Крис Юэн

Собеседование

Эпилог

Крис Юэн

Собеседование

Джеку

Удар кулака по стеклу.

Еще удар.

По одну сторону окна мир неподвижен и безмолвен.

По другую – воздух звенит от воплей и криков.

Сорок метров над землей, центр города с населением в девять миллионов человек – и никто ничего не видит и не слышит.

Кейт Хардинг

Бомонд-стрит, 17б, Бэлхэм, Лондон

[email protected]

Я сильный менеджер по связям с общественностью. С отличием окончила Лондонский городской университет по направлению «СМИ, коммуникации и социология». Также имею опыт работы бортпроводницей. Обладаю блестящими навыками заботы о клиентах и решения проблем. Карьерная цель – должность главного менеджера по связям с общественностью (которая позволила бы развить мои творческие и профессиональные навыки, расширить зону моей ответственности) в динамичном ведущем пиар-агентстве, специализирующемся на работе с клиентами в туристическом секторе.

Опыт работы:

• Пиар-менеджерSimple PR & Communications(сентябрь 2021 г. – настоящее время). ВSimpleя занималась созданием портфолио клиентов, среди которых были: Coachman European Travel, HomeSense HolidaysиScandinavian Getaways.

• Пиар-ассистент с повышением до пиар-менеджера вMarshJet Aerospace Engineering(сентябрь 2014 г. – март 2021 г.).

• Младший пиар-менеджер вMarshJet(сентябрь 2013 г. – сентябрь 2014 г.).

• Бортпроводница вGlobal Air(сентябрь 2009 г. – сентябрь 2013 г.).

Образование:

• Диплом Лондонского городского университета с отличием по направлению «СМИ, коммуникации и социология».

• Диплом члена экипажа воздушного судна (второго уровня).

• Аттестат о среднем школьном образовании: 4 отметкиA, 4 отметкиB, 1 отметкаС.

Умения и увлечения:

• В совершенстве владею французским и испанским. Хорошо знаю немецкий.

• Прошла курс оказания первой помощи на рабочем месте.

• Регулярно занимаюсь бегом и люблю плавать.

Пятница, 17:03

Худшее, что может случиться на собеседовании, – вы завретесь и вас подловят. Все это знают. И это одна из причин, по которой я нервничала, пытаясь войти в здание номер 55 по Лудгейт-Хилл.

«Ну! Давай!» Дверь вращалась настолько медленно, что извела меня. Я дернулась вперед, назад, вперед, назад и, наконец вырвавшись, метнулась к ресепшен. Сотрудники службы безопасности – женщина и двое мужчин – сидели за стойкой. За их спинами я разглядела комнату с сеткой мерцающих мониторов – изображения с камер наблюдения.

– Кейт Хардинг, – выпалила я, запыхавшись. – У меня встреча в пять часов вEdge Communications. Я опаздываю.

– Понятно. – Ближайший ко мне охранник, сурового и делового вида, поднес к уху телефон. Мужчина чуть за шестьдесят, лысеющий, с усами, одетый в темно-синий блейзер с блестящими медными пуговицами.

– Я сообщу, что вы пришли. Распишитесь, пожалуйста, в журнале регистрации.

Я схватила ручку и быстро нацарапала свои данные. Рука дрожала. Я чувствовала капельки пота на шее, хотя в холле было прохладно. Опять все испортила? Сначала томилась дома всю пятницу, а потом из-за задержки поездов в метро пришлось бежать сюда со станции «Блэкфрайерс». Мне часто снились тревожные сны о том, как я опаздываю на собеседование. А теперь я буквально проживала этот кошмар.

А еще мое резюме. Ну зачем я дописала про плавание? На самом деле это не совсем вранье. Когда-то мне нравилось плавать. Давным-давно я даже состояла в клубе. Это, в отличие от пробежек по парку ни свет ни заря, которыми я изнуряла себя последние девять месяцев, позволяло не только поддерживать себя в форме, но и приятно проводить время в компании. Но если меня спросят, когда я плавала в последний раз, мне и сказать-то будет нечего. Совершенно точно это было до того, как моя жизнь перевернулась. Все было до.

Охранник положил трубку.

– За вами кого-нибудь пришлют, но они и сами немного задерживаются, так что просят вас пока посидеть. – Он показал мне за спину, я обернулась и увидела роскошный атриум. И холл невероятных размеров, весь из стекла и стали. Сотни метров известнякового пола. Вдалеке, рядом с тремя блестящими лифтами, расположились черные кожаные диваны.

– Присаживайтесь. Вас найдут.

По одну сторону от лифтов вода стекала каскадом по рифленым плитам в гигантский бассейн, по другую – растения овивали стену всевозможными оттенками зеленого.

Мимо сновали мужчины и женщины в деловых костюмах, профессионалы с картинки: держали у уха телефоны, несли портфели или папки для бумаг. Большинство сотрудников, судя по всему, спешило на выход, домой до понедельника.

«И ты была такой», – сказала я про себя. Но от этого почувствовала себя самозванкой еще сильнее.

– И если позволите, мисс… Удачи.

Я поежилась.

– Сильно заметно, что нервничаю?

Коллеги охранника подняли головы и ободряюще улыбнулись.

– Меньше, чем по некоторым, – сказал он. – Вы только не пугайтесь, у них сегодня собеседования весь день. Но знаете что? Я бы сказал, что вы идеально к ним впишетесь.

Ну да, ну да. Когда-то вписалась бы, но сейчас мне до смерти страшно. Сверкающий атриум был не просто внушительным – он был грандиозным. И одного упоминания о том, что до меня весь день собеседовали кандидатов, хватило, чтобы нахлынули все мои сомнения. Почему я не сказала «нет» Мэгги, рекрутеру, когда та договорилась об этом собеседовании? В глубине души я знала, что слишком легко поддалась на ее льстивые уверения, будто людей изEdgeвпечатлили мои прошлые достижения. А теперь я не могла избавиться от подлой мысли, что Мэгги наврала. И тогда… О господи. А если никто вEdgeникогда обо мне и не слышал и все это пустая трата времени?

Нет уж, сказала я себе. Соберись.

Я знала: еще чуть-чуть – и уже не смогу остановиться. Знала, что если буду неосторожна, то меня накроет волной сомнений и я захлебнусь в ней. На помощь мне пришла мантра, которой меня научила мой психолог, мудрая усталая мать двоих детей, с которой мы дважды в месяц встречаемся в Хакни: «Сейчас не время».

Сейчас действительно было не время. Времени вообще не было. Я выходила из зоны комфорта – глупо делать вид, что это не так. Но когда-то я жила в этом мире, дышала его воздухом. И могу снова научиться в нем жить.

– Мисс? Что-то еще?

– Нет-нет, все в порядке. Спасибо вам большое за помощь.

Я отошла от стойки, каблуки отдавали гулким эхом. Июнь в Лондоне. Солнечный свет так ярко заливал атриум, что мне пришлось прикрыть рукой глаза.

Впереди человек в сером комбинезоне натирал пол с помощью шумного полотера, который он вел перед собой.

Собеседование.

Зачем я себя мучаю? Но нутром я знала ответ на этот вопрос. Я пришла сюда потому, что это собеседование – шанс изменить все.

Пульс Джоэля Уайта участился, когда Кейт под его пристальным взглядом пересекала залитый светом холл. Он следил за ней с той минуты, как она вошла в здание, ни на секунду не отводя глаз.

Он следил за ней и сейчас, а она об этом не знала, потому что он стоял наверху на стеклянном переходе, крест-накрест пересекавшем пропасть над холлом, – обыкновенный безымянный служащий в рубашке с галстуком, рядом с мужчиной в дорогом костюме, который мог быть ему коллегой, но не был.

Мужчина худой, седой и мрачный, казалось, съежился на пару размеров с тех пор, как костюм подгоняли под него в последний раз, а его узловатые пальцы с такой силой стискивали поручень перед ним, что металл повизгивал. Серьезный бизнесмен, скопивший громадное состояние, миллионер или даже миллиардер – настолько богатый, что эта разница значения не имела.

– У вас есть все необходимое? – спросил он свистящим, сдавленным голосом – следствие дурного здоровья, стресса и сильного беспокойства. Рак горла, предположил Джоэль. Он не спрашивал – все равно не получил бы ответа.

Сам он тоже не ответил. Годы ведения собеседований и допросов с применением специфических методов по всему свету не отучили его изумляться тому, как легко крупные звери делового мира поджимали уши, стоило их репутации или состоянию оказаться под угрозой. Когда такое происходило – а происходило это довольно часто, – они обращались к Джоэлю.

– Я задал вам вопрос. – Голос сдавило от напряжения. – Меня уверили, что на вас можно положиться.

И снова Джоэль ему не ответил. Лишь молча обернулся и нажал на кнопку вызова лифта. Когда кабинка открылась, Джоэль ненадолго задержался, чтобы мельком посмотреть на кожаную папку, которую передал ему собеседник, и еще раз окинуть взглядом Кейт Хардинг. Он чувствовал, как меняется, глядя на нее. Сокращались мышцы, росла решимость. Легкое, будто электрическое жжение бежало по венам.

– Когда я позвоню, ответьте, – бросил он в закрывающиеся двери. – Вы получите желаемое.

Пятница, 17:06

Я почти дошла до диванов, когда сбоку из-за высокого растения вынырнула женщина и взяла меня под руку.

– Только не думай, что я так для всех клиентов стараюсь, – шепнула она мне на ухо.

– Мэгги?

– Присядь. Улыбнись. Притворимся, что ты не опоздала и не довела меня до трясучки. Кстати, когда наконец соизволишь проверить телефон, не обращай внимания на пропущенные.

– Что ты тут делаешь?

– Свою работу. – Мэгги усадила меня на диван, села рядом и положила на колени сумку. Большую, солидную, чем-то очень напоминавшую хозяйку. У Мэгги была копна пшенично-русых волос, зеленые глаза и проницательный взгляд. Брючный костюм оливкового цвета сидел свободно, из-под него выглядывала белая блузка с откровенным вырезом.

– Кейт, сейчас вечер пятницы. Я оказалась неподалеку.

– У тебя офис в Даличе, это очень даже подалеку.

– Ну тогда считай, что я оберегаю свои инвестиции. Ты же знаешь, что мне полагается бонус, если тебе дадут эту должность?

Я вглядывалась в нее. Во время наших регулярных созвонов в зуме в последние две недели мне казалось, что Мэгги чуть старше меня: лет тридцати четырех – тридцати девяти. Но тонкая паутинка вокруг глаз и губ, видимая теперь, подсказывала, что ей больше сорока.

– Ты боялась, что я не приду? – спросила я ее.

– Лучше не буду отвечать на этот вопрос. Ты, кстати, выглядишь потрясающе.

Я окинула себя взглядом. Ее слова меня не убедили, мне казалось, что я одета слишком формально и скучно для такой компании, какEdge. Я надела черную юбку-карандаш и подходящий к ней жакет поверх шелковой блузки пудрового цвета, которая обошлась мне гораздо дороже, чем я могла себе позволить. Утром первым делом я посетила местную парикмахерскую. Ничего кардинального, подровняла кончики и привела в порядок челку. Если бы вы присмотрелись, то разглядели бы мешки под глазами – спасибо бессоннице – и впалые щеки. К счастью, я четыре года проработала стюардессой и научилась всем существующим на свете макияжным трюкам.

– Мэгги, охранник сказал мне, что собеседования вEdgeидут с самого утра.

– Почему тебя это вообще беспокоит? Им нужна ты. Поверь мне. У них множество кандидатов с общим опытом в пиаре, но нет ни одного с таким, как у тебя, опытом в сфере туризма.

– Сколько человек ты к ним отправила?

– Только тебя.

Я постаралась вложить в ответный взгляд все свое недоверие.

– Честное слово. – Она взяла мою руку в свои пухлые ладони. – Кейт, сколько раз тебе повторить, что это место создано для тебя, а ты для него? Если бы я в это не верила, то забросила бы идею. Особенно учитывая, как яростно ты пыталась отговорить от нее нас обеих.

Ее чрезмерное подбадривание тронуло меня, но не избавило от сомнений. Не верилось, что человек, с которым я никогда не виделась до этой минуты и не разговаривала вживую, настолько быстро стал играть важную роль в моей жизни. Мэгги сразу повела себя очень настойчиво, когда впервые связалась со мной пару недель назад. Я пыталась возражать (с каждым разом менее убедительно), что не ищу новую работу. Интересно, это Мэгги такая упорная или я одичала? В глубине души я знала, что если бы Мэгги не написала мне и не сказала, что вSimpleя зарываю свой талант, то я бы продолжила месяцами, если не годами, влачить там свое жалкое существование.

– Дыши, – сказала Мэгги. – Вдох-выдох. Посмотри вокруг. Я же тебе говорила, это место невероятное!

Мы оглядели холл. Хлорированная вода мягко журчала в водопаде за нашими спинами.

Мэгги права. Здесь действительно было потрясающе красиво. Здание № 55 по Лудгейт-Хилл, известное в народе как Зеркальце, – новейшая из знаковых лондонских высоток. Собор Святого Павла казался карликом рядом с этой громадой в тридцать восемь этажей. Но отличительной чертой этого здания все же считался именно фасад из посеребренного светоотражающего стекла. Снаружи не видно, что происходит внутри, но в интернете попадались фотографии с ошеломительными видами из окон высотки на Темзу и противоположный берег.

Зеркальце официально открыли в феврале, но поговаривали, что его владельцы на грани банкротства. Строительство началось до пандемии, и к

Мне это казалось странным. Удаленная работа меня не интересовала, и не только потому, что я жила в убогой и унылой однушке в Бэлхеме. Кипучая офисная жизнь могла меня отвлечь. На эту приманку Мэгги меня и поймала. Мой психолог считает, что пришло время проявиться, рискнуть, испугаться.

«Ну, с этим я справилась», – подумала я про себя.

– Мне неловко перед Саймоном и Ребеккой, – сказала я Мэгги, – они ко мне очень добры.

– Понимаю. Поверь, если клиент не чувствует вину за то, что покидает нынешнюю работу, – это повод заволноваться. Но ты не делаешь ничего плохого, Кейт. Сама знаешь.

Я перевела взгляд на свои руки, потому что на самом деле не знала. Саймон с Ребеккой – супруги и совладельцыSimple PR. И я была единственной в команде, кого они наняли со стороны. И я не преувеличу, если скажу, что наняли скорее из сочувствия, чем по необходимости. С ангельским терпением они помогали мне вернуть уверенность в собственных силах и всегда отзывались и направляли, пока я ощупью пробиралась обратно в профессию. Я не решилась рассказать им, что иду на собеседование в другое место.

– Кейт, послушай меня. Ты прижилась вSimple. Тебе уютно и безопасно, и мне все это очень понятно. Но ты звезда. Ты это знаешь. Я это знаю. А лучшеEdgeв этой сфере нет никого. Ты сейчас там, где должна быть.

Я выжала из себя слабую улыбку:

– Долго репетировала?

– Не очень. Сработало?

Я промычала что-то. Угрызения совести не давали мне признаться (даже себе самой), что я сидела здесь именно потому, что хотела работать вEdge. У них были роскошные офисы в Лондоне, Нью-Йорке и Сиднее. К ним обращались богатейшие представители сферы развлечений, спорта и бизнеса. Все шептались о том, что у них есть клиенты такого ранга, о которых не говорят вслух.

Даже из названияEdgeпонятно, что они проводили кампании самые резкие, модные и провокационные[1]. Такие, от которых Саймон с Ребеккой закатывали глаза, потому что вSimpleработа, как правило, шла по давным-давно устоявшемуся сценарию: сотрудничество с традиционными медиа и ориентация на взрослую целевую аудиторию.

Как и сказала Мэгги, это было безопасно. Но я понимала, что под словом «безопасно» она скорее имела в виду «скучно».

Я кивнула и уже приготовилась благодарить ее за то, что она пришла, и даже придала себе уверенный вид, который смог бы убедить ее, что она не зря в меня поверила, но в этот момент у меня в сумочке пискнул телефон.

– Секундочку.

– Очаровательно! – Мэгги всплеснула руками в притворном раздражении. – Вот теперь она решила проверить телефон.

Я достала айфон, на экране блокировки светилось короткое сообщение:

«Вперед, систер! Ты их покоришь. 100 % ♥♥♥».

– Брат, – объяснила я. – Пожелал удачи.

А в это время капризный голосок в голове протянул: «Почему это написал не Марк? Почему Марк мне не пишет?» – но я тут же его заглушила. Сейчас я не могла позволить себе думать о муже. От этого лучше не будет. Я знала, что должна поблагодарить брата, который вспомнил и написал в перерыве между пациентами. Люк – медбрат в отделении кардиологии в больнице Святого Фомы. Он моя опора. С тех пор как мы потеряли маму и папу десять лет назад с разницей в три мучительных месяца, ближе него у меня никого не осталось.

Под сообщением Люка висели два пропущенных от Мэгги и пара оповещений: «По делуMarshJetзаслушаны показания родственников погибших…»

О нет. Я зажмурилась и прикрыла телефон рукой. Сердце сжалось.

Сейчас не время, сейчас не вре…

– Кейт?

Потемнело в глазах, внезапный холод сковал плечи. Я сомкнула челюсти, стиснула телефон так, что побелели костяшки пальцев. Мэгги сжала мои ладони, ее прикосновение ощущалось горячим и липким.

– Кейт, прием, Кейт. Ты все сможешь. Держи в голове, что я тебе говорила. Они будут на тебя давить, задавать неожиданные вопросы, заставят поучаствовать в каких-нибудь смоделированных ситуациях. Они специализируются на том, чтобы делать всё не так, как все, чтобы ставить в тупик. В этом их суть. И ничего страшного. Ты готова. И справишься великолепно, я тебе обещаю.

Я кивнула и выдавила улыбку, пряча за ней часть правды. Как бы я ни ценила советы Мэгги, но о некоторых вещах я не могла ей рассказать. То, о чем я не говорила ни с кем, кроме психолога.

– Слушай, через дорогу на углу есть паб. – Она поднялась. – Видела его? Я подожду тебя там. Найдешь меня, как закончишь, и мы отметим твой успех. Что скажешь?

Я поморщилась.

– Или вместе поплачем. Отказ не принимается. Я тебя надолго не задержу, мне сегодня вечером за руль – еду к родителям в Девон. Но я с тобой всерьез и надолго, Кейт. Мы найдем тебе работу мечты, вEdgeили еще где-нибудь, если придется.

Ее взгляд скользнул мне за плечо, и она кивнула куда-то в сторону лифтов.

– Кажется, это за тобой.

Я обернулась и увидела молодую блондинку, которая направлялась в нашу сторону, улыбаясь. Мэгги тут же исчезла. Девушка в модном комбинезоне и в кроссовках непорочной белизны. Один взгляд на нее – и я тут же почувствовала, что оделась не так, перестаралась и не вписываюсь в стильEdge.

– Кейт Хардинг?

Я поднялась, одергивая подол.

– Я Хейли. – Она энергично протянула руку. – Очень приятно с тобой познакомиться! Пойдем?

Наверху, в офисеEdge Communications, Джоэль сидел наедине со своими мыслями. И с папкой, которую он методично пролистывал.

Досье содержало все, что нужно было знать о Кейт Хардинг. Ее резюме, конечно же, – это важный документ. Но далеко не единственный. Кроме того, имелся детальный разбор ее личной жизни и истории семьи. Ее аккаунты и мессенджеры. Финансовая и кредитная история. Медицинская карта. Убеждения. Увлечения. Симпатии и антипатии.

Страхи.

Он задержался на одной из фотографий, сделанных во время слежки. Его сердце медленно билось в груди.

Блестящая цветная фотография. Прекрасного качества. Четкая.

Кейт улыбалась. Глаза ее сияли, она слегка раскраснелась от ветра и казалась очень нежной. В розовой шерстяной шапке и митенках, она стояла у рыночного прилавка с букетом в руках. Шел дождь, и Джоэль различал в свете соседнего кафе блеск водяных бусин. Но

Хейли нажала кнопку лифта.

– Нервничаешь? – спросила она.

Я изобразила указательным и большим пальцем «чуть-чуть». На самом деле меня подташнивало, кружилась голова, узел в животе становился все туже и туже, но я знала, что надо быть начеку. Хейли казалась доброй, но вдруг ее попросили рассказать, что я говорила и как себя вела? Неудачный ответ или неуместное замечание могли зарубить мои шансы на корню еще до собеседования.

– Я в порядке, – ответила я, – взволнована.

– Здорово. – Хейли на секунду отвела от меня взгляд. – О, привет, ребята! – Она встала на цыпочки и помахала двоим рабочим позади меня. В заляпанных краской комбинезонах и с инструментами в руках, они пересекали холл. – Закончили?

– Почти, – отозвался один из них, – во вторник планируем.

– Жду не дождусь! Классных вам выходных! – Хейли хлопнула в ладоши, потом наклонилась ко мне. – У нас наверху строят спортзал. Послушай, попробуй не стрессовать по поводу сегодня. Мы тут все зайки. Надеюсь, это тебя успокоит: парень, который будет тебя собеседовать, просто огонь.

Один из лифтов открыл двери, и Хейли вошла, но я не последовала за ней. Я застыла на месте.

– Что-то не так?

Все не так.

– Мне сказали, что собеседование будет проводить Аманда Палмер.

– А. Нет, Аманда сегодня весь день занята клиентом. Тебя никто не предупредил?

Я покачала головой и поискала взглядом Мэгги, но та уже выходила из здания, глядя в телефон. Меня охватил ужас. Аманда Палмер – руководитель отдела по работе с клиентами. Я изучила ее биографию на сайтеEdge Communications. Я пробила ее вGoogleи вLinkedin. У нас схожий опыт. ДоEdge Communicationsона тоже работала в авиакомпании, и я надеялась, что это мне поможет.

А теперь я не знала, что и думать. Это и есть те фокусы, о которых Мэгги меня предупреждала? Такой способ сбить меня с толку?

– А кто будет проводить собеседование?

– Его зовут Джоэль Уайт.

Я мысленно пробежалась по биографиям, висевшим на сайтеEdge, но такого имени среди них не было.

– Да расслабься. – Хейли поманила меня в лифт, и после секундного колебания я встала рядом с ней. – Он новенький. Англичанин, но долго работал в нашем нью-йоркском филиале. Судя по всему, он теперь будет отвечать за подбор сотрудников. А пока что пол-офиса пытается выяснить, есть ли у него девушка.

– Он прилетел из Нью-Йорка проводить собеседования?

– Да, но не удивляйся, у нас очень серьезно подходят к найму. Ну и плюс это хороший повод познакомиться с лондонской командой. – Она нажала кнопку этажа. – Мы на тринадцатом, кстати. Виды потрясающие, а шум с улицы не долетает.

Тринадцатый. Обычно я не верю в дурные приметы, но в последнее время в моей жизни происходит такое…

Двери почти закрылись, когда в проеме возникла рука, и разъехались.

– Простите-простите.

В лифт спиной вперед вошел уборщик в сером комбинезоне, вкатив за собой тяжелый полотер. Большой, крепкий мужчина с угольно-черными прилизанными волосами. На шее у него болтались наушники.

– Привет, Рауль, – обратилась к нему Хейли. – Умоляю, скажи, что у тебя есть новые фотографии и что ты мне их покажешь.

Рауль кивнул и улыбнулся во все зубы, нажимая на кнопку «восемь». Двери закрылись, лифт поехал, а уборщик достал из кармана телефон, разблокировал и повернул экран к Хейли.

– Прелесть какая! – Она улыбнулась мне. – Жена Рауля на прошлой неделе родила девочку.

– Зарита. – С сияющими от гордости глазами он протянул мне телефон.

На секунду земля ушла у меня из-под ног. На фотографии красивая женщина с темными волосами держала на руках новорожденного младенца в розовых ползунках.

Сейчас не время… Сейчас не вре…

У меня перехватило дыхание. Я в ловушке. Еще недавно я была уверена, что стану матерью. Марк говорил, что хочет детей не меньше, чем я.

Оказалось, у вселенной другие планы.

– Красавицы, – выдавила я и почувствовала, как узел внутри развязывается, а пустота убывает.

Пока Рауль убирал телефон в карман, я опустила руку на живот. Хейли это заметила и с беспокойством на меня посмотрела. Я чувствовала, что она вот-вот спросит, все ли хорошо, но в этот момент лифт замедлился и, спружинив, остановился на восьмом этаже. Двери открылись, Рауль вытолкал полотер и вышел следом.

– Увидимся! – крикнул он.

– Да, увидимся, Рауль. – Хейли еще раз оглядела меня, потом сказала, показывая туда, где он раньше стоял. – Рауль – лапочка. По-хорошему, он должен пользоваться служебным лифтом, но тут его все знают, к тому же он такой милый, что это ему сходит с рук. Есть что-нибудь, что тебе хотелось бы у меня спросить?

Я впилась ногтями в ладони, пытаясь вернуться в реальность.

– Мой агент упоминала, что могут быть какие-то задания или что-то такое?..

– А. Слушай, об этом не волнуйся, честно. Я уверена, Джоэль тебе все объяснит. Хочешь совет? Если сделают предложение, соглашайся. На них очень хорошо работать, и нам тут так весело. Я работаю на ресепшен с Джастином. У него сегодня день рождения, и мы вечером пойдем отмечать.

Об этом мне Мэгги тоже рассказывала. ВEdgeсчиталось, что работать нужно много, а веселиться до упаду. Команда молодая, день длинный, работа сложная. Большинство людей держатся парочку лет, чтобы записатьEdgeв свои резюме, а потом выгорают и увольняются.

У меня были другие планы. Я хотела работать там, где будет так сложно, что рабочие вопросы займут меня целиком. Поглотят. Заставят забыться.

Лифт прибыл на тринадцатый этаж, и Хейли повела меня через стильный вестибюль к черным металлическим дверям в индустриальном стиле со вставками из тонких полосок стекла. По бокам от дверей стояли кашпо с искусственными растениями. Хейли достала пропуск из кармана комбинезона.

– Ты, наверное, слышала, что здание по большей части пустует, но у этого есть свои преимущества. И хоть договор аренды, который мы подписали, – чистой воды надувательство, зато весь этаж в нашем распоряжении.

Она приложила пропуск к металлической пластинке. Загорелся зеленый огонек, и Хейли распахнула передо мной двери.

– Добро пожаловать вEdge.

Пятница, 17:17

Контраст с роскошным холлом первого этажа был разительным. В приемнойEdgeцарила атмосфера сдержанности, присущая индустриальному стилю. Голые бетонные полы. Вместо потолка открывался вид на вентиляцию и трубопровод. Некрашеные стальные балки. Щербатые перегородки из красного кирпича.

Передо мной стояла полукруглая стойка, обшитая грубо обтесанными деревянными досками разных видов. За стойкой

– Сюда.

Хейли устремилась направо, и я поспешила за ней в основное помещение. Перегородок практически не было. Место стен занимали знаменитые панорамные окна, слегка туманя серебряным отсветом чарующие виды Лондона.

– Экспресс-экскурсия. – Хейли обвела рукой офис. – Это, понятно, рабочие места. У нас «политика чистого стола»: все, с чем мы работаем в течение дня, должно быть убрано перед уходом. Конфиденциальные записи и материалы надо сдать или отправить в шредер.

Несколько белых ламинированных столов, отделенных друг от друга низенькими перегородками, стояли в форме подковы справа от меня. Рабочие места привычные: стационарные компьютеры, проводные телефоны, настольные лампы, офисные кресла. Как Хейли и сказала, столы чистые, ничего похожего на бардак, царивший к концу дня вSimple.

Вокруг рабочих мест расположилось примерно тридцать стильно одетых сотрудников; одни сидели, другие стучали по клавиатуре, третьи болтали, разбившись на группки, и украдкой поглядывали в мою сторону. Большинство из них выглядели как копии Хейли или Джастина.

– Вот тут мы едим.

Хейли указала на кухонный блок слева от нее, где вдоль длинной кирпичной стенки, пересекающей пространство офиса, выстроились в ряд белые шкафчики. Над ними на стене висела гигантская меловая доска с расчерченной таблицей.

– Это царь-доска, – объяснила Хейли. – Сюда мы вносим все, что должны сделать по кампаниям. По каждой расписываем цели, бюджеты, ответственных исполнителей и все такое. На кухне есть бесплатная вода, в том числе минеральная, газировки, сок, смузи. Еще кофе и чай. По утрам бывают мюсли, фрукты и маффины. По вечерам что-нибудь заказываем.

– Супер, – сказала я, стараясь делать вид, будто для меня привычно, что на работе бывают бесплатные еда и напитки. ВSimpleя почти каждый день ела за своим рабочим столом один и тот же унылый обед из одного и того же унылого контейнера. И это я кипятила воду и готовила чай или растворимый кофе Саймону и Ребекке, если они просили.

– Иногда у нас собрания проходят за кухонным столом, но обычно в какой-нибудь переговорке.

Хейли снова указала на то, о чем говорила, но эти «переговорки» не были конференц-залом в привычном смысле слова. Одну из них устроили в кузове классического «Фольксваген-Транспортер»: поставили друг напротив друга кресла, а между ними поперек салона – доску для серфинга вместо стола. Другая выглядела как корзина воздушного шара, который как будто наполовину ушел в потолок. Третья представляла собой двух лошадок с ярмарочной карусели, а еще одна – белую беседку, увитую искусственными цветами.

– За приемной есть общие туалеты. А вот там сзади игровая зона. – Хейли махнула рукой в сторону парня и девушки, которые играли в пинг-понг за столом, «забрызганном» неоновой краской. Рядом с ними мигал огоньками танцевальный автомат.

– Мой счет еще никто не побил, – обернулась Хейли и улыбнулась. – А Джастин – гений скалолазания. Если решишь работать у нас, то обязательно заставь его научить тебя.

Если я решу работать у них. Будто все так просто.

Скалодром находился в конце игровой зоны. Он тянулся до самого потолка и представлял из себя гигантскую доску с торчащими яркими опорами для рук и ног. У подножия скалодрома были разбросаны мягкие маты и кресла-мешки.

– Ой, или ты сама профи в скалолазании? – добавила она.

Я покачала головой.

– Спускалась на веревке один раз. На благотворительном мероприятии, на старой работе.

– И как тебе, понравилось?

– Очень, особенно когда добралась до земли.

– Никому не говори, что я это сказала, но с похмелья на этих мешках очень удобно спится.

Хейли повела меня дальше, и я подмечала и то, на что она не обращала внимания: библиотечную зону с прозрачными надувными креслами, качели.

– У нас есть много пространства за царь-доской. Как раз там и строят тренажерный зал. А твое собеседование будет в кубе. Это единственное место, где можно проводить встречи, отгородившись ото всех.

Она свернула направо мимо рабочих столов, растолкав группку сотрудников, к большой стеклянной коробке в оправе из стальных балок посреди офиса. Та была размером с грузовой контейнер. Стенами служили большие стеклянные панели, не посеребренные, как окна, и занавешенные изнутри белыми реечными жалюзи.

Я подняла руку, чтобы прикрыть рот и заглушить суховатое покашливание, которое находит на меня, когда я нервничаю. Ладони вспотели, и я стала тайком вытирать их о юбку.

И тут же прекратила.

Мужчина в белой рубашке, идеально на нем сидевшей, и с узким темным галстуком открыл дверь куба и вышел. Атлетично сложенный, с квадратным подбородком, он немедленно приковывал внимание. Действительно горячий, Хейли не соврала, но дело не во внешности, а в том, как он держал себя. Чувствовался напор. И сосредоточенность.

На мне.

– Кейт Хардинг?

На мгновение я потеряла дар речи.

– Джоэль Уайт. Не желаете войти?

Джоэль подал Кейт руку. Когда они коснулись друг друга, ему показалось, что их встряхнуло, будто между ними пробежал маленький электрический разряд. Она тоже почувствовала?

Будто нет, но он обратил внимание на ее потные ладони и угадал, что она так резко отдернула руку из-за неловкости. Он пропустил ее вперед.

Джоэль взглянул на Кейт еще раз, и на мгновение реальность развалилась. Слух обострился, во рту горчило – но в следующую секунду он сфокусировался и пришел в себя.

«Сосредоточься».

Она вошла и, не зная, что делать дальше, пугливо озиралась, стараясь понять, куда попала. Но разглядывать было особо нечего.

Стеклянный стол, с двух сторон от него два одинаковых офисных кресла из белой кожи. Над столом светильники. Жалюзи закрыты.

Сдержанность обстановки была неслучайной – Джоэль попросил о ней. Он предпочитал быть единственным источником информации для собеседника.

– Мне очень жаль, что нам пришлось занять ваш пятничный вечер, – начал он. – Хейли, возьми, пожалуйста, у Кейт сумку.

– Нет-нет, не надо, не стоит. – Кейт нервно прижала сумку к себе. – Я бы ее оставила, если можно?

– Да, конечно, Кейт, никаких проблем. Хотите чаю, кофе?

– Воды будет достаточно.

Она указала на графин, стоявший на краю стола рядом с двумя высокими стаканами. Стол был почти пуст: вода, телефонный аппарат и кожаная папка.

– Что-нибудь еще?

– Нет, думаю, нет.

– Тогда мы готовы. Спасибо большое, Хейли. Когда будешь уходить, закрой, пожалуйста, дверь.

Раздался едва уловимый щелчок. В комнате стало тихо, и Джоэль почувствовал, что воздух давит на него, все

– Пожалуйста, Кейт, садитесь. Чувствуйте себя как дома.

Джоэль обошел стол. Кейт поставила сумку на пол справа от себя, оправила юбку и устроилась в кресле. Только после этого он тоже сел, придерживая галстук.

– Прошу прощения, что вам пришлось ждать, Кейт. Это не нарочно – день суматошный.

– Ничего страшного. У меня было время рассмотреть здание.

– И как вам, нравится?

– Очень.

Он кивнул и тепло улыбнулся, желая успокоить ее.

По опыту он знал, что поначалу разговор лучше вести на легкие темы. Расположить к себе собеседника. Убедить его, что тебе можно доверять. Для этого он часто обращался к Кейт по имени. Никуда не спешил и не торопил ее.

Сейчас главной задачей Джоэля было наблюдать за Кейт, изучать ее, исследовать ее поведение. Часто ли она моргает? Во время разговора двигает ли она бровями или руками? Если она задействует руки, то как? Сцепляет? Трогает лицо или волосы? Что насчет улыбки? Как часто она улыбается? Насколько легко ей это дается? Хмурится ли она, обдумывая ответ? Сужаются или расширяются ее зрачки? Дергается ли у нее верхняя губа? Или щека? Что ее выдаст?

С первых дней работы в разведке Джоэль, проводя многочисленные допросы свидетелей, подозреваемых, шпионов и информаторов, привык сравнивать эту стадию беседы с контрольными вопросами, которые задаются при отладке детектора лжи. Разница была в том, что себя он считал чутче и точнее любого прибора на планете. Так же считали и клиенты, щедро оплачивающие его услуги.

– Итак, Кейт, я предполагаю, что работой в небоскребе бывшую стюардессу не напугать?

Вот оно. Она выдохнула. Губы чуть разжались. Уголки глаз слегка опустились.

– С тех пор прошло много лет, – сказала она, – но, думаю, с боязнью высоты как-нибудь справлюсь.

Он коротко рассмеялся, покивал одобряюще и ободряюще и проследил за тем, как изогнулись в улыбке ее губы. Он отметил, как она пожала плечами, подшучивая над собой.

Что-нибудь еще? Нет, больше ничего.

– Послушайте, я понимаю, изначально собеседование должна была проводить Аманда… – Она напряглась. Вздернула подбородок. Нахмурила брови. – …и я прошу прощения, что нам пришлось все переиграть, но, надеюсь, вас обо мне заранее предупредили?

Ее зрачки резко дернулись слева направо. Она чуть заметно поморщилась и убрала прядь за ухо.

– Нет.

– Не может быть!

– По правде говоря, я выяснила это пару минут назад, когда Хейли вскользь вас упомянула.

Он встрепенулся. Как правило, словосочетание «по правде говоря» служило надежным сигналом, что собеседник собирался сказать что угодно, кроме правды. Но, как Джоэль знал наверняка, сейчас не тот случай – потому что он сам позаботился о том, чтобы ее не предупредили, – и эту деталь он отметил и запомнил.

– Это совершенно недопустимо. Мне очень перед вами неловко, Кейт. И за себя, и заEdge. Такое выбивает почву из-под ног.

– Ничего страшного, правда.

Она вытянула губы и сделала жест, будто отмахивалась от такой мелочи. Переигрывает.

– Страшно – и очень даже. Кейт, знайте, я за вас. Я хочу, чтобы вы показали себя с лучшей стороны. Не беспокойтесь о том, что вы не успели обо мне ничего узнать. Я сам вам представлюсь и все о себе расскажу, а потом мы начнем собеседование? Так будет честно, что думаете?

– Да, спасибо большое.

– Хорошо. Начну с того, что я и сам вEdgeновичок и работал в нью-йоркском офисе. В основном я отвечал за найм, хотя в последние годы больше практикуюсь в кризисном менеджменте, выявляю и устраняю проблемы в рабочих процессах. И за этим ко мне обращаются клиенты со всего света. Но мне нравится считать, что моя настоящая профессия – это разговаривать с людьми один на один, как вот мы сейчас с вами. Проводить собеседования. Узнавать, что людьми движет.

Он сцепил руки, чуть склонил голову набок, легко улыбнулся. Почти все сказанное было правдой, кроме Штатов. Он ни разу в жизни не бывал в нью-йоркском офисеEdge. В Лондон он прилетел из Шанхая по поддельным документам. А туда – из Гонконга, где занимался чем-то похожим. Проводил беседу, очередную из многих подобных. В Гонконге одного из младших сотрудников заподозрили в том, что тот сливает информацию конкуренту. Беспочвенно, как выяснилось. В Шанхае исполнительный директор признался в романе с женой одного из членов совета директоров. Подозревали его не в этом, но, несмотря на очевидное смущение нанимателя, Джоэлю все равно заплатили.

А сейчас он постукивал большими пальцами друг о друга и ободряюще улыбался, и в этот раз Кейт не отвела взгляд, спокойно справляясь с молчанием, которое он намеренно затягивал. Это ему понравилось. Когда ее спокойствие пойдет трещинами, он увидит.

– Итак… – Он потянулся за стаканами, перевернул их и налил воду из кувшина. – У меня есть копия вашего резюме.

Пятница, 17:25

Я кивнула, пытаясь не отставать от хода его мысли. Причудливое ощущение. Я так старательно концентрировалась на происходящем, что все вокруг стало гиперреальным и перестало быть реалистичным – как будто собеседование шло мимо меня.

Я не могла перестать думать о том, какой чавкающий звук издала моя рука, когда Джоэль пожал ее, и эти мысли, конечно, не помогали. Ну восхитительно. Теперь еще и подмышки вспотели. Я переменила положение, поправила блузку.

Он заметил? Не думаю. А судя по тому, как он вежлив и предупредителен, он не подаст виду, даже если и заметит.

Сейчас он смотрел не на меня, а на кожаную папку, которую раскрыл перед собой. Я выгнула шею и увидела свое резюме сверху стопки. Бумага слегка измята, кое-какие строчки подчеркнуты. Одна из них – про плавание.

Да блин. Так и знала.

Стопка бумаг в папке была два-три сантиметра толщиной. Резюме других кандидатов, решила я. Мне стало нехорошо при мысли о том, сколько еще человек соревнуется со мной за это место, и о том, как я хочу его заполучить. Джоэль наверняка был так же очарователен и обходителен с каждым из них.

Затем он поднял на меня взгляд, и мои мысли разом испарились. Из-за его глаз стального цвета, похожих на два металлических зеркальца, и из-за того, как они меня изучали. Мне стало приятно. Я давно не ловила на себе таких пристальных взглядов.

В голове промелькнула шальная мысль: он со мной… флиртует?

И за ней другая, еще более дикая: а я против?

У него был квадратный подбородок, выразительные брови, короткие черные волосы, ухоженная щетина. Закатанные рукава рубашки открывали сильные руки, узел галстука удерживала серебряная булавка. Я слышала легкий аромат

– Ваше резюме краткое и четкое, Кейт, и, судя по вашему опыту, вы прекрасно подходите на должность.

– Благодарю вас. Мне посоветовали писать в резюме только основное, чтобы осталось о чем поговорить на собеседовании. Но я знаю, что мой менеджер много обсуждала с Амандой мой опыт.

О господи, что у меня с голосом? Я слышала, что слегка осипла. И прикладывала огромные усилия, чтобы сохранять спокойствие, но в давящей тишине куба это оказалось не так-то просто. Хейли верно подметила: здесь можно ото всех отгородиться. Шум и суета офисной жизни не пробивались сквозь стеклянные стены. Опущенные жалюзи мешали обзору, и я была уверена, что именно из-за этого навязанного уединения я и ощущаю загнанность.

– Могу я быть с вами откровенным, Кейт?

Пол начал уходить из-под ног. Неужели место уже занято? Я очень надеялась, что нет, но знала, что они вполне могли уже кого-то выбрать. Если он прилетел сюда из Штатов, то сейчас, наверное, мучается от акклиматизации. И хочет закончить все это побыстрее.

Он наклонился ко мне.

– Возможно, мне не стоит этого говорить, но я весь день просидел в этом кубе, разговаривал с кандидатами и должен признаться, что это место начинает казаться каким-то ненастоящим.

Ну хоть не я одна так думаю.

Он раскинул руки. Обручального кольца не было. Мне стало стыдно, что я это заметила.

– Стоит задуматься – и сойдешь с ума. Я профессиональный эйчар и знаю весь процесс наизусть. Я задаю вам вопросы, которых вы заранее ждете, вы мне отвечаете то, что я хочу услышать, и на основании этого я должен вас оценить, хотя по сути ничего о вас так и не узнал.

– Если это вас утешит, я собираюсь отвечать на ваши вопросы настолько честно, насколько смогу.

А вот это была ложь. Я собиралась по возможности отвечать на все вопросы так, как советовала книжка, которую я затолкала себе в сумочку: «Чего хотят эйчары? 100 правильных ответов на 100 коварных вопросов». Страницы у нее были все исчерканы и с бахромой стикеров. Последние три дня я допоздна штудировала ее от корки до корки. Собеседование у Саймона и Ребекки больше походило на приятельскую беседу – в основном из-за того, что за меня замолвил словечко приятель моего брата, консультант, с которым они сотрудничали. Мое последнее собеседование проходило несколько лет назад. Тогда я сидела перед тремя «топами», и меня повышали до пиар-менеджера вMarshJet.

– Знаете что, Кейт? Я где-то читал – довольно давно, не помню, в какой статье, – о том, что́ наука знает о наших первых впечатлениях о людях. Вы наверняка об этом слышали. Теория следующая: все мы формируем мнение о других в первые секунды знакомства. Их внешность, то, как они себя ведут и как себя подают. Первое рукопожатие, первое «здравствуйте». Все это мы мгновенно ухватываем, анализируем и уже нутром заранее знаем, что мы думаем о человеке, еще до того, как поговорили с ним.

– Ясно, – подхватила я, – так место за мной?

Он откинулся и засмеялся громче нужного.

– Я был бы рад сказать, что все так просто, поверьте мне. Но вы же знаете, Кейт, нам придется обоим отыграть эти цирковые номера. Я думаю, вам уже известно, что вEdgeвсе делается не совсем так, как в обычных компаниях?

– Поэтому я и здесь.

– Понимаете, иногда на собеседованиях мы даем кандидатам психометрические тесты. Правильным кандидатам.

Он пролистнул мое резюме и достал из кожаной папки прозрачную папочку, которую скользящим движением отправил по столу ко мне. Было видно, что в ней лежит несколько распечаток.

– Что скажете? Согласны?

Я вспомнила о предупреждениях Мэгги. Мне не говорили, что такое входит в собеседование, и я никогда в жизни не проходила психометрических тестов. Откровенно говоря, я даже не знала, что они из себя представляют. Но мне нравился Джоэль, и я решила ему довериться. Но, что еще важнее, я услышала две главные вещи: «иногда на собеседованиях». Иногда. Не всегда. И еще: «правильным кандидатам».

– Да, я согласна.

– Чудесно! – Двумя пальцами он достал из кармана рубашки автоматический карандаш и пару раз им щелкнул. – Тогда как вы смотрите на то, чтобы приняться за дело?

Пятница, 17:30

– Сейчас? – спросила я.

– Тест крошечный, Кейт. Он займет у вас не больше десяти минут. Обещаю, у нас останется много времени, чтобы все обсудить.

Он подал мне карандаш.

– Мне выйти?

– Нет, необязательно. Мы можем оба остаться тут.

Я в недоумении на него посмотрела.

– Не переживайте, Кейт. Этот тест составлял я. Вопросы все очень легкие и безболезненные.

Я открыла папку и вынула листочки. Пять или шесть аккуратно скрепленных степлером страничек. Я пролистала их, чувствуя на себе взгляд Джоэля. Потом подняла взгляд:

– Можно спросить вас кое о чем?

– Пожалуйста, любые вопросы.

– Что вы надеетесь узнать из моих ответов?

– Вас, Кейт. – Он развел руками и довольно улыбнулся, как будто я спросила у него ровно то, что он надеялся от меня услышать. – Ваши личные качества. Лучше всего вообще не думать об этом как о тесте. Его нельзя провалить. Это скорее опросник. Смысл в том, чтобы я понял, кто вы на самом деле, и это помогло бы мне определить, насколько хорошо вы подходите компании и, что важнее, насколько хорошо компания подходит вам.

– А если мы друг другу не подходим?

Он улыбнулся.

– Почему бы вам не пройти для начала тест, а там посмотрим? Но отвечайте честно – и ради вас, и ради меня.

Я пробежалась взглядом по первым вопросам:

1. Я не люблю конфликты и избегаю их.

a. Это не про меня.

b. Иногда это про меня.

c. Часто это про меня.

d. Это точно про меня.

2. Я больше люблю работать в одиночку, чем в команде.

a. Это не про меня.

b. Иногда это про меня.

c. Часто это про меня.

d. Это точно про меня.

3. Я принимаю решения быстро и не отступаюсь от них.

a. Это не про меня.

b. Иногда это про меня.

c. Часто это про меня.

d. Это точно про меня.

Я занесла карандаш над бумагой, но остановилась и снова подняла на Джоэля глаза.

– А что, если я не знаю, как мне ответить?

– Отвечайте интуитивно.

– Но ведь ответы на некоторые из этих вопросов зависят от обстоятельств, вам так не кажется?

Я не люблю конфликты и избегаю их.

Ну этот вроде не сложный. Только полные психопаты любят конфликты, но, если я скажу, что старательно их избегаю, это вряд ли пойдет мне на пользу.Edgeждет от соискателей готовности спорить и сопротивляться, если они не согласны. Я обвелаb: «Иногда это про меня».

На второй вопрос («Я больше люблю работать в одиночку, чем в команде») я тоже ответилаb. На третий («Я принимаю решения быстро и не отступаюсь от них») я решила ответитьc: «Часто это про меня».

Дальше дело пошло быстрее. Джоэль оказался прав. Решать тест под его бдительным оком было немного неуютно, но несложно. И я едва ли могла завалить его, отвечая попеременноbиc.

А если…

Я так надавила на карандаш, что чуть не сломала грифель. Я задумалась о том, что я знаю обEdge. Они любили выделяться, делать всё не как все. Значит ли это, что они как раз и искали сотрудников, которые склонялись бы к какой-нибудь из двух крайностей? Нужно было, наоборот, обводитьaиd?

– Кейт?

Я подняла на него взгляд, и он чуть покачал головой.

– Не думайте о том, что мы бы хотели от вас услышать, и отмечайте те ответы, что относятся к вам.

Он что, мысли читает?

– Просто…

– Все в порядке, Кейт, не беспокойтесь. У всех возникают сомнения.

– У всех?

– Почти у всех.

Это подсказка? Я прочитала следующий вопрос:

10. Я нервничаю, если мне нужно выступать на публике.

Я смотрела на строчку, пока буквы не поплыли у меня перед глазами. Я покраснела и тут же испугалась, что он заметит, отчего покраснела еще сильнее. Однажды случилось то, что останется со мной навсегда. Но я знала, что мне нужно преодолеть себя и оставить этот эпизод в прошлом. А настоящая я (та, с которой, как я говорила терапевту, боялась потерять связь) от природы разговорчива. Без хорошо подвешенного языка нельзя работать в связях с общественностью. И я обвелаa: «Это не про меня».

– Молодец, Кейт.

Я задвинула неприятные мысли и ощущение жульничества подальше и постаралась не елозить на стуле. Мне показалось, что сидеть спокойно очень важно. Я начала подозревать, что для Джоэля играет большую роль не только то, что я пишу, но и то, как я себя веду. Если подумать, то не за этим ли он захотел остаться в кубе?

Я сжала зубы и продолжила, при этом всячески демонстрируя уверенность, которую совсем не ощущала. Довольно быстро работа настолько захватила меня, что я почти забыла о Джоэле и отвечала на все вопросы на одном дыхании.

Пока не дошла до предпоследней страницы и не прочитала первый вопрос:

26. Во время секса я представляю себя с другими партнерами.

Ни хрена себе.

– Что-то не так? – спросил Джоэль.

Я показала ему страницу, указывая на вопрос.

– А, это. – Он поморщился. – Двадцать шестой.

– Он непристойный.

– Вы правы, Кейт, я прошу прощения.

– Не говоря уже о том, что слишком личный.

– Полностью с вами согласен.

– Я не собираюсь на него отвечать.

Он втянул воздух сквозь зубы и показался мне расстроенным. Я почувствовала, что совершаю ошибку.

– Этого вопроса тут быть не должно, – настаивала я. – Так нельзя.

Его лицо отразило еще большее сожаление.

– И все же я его сюда вписал.

– Нарушая все законы трудового…

По тому, как он вздернул брови, я поняла, что сказала нечто важное.

И тут я вспомнила. Главное правилоEdge: «Разбей цепи собственных правил».

– Напомните, Кейт, что вы ответили на первый вопрос?

Я на секунду притихла, листая обратно, кожей ощущая его пристальный взгляд.

1. Я не люблю конфликты и избегаю их.

Я ответилаb, но это ведь не имеет особого значения. Ведь не имеет?

– Вам станет легче, Кейт, если я скажу, что эти опросники конфиденциальны? Пожалуй, мне стоило с этого начать.

Я долистала до вопроса про секс. Было неловко так, будто меня раздели. Но в то же время…

– Вы же прочтете, – сказала я ему.

– Потому что это моя работа.

– А вы бы стали на такое отвечать?

Он как будто на секунду задумался над ответом.

– Это не мне нужна работа, Кейт.

Пожалуй, вот в этом-то и дело. Я хотела здесь работать или, по крайней мере, иметь возможность здесь работать. Мэгги раз за разом повторяла, что это для меня потрясающая возможность. И я знала, что она права. И если под одним из «цирковых номеров» подразумевался ответ на такой вопрос…

– Мне это не нужно, – сказала я тихо.

По лицу Джоэля я увидела, что он не понимал, как ему реагировать, и прежде, чем он определился с ответом, я покачала головой и обвелаа: «Это не про меня».

Следующие вопросы оказались не менее грубыми и нелепыми:

27. Я использую наркотики, чтобы расслабиться.

28. Иногда я веду себя агрессивно.

29. Я дискриминирую других по этническому или религиозному признаку.

Не поднимая головы, я обвела вездеа: «Это не про меня». Я думала, что теперь правильно понимаю происходящее. Мне казалось, что Джоэль хочет спровоцировать какую-то реакцию. Наверняка были те, кто наотрез отказывался отвечать или вслепую выбирал ответы, вообще не ставя под сомнение уместность вопросов. Судя по тому, как он себя вел, как отвечал на мое возмущение, и то и другое могло засчитаться за ошибку. Кроме того, я подозревала, что он заставил меня проходить тест при нем в основном ради этого момента, и я начинала ощущать растущую уверенность в правильности своих решений.

На последней странице оставался лишь один вопрос:

30. Мне кажется, что психометрические тесты – пустая трата времени.

Я с улыбкой покачала головой.

– Не буду врать, мне любопытно, что вы на это ответите, – сказал Джоэль.

Я усмехнулась, постучала карандашом по ладони, чтобы растянуть момент, а потом обвелаа: «Это не про меня».

– Вы уверены?

– Уверена.

– Вам нужно время, чтобы перепроверить ответы? Или вы хотите что-нибудь спросить или добавить?

– Нет, я закончила.

Глядя ему в глаза, я вернула тест в папку, положила на нее карандаш и уже собиралась толкнуть ее через стол, как он жестом остановил меня.

– Нет, не нужно, Кейт. Оставьте пока у себя. А теперь давайте поговорим. Почему бы вам не рассказать о себе?

Джоэль увидел, что зрачки Кейт метнулись вверх и влево. Она вспоминала. А вот и заготовленный ответ.

– Ну, – сказала она, – я всегда очень любила налаживать связи между людьми, общаться. Выпустившись из колледжа с дипломом члена

Тут никаких неожиданностей. Перефразированный первый абзац ее резюме. И вместо того, чтобы слушать, Джоэль воспользовался возможностью наблюдать.

Он отмечал каждое движение ее глаз, перемены в выражении лица, паузы между фразами. Она поддерживала зрительный контакт, и он чувствовал, что ей не нравится, что он до сих пор не забрал опросник.

– Очень подробный ответ, Кейт. Он показывает, что вы тщательно подготовились.

Он подвесил этот комментарий в воздухе, чтобы создать впечатление легкого раздражения и разочарования, будто они веселились, а она все испортила. Склонив голову набок, он долистал до ее резюме в папке. Язык тела был важнейшим инструментом в его арсенале. Он мог усилить любую реакцию, какую бы ни пожелал. Сбить с толку, заставить усомниться в себе.

– Подготовилась или нет, но я верю в то, что сказала о работе вEdge. Мне кажется, что я могу принести много пользы компании.

Любопытно.

Он поднял глаза и увидел, что брови ее нахмурены, нижняя челюсть боевито выдвинута вперед. Кажется, сегодня ему придется труднее, чем он думал.

– Вы упоминали, что работали стюардессой.

– Упоминала.

– Чем вам нравилась эта работа?

Ее глаза метнулись влево и вверх. Еще один заготовленный ответ, хотя он уже дал ей понять, что это не самая выигрышная для нее тактика. Любопытно. Это подтверждало, что она не настолько в себе уверена, как хочет казаться.

– Все то, что приходит вам в голову. Мне нравилось путешествовать, я любила летать. Но больше всего мне нравилось взаимодействовать с пассажирами и коллегами. Люблю радовать людей.

– А льготные цены на билеты?

– Это никому еще не мешало. ВMarshJetбыла похожая схема. Одно из преимуществ работы на компанию, поставляющую пассажирские самолеты во многие лидирующие фирмы мира.

– Вы не скучаете по этой работе?

– Иногда. –Вот оно. Взгляд опустел, она ушла в себя. Классический маркер инстинктивного, честного ответа. – Я скучаю по небу. По ощущениям во время взлета и по радостной реакции людей при приземлении. В основном я работала на дальних рейсах, и часто наши пассажиры летели в единственный в году отпуск или к семьям. Мне нравилось быть к этому причастной.

– Вам никогда не было страшно?

Колеблется.

– Нет.

Ложь.

Откровенная. Он почувствовал, как в его груди что-то мелко забилось, как будто заурчал невидимый кардиостимулятор.

– Случались промахи? Аварийные посадки? Технические неполадки?

Она резко побледнела и закусила щеку, у виска под тонкой кожей виднелась голубая венка. Если приглядеться, то можно было заметить, как участился ее пульс.

– Нет. – Ее голос дрогнул. – Мне повезло.

– К слову оMarshJet. Не знаю, попадались ли вам сегодня новости на глаза, но там говорилось…

– Я видела. – Ее веки опустились. Губы сжались. Ловушка захлопнулась.

Джоэль почувствовал горячее биение в груди. Он мог бы позволить этому чувству расти и шириться, но задавил его. Он умел владеть собой.

– Мне, как и всем остальным, хочется знать, чем закончится суд.

Теперь она подняла подбородок, расправила плечи. Классическая поза перегруппировки. Он видел, что ей хочется, чтобы они сменили тему. Он так и поступил. Ненадолго.

– Почему вы изначально решили уйти в пиар, Кейт?

Ее глаза просияли надеждой, что они вернулись на безопасную территорию.

– Думаю, меня привлекла творческая сторона дела. И кроме того, я люблю организовывать всякое. У меня хорошо получается вести проекты, укладываться в бюджеты.

– А работая вMarshJet,вы могли не расставаться с авиацией. Логичный ход.

Он опустил взгляд на стеклянную поверхность стола, в которой отразилось, как она подтянула к себе руки. Непроизвольная самозащита. Кроме того, она ковыряла ноготь на большом пальце.

Это хорошо. Значит, тут что-то кроется.

– Да, ход логичный. Они искали того, кто мог бы говорить с клиентами и журналистами о полетах профессионально, но не уходить в сложную терминологию. Некоторые мои коллеги тоже раньше были членами экипажа.

– Расскажите мне о кампаниях, над которыми вы работали.

– Самая громкая кампания, в разработке и реализации которой я участвовала, была в поддержку запуска нашего супергигантского самолетаCruiseFlyer. Тогда он считался самым большим пассажирским самолетом с самым экономным расходом топлива. Я организовала освещение этого события в прессе по всему миру.

– А еще?

– Еще я продвигала наш парк пассажирских джетов среднего размера нескольким европейским авиалиниям. Кроме того, я возглавляла кампанию по пропаганде экологичностиMarshJet.

Повисла пауза.

– А скандал с воздухом в салоне? Как вы были связаны с ним?

Она вздернула подбородок, венка у виска чуть вздулась.

– В меру рабочих обязанностей. У нас имелись доказательства безопасности, и я совместно с командой представляла их общественности. Как я уже говорила, я знаю о судебном процессе, но мое положение не позволяет его комментировать.

Пятница, 17:47

В висках стучало. На шее выступил холодный липкий пот. Все шло не так. Отношение Джоэля ко мне изменилось. Или дело во мне? Он почувствовал, что мне не по себе, и стал вести себя иначе?

Всю жизнь мне будет тяжело говорить о работе вMarshJet, но я стараюсь как могу. Я не избегала его вопросов, но ясно дала понять, что не хочу обсуждать суд.

Конечно, я понимала, почему это могло заинтересовать: сплетни из первых рук.

Всю прошлую неделю в новостях шли репортажи о том, что семья бывшей стюардессы Мелани Тернер подала в суд на авиакомпанию, в которой она работала, и наMarshJetв придачу. Иск подали в Высокий суд Лондона, и, по расчету профсоюзов, представлявших пилотов и бортпроводников, он должен был составить прецедент.

Перед смертью Мелани страдала от острых болей в суставах, головных болей и дегенерации умственных способностей. Ее семья считала причиной отравленный воздух, который Мелани регулярно вдыхала в салоне самолета. Как и у других производителей самолетов, бортовые системыMarshJetиспользовали сжатый воздух, взятый из двигателей, чтобы поддерживать давление внутри салона. Семья

Подтвердятся эти обвинения в суде или нет, но личную трагедию семьи этой стюардессы (которой я от всей души сочувствовала) обсуждать я не собиралась. Мне не хотелось рассуждать на эту тему и вообще много о ней говорить. Особенно на собеседовании. Я очень надеялась, что у Джоэля достанет уважения. Я очень хотела сменить тему.

– Что вы скажете о блиц-опросе, Кейт? Еще несколько общих вопросов?

Я поерзала в кресле.

– Хорошо.

– Кем вы видите себя через пять лет?

В кровь брызнул эндорфин, и ненадолго я расслабилась. Для компании, сходящей с ума по новизне, это был на удивление заурядный вопрос. Но тут меня охватили сомнения. А не специально ли он его задал? Пусть Джоэль не спускал с меня пристального взгляда, но меня беспокоило ощущение, что его мысли витали не здесь, будто он был занят другим.

– Пока что я хочу повысить свой профессиональный уровень, наработать как можно больше контактов в СМИ и делиться лучшими практиками, руководя командой в перспективном, прогрессивном агентстве с международными связями. Через пять лет я надеюсь доказать, что я достойна профессионального роста и позиции директора по работе с клиентами.

И… вдох.

– Я рад, что вы не сказали мне, что хотели бы сидеть по другую сторону стола, Кейт. Как вы думаете, какое ваше самое сильное качество?

– Мое любопытство. Я люблю знакомиться с людьми, узнавать новое, переживать новое, справляться с непривычными сложностями. Это-то и привело меня к вам.

– Самое слабое?

– На сегодняшний день мой опыт в основном связан с туристической сферой, и несмотря на то, что я претендую на место менеджера по работе с ВИП-клиентами, впоследствии я была бы рада поработать также и в смежных сферах. На мой взгляд, новый опыт и новые трудности сделают меня лучше как профессионала, и я не могу представить себе места с бо́льшими возможностями для роста, чемEdge.

Не шевелясь, он смотрел на меня в упор.

– А что насчет ваших личных слабостей?

– Слишком много пью кофе, пожалуй.

Это казалось мне довольно безопасным ответом. Такой ответ, который на самом деле ни на что не отвечал. Такая шутка, на которые Джоэль вроде бы откликался. Но в этот раз он смотрел на меня так пронзительно, будто я на самом деле ответила на какой-то незаданный вопрос.

– И тем не менее вы отказались от чая и кофе, которые я вам предложил?

– Это потому, что я стремлюсь стать лучше.

Я протянула руку за стаканом и отпила воды в качестве наглядного доказательства. Мне хотелось отвлечь его, заставить сменить тактику, но вместо этого он соединил кончики пальцев, наклонился ко мне через стол и резко стал серьезным.

– Я буду откровенен с вами, Кейт,Edgeв своем деле лучшие. Мы работаем с самыми крупными фирмами и самыми состоятельными клиентами мира. Я думаю, мы оба с вами согласны, что для вас это место стало бы большим карьерным шагом. Но ведь в этом нет ничего плохого? Чтобы быть лучшими, нам нужно работать с лучшими. Нанимать лучших. У нас есть свободное место, которое нужно заполнить. И мы ищем идеального кандидата. У вас есть шанс. Пора отбросить всю эту чушь в сторону и сосредоточиться на том единственном, что действительно важно: что есть особенного ввас?

В напряженной тишине Кейт отставила стакан. Она выглядела смущенной, как будто перестала понимать, что о нем думать. Этого он и добивался.

– Мне кажется, что мне будет трудно ответить на этот вопрос, не выставив себя законченной эгоисткой, – осторожно возразила она.

– Сейчас не время кокетничать, Кейт.

– Хорошо, – кивнула она, собираясь с мыслями, – тогда я сказала бы, что отдаю себя работе. И работаю много. Мне приходят в голову хорошие идеи, и я продвигаю их, насколько хватает сил. ВSimpleя занимаюсь продакт-плейсментом[2] и разработкой новых рекламных кампаний в социальных сетях, которые приводят к существенному росту продаж. Я верю в то, что, работая с большими брендами, чьи имена стали нарицательными, я смогу добиться вEdgeогромных успехов.

Он молча смотрел на нее, затягивая паузу до тех пор, пока не увидел, что она мучается: заполнить ее или нет. Теперь устройство ее ответа стало ему совершенно очевидно. Он с самого начала понял, что она прочитала одну из этих дурацких книжек о том, как проходить собеседования. Она говорила кратко. Упоминала свои достижения. Замыкала ответ наEdge.

На этот раз, откидываясь назад, он устало провел рукой по лицу и кинул долгий взгляд на свои часы. Пора слегка прибавить газу.

– Как вы думаете, Кейт, какими качествами должен обладать хороший пиарщик?

– Энтузиазмом. Преданностью делу. Мне кажется, он должен быть очень организованным. Уметь стратегически мыслить. Обладать крепкими нервами. И креативностью, как я уже сказала.

– Что еще?

– Эм?..

– Как думаете, должен ли он уметь хорошо врать, например?

– Врать?

– Да.

– Мне… Нет, мне кажется, что нужно уметь демонстрировать энтузиазм по поводу чего-то или кого-то, даже если его не вполне испытываешь, но…

– То есть врать.

Он буравил ее взглядом. Ее губы беззвучно шевелились, и он видел, что она старалась просчитать, как ей лучше ответить, но он не дал ей такой возможности.

– Что вы думаете о Хейли?

– О… о Хейли?

– Она вас сюда проводила, вы не помните?

– Конечно, помню, просто…

– Просто что, Кейт?

В ее взгляде промелькнуло беспокойство. Очевидно, она понимала, что ему не положено задавать ей такого рода вопросы. Подумав еще немного, она села чуть прямее и подняла подбородок.

– Она показалась мне приятной девушкой.

– Неужели?

– Да, она мне понравилась.

– «Приятной» – и все?

– Ну… Я, разумеется, впервые ее вижу. Но мне кажется, она хорошо разбирается в своей работе.

– Правда? И почему вы так решили?

– Потому что мне так показалось. Вы упоминали первые впечатления. О Хейли у меня сложилось такое. Мне показалось, что она знает, что делает. Она не напряжена. Чувствует себя в своей тарелке.

Он побарабанил пальцами по краю стола, позволяя паузе растянуться. Понимала ли она, что ведет себя противоположным образом? Ее поерзывания и вытирание ладоней об юбку говорили ему почти наверняка, что она знает. А вот сейчас она оглянулась, будто оценивала пути бегства.

– Расскажите-ка мне, Кейт, что вы думаете об этом месте? О планировке офиса? О переговорках?

– Впечатляюще.

– Впечатляюще. Хорошо. А вам не кажется, что это все… Не знаю, нелепо как-то.

Она снова обернулась на дверь. В этот раз она заметила, что он перехватил ее взгляд, и попыталась скрыть это, расправляя плечи и разглаживая юбку.

– А вам это кажется нелепым? – Она вопросительно подняла бровь.

– Я задаю этот вопрос вам, Кейт. Мне хочется узнать ваше мнение.

– Настоящее?

– Ради другого я бы здесь не сидел.

Вдалеке раздался звон.

– Хорошо, тогда я думаю, что все это сделано нарочно. Я думаю, что задача этого оформления – сообщать сотрудникам и каждому, кто переступит порог, что́ вEdgeсамое главное.

– И что же это, на ваш взгляд?

– Что здесь бьет ключом энергия. Что вы ломаете рамки. Что вы занимаетесь захватывающими делами.

– А вам не кажется, что это выглядит так, будто мы тратим время на ерунду?

– Этого я вам сказать не смогу, пока не пробуду тут дольше. Но рискну предположить, что большинством игрушек пользуются редко.

– Тогда это все показуха?

– Это не так важно, задачу свою они все еще выполняют.

– А вам не чудится в этом нечто жуткое?

Она поколебалась, как будто ожидала, что он попробует смягчить сказанное.

– Вы не знаете или вы ничего не считаете? – настаивал он.

– Я… не вполне понимаю, что вы имеете в виду.

– Я имею в виду, что вся эта бесплатная еда и возможности развлечься или расслабиться – это такой способ удлинить рабочий день. Как будто бы нам не хочется, чтобы сотрудники уходили.

– Так вот что вы делаете?

Он вздохнул и отвел взгляд, еще раз взглянув на ее резюме.

– Вас не беспокоит ваш возраст, Кейт?

Пятница, 17:58

– Прошу прощения?

Я не могла опомниться. В какой момент разговор стал таким неприятным? Сначала Джоэль мне был даже симпатичен. А теперь как будто целенаправленно бил по больному.

– Я спрашиваю, не кажется ли вам, что вы староваты для этой должности, Кейт. Большинство сотрудников, которых вы сегодня видели, уже занимают должности пиар-менеджеров или менеджеров по работе с ВИП-клиентами. К тому моменту, когда они достигнут вашего возраста, они будут ожидать повышения или уйдут из найма, чтобы открыть собственную нишевую компанию, начнут задумываться о семейной жизни.

На секунду я почти увидела, как Марк смотрит на нас из угла куба. Я представила, как он встает и идет к нам, чтобы прекратить это, чтобы защитить меня, чтобы сказать Джоэлю, что такие вопросы задавать недопустимо.

– Мне… – Сказать ему все, что думаю? Или не стоит? – Мне не кажется, что этот вопрос уместен.

– О, он совершенно неуместен. Очевидно. – Джоэль развел руками. – Но, признаюсь я вам в этом или нет, мне обязательно придется взвешивать это обстоятельство, когда я буду решать, предлагать ли вам работу. Лично мне кажется, что вам о своем возрасте беспокоиться нечего. Вы женщина, и вам тридцать один. Ну и что? Вам могло бы быть двадцать пять – и что бы это поменяло? Вопрос скорее в том, не будет ли это тормозитьвас?

Откровенно говоря, я начинала думать, что вопрос скорее в том, целиться мне ему в нос или в зубы.

Я знала, что сейчас могу выбирать: открыто оскорбиться сексистскому отношению и бесцеремонным расспросам или сделать вид, что это невинное рассуждение, подыграть и попробовать вернуться к атмосфере легкого флирта.

– Вы начинаете разговаривать в точности как мой психолог.

– А вы ходите к психологу, Кейт?

Значит, мне не показалось. Он делал это нарочно. И знал, куда давить. Это было похоже на самые дикие вопросы из психометрического теста, и я подумала, не затем ли это делается, чтобы вывести меня из равновесия и посмотреть на мою реакцию.

– Хожу или не хожу – это вас не касается.

– Вы уверены?

– Совершенно уверена.

– Хорошо. – Он выпятил нижнюю губу и покачал головой. – А та компания, где вы сейчас работаете,Simple PR, там знают, что вы здесь?

– Я взяла отгул.

– Но, Кейт, это ведь не ответ.

Козлина.

– В таком случае – нет. Я им ничего не говорила.

– Для ясности: они не знают, что вы пришли сюда сегодня. Вы им солгали.

И снова здравствуйте.

– Я не… Они отнеслись ко мне по-человечески. У них маленькая фирма, и, когда я решила уйти изMarshJet,они открыли вакансию специально для меня. Я не хотела расстраивать их тем, что иду на собеседование в другую компанию, пока…

– Пока вы не получите работу, понимаю. Но ведь ваша недомолвка – это своего рода ложь. Вы должны это осознавать. Они думают, что у вас выходной. Наверное, что вы бегаете по делам или что уехали куда-то.

– Я сказала им, что пойду в спа-салон.

– В спа-салон?

– Да, что мне нужно потратить сертификат, который брат подарил мне на день рождения. Это, между прочим, правда.

– Но не сегодня. Потому что сегодня вы здесь. У меня.

У меня. Мне это не понравилось. Почему не «вEdge»?

И его улыбка как-то неуловимо изменилась. В ней появилась язвительность. Его глаз она не затрагивала, но как будто он это делал нарочно. Онхотел, чтобы я видела, до какой степени улыбка фальшива. Он пытался уколоть меня побольнее. Его интересует не только собеседование.

– А что, если я позвоню им, Кейт? – Он кивнул на телефон. – Что, если я прямо сейчас возьму телефон, позвоню им и скажу, что вы сидите здесь со мной? Как вы думаете, каково им будет?

Я инстинктивно сжала подлокотники, на секунду понадеявшись, что могу воспринять этот вопрос как риторический. Но потом я вспомнила, что мне говорила Мэгги. Я сама сказала ему, что у хорошего пиарщика должны быть крепкие нервы.

Вот и докажи это.

– Я уверена, что их бы это огорчило.

– Потому что?

Он смотрел на меня в упор. Ну и глаза. Я чувствовала, как они рыщут по моему лицу.

– Потому что на меня полагаются.

– И потому что вы им соврали.

– Это не так. Я…

– А кто же знает, что вы сегодня пришли сюда?

– Никто, – ответила она, – только мой агент по найму.

У Джоэля застучало в висках. Ему казалось, он слышит, как кровь гудит в венах. И знакомое легкое жжение и напряжение нервов. Он успел достаточно ее изучить, чтобы с первого взгляда понять: она соврала и на этот раз.

Но необычно, надо отдать ей должное.

Она не поднимала и не опускала взгляд. Не ерзала и не сглатывала. Кейт неестественно притихла. Он

Она держалась хорошо. По крайней мере, лучше среднего. Джоэль знал многих генеральных директоров, которые уже давно устроили бы скандал. Одного менеджера из Токио он не забудет никогда: того неприятные вопросы о приукрашенных показателях продаж заставили настолько потерять самообладание, что он зарыдал и стал рвать на себе одежду, обнажив грудь в порыве самобичевания.

– Неужели? – спросил он. – Вы недавно рассказывали мне, как вам отчаянно хочется здесь работать. Вы много раз повторяли, что предвкушаете стать частьюEdge. А сейчас утверждаете, что даже не поделились с близкими радостной новостью о собеседовании?

Ее губы сжались в тонкую полоску – она раздумывала над следующим шагом. Признается в своем вранье или повысит ставки?

– Кажется, вы сбиты с толку, Кейт?

– Скорее я пытаюсь найти связь между вашими вопросами и моими шансами занять должность, на которую я прохожу собеседование.

Уклонение. Любопытно.

Водя пальцем по строчкам ее резюме, Джоэль почувствовал, что ему становится жарко. Плаванье в графе «увлечения и интересы» было ложью очевидной и до ужаса неоригинальной, но теперь ему было незачем к ней обращаться. Вместо этого он продолжил молчать до тех пор, пока она не заговорила сама.

– Возможно, вы могли бы мне рассказать, в чем будут заключаться мои обязанности? Конечно, если вы предложите мне работу.

– Нет, Кейт, сейчас я бы предпочел, чтобы вы рассказали мне о пропуске в вашем резюме.

– Я не…

– В вашем резюме есть пробел, Кейт. ВSimple PRвы начали работать девять месяцев назад. А изMarshJetушли за полгода до того. Я не гений математики, но даже я вижу, что пропуск есть.

Тишина.

Она смотрела на него во все глаза. Сжала зубы, и у него от предвкушения закололо в пальцах. Она оглянулась на дверь. На этот раз в ее взгляде читалось отчаяние.

– Если вам понадобилось время, чтобы найти новую работу, после того как вы уволились изMarshJet, то в этом нет ничего страшного. Даже если вы ушли оттуда не по собственному желанию. Вы проработали у них сколько? Почти семь лет? Может быть, они… ну, знаете…

Он сделал жест, будто отталкивает от себя что-то ладонью, и издал горлом резкий звук.

Ее била дрожь. Губы сжаты в тонкую полоску, ноздри трепещут.

– Ничего подобного, – ответила она резко, вцепившись в подлокотники.

Еще чуть-чуть.

– Кажется, вы считаете, что я вас обидел, Кейт? Я не совсем понимаю, почему вы так решили. Возможно, мне стоит напомнить, в какой роли я сейчас выступаю. Моя задача – посмотреть на те сведения, которые вы нам предоставили, выслушать ваши ответы и очертить области, которые потенциально могут вызвать трудности. Что возвращает нас к пропуску. Тому, который я увидел. Я понимаю, если у вас нет желания говорить о нем, вам неловко, или стыдно, или вы что-то скрываете.

– Прекратите. – Визгливая нота в ее голосе удивила их обоих. – Я вам достаточно долго подыгрывала. Прекратите немедленно.

– Прекратить? Не мне ли решать, когда прекратить?

Ее глаза покраснели и налились слезами. Она закусила щеку и покачала головой. И посмотрела на него взглядом, полным боли и непокорства. И презрения.

– У меня погиб муж.

Пятница, 18:07

Ну вот и сказала.

Как же больно.

Черт бы его побрал.

Слезы жгли глаза. В горле стоял ком. Ногти царапали обивку кресла.

Я не буду плакать перед ним. Я запрещаю себе плакать перед ним.

Но разбуженная боль не думала успокаиваться: когда она обрушивалась на меня внезапно, я не могла с ней справиться.

Я заморгала и стала крутить на пальце обручальное кольцо. Мы с Марком выбирали его вместе, во время долгожданной поездки в Чикаго. Недорогой платиновый кружочек, в котором умещается так много воспоминаний. И целое будущее, которого нам теперь не разделить.

В глазах щипало. Я посмотрела на свои руки, как будто они могли как-то помочь мне удержать эмоции внутри.

– Он погиб, – прошептала я, – он жертва глобалэйровской катастрофы.

Я до сих пор не могла произнести этого вслух без желания кричать. Марк – мое все, а теперь его нет рядом. Его отняли у меня самым мучительным способом. Самолет рухнул посреди Атлантического океана, он был одним из 210 погибших пассажиров.

Я ожидала, что последовавшую тишину Джоэль заполнит извинениями. Я ждала, что он ужаснется, попытается исправить то, что натворил.

Ничего подобного он не сделал.

Он молча наблюдал за мной глазами, похожими на два туманных озера. На лице ни следа раскаяния.

И вот тогда во мне вспыхнула ярость. Та же бессильная ярость, что накатывала и порабощала меня раз за разом с тех пор, как рухнул самолет.

Я не могла поверить, что меня заставили переживать это на собеседовании. Они не имели права ставить меня в такое положение.

Я подняла глаза к потолку и часто заморгала. Закусила щеки и не отпускала, пока не почувствовала вкус крови. А ведь я правда хотела эту работу. Я хотела ее ради тех перемен, которые мне тяжело принять. Ради новой обстановки. Ради новой жизни. Но хотела я ее не настолько, чтобы позволять тыкать в себя иголками и выворачивать душу наизнанку для чьего-то развлечения.

– Я прошу прощения, Кейт.

Но, судя по его движениям и отстраненному тону, вины он не чувствовал. Ничуть.

Я бросила на него испепеляющий взгляд.

Поздновато и маловато, Джоэль.

Не теряй достоинства. Оно еще при тебе.

– Это было бестактно с моей стороны. – И снова этот механический, равнодушный тон, почти презрительный. Он закрыл папку и поднял ее.

– Кейт, мне нужно на минуту выйти, взять кое-какие документы, оставлю вас наедине с собой.

Мое дыхание стало прерывистым. В ушах звенело. Я отвернулась и не смотрела на него, пока он вставал из-за стола и обходил меня. В конце концов он остановился у меня за спиной.

Я опять почувствовала его одеколон. Тот же запах, что у Марка?

Перед глазами все поплыло. Я сглотнула слезы.

Вдруг он протянул руку и на одно отвратительное мгновение я подумала, что он ко мне прикоснется, но в последний момент рука сменила направление, и он взял со стола пластиковую папку с моим тестом.

– Если нужно, попейте воды, Кейт. Я ненадолго.

Пятнадцать месяцев назад

– Кейт, попейте воды. Спокойно, не торопитесь, время есть.

Время мне было не нужно. Я жаждала ответов и фактов. Я хотела, чтобы кто-то распахнул дверь и сообщил мне, что все это оказалось ужасной

Я пялилась на стакан и старалась не обращать внимания ни на что другое. Мое тело казалось неповоротливым от ужаса и шока, сердце как будто набухло и болело. Я слышала, как заскрипел пластик телефона от того, как сильно я его стиснула.

– Этого не может быть, – прошептала я.

– Нам только-только сообщили, Кейт. СМИ еще ничего не знают, а от авиалинии мы пока не получили никаких конкретных сведений. Наверняка есть объяснение, но, поскольку этим рейсом летел Марк и другие, мы позвали вас сразу.

Я кивнула, ничего не видя от слез. Сэр Фергюс Марш, основатель и владелец контрольного пакета акций компании MarshJet, сидел напротив меня, нас разделял его большой тиковый стол. Он закатал рукава рубашки и ослабил узел галстука. Часы главного офиса MarshJet, находившегося неподалеку от аэропорта Гэтвик, показывали четверть девятого утра, но, глядя на его горестное выражение лица и красные глаза, можно было подумать, что мы собрались на заседании военного кабинета посреди ночи.

Марк и еще пятеро сотрудников MarshJet летели поздним рейсом из Нью-Йорка. Они входили в состав команды, организованной для рекламы наших самолетов американской авиалинии. Трое из них – мои коллеги из пиар-отдела.

Слева от меня что-то щелкнуло, и сэр Фергюс перевел взгляд на человека, который положил телефон на стоявший в углу его офиса высокий стол. Доминик Норт, финансовый директор, тощий, с ранними залысинами, с вечно сжатыми в тонкую полоску губами. Замкнутый, неразговорчивый, он предпочитал оставаться в тени, предоставляя сэру Фергюсу быть в центре внимания. Его присутствие означало, что положение очень серьезное. За все время работы в компании я узнала, что ни одного важного решения сэр Фергюс не принимает без одобрения Доминика или даже, как Марк иногда цинично предполагал, без его разрешения. Большинство из нас считали, что когда сэр Фергюс в конце концов уйдет на покой, то Доминик займет его место.

– Они проверяют радар, – сказал он отрывисто. – Экипаж по-прежнему не отвечает.

– О господи.

У меня подкосились ноги, я не могла унять дрожь.

Еще три минуты назад ничто не предвещало беды. Я сидела за своим столом, пила первую кружку кофе, проверяла почту. А потом я подняла взгляд и увидела помощницу сэра Фергюса, Анджелу, бегущую ко мне через весь офис, без кровинки в лице. Она сунула мне бумажку, на которой было написано, что сэру Фергюсу необходимо немедленно меня видеть.

– Кейт, если вам нужно пойти домой, то мы все поймем, – сказал он, улыбаясь доброй отеческой улыбкой. – Мы дадим вам машину, Анджела поедет с вами.

Я моргнула. Сжала руки.

– Можем мы сделать хоть что-нибудь? Не знаю, поисковую операцию организовать или, или…

– Мы держим ситуацию под контролем, Кейт. И примем все необходимые меры. Доминик на связи с авиалинией и с властями. Мы приложим все усилия и тут же сообщим вам все, что выясним.

Я заставила пальцы разжаться и еще раз проверила телефон: не позвонил ли мне Марк? Я пыталась еще раз набрать ему и никак не могла попасть пальцем по кнопке, по лицу текли слезы.

Я подняла взгляд, потерянная, и прижала ладонь к виску. Раз за разом отвечал автоответчик. Подсознание рисовало картины: объятый пламенем самолет с ревом несется к воде, врезается в океан и разваливается на части.

– Я ведь еще увижу его?

– Кейт, может оказаться, что ничего страшного не случилось. Аномалия. Нам нужно надеяться на лучшее.

– Я не могу… Я не хочу домой. Пожалуйста. Позвольте остаться здесь. Если вы что-то узнаете, хоть что-нибудь, я хочу услышать это. Мне нужно знать.

Сэр Фергюс остановился и с беспокойством посмотрел на финансового директора. Я увидела, как Доминик встретился с ним взглядом, оценивающе прищурился и затем кивнул.

– Хорошо, Кейт. Оставайтесь. И если вы чувствуете себя в силах помочь нам, то я вынужден попросить вас об услуге. Сейчас мы не можем обратиться ни к какому другому специалисту по коммуникациям.

Пятница, 18:11

Щелчок от закрытия двери вырвал меня из задумчивости. Я сидела одна в стеклянном кубе, ошеломленная.

Казалось, что все это понарошку. Происходящее не могло быть реальным.

Джоэль должен был понимать, что он зашел слишком далеко. К черту мантру о собственных правилах. Я достаточно просидела на их сайте и знала, что пропустить раздел с уставом для сотрудников невозможно. Они всячески демонстрировали, насколько общепризнаны их достоинства как работодателей. Писали о том, как важно уважать потребности сотрудников. Сегодня со мной обращались совершенно противоположным образом. Возможно, Джоэль начал осознавать, какие неприятности его ждут.

Вот и прекрасно.

Я часто дышала, пытаясь сдержать слезы. Обхватила руками голову. Несколько раз медленно вздохнула.

Держи себя в руках.

Передо мной стоял стакан с водой. Я взяла его и дрожащей рукой поднесла к губам.

Невидящими глазами я уставилась на подрагивающую жидкость и представила другую картину. Мое любимое воспоминание из свадебного путешествия. Я в объятиях Марка на девственно-белом пляже, мы оба босиком. Морской бриз мягко колышет его белую льняную рубашку и мелкие кудри, он щурится от солнечного света, и от его глаз разбегаются лучики. А как он нежно брал мое лицо в руки и проводил по скуле большим пальцем. Даже сейчас это воспоминание успокаивало.

Мне нужно было встать. Встать и выйти отсюда.

Что меня останавливало?

Стыд в основном.

Я представляла себе, как мне придется идти через весь офис под взглядами молодых работниковEdge, делать вид, что все в порядке, хотя они видят меня насквозь.

Я вздрогнула от резкого, дребезжащего звука, исходившего откуда-то изнутри куба.

Это зазвонил стоявший на столе телефон.

Я уставилась на него и злобно шарахнула стаканом по столу.

Даже переадресацию включить не удосужился.

Мою кандидатуру вообще рассматривали всерьез?

Я быстро огляделась. Жалюзи по-прежнему опущены, лампы заливают куб ярким светом. Никто не торопился.

Телефон не замолкал, и, пока он звонил, я вспомнила кое-что, отчего мне стало не по себе.

Иногда на собеседованиях мы даем кандидатам психометрические тесты.

Мэгги тоже говорила о смоделированных ситуациях. Хейли по дороге сюда от этого отмахнулась, но что, если это проверка? Я решила, что, возможно, это какая-то ненормальная, сумасшедшая выходка, целью которой, вероятно, было сначала сломить меня, а потом заставить собраться обратно по частям. Проверить мою способность действовать в кризисной ситуации.

Или же это звонит Джоэль, чтобы уточнить, можно ли ему уже вернуться. Но это не похоже на его поведение.

Брать или не брать?

Я все еще не могла как следует вздохнуть, горло сдавило. Я сомневалась, что смогу ответить на

Телефон продолжал звонить.

Тут в голову мне пришла поистине чудовищная мысль.

Джоэль с самого начала знал про Марка. И подводил меня к этой теме нарочно.

Если подумать…

Просматривать социальные медиа потенциальных сотрудников – стандартная практика среди нанимателей. А даже беглого взгляда на мою страницу в фейсбуке[3] хватило бы, чтобы заметить мои посты о Марке и то, что я состою в группе взаимоподдержки, которую создали родственники жертв трагедииGlobal Air. Я редко что-то выкладывала. В последние месяцы в моей жизни происходило мало того, что казалось мне заслуживающим внимания. На страницу Марка я заходила еще реже, потому что от этого делалось невыносимо больно. Каждый, кто промотает на пятнадцать месяцев назад, прочитает и мои первые мучительные записи после крушения, и несколько меланхолических, написанных в трудные даты: в дни рождения и годовщины.

Я почувствовала себя уязвленной, мне подурнело.

На них очень хорошо работать, и нам тут так весело.

Но все произошедшее весельем назвать сложно. Это было жестоко и гнусно.

Или телефон звонит по совпадению. Дурацкому.

Трезвон смолк.

В последовавшей тонкой тишине я почти могла услышать глухой ропот крови, бегущей по моим венам.

Я с трудом мыслила трезво. Если это было проверкой, я провалилась? А мне это важно?

Я закусила губу и подумала о Марке на том чудесном белом пляже. О том, как нежно он касался моего лица. Что бы он сказал, если бы оказался здесь?

И тут же в моей голове возник ответ. Простой и ясный.

Вставай и уходи отсюда.

Мне это не нужно. Это никому не нужно.

Будут еще предложения и другие возможности.

Я откатилась на кресле, встала. Руки и ноги подрагивали от нервов и адреналина. Вся кровь как будто отлила от головы, и я словно плыла.

Я повернулась к двери, но остановилась.

Из опенспейса не доносилось ни звука. Было неестественно тихо.

С внезапно охватившим меня ужасом я представила, как Джоэль сидит на краю одного из столов, болтая ногами и ухмыляясь, а все сотрудники офиса собрались вокруг него, чтобы встретить меня медленными хлопками.

Глупости.

Открой дверь и посмотри сама.

Но прежде чем я успела открыть дверь, телефон зазвонил снова.

Я подобралась.

Ямогла бывзять трубку. Если это какое-то грубое, бесчувственное испытание, то я могла бы воспротивиться ему, сказать им все, что думаю об их компании, и уйти.

Но сомнение тихо нашептывало мне, что если это испытание, то мне не стоило отвечать на звонок. Джоэль рассказывал о том, каких важных клиентов и важные бренды представляетEdge. Такая компания должна ценить сдержанность и умение держать рот на замке. Если я отвечу на звонок, то совершу ошибку? Заранее не узнаешь. В любом случае проиграешь. Так что я пошла на компромисс. Не ответила на звонок, но и дверь не открыла. Вместо этого я двумя пальцами раздвинула жалюзи. Но Джоэля не увидела.

Не увидела вообще ни души.

Пятница, 18:16

Ни шевеления. Ни гула. Во всем офисе приглушен свет.

Большинство компьютеров были выключены и смотрели на меня почерневшими мониторами. Лишь на некоторых светился логотипEdge.

Я решила бы, что люди, жизнь, сутолока, которая меня встретила, мне померещились, если бы не знала, что так не бывает. Было уже шесть, но мне все же показалось странным, что офис так быстро опустел.

На столе за моей спиной продолжал звонить телефон. Его мерзкое блеяние вкручивалось мне в голову.

Где все? Ушли? Прячутся?

Я отпустила жалюзи и шагнула обратно.

То, что я увидела, мне не понравилось. Мне определенно не хотелось оставаться вдвоем с Джоэлем в этом офисе после того, как он обращался со мной.

Телефон замолчал, но эхо трезвона осталось в голове.

Пора уходить. Сейчас я возьму сумку, пересеку офис, глядя в пол, и…

Я замерла.

И застонала.

Сумка. Ее не было на полу рядом со стулом. Там, куда я положила ее.

Я обвела взглядом комнату. Сумка исчезла.

Я рванулась к двери и схватилась за ручку. За эту долю секунды в кубе будто похолодало на десяток градусов. Я уставилась на свою руку. Потом перевела взгляд на ручку двери, которая не сдвинулась ни на миллиметр. И поняла, конечно, что это значит. Поняла сразу же. Не могла не понять. Но почему-то мой мозг отказывался это принимать.

Я потянула ручку на себя. Толкнула. Никакой разницы. Дверь заперли. Я не слышала, чтобы щелкал замок. В двери не было даже замочной скважины.

Почемуона заперта?

Я так и не отпустила ручку. Что-то мне не давало. Потом подняла голову. Интуитивно. С блестящего потолка на меня взглянуло мое мутное отражение. Я обернулась, через плечо посмотрела на безмолвный телефон и почувствовала, что волосы на затылке у меня встают дыбом от глубокого ощущения неправильности происходящего.

Звонили мне. Теперь я в этом не сомневалась.

В конце концов я отпустила дверную ручку. Я была потрясена, и мне очень не нравилось, что все жалюзи опущены. Я чувствовала себя не просто запертой, а зажатой и ослепленной.

Дойдя до противоположной стенки, я опять раздвинула жалюзи, но не увидела ничего нового: тот же приглушенный свет, те же оставленные рабочие столы. Даже игровой автомат не светился, его тоже выдернули из розетки.

Я отпустила рейки и отошла. Мои пальцы соприкоснулись с краем стеклянной столешницы, и я отдернула их, как будто она жглась.

Что теперь?

Я оттолкнула кресло, на котором сидела. Оно покатилось и врезалось в жалюзи, отчего они зашелестели.

Рядом с каждыми жалюзи висела пластиковая палочка со шнурком. Я подскочила, дернула за один из шнурков и продолжала тянуть и тянуть, пока поднимавшиеся с жужжанием жалюзи не остановились. Закрепив одни, я поднимала другие, а потом следующие.

Через те три стены, которые я открыла, просматривалась столовая зона. Тоже опустевшая. Свет там точно так же приглушили, все столы убрали и протерли.

Хейли говорила, что они идут праздновать чей-то день рождения. Вероятно, все ушли и забыли обо мне.

Беспокойство чиркнуло меня по спине, как спичка.

Спокойно, Кейт.

За спиной снова зазвонил телефон. Меня одолело тяжелое предчувствие. Била крупная дрожь. Медленно, очень медленно я протянула руку. Волоски на тыльной стороне запястья стояли дыбом. Я взялась за трубку помертвевшей, как будто не своей рукой.

Раз – и возьми. Как содрать пластырь.

Я сняла трубку и поднесла ее к уху.

Послышалось тихое, нервное цокание.

– Да уж, вы не торопитесь, Кейт.

Это был голос Джоэля.

– Что происходит? – спросила я. – Где все?

Я схватилась за стоящее рядом кресло, чтобы не упасть. И почувствовала, как сплющивается под моими пальцами губчатая набивка под кожаным покрытием.

– Я хочу немедленно уйти, – сказала я голосом, который как будто доносился очень издалека, из мира, где разумные, нормальные требования вроде моего предъявлялись и удовлетворялись. – Эта работа меня больше не интересует.

– Понимаете, Кейт, в этом-то и проблема. Я не могу вас отпустить. Пока что.

– Слушайте, я… – Мой голос дрогнул.Держи себя в руках. – Так. Я вам объясняю, что я хочу уйти и что вам придется меня выпустить. И верните мне мою сумку.

– Почему бы вам не присесть, Кейт? Вам как будто нездоровится. Я переживаю, как бы кресло из-под вас не выкатилось.

Он на меня смотрит.

Я в ужасе обернулась. Но он не стоял за стеклом. Его нигде не было видно. Куб, в кубе я, а вокруг опустевший офис.

Щелчок.

Гробовая тишина.

Я уронила трубку.

В пяти километрах от Зеркальца, в больнице Святого Фомы, неподалеку от станций «Ватерлоо» и «Вестминстер», брат Кейт, Люк, думал о сестре, о том, как прошло ее собеседование, и отчаянно надеялся, что закончилось оно удачно. Она еще не отписалась, и это его беспокоило. Сложно было избавиться от неотвязных сомнений, что попытка получить эту работу оказалась слишком решительным шагом, предпринятым слишком рано.

Конечно, он ничего не сказал Кейт. По крайней мере, напрямую. Он не хотел расстраивать ее и лишать возможности. Слишком много времени прошло с тех пор, как он видел в ее глазах искорку радости.

У него сжалось сердце, как сжималось всякий раз при мысли о том, какой ранимой она стала после гибели Марка. Как и у многих пациентов отделения кардиологии, в котором он проработал восемь лет, жизнь его сестры разрушилась одним страшным ударом. До того как она потеряла Марка, она была уверенной в себе.Собранной. Конечно, смерть родителей ее подкосила, но она же заставила их быстро повзрослеть и научиться полагаться на себя. Она закалила Кейт. Укрепила ее волю. Люк даже завидовал тому, как решительно сестра шла к целям при малейшей возможности.

Он хранил все открытки, которые она слала ему со всех концов света, когда работала стюардессой. Он гордился ее карьерой в связях с общественностью, ее повышениями, успехами ее рекламных кампаний. Ее жизнь всегда казалась ему такой большой, цветной. Было больно смотреть на то, какой унылой и маленькой она стала.

Из мыслей его выдернул усталый стон пожилого человека, который лежал перед ним на больничной кровати.

– Мистер Пиннер? – Люк мягко накрыл ладонью тощую руку старика. – Мистер Пиннер, это я, Люк. Проверяю ваши показатели.

Лицо мистера Пиннера ничего не выражало. Для семидесяти шести лет он сравнительно неплохо сохранился, если не считать того, что вчера его сердце перестало биться, когда он спускался по чердачной лестнице.

Запоздалое потрясение всегда наступало после. Сокрушительное неверие, что организм подводит внезапно, смешивается с вездесущим воспоминанием о парализующей боли.

– Как вы себя чувствуете?

Слезящиеся глаза медленно осмотрели его лицо невидящим взглядом. Рот открылся, но оттуда не донеслось ни слова.

– Доктор сказал, что теперь вам можно поесть. Я попробую раздобыть вам супа. Отдыхайте, хорошо? Я скоро вернусь.

Люк повесил показания в изножье кровати и откатил тележку с оборудованием к сестринскому посту.

В палате позади него лежало шестеро пациентов, шесть случаев, включая коронарную ангиопластику со стентированием на первой койке, сердечную недостаточность на пятой и восстановление после шунтирования на шестой.

Пятница как пятница.

Он украдкой достал телефон из кармана униформы и проверил, нет ли сообщений. От Кейт по-прежнему ни слова. Он почувствовал, как на душе у него стягиваются тучи и рокочет отдаленный гром беспокойства. Ведь не могло же собеседование до сих пор не кончиться?

– Пицца или что-нибудь китайское?

Прозвучал голос Барбары Окафор, старшей медсестры блока. Она была одета в светло-розовую хирургичку, сидела за заваленным столом, прислонив трубку к плечу. Люк немного помедлил, разглядывая рабочий график, вывешенный на белой доске перед ним, а потом спросил:

– А что выбрала Роза?

– Пиццу.

– А Сэм?

– Пиццу.

– А доктор Саммерхэйс?

– Пиццу.

– Значит, мои шансы на что-нибудь китайское?..

– Стремятся к нулю.

Люк кивнул. У их небольшой команды вошло в привычку заказывать в конце недели доставку еды. Если в отделении было спокойно, они забирались в пустую палату и устраивали там привал на пять-десять минут, чтобы немножко поболтать и выдохнуть.

Если сегодня останется несколько кусочков, он возьмет их с собой к Кейт. Она, конечно, сразу разгадает его трюк и поймет, что на самом деле он пришел проведать ее, но пицца была бы неплохим предлогом.

– Как Анна?

Он старался не выдать себя голосом, но Барбара все равно вместо ответа улыбнулась ему во все тридцать два зуба.

– Ты чего это? – спросил он невинно.

– Если ты думаешь, будто я поверю, что ты еще к ней не заходил, то я тебя прямо на этом столе и отшлепаю. Не надейся, что не отшлепаю.

– Заманчиво.

– Я не шучу.

– А я почти.

– Эта девочка от тебя без ума, – сказала Барбара таким тоном, будто по секрету поведала ему неразрешимую загадку вселенной.

Люк невольно улыбнулся.

– Загляну к ней.

– Кто бы сомневался. – Барбара сунула руку в громоздившиеся перед ней кипы бумаги и вытащила оттуда таблицу. – Держи, шестой палате пора на анализы.

– И ты лишишь себя возможности заглянуть в его мечтательные голубые глаза? Я видел, как вы с ним смеялись, Барбара. Сдается мне, кое-кто и сам кое по кому вздыхает.

– Еще слово – и я побью тебя вот этой вот трубкой.

– Ухожу, ухожу!

Люк попятился, выставил вперед руки.

– Ты так и не сказал, с чем хочешь пиццу! – крикнула Барбара ему вслед.

– С чем-нибудь китайским! – откликнулся он, махнув рукой.

Палата номер шесть была одноместной. Люк толкнул дверь и окинул взглядом сидевшего перед ним на постели мужчину средних лет, стройного, атлетически сложенного.

Люк щелкнул ручкой и указал на учебник, который пациент захлопнул и положил себе на колени при его появлении.

– Как поживает португальский, мистер Николлс?

– Лучше, чем поживал норвежский, который я пытался выучить в прошлом году.

– Могу себе представить. Вы сегодня встречались с доктором Саммерхэйсом, как все прошло?

– Это лучше у вас спросить.

Люк подцепил ногой стул на колесиках и подкатил к кровати, чтобы сесть на него.

– У вас вполне неплохие показатели.

– Для человека в очереди на операцию на открытом сердце или для нормального человека?

– Мне нужно вас осмотреть, вы не против?

– Пожалуйста.

На

Он покачал головой и покрепче вцепился в ручку. С самого начала было ясно, что замахнуться на такую работу – это риск. Люк подозревал, что для Кейт это собеседование – эпохальное событие. И если оно прошло плохо… Как она воспримет очередную потерю?

– Я вас от чего-то отвлекаю? – спросил его мистер Николлс.

– Вы отвлекаете меня от тысячи дел, но это не страшно. Мы закончили.

Люк щелкнул ручкой и встал со стула.

– И кто у вас следующий на расстрел?

– Красавица из четвертой палаты.

– Передайте этой белле от меня чао.

– И не подумаю, мистер Николлс. – По пути к двери Люк указал на кнопку вызова сбоку от постели. – Если вам что-нибудь будет нужно, смело жмите. Сестре Барбаре подвигаться не повредит.

– Я передам ей, что вы так сказали.

– В этом случае операция понадобится мне. Отдыхайте. Увидимся не скоро.

В коридоре Люк достал из кармана телефон и почувствовал приступ беспокойства, глядя на пустой экран. Он решил позвонить Кейт и приободрить ее, если будет в том надобность, но потом подумал, что собеседование началось позже или длилось дольше запланированного. Он не хотел ей мешать. Лучше подождать и ничего пока что не делать, решил он. Надо верить в свою сестренку. И в карму, кстати, тоже. Та задолжала Кейт.

Пятница, 18:21

Я бросилась к двери. Затрясла ручку. По-прежнему заперто. Заколотила кулаком по стеклу. Кричала и вопила. Била в дверь ногой.

– ЭЙ! ЗДЕСЬ КТО-НИБУДЬ ЕСТЬ?

Ответа нет.

Я заколотила громче.

Сердце яростно стучало, меня захлестывало бешенство.

– ЭЙ! КТО-НИБУДЬ!

Тишина.

Я слышала только стук собственного сердца.

Это была постановка – чудовищный, раздутый психометрический тест – или все еще хуже? Джоэль – маньяк, которому взбрело в голову терзать меня? Но почемуменя? Я совершенно обыкновенная. Жизнь у меня скучная. Думаю, это мучило меня больше всего: уверенность, что произошла ошибка, но легче от этого не было.

Я отвернулась от двери. Телефон упал со стола, когда я бросила трубку, и до сих пор покачивался на проводе. Я подняла его. Кнопки быстрого набора были подписаны. На одной из бумажек я прочитала: «Охрана здания».

Я помедлила в ожидании чего-то, глядя расфокусированным взглядом сквозь стеклянные панели и занеся палец над кнопкой. Где-то там сидел Джоэль с моей сумкой и наблюдал за мной. Попробует ли он помешать мне? Я прождала еще пару секунд, но он не появился, и я нажала на кнопку.

Ничего не произошло.

На секунду меня охватил ужас, но потом я вспомнила, что не повесила трубку после предыдущего звонка. Я быстро нажала отбой и снова на «Охрану здания».

Ничего не поменялось.

О нет.

Я нажала ноль, но и это не помогло.

Я похолодела. Во рту появился металлический привкус.

Дело было не просто в отсутствии связи. Не слышался даже звук набора. Из трубки не доносилось ничего, кроме тишины.

«Попробуй не внутренний номер».

Я нажала на девятку, но это ничего не дало. Ткнула в нее еще раз. Положила трубку, подождала и повторила все сначала. Когда и это не помогло, я выдернула провод из трубки, подсоединила обратно, потом наклонилась, проследила провод до розетки, выдернула его и подсоединила вновь.

Телефон не оживал.

Потому он и забрал сумку – хотел оставить тебя без связи.

Ужасное предчувствие мелькнуло у меня в душе. Я не сразу смогла вернуть трубку обратно на станцию, а когда я наконец сделала это, то мне показалось, что я бросила камушек, чтобы понять, далеко ли дно у моего страха.

Кожа ощущалась восковой и онемевшей. Зрение расфокусировалось. С боков как будто подступал туман, а я смотрела на мир через запотевший иллюминатор самолета.

Стресс. Страх.

Сделай что-нибудь. Действуй.

Я бросилась к двери и ощупала ее поверхность, потом попыталась дотянуться пальцами до защелки, но достать не смогла, она была целиком утоплена в железном косяке. Дверь выглядела дорого и надежно, петли виднелись с внешней стороны куба, замочной скважины не было, как и инструментов, чтобы вскрыть замок. Даже карандаш, которым я отмечала ответы, Джоэль забрал с собой. Остались: стеклянный стол, два кресла, графин, два хрустальных низких стакана, телефон и лампы под потолком.

Я развернулась и уперлась руками в бока, глядя куда-то вперед и пытаясь подавить испуг. Клаустрофобией я не страдаю. Обычно. Но сейчас я чувствовала, что начинаю задыхаться. Я оглянулась и ринулась к опущенным жалюзи. Подняв их все, я внимательно вгляделась в пустой офис, пытаясь уловить движение, увидеть Джоэля и понять, что же мне делать дальше.

Пятница, 18:26

Я бросилась к стенам куба. Каждая из них была шире и выше меня, толщиной в несколько сантиметров. С виду закаленное стекло.

Панели казались прочными и стояли намертво. Крепкие черные балки из металла обрамляли углы куба, а более тонкие полоски установили поперек стекол. Пол из полированного бетона.

Я быстро обошла куб, тщательно ощупав каждое стекло сверху донизу, дыхание прерывалось, глаза горели.

Я не нашла ни одного изъяна, ни единой трещинки.

Где Джоэль?

Я до сих пор не знала. Он мог прятаться за колонной или столом, но глубоко внутри я подозревала кое-что, отчего мне становилось жутко. Мне не хотелось, чтобы это подозрение оказалось правдой.

Наблюдает за мной удаленно? Тут естькамеры?

Я представила, что он смотрел на меня, когда я ответила на звонок. Тогда жалюзи были открыты над тремя панелями. Но если бы он наблюдал за мной через стекло, спрятавшись в каком-нибудь секретном углу, я бы его заметила.

Я подняла взгляд. Надо мной горели лампы. Если где-то и была камера, то я ее не видела.

При мысли о скрытой камере волосы у меня на руках встали дыбом.

И я приняла решение.

Схватила кресло, на котором раньше сидела, и подкатила его к углу. Так между ним и столом образовалось около метра, и телефонного провода хватило, когда я сняла телефон со стола и поставила его на сиденье. Придерживая кресло за поручни, я залезла на него и осторожно выпрямилась во весь рост. Я почти доставала макушкой до стеклянного потолка.

Ухватившись одной рукой за толстую металлическую, украшенную заклепками балку, я наклонилась, чтобы снять

Кресло подо мной скрипнуло и повернулось. Я испугалась, что оно откатится и я упаду, но мне удалось удержаться, надавив каблуком на край сиденья. Я глубоко вдохнула, прислонила каблук к стеклу, примерилась.

Резкий удар.

По идее, стекло должно было опасть целиком, как штора с карниза. Кресло подо мной покручивалось, колени дрожали. Я прицелилась, отвернулась, втянула голову в плечи. Отвела назад телефон, в последний раз, прищурившись, посмотрела на туфлю и…

Сзади послышался тихий металлический щелчок. Я обернулась и чуть не упала.

Дверь открылась.

Пятница, 18:32

Я слезла с кресла, вернула телефон на стол, обулась. И уставилась на дверь. Приоткрытую.

Серьезно?

Дверь не могла открыться сама, она совершенно точно была заперта. Но я не заметила, чтобы кто-то подходил к кубу, и сейчас вблизи него тоже никого не видела.

Так странно.

Еще несколько секунд назад я отчаянно пыталась вырваться отсюда, но теперь, когда он хотел, чтобы я вышла, мне уже не казалось это заманчивым.

Мое тело одеревенело.

Кое-что пришло мне в голову. Если он дистанционно открыл дверь, то может и закрыть?

Я поспешила поставить ногу в зазор между дверью и косяком. Часто задышала.

Держась за косяк, я сделала шажок наружу. Меня окутала абсолютная тишина. Сказать, что жуткая, значило ничего не сказать. Казалось, офис давно заброшен. Через огромные окна от пола до потолка было видно вечереющее небо.

Внезапно справа от меня раздалось утробное урчание. Я дернулась, сердце заколотилось где-то в горле. Но это кулер пускал пузыри.

Держи себя в руках, Кейт.

Испытания перешли сюда? Каких действий ожидал от меня Джоэль? Какая мне разница? Я хотела уйти.

Я пошла через офис к приемной, пробираясь мимо пустых столов и шкафов, оглядываясь по сторонам и через плечо. Естественно, я споткнулась и чуть не упала, но так никого и не увидела ни в офисе, ни в приемной, когда наконец до нее добралась.

Неоново-розовый логотип погасили. Компьютеры в приемной тоже отключили. Два офисных кресла аккуратно придвинули к стойке.

Я встала неподвижно и напряженно прислушалась. В ушах гудело, но кроме того – ни звука. Я хотела забрать сумочку. Она нужна мне.

Брось. Спускайся. Доберись до охраны. Позови подмогу и потом уже возвращайся за своей сумочкой.

Я поспешила к железным дверям в индустриальном стиле, вцепилась в ручку левой створки. Сердце болезненно забилось.

Дверь не поддалась.

Я подергала правую створку, но обе были заперты. Я опустила голову и остро ощутила в этот момент, какое огромное за моей спиной помещение и как в нем тихо. Как я одинока.

Я отошла на шаг и посмотрела по сторонам в поисках кнопки, которая открыла бы двери.

Я заметила металлическую пластинку сенсора слева от дверей, как две капли воды похожую на ту, к которой Хейли прикладывала пропуск с другой стороны, когда мы входили.

Хорошо, возможно, кнопка найдется в приемной. Кнопка или переключатель – что-нибудь, что позволяло бы Джастину или Хейли открывать дверь. Звучит логично.

Я побежала проверить. На глаза ничего не попадалось. Я стала расшвыривать бумажки. Отодвинула кресла и провела пальцами под столешницей. Опустилась на колени и, вытянув шею, осмотрела ее как следует.

Ни кнопки, ни переключателя.

Лишь кабели тянулись к принтеру, стоявшему на низкой тумбе.

Я подняла голову. На стойке стояло два телефона. Я сняла трубку с одного из них и не услышала ничего, даже гудков. Я проверила второй телефон – тот же результат. Я нажимала кнопки, клала и снимала трубки. Тишина.

Бросив попытки, я медленно поднялась и уставилась на двери.

И тут телефоны зазвонили. Все разом. Звонил каждый телефон на этаже.

Джоэль наблюдал, как Кейт на экране перед ним отступила на шаг от приемной и зажала рот рукой.

Ему было видно ее под несколькими углами. По всему офису установили скрытые камеры и микрофоны. Некоторые прятались в панелях потолка. Другие в органайзерах на столах. Какие-то в цветочных горшках. И, конечно же, в переговорном кубе. Дополнительный обзор ему предоставляли веб-камеры на включенных мониторах.

Кейт испугалась, и ему не доставляло удовольствия на это смотреть, хотя удовлетворение профессионала от хорошо выполненной работы он ощутил.

Как странно, бывает, складывается жизнь. Давным-давно Джоэль работал на стороне добра. По крайней мере, ему так казалось. Беда работы в разведке – никогда точно не знаешь, кто дергает за ниточки.

На девятый год бодрого восхождения по карьерной лестнице его отозвали в сторону и похвалили за методы ведения допросов. Всех обучали основам: как понять телодвижения, задавать вопросы, чтобы получить развернутый ответ, распознать вранье. Но у Джоэля было нечто большее – дар. Он всегда мог докопаться до правды. Он выкладывался по полной, ведь он хотел быть лучшим.

За это его и выбрали для одного деликатного дела.

Где-то в переходах Уайтхолла один высокопоставленный госслужащий конфиденциально обвинил министра внутренних дел в утечке государственных тайн, и задачей Джоэля было встретиться с министром поздним вечером в ее квартире и поговорить с ней так, чтобы никто – включая саму госпожу министра – не знал об этом заранее.

К какому заключению он пришел?

Она была виновна, совершенно точно. Он не испытывал даже тени сомнения. О чем и доложил начальнику своего начальника, второго по значимости человека в их службе. Поэтому он так поразился, когда три дня спустя забившего в набат высокопоставленного госслужащего унизительно вышвырнули со службы под шепотки о домогательствах, а кресло под собеседницей Джоэля даже не пошатнулось.

Шестеренки внутри шестеренок, нити, дергающие за нити. Какой договор, какова цена – людям вроде Джоэля знать не полагалось. Но и смириться с этим никто его заставить не мог. На такое он не подписывался.

Он уволился шесть месяцев спустя, выждав достаточно, чтобы его заявление об уходе не вызывало подозрений о конкретных причинах увольнения. И, как это было принято в службе, его молчаливую деликатность вознаградили.

Несколько недель спустя к нему обратились в первый раз. Джоэля рекомендовал знакомый знакомого. Как он относится к тому, чтобы помочь начальнику службы безопасности одной из крупнейших нефтехимических компаний мира проверить их кандидата на должность финансового директора?

Джоэль принял предложение. В таких вещах он разбирался превосходно. Гонорар ему обещали непристойно огромный. Помимо денег, его привлекли и другие условия нанимателя: контракт

Финансовый директор оказался чист. Да, у него были скелеты в шкафу, секреты, которых он до Джоэля никому не открывал: молодой человек, которому он оплачивал жилье, – сын, о котором не подозревает жена, но компанию это совершенно не обеспокоило. Они запомнили эти сведения, чтобы воспользоваться ими в будущем.

После успешного дебюта о нем заговорили. Предложения не иссякали. Все они поступали от частных компаний или состоятельных лиц, ищущих способ неофициально решить проблемы – а если порой его бывшие работодатели и стояли за кем-то из заказчиков, то Джоэлю знать об этом было необязательно, да не очень-то и хотелось. Изначально он работал преимущественно в Великобритании и континентальной Европе. Потом подключились Штаты и Канада, а недавно Дальний Восток – самое выгодное направление.

Но потом на радарах появилось это предложение, он вызвался сам, и его наняли.

Теперь он здесь. Наблюдает за тем, как Кейт пытается решить, брать или не брать трубку.

В ожидании Джоэль надел пару одноразовых резиновых перчаток и аккуратно вынул пластиковую папку с тестом. Ответы ему пригодились, они определенно много о ней рассказали. Но и сама папка пригодилась не меньше.

Он повернул ее к свету. А вот и они – несколько хороших отпечатков и отдельно основательный, жирный отпечаток большого пальца.

Натянув полоску прозрачного скотча, он осторожно снял им отпечаток с папки, поместил его над кнопкой разблокировки ее телефона и прижал сверху своим пальцем.

Пятница, 18:36

Я вышла из-за стойки и начала красться боком, пока не увидела куб. Все телефоны в моем поле зрения звонили одновременно. Так громко, что сводили с ума. Огонечки мигали на каждой телефонной базе, как будто я смотрела на поломавшийся диспетчерский пульт.

Я могу их игнорировать. Так я себе сказала. Но в прошлый раз, когда я проигнорировала звонок, меня заперли в стеклянном кубе.

Я подошла к ближайшему столу, оперлась раскрытой ладонью о стол и схватила звенящий телефон.

Тишина затопила все вокруг. Я прижала трубку к уху, не сказав ни слова.

– Позвольте поберечь ваше время, Кейт, – прозвучал голос Джоэля. – Телефоны работают, когда я этого хочу. Вот и все.

Моя рука сжалась в кулак.

– Вы сумасшедший? Так нельзя поступать.

– Кейт, прошу вас, сделайте вдох и успокойтесь. Нам надо поговорить.

– Вы следите за мной?

– Да.

Я обернулась, телефонный провод натянулся. Вглядывалась в окружающие предметы до тех пор, пока они не запрыгали у меня перед глазами. Но так не увидела ничего, кроме безлюдного офиса и приемной.

– Ну-ну, Кейт, зачем же такие грубости…

Мои колени дрогнули.

Я держала вытянутой руку с оттопыренным средним пальцем.

Теперь я чувствовала себя дурой.

Я резко опустила руку и ощутила давление в затылке, как будто кожу там зажали.

– Сейчас вы меня отсюда выпустите, – сказала я. – Немедленно. Откройте двери, или я позвоню в полицию.

– И как вам это удастся? Вы меня совсем не слушаете, Кейт. Телефоны работают, когда я хочу. Вы знаете, что ваша сумка у меня. И ваш мобильный тоже.

Я застыла.

У меня прервалось дыхание.

И снова я промолчала.

Не дай ему заметить твой страх.

– Какая у вас милая фотография стоит на заставке, Кейт. Симпатичный свитер тут у Марка.

У меня тихо зазвенело в ушах.

Когда он это произносил, я смотрела на входные двери, но не видела их. Перед глазами возникла фотография, о которой он говорил. Я сделала ее в нашей старой квартире: стоял ноябрь, помню, что было воскресенье, Марк валялся на диване, лениво читал газеты и кутался в толстый вязаный свитер – мой подарок на день рождения. Нечасто ему удавалось так расслабиться. Его волосы растрепались после прогулки за кофе и булочками до местной пекарни. Погода была плохая, мы шли по улице в обнимку, и он крепко прижимал меня к себе, чтобы я не мерзла.

Нет.

Это нестерпимо. Я стиснула трубку в руке.

– Слушай сюда, – сказала я ему, – если ты меня сейчас же отсюда не выпустишь, я заору.

– Хорошо, Кейт, кричите. Флаг вам в руки. Вас никто не услышит. Этаж над вами пустует, а ниже хранилище для служебного оборудования: запасные турбины, кондиционеры, всевозможная шумная техника и всякое прочее, необходимое для обслуживания здания. Стекла, конечно же, снаружи зеркальны, так что подать знак вы тоже никому не сможете. Окна не открываются, и сломать их не получится. Они сделаны так, что их невозможно разбить. Подумайте, Кейт: пятница, вечер, большинство сотрудников скоро уйдут, если еще не ушли. Почему, как вы думаете, мы вас позвали сюда именно к этому времени?

Нет.

Не слушай его.

Не задумывайся над этим.

Но… кто такие «мы»?

Он имел в видуEdge? Или себя и кого-то еще? И Хейли? И Мэгги?

Это как-то бессмысленно. Все происходящее вообще одна большая бессмыслица.

Что он думает, что это какой-то ублюдский квест?

– Слушай сюда, ты, сумасшедший. Когда все это закончится, я подам жалобу и на тебя, и наEdgeвсюду, куда смогу. Я задействую все свои знакомства, чтобы об этой истории каждая собака узнала.

– Кейт, пожалуйста, не визжите. А собеседование здесь ни при чем. И работа тоже. Работу вам никто не собирался предлагать. Тут дело лично в вас.

Я пошатнулась.

Минутку.

В ушах зашумело.

Он это нарочно, он хочет посмотреть, как ты среагируешь.

Я сморгнула слезы и подняла глаза к потолку, пытаясь восстановить дыхание. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы осознать: я пытаюсь найти камеры или микрофоны.

То, что я ничего не увидела, не означало, что их там нет.

Я прижала ладонь ко лбу, борясь с очередным приступом головокружения. Я пыталась подавить в себе панику. Иподумать.

Есть ли шанс, что все это часть испытания? Я цеплялась за это предположение, но оно ускользало от меня. Потому что если собеседование подстроено, то все вокруг ненастоящее. Он врал мне все время. А если он смог скормить мне такую огромную ложь, то и о мелочах врать может.

Правда ли этаж надо мной пустует? Не исключено. То, что я читала о здании, это подтверждало. Но я не знала наверняка, какие именно этажи пустовали.

Крикни. Сейчас же.

– ЭЙ! Э-Э-Э-Э-Э-Э-ЭЙ, АУ-У-У-У, КТО-НИБУДЬ ЕСТЬ? МЕНЯ

Я подождала, потом закричала еще громче:

– Э-Э-Э-Э-Э-ЭЙ, КТО-НИБУДЬ!

Сердце колотилось. Я прижала кулак к груди. Запретила себе раскисать. Так же я делала по утрам, когда бегала до изнеможения. Надо больше, надо быстрее, надо сильнее. Пусть боль горит, пока не выгорит. Когда я рассказала об этом психотерапевту, она вздернула бровь и сказала, что потребность куда-то бежать – это отличный способ справляться с горем, он лучше большинства зависимостей.

– Подумайте об этом вот как, – предложила она мне. – Вы, наверное, еще никогда в жизни не были в лучшей физической форме, несмотря на то что психологически вам еще никогда не было так плохо.

– АУ-У-У-У-У-У-У!

Ответа так и не последовало ни сверху, ни снизу, ни с одной из сторон.

Никаких признаков того, что меня услышали.

За исключением Джоэля.

– Кейт, поберегите силы. Вот что вам нужно сейчас сделать. Зайдите в куб, присядьте и дождитесь меня. Когда я присоединюсь к вам, мы поговорим.

Пятница, 18:40

Нет. Нет, нет, нет. Ни за что. Я не пойду туда еще раз после того, как Джоэль меня там запер. Я больше не собираюсь выполнятьникакихего указаний.

Я положила трубку и повернулась к входным дверям. Подошла к ним, толкнула плечом. Вспыхнула боль. Пнула. Поколотила кулаком. Двери обрамляли железные панели. Пути наружу не было.

Я прекратила.

Так, хорошо. Предположим на секунду, что кнопки, которая открывала бы дверь, не существует – или мне ее не найти, – но я точно знала, что двери открываются сенсором. Значит, чтобы выйти, мне нужно найти пропуск.

Одного хватит.

Я вернулась к стойке и оглядела ее. Заглянула под клавиатуры. Перевернула подставки под карандаши. Наклонилась и проверила ящики тумбы, на которой стоял принтер, но в них не было ничего, кроме стопок офисной бумаги.

Я выпрямилась, борясь с внезапным головокружением, и повернулась к четырем стоявшим за моей спиной железным шкафчикам. Я открыла каждый из них по очереди, под скрип и щелканье петель.

Там хранилась обычная офисная утварь. Бумага. Бланки документов и открыток. Конверты всех размеров и видов. Ручки. Скрепки. Картриджи.

Ни одного пропуска.

Вот это уже странно, но вдруг Джоэль успел все проверить? Но пусть даже и так, не мог же он заглянуть абсолютно везде. Где-то должна заваляться пачка запасных пропусков. Люди, которые здесь работают, никогда не теряли и не забывали своих?

Если только…

Все спланировано настолько тщательно, потому что проворачивается не в первый раз? И это все-таки часть собеседования?

Должен быть способ открыть двери.

Иначе это странно.

Я вернулась к ним и долго их изучала, а потом приставила руки козырьком к полоске стекла левой створки и вгляделась. Свет в коридоре приглушили точно так же, как и в офисе, из-за чего коридор погрузился в болотно-зеленый полумрак. Я разглядела цветы в горшках и три пары полированных дверей лифтов. Казалось, будто я заглядываю сквозь стекло в аквариум. Все три лифта были закрыты. Справа приютился незаметный выход на пожарную лестницу.

Я отошла на шаг и взглянула на сенсорную панель, а потом скользнула взглядом левее и наткнулась на что-то алое, прикрепленное к голой кирпичной стене. Огнетушитель.

Я не отрывала от него взгляд и представляла, как Джоэль через свои дурацкие камеры смотрит и ждет, что я буду делать, а потом пошла к стене. Огнетушитель удерживала пластиковая стяжка. Я ослабила ее, взялась за баллон двумя руками и рывком попробовала поднять. Баллон был таким тяжелым, что я тут же уронила его с грохотом. Судя по виду, им можно было нанести серьезный вред.

Подцепив огнетушитель за ручку, я потащила его к дверям. Баллон скрежетал и подскакивал на бетонном полу. Дотащив его до нужного места, я шумно выдохнула и убрала волосы от лица. Потом расставила ноги на ширину плеч, согнула колени и забросила огнетушитель себе на плечо.

Подрагивая под его весом, я сделала небольшой пробный замах, примеряясь тяжелым дном к стеклу.

И отвела огнетушитель.

Когда в прошлый раз я собиралась разбить стекло каблуком, Джоэль отпер дверь куба. И теперь я ждала, что он поступит так же.

Ждала, ждала…

Огнетушитель становился тяжелее. Руки дрожали.

Я закусила губу и долго смотрела в потолок, воображая, как камеры, которые, я уверена, были на меня направлены, фокусируются на моем лице. Я вздернула бровь, будто спрашивая: «Ты вправду хочешь, чтобы я разбила стекло?»

На секунду часть меня как будто отскочила в альтернативную реальность. Я почти слышала пронзительный гудок и шум шагов Джоэля и команды его помощников, выходящих ко мне, они хлопают в ладоши и говорят, что я могу поставить огнетушитель, потому что испытание пройдено.

Но ничего такого не произошло.

Вообще ничего не произошло.

Я продолжала стоять в одиночестве, держа на плече огнетушитель и постепенно осознавая, что Джоэль решил взять меня на слабо.

Ну что же, если ты не хочешь по-хорошему…

Я повернулась к двери, потянула шею вправо, влево и со всей силы замахнулась огнетушителем.

Пятница, 18:45

Перед ударом я закрыла глаза. От отдачи я вся содрогнулась. Двери загудели и задрожали.

Но когда я отважилась слегка приоткрыть глаза, то увидела, что стеклянная полоска осталась на месте, только треснула.

Я ударила снова. И снова. Полоска выгибалась, от нее отлетали осколки. По ней разбежались маленькие трещинки, появились выбоинки. Но стекло не поддавалось и не разлеталось вдребезги.

Пальцы болели, а руки трясло так, будто я держала электродрель.

Я выдохнула и опустила баллон на пол, чтобы надавить на треснувшее стекло рукой. Оно едва заметно выгнулось, но не поддалось.

В любом случае полоска стекла была такой тонкой и располагалась так высоко, что, даже разбей я ее, мне удалось бы просунуть сквозь отверстие лишь руку. Я бы не выбралась наружу. Ни кнопки, ни ручки, до которых я могла бы дотянуться и открыть дверь, я не вспоминала. Без пропуска мне не уйти.

Я вытерла рот тыльной стороной ладони. Двери были толстые, металлические, но вдруг замок окажется податливей? Примерно на уровне талии в дверной щели поблескивала полированная сталь – вроде как защелка.

Стиснув зубы, я еще раз посмотрела в потолок. На этот раз я не ждала, что Джоэль меня остановит. Думаю, я хотела, чтобы он увидел отвращение на моем лице.

Встав боком, я подняла огнетушитель до бедра и с воплем засадила им по щели между створками.

И почти ничего этим не добилась. С тем же успехом я могла бы бить

– Твою мать.

У меня опустились руки, и огнетушитель гулко ударился об пол. Лицо покрылось испариной. Пряди налипли на лоб и щеки. Пиджак задрался, а концы блузки болтались.

Ну что ж.

Я развернулась и, спотыкаясь, побрела к ближайшим столам. Я отпихивала кресла, хватала телефоны и пыталась позвонить. Открывала и захлопывала ящики и шкафчики в поисках пропусков. Отшвыривала ненужный хлам.

Все это время в голове крутилась фраза, которую произнес Джоэль.

Тут дело лично в вас.

В это я не верила. Во мне не было ничего такого, что могло бы объяснить подобное обращение. Я ничего не сделала.

Я мысленно прокручивала наш разговор, пытаясь понять, что в моем резюме или в моих словах могло подтолкнуть Джоэля к таким действиям. Он пару раз упомянулMarshJet, но это неудивительно, учитывая, что я там работала. И хотя я понимала, что этот судебный процесс для многих болезненный, особенно для экипажей, утверждавших, что их здоровье серьезно пошатнулось из-за полетов на самолетахMarshJet, но я не имела отношения к этому делу. Не числилась свидетелем, не общалась с представителями защиты или обвинения.

Значит, дело в другом? Но в чем? Нет идей. Я никого не обидела. Оставалась я сама. ИEdge. Но мысль, что это было направлено лично против меня… казалась невозможной.

А еще эти камеры и изощренно работающие телефоны. Исчезнувшие сотрудники. Создавалось ощущение, что все это спланировали заранее. И срежиссировали?

Я остановилась и оглядела бардак, который устроила. Пропуск я не нашла нигде. Ничего даже отдаленно напоминавшего пропуск. Не странно ли это?

Передо мной на ближайшем экране светился логотипEdge.

– Ладно, – пробормотала я себе под нос. – Хорошо.

Я потянулась через клавиатуру и пошевелила мышкой. Я же могу кому-нибудь написать, выйти в интернет…

Но стоило пропасть заставке, как появилось окошко, требующее ввести логин и пароль.

Я раздраженно выдохнула и покачала головой, вбив наобум какие-то буквы, и нажала мышкой на «ок».

Компьютер загудел, потом экран мигнул и выдал ошибку и просьбу ввести все заново.

Я выругалась и перевернула клавиатуру. Проверила за монитором. Если бы мне удалось найти стикер с логином и паролем…

Но тут я вспомнила о политике чистого стола, которую упоминала Хейли. Она сказала, что конфиденциальную информацию полагается отправлять в шредер. И я не сомневалась, что доступ к системе тоже считался конфиденциальной информацией.

Я все равно перерыла ящики и бумажки по второму кругу. Даже в мусорках посмотрела.

Ноль результата.

Я с треском захлопнула очередной ящик и застыла, прижав ладонь ко лбу, сгорая от бессильной злобы. Медленно повернула голову и посмотрела на стеклянный куб.

Что, если я послушаюсь Джоэля? Зайду туда и сяду.

И дам себя запереть.

Все во мне противилось этому решению: гордость, злость, страх, недоверие. Я вспомнила, как неприятно Джоэль повел себя, когда я рассказала ему про Марка, и во мне вскипела ярость.

Я не хотела оставаться с Джоэлем в замкнутом пространстве. А тем более ему уступать. И кроме того, даже если представить, что он сдержит слово и придет поговорить, то нет никакой уверенности, что он выпустит меня из офиса. В безопасности я себя точно чувствовать не буду.

Я развернулась и осмотрелась, еще раз подумала и наткнулась взглядом на слоган, который бросился мне в глаза, когда я вошла: «Разбей цепи собственных правил».

Хорошо, Джоэль. Подумала я. А если я разобью что-нибудь еще?

Пятница, 18:49

Я повернулась спиной к входным дверям и пошла к огромным окнам. Они выходили на север. Я знала, что подо мной главный вход. Еще я помнила, что из стены выступал, прикрывая вращающиеся двери, стеклянный козырек.

Я ускорялась и ускорялась, пока обстановка по бокам не слилась в одно цветное пятно.

Пробегая мимо последнего островка столов, я ухватила одно из откатившихся кресел за спинку и, не прерывая бега, потащила за собой. Оно последовало за мной, грохоча и подскакивая. Подбежав к стеклу, я уперлась ногами в пол и швырнула его изо всех сил.

Кресло полетело вперед по крутой дуге. Его ножки из металла и прочного пластика врезались в стекло с оглушающим «бум!».

Трудно сказать, чего именно я ожидала. Я знала, что это не простое стекло. Джоэль сказал, что их невозможно разбить.

Думаю, я надеялась, что оно хотя бы пойдет трещинами, как стеклянные полоски в двери, которые я пыталась пробить огнетушителем. Потому что для меня «невозможно разбить» означало, что стекло все-таки бьется, только осколки не разлетаются из-за пленки или специального покрытия. Да, стекло останется где было. Но от него станет легче избавиться.

Увы.

Кресло отскочило от стекла, как будто я швырнула им в прозрачную резиновую стенку. Мои руки гудели. А стекло лишь выгнулось и задребезжало.

Я опустила кресло и уставилась на окно. Прикоснулась к нему кончиками пальцев. Ни трещин, ни выбоин. Ничего. Я посмотрела вниз: ни малейшей надежды, что на улице меня увидели или услышали.

А если ударить посильнее?

Обеими руками я подняла кресло и завела его за левое плечо, стараясь замахнуться сильнее. Я скрутила корпус и быстро раскрутила, как теннисист, выполняющий обратный кросс.

И крикнула.

Кресло отлетело от стекла и с силой ударило меня в грудь так, что перехватило дыхание. Я схватилась за нее обеими руками, согнулась пополам, из горла вырвалось сипение. Было больно вдохнуть. Кожа горела. Я очень медленно разогнулась и подняла голову.

Кресло валялось на полу. Два колесика сломались. Один из пластиковых подлокотников разбился и болтался.

Стекло как новенькое.

Пятнадцать месяцев назад

Стеклянная дверь скользнула в сторону, пропуская меня. Комната для брифингов аэропорта Гэтвик была забита под завязку. Ни одного свободного места. Журналисты стояли в проходах и подпирали стены, держа в руках блокноты. Телекамеры, вспышки и лес микрофонов загораживали мне вид на подиум, на котором слева от квинтета первых лиц компании Global Air и аэропорта восседал сэр Фергюс. Доминик Норт держался от меня правее в отдалении, рядом с другими дверями: с поднятой головой, сложенными на груди тощими руками, он хмурил брови и ловил каждое слово.

На краю подиума стояла загнанного вида женщина в брючном костюме броского красного цвета – исполнительный директор Global Air. За ее спиной горел экран, на котором была карта полета того места, где рейс GA1501 засекли в последний раз. Крохотный белый самолетик, зависший над необъятной синевой Атлантического океана, как самый забытый из всех маяков мира. Я посмотрела на этот самолетик и на миг ощутила,

Я поняла, что мне не стоило сюда приходить. Я, наверное, сошла с ума, раз согласилась. А им не стоило меня просить.

– И это вся информация, какую мы сейчас можем вам предоставить. Я прошу вас понять, что ситуация нестатична и быстро развивается.

Я не могла здесь оставаться. Уйти, уйти.

Я посмотрела на Доминика, но он этого не заметил – или не счел нужным заметить. Он не сводил глаз с кафедры. Всю свою жизнь он посвятил MarshJet и сэру Фергюсу, и теперь, несмотря на попытки сохранить самообладание, я чувствовала, что он боится потерять все.

В этот момент женщина в красном деловом костюме протянула руку в тот угол комнаты, где я пыталась протолкнуться к выходу, сжимая в руках наспех составленные заметки, размякшие от вспотевших ладоней.

– Если у вас остались вопросы, то на них вам смогут ответить представители Global Air и MarshJet. Они объяснят технические детали и другие нюансы. А сейчас прошу нас извинить, нам нужно работать. Благодарю за понимание.

Они поднялись из-за кафедры, шаркая стульями по полу и потрескивая микрофонами. Сэр Фергюс вышел за ними, не обернувшись.

– Доминик!

Он меня не услышал. И прежде чем я успела до него добраться, меня окружила стая журналистов, давя, перебивая один другого, выкрикивая вопросы, выхватывая у меня из рук распечатки. Я поднялась на цыпочки, но увидела лысеющий затылок Доминика, выходящего из комнаты, он проверял что-то в телефоне.

– Некоторые из пилотов раньше уже выражали опасения по поводу систем программного обеспечения на CruiseFlyer, в особенности…

– Вы могли бы объяснить, как устроены черные ящики? И на какой глубине они перестают работать?

– В случае подобных происшествий шансы выжить близки к нулю, но есть ли у вас какие-то данные, позволяющие предполагать?..

– Простите, – пролепетала я, – я не могу… мне надо…

Я выронила бумаги, круто развернулась и выбежала из конференц-зала.

Коридор был пуст. Ни Доминика, ни кого-то другого, кто мог бы меня спасти.

В коридоре духота ощущалась сильнее. Дышать резко стало нечем, будто я вышла через атмосферный шлюз в открытый космос.

Перед глазами заплясали черные точки. Грудь сдавливало сильнее. Я уперлась ладонью в стену и согнулась пополам, задыхаясь от паники, в ушах стоял гул вопросов, как треск ненастроенного радио. Я схватилась за сердце.

Пятница, 18:51

Чтобы высвободиться из воспоминаний, я прикоснулась к стеклу, по которому ударила стулом, посмотрела вниз, себе под ноги, на стеклянный козырек над главным входом.

До него тринадцать этажей.

Закружилась голова. От дыхания запотело стекло.

В тот день, пятнадцать месяцев назад, я чувствовала себя брошенной и одинокой: тогда я уволилась, даже не заходя в главный офисMarshJet,– то же самое чувство пришло ко мне и сейчас.

Подо мной люди. Далекие, похожие на муравьев. Я видела, как снуют по Лудгейт-Хилл черные такси и красные лондонские автобусы.

Никто не смотрел вверх. А если бы и посмотрели, все равно бы меня не увидели. Лишь золотые лучи закатного солнца, отражающиеся в окнах.

Я на секунду зажмурилась, потом посмотрела направо, на витражные стекла и винтажную вывеску викторианского паба через дорогу. Внутри все сжалось. Там ждала меня Мэгги, напомнила я себе. Она знала, когда собеседование началось, и должна уже обеспокоиться тем, что меня так долго нет.

Она тебе поможет.

Мэгги показалась мне не из тех, кто будет сидеть и ждать. Она говорила, что сегодня вечером едет загород. И она была напористой дамой, такая могла позвонить вEdgeи спросить, не вышла ли я с собеседования. Или выйти из паба и вернуться в башню, спросить охранников, не спускалась ли я и не расписывалась ли второй раз в журнале.

Она бы не ушла без меня. Я с начала и до самого собеседования порывалась соскочить, но она меня не бросила. Мне казалось –я надеялась, что могу на нее рассчитывать. Но сколько еще должно пройти времени, прежде чем она потеряет терпение и пойдет меня искать? Я не хотела оставаться наедине с Джоэлем ни одной лишней секунды.

Я потерла то место, куда прилетело кресло. Боль напоминала удар под дых, который подкосил меня в день крушения самолета Марка.

Перед пабом выстроилась очередь на автобус. Я присмотрелась. Большинство выглядело как сотрудники местных офисов, магазинов, кофеен и ресторанов.

Я опустила руку, отвернулась от окна. Оглядевшись, я направилась к ближайшему столу, выдвинула ящик и поискала. Нашарив рукой черный маркер, я вытащила его и сдернула колпачок. В нос ударил резкий химический запах, толстый тупой стержень пропитан чернилами.

Я вернулась к окну и вывела, скрипя маркером по стеклу, огромную, от уровня глаз до колен, перевернутую букву S. Переступив через опрокинутое кресло, я нарисовала огромную O на окне слева, а потом еще одну перевернутую S в следующем окне.

Я остановилась и, затаив дыхание, посмотрела на выстроившуюся далеко внизу очередь.

Никто не поднял головы.

Никто не заметил.

Я бросила маркер и стала оглядываться, нетерпеливо покачиваясь на носках. В пол были вмонтированы две розетки, а на всех столах, которые я могла видеть, стояли лампы. Я добежала до столов, выдернула две лампы из розеток, а потом подключила к розетке в полу, включила их и направила свет на окна.

И затаилась в ожидании под теплым светом лампы. Большинство стоявших в очереди на остановке людей уткнулись в телефоны. Сгорбленные, уставшие, скучающие. Никто даже мельком не взглянул в мою сторону.

Я заколотила по стеклу.

– Ну кто-нибудь! Ну пожалуйста!

Я боязливо оглянулась, не стоит ли за мной Джоэль, потом поискала глазами Мэгги. Так и не увидев ее, я перешагнула через упавшее кресло и посмотрела на древний купол собора Святого Павла и венчающий его крест. За ним расстилался городской пейзаж: офисные центры, строительные краны, небоскребы, старинные здания, дороги и железнодорожные пути, островки зелени. В других обстоятельствах я бы восхитилась видом. Одно из преимуществ работы в этом офисе.

Сейчас вид как-то не вдохновлял.

Низко склонившись, я поправила лампы. Проверила свое послание, еще раз осмотрела улицу.

Мужчина, шедший от собора Святого Павла, остановился и с открытым ртом глазел на высящийся пик Зеркальца, прикрываясь от солнца рукой. Он стоял на противоположном тротуаре. Кричащая рубашка, шорты и белые кроссовки. На шее болталась камера, а в руках путеводитель или карта. Под моим пристальным взглядом он

Сигнал не сработал. Его не видно.

Может, когда стемнеет?..

Но я не хотела быть здесь, когда стемнеет. Я вообще здесь быть не хотела изначально.

Перебарывая приступ паники, я позволила себе последний долгий взгляд на паб – полагаю, в надежде, что Мэгги почувствует его, пересечет улицу и придет мне на помощь, – но, когда ничего подобного не произошло, я отошла от окна и быстро пошла по периметру офиса.

Быстрым шагом я миновала корзину воздушного шара и кузов машины с мягкими автомобильными сиденьями из искусственной кожи. Провела пальцами по потрескавшимся от старости карусельным лошадкам. Прошла мимо качелей и беседки, увитой пластиковыми цветами.

Отсюда мне открывался вид на Флит-стрит в сторону Трафальгарской площади. Вид менялся по мере того, как я уходила влево к скалодрому между танцевальным автоматом и настольным теннисом. Под потолком крепилась система блоков, с которой неподвижно свисали две альпинистские веревки в крапинку. На концах каждой из них – страховка. Я тронула одну из веревок и пошла дальше, но резко остановилась.

Передо мной открылось пустое пространство, отгороженное от столовой кирпичной стеной. Несколько офисных столов сдвинули в сторону. Лишние кресла водрузили друг на друга. Посередине, рядом с одной из оголенных металлических колонн, поддерживающих потолок, стоял огромный бежевый ксерокс. А в дальнем конце расчистили место под тренажерный зал.

Его отделяли стеклянные панели, покрытые голубой защитной пленкой, а за ними виднелась пыль, стремянки, банки с краской и малярные валики. В воздухе ощущался запах краски, а стены и окна затянули от брызг и пыли плотным синим полиэтиленом.

На месте будущего зала лежало несколько коробок с изображениями тренажеров.

Мое внимание привлекло движение за окном. Приглядевшись, я увидела пассажирский самолет, который разворачивался высоко над электростанцией Баттерси, поблескивая на солнце металлическим фюзеляжем и оставляя за собой молочный инверсионный след. Я знала, что пилот сейчас станет нарезать мерные круги, пока ему не разрешат посадку в Хитроу. Я сама точно так же кружила в прошлом бессчетное количество раз.

Меня сковала тошнотворная тревога, когда я опустила взгляд на Лондонский глаз, на Вестминстерский мост, на Парламент и на «Ватерлоо». Мутная Темза тускло поблескивала в вечернем свете, напоминая расплавленный свинец.

Недалеко от станции «Ватерлоо» находится больница Святого Фомы. Люк сейчас, наверное, там. Мой брат, как и Мэгги, знал о собеседовании. Наверное, переживает, почему я еще не связалась с ним, чтобы рассказать, как все прошло.

Я отвернулась от окна и посмотрела в сторону тренажерного зала и пустого пространства перед ним. И в этот момент заметила две двери слева от меня, чуть дальше вдоль разделительной стены. На ближайшей ко мне не было никаких опознавательных знаков и надписей. У второй вместо ручки поперек двери крепилась металлическая перекладина, а над дверью висел зеленый знак и подпись «Аварийный выход».

В больнице Святого Фомы Люк поднял голову от медицинской карты Анны и переступил порог ее частной палаты. Он старался не подавать виду, какое впечатление произвела на него представшая ему картина. Тяжело было видеть, насколько хуже она стала выглядеть за последние сутки.

– И как в этот чудесный вечер поживает моя самая любимая пациентка?

От слабого смешка у Анны изнутри запотела кислородная маска. Она сдвинула ее в сторону.

– А вы не слышали? – Она говорила медленно, тускло. – Мне нашли другое сердце. Пересадка прошла… как по маслу.

– Так и будет, Анна, слышите? Мы делаем все, что можем.

– Продолжайте в том же духе.

Ее лицо посерело. От рук змеились трубки, спутанные русые волосы разметаны по подушке. Ей двадцать шесть лет, и с каждым днем матрас как будто засасывает ее все глубже.

– Ваши родители в столовой?

Родители Анны дежурили у ее постели с тех пор, как ее положили в больницу больше двух недель назад. Добрая, милая пара, до боли вежливо разговаривающая со всеми врачами и медсестрами, совершенно уничтоженная несчастьем, обрушившимся на их дочь.

– Сегодня нет, я отправила их домой.

Люк склонил голову набок.

– Долго пришлось уговаривать?

– Я сказала, что им нужно передохнуть. У нас еще пара дней до… ну, вы сами знаете. Им нужно поберечь силы.

– Анна…

– Мне тоже нужно от них отдохнуть. Думаете, это плохо? Просто… так тяжело постоянно смотреть, как они переживают, понимаете?

– Да уж… – Люк взглянул на результаты ЭКГ и перелистнул страницу. – Думаю, понимаю.

– У вас родители были такие же?

Он покачал головой.

– Это я такой же. С сестрой. Сегодня она ходила на собеседование.

– Ого! – Она чуть приподнялась на локтях. – И как прошло?

Он пожал плечами.

– Она мне еще ничего не писала.

– И вы ей тоже не писали?

– А вы сегодня писали родителям?

– Потом напишу.

– Ну вот.

– Думаете, ей нужно, чтобы ее пока не трогали?

– Думаю, мне это тоже пойдет на пользу.

Он замолчал, а Анна упала обратно на матрас. Люк и сам толком не понимал, что в ней было такого, но он рассказал ей больше, чем кому-либо за долгое время. Некоторые говорят, что осознание собственной смертности придает мудрость. В другом случае Люк отмел бы это предположение не задумываясь, но беседы с Анной были особенными. Они понимали друг друга.

И это помогало.

Но, возможно, дело было в нем самом: в том, какими глазами он смотрел на ее положение и что он чувствовал при мысли о ее перспективах. Порой – как гласит избитая мудрость – жизнь так несправедлива.

– А ведь сейчас вечер пятницы, – сказала она ему.

– Так точно.

Она сверкнула глазами и лукаво улыбнулась.

– А знаете, что бы я сделала, если бы не застряла тут?

– Что-то мне подсказывает, сейчас вы мне расскажете.

– Я бы нашла себе симпатичного парня и заставила бы его позвать меня на свидание. Нарядилась. Накрасилась, уложила волосы. Мы бы пошли выпить и потанцевать…

– Звучит как чудесный вечер.

– О, он правда был бы чудесным.

Ее улыбка совсем погрустнела, и Люку стало ее очень жалко.

– Анна, мне пора. Нужно доделать дела, у меня скоро заканчивается смена.

Она шутливо надулась.

– Уже?

– Я зайду вас проведать завтра, хорошо? Первым делом, обещаю!

Он похлопал ладонью раму в ногах кровати и пошел к двери.

– Люк?

Он обернулся.

– Хватит волноваться за сестру. Поверьте мне, она хочет,

– Наверное, вы правы…

Но послушаться ее совета было трудно. Труднее, чем она думает. Потому что, как бы Люк ни доверял Анне, объяснить, через какой ад пришлось пройти его сестре, в полной мере не удавалось.

По дороге к сестринскому посту Люк заглянул в окошко палаты мистера Николлса: тот разговаривал сам с собой, старательно артикулируя слова, – видимо, повторял фразы на португальском. Продолжая смотреть, Люк вынул из заднего кармана телефон и проверил, нет ли сообщений.

От Кейт ни слова.

Его беспокойство раскачивалось в нем тяжелым грузом на истертой ниточке.

Головой он понимал, что Анна права. Лучше оставить сестру в покое.

Но ведь он прежде всего был ее старшим братом, и с тех пор, как умерли их родители, он за ней приглядывал. От простого «привет, как дела?» большого вреда ведь не будет?

Он открыл ее номер, поколебался секунду и позвонил.

Понадобилось несколько секунд, чтобы установилось соединение, но потом, спустя несколько гудков, его перевели на автоответчик.

Не похоже на Кейт. Он почувствовал укол беспокойства, но напомнил себе, что пропущенный звонок не говорит о том, что она в беде. Она не услышала. Или отправилась на пробежку, чтобы проветрить голову. Как раз Люк и убедил ее, что для психики полезно заниматься спортом на свежем воздухе. Хотя, если быть честным, его удивило и немного встревожило, с какой страстью она отдалась бегу и как много сил на него тратила. Это напоминало помешательство.

Он подумывал оставить сообщение на автоответчике, но не стал. Она увидит, что он ей звонил, когда возьмет телефон. А перезванивать или нет – пусть сама решает.

Пятница, 18:58

Ну какая же ты дура.

Это ультрасовременная высотка. Конечно, я видела аварийный выход там, в вестибюле, но очевидно, что пожарных лестниц должно быть больше одной.

Я взглянула на потолок, думая о скрытых камерах, почувствовала покалывающую тревогу и бросилась вперед.

До двери было далеко. Пересекая пустоту, я ждала, что Джоэль вот-вот появится из ниоткуда и закричит на меня. Попытается остановить. Но он не показался, и я добежала до двери, схватила поручень и надавила. Он подался вниз, и я толкнула дверь обеими руками.

Нет.

Она не открылась.

Я попробовала снова. Всем весом повисла на поручне. Ладони горели, голова стала пустой и легкой, я поджала пальцы на ногах, уперлась каблуками в пол, кряхтя от напряжения, но дверь все равно не поддалась, и тогда я с криком ударила по ней ладонью.

Бросившись влево, я рванула ручку соседней двери, ожидая, что она точно так же будет заперта или перегорожена, но, к моему удивлению, ручка опустилась, и дверь открылась.

С той стороны царил полумрак.

Я подошла ближе, боясь, что там меня поджидает Джоэль или припасенный им сюрприз. Тронула дверь.

Никакого сопротивления.

Она открылась нараспашку.

Я аккуратно протянула руку и включила свет. Из сумрака материализовалась небольшая подсобка, заставленная рядами стеллажей, забитых офисными принадлежностями. Запасы на случай опустошения шкафчиков, которые я нашла до этого за приемной.

Я оглянулась еще раз – проверить, не крадется ли ко мне Джоэль, – потом бочком зашла внутрь и оглядела как следует каждую полку. Все было аккуратно разложено. Безумное количество коробок офисной бумаги, все до одной перевязанные пластиковыми стяжками. Запасные конверты, конверты на пупырчатой защитной подкладке, дыроколы, скрепки, коробки с банковскими резинками и несколько запасных настольных ламп.

Все, кроме пропусков или того, что помогло бы мне отсюда выбраться.

Стало горько.

Я не выключила свет, вышла потерянно из подсобки, глядя вперед.

Как эта история могла произойти со мной? Непостижимо.

Несколько секунд спустя я поняла, что смотрю на принтер, стоявший посреди офиса. В мозгу защекотало. Я метнулась вперед к нему. Он был внушительный. Высокий, широкий, бежевый, размером со стол, подключенный к розетке на полу, он стоял на пластиковых колесах.

Он тихо, сонно жужжал. Я выдернула вилку из розетки на полу, и он резко затих.

Закинув провод на бумагоприемник, я пинком сняла колесики с тормозов, прежде чем оттащить принтер от колонны, у которой он стоял, будто нагруженная продуктовая тележка.

«Какой же тяжелый», – подумала я.

Я протиснулась между ним и колонной, уперлась руками в бока принтера и стала толкать.

Принтер лязгнул и подался вперед. Металлические части изогнулись, разбрасывая блики. Колесики сначала то катились, то буксовали, пытаясь разъехаться в разные стороны, но потом набрали скорость, и принтер затарахтел в нужном направлении.

Он ехал зигзагами, трясся и дребезжал. Ящик для бумаги то вылетал, то захлопывался обратно. Я не останавливалась. Все толкала. Быстрее. Сильнее. Упираясь ногами в пол, почти бежала по бетону, держа курс на железную дверь пожарного выхода. Она приближалась. Я пригнула голову.

Я взяла дверь на таран с оскаленными зубами и боевым кличем.

Угол принтера с ужасным треском врезался в дверь.

Но она не поддалась.

Принтер подняло в воздух на долю секунды, а потом я врезалась в противоположный угол, и металл обшивки глубоко впился мне в живот.

Я сложилась пополам, распластавшись по крышке и больно стукнувшись коленями.

– Черт.

Я отошла, пошатываясь и держась за живот, борясь с подступающей дурнотой и яростью. Выправив блузку из юбки и приподняв ее, я увидела красную полосу поперек бока, кожа была содрана и болела при касании.

Принтер продолжал щелкать, как остывающий автомобильный мотор.

В двери осталась вмятина, но ни с замком, ни с петлями, ни с дверной рамой ничего не случилось. Бросив на раму сокрушенный взгляд, я оттолкнулась от принтера и упрямо зашагала через весь офис.

Пятница, 19:03

Я зашла в тренажерный зал. Рукой держалась за бок. Пыталась подавить боль.

Стены и окна заклеили защитной пленкой, и она же, скомканная, валялась у меня под ногами. Офис казался отсюда размытым и смутным.

Я поискала взглядом, не осталось ли от ремонта каких-то инструментов, но не увидела ничего, кроме малярных кистей, валиков и банок. На стоявшую тут же стремянку набросили пару замызганных комбинезонов.

Справа от стремянки неровным рядом стояли большие коробки с оборудованием: беговые дорожки, велотренажеры. Одну коробку уже открыли, судя по картинке на боку – эллипс, некоторые запчасти распаковали и разложили на полу.

Я подошла взглянуть поближе. Там лежало большое маховое колесо и две пластиковые педали. Пара длинных, хитрой формы ручек, немного походивших на лыжные палки. И еще две металлические трубки, которые, судя по всему,

Я подхватила одну из трубок, прикидывая ее вес. Она оказалась легче, чем я думала, потому что была полой, но я решила, что за лом она все-таки сойдет.

Я побрела обратно к пожарному выходу, отпихнула бедром в сторону принтер, занесла трубку над плечом и ударила плоским краем по центру двери.

Еще одна вмятинка, еще один глухой стук.

Ладони горели.

Я перехватила трубку поудобнее и еще несколько раз без особого успеха ударила по тому же месту, а потом задом отпихнула принтер подальше, чтобы попытаться вклинить трубку в щель между дверью и рамой.

Щель была малюсенькой. Плоский конец трубки – на пару сантиметров толще. Он не помещался там и все время соскальзывал.

С досады я ударила по раме сбоку. Послышался тихий, отчетливый хруст, но я не смогла определить, откуда шел звук. На вид рама никак не пострадала.

Сделав шаг вправо, я ударила раму под другим углом. От нее отлетел кусочек древесины. Я вонзила трубку еще раз. Отлетел еще кусочек. Я била в одно и то же место еще и еще, быстрее и быстрее, пока не появилась и не стала шириться трещина. Я смогла отбить от кирпичной стены кусок дверной рамы размером с ладонь.

Затем я стала бить по раме выше и ниже обнажившейся кладки. Рама была надежно прикручена к стене. Наверное, в конце концов я могла бы отбить ее, но трубка все равно бы не пролезла между дверью и кирпичом.

Я остановилась и на секунду подняла взгляд.

И в мозгу у меня защекотало.

Мне понадобилось несколько мгновений, чтобы до моего сознания дошло то, что подсознание пыталось до него донести. И тут я опустила трубку и уставилась наверх во все глаза.

На табличке над дверью было не только написано «Аварийный выход», но еще и нарисован белый человечек и языки пламени, от которых он убегал.

Я скинула туфли, отбросила их в сторону и побежала обратно ко входу в офис в одних чулках, сжимая железную трубку в кулаке. Добежав до двойных дверей, я резко остановилась и огляделась.

Недалеко от того места, где висел огнетушитель, на стене, за стеклом с надписью «При пожаре разбить», был ярко-красный рычаг.

Я развернулась к нему, замахнулась трубкой.

В этот раз я не останавливалась и не смотрела на потолок. Я не хотела давать Джоэлю шанса остановить меня.

Отвернув лицо, я ударила трубкой по стеклу. Стекло пошло трещинами и осыпалось. Обернув руку рукавом пиджака, я смахнула оставшиеся осколки и схватилась за рычаг.

И вот теперь я остановилась.

Ненадолго, но и этого хватило, чтобы начать сомневаться.

Я не совсем понимала, что сейчас произойдет, но боялась, что не произойдет ничего. Если Джоэлю хватило совести запереть аварийный выход, то он мог и сигнализацию отключить. Или, чем черт не шутит, я нажму на рычаг – и отовсюду с дурацким «бдыщ!» посыплется конфетти, знаменуя конец моих мучений.

Мысль идиотская, но казалась мне реалистичной. Полагаю, это хорошо показывает, насколько все происходящее выбило меня из колеи.

Я нажала на рычаг.

И опять не произошло абсолютно ничего.

А потом поднялся оглушительный трезвон.

Везде. Одновременно. Неистовый. Пронзительный. Было так громко, что в первые мгновения мне казалось, что звук физически придавливает меня к полу.

Я приоткрыла глаза и огляделась. Надо мной вспыхивал и мигал белый аварийный свет. Одна лампочка бешено вращалась над приемной. Другие вспыхивали за моей спиной. Сквозь полоски стекла во входных дверях пробивались вспышки лампы, заработавшей в вестибюле.

Я подумала, не открылись ли двери? Вдруг сигнализация отпирала их автоматически?

Я подползла к ним на корточках, но, увы, они не поддались.

Я отступила и еще раз развернулась. По-прежнему вопила сигнализация. Теперь Джоэль мог звонить мне сколько угодно – хоть на все телефоны разом, если захочет, – я бы даже не услышала.

Я смотрела на мерцающий офис, и на секунду мне показалось, будто все передо мной происходит в старинной игрушке-зоотропе. Наверное, это еще усилило странное ощущение нереальности происходящего, которое не давало мне покоя. Или дело было в том, что из-за шума я не могла нормально думать. Сигнализация ревела с такой силой, что казалось, будто ревет внутри головы.

Джоэля я не видела. Поставила руку козырьком и, прищурившись, глядела из-под нее, пробиралась вперед. Врезалась в стол.

Я споткнулась. Не знаю, обо что. Я не останавливалась, пока не закончились ряды столов и я не добралась до огромных окон над главным входом, на которых красовался выведенный и подсвеченный мной сигналSOS. Я ударила по стеклу трубкой. Оно не разбилось. Я ударила второй раз, и трубка загудела у меня в руках. А потом я выглянула из окна.

Мужчины и женщины в деловых костюмах потоком выплескивались из главного входа на улицу, стиснув в руках портфели и прижимая к ушам телефоны – как в сцене катастрофы из кино. Кто-то через плечо оборачивался на самые верхние этажи здания.

Я пыталась понять, что происходит у меня перед глазами. Значит, сигнализация сработала не только на этаже, осознала я. Она сработала во всем здании.

В мой мозг винтом вкрутился глубокий, всепоглощающий страх.

Реальность обрушилась бетонной плитой.

Не осталось ни шанса, что все это розыгрыш или испытание при собеседовании. Последствия довольно серьезны. Все зашло слишком далеко. Но если эвакуация, которую я начала, настоящая, то на нее должны среагировать, подняться сюда и проверить, почему сработала сигнализация. И Мэгги тоже станет беспокоиться и искать меня. От меня требуется лишь не попасться Джоэлю и продержаться до тех пор, пока меня не спасут.

Пятница, 19:11

Спрятаться– первая мысль. Вторая –защищаться.

Пустая металлическая трубка почти ничего не весила. Если Джоэль атакует меня, то я ударю его, но если он ее у меня выхватит, то я окажусь безоружной.

Сигнализация визжала в уши, аварийный свет мерцал и вспыхивал.

Сердце колотилось, дыхание учащалось. Каждая секунда промедления казалась вечностью – время замедлилось.

Шевелись,уговаривала я себя.Сделай что-нибудь.

Сквозь какофонию света и шума я ухватилась взглядом за обеденную зону. И побежала к ней.

Вам снились кошмары, в которых бежишь от страшной опасности и не можешь сдвинуться с места? Сейчас я проживала подобное, только хуже, потому что я понятия не имела, откуда ждать беды. Я не знала, где сейчас Джоэль.

Я притормозила напротив куба. Как я не додумалась их проверить? Хейли говорила, что они за приемной. Если Джоэль прятался там и двигался в мою сторону, то он мог накинуться на меня в любую секунду.

Я подавила сильнейший порыв броситься обратно. Обежала длинный стол для совещаний, зацепилась ногой за стул, полетела вперед, оттолкнулась от стола, понеслась дальше.

Добежав до кухни, я стала распахивать шкафчики и выдергивать ящики.

В третьем по счету ящике я кое-что нашла.

Кухонный нож с длинным треугольным лезвием и зеленой прорезиненной ручкой.

Вероятно, сегодня им нарезали торт именинника Джастина.

А теперь это оружие.

Может им стать. Если я буду готова им воспользоваться.

Я крепко сжала рукоять. Лезвие тревожно дрогнуло. Странно, как будто у меня в руке не осталось никакой силы. Ранить кого-то этим ножом… Порезать им кого-то… Я отогнала от себя эти мысли.

Решай проблемы по мере наступления.

Я оглянулась и оглядела офис, держа в одной руке нож, в другой – железную трубку. В опенспейсе мало укромных уголков, подходящих для укрытия. Я сразу же отмела куб. Не только потому, что он нервировал меня, но еще и потому, что я подняла там все жалюзи.

Джоэль следил за мной прежде, и я знала, что, возможно, наблюдает и сейчас.

Я остановила взгляд на беседке, но над ней вспыхивала и вращалась аварийная лампочка. В ее свете меня было бы слишком хорошо видно.

Решай же. Быстрее, застонала я мысленно, не в силах перестать трястись. И в этот момент почувствовала наверняка.

Что-то изменилось.

Нервы натянулись.

Холодок пробежал у меня по спине.

Все инстинкты – животные, примитивные – пытались докричаться до меня с одним и тем же срочным посланием: «Он на тебя смотрит!»

Я резко обернулась.

Но никого не увидела. Пока что.

Небыстро же она додумалась до сигнализации, отметил Джоэль. Он ожидал, что она окажется сообразительнее.

Он слегка разочаровался, но большой проблемы в этом не было. Богатый опыт научил его, что к человеческой природе нужно относиться снисходительно.

Он поднялся с пола, удерживая на ладони раскрытый ноутбук. Экран был разделен на несколько окон. В каждом из них транслировалось изображение с камеры, которое он мог приблизить или переключить по своему желанию.

Правда, яркие белые вспышки засвечивали часть окошек, но даже так он видел достаточно, чтобы знать, что в пару к своей трубке она нашла на кухне нож. Он наблюдал за тем, как она колеблется перед следующим шагом, как бежит к одному из столов и как поспешно залезает под него.

Джоэль единственный, кто видел трансляцию. После того как сотрудники ушли и оставили Кейт наедине с ним в стеклянном кубе, он закольцевал изображение на камерах охраны.

Джоэль закрыл ноутбук, положил его в черный нейлоновый рюкзак и затянул лямки на плечах.

Он стоял на запасной пожарной лестнице. Когда Кейт пыталась взломать дверь, он сидел за ней.

В воздухе густо пахло свежей краской. Этой лестницей не пользовались с открытия здания, и ни один человек не сбежал мимо него к выходу, когда включилась сигнализация. Этажи пустовали, сотрудников было мало, и те, кто еще оставался в здании вечером, воспользовались основной лестницей или поехали на лифте вопреки правилам эвакуации. Это неудивительно. Джоэль наблюдал тот же эффект много раз. Из-за сигнализации люди теряли способность мыслить здраво. Их захлестывала паника. Они спасались бегством.

Но не он.

Выкрутив толстые винты, которыми он закрепил дверь, Джоэль открыл ее, оттолкнул с дороги принтер и вошел в офис. Сигнализация ревела, свет слепил. Джоэль посмотрел на свои часы и понял, что ему надо действовать быстро.

Пятница, 19:14

Я скрючилась под тесным столом. Сигнализация продолжала верещать. От аварийных огней на полу разлетались тени. В руке я сжимала нож, а металлическая труба лежала рядом.

Стол, под которым я сидела, находился в дальнем конце подковы, и из-под него частично виднелась приемная. Я не отрывала глаз от входных дверей и старалась быть тише воды ниже травы.

У меня болели спина и ноги. Колени постукивали об пол.

Я не знала, далеко ли Джоэль. И шансов расслышать его в этом гомоне не было. Я понимала, что из положения, в котором нахожусь, я не увижу его, если только он не зайдет со стороны входа. А если он появится с этой стороны, то увидит меня.

Плохо спряталась. Беги отсюда!

Но тело отказывалось слушать мозг. От страха я не могла пошевелиться.

Жаркая, искрящая секунда ожидания. Мне казалось, что каждый нерв во мне напряжен до предела.

Он уже тут?

Я подумала, не высунуться ли мне и не оглядеться, но решила, что не надо. Если он стоит рядом, я выдам себя.

Стиснув зубы, с пляшущим в трясущейся руке ножом, я сморгнула пот с глаз и забилась глубже.

Пятница, 19:17

Обходя разделительную стену, Джоэль чувствовал, как в крови закипает адреналин. Офис заполнился светом и звуком. Его окружал хаос.

Он трусцой пересек игровую зону, оставил позади стеклянный куб, затем взял левее, быстрым шагом пройдя мимо беседки и карусельных лошадок. Достигнув окон, на которых писала Кейт, он шагнул между ламп, которые она поставила на пол, наклонил голову и посмотрел вниз.

Он разглядел скромную толпу в деловых костюмах, глазеющую на здание с противоположного тротуара. Несколько замешкавшихся покидали здание, чтобы присоединиться к ним. Некоторые захватили с собой легкие куртки, портфели, сумки для ноутбуков. Многие уже начинали откалываться от толпы, отправляясь на выходные по домам. Джоэль не думал, что многие вернутся.

Отвернувшись от окна и выключив лампы, он сосредоточился на столе, под который – он видел по камерам – нырнула Кейт. Как раз перед ним было отодвинуто кресло.

В несколько быстрых, уверенных шагов Джоэль приблизился к нему.

Вспышки слепили. Сирена оглушала.

Пригнуться, выпад, схватить Кейт за руку, за волосы, за что угодно.

Но пальцы схватили воздух.

Какого?!

Под столом никого не оказалось.

Он вскинул голову.

Видимо, она сбежала после того, как он закрыл ноутбук. Он упустил ее.

Он пытался понять, куда она могла деться, и тут краем глаза уловил еле заметное движение справа от себя. И это не вспышка света.

Ага.

Одна из настольных ламп качнулась. Она стояла на краю стола в дальнем конце подковы.

Лампа шаталась, шаталась.

И упала на пол.

Упс.

Видимо, Кейт ее задела.

Джоэль перепрыгнул через стол и понесся за ней.

Пятница, 19:17

Стук лампы об пол ощущался как удар кулаком по горлу.

Я услышала звук стремительных шагов позади меня.

Давай!

Я выпрыгнула из-под стола, под который переместилась, в противоположную от Джоэля сторону, сжимая в кулаке провод от настольной лампы. Я дергала за него, чтобы отвлечь Джоэля, когда увидела, что он отходит от окна.

У меня сперло дыхание.

Джоэль увидел меня, еще не успев разогнуться и не до конца утратив растерянный вид.

– Ни с места! – заорала я.

Вышло громче, чем я хотела. Весь мой ужас и все напряжение прорвались этим криком. Я отпустила провод и зажала нож обеими руками, держа его перед собой, но мне никак не удавалось заставить нож не трястись. На лезвии плясал и вспыхивал аварийный свет. У моих ног валялась моя труба.

– Не приближайся! У меня нож!

– Я вижу, Кейт. – Он поднял ладони, успокаивающе похлопывая воздух. – Все хорошо, Кейт. Выдыхайте. Все закончилось.

Я уставилась на него, едва качая головой. У него на плече висел черный рюкзак, и я не отрываясь наблюдала за тем, как он очень медленно высвободил руку и опустил его на пол.

– Вы справились с заданием, Кейт. Вы умница.

Я по-прежнему молчала.

– Кейт, прошу вас. Сейчас очень нужно, чтобы вы мне поверили. Давайте положим нож, хорошо?

Не хорошо. Ни за что на свете.

Пронзительная сирена вкручивалась мне в грудь. Язык как будто высох и распух. Я бросила нервный взгляд в сторону входа. Почему никто не приходит? Куда все подевались?

– Кейт, посмотрите на меня,Кейт. – Я дернулась обратно, он поднял руки еще выше и раскрыл ладони на уровне плеч. У него был вид спокойного, разумного человека. – Мы ведь не хотим, чтобы кто-то пострадал, да?

– Тогда не приближайтесь.

Он заколебался.

Вот и хорошо.

Я посмотрела на трубку у своих ног. Между мной и Джоэлем все еще стоял стол, но мне казалось, что этой преграды мало.

Я не сдавалась, хотя едва стояла на ногах. Мне сдавливало глаза и пазухи. Вспышки мельтешили, а гул сигнализации заглушал мысли.

– Все в порядке, Кейт. Из-за вас сработала сигнализация. Но это нестрашно. Вы же видели, как повели себя все, кто был в здании? Следует соблюдать протокол безопасности.

Я облизнула верхнюю губу. Меня трясло. Я молчала, потому что ответить было нечего.

– Вы помните Тони? Того охранника, к которому обратились, когда вошли в лобби.

У меня перехватило дыхание. Он говорил об этом, будто точно знал. Он уже тогда за мной следил?

– Не переживайте, Кейт. Мы так делаем не в первый раз. Тони знает наши местные привычки. Он будет здесь с минуты на минуту. Это его работа – отключать сигнализацию и сообщать службе реагирования, что вызов ложный. Но для начала давайте положим нож, хорошо?

Самое сумасшедшее в том, что я почти послушалась. Думаю, я отчасти хотела, чтобы все это закончилось. Хотела поверить, что все происходящее – какое-то немыслимое испытание, вышедшее из-под контроля.

Но в том-то и беда. Оно было слишком немыслимым. Даже в этом состоянии я понимала, что ни одна уважающая себя компания не позволит включать ложную эвакуацию ради собеседования. Ни одна компания – дажеEdge– не могла бы поощрять то, что вытворял со мной Джоэль. И поэтому, пусть он и пытался меня убедить, что такое происходит не в первый раз, я ему не поверила.

Яне смоглаему поверить.

Думаю, он это почувствовал. Я увидела, как изменился его взгляд. В нем будто промелькнуло сомнение или неуверенность. А когда он понял, что я это заметила, все резко изменилось.

– Что ж, Кейт, если вы хотите так…

Я не стала дожидаться, пока он договорит, развернулась, оттолкнулась опорной ногой и побежала.

Меня хватило на два шага. На три.

Как будто я пробиралась по пескам.

А потом мою голову грубо рванули назад, и боль обожгла кожу под волосами.

Я закричала.

Наверное, он перескочил через стол, чтобы догнать меня. Схватил за волосы.

Верхняя часть моего тела последовала за головой, и меня развернуло так, будто я натолкнулась на горизонтальную балку. Я закричала и попыталась достать до него ножом, но он уже сгреб меня в охапку и подталкивал вперед. Я споткнулась и упала. Он уложил меня лицом в стол.

Сначала ударился локоть. Потом подбородок. Из меня вышибло весь воздух.

Он обрушился на меня, всем своим весом придавив к столешнице.

Я крутилась и извивалась. Я ткнула в него кончиком ножа. Он перехватил мое запястье, сдавил его как в тисках, а потом прижал к столешнице и продолжал давить, пока я не выронила нож.

Нет.

Я судорожно попыталась схватить нож другой рукой, но он успел раньше, ухватив меня за волосы на затылке, вывернув руку и отдернув мою голову вверх и назад.

В горле ком мокроты.

Страх фейерверком разорвался в голове.

Я пинала Джоэля по голеням и коленям.

Он вывернул мне руку за спину и вздернул ее вверх. Плечо пронзила острая боль и протянулась до локтя. На одну ужасную секунду я была уверена, что он сломает мне руку.

Я замерла.

И в этот момент сигнализация смолкла, оборвавшись на надтреснутой ноте.

Последовавшая за этим тишина показалась неестественной и неловкой.

Мой слух все еще оправлялся от напора сирены, не говоря уже о гудении в ушах, но мне показалось, что я уловила приглушенный всасывающий звук, который мог оказаться закрывающимися входными дверьми, за которым последовали осторожные шаги.

– Есть тут кто? – прозвучал неуверенный мужской голос. – Что тут случилось?

Если бы я могла, я бы закричала, но Джоэль сильнее надавил на мой локоть, и на мучительное мгновение в мире не осталось ничего, кроме красной вспышки боли в голове и ужаса перед этой болью. Его дыхание коснулось моего лица, его губы вплотную приблизились к моему уху.

– Ему шестьдесят четыре года, Кейт. У него есть жена, дочурка. Он вам говорил, что скоро собирается на пенсию? Будьте умницей, и он выживет. Но если вы помешаете мне, я его убью. А потом убью вас.

Пятница, 19:21

Джоэль подобрал нож и приподнялся. Он уже встал, а мое тело все еще ощущало его вес и боль, которую он причинял.

Еще секунду я не шевелилась, только дрожала. Потом повернулась, придерживая локоть, и посмотрела на охранника. Мне пришлось собрать всю свою волю в кулак, чтобы не затрясти головой и не умолять о помощи.

Он стоял на пороге офиса и

– Мисс? Все в порядке?

Беспокойство в его голосе чуть не стало для меня последней каплей. Он был ниже Джоэля, и, когда я не ответила ему сразу, он встал на цыпочки, чтобы заглянуть ему через плечо. В правой руке он стискивал телефон, а в левой планшет. Поверх блейзера он надел светоотражающую жилетку, раскрасневшееся лицо блестело от пота. Наверное, он бежал по лестнице.

Толстоватый и неспортивный охранник не имел шансов против Джоэля. Если бы Джоэль напал на него, то исход был бы один: он мог убить охранника. В это я верила.

– У мисс все хорошо, – ответил за меня Джоэль, – мы слегка увлеклись, понимаете…

От отвращения меня пробрала дрожь.

Пока он говорил, я осознавала, как он пытается выставить происходящее и на что это было похоже со стороны. Юбка у меня задралась, мятая блузка из нее выбилась, на лице испарина, дышу тяжело, прическа растрепалась.

И Джоэль – красивый, собранный, уверенный.

Он потер затылок и изобразил победную ухмылку. Нож, который он держал в другой руке, прятался за его бедром. Он притягивал мой взгляд как магнитом, и Джоэль, видимо, это знал, потому что дважды постучал по ножу указательным пальцем, как будто посылал мне сигнал кодом Морзе:его жизнь в твоих руках.

Охранник все еще пристально смотрел на меня, его рот скривился. Я понимала, что он ждет подтверждения того, что сказал Джоэль, но в этом я ему помочь не могла.

Мое сознание замутилось, и мне казалось, что я до сих пор распластана на столе, раздавленная тяжестью лежавшего на мне Джоэля, и слышу его дыхание.

Я сохраняла ненатуральную неподвижность, а Джоэль на несколько шагов приблизился к охраннику, незаметно откатив ногой под стол мою трубу, закрыл меня от охранника и большую часть офиса. Он дважды постучал по лезвию. Я поняла это так:подыграй или…

– Ты выключил сигнализацию на этом этаже или во всем здании? – спросил его Джоэль.

Охранник не ответил. Он слишком нервничал и был сбит с толку. Он оглядел разбитые стекла в двери, валяющийся на полу огнетушитель. Потом сделал пару шагов вбок, чтобы лучше рассмотреть офис. У него расширились глаза, когда он увидел, что я написала на окнах.

– Мисс, я не… – Он покачал головой и уставился на Джоэля, опустив руки. – Вы не говорили, что будет так… Вы ничего…

В тишине словно колебались незримые чаши весов.

Мне стало недоставать воздуха.

Все закружилось.

Закружилось и запуталось.

– В здании никого? – потребовал ответа Джоэль.

Охранник не отвечал, лишь махал руками. В этот момент он выглядел таким же пойманным в ловушку, как и я.

– Простите меня! – наконец вырвалось у него. – У меня не было выбора. Моя дочка, она…

– Эй, – щелкнул пальцами Джоэль. – Я тебе уже говорил, что позабочусь о твоей дочке. А сейчас соберись. В здании никого не осталось?

Дочка. Что он собирался сказать про свою дочку?

Охранник как будто собирался с духом, чтобы подавить боль или страх, а потом кивнул и будто сдулся. Он посмотрел в планшет.

Я почувствовала, будто во мне порвалась какая-то ниточка.

– Да, система показывает, что все сотрудники отметились на выходе.

– А остальные охранники?

– У них смена закончилась в шесть тридцать. Остался только я.

Я оперлась спиной о стол. Я чувствовала себя куклой, которой обрезали ниточки. Было трудно дышать.

У него жена. И дочка.

Что сделал Джоэль? На что он еще готов пойти?

Ради чего?

– А служба реагирования?

Охранник молчал.

Я еще не пришла в себя, поэтому не сразу заметила, что Джоэль схватил охранника за руку с планшетом и поднял ее, чтобы проверить самому. Я уставилась на нож у Джоэля за спиной в ужасе от того, что он ударит им в любую секунду.

– Они уже звонили, – ответил охранник деревянным голосом. – Ждут от меня отчета.

– Сейчас же перезвони им, – приказал Джоэль. – Скажи, что ты все проверил и нет необходимости вызывать пожарных.

Не шевелясь, я наблюдала за ними. Мы с охранником поменялись ролями – теперь я пыталась осознать, что происходит у меня на глазах. Скорее всего, я неправильно поняла выражение его лица, когда он вошел. То, что мне показалось нерешительностью и беспокойством, могло с легкостью оказаться смесью стыда и страха.

– Нет. Не надо, пожалуйста.

Я шагнула вперед, но Джоэль рукой остановил меня. Опять он постучал пальцем по спрятанному за спиной лезвию. Я подумала, как легко ему будет нанести удар.

– Звони, – сказал он охраннику. – Сейчас.

Охранник помялся еще немного, глядя на меня несчастными глазами, потом тоскливо покачал головой и нажал кнопку вызова.

– Говорит Тони Джонсон, – протараторил он, когда на другом конце подняли трубку. – Я ответственный за пожарную безопасность по адресу Лудгейт-Хилл, 55, почтовый индекс EC4M 7JW. Код здания «Зулу Браво Виски». Подтверждаю ложную тревогу на тринадцатом этаже. Двигали мебель и случайно задели рычаг.

Заговорили на том конце.

– Подтверждаю. Все понятно. Прошу прощения, если мы зря потратили чье-то время.

Послушав еще немного, он положил трубку.

Я не сводила с него взгляда. Не могла пошевелиться.

– Молодец, – сказал ему Джоэль. – А теперь переустанови сигнализацию и отключи ее на этом этаже.

Охранник опустил глаза и побрел к стене. Я смотрела, как он протягивает руку, застывает на мгновение, а потом возвращает рычаг в изначальное положение. Он опустил голову и несколько раз нажал что-то на экране планшета. Когда он закончил, в его теле будто не осталось сил.

– Готово? – спросил Джоэль.

– Да.

– Спускайся и жди меня. Я надолго не задержусь. И мне нужно знать обо всех, кто вернулся в здание. О каждом.

– А что с моей дочкой? Когда вы?..

– Когда закончим. Как тебе и было сказано.

Охранник послал мне прощальный виноватый взгляд, покачал головой, как бы прося прощения, опустил глаза в пол и пошел обратно к выходу.

– Подождите! – закричала я ему вслед. – Пожалуйста! Вернитесь!

Он поспешил приложить свой пропуск, будто боялся преследования.

– Позвоните в полицию! Вызовите подмогу!

– Нет, – пробормотал он, качая головой, – я не могу.

И поспешно юркнул в дверь.

Я ринулась за ним, но Джоэль схватил меня за запястье и отдернул. Наши взгляды пересеклись. Никто из нас не отвел глаз. Потом я опустила взгляд на нож в его руке. Я схватилась за рукоять свободной рукой и в этот момент услышала позади себя приглушенный щелчок

Пятница, 19:27

Нож я не выпустила.

Джоэль смотрел на меня. Мне не нравилось стоять к нему так близко, особенно после того, сколько страха я видела в глазах охранника. Но все равно не отнимала руку.

Валите все на мое упрямство. Если бы на собеседовании я говорила правду, то призналась бы Джоэлю, что это и есть моя самая большая слабость. Мне всегда плохо удавалось отказываться от чего угодно.

– Что ты сделал с его дочерью?

– Ничего. Пока что. И если он будет слушаться, то все с ней будет хорошо.

Это меня потрясло. Я думала о том, где она и какая угроза могла нависнуть над ней, о том, реальна ли была эта опасность. Охранник, очевидно, верил в то, что она была настоящей, и это пугало меня еще больше. Почему Джоэль так поступал? Что он хотел от меня?

Повисшее между нами молчание прервал далекий звук «динь». Лифт приехал на этаж. У меня упало сердце, когда я представила, как охранник заходит в кабину, которая умчит его в фойе и унесет с собой мои надежды на спасение.

Вот тогда я наконец отпустила нож и отвесила Джоэлю пощечину.

Я даже не успела понять, что делаю. Не подумала о последствиях. Просто ударила.

Между нами повис хлесткий звук удара.

Он отвернулся и застыл. Я заметила отпечатки пальцев на его щеке: белые, они начинали краснеть. Наверное, я причинила ему боль. Ладонь горела.

Я отшатнулась, закрывая руками лицо. Я боялась, что он даст сдачи, изобьет меня. Его потемневшие глаза и ссутуленные плечи говорили о том, что он близок к этому. Я смотрела, как его пальцы сжимаются в кулак, когда он наклонился за металлической трубкой. Но он отшвырнул ее вправо, в сторону скалодрома.

Он чего-то ждет.

Я боялась думать о том, чего он мог ждать.

Он выпрямился, одернул рубашку, заправил нож за пояс. Потом, оставив меня стоять, обошел стол, к которому меня придавливал, и направился к окнам над входом в здание.

Я выждала несколько секунд, а потом развернулась и ринулась к приемной.

– Двери заперты, Кейт, – услышала я спокойный голос. – Вы теряете время.

Я все равно попыталась выбраться. Я толкала их, тянула на себя и трясла. Они не открывались.

В холле не было ни души. Охранник уехал. Я видела светящуюся стрелочку вниз на панели над левым лифтом. Он поехал вниз, как ему и приказали.

– Почему бы вам не подойти ко мне, Кейт?

Я качнулась от дверей. Я чувствовала себя легкой и неустойчивой, а пол так и норовил ускользнуть у меня из-под ног, как песок, который прибой утаскивает за собой в море.

Я прижала пальцы к виску. Голова гудела. Где-то за глазами пролегла мягкая боль.

Заложив руки в карманы, опустив голову и рассматривая улицу, Джоэль стоял в рамке окна, того, на котором я написалаО. Наручные часы поблескивали в свете настольных ламп. Со спины его освещало бронзовое закатное солнце. Ни дать ни взять стоковая фотография глубоко задумавшегося бизнесмена.

Во мне вспыхнули гнев и боль. Локоть до сих пор болел. Я прикоснулась к нему и дернулась. Вспомнила, как щупальца боли опутывали мое тело. Как он почти сломал мне руку.

– Смотрите, Кейт, все уходят. Не вижу никого, кто бы возвращался.

В груди стало пусто. По телу пробежал холодок.

Я поняла, что иду к нему, хотя мне хотелось остаться там, где стояла. Наверное, хотела убедиться своими глазами. Я остановилась у окна далеко от Джоэля и, выгнув шею, тоже посмотрела вниз. Он не соврал. Небольшими группами работники расходились по Лудгейт-Хилл, ныряли в переулки.

– Кейт, я бы сам не зачистил здание лучше.

Дышать стало больно.

Он этого и добивался.

Ты сделала все, чего он от тебя хотел.

– Пятница, вечер, вы в тринадцати этажах от земли. Совершенно одна. Запертая в коробке посреди неба.

– Послушайте, – сглотнула я. – Это ошибка. Я не знаю, за кого вы меня принимаете или чего от меня хотите. Но вам нужнане я.

Он выслушал меня, не вынимая рук из карманов, потом пожал плечами и медленно вынул одну руку, чтобы показать мне то, что в ней держит.

Мой телефон.

Кнопка «Домой» была заклеена прозрачным скотчем, и, когда он нажал на нее, экран загорелся. Я увидела фотографию Марка в осеннем свитере и почувствовала, как к глазам подступают слезы.

– Пожалуйста, – попросила я, – не надо.

Он с интересом посмотрел на меня.

– Там важно…

Но я не знала, как объяснить. Я не хотела, чтобы он знал.

– Кейт, пора начать ваше собеседование. Настоящее. Но прежде… – Он постучал большим пальцем по телефону, задумчиво выпятил нижнюю губу. – …расскажите мне о Мэгги.

Пятница, 19:32

– Она мой агент по найму, – сказала я.

– Это, Кейт, мне известно. А что еще мне стоит о ней узнать?

– Она…

Я замолкла на полуслове. И никак не могла сосредоточиться, все еще пытаясь осознать, что Джоэль мне сказал. Я не понимала, что он имел в виду под «настоящим собеседованием».

Я уже начинала уставать от его психологических игр. И не могла понять, насколько сильно мне нужно бояться. Тони очень боялся – это было видно невооруженным глазом.

– Кейт, она вам писала. – Джоэль прокашлялся и начал читать: – «Ау? Я жду тебя в пабе, ты где?»

О господи.

Я подавила в себе желание поискать Мэгги глазами на улице. Ему нельзя было знать, что она здесь. Нельзя ее выдавать. Она единственная, кто мог отправиться в ближайшее время на мои поиски.

Во время собеседования он спрашивал меня, кто знает, что я сегодня здесь. Тогда я подумала, что это странный вопрос, но, возможно, он был не странный, а страшный. Возможно, он не собирался меня отпускать. Уж не входило ли в его планы, что я…растворюсь?

– Кейт? Не отводите глаза. Где вы с ней встречаетесь?

– Она…

Но мне не удавалось довести мысль до конца. Я тонула. Захлебывалась.

– Кейт, сосредоточьтесь. Не заставляйте делать вам больно.

Я потерла локоть, прижимая его к телу.

– Отвечайте на вопрос, Кейт. Где сейчас Мэгги?

– В Бэлхэме.

Ответ быстрый, простой, четкий.

– Рядом с вашим домом? – уточнил он.

Мне стало противно от того, что он это знал. Но потом я вспомнила, что с моего адреса начиналось мое резюме.

– Вы врете мне, Кейт?

Не смотри на улицу. И не думай о ноже. Не выдавай себя.

– Нет, не вру.

– Хм. – Он изобразил на лице удивление и поскроллил

Я не ответила. Боялась угодить в еще одну западню.

Джо прочистил горло и продолжил зачитывать, в этот раз медленнее:

– «Я услышала сирену и вышла из паба. Не заметила тебя среди выходящих оттуда. У тебя все в порядке?»

Я сильнее вцепилась в локоть.

– Продолжайте лгать, Кейт, я не против. Я учусь на каждой вашей лжи. Вы облегчаете жизнь мне и усложняете себе.

У меня чуть не подкосились ноги. Будь это кто угодно другой, я бы решила, что он рисуется. Но Джоэль говорил так уверенно. Так профессионально.

Я вспомнила собеседование. Странные, неуместно личные вопросы и его напряженный испытующий взгляд. Ощущение, что ты под неусыпным наблюдением. А еще эти психометрические тесты.

Он что, хочет убедить меня, будто предвидел каждый мой шаг с тех пор, как оставил меня в одиночестве и зазвенели телефоны?А если так и было?

На секунду меня захватило неуютное ощущение, что в моей голове орудует посторонний – как будто Джоэль шарился там, взбаламучивая и переиначивая мои мысли.

Тебе это кажется.

Но мне не казалось.

Это подтверждалось тем, как он себя держал, как он меня изучал. Подняв на него взгляд, я ощутила прилив физического отвращения.

– Я хотела ее защитить, – прошептала я. – Она тебе не нужна. И не представляет опасности. Я обещала выпить с ней после собеседования.

Он посмотрел на меня долгим выжидающим взглядом, потом кивнул на дорогу внизу.

– Вы ее видите, Кейт? Которая из них она?

– Не ви…

– Взгляните сначала, прежде чем врать.

Я на секунду прикрыла глаза.Дура. Потом повернулась к окну и окинула улицу взглядом.

Мгновенная волна головокружения.

Улица подлетала и падала обратно в бездну как йо-йо.

Тек непрекращающийся поток машин, автобусов и такси.

На противоположном тротуаре стояли маленькими группками посетители паба, не больше пятнадцати-двадцати человек.

Большинство курило, держа в руках стаканы с пивом или бокалы с вином. Они были одеты по-офисному, кивали друг другу головами и оживленно болтали. Типичные посиделки в конце рабочей недели.

Мэгги я не видела.

По крайней мере, сперва.

А потом заметила.

Не дергайся. Не выдай себя.

Даже с такой высоты я узнала ее оливковый пиджак, светло-русую копну волос и огромную сумку.

Она стояла на краю тротуара недалеко от автобусной остановки и, похоже, ждала, чтобы поток машин прервался и она смогла перейти через дорогу и отправиться меня искать.

– Ну? – спросил Джоэль.

– Не вижу. Ее здесь нет.

Он внимательно посмотрел на меня. Я повернулась к нему и посмотрела в ответ так бесстрастно, насколько могла, желая, чтобы он смотрел на меня, а не на улицу. Я старалась не придавать своему лицу никакого выражения. Если он правда понимал язык моего тела, то у меня не было защиты лучше, чем стараться не выражать своим телом ничего.

Но тут он отвел взгляд и, вздохнув, стал быстро набирать большими пальцами сообщение.

– «Привет, Мэгги!» – зачитывал он вслух. – «Прости, пожалуйста, эта сигнализация поймала нас как раз под самый конец. Подождешь еще чуть-чуть?»

Он поднял на меня взгляд, вздернул бровь. Его палец завис над знаком «отправить». Я не отводила от него глаз. Не смела.

Пожалуйста, Мэгги, перейди дорогу. Пожалуйста, скройся, пусть он тебя не заметит…

– Ну ладно, – выпалила я. – Может, и видела. Но если ты хочешь, чтобы я указала на нее, то пообещай, что не причинишь ей вреда.

– У этой игры другие правила, Кейт.

– Обещай.

– Серьезно, Кейт? Вы хотите, чтобы теперь я начал вам врать?

Я смотрела ему в глаза. Понимала, что мне нужно оттянуть момент истины настолько, насколько возможно, но, с другой стороны, выбора у меня особо не было. Если он пошлет сообщение, прикрываясь моим именем, то следующим шагом он мог написать Мэгги что угодно. Он мог убедить ее, что я передумала и пошла домой. Он мог сделать так, что она ни за что не зашла бы внутрь, не поговорила бы с Тони, не стала бы подозревать неладное, не позвала бы подмогу.

А если мне повезло, то она уже перешла дорогу.

– Ну хорошо, – ответила я ему. – Вот она.

Я приложила палец к стеклу. Джоэль внимательно посмотрел на меня, прежде чем повернуть голову и посмотреть, куда я указываю.

– Которая?

– Худая блондинка? С сигаретой? Стоит с компанией?

Я говорила, а сама думала о другом. Я украдкой бросала взгляды в сторону Мэгги, которая делала шаг на дорогу, колебалась и возвращалась на тротуар, отпрыгивая от проносящегося мимо такси.

Двигай, Мэгги.

– В сером костюме?

Простите меня.

– Она.

Джоэль молча осматривал улицу. Мне казалось, что напряженная тишина оголяет мои нервы. Я старалась не ерзать. И вообще никак не реагировать. Еще я пыталась убедить себя, что все получится. Что Мэгги в ближайшие секунды перебежит дорогу, устроит переполох у Тони, потребует сказать, где я. Что я не подвергла опасности незнакомого человека.

Женщина, на которую я указала, была тонкой и гибкой блондинкой с длинными волосами. Одной рукой она обхватила себя поперек живота, а другой держала у губ сигарету. Кажется, она смеялась над шуткой одного из мужчин.

– К вашему сведению. Я хотел бы, чтобы вы знали, Кейт: я в курсе, что вы мне сейчас врете.

– Я не вру.

– Правда? Ну давайте тогда проверим?

Мой телефон издал всасывающий звук уходящего сообщения.

Я мучительно сглотнула и, уперевшись обеими руками в стекло, не отрывала взгляд от улицы. Сначала я посмотрела на блондинку, на которую указала, а потом в сторону Мэгги, которая готовилась перебежать дорогу сразу после автобуса.

Ну скорей же. Пожалуйста.

Боковым зрением я наблюдала за Джоэлем. Он нахмурился. И на долю секунды на его лице появилось почти что растерянное выражение. Сначала я даже не совсем поняла почему, но потом увидела, что блондинка потянулась рукой во внутренний карман пиджака.

За телефоном?

На несколько следующих секунд все как будто замедлилось. Блондинка все никак не могла достать руку из кармана. Проезжающий автобус на мгновение закрыл от меня Мэгги.

Я не отрываясь смотрела, как она выдернула руку.

Но в руке был не телефон.

Она достала пачку сигарет и теперь откинула крышку, чтобы предложить собеседникам.

За это время автобус уехал, а Мэгги сделала шаг от дороги. Она копошилась в сумке. Я видела, как она нашла телефон, взглянула на экран, а потом долго и удивленно смотрела на вход в Зеркальце.

– Кто бы мог подумать, – сказал Джоэль. – Вот же она!

Джоэль глядел в окно и чувствовал, что холодеет. Ему необходимо было сохранять внешнюю видимость контроля.

На секунду он усомнился в себе. На секунду, на которую блондинка опустила руку в карман, он подумал, что ошибся. Такого не бывалоникогда. Кейт создавала сложности. Он готовился к этому. Но тем не менее ощущал тревогу.

Еще эта агентша по найму. Его, конечно, проинформировали о работе, проведенной с ней. К ней обратились от лицаEdgeи привели Кейт в качестве примера кандидата, которого они ищут. Но он понятия не имел, как она выглядит, потому что у него не было причин интересоваться этим. Он не ожидал, что она будет здесь сейчас. Все пошло не по плану.

Теперь, когда он понял, кто она, он узнал ее. Она болталась по холлу, пока он ждал Кейт. Тогда она не имела для него никакого значения. Просто еще один рабочий трутень, коротающий время, сидя в телефоне. Часть массовки.

Теперь все иначе.

Она знала, что Кейт осталась в здании после эвакуации.

Он сам написал сообщение, которое это подтверждало. И предугадать, какие осложнения она вызовет, если в ближайшее время не увидит Кейт, он не мог. Это означало, что с ней так или иначе придется разбираться.

Он взглянул на Кейт. Его нервы напрягались, как потертая резина. Казалось, в этот момент она слишком боится, чтобы заметить, как он растерял свое спокойствие. Прижалась ладонями к стеклу, будто надеялась дотянуться до Мэгги сквозь него. А Мэгги в это время вразвалочку возвращалась к пабу на углу, попутно набирая ответ.

Спустя пару секунд телефон Кейт завибрировал у него в руке.

«Без проблем. Звучит хорошо!»

– Ну что, Кейт, не пора ли мне пойти представиться Мэгги?

Она стремительно повернулась к нему с окаменевшим, искаженным лицом.

– Что ты имеешь в виду? Что ты задумал?

Тонкие венки забились на ее виске быстрее прежнего. Джоэль не был суеверен, но по нему растеклось дурное предчувствие. Ничего определенного – только холодок в груди расползался по телу, по рукам и ногам маленькими ледяными дорожками. Для человека, всегда владеющего ситуацией – гордившегося тем, что он контролирует себя, – это ощущение было новым и неприятным.

Несколько секунд он выдерживал ее взгляд, а потом протянул руку и схватил ее за затылок.

– Эй! Убери руки!

Он сдавил ее кожу, наклонил лицом вниз, развернул и потащил в сторону куба.

– Хватит! Мне больно!

Она расставила руки и уперлась в дверной проем, но он протолкнул ее внутрь. Еще одним сильным толчком он отшвырнул ее в дальний угол. К тому моменту, когда она сумела остановиться и развернуться, собравшись для атаки, он вытащил из-за пояса нож.

– Аккуратно, Кейт. Не надо делать того, о чем мы оба пожалеем.

Боком, не отрывая глаз от Кейт и не опуская ножа, он добрался до кресла, которое Кейт откатила от стола в угол. Неловко подтащив его, он затолкнул его себе за спину и вытолкнул из куба.

– Подайте мне второе, – сказал он, указывая на кресло, которое осталось у стола.

Она и не пошевелилась.

– Я не хочу, чтобы вы продолжали ломать кресла, Кейт. Я бы предпочел, чтобы вы тихо и спокойно дождались меня тут и мы бы с вами смогли поговорить.

– Что ты сделаешь с Мэгги?

– Это вас беспокоить не должно.

– Скажи.

– Подайте кресло. Сейчас же. Еще раз просить не буду.

Она прожгла его злобным взглядом, но потом сдалась, с недовольным вздохом пошла к креслу и с силой его запустила.

Джоэль перехватил кресло до того, как оно ударило его по ноге.

– Так-то лучше. – Он сделал шаг назад вместе с креслом, развернулся и потянулся к двери.

– Постарайтесь в мое отсутствие никуда не уходить, Кейт.

Дверь закрылась, щелкнул замок.

Под ее убийственным взглядом из-под свисающих на лицо волос он дошел до места, где оставил рюкзак. Поднял его, положил туда нож, закрыл. Потом закинул рюкзак за плечи, утянул лямки и развернулся к Кейт, надежно запертой в кубе.

– Пообещай, что не причинишь ей вреда! – прокричала она.

Он не ответил. Развернулся и пошел прочь. Пройдя мимо кухонной и игровой зоны, остановился, чтобы поднять металлическую трубку и запустить за скалодром. Дойдя до дальнего конца офиса, где разделительная стенка скрывала его от глаз Кейт, он поспешил к тренажерному залу, потом повернул направо и выскочил на пожарную лестницу.

Едва оказавшись по другую сторону двери, он уронил трубку, запер за собой дверь, а потом согнулся пополам и привалился к стене, стиснув кулаки. Сердце колотилось, под рубашкой выступил пот.

Все должно было пройти легче.

Он не мог допустить осложнений.

Тринадцать этажей.

Он схватился за перила и побежал вниз по лестнице. Спустя три минуты он восстановил дыхание на первом этаже. Приоткрыл выходящую в холл пожарную дверь и выглянул.

Сначала ему показалось, что холл пуст. Настоящий мавзолей из известняка и стекла. В очередной раз вспыхнула паника, но в этот момент он посмотрел влево и увидел охранника.

Тони стоял к нему спиной, ссутулившись, расставив ноги, уперев руки в свои солидные бока, и смотрел на улицу.

Джоэль предположил, что тот наблюдает за последними покинувшими здание сотрудниками, возможно, пытается примириться с тем, что он увидел наверху, и, вероятно, только сейчас начинает понимать, как велика опасность, в которой находится его дочь.

Теперь все поменялось и для Тони. За что надо сказать спасибо Кейт. И этой Мэгги. Теперь Джоэлю придется улаживать и это «затруднение» – и при этом не так, как он планировал.

Но первым делом…

Он тихонько прикрыл дверь, сбежал еще на два пролета вниз и оказался на подземной парковке с низкими голыми потолками и желтоватым освещением. Воздух пах соляркой и бетоном.

Никаких признаков жизни и лишь несколько машин. Одна из них, черная «ауди», ждала его вчера на парковке Гэтвика, когда он сошел с самолета. Джоэль подошел к ней, открыл багажник и положил туда рюкзак.

Желтые стрелки указывали на выезд. Он захлопнул багажник и запер его, потом трусцой побежал за желтыми стрелками наверх, пока не увидел впереди свет. Он нырнул под полосатый шлагбаум. Вышел на улицу.

И остановился.

Слева он видел вход в здание и напротив паб. Было тепло, вечерний город подернулся дымкой, периодически с ревом проносились машины. Пешеходов было мало. Очень кстати, что Лудгейт-Хилл не жилой район и мало кому из офисных работников хотелось тут задерживаться после рабочей недели. С наступлением утра появятся туристы, осматривающие собор Святого Павла и мост Миллениум, но никто из них не узнает, что происходит в тринадцати этажах над ними.

Особенно если к тому моменту уже ничего происходить не будет.

Пятница, 19:44

Я ударила ладонями по стеклу. В отчаянии развернулась. Схватилась за голову.

Я не знала, правда ли Джоэль хочет только поговорить с Мэгги, но была уверена, что не могу ему доверять. У него есть нож. И поэтому от этого разговора ничего хорошего ждать не стоит. Он может наврать ей о чем угодно.

Я выругалась и потянула себя за волосы, потом отвернулась и еще раз осмотрелась. На расползающиеся в разные стороны пустые столы за стеклом. На бесполезные компьютеры.

В голове звенело. Сердце билось неритмично, как будто кровь передвигалась под кожей скачками.

Воспользуйся этим.

Я развернулась и подхватила со стола телефон. И ничего не услышала. Бросила трубку, уперлась руками в кромку стола и изо всех сил толкнула.

Он не пошевелился.

Я уставилась на металлические ножки, меряя их глазами. Меня охватил ужас. Они были привинчены к полу.

Как в тюрьме.

Упав на колени, я быстро ощупала винты. Выкрутить их я не смогла, они держались крепко. А у меня никаких инструментов, кроме ногтей. Если я не смогу подвинуть стол, тогда мне нечем будет пробить себе путь на свободу.

Пятница, вечер, вы в тринадцати этажах от земли. Совершенно одна. Запертая в коробке посреди неба.

– Да ну на хрен.

Я задрала юбку выше колен и залезла на стол, чуть не сшибла графин и стаканы. Стеклянная столешница казалась мне надежной. Я присела на корточки. Она выдержала. На всякий случай я расставила ноги на металлической рамке по краям стола, а потом выпрямилась в полный рост и посмотрела вверх.

Светильники согревали лицо, а до стеклянного потолка оставалось не больше тридцати сантиметров. Я могла дотянуться до него рукой.

Я уперлась ладонью в потолок. И надавила. Ноги заскользили по столу. Панель не прогнулась и не сдвинулась. Не заскрипела. Все, что я смогла, – заляпать стекло отпечатками.

Остановившись на минуту, я осмотрела потолок. Справа от меня тянулась железная перекладина. Я встала на носочки и изучила, как стекло крепилось к нему черной резиной.

Я поскребла ее ногтем. Небольшой кусочек удалось содрать, но большая часть была над стеклом, туда мне уже не добраться.

Прощупала балку дальше, предполагая, что, возможно, смогу отыскать болтающийся винт или какую-нибудь железяку. Но не нашла ничего, кроме грязи и пыли. И медного провода едва ли толще волоса. Я потянула за него, и он отошел от балки. Я потянула еще. Проводок поблескивал как рыболовная леска. Глядя себе под ноги, я осторожно сделала шаг вперед, встала на цыпочки и потянула. Из-под балки выпрыгнула маленькая штучка и закачалась на проводе. Это был цилиндр размером с колпачок от ручки, со стеклянным шариком на одном из концов.

Камера.

Я подтянула провод к себе, продолжая вытягивать его из-под поперечины, пока он в конце концов не натянулся. Повернулась в другую сторону и обнаружила вторую камеру и вторую дырочку. Я задумчиво посмотрела на камеры, взяла их и выдернула из них проводки, а потом запихнула все обратно за балку и стряхнула грязь с рук.

В пабе был притушен свет и приглушены звуки, пахло пролитым пивом. Справа за маленьким круглым столом сидела компания, которую Джоэль видел из окна. Среди них была и блондинка, которую Кейт пыталась выдать за Мэгги. Впереди вдоль левой стены тянулась барная стойка, а за ней длинное зеркало и полки, уставленные разноцветными бутылками и пирамидками из банок.

Двое лохматых типов скучно-городского вида в розоватых рубашках ревели и ржали, безуспешно пытаясь впечатлить девушку за стойкой.

Джоэль нашел Мэгги в отдельной кабинке в глубине бара, большая сумка лежала на столе перед ней рядом с большим бокалом белого вина. Она держала в руках раскрытый пузатый блокнот, в котором писала, держа уголком рта колпачок от ручки.

Он осторожно приблизился к ней, ощущая, как ноги прилипают к старому полу.

– Прошу прощения, вы Мэгги?

Она подняла голову и посмотрела на него широко раскрытыми глазами, даже не вынув изо рта колпачок.

– Меня зовут Джоэль Уайт, я изEdge.

На это она кивнула с одобряющей улыбкой, вынимая колпачок и пожимая ему руку.

– Вы хотите взять Кейт, – сказала она.

– Да, хотим.

Если она что-то и подозревала, то виду не подавала. Настроена она была очень деловито. Ей явно хотелось побыстрее договориться, но она сомневалась – догадывался он, – что у него есть полномочия принимать такие решения.

– Она наверху с Амандой. Обговаривают некоторые детали будущего положения. Позволите к вам присоединиться?

Не дожидаясь ответа, он скользнул на диванчик напротив. Мэгги откинулась, чтобы в свою очередь его рассмотреть, постукивая ручкой по блокноту.

– Для начала нам нужно будет сорок пять тысяч в год.

– Вы знаете, что мы предлагаем сорок.

– А платить будете сорок пять.

Он сделал вид, будто склоняется к тому, чтобы прислушаться к ее требованиям. На самом деле он наблюдал за ней, выискивая малейшие признаки для беспокойства.

– И прибавки к зарплате первые три года по графику, о котором мы договоримся в письменной форме. Плюс премии по результатам работы.

– Я думаю, мы могли бы учесть эти пожелания.

– Так просто?

– Потребуется подпись Аманды.

– И вы хотите сказать, что Кейт согласна на эту должность?

Этой фразы он и ждал.

– Поднимитесь и спросите сами. У нас есть офисная традиция: мы собираемся вместе выпить по пятницам. Если вы со мной подниметесь, мы можем сразу же обговорить детали и выпить за это дело. Зачем тянуть до понедельника?

Он дал этому предложению произвести эффект. И не заметил никаких признаков сомнений – лишь попытку скрыть жадный огонек в глазах. Она, наверное, уже высчитывала, сколько заработает на этой сделке, если Кейт поставит свою подпись на контракте.

Поджав сперва губы и изобразив, что проверяет телефон, она небрежно кивнула.

– Пожалуй, у меня есть на это время. Но сначала мне нужно будет поболтать с Кейт с глазу на глаз.

– Без проблем. Пойдемте?

Он встал и ждал у стола, пока она закрывала блокнот и натягивала на него потертую резинку, глотнула вина из бокала, закидывала все свои вещи в сумку и выбиралась из-за стола. Несмотря на невысокий рост и пышное телосложение, двигалась она с торопливой стремительностью человека, давно работающего в Сити.

– Не знаете, почему здание эвакуировали? – бросила она через плечо, пробираясь к выходу из паба. Они вышли на улицу.

– Ложная тревога.

Она заметила перерыв в потоке машин и пошла через дорогу. Он не

– Вы не эвакуировались?

Внутренний радар Джоэля пискнул. Она вела светскую беседу или это вопрос с подвохом?

– Это уже третья ложная тревога за неделю. Никак не могут отладить систему. Да мы все равно уже заканчивали. Но, строго говоря, нам следовало спуститься. Вот видите, насколько нам нужна Кейт?

Перед ними неподвижно застыли вращающиеся двери. Старательно не глядя на Мэгги, он достал из бумажника пропуск и помахал им перед сенсором, пропуская их через соседнюю дверь. Тони мрачно и настороженно следил за ними.

– Кстати, а вот тут мне придется на минутку отойти урегулировать кое-что. Если вас не затруднит подождать меня у фонтана, я запишу вас и догоню.

– Конечно, делайте все, что вам нужно.

Он проследил взглядом, как она направилась через холл, на ходу доставая свой телефон и ни разу не обернувшись. От ее шагов раздавалось эхо. За исключением них в холле царили тишина и пустота. Больше никого не осталось. Удостоверившись, что она достаточно далеко, чтобы их услышать, он подошел к Тони.

– Что она тут делает? – У Тони было напряженное выражение лица.

– Тебя это не касается. – Джоэль наклонился ближе. – И будь добр, говори потише.

– Вы не предупреждали, что будет еще кто-то. Вы никогда не…

– Предупреждаю сейчас, – ответил Джоэль тоном, показывавшим, что разговор окончен.

Он кивнул на ничем не примечательные двери за стойкой. Двери вели в комнату охраны, где за некоторое время до этого Джоэль показал Тони фотографии его дочери Софи. Какие-то были сделаны внутри ее дома в Харпендене. Какие-то – через окна. Кроме того, он достал ее айпад. Они взяли его с прикроватного столика. Джоэль показал ему, как ее приложение-календарь показывало им, где она будет в любой из дней будущего года. Он наглядно продемонстрировал, как оно позволяет им отслеживать ее телефон и узнавать, где она находится. А Тони тогда поднял руку в старческих коричневых пятнах и провел по потерявшему всякое выражение лицу до губ, тряся головой и онемев от замешательства и страха.

А теперь Джоэль сказал:

– Пора позвонить. Ты выполнил свою часть договора. С твоей дочерью ничего не случится.

Тони с подозрением посмотрел на него.

– И на этом все?

– Как я и говорил. Мы получили, что хотели.

Охранник выглянул из-за Джоэля и еще раз посмотрел на Мэгги. Она печатала на телефоне большими пальцами, ее огромная сумка повисла у нее на запястье. Джоэль понимал, что Тони не мог до конца смириться с тем, что увидел. Это проблема, которая в корне меняла ситуацию и требовала срочного решения.

Пока не объявилась Мэгги, не требовалось думать ни о ком, кроме Кейт. Если потом кто-нибудь – например, полиция – стал бы задавать вопросы, Тони сказал бы все, что бы ни захотели клиенты Джоэля, угрожавшие ему безопасностью дочери. Но с появлением Мэгги и новых возможных вопросов о том, куда исчезли целых две женщины, побывавшие в этом здании примерно в одно и то же время… все это легко могло привести к таким последствиям, к каким Джоэль готов не был.

– Можешь позвонить сам, – сказал Джоэль, – но не здесь. Зайдем сюда, тут нас никто не подслушает.

Тони облизнул губы.

– И тогда все закончится?

– Да, все закончится.

Джоэль зашел за стойку и подождал, пока Тони слезал с высокого стула, поблескивая медными пуговицами блейзера. Смерив Джоэля настороженным взглядом, он нахмурился и провел его в узкую, тесную комнатку позади стойки. Левую стену подпирал ряд серых металлических картотечных шкафов. Мониторы располагались над рабочим столом справа, рядом с доской с ключами.

Тони потянулся за телефоном, но рука его не дотянулась. Было так тесно, что ему не хватило места защититься, когда Джоэль бросился вперед, обхватил его со спины и дернул назад, заставив потерять равновесие.

Джоэль держал его мертвой хваткой, а второй рукой зажимал ему рот.

Тони был крупный и оказался неожиданно сильным для своего возраста. Они врезались в шкафы, он мычал и пытался сбросить с себя Джоэля. Он пинался и шарил руками в поисках опоры. Перевернулся и упал со стола стаканчик с ручками, так что они разлетелись по полу.

Джо обернулся, страшась любого шума. Но к этому моменту он уже добился, чего хотел: Тони лежал на полу, а Джоэль двумя руками зажимал ему нос и рот.

Две минуты спустя он отпрыгнул в сторону, утирая лицо рукавом рубашки. Тони пустым, неподвижным взглядом уставился в потолок, но Джоэлю все еще чудилось в нем осуждение.

Он сбежал, на ходу подхватив с доски ключ от лифта, захлопнул за собой дверь и коротко помахал Мэгги, когда она подняла взгляд от телефона.

Ему казалось, что воротник рубашки стал тесен. Он оттянул его пальцем и с трудом сглотнул.

Он подтянул к себе лежавший на стойке журнал посещений и силой воли заставил себя собраться и выбросить из головы, как тело Тони дернулось под ним раз, еще раз, а потом обмякло.

Отыскав имя Кейт на третьей строчке снизу, Джоэль перевел взгляд вправо и увидел, что Тони сделал, как ему велели, и в графе «Время убытия» вписал время сразу после шести. Беспокоиться о подписи не приходилось, потому что Кейт уже расписалась заранее. Как и о камерах в холле, да и где бы то ни было, потому что уже через пять-десять минут он вернется в комнатку охраны и подчистит все записи за последние двадцать четыре часа.

Он не стал записывать Мэгги в журнал. Она выписалась вскоре после того, как пришла Кейт. По бумагам будет выходить, будто она и не возвращалась.

– Со всем разобрались! – Он натянул на лицо улыбку и пошел навстречу Мэгги, убиравшей телефон в сумку. По-прежнему никаких признаков того, что ее мучают сомнения или подозрения.

– Мы благодарны, что вы направили Кейт к нам, Мэгги. Мы думаем, что она больше чем обычный сотрудник.

– И я так думаю.

За спиной Мэгги брызгался и журчал водопад. Кроме этого плеска мир заполняли громоздящаяся над ними тишина холла, стучащая в висках кровь и нервный ток на кончиках пальцев. Он подошел к ней ближе и наклонился, чтобы нажать на кнопку лифта.

– Прошу, – сказал он, когда раскрылись двери среднего лифта, – после вас.

Пятница, 20:02

Я поискала, не осталось ли еще камер или проводов. Мне удалось дотянуться еще до двух балок и ощупать их, не упав со стола. Я проверила все лампы, до которых смогла дотянуться. Потом я слезла и обыскала куб целиком, прижимаясь лицом к стеклу, изучая каждую выбоинку, каждую щель, куда

Мне не удалось больше ничего найти, так что я заподозрила, не были ли те камеры муляжами для отвлечения внимания. С Джоэля бы сталось придумать подобное.

Занятая поисками, я не переставая думала о Мэгги, о Джоэле и о том, что он ей скажет или сделает. Я не могла отделаться от чувства вины. Я знала, что это иррационально и что на самом деле я жалею себя, но со дня гибели Марка меня не покидало ощущение, что я чем-то запятнана. Испорчена. Или даже проклята. В глубине души жило чувство, от которого было очень сложно избавиться: что теперь на всю мою жизнь отбрасывала тень какая-то черная звезда и что, ответив Мэгги, я каким-то образом втянула ее в царящий вокруг меня сумрак.

Я постаралась отбросить эту мысль, поднялась с пола и еще раз подергала ручку двери, а когда она не поддалась, то села обратно и с досадой стала бить по стеклу каблуками. Стекло с гулким звуком заколебалось, и меня отбросило отдачей.

Я пнула еще раз, проклиная Джоэля и положение, в котором оказалась, с каждым отскоком. Я пиналась и сыпала проклятиями, когда до меня донесся голос, выкрикивавший мое имя. Подняв голову, я увидела Джоэля, стремительно пересекавшего офис в моем направлении.

Он шел один. Под мышкой зажата та самая кожаная папка. А левой рукой он держал женскую сумку.

О нет.

Я содрогнулась. Это была удобная вместительная сумка. Очень похожая на сумку Мэгги. И я сомневалась, что она сама ее ему отдала.

По телу стал расползаться жуткий, парализующий холодок, который ощущаешь в тех кошмарах, где, плавая в открытой воде, чувствуешь под тобой существо, которое в любой момент может схватить тебя за ноги и утащить на дно.

– Отодвиньтесь, Кейт! – прокричал он мне из-за стекла.

Я не пошевелилась.

– Избавьте нас от ненужных сложностей. Мы с вами оба знаем, что я войду, и я не хочу ради этого делать вам больно.

Я смотрела на него в упор. Он склонил голову набок, дожидаясь, не отодвинусь ли я, и прижал сумку к стеклу.

– Вы же знаете, чья это сумка?

Я отвела взгляд, чтобы осмотреть его талию. По-прежнему ли у него за поясом нож?

– Подвиньтесь, Кейт.

– Что ты с ней сделал?! – закричала я.

Он не ответил и жестом показал мне посторониться.

– Если ты с ней что-то сделал…

Он продолжал молчать. Смотрел на меня и ждал, пока я не встала наконец с пола и не попятилась, спотыкаясь на гудящих ногах, шаря позади себя в поисках стеклянной стены, в которую должна была упереться.

Под моим взглядом он запустил руку в карман, и спустя секунду дверь отперлась с тихим щелчком. Он открыл ее, и я тут же бросилась вперед, пытаясь протолкнуться мимо него.

Убежать далеко я не успела, он обхватил меня за пояс и поднял в воздух.

Я замолотила ногами. Кричала и била его кулаками по плечам и спине. Он стиснул меня так, что стало больно, кожаная папка впилась в меня, и он потащил меня обратно, а потом впечатал в стеклянную стену.

За нами задребезжало стекло. Я вздрогнула от вспыхнувшей в лопатках и позвоночнике боли.

Не переставая прижимать меня к стеклу, он наклонил ко мне лицо.

Я плюнула в него.

Он дернулся и заморгал, а потом опустил голову, сдерживая себя, и очень, очень долго молчал. Наконец он отпустил меня и сделал шаг назад, но по-прежнему загораживал выход. Он потянулся в карман за платком и отер лицо.

В этот момент я заметила пятна крови у него на рукаве. Бурые брызги у нагрудного кармана.

Нет.

Внутри меня все как будто еще больше похолодело.

– Ты ее тоже бил? Зачем ты ее бил?

Джоэль посмотрел мне в глаза. Если совесть и мучила его, он этого не показывал. Просто наблюдал за мной, а потом довольно неожиданно сделал шаг в сторону и поставил сумку Мэгги на стеклянную столешницу, а рядом положил папку. Он стоял ко мне спиной. Я видела, как поднимаются его плечи и напрягаются под рубашкой мышцы.

Потом посмотрела на дверь. Побежать?

– Вы не успеете, – сказал он мне, качая головой. – Она тоже не успела.

Меня ударила волна крупной дрожи, будто та невидимая тварь, которую я боялась, вцепилась мне в щиколотку и потащила в глубину.

Я почувствовала дурноту и слабость, и к тому моменту, как он развернулся и вышел, чтобы завести обратно в куб кожаные кресла, меня затрясло так, что это было видно со стороны. Как будто меня вынули из воды и завернули в одеяло из фольги, но я все еще в ступоре от пережитого кошмара.

Температура у меня внутри как будто упала еще ниже, когда он расставил кресла с двух сторон стола, а потом сел на то же место, где сидел в прошлый раз, и раскрыл перед собой папку.

– Кейт? – Он кивнул на кресло напротив. – Пора.

Я не шевельнулась.

– Кейт, сядьте.

Я по-прежнему стояла.

– Если бы Мэгги могла сейчас с вами поговорить, она бы посоветовала вам сесть. Она бы настаивала на этом. Поверьте мне.

В конце концов я потихоньку двинулась вперед. Неловкими, неуверенными шагами, ощущая сквозь тонкие чулки холодный и твердый бетон пола.

Я сглотнула и потянулась к креслу, потихоньку устроилась в нем. Оно скрипнуло и опустилось под моим весом.

– Давайте начнем сначала, хорошо? Сейчас мы с вами, Кейт, побеседуем. И вы ответите на мои вопросы. Не будете мне врать, чтобы Мэгги не пришлось мучиться больше необходимого.

Я держалась спокойно, насколько могла, и смотрела на ее сумку. Я не могла думать ни о чем, кроме крови на его рубашке.

– Я хочу, чтобы ты сказал мне, что с ней сделал.

– Знаете, что меня изумляет, Кейт? Что вы забыли, как устроено собеседование. Что ж, напоминаю: сначала я задаю вопросы, а вы на них отвечаете, а потом и у вас будет возможность спросить меня. Все ясно?

Я впилась ногтями в ладони, вспоминая, как Мэгги держала меня в холле за руку и уверяла, что это место создано для меня и что все будет хорошо.

– Вы готовы, Кейт?

– Чего ты от меня хочешь?

– Замечательно, тогда вот мой первый и самый главный вопрос: где ваш муж, Кейт? Где сейчас Марк?

Пятница, 20:07

Кислота разливается внутри меня и поднимается вверх по горлу. Раскаленные иголки впиваются в

– Зачем ты так со мной?

Я дрожала от горечи.

– Ответьте на вопрос, Кейт.

– Это жестоко.

– Отвечайте. И правду на этот раз.

– Правда тебе известна. Марк мертв. Я уже сказала, что он погиб в глобэлэйровской катастрофе.

– Правда, занятно, что мы называем ее именно так? Вы никогда не замечали, Кейт, что при авиакатастрофе мы почти всегда думаем об авиалинии, а не о тех, кто сделал самолет? РейсPan Amнад Локерби, рейс MH370Malaysian Airlines. КатастрофаGlobal Air. Как думаете, почему так? Хороший пиар-отдел?

Я вцепилась в подлокотники, перед глазами вспыхнула картина. Все та же чудовищная картина, мучившая меня в самых жутких кошмарах.

Самолет разламывается на части. И падает. И Марк, понимающий, что происходит, не помнящий себя от ужаса, цепляющийся за кресло.

Я слишком хорошо разбиралась в авиаперелетах, чтобы обманываться насчет его последних минут. Я знала, в какой момент выпали кислородные маски. Я знала, что пилоты до последнего не кричали «Держись! Держись!». Я знала, как орали и плакали пассажиры и – хуже всего – как Марк понимал, что надежды нет.

Он был авиационным инженером. С лётным опытом. Самолет падал с высоты одиннадцати с половиной километров. Посреди Атлантического океана.

– Кейт.

В моих кошмарах я тоже летела на борту вместе с Марком, когда самолет проваливался в бездну, но я никогда не могла прикоснуться к нему или заговорить с ним – сказать ему, как сильно я его люблю. Я могла лишь беспомощно смотреть, как салон с притушенными на ночь огнями трясется и грохочет и наполненное криком падение тянется, пока черный океан не устремляется нам навстречу и мир не укатывается кувырком от нас обоих.

– Кейт, посмотрите на меня.

Я не посмотрела. Не смогла. Я крепко зажмурилась и тяжело дышала, будто меня привязали к этому креслу и избили. Под веками до боли ярко вспыхивали пятна.

– Кейт.

–Да как ты смеешь?

– Кейт…

– Двести десять человек погибли.

У меня болело в груди. Я чувствовала себя опустошенной. Горло саднило. И в то же время внутри ширилась жаркая, колотящаяся ярость. Если бы я не цеплялась за кресло, я бы его ударила.

– Двести. Десять. Ты понимаешь, что это значит? Хоть какое-то понятие имеешь?

Вот теперь я подняла на него глаза. Не спеша. Я чувствовала, что мое лицо безобразно исказилось злобой.

– Ты больной? – спросила я. – В этом все дело? Тебя возбуждают чужие страдания? Ты нравишься себе больше, когда заставляешь других страдать?

Он мне не ответил. Его взгляд оставался нейтрально-спокойным, будто он глядел на меня с безопасной дистанции. Еще немного подождав, он разочарованно выдохнул, потянулся к телефону на столе и набрал длинную вереницу цифр.

Последовательность была длиннее любого телефонного номера. Я решила, что это код, возвращающий связь.

Набрав, он чуть выждал и нажал на кнопку микрофона.

Куб наполнился громким «тр-р-р-р!».

Продолжая смотреть мне в глаза, он еще раз набрал какую-то последовательность цифр. В этот раз внешний номер.

Телефон зажужжал и защелкал, прежде чем прорезались гудки.

Спустя два гудка трубку взяли.

Послышалась возня, потом, после короткой паузы, чье-то тяжелое дыхание.

– Говори, – произнес хриплый голос.

Пятница, 20:11

Прежде чем наклониться к микрофону, Джоэль смерил меня осторожным оценивающим взглядом.

– Она говорит, что ничего не знает. Говорит, что он мертв.

Мертв.

Это слово забилось у меня в груди – как уже билось много раз вот уже пятнадцать месяцев. Оно не могло уложиться. От него было больно.

Хрип на том конце трубки стал отчетливей.

– Она говорит правду?

К глазам подступили слезы. Я закусила щеку и осуждающе покачала головой. Одно дело – держать меня тут как в тюрьме. Но это… Это уже чудовищно.

– Рано делать выводы.

– У нас есть время.

– Мне продолжать?

Ожидая ответа, Джоэль изучал меня, словно я экспонат под толстым стеклом витрины.

– Свяжись со мной, когда будут новости, – прохрипел голос.

Трубку положили, и Джоэль откинулся в кресле.

Едва завершив звонок, человек с хрипящим голосом взял в руки другой телефон и набрал номер.

– Докладывай, – сказал он.

С той стороны помолчали.

– Я точно знаю, что они сегодня с кем-то разговаривали.

– Когда?

– Утром и потом во второй половине дня. С тем же, который вышел с ними на связь три недели назад.

– Что тебе еще известно?

– Они нервничали, но приходили в восторг. Они уверены, что нащупали важное. Заказали еду и окопались надолго. Я слышал, как один из них сказал, что теперь все изменится.

– Когда изменится?

– В понедельник.

– Что-нибудь еще?

– Да. Они параноидально боятся кротов. Но обо мне не беспокойтесь, я справлюсь.

Пятница, 20:13

– Кто это был? – спросила я Джоэля.

По его лицу скользнула тень сожаления.

– Мой клиент.

– Не понимаю.

– Я объяснял вам, Кейт, я занимаюсь кризисным менеджментом. И конкретно сейчас кризис, с которым я работаю, – это вы.

– Но…

Я замолкла на полуслове. Не могла вникнуть в то, что он говорил. В его словах не было никакого смысла.

Я оттолкнула кресло, встала.

Хоть и не планировала вставать. Сделала это автоматически. Теперь я поняла, что не знаю, как вести себя дальше.

– Сядьте, Кейт. Вам некуда идти. Взгляните на эти фотографии.

Он раскрыл папку примерно на середине, ненадолго замялся, будто спорил сам с собой о чем-то, потом развернул ее ко мне и подтолкнул через стол.

Я не хотела смотреть на то, что он мне показывал, понимала, что ничего хорошего я там не увижу, – но я также знала, что в конце концов мне придется это сделать, поэтому собралась и опустила глаза на папку.

Я увидела два пластиковых кармана, в которых лежали две цветные фотографии. Обе увеличили и распечатали на листах А4. Несмотря на это, качество было хорошим.

Я старалась не показывать вновь охватившую меня дрожь.

На обеих фотографиях была я.

Когда их сделали, недели две назад?

Я вспомнила то субботнее утро. После очередной бессонной ночи я рано поднялась с кровати и на велосипеде доехала до Камден-маркет. Купила шарф, бездрожжевой хлеб, цветы.

Там меня и сфотографировали.

Но не просто сфотографировали.

По взгляду Джоэля я поняла, что должна что-то заметить на этих фотографиях, и когда я посмотрела на снимки еще раз, то мне показалось, что у меня под ногами распахнулась крышка люка.

Я свалилась в кресло. Вот там, среди незнакомых людей на заднем плане обеих фотографий. Неужели это… Марк? Я резко выдохнула. Смазанная фигура на фоне. Человек был похож на Марка,

Из глубины моего тела поднялся всхлип, но я не выпустила его наружу, потому что мой рот был заткнут моим же кулаком. Я закусила косточки. В глазах стояли слезы.

Иногда я задумывалась: как бы выглядел Марк, став чуть старше? А тут кто-то сделал работу за меня. Я знала, что есть такие программы. Фотошоп. Приложения, показывающие, как ты будешь выглядеть в старости. Но зачем? Для чего?

Я подняла глаза. Слезы мешали видеть. Джоэль смотрел на меня острым, как скальпель, взглядом, наблюдая за моей реакцией.

– Человек, которого наняли искать Марка до меня, потерял его вскоре после того, как были сделаны эти фотографии. – Он говорил спокойно, почти нежно, будто хотел смягчить удар. – Скорее всего, он его спугнул. Ваш муж понял, что за вами следят, и сбежал.

– Это ложь. Ты врешь.

Я протянула руку к фотографиям и тут же их отдернула. Я не хотела к ним прикасаться. Не хотела запачкаться.

Страшно, что за мной следили и фотографировали, но еще страшнее было думать, что вся история началась не сегодня. Что проводилась подготовка. План.

– Не горячитесь, Кейт. Мы знаем, что вы виделись.

– Ложь.

– Человек, который сделал эти фотографии, разговаривал с вашими соседями. Соседка снизу подтвердила, что видела Марка у вашей квартиры.

Соседка снизу – злобная старая дева по имени Фэй. Большую часть времени она проводила в непомерно разросшемся садике на заднем дворе, носилась со своими цветами и со своей кошкой. У ее квартиры, к которой этот сад прилагался, и у моей квартиры на первом этаже были разные входы, поэтому мы редко с ней сталкивались и еще реже разговаривали. Отчасти из-за моего смущения. Из-за тонких стен Фэй точно слышала мои рыдания среди ночи.

Но я думала, что она сказала бы мне, если бы кто-то обо мне спрашивал. По крайней мере, я надеялась на это.

– Он приходил в вашу квартиру. Когда вас не было дома. Что вы ответите мне, Кейт, если я вам скажу, что у нас есть вещественные доказательства того, что Марк в ней был? Отпечатки пальцев. Волосы. Все из них совпадают с материалами Марка.

– Я бы ответила, что ты лжешь.

– Так говорит наука.

– Это чушь. Все это чушь. Все, что ты сказал.

Я размахивала руками, чувствуя, как угрюмая уверенность опухолью растет внутри меня.

После смерти Марка я не вынесла мысли, что мне придется жить в нашей квартире в Хайбери. Слишком много воспоминаний. И боли. На первое время меня ненадолго приютил Люк. Потом я сняла квартиру в Бэлхэме, недалеко от Люка.

Но если действительно в моей квартире побывали, то разве возможно, что они бы там нашли следы Марка? Я думаю, могли бы. В ней было так много его вещей, от которых я не смогла избавиться. В моей спальне стояли коробки с самыми дорогими Марку вещами. Книги. CD-диски. Бумаги. Порой я доставала его одежду, которая пахла им, и зарывалась в нее лицом, засыпала, положив ее рядом с собой на кровать. Но это не помогало. Ничего не помогало. Тоска становилась невыносимее. Но я продолжала это делать.

В этом смысле я принесла с собой Марка в новый дом. Его тень. Но, принимая во внимание весь сегодняшний день, казалось гораздо вероятнее, что Джоэль пытался выбить почву у меня из-под ног, а зачем – я так до конца и не понимала.

– Этот человек снова заглянул в вашу квартиру, Кейт. Кажется, вчера? Когда вы ушли на работу. Перед тем, как приземлился мой самолет.

У меня стянуло кожу на голове. Я не понимала, зачем он мне это говорил. Хотел, чтобы я почувствовала себя еще хуже? Но, с другой стороны, в его голосе слышался странный отзвук сочувствия, как будто ему и вправду жаль ставить меня в такое положение. Я крепко обхватила себя руками.

И тут моя память отбросила меня в прошлый вечер, и я вспомнила, что, когда пришла домой и поставила на стол пакет с продуктами из минимаркета неподалеку от метро и открыла холодильник, я почувствовала это. Странное, жуткое ощущение.

Что я не одна.

Я тихо закрыла холодильник и на цыпочках обошла квартиру. Это не отняло у меня много времени: нужно было проверить единственную спальню, гостиную и ванную. Нигде не было никого. И ничего.

Но даже после обхода я беспокоилась. Теперь я вспомнила, что закрыла дверь на цепочку – так нервничала. Обычно я этого не делала.

– Врешь, – сказала я. – Врешь, я тебе не верю.

– Кейт, пожалуйста, прислушайтесь ко мне. Я стараюсь вам помочь. Подумайте, в каком положении вы сейчас находитесь. Посмотрите, здесь мне подвластно все. Неужели вы думаете, что людям, нанявшим меня, было бы трудно нанять еще кого-то, чтобы он залез к вам в квартиру?

Глядя мне в глаза, он подался вперед и, ухватившись за папку, подтянул ее обратно и развернул к себе. Он перелистнул к следующему файлу, посмотрел на меня, как бы примериваясь, потом достал что-то из файла, положил это на стеклянную столешницу передо мной лицевой стороной вниз.

Я посмотрела туда.

Это был хлипкий прорезиненный квадратик размером с небольшой конверт с черным магнитиком в центре.

Я разжала руки, которыми обхватила себя, и медленно потянулась к квадрату. Судорожно вдохнув, я перевернула его.

Еще одна фотография.

Эта пряталась за прозрачной пластиковой пленкой и дешевой темно-синей рамкой, разрисованной ракушками и дельфинами. Сверху кричаще-желтыми буквами было написано: «СЕНТ-ЛЮСИЯ».Прорезиненная обратная часть оказалась магнитом.

Это была моя любимая фотография нас с Марком. Я мысленно возвращалась к ней снова и снова. Наш медовый месяц, мы на волшебном карибском пляже, на Марке льняная рубашка, он обнимает меня со спины и щурится на солнце.

Я не снимала ее с холодильника.

Пятница, 20:19

– Позвольте задать вам вопрос, Кейт?

Я промолчала. Если он и правда работал не один, то его агенты не просто влезли в мой дом, они потоптались у меня в душе.

Джоэль понятия не имел, как много для меня значила эта фотография и как я цеплялась за нее с тех пор, как потеряла Марка.

Почему я не заметила вчера, что она пропала? Хотя, пожалуй, я в каком-то смысле заметила. Я ощутила, что все не как обычно, когда убирала продукты в холодильник, пусть и не осознала второпях, в чем дело, ведь

Я была потрясена.

– Зачем вам вообще это место, Кейт? Хотите мое личное мнение? Оно вам не очень подходит.

Я коснулась фотографии и посмотрела на себя. Прошлая я улыбалась широко и открыто и, казалось, каждой клеточкой излучала заслуженную радость. Тогда я, конечно, этого не знала, но теперь я бы с уверенностью сказала, что это был самый счастливый день в моей жизни.

– Ты меня не знаешь, – прошептала я. – Ты обо мне ничего не знаешь.

– Разве? Оглянитесь, Кейт. Это место – сплошной фасад и ничего за ним. Вы же выше этого. Сами понимаете. Дело в деньгах? Наверное, было обидно не получить ничего по страховке после его смерти?

Впервые за долгое время Джоэль промахнулся. Потому что меня не интересовали деньги. Марк был старше меня на двенадцать лет, и, хотя вMarshJetи правда щедро страховали жизни, я с самого начала знала, что в случае его смерти никаких денег не получу. Мы обговорили это до свадьбы, и нас обоих все устраивало.

Так что Джоэль ошибся. Горько мне было потерять только мужа.

– Деньги получила его дочь, – сказала я.

– Рози, да. Сколько ей сейчас? Девятнадцать?

Я промолчала. Ей двадцать, и я была уверена, что он это знал. Мне не понравилось, что он вообще ее упомянул. Я вспомнила, как он угрожал дочери Тони, и приторное, липкое беспокойство в груди раздалось и усилилось.

– Вы с ней часто болтали, Кейт?

– Реже, чем хотела бы, – ответила я осторожно. – Но ты, я думаю, в курсе, если так хорошо информирован, как утверждаешь.

– Н-да, эти вторые браки… Бывает непросто. Я прав?

На секунду мне почудилось, что он знает, о чем говорит. Но тут меня озарило: мне незачем об этом думать. Мне не хотелось знать и понимать ни причин, по которым он себя так ведет, ни его самого. Я лишь хотела от него сбежать. И если для этого нужно, чтобы он говорил, пока кто-нибудь не найдет меня или Мэгги, то я готова была разговаривать с ним сколько потребуется.

Мой взгляд упал на фотографию. С тех пор как я потеряла Марка, я глядела на нее часами, мечтая найти какой-нибудь способ пройти по лабиринту воспоминаний о медовом месяце в секретное место вне времени и пространства, где мы могли быть вместе.

– В чем же дело? Папиному сокровищу не нравилось, что вы с ним спите?

– Нет, не в этом. Мы с Рози ладили.

– А, бывшая жена.

– Ее зовут Паула.

– Паула, да. Так это она нашептывала Рози всякие гадости на ушко?

Я не захотела с ним соглашаться, хотя все примерно так и было. Брак Марка и Паулы счастливым не назовешь, но Марк души не чаял в своей дочке. Ради нее он старался изо всех сил. К тому моменту, как меня взяли вMarshJetи мы впервые встретились, они уже год как разошлись. Мы оба состояли в команде, которая запускала новый суперджамбоCruiseFlyer. Трудное и счастливое время. Мы часто засиживались допоздна в офисе. Мы много разговаривали и флиртовали. С самого начала между нами проскочила искра, но ради Рози мы не торопились. Марк никогда не хотел ничем причинить ей страдания.

Самым тяжелым после смерти Марка стала утрата моей связи с Рози. И не только потому, что мы были близки – хотя мне нравилось верить в это, – но еще и потому, что я знала: Марк хотел бы, чтобы я приглядывала за ней. Но Паула сделала все, что могла, чтобы это стало невозможным. В начале прошлого лета они переехали в Сан-Франциско, родной город Паулы.

– С другой стороны, – продолжил Джоэль, – я понимаю, почему вам хотелось оказаться подальше от любых авиаперевозок. Ну, во-первых, из-за того, как Марк воспользовался катастрофойGlobalAir.

– Марк ничем не воспользовался. Он погиб в той катастрофе.

– И во-вторых, из-за скандала с отравленным воздухом.

Я обмерла.

– Ну вот. – Он пристально посмотрел на меня. – Лед тронулся.

Джоэль весь вечер внимательно изучал Кейт. Как расширяются ее зрачки. Как едва заметно подергиваются ее губы. Всю ее возню. И что он узнал?

Наверняка – ничего.

Проблема. Прежде с ним не случалось ничего похожего. От нее исходило слишком много противоречивых сигналов.

Скорее всего, дело было в нем. Он мыслил не так трезво, как обычно. Будто этот случай для него слишком важен.

– Зачем ты так со мной? – спросила она его.

– Вы знаете зачем, Кейт. Марк ведь сказал вам зачем?

Она замотала головой, но в этот раз не так уверенно, и он спросил себя, не удалось ли ему наконец прорвать ее оборону.

– Тогда как вы объясните фотографии, которые я вам показывал?

– Вы их подделали.

– А вещественные доказательства?

– Их не существует.

Она отклонялась от него всем телом – бледная, ноздри трепещут. Было видно, что ей страшно и больно. Покрасневшие глаза смотрели пустым, замутненным взглядом.

В глубине его души зашевелилось сочувствие. Но он знал, что ее смятение ему необходимо. Чтобы выполнить работу, ему нельзя было позволить ей вернуть душевное равновесие. По опыту он мог сказать, что правда выскальзывала у по-настоящему загнанных в угол людей.

– А как же сегодняшний день? Собеседование? Вы? Я? Мой клиент?

Она не смогла выдержать его взгляд и отвела глаза на графин с водой.

– Я не понимаю, почему ты так со мной поступаешь.

– Понимаете, Кейт. Подумайте. Вы утешали себя тем, что Марк ничего не знал? Помогало?

Она зажмурилась. Все ее лицо сморщилось. Она снова ушла в себя.

Он долго ждал, пока она вернется к нему и к разговору. Когда она вынырнула, на ее лице не появилось решимости. Не было никаких признаков того, что ее размышления привели к какому-то решению. Она увидела перед собой графин с водой – и все.

– Выпейте, если хотите, Кейт, я не тороплюсь.

Она не стала. Не позволила ему даже этой маленькой победы.

Он пододвинулся к столу.

Одно из колесиков взвизгнуло. Когда он потянулся вперед, она дернулась назад, но он хотел лишь коснуться фотографии, которую перед ней положил.

– Ну же, Кейт, Марк знал, что самолеты не в порядке. Знал наверняка. Так что не надо мне рассказывать, что вы ничего не подозревали. Давайте я расскажу вам, как

Он наблюдал, как она стискивает руки, будто все ее переживания были резиновым мячиком, который она сжимала. Но потом она зажмурилась и замерла, и он почувствовал, что она опять погружается в себя.

С чем же она так отчаянно борется? Что именно она не дает ему увидеть?

Семнадцать месяцев назад

– Марк? Поздно уже, ты чего не спишь? Иди ко мне.

– Сейчас.

– Марк.

Я босиком пробралась через гостиную, чувствуя, как к бедру прикасается старая футболка. Марк сидел за раскладным столиком у окна, окруженный сиянием света от торшера. Из открытого чемодана вылетело несколько бумаг.

– Что бы ты ни делал, оно никуда не убежит до утра, – сказала я ему.

Я положила руки ему на плечи и почувствовала, как они напряжены. Он был в старой майке и семейниках, одна рука запущена во взлохмаченную ото сна шевелюру. Я заметила, как он попытался потихоньку убрать документы, и потянулась к ним прежде, чем он успел это сделать.

– Марк, пожалуйста. Не делай так.

Я взяла в руки отчет. Я помнила, как помогала его составлять. Меня попросили перевести техническую информацию на человеческий язык. Я делала подзаголовки, диаграммы, графики.

За три месяца до того Марк влетел ко мне в офис в штаб-квартире MarshJet, размахивая толстенным отчетом. Его составила команда независимых экспертов и одобрило управление гражданской авиации.

– Пришел! – сказал он, не скрывая своего облегчения. – Наше подтверждение пришло.

– То есть там все хорошо?

– И даже лучше. – Он пролистал первые несколько страниц и ткнул пальцем в строчки: «Средние результаты за два года полетов показывают, что качество воздуха на борту самолетов MarshJet соответствует или превосходит стандартный воздух внутри помещений».

– Во всех-всех самолетах?

– На одном рейсе мы почти превысили показатели. Теперь у нас есть доказательства, Кейт. Неоспоримые.

Я встала и обняла его. Я лучше других представляла себе, какую страшную ответственность означала работа Марка. Глава научно-исследовательского и проектного отдела MarshJet, он изводил себя мыслью, что проекты и чертежи, которые он одобрил и подписал, могли каким-то образом угрожать жизням экипажей.

Я обняла его крепче.

– Мне уже можно об этом рассказывать?

– Можно рассказать всем до единого. Бей в барабаны, объявляй с центральных площадей, сделай так, чтобы об этом узнали во всем мире.

Так я и сделала. Мы пошли в газеты. Мы рассказали о результатах профсоюзам пилотов и кабинных экипажей. Мы снабдили юристов MarshJet всей необходимой информацией.

Но обвинения продолжали выдвигать. В медиа крутили жуткие сюжеты про членов экипажа, страдающих от тяжелейших болезней. Профсоюзы проводили независимые исследования. Цитировали работы, из которых следовало, что случаи хронического неврологического дефицита и других изнурительных болезней значительно чаще возникали среди тех пилотов и экипажей, которые летали преимущественно или исключительно на самолетах MarshJet.

Что вернуло Марка к его бумагам и проектам. И к отчету. Как будто, зарывшись в него, он мог спрятаться от своих тайных, глубинных страхов.

– Марк, милый, пойдем спать.

– Сейчас приду.

– Пожалуйста, пожалей себя.

– Это мне-то себя жалеть?

И тут он наклонился к портфелю и бросил мне еще одну бумажку. Письмо, написанное от руки, вложенное в крышку его портфеля. Бумага была тонкая и хрупкая. Буквы прописные, чернила синие. Развернув письмо, я увидела, что между тонких страниц заложена фотография женщины лет сорока пяти – пятидесяти, с пустыми глазами и головой, обмотанной платком в турецких огурцах. Она задувала свечку на именинном торте с чьей-то помощью, видимо, внука или внучки.

– Это письмо от ее внучки, – сказал мне Марк тихим, надтреснутым голосом, который словно доносился откуда-то издалека. – Ее звали Мелани Тернер. Она двадцать лет летала стюардессой на самолетах MarshJet. Умерла на прошлой неделе.

Пятница, 20:28

– Так вы думаете, что он что-то передал мне, – сказала я.

– Я так думаю?

– Перед смертью. Вы думаете, что Марк передал мне доказательства того, что воздух был ядовитым и действительно вредил экипажам. Документы. Чистосердечное признание. Вот зачем вы залезли ко мне в квартиру. Вы это искали?

– Продолжайте.

– И вот зачем вы сочинили все это про Марка. Чтобы я потеряла способность мыслить здраво, чтобы вывести меня из равновесия.

– А что насчет вас, Кейт? Что пытаетесь скрыть вы? Вы не отрицали то, что я сказал о Марке. О том, как он вел себядотрагедии.

Я не отрицала этого, потому что не могла. То, что Джоэль сказал и на что намекал, до дурноты напоминало правду.

Труднее всего было принять, что я начала терять Марка еще до его гибели.

Конечно, я спрашивала его, в чем дело. И пыталась уговорить его все мне рассказать. Но Марк только качал головой.

Мне надо было быть настойчивее. Теперь я это понимала. Хотя… По правде говоря, часть меня думала так с самой катастрофы.

Иногда я спрашивала себя: может, у обвинений, с которыми столкнулсяMarshJet,было больше оснований, чем Марк мне говорил? Я летала на их самолетах бортпроводником. И многие мои друзья летали тоже. Мог ли Марк, как член правлениякомпании,сознательно поставить мою жизнь и жизни тысяч других людей под угрозу?

А что же я? Сотрудница пиар-отдела, убеждавшая людей, что летать на этих самолетах безопасно? Неужели меня обманули? Неужели использовали?

У меня не было ответов. Они лежали где-то на дне Атлантики, рядом с телом моего мужа и остальных погибших пассажиров.

Я старалась не думать о деталях этой трагедии, и вопросы терялись в ряду многих других мыслей, которые я старалась выбросить из головы. Было больно жить, зная, что Марк мертв и что его отняли у меня таким чудовищным способом. Последнее, о чем мне хотелось думать, – что он мог быть замешан в сокрытии преступления и привлек к этому меня.

Но даже если бы мне удалось добиться от него правды, это ничего бы не изменило. Катастрофа все равно бы случилась. Самолет, на котором он

Вот поэтому я старалась держаться подальше от цирка, который СМИ устроили из делаMarshJet. Избегала репортажей. И да, Джоэль прав, я даже близко не подходила к протестовавшим у здания Высокого суда, требовавшим компенсаций и публичного расследования.

А теперь сидела напротив человека, задающего мне те самые вопросы, которых я так старалась не задавать себе. Человека, чью роль я начинаю наконец осознавать.

– Так вот кто твой клиент? – спросила я. –MarshJet? Это их интересы представляетEdge?

– Можно сказать и так.

У меня закололо под кожей. Я сообразила, что мне не стоило его об этом спрашивать. Ответ мог сделать мое положение еще более опасным. Но я бы все равно спросила. Мне необходимо было знать.

– А тот, кто взял трубку?

– Кейт, аккуратнее.

– Скажи.

– Вы уверены, что хотите знать?

Не уверена.

– Да, уверена.

– Раз так, это был онсам.

Я сглотнула, вспоминая, как сэр Фергюс Марш вызвал меня к себе в офис, чтобы сказать, что самолет Марка упал. Тогда меня поразили его доброта и сочувствие. Но он же отправил меня разговаривать с прессой. Меня бросили одну на съеденье волкам, когда я была в самом уязвимом положении. Каковы шансы, что он не замешан в этом?

Сэр Фергюс старался не привлекать внимания журналистов весь прошлый год – по крайней мере до начала суда, когда он, как я слышала, прилетел в Лондон и прежде, чем дать личные показания, опубликовал пресс-релиз, в котором выразил полную уверенность, чтоMarshJetбудет оправдан. Обычно все таблоиды бесконечно печатали сюжеты о его роскошной жизни в Монако с молодой женой. Папарацци годами поставляли снимки, на которых он вальяжно загорал на крыше своей очередной гигантской яхты, пожевывал сигары в окружении самых богатых и известных людей. Ходили слухи, что он заболел. Шептались, будто он лечится в частной клинике в Швейцарии от чего-то неизвестного. Возможно, этим объяснялось, что я не узнала в трубке его голос.

– Ты говоришь, что это был Фергюс Марш? – спросила я.

– Хотите удостовериться сами?

Джоэль потянулся к трубке без намерения ее поднимать. Он почувствовал, что Кейт раскусила его, но ждал ее ответа.

Она бессильно покачала головой.

– Нет?

– Я думаю, тебе надо меня отпустить.

– Не получится, Кейт. Слушание продолжится в понедельник утром. Говорят, если у моего клиента дела пойдут плохо, то уже к пятнице вынесут приговор. А дела у него пойдут плохо, если Марк даст показания. Ходят слухи, что у обвинения есть тайный свидетель.

Кейт смотрела ему прямо в глаза, но он видел, что ее рука скользнула обратно к фотографии мужа.

– Если ты говоришь правду и Марк жив, если он был в моей квартире, то отпустить меня – самый логичный шаг.

– Да? И почему же?

– Потому что если он проследил за мной один раз, то будет следить еще. Если пришел ко мне однажды, придет опять.

– И что тогда? Вы позвоните мне, если увидите его?

Он покачал головой, глядя ей в глаза.

Но тут у Кейт на лице промелькнула улыбка. Кривая, горькая улыбка.

– Ты не выпускаешь меня, потому что врешь, – сказала она ему. – Не отпустишь, потому что знаешь: Марк мертв. – Она остановилась и посмотрела в потолок глазами, полными слез.

– Я хочу сейчас же увидеть Мэгги.

– Нет.

– Мне нужно знать, что с ней все в порядке.

– Ничем не могу помочь, Кейт.

– Это сумасшествие.

– Разве?

Она кивнула, и в этот раз лицо ее задрожало.

– Марк мертв.

Он ждал. Кровь потихоньку закипает. И в голове стучит: тик-тик-тик – будто спешащие часы.

С кем бы он ни проводил бесед, сколько бы раз его ни отправляли на поиски истины, он всегда гордился своей самодисциплиной. Своим терпением и объективностью.

Страшно было обнаружить, как легко все это могло подвести.

– Должен быть, Кейт, в этом я с вами соглашусь. Он должен был сгинуть вместе с остальными.

Пятница, 20:34

Как он это сказал. С таким нажимом в дрогнувшем голосе.

«Он должен был сгинуть вместе с остальными».

С упором на «должен был».

Как будто он намекал, что катастрофа не несчастный случай.

Я на секунду попыталась припомнить все, что знала о трагедии, – данные, с которыми мне пришлось познакомиться, детали, которые я собирала, прося об одолжении бывших коллег. Все они сводились к одному. Расследование продолжается. Промежуточный отчет сообщал, что самолет развалился не раньше, чем ударился о воду, что означало: взрыва не было. И бомбы. И ответов тоже почти не было.

Официально международная группа продолжала искать черные ящики. Неофициально большинство газетных статей, судя по всему, пришли к выводу, что черные ящики навсегда затеряны на глубоком и труднодоступном участке океанского дна.

Из ста девяносто семи пассажиров, трех членов летного экипажа и десяти членов кабинного среди обломков самолета удалось выловить 58 тел пассажиров. Одним из них был мой друг из пиар-команды. Марка не нашли.

В газетах рассуждали о том, не могло ли стать одной из причин крушения то, что пилот неверно понял, как работает новая компьютеризированная система защиты от сваливания. С тех пор как я ушла изMarshJet, компания опубликовала несколько заявлений о том, что их оборудование не виновато в аварии. И хотя некоторые из старших пилотов выступали против обвинения в ошибке пилота, их авторитет подрывало то, что с другими самолетамиMarshJetничего похожего не происходило.

Если только вMarshJetне врали.

Вот в чем беда: без доступа к черным ящикам можно раскрутить любую теорию заговора.

– Погибло двести десять человек, – повторила я.

Я непрерывно возвращалась к этому. Потому что это подтверждало глубину, трагичность, неотвратимость ситуации. Подтверждало неоспоримое. Одним из погибших был Марк.

Пятница, 20:35

Привет, это я. Я в самолете, все по расписанию. Звоню сказать, что я тебя очень люблю. До встречи в Лондоне. Надеюсь, ты уже крепко спишь.

Это были последние слова, которые Марк сказал мне. Он оставил сообщение. Я отключила звук на телефоне и легла спать. Я до сих пор хранила это сообщение на телефоне. Редко проходил день, чтобы я не переслушала его. И да, оно доводило меня до отчаяния, но в то же время утешало. Еще и поэтому я хотела, чтобы Джоэль вернул мне мой телефон.

Я любила слушать голос Марка и

На записи он почти шептал. Я представляла, как он сидел рядом с другим пассажиром, которого не хотел беспокоить. Или боялся, что его услышат коллеги.

Он говорил и писал мне такое бесчисленное количество раз перед полетами. И я писала и говорила ему о том же.Сели. До скорой встречи. Я тебя люблю.Слова, которые говорят на случай, если случится худшее. Слова, отвращающие беду.

Но беда пришла все равно, и ничто не могло ее отвратить.

Конечно, мне снились сны, где все вышло иначе. Где я брала трубку и умоляла его выйти из самолета. Говорила ему, что у меня дурное предчувствие. Все что угодно. И он слушал меня, и я спасала его.

Но, конечно, в реальности я никого не спасла. Не могла спасти. И эта чудовищная действительность обрушивалась на меня заново каждый раз, когда я просыпалась и обнаруживала, что одна в постели, или когда я переслушивала ночью его сообщения и заливалась слезами.

Когда мы еще были вместе, до его смерти, мы занимались любовью, а потом, в самые нежные минуты, я клала руку ему на грудь, чтобы послушать, как часто бьется его сердце. Мне нравилось лежать так с закрытыми глазами и слушать, пока постепенно мне не начинало казаться, что его сердце бьется в моей ладони. Я представляла, что могу спрятать его в руке, как прячут бабочку. Потом я медленно отнимала руку, подносила ее к своему сердцу и на мгновение ощущала, как два биения сливаются и переплетаются. Будто мое и его сердце соединялись.

С тех пор как самолет Марка разбился, я множество раз пыталась повторить это. Я клала руку себе на грудь. Чувствовала под кожей биение своего сердца, закрывала глаза и пыталась услышать далекое эхо его сердцебиения в моей ладони. Но я больше не могла вызвать его в своем воображении. Думаю, именно это убедило меня, что его больше нет. Каждый раз это напоминало мне о том, что у меня забрали незаменимое.

У нас с Марком была такая связь, которую невозможно подделать. Я любила его всеми силами души. И продолжаю любить после смерти. И всегда буду любить.

И поэтому я знала, что Джоэль мне врет. Точно врет про Марка – возможно, и об остальном тоже.

Не то чтобы я не хотела ему верить. Потеря Марка была для меня такой абсолютной, что казалась совершенно немыслимой. Даже сейчас я знала: отдам что угодно, сделаю что угодно, лишь бы положить руку ему на грудь и почувствовать биение его сердца в своей ладони.

Но еще я знала, что это невозможно.

– Пошел ты, – сказала я. – Я оплакала моего мужа. Я до сих пор его оплакиваю. Как тебе не стыдно?

Джоэль долго смотрел на Кейт, после того как она замолчала. Он сосредоточился на том, чтобы ничем не выдать себя, пока не схлынет поднявшаяся в нем волна эмоций. Он знал, что сейчас ясность сознания ему нужна больше, чем когда-либо.

Сосредоточься на том, зачем ты здесь.

Он принял во внимание ничем не прикрытое, едва сдерживаемое бешенство на лице Кейт. Он видел, что она презирала его за то, что он не стесняясь исследует ее, особенно сейчас, когда она зла и выставлена напоказ. Но, изучая ее, он почувствовал, что и она изучает его. Ему стало неуютно. Что она видит? О чемдумает?

– Хорошо, Кейт, я прошу прощения.

Она чуть расслабилась.

Странно.

Неужели она думала, что этим все кончится?

– Но, Кейт, хочу донести до вас кое-что. Возможно, вы удивитесь, но на свете много людей занимаются тем же, чем и я. Больше, чем вы думаете. Вы же знаете выражение «знание – сила»?

Она не ответила и злобно зыркнула.

– В вашем случае ваши знания точно ваша сила, Кейт. Сила, которая распахнет двери этого офиса. Я хочу, чтобы вы подумали об этом. Но еще я хочу, чтобы вы понимали, что эти же ваши знания имеют первостепенное значение для моего нанимателя. Они тоже хотят знать то, что знаете вы, и они наняли меня, чтобы докопаться до этого. Это моя профессия. Выявлять истину. Судить о ней. Я знаю, когда человек врет, а когда нет. Поверьте, я в этом лучший. И я хочу, чтобы вы меня услышали: я не вернусь к ним с пустыми руками. Я не могу. Это было бы плохо для вас и еще хуже для меня. Они ждут результатов, Кейт.Они полагаются на меня. Без результатов можно сразу приставить себе пистолет к виску. А я очень не хотел бы приставлять себе к виску пистолет. Понимаете?

Никакой реакции.

– Я хочу сказать, Кейт, что нам нужно обоим посмотреть правде в глаза: я не единственный, кого они наняли. Есть подстраховка. Мой клиент хочет гарантий. Нет права на ошибку. Вы же понимаете, не так ли? И я обещаю вам, что если до этого дойдет, то, кто бы ни пришел сюда вместо меня, его подход к делу будет сильно отличаться от моего. Не будет таких как у нас с вами… обсуждений. Вы понимаете, что я хочу сказать?

– Ты мне угрожаешь.

– Нет, Кейт, как раз наоборот: это другие будут вам угрожать. Если до этого дойдет. Я пытаюсь помочь вам.

У нее чуть дернулась щека. Взгляд на мгновение метнулся к выходу.

«Пробрало, наконец», – подумал он.

– Если хотите знать мое мнение, то с их стороны это будет глупо. Почему? Потому что угрозы приводят к сомнительным результатам. Всякий раз, уж поверьте мне. По моему опыту, если вам больно, то вы сделаете и скажете все что угодно, чтобы боль прекратить. И тогда тем, кто находится в моем положении, становится трудно отличить правду от лжи. Чему из того, что слышишь, можно верить? Что шелуха? Понимаете, в чем трудность?

Никакого ответа.

– Кейт? Вы понимаете?

– Да, – пробормотала она.

– Прекрасно. Что отличает меня от прочих – и почему здесь сегодня именно я – это мое стремление всеми силами предоставить своим клиентам надежную информацию. Как я это делаю? У меня в распоряжении три инструмента. Во-первых, я наблюдаю за человеком очень пристально, как наблюдал за вами. Во-вторых, разговариваю с ним, один на один, как вот сейчас с вами. Ничего не утаиваю. Я стараюсь быть настолько честным и открытым, насколько возможно, и слежу за тем, что мне говорят и

Тут он резко схлопнул ладони.

Она вздрогнула.

– Обратный отсчет очень хорошо помогает сосредоточиться, Кейт.

Долгое мгновение.

Она раздвинула губы, сухие и потрескавшиеся, и невольно посмотрела на графин с водой.

– Не стесняйтесь, Кейт, сделайте глоток, я не возражаю. – А когда она помотала головой, добавил: – Не хотите? Вы уверены?

Его не удивило, что она отказалась от предложения, сделанного на его условиях. Но она еще не до конца поняла, чтовсепроисходило на его условиях. С самого начала.

– Что ж… Это даже разумно, Кейт. Так у нас будет еще меньше времени, чем я рассчитывал. – Он взял папку и лениво полистал страницы. – У меня тут собрано много что о вас, Кейт. Включая ваш медицинский анамнез. Та операция на сердце, которую вам сделали в детстве, она же не имела никаких долгосрочных последствий? Надеюсь, не имела. Потому что если вы принимаете сердечные препараты, которые мы упустили, то у нас гораздо меньше времени, чтобы все решить.

Он остановился, следя за тем, как распахнулись и потемнели ее глаза, как сомнения замелькали в ее взгляде.

– Уже чувствуете? Мне любопытно. Обычно сперва ощущается покалывание. Некоторые упоминают легкий привкус железа. Другие говорят, что горчит на языке. Начинает кружиться голова, перед глазами плывет. Потом пересыхает в горле. Вам уже жарко? Наверное, еще рановато, но большинству становится жарко. Лихорадка. У некоторых случается тремор и галлюцинации. – Он чуть пожал плечами. – И затем сердечный приступ.

На дежурстве Люк, как обычно, задержался и как раз шел к главному выходу, когда увидел, что продавщица закрывает цветочный киоск. Жалюзи уже были наполовину опущены, и женщина, нагнувшись, затаскивала внутрь последние товары.

– Сколько стоит этот розовый шар? – спросил Люк и указал пальцем.

Он сменил свои больничные кроксы на желтые кроссовки, которые повизгивали, когда он шел по резиновому в пупырышках полу. Женщина подняла голову и осмотрела его. Она окинула взглядом его хирургичку и ламинированный бейдж, рюкзак на одном плече, усталое помятое лицо.

– Для тебя в два раза меньше, если есть наличные.

– Беру.

Она достала из кармана передника ножницы и отрезала шарик от парившей у кассы грозди. Люк отсчитал деньги, она изучающе смотрела, как он убирает кошелек, а рядом с ним покачивается шар.

– Что, с девушкой поругался?

– Да нет, – сказал он в ответ, – это не для девушки.

Наверху из его смены не ушла только Барбара. Она была уже одета и, стоя у сестринского поста, сплетничала с новой сменой. Они встретили его знающими взглядами, хитрыми улыбками и выразительными присвистами. Он отмахнулся от них и поспешил дальше.

У дверей палаты Анны он замедлился и заглянул в иллюминатор. На секунду ему показалось, что она спит, и он почувствовал разочарование, но тут она кивнула ему, слабая улыбка осветила ее лицо, а рука пригласила его войти.

Он толкнул дверь, и шарик запрыгал по стенкам. В ватной тишине больницы он внезапно почувствовал себя неловким и нелепым.

– Я тут подумал… – Он помялся. – Ты говорила, что хотела бы, чтобы кто-нибудь позвал тебя на свидание, и это, конечно, не настоящее свидание, но на шаре были розы, и я подумал, раз в палату нельзя проносить цветы…

Она стянула кислородную маску.

– Ты что, в этом собрался идти на свидание?

Он растерянно уставился на свою хирургичку.

– Я…

– Шучу. – Она похлопала рукой по кровати. – Присаживайся.

– Это правда не обязательно… В смысле, если ты устала или собиралась спать. Тебе важно набираться сил, Анна.

– Я этим занимаюсь круглые сутки. Садись.

Он сел, вручил ей шарик и смотрел, как она светящимися от удовольствия глазами провожает выскользнувшую из ее пальцев ленточку и взмывший к потолку шар.

– Ты чудо, – сказала она ему.

– Мне его привязать? – Он хотел встать – Могу привязать его в ногах. Или в углу?

– Нет. – Она с неожиданной силой ухватила его за запястье и усадила обратно. Она не сразу разжала пальцы, и на секунду ему показалось, что она пытается удержать не только его. Как будто она цеплялась за идею. За шанс.

Рука была холодная. Ее хватка постепенно слабела. Люк взглянул ей в лицо и отвернулся, чувствуя, как внутри все переворачивается. За время работы медбратом он повидал достаточно горя и боли, и да, он был свидетелем и минут чистого счастья, возвращающего веру. Но с таким он так и не научился примиряться: молодая женщина, у которой вся жизнь должна быть впереди, едва держится за нее и медленно уходит.

– Я думал о сестре, – сказал он ей, – о том, что ты мне про нее говорила.

– Прости, Люк, я не хотела совать нос в ваши дела, просто игнорируй меня, мне…

– Нет, ничего страшного. Честно. То, что я раньше говорил, что я о ней беспокоюсь, – это не только потому, что ей в последнее время пришлось трудно… – Он остановился, чтобы сформулировать как можно лучше, чтобы найти слова, которые объяснили, что связывает его с Кейт. – Сестра родилась с отверстием в сердце. Это обнаружилось, когда она была маленькой. Я тоже был маленьким, понятное дело. Старше, чем она, но все же ребенок. Ей сделали первую операцию в пять лет. Мне было восемь, так что я все помню. Дядя с тетей за мной приглядывали, но я вспоминаю, как родители все время проводили у нее в больнице, точно как твои. И помню, как сам к ней приходил. Операция прошла замечательно, и следующая тоже. Я сейчас понимаю, что это были почти что стандартные операции. Теперь она здоровее меня. Но с тех самых пор я как-то… не знаю.

– Ты боишься за нее.

– Ага. С виду она сильная. Она выросла, объездила весь мир, занималась потрясающими вещами.

– Но, дай угадаю, для тебя она все еще маленькая девочка на больничной койке?

– Иногда.

– Об этом не так трудно догадаться. Ты ведь поэтому тут работаешь?

– Нет. Нет, это никак не связано с…

Но он оборвал себя. Потому что, может, и было. И он с самого начала поэтому сюда и пришел, просто до сих пор себе в этом не признавался.

– Тебе не нужно объясняться. – Она сжала его пальцы. – Она с тобой еще не связывалась

– Еще нет.

– Хочешь позвонить ей и узнать, как она?

– С одной стороны – хочу. А с другой, думаю, в этот раз мне стоит потерпеть. Лучше, чтобы она сама справилась со всем, что с ней сегодня произошло. И мне не хочется, чтобы она думала, что я ей продыху не даю, так что…

– Так что – что?

Он вздохнул.

– У меня сломалась стиральная машина.

– Я не…

– Обычно, когда я беспокоюсь о Кейт, то говорю ей, что мне нужно постирать у нее вещи. Иду к ней, загружаю белье. И пока машинка стирает, у нас есть время поболтать.

– И так у тебя получается ей помочь?

– Не всегда.

– Но получается.

– Ага.

– Это ты и собираешься провернуть сегодня?

Он задумался, глядя, как шарик скользит по плиткам потолка, будто пытаясь нащупать выход из комнаты.

– Не знаю, Анна. Правда не знаю.

Пятница, 20:39

Сердце колотилось.

Было больно.

Я хотела верить, что он обманывает меня. Пыталась убедить себя в этом.

Но тут в панике вспомнила о горьком привкусе во рту. Об ощущении мела на языке. Когда я глотала, горло жгло и саднило, теперь я начинала бояться, не отекло ли оно вдобавок. Все слегка кружилось и плыло.

О господи.

Я приложила руку к груди. Ощутила, как колотится сердце. Джоэль прав, я не пила лекарств. Мне не нужно было даже проходить обследования с подростковых лет. Мой терапевт считал, что мое сердце не хуже, чем у любого среднестатистического человека. А может, даже и здоровее – столько я гоняла себя на пробежки в последний год.

Но вот оно стало биться неровно или мне почудилось?

– Вы выпили воду, Кейт. Стоило все-таки выбрать кофе, как думаете?

Я посмотрела на стакан, потом на графин. Джоэль налил стакан и себе. Это я помнила. Но его стакан все еще был полон. Я не видела, чтобы он подносил его к губам. Вода казалась совершенно прозрачной. Ни порошкового осадка. Ни маслянистого отсвета.

И все же.

У основания языка покалывало.

– Ты что… Ты отравил меня?

– Ну, строго говоря, вы сами себя отравили, Кейт.

Все, что случилось после, произошло одним рывком.

Я выскочила из кресла, из куба, к кухне, распахнула шкаф с кухонной утварью и специями. Увидела одноразовые тарелки, кружки, столовые приборы. И кое-что еще, что запомнила с прошлого раза.

Коробку с порционными пакетиками соли.

Я схватила охапку, сняла с верхней полки стакан и налила воду из крана. Разорвала пакетики с солью. Вытряхнула в стакан. Поболтала смесь. Я поднесла стакан к губам, глотнула и проглотила.

– Кейт? Кейт, это уже не поможет.

Горло разжалось, я подавилась.

Я заглотнула еще и успела нагнуться над раковиной, прежде чем меня вывернуло. Я вцепилась в краны, меня мутило и скручивало. Я пробыла так, как мне казалось, очень долго, пока, без сил и дрожа, не осела на пол.

Кожа покрылась холодным потом, волосы налипли на лоб. Глазам стало жарко и тесно в глазницах.

Джоэль подошел и сел передо мной на корточки, держа в руках папку. Я не пошевелилась.

– Мне жаль, Кейт, но оно уже проникло в ваш организм. Нужно совсем чуть-чуть.

Я подумала: не врет ли он? Когда я пила воду, то никаких странных привкусов не ощутила. Но тогда я ничего и не подозревала.

Сейчас я переживала колоссальный стресс. Меня вырвало. Чувствовала себя плохо. Это напоминало первые признаки простуды. Легкий жар. Неуклюжесть. Саднящее горло и покалывание на языке, как будто мне в десну вкололи местное обезболивающее.

– Кейт. – Он потянулся к моему лицу. Я отодвинулась, но недостаточно. Он отлепил прядь волос с моего лба. – Начните отвечать, Кейт, и я смогу вам помочь. Мы отправим вас в больницу, чтобы вас и в этот раз поставили на ноги. Помощь вам понадобится.

Он прикоснулся к моей щеке. Погладил большим пальцем.

Как когда-то Марк.

Я оттолкнула руку.

– У вас есть еще пара часов, Кейт, прежде чем оно подействует. Вам нужно как следует подумать, что вы готовы мне рассказать. Но прежде я дам вам побыть наедине с вашими мыслями. Мне нужно проведать Мэгги.

Он выпрямился и посмотрел на меня сверху вниз. Его лицо пряталось в тени, а силуэт окаймляла рыжая полоса заката.

Он развернулся и вышел. Спустя несколько секунд я услышала, как входные двери открылись, а потом захлопнулись.

За дверьми, в вестибюле, Джоэль выдохнул и схватил себя за затылок. Он был на взводе. Нервничал. И в одинаковой степени ощущал эйфорию и ужас от того, что сделал с Кейт. Что емупришлосьсделать.

Но тем не менее.

Джоэль надеялся, что к этому моменту он уже будет подходить к финалу. А вместо этого не получил ни одного ответа, только прибавилось тревожное ощущение, что время на исходе.

Его не удивляло упрямство Кейт. Ему хватило одного взгляда на собранные по ней данные, чтобы понять: она не из тех, кто легко уступает. Она боец. Возможно, этому ее научила болезнь в раннем детстве. Ему стало ясно, что она сильно любит мужа. Теперь предстояло выяснить насколько. И что она знала.

Он подался вправо, пошарил рукой за большой кадкой и достал два телефона, которые там спрятал.

Первый принадлежал Кейт. Он разблокировал его с помощью отпечатка на скотче, чтобы проверить, нет ли новых сообщений или пропущенных звонков, но ничего не обнаружил.

Второй телефон – одноразовый. С него можно было позвонить по одному номеру. На его экране тоже не было сообщений или пропущенных звонков.

Он нажал на вызов, ощущая острое нежелание это делать.

Ожидая ответа, он повернулся, наклонился к стеклянной полосе в двери и увидел, как Кейт спешит мимо по направлению к туалету, опустив голову, схватившись за живот. Пусть идет, сказал он себе. Он заранее проверил кабинки. Беспокоиться не о чем.

Он по-прежнему смотрел сквозь дверь, когда трубку подняли. Услышал хрипы и скрежет, вырывающиеся вместе с воздухом из чужого горла.

– Отчет о ходе работ, – сказал он Фергюсу Маршу.

– Говори, – прохрипел Марш.

– Она говорит, что не знает ничего. Вообще.

Повисла пауза.

В висках у него болезненно стучало.

Он слушал затрудненное дыхание на другом конце провода, и на странное мгновение ему показалось, что дышит офис, перед которым он стоит, – огромное живое существо, мягко расширяющееся и сжимающееся у него на глазах.

– Ты ей веришь?

Вот он. Вопрос, на который ему нужно найти ответ. Вопрос, на который его наняли найти ответ. Вопрос, на который

– Есть вероятность, что она говорит правду.

– Твое дело – не выявлять вероятность. – Голос хрипел и срывался, как ржавая пила. – Твое дело – дать мне ответ.

Будто он этого не знает.

В виске застучало сильнее, и он надавил на него пальцами, на что лоб откликнулся вспышкой боли. Он страдал мигренями с подросткового возраста. Но сейчас он не мог себе ее позволить.

Что сказать Фергюсу?

Обычно к этому времени Джоэль уже гораздо лучше представлял себе, с чем имеет дело. Он уже чувствовал, что склоняется к какому-то заключению еще до того, как его мозг утверждался в окончательном мнении.

Сегодня все не так.

Пока что нет.

В конце концов туман рассеется. Так или иначе.

Но ни один клиент не хочет услышать такой ответ. Особенно если у клиента на кону все.

– Это не делается в одну минуту. Мы продолжаем говорить. У нас достаточно времени.

– У тебя его почти не осталось.

Ослепительная вспышка боли в голове. Он сам говорил об этом Кейт. Что они подстрахуются. Он подозревал, что запасным вариантом будет человек, следивший за дочерью Тони, – тот же, что забрался в квартиру Кейт. Хотя на самом деле нет никакой разницы, кого отправят ему на замену. Сейчас важно одно: сколько Марш готов еще прождать, прежде чем отдаст приказ.

Паника молнией сверкнула и разлетелась по нервной системе. Мускулы свело.

Доверься процессу.

Доверься себе.

– На это я и рассчитываю, – сказал он и положил трубку.

Сэр Фергюс Марш хрипел и морщился, отходя от звонка, вцепившись в столешницу роскошного лакированного стола так, что побелели костяшки. Боль как от тысячи крохотных порезов от бумаги на задней стенке горла никогда не утихала, хотя обычно морфин притуплял ее лучше, чем сейчас.

Он переждал последнюю волну агонии. Еще несколько секунд пытки, затем еще один звонок и потом отдохнет. С другого телефона он набрал еще один номер, поставил на громкую связь и стал ждать. Ждать его заставили долго.

– Мне нужен отчет, – просипел он.

– Они выстраивают стратегию, – прошептал собеседник. – Но они ведут себя теперь осторожнее. Начинают сомневаться.

– Что за стратегия?

– Они разрабатывают два маневра. Один – если в понедельник у них будут нужные свидетельские показания. И второй – если их не будет.

– Откуда сомнения?

– Они не могут повлиять на этого человека. Они ожидали, что он выйдет на связь сегодня вечером, но он до сих пор не появлялся.

Несколько секунд эфир не заполняло ничего, кроме его свистящего дыхания. В такие моменты непрекращающийся шум было даже тяжелее переносить, чем боль и физические неудобства. Больше всего на свете он мечтал, чтобы в его голове воцарилась тишина, которую он раньше воспринимал как данность. Ему теперь стало гораздо сложнее слышать собственные мысли.

Неужели они недооценили Кейт Хардинг? Неужели свидетель – она?

Три недели назад их информатор на стороне обвинения предупредил, что версия обвинения стала меняться. Кто-то позвонил им, скрываясь за технически искаженным голосом. Звонивший заинтриговал их тем, что перечислил некоторые из тех данных, которые мог знать или сопоставить только Марк Хардинг – или тот, кому он их передал.

Это открытие заставило их задаться до того немыслимым вопросом. Точно ли Марк мертв? И если нет, то могут ли они найти его, пока не поздно?

Но если сторона обвинения ожидала, что с ней свяжутся сегодня вечером, в то время как Кейт держали…

– Почему ты не сказал об этом раньше?

– Я сообщаю, что знаю, когда я это узнаю.

Сэр Фергюс, не говоря ни слова, отключился и долгое, мучительное мгновение смотрел перед собой, прежде чем повернуться лицом к углу комнаты, откуда за ним наблюдал Доминик Норт, чье лицо наполовину тонуло в тени, а наполовину было залито мертвенно-белым светом, косо падающим от торшера. Он подпирал подбородок узкими пальцами, сложенными домиком. Сэр Фергюс в прошлом много раз видел, как тот принимал ту же самую позу глубокой задумчивости, прежде чем они с ним вдвоем принимали судьбоносные решения.

Сейчас Доминик сказал:

– На этот случай мы и позаботились о плане Б. – Таким тоном, будто это был самый благоразумный вывод.

Сэр Фергюс зажмурил глаза от нового всплеска боли.

– Еще рано для этого, – прошептал он.

– Разве? – Доминик вынырнул из тени, и его мертвенно светящееся лицо напоминало череп. – Иногда я задумываюсь, только ли физически ты сдал сдавать.

«Удивительно, – подумал сэр Фергюс, – как верность и преданность могут выкипеть в человеке с годами в такое коварство».

– Нам нельзя вести себя опрометчиво. – Он покачал головой. – Я не дам еще раз загнать себя в угол.

– Ты теперь так это видишь? Я называю это решимостью, Фергюс. Смелостью сделать то, что нужно, когда это нужно. Ты знаешь, чем это должно закончиться.

– Если совет директоров когда-нибудь об этом узнает…

– Совет. Ты набрал бумажных человечков на бумажные места. Хоть раз этот твой драгоценный совет сделал что-нибудь действительно полезное для компании?

Сэр Фергюс закрыл рот, борясь с инстинктивным желанием сглотнуть, зная, что это сделает его агонию более мучительной.

Он был в сговоре с гадюкой и знал, что теперь уже слишком поздно вырывать у Доминика клыки. А еще осознавал, что спешка сегодня непозволительна.

– Мы наняли специалиста, чтобы он дал нам профессиональное мнение. – По горлу будто протащили кусок наждачной бумаги. – Если Марк Хардинг представляет для нас угрозу, мы должны это знать. Если нет, мы должны знать, кто представляет.

– Это ты нанял специалиста, Фергюс. Я нанял киллера. – Он жестом показал на телефон. – Отдавай приказ.

Гора, лежавшая на его плечах, провалилась ему в легкие. Медленно, готовясь к еще одному усилию, он набрал номер, и звонок автоматически переключился на сервис анонимных голосовых сообщений. Это была одна из многих предосторожностей, к которым им сказали быть готовыми.

Никаких имен. Никаких подробностей. Выражайтесь расплывчато.

– Будьте готовы вмешаться, – прокаркал он после гудка. – Но только после моего приказа.

Пятница, 20:52

Автоматический свет замигал и включился, когда я зашла в туалет. Слева от меня были кабинки. Справа – раковины.

Я сорвала с себя пиджак, бросила его на пол, схватилась за одну из них. Включила холодную воду, подставила запястья, побрызгала водой на лицо. Потом я подняла взгляд на свое отражение и чуть не отпрянула. На меня смотрело изможденное лицо с запавшими глазами и посиневшими губами.

Я наклонилась поближе и оттянула веки. Открыла рот, высунула язык.

Живот заурчал. Начинались спазмы.

Я выхватила несколько бумажных полотенец из держателя,

Думай.

На секунду мои мысли вернулись к камденским фотографиям, которые показал мне Джоэль. Огорчало меня не то, как жестоко подделали фотографии, а то, что я и правда хотела верить, что Марк там был. Я до ужаса хотела, чтобы это оказалось правдой.

Я закусила губу и посмотрелась в зеркало, а потом медленно подняла руки и расстегнула две верхние пуговицы. Скользнув под тонкую ткань, мои пальцы нащупали знакомый зазубренный шрам, пересекающий грудь сверху вниз, белый и выпуклый. Немножко бугристый. Я глубоко вдохнула и положила ладонь на сердце.

Я чувствовала, как оно колотится. Исступленное «ту-ду-ту-ду».

Я перестала прислушиваться к нему, ища вместо этого чистую пустоту в центре себя, надеясь, что ко мне пробьется знакомое эхо сердцебиения Марка.

Но ничего не пробилось. Только безмолвие и пустота в моей ладони. И мое сердце, ходящее ходуном, и жестокая, стерильная тишина туалетной комнаты.

В горле пересохло. Я сглотнула и отняла руку. Застегнула обратно пуговицы на блузке.

Будь сильной, сказала я себе. Ты сможешь.

Я говорила себе так, когда умерли мама и папа. Эта мантра помогала мне не опускать руки, продолжать жить. В этот раз я была одна, но это ничего. Я бывала одна и раньше. Я могу выбраться отсюда.

Ивыберусь.

У меня есть только я.

Больше никого.

«И Мэгги», – прошептал голос в моей голове.

Я резко повернулась к закрытой двери туалета.

Почему я раньше об этом не подумала?

Пятница, 20:58

Тишина, встретившая меня, когда я вышла из туалета, нервировала. Но она не была абсолютной. Я уже лучше различала, из чего она состоит. По пути к приемной я различала малейшие звуки.

Фоном гудели несколько включенных компьютеров. Низко шумел холодильник в кухонном блоке. Жужжал и шипел кондиционер, гоняющий воздух по воздуховодам. Зудели лампы над головой.

По телу пробежали мурашки.

Двойные двери, ведущие к лифтам, по-прежнему оставались закрытыми. Я шагнула к ним, потянула их на себя, толкнула. Заперты.

Я развернулась. Нигде, насколько хватает глаз, ни намека на движение. Снаружи уже опустились сумерки, и тонированные окна стали темнее.

На видвсе было пусто. Я не думала, что Джоэль здесь, но знала, что он мог за мной наблюдать. И еще я знала, что он мог вернуться в любой момент.

Я быстро двинулась вперед.

От бега мое сердце забьется быстрее и, догадывалась я, быстрее разнесет яд по телу.

Было странно думать о том, что с моим сердцем может что-то случиться. Со времен операции мои родители и врачи изо всех сил старались объяснить мне, что теперь я совершенно здорова и могу жить дальше без страха. И за сердце я действительно не боялась. Но теперь один пропущенный удар отделял меня от того, чтобы все вокруг прекратилось.

Я заспешила на гудящих от напряжения ногах к кубу передо мной. Вошла. Она была на месте.

Сумка Мэгги.

Я бросилась вперед и схватила ее со стола, потом спиной выбралась из куба и принялась глазами искать, куда бы спрятаться.

В этот раз я не была намерена прятаться под столом. Одного раза хватило.

Мой взгляд зацепился за карусель и машину. А потом я увидела корзину воздушного шара и побежала к ней, перехватив покрепче сумку.

Я запрыгнула в корзину и села на корточки. Корзину сплели из грубого материала. Он царапал мне спину через блузку, когда я облокотилась на стенку и вытянулась, чтобы осмотреть пространство между мной и стойкой у выхода.

Все по-прежнему неподвижно.

Ни следа Джоэля.

Я раскрыла сумку и засунула в нее руку.

Я надеялась найти телефон, но ни в главном отделении, ни сбоку под молнией его не было. Скорее всего, Джоэль вынул его.

Я перевернула сумку вверх дном и вытряхнула ее перед собой.

Блокнот, толщиной и твердостью напоминающий кирпич. Свернутый пакет. Складной зонтик. Два тампона, дезодорант, вырванная из журнала страница. Я развернула ее – это оказалась статья с рецептом бананового хлеба.

Я перебрала остальные выпавшие из сумки вещи. Ламинированный бейдж на имя Мэгги, судя по виду, выданный ей на каком-то внутреннем мероприятии для рекрутеров. Еще нашлись ключи от машины и от дома.

И больше ничего. Кошелька нет. Видимо, Джоэль спрятал и его.

Я вывернула сумку наизнанку. Должно же в ней быть хоть что-то, что могло бы мне помочь. Но из нее не высыпалось ничего, кроме пыли, песка и ворсинок.

Я отставила сумку в сторону, взяла в руки блокнот и сняла резинку. На странице с сегодняшней датой Мэгги записала время и место моего собеседования. На несколько страниц раньше в разные дни было нацарапано и несколько раз обведено мое имя, включая то утро две недели назад, когда Мэгги впервые связалась со мной и я, к собственному удивлению, обнаружила себя беседующей с ней, когда Саймон и Ребекка куда-то вышли. Под моим именем она приписала несколько наблюдений о разговоре. Мало уверенности в себе. Масса опыта. Жаждет азарта.Edge?

Я торопливо пролистала остаток блокнота, так что от страниц поднялся легкий ветерок, а потом отбросила его в сторону и поднялась. Выйдя из корзины, я пошла к тому окну, которое пыталась повредить креслом. Кресло все еще валялось на полу, бессильно-разломанное. Стекло упрямо отказывалось подавать признаки разрушения.

Я нагнулась и включила обратно лампы, освещавшие мой сигналSOS, но, хотя на улице и стемнело, ничто не давало мне надежды, что мою мольбу о помощи было оттуда видно.

Несколько пешеходов спешили, опустив головы, и никто из них не посмотрел вверх. Рядом с пабом больше никто не курил. Проезжали машины, но меньше, чем раньше. Справа от меня в офисах на площади Патернотер светилось несколько окошек.

Я подумала о том, что кто-то ведь работает допоздна. Юристы и бухгалтеры, консультанты по управлению, финансовые советники. Все они сидят за своими столами, стуча по клавиатурам, и время от времени поднимают взгляды от экранов и смотрят в мою сторону.

И не видят ничего, кроме светящейся точки одного из сотен зеркал.

Я закрыла глаза, прижалась кончиками пальцев к стеклу и прислушалась к неясному шуму офиса.

Я прислушивалась к компьютерам, и к холодильнику, и к воздуховодам, и к лампам.

И вдруг уловила его.

Новый звук.

Низкое гудение.

Я повернулась и зажмурилась в попытке разобрать, что именно слышу.

Что-то я слышала определенно, не связанное ни с обстановкой вокруг меня, ни с шумом в ушах.

Моя голова резко повернулась вправо, и я «ухватила» звук.

Он шел не изнутри офиса.

Этажом ниже не было ни двойных дверей, ни стильного вестибюля перед тремя лифтами, ни один из которых обычно не останавливался на двенадцатом. Джоэлю пришлось воспользоваться пропуском для технического персонала, который он взял из комнаты охраны, чтобы лифт открыл двери.

Он шагнул прямиком в гул и жар. В воздухе висела пыль, свет был тусклый. Вместо панорамных окон по периметру двенадцатого этажа проходила сложная система вентиляционных решеток и жалюзи.

Здание обслуживало два технических этажа. Один из них над пентхаусом, а на второй Джоэль смотрел сейчас.

Он быстро пошел вперед, мимо труб и водопроводов, резервуаров с водой и бойлеров, насосов для циркуляции горячей воды и для распределения воздуха, чиллеров, кондиционеров, электрического щита. Чуть в стороне проглядывался главный узел телекоммуникаций и несколько компьютерных серверов.

Он шел, пока не дошел до Мэгги. Она сидела на пыльном полу спиной к трубе с горячей водой, опустив подбородок на грудь и вытянув ноги. Ее руки были заведены за трубу и примотаны скотчем так, чтобы костяшки пальцев упирались друг в друга. Рот тоже был заклеен.

Джоэль подошел ближе, ощущая, как на языке растворяется таблетка от мигрени, а новое чувство безотчетной тревоги, с которым он боролся весь вечер, начало зашкаливать.

Мэгги вскинула голову и всхлипнула, ноздри ходили ходуном. Пот блестел на ее перепачканном лице и пятнами проступал на одежде.

По паническому страху в ее глазах Джоэль видел, что она ждет удара или чего-то хуже.

Ему это показалось странным. Джоэль оценивал себя достаточно трезво и знал, что он уже очень далек от того хорошего человека, которым когда-то себя считал. То, чем он занимался годами: собеседования, психологическое давление на людей, неспособных ему противостоять, – все это, безусловно, его изменило.

Но он не был головорезом. Убивать ради убийства не доставляло ему удовольствия. То, что случилось с Тони, тяготило его больше, чем ему хотелось признавать. Возможно, он поторопился. Будь у него больше времени на размышления, он нашел бы другой выход.

Решит ли он проблему иначе в этот раз?

Он понятия не имел, какую историю для нее выдумали. Когда сэр Фергюс впервые связался с ним через посредника, он сообщил только, под каким поводом он предпочел бы заманить Кейт и что для этого им понадобится агент по найму. Что он знал наверняка? Мэгги пришла сюда. Она пригласила Кейт выпить после собеседования. Из записей в ежедневнике следовало, что они и до этого регулярно общались.

Из чего можно было сделать два вывода.

Первый: если оставить ее в живых – по крайней мере, пока что, – то он мог шантажировать ею Кейт. Угрожать Мэгги у нее на глазах, если до этого дойдет.

И второй: есть шанс, что Кейт что-то рассказала Мэгги, на первый взгляд невинное, и это могло бы дать ему ответ, если он не добьется его от Кейт.

– Мэгги.

Она задышала чаще, справа и слева от заклеенного рта надулись щеки. Он присел перед ней на корточки и стал наблюдать, как она пытается отодвинуться, как выглядят естественные реакции ее тела, как она ведет и держит себя, и запоминал это все на случай, если потом придется воспользоваться этими знаниями.

– Все хорошо, Мэгги. Попробуйте расслабиться. Я хочу на вас взглянуть.

Пятница, 21:04

Я побежала обратно мимо корзины и устремилась между столами, не сводя взгляда с входных дверей.

Я не видела, кто или что там за ними.

Сложно было понять, что могло издавать этот звук. Ритмичное, тарахтящее гудение, напоминавшее мою старую и немного капризную стиральную машину.

Я боялась, что это окажется Джоэль. Боялась, что он что-то делает с дверьми. Баррикадирует их. Чтобы я гарантированно не смогла выбраться.

Прилив паники.

Он с самого начала планировал запереть меня, пока то вещество, которым он меня отравил, не сделает свое дело? И он и не собирался отвозить меня в больницу.

Или он шел сюда с тем, что издавало этот звук.

Я коротко бросила взгляд на столы, мимо которых пробегала. В основном пустые, но вот стоит компьютер. Лежит клавиатура. Беспроводная. Я схватила ее и занесла над плечом. У меня так тряслись руки, что дребезжали клавиши.

Я зашагала вперед.

Ближе.

Гул стал гораздо громче и теперь окружал меня, заставляя воздух немного вибрировать.

Я повернулась боком и подобралась поближе. Стойка осталась позади.

Я облизнула губы. Сморгнула испарину с век.

Трудно было разглядеть, что находится с обратной стороны дверей, особенно при таком тусклом свете. Я видела мутное отражение офиса и приемной. Потом появилось и раздулось, как шарик, мое собственное отражение, но, когда я прижалась носом к стеклу, отражения наконец-то исчезли, и я увидела вестибюль.

И Рауля.

Его спину в рабочем комбинезоне. Он толкал перед собой полотер в противоположном от меня направлении. Полотер трясся и крутился. Щетинистые диски стремительно вращались. Он твердо держался на ногах, расставив их на ширину плеч, но от бедра и выше трясся вместе с машиной, когда водил ею вправо-влево.

Он был в наушниках.

Я бросила клавиатуру и заколотила по двери. Я кричала.

Он не слышал.

Я схватилась за ручки и дернула изо всех сил.

Двери затряслись и задребезжали, но это не смогло привлечь его внимания.

Я пнула дверь и замахала обеими руками в надежде, что он уловит движение в металлических дверях лифта.

– Рауль! Рауль, посмотри на меня!

Я кричала так громко, что, казалось, меня невозможно не услышать. Ни ему, ни Джоэлю.

– Рауль, пожалуйста!

У меня саднило горло, но Рауль продолжал, не прерываясь ни на минуту. Он никуда не торопился. Если у него в наушниках играла музыка, а я предполагала, что так и есть, то наверняка он выкрутил громкость на максимум, чтобы перекрыть грохотание полотера.

– Рауль!

Я отступила на шаг.

И уперла руки в бока.

«Обернись, – мысленно приказала я ему. – Обернись и посмотри на меня!»

Но Рауль не обернулся, и надежда начала гаснуть.

Джоэль сказал, что пошел проверить, как там Мэгги, – сколько это займет? Сколько у меня времени до его возвращения?

Я оглянулась, думая, что же мне делать, и мой взгляд скользнул по отключенной Тони сигнализации. Наверное, когда сработала сигнализация, Рауль эвакуировался вместе со всеми, а потом вернулся на смену.

Погодите-ка.

Рядом с сигнализацией было несколько выключателей. Всего восемь.

Я потянулась к ним и двумя руками стала включать и выключать их.

Свет надо мной замигал.

Как и свет в вестибюле.

Пятница, 21:07

Я нагнулась и изо всех сил уставилась через треснутое стекло на Рауля. Он запрокинул голову и посмотрел на мигающие над ним лампы. Отпустил ручки. Медленно снял наушники.

Полотер замедлился и постепенно затих, а Рауль смотрел по сторонам.

– Рауль! Я тут, Рауль!

Я не переставала включать и выключать свет, пока Рауль не повернулся, не нагнулся и не заглянул в замешательстве в стеклянную полоску.

Увидев меня, он вздрогнул и, не веря своим глазам, посмотрел еще раз.

– У меня нет пропуска. – Я показала на сенсор. – Выпусти меня, пожалуйста.

На его лице расцвела широкая улыбка внезапного понимания. Он горячо закивал и поднял палец, опустил руку в карман комбинезона и вынул оттуда пропуск на резинке. Он помахал им над сенсором, а я, не отрываясь, смотрела на сенсор с моей стороны дверей.

Я приподнялась на цыпочки. Сжимала и разжимала пальцы.

На долю секунды я ужаснулась, что дверь не отопрется.

Я испугалась, что Джоэль каким-то образом отключил сенсор.

Но вот загорелся зеленый огонек, и замок открылся.

На меня обрушилась волна облегчения, я схватилась за ручку, распахнула дверь, вышла наружу.

– О, слава богу, спасибо вам, Рауль. Спасибо огромное! Вы даже не представляете…

Но мой голос стих, потому что справа от нас открылась дверь аварийного выхода.

Сердце заколотилось в горле.

В вестибюль вошел Джоэль.

– Беги! – крикнула я.

Но Рауль не успел ничего сообразить. Все произошло слишком быстро. Он замешкался сам и помешал бежать мне, и Джоэль перехватил инициативу.

Он сорвался вперед, с рыком бросился всем своим весом на Рауля и, ухватив того за ворот комбинезона, стал раскручивать его круг за кругом. Рауль вскрикнул, а потом заорал, а Джоэль с силой впечатал его в противоположную от меня стену.

– Нет! – закричала я. – Прекрати!

Я хватала Джоэля за рубашку, за руки. С губ Рауля сорвался напуганный стон.

– Отцепись от него!

Я пальцем подцепила ворот рубашки Джоэля и дернула на себя. Он подавился и потянулся ко мне одной рукой, другой все еще вдавливая Рауля в стену. Рауль извивался и скреб по руке, глядя на меня со смесью недоумения, отчаяния и страха.

Джоэль нащупал мою руку, потом мое плечо. Добравшись до лица, он взял меня за подбородок и с силой отшвырнул в сторону.

Я врезалась в двери лифта.

Плечо и голова ударились о сталь.

Перед глазами заплясали звезды.

Мне понадобилась секунда, чтобы прийти в себя. Приложив руку к виску, я оперлась на лифт и встала. Покачнулась.

В этот момент Рауль испустил стон боли и согнулся пополам.

Джоэль ударил его в живот.

Рауль упал на колени.

Джоэль схватил Рауля за волосы. Он вздернул его голову, открывая шею. Второй рукой он стал ощупью искать розетку в стене. Он пытался дотянуться до провода, идущего от полотера.

Охваченная невыразимым ужасом, я поняла, что если он нашарит кабель, то замотает его у Рауля на шее…

Я нырнула за кабелем, ударившись локтями и подбородком. Схватила его обеими руками и дернула изо всех сил. Вилка выскочила из розетки, ускользнув от пальцев Джоэля.

Рауль посмотрел на меня мутным взглядом из-под руки, которой Джоэль удерживал его голову.

Во взгляде Джоэля читался угрюмый вызов. Его помятая рубашка испачкалась кровью.

Я потянула кабель на себя, перебирая руками. Встала на ноги. И обернула кабель вокруг правой руки вилкой к себе.

– Кейт… – сказал Джоэль предостерегающим тоном. – Не де…

Я крутанула запястье, кабель взвился в воздух. Вилка ударила Джоэля по лицу. Он выругался и отвернул голову.

Я подтянула кабель обратно. И услышала, как Джоэль испустил отчаянный вой, а потом с силой свернул голову Рауля вправо, потом влево.

С криком он ударил Рауля головой о стену.

Звук от столкновения был так ужасен, что я застыла.

Кабель выпал из рук.

И я, беспомощная, содрогнулась. Джоэль взревел, застонал и ударил еще раз.

Пятница, 21:11

Когда все закончилось, Джоэль обернулся и уставился на меня. Его лицо побагровело. Волосы блестели. Шея, рубашка и рука в брызгах крови.

– Так не должно было случиться. – Он тяжело дышал. – Больше никто не должен был пострадать.

Я отступала, мотая головой.

Рауль неподвижно лежал на полу. Я не смела на него взглянуть.

Я шарила рукой по кнопкам вызова лифта за мной, я нажимала на них, нажимала, нажимала.

– Видите, Кейт, что случается, когда вы впутываете в дело других? Сначала Мэгги, теперь уборщик.

Плечи Джоэля поникли, и он отер рот тыльной стороной ладони. Яркая отметина от моей вилки горела на его щеке, как свежий рубец.

Мэгги… Что он с ней сделал?

«Дзынь!» – прозвучало за спиной.

Открылись двери самого дальнего лифта.

Я попятилась в кабину, тыкая пальцем в кнопку первого этажа.

Мои колени задрожали. Я заплакала.

Я хотела свернуться клубком, как только закроются двери, но Джоэль встал в просвете и уперся в них локтем и ногой.

Я ощущала исходивший от него жар. Его злобу и раздражение.

На другой стенке лифта была красная кнопка тревоги. Я попыталась дотянуться до нее, но он схватил меня за руку и отдернул.

Я закричала и попыталась снова.

Мои пальцы едва не дотянулись до кнопки.

Он удерживал меня одной рукой, другой тянулся к моей голове.

Примерялся к моей шее. Он сделает со мной то же, что с Раулем.

Джоэль схватил меня за волосы и больно дернул. Под мои возобновившиеся крики он потянул меня за голову вперед, опрокидывая на четвереньки, развернул и вывел перед собой из кабины.

Я вскрикивала от боли и пыталась сопротивляться, но он еще крепче ухватил меня за волосы и грубо толкнул к офису.

Я чуть не упала, пока он доставал пропуск из кармана, а потом повернул меня и удерживал, переступая через Рауля, чтобы дотянуться до сенсора на стене.

В этот раз у меня не было выбора, смотреть или не смотреть. Рауль лежал на животе. Он не шевелился. Его голова выглядела чудовищно. Джоэль пригнул меня так близко к нему, чтобы я смогла расслышать вибрацию музыки из его наушников.

Пока двери открывались, я успела оторвать взгляд от его лица и перевести на грудь. Никаких признаков того, что он дышит. Белый провод сбегал от наушников в карман его комбинезона.

Мой мозг мучительно попытался осознать то, что он уловил.

Я наконец поняла, на что смотрю, резко склонилась к Раулю и почувствовала, как рвутся волосы.

Ослепительная вспышка боли опалила мою голову. Джоэль держал клок моих волос. Но мне уже удалось повернуться

Джоэль взревел и выпустил мои волосы. Он отпрыгнул, схватившись за пах.

Я повернулась и нащупала карман Рауля, а в нем телефон. Я выхватила его оттуда, выдернула провод от наушников и побежала ко входу в офис.

Двери были по-прежнему открыты. Створки разлетелись в стороны. Я чуть не упала.

– Кейт!

Я бежала, не оглядываясь. Экран телефона прыгал и трясся у меня перед лицом. Офис изгибался и качался. Я слышала, как позади меня с глухим стуком открылась дверь. Торопливые шаги. Я ткнула кнопку «Домой» большим пальцем.

На заставке у Рауля стояла еще одна фотография его молодой жены и маленькой дочки. Жена, одетая в больничную сорочку, держала младенца на руках, а из ее запястья тянулась трубка.

Я не знала пароль и не могла нормально позвонить с его телефона, но в левом нижнем углу на экране блокировки было написано «Экстренный вызов». Я ткнула туда, и выскочила клавиатура. Связь показывала две палки.

– Кейт, попробуетехоть кому-топозвонить, и я убью вас.

Я подняла взгляд. Столы передо мной мешали проходу. Впереди подсвеченные зеркально перевернутые буквыSOS.

Я кинулась влево.

Мой палец нажал на девятку[4].

– Кейт, подумайте еще раз.

Вторая девятка.

На меня опять выпрыгнули столы. А за ними воздушный шар. В этот раз я свернула вправо.

Нажала на 9 в третий раз. И как раз заносила палец над зеленой трубкой, когда удар пришелся сзади по коленям. Ноги подкосились. Я замахала руками и упала, едва не ударившись о корзину шара. Телефон вылетел из рук. Я не видела, начался звонок или нет. И не знала, слышали ли меня на том конце линии.

– Помогите мне! – закричала я. – На помощь!

Джоэль запрыгнул на меня сзади и вжал в пол, потянулся вперед через мою голову.

Я попыталась подняться на четвереньки. Борясь с Джоэлем, тянулась к телефону, который был передо мной. Я видела светящийся экран.

– Алло?! Если вы меня слышите, я в…

Джоэль зажал мне рот и яростно сдавил. У него была горячая, жирная кожа. Он сплющил мои губы, больно сдавил десны.

Я не могла выдавить ни слова.

И укусила его.

Он выругался и отдернул руку.

Я снова потянулась к телефону.

Он схватил меня за запястье и заломал руку мне за спину, а потом швырнул меня на пол и придавил, так что, лежа навзничь, я могла только смотреть на него.

Его кулак полетел в меня, и я приготовилась принять удар, которого так и не почувствовала.

Я открыла глаза и увидела, что он схватил телефон. Когда он проносил экран мимо меня, я увидела секунды идущего звонка.

…8 секунд… 9…

Мнепоказалось, что из телефона доносился далекий голос, но он пропал, когда Джоэль нажал на красную трубку.

Пятница, 21:14

– Кейт, пожалуйста. Я же вам помочь пытаюсь. Если вы меня послушаете, то я вас спасу.

– Отравив? Заперев насильно?

Он толкнул меня на пол, а сам поднялся на ноги, держа телефон Рауля в руке. Он с отвращением потряс головой и надавил большим и указательным пальцем на переносицу, словно пытаясь найти в себе новый источник терпения, потому что его запасы были на исходе.

– Они не смогут отследить ваш звонок, Кейт. А если бы даже смогли, то у них ушло бы на это слишком много времени. И все это в любом случае не важно, потому что все будут знать, что вас здесь нет. Вы расписались перед уходом в журнале регистрации. Вас здесь нет уже несколько часов.

Сердце бешено колотилось у меня в груди. Живот болел. Все кружилось, мне не хватало воздуха.

Это может быть правдой? Запросто. Тони мог расписаться. И теперь, если меня станут искать (например, Люк), им можно сунуть журнал и развернуть на входе.

– Пожалуй, они могут попробовать вам перезвонить.

Прежде чем я смогла его остановить, он бросил телефон на пол, занес ногу и с силой опустил.

Я откатилась вбок, меня осыпало осколками пластика, они застряли у меня в волосах. Он опять занес ногу, и в этот раз я успела отползти так, что копчиком уперлась в корзину.

Раздался пронзительный, резкий хруст – каблук одного из его лакированных брогов растащил остатки телефона по полу.

Его грязная рубашка порвалась, галстук болтался. Он едва напоминал того ухоженного профессионала, который представился мне несколько часов назад.

Меня сильно трясло. Я цеплялась пальцами за пол.

Когда он поднял ботинок, телефон был вдребезги растоптан, от него ничего не осталось.

Я затрясла головой.

– У него семья, – сказала я ему. – Его звали Рауль, у него жена. И только что появилась дочка.

Джоэль посмотрел на меня ничего не выражающим взглядом, и на несколько мгновений мне показалось, будто я увидела его с новой стороны, как будто какая-то часть отделилась от целого. Его взгляд затуманился. Он вздохнул и возвел глаза к потолку. Казалось, его действительно мучало то, что он сотворил. Но эти секунды прошли, и его лицо ожесточилось.

– Вставайте, Кейт.

Я сжалась.

– Вы что, серьезно?

Я не пошевелилась. Не могла. Я думала о Тони и о том, как его шантажировали жизнью дочери. Я думала о Мэгги и крови на рубашке Джоэля, которая появилась там после того, как он сходил ее «проведать».

Руки за моей спиной натыкались на вещи, которые я вытряхнула из сумки Мэгги. Рукав зацепился за торчащую из корзины искусственную лозу.

Ужас пузырился у меня в горле и не давал дышать. Сердце колотилось так сильно, будто уже выскочило из груди.

– Я не стану повторять дважды, Кейт.

Я отодвинулась еще на пару сантиметров.

Этого Джоэль не вынес.

Он шагнул вперед и схватил меня за руку. За ногу. Я пиналась и кричала. Все зря. Он поволок меня по стертому бетонному полу к кубу, не щадя мою кожу, втащил в дверь. Я выгнулась в попытке сбежать, но он придавил меня обратно к земле, схватил за икры и перекинул через голову. Я закрутилась как юла, врезалась в стекло и осела на полу в углу.

Весь мир накренился, и я смотрела, как Джоэль схватил оба кресла и злобно потащил их под углом из куба.

– Если бы вы послушали, было бы проще, – сказал он. – И мне, и вам.

– Ты убил его, – злобно прошипела

– Будто я сам не знаю, – ответил он и вышел из куба, закрыв за собой дверь движением ладони.

Пятница, 21:18

В этот раз я разглядела, как он запирал дверь. Он делал это с помощью какого-то устройства, которое вынул из кармана.

Я смотрела через стекло, как он развернулся и пошел от меня, засунув одну руку в карман, а другой потирая лицо.

Действительно ли он думал так, как сказал? Изменилось бы что-нибудь, если бы он смилостивился и отпустил меня? Может, если все настолько вышло у него из-под контроля, он уйдет? И бросит меня здесь в одиночестве.

Не доходя до приемной, он взял одно из кресел, стоявших у столов, и покатил его перед собой за перегородку, где я не могла его видеть.

С трудом, но я встала на ноги. Меня била такая сильная дрожь, что пришлось обхватить себя обеими руками. Я была обессилена и напугана. Голова горела и гудела в тех местах, где Джоэль тянул за волосы. Локоть саднило, и живот там, где я ударилась им о принтер, тоже. Ноги, колени и бедра покрывали синяки.

Горечь на языке никуда не делась. И в глазах начиналась странная рассинхронизация, как будто на периферии моего зрения время от времени все двигалось быстрее, чем в фокусе. Головокружение?

Я надеялась, что это шок. Или виной тому адреналин, физическая усталость, стресс, отчаяние?

Но я была уверена: причина в том, что́ он подмешал в воду. Он мог дать мне успокоительное, или медленно действующий галлюциноген, или…

…или все что угодно.

Я отогнала от себя эту мысль и сосредоточилась на том, что мне удалось позвонить с телефона Рауля, на тех девяти секундах, что держалась связь. Если бы мне ответили сразу, то оператор бы услышал мои крики. Они бы знали, что я в беде.

Они не смогут тебя найти.

У меня сжалось сердце.

Я подергала ручку двери. Уперлась обеими ладонями в стекло.

Если Джоэль вернется, если он загонит меня в угол…

Когда он вернулся, я содрогнулась. Последние силы, казалось, оставили меня.

Он пятился, таща за собой кресло. На кресле развалился Рауль, его руки свесились, ноги были вытянуты вперед, а башмаки безжизненно подпрыгивали. Джоэль одной рукой удерживал его под грудью.

Я зажала рот обеими руками.

Если у меня еще и оставалась крохотная надежда, что Рауля можно спасти, то в этот момент умерла и она.

Я обошла стол, взглядом следя за маневрами Джоэля в игровой зоне. Миновав ее, он вкатил кресло между двух колонн и повез в дальний конец офиса, который не просматривался из моего куба.

Я, не шевелясь, ожидала его возвращения.

Казалось, я ждала целую вечность.

Я стояла посреди звенящей тишины куба, едва смея вдохнуть. Из него будто выкачали воздух, я начала задыхаться. Ощущение стало ярче, когда Джоэль вернулся, в этот раз в одиночестве, и пошел на меня.

Пятница, 21:25

В куб он не вошел. Встал перед стеклом и уставился на меня. Взгляд его говорил об утрате надежды. Это навело меня на мысль: не был ли он в ловушке, как и я?

Он разрушил наваждение, когда достал из заднего кармана брюк мой телефон, посмотрел на него, разблокировал большим пальцем и поднес к стеклу, глядя на меня с безысходностью и решимостью. Я взглянула на экран и тут же пожалела об этом. Затрясла головой, в горле встал ком от ужаса.

«Систер, привет! Как прошло? Топаю к тебе с грязными вещами. Вино и поболтаем?»

Сообщение от Люка пришло две минуты назад.

– Зачем ты мне это показываешь?

Он не ответил, но страшное предчувствие подсказывало мне зачем. Он говорил, я ставлю под угрозу жизни тех, кого вовлекаю в происходящее. А если Люк придет ко мне и увидит, что меня там нет, то забеспокоится. И отправится на поиски. Он ведь знает, что в такой час я уже бываю дома.

Я вспомнила о мужчине, который следил за дочерью Тони. Что могло помешать Джоэлю послать его к Люку?

– Не надо, – сказала я, прижав руки к груди. – Тебе не нужно причинять ему вреда. Просто напиши ему. Напиши, что я не хочу его видеть. Он поймет.

Но еще не закончив говорить, я уже поняла, что так не получится. Я знала Люка, он все равно придет, что бы я ни написала.

Я подозревала, что Джоэль тоже об этом догадывался. Или, что вероятнее, он видел, что я вру.

– Я могу ему позвонить, – взмолилась я. – Ты будешь стоять рядом. Я скажу все, что захочешь!

Джоэль не пошевелился, а его зрачки сузились.

Казалось, он раздумывает над моим предложением.

Но мгновение ушло, и я увидела, что он принял решение. Я наблюдала, как оно формировалось на его лице. Сначала молчаливое ожесточение. Потом появилась складка между бровями. Затем рот скривился.

Я смотрела, как он отнял телефон от стекла, заблокировал его и положил обратно в карман.

– Пожалуйста, не надо! – закричала я. – Не трогай Люка. Я буду говорить, я все скажу. Все, что захочешь. Что угодно.

Жестом он остановил меня и покачал головой.

Внутри меня сорвалась и упала капля страха, прожигая свой путь.

В этот момент он наконец заговорил. Стекло не пропускало звуков. Произнес он или только пошевелил губами, я не поняла, но это было неважно, так медленно и тщательно он проговорил слово.

Я не сводила глаз с его рта. Видела, как запотело стекло от его дыхания. Чувствовала, как сказанное впивается в меня, как багор, и вспарывает изнутри.

Всего одно слово.

Одно слово.

– Поздно.

Пятница, 21:28

Джоэль развернулся и пошел прочь.

Я вопила ему вслед. Выкрикивала его имя. Била кулаками по стеклу.

Он не замедлил шага.

Я смотрела, как он скрывается за стеной, закрывавшей от меня ресепшен. Я ждала его возвращения, встав на цыпочки и вытянув шею.

В этот раз он не вернулся.

– Нет, – прошептала я.

Прошла еще минута.

– Умоляю, не делай этого. Пожалуйста.

Но ответом мне были только тишина куба и неподвижность офиса.

Я не выдержала. Со мной случился натуральный приступ безумия. Я колотила в стекло, билась об него всем телом. Била ногами, и кричала, и выла, и вопила. Через минуту я смолкла, опершись ладонями о стоявший позади меня стол, опустила голову и закрыла глаза. Вокруг меня огромный Лондон, но никто, кроме Джоэля, не знал, что я

Я тихонько заскулила, думая о Люке. Я не хотела его впутывать. Вот бы он успел добраться до моей квартиры и уйти до того, как с ним что-нибудь случится. Но я не верила, что ему так повезет. И была в ужасе.

Люк ездил на работу на мотоцикле. От больницы до дома двадцать пять минут пути. Если он хотел захватить вещи, то ему нужно было сначала подняться к себе и потом ехать ко мне. Получается минут тридцать – тридцать пять.

Если Джоэль собирался бросить меня тут и встретить Люка, то у него на это было предостаточно времени. Я не знала, есть ли у него машина, но даже если нет, то он мог заказать «Убер» или поймать такси и добраться ко мне раньше Люка. И его напарник тоже мог. Они могли поджидать его на улице или, что еще хуже, в квартире. У Джоэля была моя сумка. И ключи.

Вдруг тот человек, который тогда залез ко мне в квартиру, уже там?

Я оттолкнулась от стола и уставилась на телефон. Схватила трубку, но в ней была тишина.

Я швырнула трубку обратно, подошла к двери, потрясла ручку. Уперлась плечом в стекло. Потом разжала кулак и посмотрела на ладонь.

На ней отпечатались ключи Мэгги, которые я схватила, когда отползала от Джоэля и врезалась в корзину воздушного шара.

На связке с брелком от «Мини-Купера» висело пять ключей. Один из них – ключ зажигания. Вместо него я выбрала самый длинный из ключей, наверняка от дома. Окисленная медь исцарапалась, зубчики от долгого использования пообтерлись.

Я зажала ключ между указательным и большим пальцами и длинным диагональным движением провела им по стеклу.

Ключ взвизгнул и соскользнул.

Следа он почти не оставил.

Я толкнула стекло, но никаких признаков хрупкости оно не проявило.

Развернувшись, я нацелилась на противоположную панель и попыталась сделать то же самое. Ключ соскакивал, жутко скрежетал и не оставлял после себя почти никакого следа.

Попробуй как-нибудь иначе.

Я опустилась на колени, уперлась ладонью в нижний угол панели, потом покрепче перехватила ключ, отвела руку назад и с силой ткнула им в стекло.

Кончик ключа пробил стекло насквозь.

От неожиданности я ахнула, прижавшись лбом к стеклу. Я отчетливо увидела маленький торчащий по ту сторону стекла кусочек ключа. Я покрутила его. Он с хрустом поддался, а потом застрял. Я прокрутила его в обратную сторону и вынула.

От него осталась крохотная дырочка с четкими краями. Было похоже на след от пули. Вокруг отверстия стекло осталось фактически нетронутым. Трещинки, пошедшие по краям дыры, почти тут же обрывались.

Я толкнула стекло в том районе, но оно не поддалось и не заколебалось. Наоборот, пробитое отверстие наглядно показывало, насколько толстой была панель.

Я снова проткнула его, в этот раз сантиметром левее. Получилась еще одна дырочка, точно такая же, как первая. Я повернула ключ с хрустом и скрипом, потом вынула. Стекло между ними стало податливей, но все еще не желало выдавливаться.

Я проделала дырки выше, ниже, слева и справа, еще и еще.

Не прошло и двух минут, как я выбила целую сеть отверстий.

Потом я стала бить в промежутки, превращая соседние дыры в одну большую, пока не получилось отверстие размером с теннисный мяч.

Костяшки кровоточили сильнее. Удерживать ключ становилось труднее. Я вытерла пальцы о блузку и сделала еще несколько заходов, постепенно увеличивая дыру, сглатывая подступавшие слезы и стараясь не отвлекаться от дела и не дать страху за Люка остановить меня.

Руки начинали болеть всерьез.

Но я продолжала.

Еще десять дырок.

Еще двадцать.

Теперь отверстие было чуть больше моего кулака.

Я кончиками пальцев толкнула стекло по краям дыры. Крошечные осколки посыпались на пол.

Я поменяла ключ и продолжила работу. Кровотечение усилилось. Я вытерла кровь о блузку.

Дыра росла.

Несколькими минутами позже я могла просунуть в нее растопыренную ладонь. Спустя еще какое-то время она стала больше вдвое.

Я села на пятки и прерывисто вдохнула, оборачиваясь и проверяя, одна ли я, не вернулся ли Джоэль. Я положила ключи на пол и стала сжимать и разжимать пальцы, кривясь от царапин и порезов.

Кровь стекала от запястья к локтю.

Не думай об этом.

Я толкнула стекло. Оно по-прежнему держалось крепко. Я повернулась и пнула его каблуком. Дважды.

Стекло упрямо не поддавалось.

Я схватилась за ключ и принялась бить, бить и бить, расширяя дыру.

Мои мысли неотвратимо возвращались к Люку. Я все время представляла, как он входит в квартиру, зовет меня. Взгляд Джоэля и то, как он сказал «поздно», убеждали меня, что Люк в большой опасности. Мне было невыносимо думать, что Джоэль набросится на него с той же озверевшей жестокостью, с какой он на моих глазах бросился на Рауля.

Из меня вырвался вопль. Свежие крестики порезов осыпали мои костяшки. За это время я успела выбить зазубренный треугольник в правом нижнем углу панели. Мне показалось, что я смогу в него пролезть.

Встав на колени, я толкнула панель ладонями. Стекло задребезжало, но не поддалось.

Я посмотрела на пол. По обе стороны панели он был засыпан стеклянной пылью.

Я потянулась под юбку и стянула с себя колготки. Скомкала их в окровавленной руке и смахнула ими стекло как тряпкой.

Немного стеклянной крошки осталось у самого проема, поблескивая в бледном свете ламп.

Сойдет.

С колготками, по-прежнему туго намотанными на кулак, я легла на спину, головой к дыре. Аккуратно протянув руки в отверстие, я поползла вперед, отрывая бедра от пола, отталкиваясь плечами и босыми ногами.

Локти прошли, за ними голова. Стекло царапалось и больно укололо меня в руку, порезало кожу. Я чувствовала, как от моих попыток проползти дальше порезы углублялись. Маленький осколок обломился, и проход стал чуть шире.

Я остановилась, пытаясь восстановить дыхание.

Стеклянная стена нависала над моей шеей всей своей тяжестью. Если она рухнет, то обрушится на мое горло как лезвие гильотины.

Шевелись.

Я елозила и стонала, дергаясь и скаля зубы от боли, когда мне в плечи и бедра впивались осколки стекла. Я высвободила бедра, затем колени и, наконец, ступни. Поднялась и обмела себя колготками.

И вот я стояла, придерживая за запястье истекающую кровью руку, и смотрела на безмолвный офис.

Пятница, 21:44

За окнами окончательно стемнело. Обходя осколки, я аккуратно пробралась к лампам у окна. Сжав один из ключей, ткнула им в стекло.

– Твою мать!

Ключ с размаху уперся в окно, и мои

– Черт.

Кровотечение усиливалось, по полу растекались алые капли. Засунув ключи в нагрудный карман блузки, я поспешила к выходу, чтобы в сотый раз подергать двери, и, удостоверившись, что они по-прежнему закрыты, зашла за стойку приемной.

Я давно заприметила аптечку в одном из железных шкафчиков и теперь распахнула ее, чтобы обработать порезы на руках антисептическими салфетками. Некоторые из них выглядели серьезнее прочих и, возможно, потребуют наложения швов. Остальные ныли и кровоточили, но не больше. Я закрыла тыльную сторону ладони салфеткой и перевязала бинтом, затянув концы зубами.

Делай что-нибудь. Спасай Люка.

Я бросилась обратно и, заложив вираж вокруг разделительной стенки, увидела Рауля, осевшего в кресле в противоположном конце офиса, рядом с огромными окнами.

Булавочные уколы света были разбросаны по темному городу позади него, а их отражения растекались блестящими мазками по Темзе. Одинокий маячок мигал красным на верхушке электростанции Баттерси.

Я посмотрела в глаза отражению Рауля. Два пустых тоннеля. Его голова бессильно свесилась на бок.

Я сделала вдох и посмотрела на него.

Впервые вижу труп. Когда сначала умерла мама, а потом папа, мы с Люком решили, что ни на одно из тел смотреть не будем. А Марка у меня забрали так, что, конечно, с телом невозможно было попрощаться.

Теперь я этому почти радовалась.

Кожа Рауля стала сероватого оттенка. Губы – странно прозрачными. То, что произошло с его головой, было… чудовищно.

– Мне ужасно… – сказала я ему. – …ужасно, ужасно жаль.

Его правая рука была вытянута через подлокотник кресла, пальцы разжаты. Он будто пытался дотянуться до чего-то или прикоснуться к жене и дочери в последний раз.

Я присела рядом с ним на корточки. До меня донесся запах воска для волос. На одном из рабочих ботинок развязался шнурок.

– Прости меня, Рауль.

Я начала с нагрудного кармана. На нем была нашивка с именем. Я нащупала и достала свернутую бумажку, старую и истрепанную. Ничего важного – давний выцветший чек, который тысячу раз постирали вместе с одеждой.

Следом я обыскала карманы брюк. В правом лежал носовой платок. До левого было труднее добраться, но когда я это сделала, морщась от собственной бесцеремонности, то обнаружила его кошелек из потертой ткани оливкового цвета, на липучке. Я осторожно вытащила его. Еще раз заглянула ему в лицо – будто спрашивала разрешения – и, дернув за липучку, раскрыла.

В пластиковом кармашке лежала еще одна фотография его жены. Это заставило меня остановиться. На фотографии были они вдвоем, и по замятым линиям и по их молодым лицам я поняла, что снимку много лет, может быть, почти столько же, сколько их отношениям. Она целовала его в щеку, он улыбался до ушей. Волосы у нее были длиннее, а его лицо – у́же, чем сейчас. Снялись они, похоже, в фотобудке.

Я продолжила обыск.

В заднем отделении кошелька лежала карточка донора. Она тоже произвела на меня впечатление. От Люка я знала, что многие его пациенты умирали, годами ожидая органов, которые так и не появлялись. В последнее время он много говорил об одной пациентке, Анне, боялся, что и с ней произойдет то же самое.

Наверное, оттого, что в детстве у меня был порок сердца, мне всегда казалось, что нет ничего благороднее стремления помогать людям – совершенно чужим, тяжелобольным людям. Рауль решил, что поможет им. Он предпринял необходимые меры. Но от Люка я знала, что если не выберусь отсюда в ближайшее время, то велика вероятность, что к тому моменту, как его органами можно будет воспользоваться, от них уже не будет никакой пользы.

Я мягко сжала его руку – она уже была на ощупь как сырая глина – и продолжила изучать содержимое кошелька. Я обнаружила: банковские и скидочные карты, просроченный абонемент фитнес-клуба и недействительный билет на поезд, а также банкноту в двадцать фунтов и горсть мелочи.

Пропуск я не нашла. Не нашла ничего, что могло бы помочь мне выбраться из офиса или позвать на помощь.

Я выпрямилась и, обхватив его руками, мягко наклонила на себя, чтобы проверить задние карманы, но в них оказалось пусто. Опуская его обратно в кресло, я задела резинку, прицепленную к шлевке его пояса. Я вспомнила, что уже видела ее. Когда он открыл мне дверь пропуском, висевшем на ней.

Но теперь там ничего не висело, она была перерезана почти у самой шлевки. Похоже, резали ножом.

Пятница, 21:50

Я отошла от Рауля, придерживая пораненную руку. Все тело чесалось, как будто у меня началась крапивница. Чесались ноги, чесались руки. Я чувствовала, как опухают язык и горло. Грудь сдавило или мне показалось?

Я вспомнила про яд. Вдруг у меня не осталось времени?

Соберись и действуй.

Я огляделась. Вот Рауль, вот город за окном. Вот то место, где будет тренажерный зал, вот дверь на пожарную лестницу, вот принтер, которым я ее таранила.

Я направилась к пожарному выходу. Внезапно мне показалось, будто пол перевернулся и мне нужно было карабкаться под крутым углом. Потом пол рухнул обратно, и я замерла в испуге на несколько секунд, чтобы прийти в себя.

Потихоньку-потихоньку. Соберись. Все с тобой будет хорошо.

Я расставила ноги пошире, устремила взгляд на пожарный выход и пошла к нему. Я надавила на поручень, установленный посередине двери. Дверь по-прежнему не открывалась. То, что подпирало ее с другой стороны, никуда не делось. И по-прежнему не сдвигалось.

Я развернулась и со злости треснула кулаком по принтеру.

А потом уставилась на него. Петли провода лежали у моих ног. Я схватила вилку и воткнула ее в розетку на стене. Выпрямилась и чуть не потеряла сознание. В ушах звенело.

Ну же.

Принтер жизнерадостно пропел две ноты. Я встряхнулась, в глазах прояснилось, звон в ушах притих. Сенсорная панель принтера засветилась бледно-голубым. В глубине его загудело и зажужжало. Внизу панели шла бегущая строка:

Копировать.

Сканировать.

Печать фотографий.

Факс.

Я уже много лет никому не посылала факсы. А кто посылал? Но я знала, что некоторые компании на всякий случай не отключали у себя эту опцию.

Отключил лиEdge?

Хороший вопрос.

Факс нельзя послать, если не работает телефон.

Вдруг Джоэль забыл о ней?

Руки затряслись от нетерпения. Я дернула крышку верхнего отделения и увидела пачку бумаги формата А4. Взяла лист, захлопнула крышку, обошла вокруг машины, оттолкнула ее и зашла в подсобку. Там на одной из полок в коробке лежали шариковые ручки, я взяла одну и вышла.

Положив лист бумаги на плоскую крышку принтера, я зубами открыла ручку и быстро нацарапала:

«Меня зовут Кейт Хардинг. Человек по имени Джоэль Уайт удерживает меня против моей воли в офисе Edge Communications, 13 этаж, Лудгейт-Хилл, 55. Я пришла сюда на собеседование. Телефоны не работают. Этот человек угрожал, что убьет меня. Он убил уборщика по имени Рауль. Кроме того, он угрожал семье охранника, который сейчас на смене. Его зовут Тони. Я предполагаю, что он причинил вред или удерживает моего агента по найму, Мэгги Томас. Мэгги работает в рекрутинговом агентстве Abacus, они подтвердят, что у меня этим вечером собеседование в Edge. Пожалуйста, обратитесь в полицию. ЭТО ЧРЕЗВЫЧАЙНАЯ СИТУАЦИЯ».

Я бросила взгляд на написанное и дописала:

«Мой брат, Люк Хардинг, находится в квартире по адресу Бомонд-стрит, 17б, Бэлхэм. Он тоже в опасности. Его жизни угрожает тот же человек».

Я приписала номер Люка и мой домашний номер, потом положила лист лицевой стороной вниз в факс.

– Ну, ну, давай, ну же.

Панель управления погасла. Я постучала по ней, чтобы она загорелась. Нажала на «Факс», а потом на «Адрес». Надпись на экране предложила мне набрать номер факса на высветившихся цифрах. Я набрала девятку, чтобы попасть на внешнюю линию, и потом набрала ее еще три раза. «Отправить».

Принтер смолк на одну долгую, очень долгую секунду – я успела решить, что ничего не отправится, – и наконец загудел, затарахтел и втащил лист внутрь.

Я вцепилась в аппарат. Под крышкой прошелся туда-сюда луч яркого света. Издав еще один утробный хрип, как будто процессоры медленно пробуждались к жизни, потом четыре резких электронных звука, имитирующих набор номера из четырех цифр, и несколько резких натужных трелей, машина смолкла во второй раз, а потом затряслась, заскрипела и выплюнула из себя лист бумаги.

Я взяла его, нагретая бумага загибалась по краям. Посередине листа красовалось маленькое смазанное изображение моего письма. А над ним было напечатано:

**** ОШИБКА ПРИ ОТПРАВКЕ ФАКСА НА НОМЕР 9999 ****

ВРЕМЯ ОТПРАВКИ: 1 МИНУТУ НАЗАД

ПРИЧИНА ОШИБКИ: ДРУГОЙ АБОНЕНТ НЕ МОЖЕТ ПРИНЯТЬ ФАКС

Дверь квартиры захлопнулась, и Джоэль остановился посреди гудящей тишины коридора.

Не снимая перчаток, он включил свет.

Дом был старым, викторианским, ремонт – унылым. Пятна сырости на потолке, тесная кухня. Он подошел к окну и выглянул на улицу.

Фонари освещали ряды платанов и припаркованных машин, выстроившихся вдоль дороги. Пара выгуливала собаку. Не считая их, улица была безлюдной. Никаких – пока что – следов брата Кейт.

Джоэль задавался вопросом, сколько Люк знает и что Кейт ему рассказала. У него самого не было ни братьев, ни сестер, и большую часть жизни он провел сам по себе. Но понял, что Кейт с братом близки и она могла поделиться с ним секретами.

Он отступил от окна и осмотрелся. Убранство кухни дешевое: старомодные шкафы, ламинированные столешницы из ДСП все в сколах и царапинах, для еды маленький откидной столик. Холодильник с налепленными на него флаерами и записками. Он быстро просмотрел их и двинулся дальше.

Начни со спальни.

Спальня в другом конце коридора имела такой же грустный и нежилой вид, что Джоэля не удивило. Стены закрывали панели из желтого ДСП. Единственная занавеска невыразительного льняного цвета была отдернута от окна. Никаких фотографий на стенах, на кровати только одеяло и подушки. В углу стояла вешалка с одеждой.

В каком-то смысле интерьер был эхом его собственной жизни. По роду занятий он все время был в пути. Когда-то он надеялся это изменить, выстроить себе крепкое будущее, но эти надежды остались в прошлом.

Он подумал о Кейт, запертой в кубе, и сравнил ее с той Кейт, какой она старалась показаться в начале собеседования. Человек, живший в этой спальне, не мог быть той уверенной в себе женщиной с безупречным вкусом.

У окна громоздились коробки с бумагами, разбухшие от времени. Рядом стоял видавший виды туалетный столик, заваленный косметикой.

С него Джоэль и начал.

Квартиру уже обыскивали. Он не соврал. Но ее обыскивал не он, а у того, кто обыскивал, на кону стояло гораздо меньше. И поскольку Кейт почти ничего ему не рассказала, теперь он попробует выпытать ответы у ее спальни. Если ответы здесь, он их получит.

Без вариантов.

Ни в ящике стола, ни среди косметики ответы не находились. Он присел на корточки и посмотрел под столом и за ним. Он перевернул ее стул, но и это ему ничего не дало.

В этот момент в кармане завибрировал телефон. Одноразовый телефон. Он потянул за молнию ветровки и достал его. «Номер скрыт».

Сэр Фергюс молчал и слушал тишину на том конце трубки. Он ждал, ему хватало разумности не говорить ничего, пока он не будет знать, с кем точно говорит, следя взглядом за Домиником: тот поднялся из кресла и пересек комнату, подойдя к нему. Уперевшись ладонями в стол, тот наклонил свою лысеющую голову к динамику. От раздражения его движения стали дергаными. Прошло еще несколько секунд, затем он услышал:

– Я сказал не звонить мне. Я позвоню сам.

Сэр Фергюс не шевельнулся. Он не привык, чтобы с ним так резко разговаривали. Он чувствовал себя оскорбленным и смущенным, а одного взгляда на Доминика хватило, чтобы понять: тот воспринял тон еще хуже.

«Ты его нанял, – казалось, говорил его рассерженный взгляд. – Так разберись с ним».

– С последнего отчета прошло больше часа, – прокаркал сэр Фергюс.

– Вы ко мне обратились. Я знаю, что делаю. Когда мне будет что сообщить, я позвоню.

– Вас наняли! – рявкнул Доминик. –Мы.

Ответ последовал не сразу, но даже если Джоэля удивило или напугало, что сэр Фергюс был не один, то он очень быстро перестроился.

– Все зыбко, мне нужно время.

– А нам нужен вердикт, – ответил ему Доминик.

– До понедельника есть время.

– На то, чтобы нейтрализовать угрозу. Но для этого надо знать источник этой угрозы. К полуночи вы дадите нам ответ. Не позже.

Послышались гудки, Джоэль проверил время на экране. До полуночи оставалось чуть больше двух часов. Этого хватит, чтобы дождаться Люка, если тот не задержится. А если задержится, то Джоэль вернется в Зеркальце. Разберется с Мэгги. Поговорит с Кейт. А пока что продолжит поиски, например…

Он замер. Шорох в коридоре? Что-то скрипнуло?

Убрав телефон, он пробрался к двери и осторожно выглянул, но все было по-прежнему.

Наверное, трубы или половица. Или соседи.

Он нырнул обратно в спальню и принялся за коробки, по очереди водружая их на кровать. Первая коробка дохнула на него из-под поднятой крышки спертым воздухом. В ней лежали альбомы с фотографиями и старые диски. Он быстро проглядел их, отшвыривая на пол.

Во второй коробке были банковские документы, книги в обложках, старый календарь с картинками. В последней коробке лежала мужская одежда. Выцветшие джинсы, рубашки в клетку, вязаные свитера.

Он пошарил руками под ними, вывернул наизнанку. Прощупал швы.

Никаких спрятанных листков. Никаких флешек. Ничего.

Он даже не подумал убрать все обратно по коробкам. Кейт сюда не вернется, и нет причин заметать следы. У него нет на это времени.

Затем он обыскал ее одежду, срывая с вешалок, выворачивая наизнанку, вытряхивая карманы.

Следующими на очереди были матрас, подушки и, наконец, рама кровати. Он ощупал ножки на предмет скрытых пустот, которых не оказалось. Он отодвинул кровать от стены, но не обнаружил ничего, кроме клочьев пыли.

Кто тот человек, говоривший с ним после сэра Фергюса?

Сколько их там еще?

Он услышал шум в коридоре. В этот раз громкий. Беспорядочный. Потом скрипнул ключ в замке, и с щелчком отодвинулась задвижка.

Стремительным движением Джоэль расстегнул второй карман куртки, достал пистолет и выскользнул из спальни.

Пятница, 21:56

Абонент не может принять факс.

Я со всей силы саданула по принтеру здоровой рукой. Горький привкус дыма на языке стал ярче. Руки и ноги чесались сильнее, и я уже не могла удерживаться от того, чтобы почесаться. И хотя я знала, что это могло быть от страха, но сердце казалось мне набухшим и отяжелевшим.

Абонент не может принять факс.

Но ведь это не означает, что я не могу его отправить. Я же слышала гудки. Егопыталисьотправить. Наверное, это значит, что по номеру 999 в экстренные службы больше не послать факс. И мне только нужно вспомнить номер, который принимал бы факсы.

Я прекратила чесаться и опять нажала на панель управления. «Факс». «Отправить».

На секунду зажмурилась, сжала кулаки и как будто спиной упала в собственные воспоминания.

Последние девять месяцев я каждый день отправляла письма с электронного адресаSimple PR. И в каждом письме была автоматическая подпись с моим именем, должностью и контактами для связи. Я сбилась со счета, сколько раз я пыталась убедить Саймона и Ребекку, что факс больше никто не указывает. Пыталась как можно деликатнее донести до них, что номер факса в подписи показывал, как и в чем их компания отстала от жизни.

Убедить их я не смогла. Номер они использовали уже много лет. А еще у них были полные коробки бланков с указанным на них факсом, и Саймон не видел смысла печатать новые, если можно было просто-напросто не отключать факс.

За те девять месяцев, что я там проработала, я ни разу не видела допотопный факс Саймона в деле. Он стоял на полке при входе в офис – старая серая коробка. От него веяло древностью, как веет в квартирах от пылящихся видеомагнитофонов.

Я вызвала в памяти номер, который только на одну цифру отличался от телефонного.

Нажала 9, набрала его, вернула послание в факс, и машина набрала номер, загудела, затрещала и выплюнула новый отчетный лист.

Я его схватила и прочитала.

Из тела будто выпустили весь воздух. Я всхлипнула от облегчения.

**** ФАКС ОТПРАВЛЕН ****

ВРЕМЯ ОТПРАВКИ: 1 МИНУТУ НАЗАД

На юге Лондона, в Клэпхеме, в гостиной темного пустого дома ожил и заморгал голубой огонек на древнем факсе. Факс затрещал, зажужжал, заглотил пожелтевший от времени лист бумаги и принялся с дребезгом и гудением дергать из стороны в сторону пересохшей печатной лентой. Спустя тридцать секунд листок с едва пропечатавшимся текстом выгнулся из факса дугой, покачался в этом ненадежном положении и слетел вниз плавно, как перо. Он скользнул под книжный шкаф, так что на виду остался один уголок.

Никто этого не видел – в доме было пусто. Саймон и Ребекка, в нескольких улицах оттуда, пили вино и болтали в компании шести самых близких друзей и не спешили домой.

Пятница, 22:01

Стоило отослать факс, как меня с ног до головы обдало волной жара. По телу побежали шипучие пузырьки.

Облегчение? Или я сдалась. Мне резко стало хуже.

Привалившись к принтеру, я прищурилась. Перед глазами плыло. Пустынный офис размыло, как будто его затянуло тонкой завесой тумана.

Я смертельно устала, дышала с трудом и была совершенно раздавлена. Мне стоило титанических усилий не сползти на пол, чтобы отлежаться. Но я заставила себя держаться вертикально и не сдаваться, хотя воздух тащил меня за собой так, что мне казалось, будто я стою на стремнине.

Раздался звонок.

Трезвон доносился с другого конца помещения, и звонил в этот раз только один телефон.

Я сделала три шага вперед.

Зря.

Мир закрутился. Пол страшно накренился сначала влево, потом вправо, будто я шла по катящемуся валу.

Я выставила руки и оперлась о стену, но даже стена стала заваливаться набок.

Пронзительная трель не умолкала.

Туда. Быстрее.

Я вытолкнула себя вперед, и ноги неуверенно понесли меня в сторону скалодрома. Я уцепилась за веревку, описала круг. И пошла дальше на неверных ногах.

Поднимать ноги было так тяжело, будто мои подошвы обмазали клеем.

Воздух был влажный и жаркий, как в ду́ше.

Телефон в кубе не замолкал.

Я слепо бросилась вперед и на что-то налетела. От столкновения меня закружило. Нога болела. Я не останавливалась. Сердце колотилось, пол кружился подо мной, как сбившаяся беговая дорожка.

Глаза раскрыты, рот распахнут, воздуха не хватает.

Пот жжет глаза.

Я схватилась за сердце, оно билось и билось мне в ребра.

Во что бы то ни стало надо было поднять трубку.

Передо мной плясали и двоились размытые очертания куба. Столы и стулья отбрасывали на пол чудовищные тени. Тени клубились и

И налетела на стекло.

Куб.

До телефона оставалось не больше нескольких метров. Я сощурилась, чтобы разглядеть базу под ним сквозь стекло. На ней мигал огонек.

Ответь. Шевелись.

Я ощупывала стекло, опускаясь все ниже, пока не нашла края дыры. Я села на колени и почувствовала себя так, словно на меня упал матрас.

Медленно я поползла вперед. Задела пол грудью. Голова была как свинцовая, у меня едва хватало сил ее поднять.

Протиснувшись, я посмотрела на телефон, стоящий на стеклянном столе. Он был так далеко. Я подползла поближе.

Поднимайся.

Ничего не произошло.

Встань и возьми трубку.

Дрожащими руками я пошарила по краю стола.

Телефон издал очередную трель.

Я попыталась схватить его, но промахнулась. Попробовала еще раз, подтягиваясь за край стола. Я отказывалась сдаваться. В этот раз мои пальцы уцепились за кольца провода, и, рухнув обратно, я утащила их за собой. Провод натянулся, и трубка выскочила из гнезда и запрыгала по столу ко мне.

Звон прекратился.

Я схватила трубку и прижала влажный пластик к уху.

Пятница, 22:04

– Кейт?

Я разрыдалась, закрыв свободной рукой лицо.

– Это я, Кейт. Это я, Люк. Я у тебя.

– Я знаю. – Мой голос казался мне искаженным и чужим, будто мне проигрывали замедленную запись. – Я знаю, как ты…

– Кейт, я здесь не один. Тут какой-то мужчина. У него пистолет.

За всю мою жизнь только один раз до этого сила слова смогла заставить меня замереть, как сейчас. Когда сэр Фергюс Марш посмотрел на меня через свой стол и сказал, что самолет Марка исчез с радаров.

В этот раз замерло все.

Дыхание.

Сознание.

Время.

За секунды оглушение от острого облегчения сменилось смертельным страхом. Похоже на падение с большой высоты.

– Беги оттуда, – сказала я ему.

– Не могу.

– Надо, Люк. Прямо сейчас. Тебе надо…

– Он слышит тебя, Кейт. Ты на громкой связи.

Я ничего не ответила – не смогла.

Сердце сжала холодная рука.

Я представила, как Джоэль наставляет пистолет на моего брата. Вспомнила, как он быстро и жестоко разделался с Раулем.

Меня замутило.

– Кейт, он спрашивает меня о Марке. Хочет знать, где он.

– Марк умер, – проскулила я.

– Знаю, это я ему и сказал.

Тишина. Она тянулась и истончалась.

Я стискивала трубку так крепко, что у меня побелели костяшки.

– Я тебя люблю, – сказала я брату.

Он мне не ответил.

От этого мне стало жутко.

Я заставила себя сесть, держась за ножку стола.

– Слушай сюда, – сказала я гораздо громче. Я хотела, чтобы Джоэль понял: я обращаюсь к нему. – Оставь моего брата в покое. Он к этому не имеет никакого отношения.

Молчание.

– ТЫ МЕНЯ СЛЫШИШЬ? Оставь его в покое и возвращайся! Я буду говорить. Я расскажу тебе что угодно. Что захочешь – все расскажу.

Опять молчание. Тонкое, выкрученное.

А потом Джоэль сказал:

– Правду на этот раз?

У него был такой спокойный голос. Такой собранный.

Меня пробрала дрожь.

– Да.

– Всю правду?

– Да.

Потянулась еще одна бесконечная секунда молчания.

Выстрел из трубки взорвал ее, и я с криком отбросила телефон.

Пятница, 22:07

Я глядела вперед, но ничего не видела. Мои руки сжимали голову.

Я покачивалась, свернувшись в калачик.

Но что бы я ни делала, я не могла заглушить тот выстрел или забыть, что он означает. Он без конца звучал в моей голове.

Я потянулась за трубкой, но, когда прижала ее к уху, звонок уже оборвался.

Сперва меня погребла под собой волна ужаса и невыносимой, сокрушительной нужды оказаться рядом с Люком, спасти его, пусть даже это невозможно.

Потом вспышка боли. Внезапная, сильная, парализующая.

По груди разлился свирепый кислотный огонь. Потом меня скрутила судорога такой силы, будто мне под ребра просунули обе руки, схватили сердце и сдавили его.

Я запрокинула голову. Огонь перекинулся на тело, на руки и ноги. Он вгрызался мне в мышцы.

Я не могла вздохнуть.

Не могла пошевелиться.

Я висела в пустоте, в ожидании, что сердце забьется. В ужасе от того, что Джоэль со мной сделал.

Я знала, что мне не добраться до больницы. Здесь мне никто не поможет.

Сердце не билось. Оно встало.

Тело свело судорогой. Пальцы рук и ног скрючились. Меня прошиб холодный пот.

И я упала. С губ сорвался слабый хрип, и темнота стала сжиматься, пока не пропало все, кроме валявшейся рядом телефонной трубки, а потом канула во мраке и она.

* * *

Я не знаю, сколько времени прошло, прежде чем Марк пришел ко мне. Как и все прочее, время размылось.

Он открыл дверь в куб, вошел и встал, глядя на меня сверху вниз, руки в карманах. Затем сел рядом со мной. Стал гладить меня по голове, поцеловал мне руку. Он сказал, что любит меня. Что ждал меня. Он прижался лбом к моему лбу и нежно водил по моей щеке большим пальцем.

И я перестала цепляться.

Это вышло так просто. Я знала, я понимала, что вся моя жизнь вела меня сюда. Все случилось так, как должно было.

Любовь Марка наполняла меня. Она лилась через край ярким белым светом, который уносил нас обоих далеко-далеко, туда, где мы могли быть вместе.

* * *

Когда я пришла в себя, то увидела, что лежу на полу. Трубка валялась передо мной. Свет ламп слепил.

Марк исчез.

Одинокая ночь вползала через стеклянные стены и подбиралась к моему освещенному кокону. Только настольные лампы, подсвечивающие мой сигналSOS, противостояли темноте.

Я приподнялась.

Грудь болела, будто на ней потоптались.

В пересохшем рту еле ворочался язык.

Мне хотелось, чтоб Марк вернулся и забрал меня подальше от всего этого.

Но Марк умер, и я холодела при мысли, что и Люк теперь тоже мертв. Еще до собеседования моя жизнь покатилась к чертям. Меня засосало в водоворот горя и жалости к себе, и я так долго кружилась в нем, что он превратился в порочный круг, из которого мне было уже не выбраться.

Каждая частичка моего существа тосковала по Марку. Я скучала по всему, что он делал и кем он был, и по всему, из чего строилась наша с ним жизнь. Я скучала по вечерам в компании старых американских ситкомов, которые мы проводили, уютно устроившись перед телевизором. Мне не хватало того, как он читал мне вслух чьи-то твиты и смеялся шуткам, которые казались мне глупыми

Последние пятнадцать месяцев я не могла заставить себя думать о мире без него. Овдовевшим людям удавалось собрать себя по частям и начать жить. Марк бы хотел, чтобы и я так поступила. Но мои мысли были только о прошлом. И единственное желание – отмотать жизнь назад.

До этой минуты.

Потому что, бог знает почему, я еще жива.

Боль и паралич, сдавившие мне сердце, отступили. Была ли это первая ласточка, репетиция настоящего сердечного приступа? Или Джоэль ошибся в дозировке, и я выжила?

Я не знала.

Но в одном я не сомневалась: когда Джоэль вернется, я буду ждать его.

И не дам ему победить.

Пятница, 23:20

Я сидела, обхватив колени и прислонившись спиной к стеклу, когда мое внимание привлекло движение за пределами куба.

Две фигуры приближались в полумраке. Я не сразу поверила, что они настоящие, сперва испугалась, не вернулись ли галлюцинации.

Но вот фигуры вошли в круг света, и я увидела, что Люк хромает. И каждый шаг отражался страданием на его окровавленном лице. Один глаз заплыл. Руки были замотаны скотчем спереди. И увидела, что пистолет следующего за ним Джоэля направлен ему в спину.

Я крепче обхватила колени. Сглотнула сквозь ком в горле. Я еще не успела встать – мне было страшно двигаться быстро, меня ужасало, что боль могла вернуться. Казалось, все мое тело превратилось в минное поле. Я не могла отделаться от ощущения, что стоит сделать малейшее усилие – и мое сердце остановится.

Со знакомым щелчком дверь отперлась, и Джоэль жестом показал Люку открыть ее связанными руками. На то, чтобы наклониться, совладать с ручкой и, попятившись, распахнуть дверь, у него ушло некоторое время. Справившись, он неровным шагом вошел в куб и встал передо мной.

Я покачала головой.

Глаза защипало от слез.

Наконец я не выдержала и кинулась ему на шею.

Крепко обняла его.

Мы оба не сказали ни слова.

Я отстранилась и прикоснулась пальцем к синяку у него под глазом. Он вздрогнул и чуть отшатнулся. Синяк был багровый, огромный. Я сомневалась, что он видит этим глазом. Его второй глаз метался туда-сюда, пристально меня осматривая. Кровь запачкала ему волосы и стекала по затылку, убегая под голубой воротник медицинской формы. Не похоже, чтобы Джоэль стрелял в него, скорее это был спектакль для меня. Но он мог ударить его пистолетом.

Пытался ли Люк бороться и сбежать? Или побои – это признак нарастающего в Джоэле отчаяния, того, что он пытался силой выбить из Люка ответы?

– Что он с тобой сделал? – спросил Люк.

Его вопрос меня ошеломил. Я догадалась, что выгляжу не очень.

Люк поднял связанные руки и аккуратно оттянул мои нижние веки. Тыльной ладонью прикоснулся к моему лбу. Нащупал пульс на шее.

– Да ты вся горишь.

– Не надо. – Я отвела его руки, вздрогнув от того, что Джоэль сделал с его лицом. – Прости меня, я не хотела тебя в это впутывать.

– Садитесь, – донесся сзади голос Джоэля.

Он пнул сначала одно кресло, и оно с грохотом вкатилось в дверь. За ним влетело второе. Он пистолетом указал сначала на кресла, потом на стол.

– Сядьте с двух сторон, – сказал он сдавленным от напряжения голосом, – как мы сидели.

Я посмотрела на него. На фоне проступающего из окон мрака его лицо казалось бледным, почти призрачным. Я ждала, не проявится ли на нем сожаление или стыд, но Джоэл, судя по всему, был не в настроении раскаиваться и думал только о достижении неизвестной мне безумной цели. Он явно торопился.

– Сейчас же.

Он перевел пистолет на меня.

Меня бросило в дрожь.

– Я не буду просить дважды, Кейт. Мы оба знаем, что у вас мало времени.

Бросив взгляд на Люка, я заметила, как у него в глазах промелькнул вопрос. Но на этот вопрос я сейчас не хотела отвечать, к тому же надеялась, что Джоэль ошибался и что яд уже сделал все, на что был способен. У меня не осталось сил, и все тело ныло, но острая боль отступила.

Опустив голову и не глядя на брата, я потянулась за ближайшим ко мне креслом и прокатила его вокруг стола. Потом потянулась за вторым, чувствуя дуло пистолета, наставленное на меня.

– Сядь, – сказала я Люку, подводя его к той стороне, на которой сидела во время собеседования с Джоэлем. Сама я села напротив.

Джоэль подождал, пока мы оба сядем, и сделал шаг от двери, задержавшись взглядом на дыре, которую я пробила в стекле.

– Руки на стол, – сказал он. – Так, чтобы я их видел.

Я медленно подняла руки. Они будто свинцом налились.

Люк взял мои пальцы в свои и потер окровавленную перевязь у меня на руке. Скотч врезался ему в запястья. Из заплывшего глаза лились слезы, а здоровый глаз смотрел на меня, но не выражал ничего, кроме непонятной отстраненности, будто он не мог заставить себя взглянуть на меня как следует. Думаю, в тот момент мы оба поняли, что ни один из нас не выберется отсюда живым.

– Прости меня, пожалуйста, – повторила я.

– Не надо, – прошептал он в ответ.

Он опустил голову. Наверное, потому что едва держал лицо и не хотел, чтобы я видела, как оно задрожит и перекосится. Пятнадцать месяцев я держалась благодаря ему. Он был моей надежной опорой.

– Буду с вами откровенен, Кейт, – обратился ко мне Джоэль. – Наша с вами беседа вызвала у меня двойственные чувства. Порой я верил вам, даже когда мне этого не хотелось. А порой не верил вовсе.

– Ты думаешь, если бы Марк был жив, у меня хватило бы сил врать тебе так долго?

– Вообще-то, думаю. – Он поводил между нами пистолетом. – Поэтому мне так нелегко. Вы мне нравитесь, Кейт. У нас с вами больше общего, чем вы думаете.

– Симпатии не взаимны.

– Понимаю, – кивнул он. – Я понимаю. Но давайте-ка я вам еще раз все как следует объясню: у нас есть фотографии, на которых Марк за вами следит. У нас есть свидетельство вашей соседки снизу, что Марк был замечен в вашей квартире. У нас есть отчет криминалистов о волосах и отпечатках пальцев Марка в вашей квартире. У нас есть источник на стороне обвинения по делу Мелани Тернер, и мы знаем, что с обвинением связались. Уже три недели

– Я уже говорила, это…

– Бред? Конечно. Но вот в чем беда, Кейт. Вот в чем разница между мной и вами. Я знаю, когда говорю вам правду. А знаете, кто еще это знает? Давайте подскажу.

Будто желая сделать это по секрету от брата, он поднял левую руку. И упер дуло в ладонь, указывая на Люка.

Я запнулась.

И почувствовала, что Люк незаметно отпрянул от меня.

Он опустил взгляд.

– О чем он говорит? – спросила я его.

Люк покачал головой.

Я стиснула его пальцы. Он затаил дыхание. Потом поднял голову и посмотрел на меня с такой мукой в глазах, что я ощутила, как рассыпаюсь от этого взгляда и обращаюсь в пыль.

Пусть Джоэль знал все на свете способы определить, врут ему или нет, но я знала Люка. И уловки мне были не нужны.

Я читала правду на его лице.

Боль.

Стыд.

– Нет. – Я выпустила его руки из своих. – Ты… нет…

И тут мой брат сказал то, что отравило мое сердце сильнее любого яда.

– Прости меня, Кейт. Ты меня возненавидишь. Это я во всем виноват.

Пятница, 23:27

Земля разверзлась подо мной. Я падала. Летела кувырком.

Все, что я знала, в чем была уверена, исчезло в мгновение ока.

Люк не сводил с меня глаз. Он сидел с другой стороны стола, но мог бы с тем же успехом быть на другом конце города. Я видела боль и горечь в его глазах, между нами образовалась пропасть. И я не знала, как ее преодолеть.

– Марк… жив?

– Да, – торопливо ответил он.

Я отняла руки. Посмотрела на него, не отрываясь, и покачала головой.

Марк жив.

Я повторяла эти слова про себя, но никак не могла взять их в толк. Я должна была ликовать, а вместо этого мне казалось, что я распадаюсь изнутри.

Марк жив.

И конечно, главное: «И не рассказал мне об этом».

Жаркие слезы обожгли щеки. Я хотела столько всего спросить, но не знала, с чего начать.

– Когда ты?.. Откуда?..

Люк искоса кинул взгляд на Джоэля, словно боясь сказать лишнего. Мне было не до его страхов.

– Люк, расскажи мне.

– Примерно две недели назад, – прошептал он.

Две недели назад. Как раз тогда я была в Камдене. Когда меня сфотографировали и в кадр попал Марк.

Значит, их не подделали?

Он был так близко. Всего в паре метров.

«Ну почему я его не заметила?» – подумала я.

А потом: «Нет. Почему он ко мне не подошел?»

Мой муж никогда не сделал бы мне так больно. Я уверена. Мы редко ссорились, а если и ссорились, то по пустякам, и Марк всегда мирился первым. Он никогда не изменял. Не врал.

По крайней мере, я так думала.

Теперь я не знала, что думать. Я оторопела от неохватности этой лжи.

– Почему он рассказал тебе? Почему не мне?

– Он говорил, что так тебя защитит. – Люк кивнул в сторону Джоэля. – Говорил, что это опасно.

– В этом вы должны отдать ему должное, Кейт, – сказал Джоэль.

Огненная ярость взорвалась во мне. Джоэль, видимо, почувствовал это, потому что сделал шаг назад и примирительно поднял в воздух руки.

– Тише, Кейт, спокойней. Я пытался вам об этом сказать.

От этого мне стало еще хуже. Человек, который держит меня в плену. Человек, убивший Рауля, захвативший Мэгги, шантажировавший Тони, запугивавший меня, отравивший меня, влезший в мой дом и напавший на моего брата, – этот человек со мной честнее, чем мой муж.

Марк жив.

– Как?.. – Я покачала головой. – Он же летел на том самолете. Он был в списке пассажиров, а его не подделать. Я точно знаю, что его не подделать. Этот список проверяют сотрудники авиалинии. Его подтверждают система и два бортпроводника. А потом первый и второй пилот проверяют еще раз перед взлетом.

– То есть те самые сотрудники, Кейт, которые погибли при крушении?

Я уставилась в пространство. Холодный ужас опутывал мое сердце и легкие и стягивал их все туже и туже. Он говорит, что Марка не было на борту. Это значит, что при последнем разговоре Марк мне солгал.

– Он должен был сгинуть вместе с остальными… – пробормотала я.

Джоэль вопросительно склонил голову набок.

– Так ты мне сказал. Он должен был сгинуть вместе с остальными. Значит, целью был Марк? Самолет что, сломали из-за него?MarshJetсломал?

Ни один из них мне не ответил.

Меня будто ударили. Я сразу подумала о коллегах, которые погибли в катастрофе. Об их семьях. У одного остались дочки-близняшки. Компания основала в память о погибших благотворительный фонд. Все оплакивали их смерть.

– Марк знал об этом? Ведь не знал?

Я никак не могла отдышаться. Я едва понимала, что мне говорили. Но одна мысль пробилась в мое сознание. Если окажется, что вMarshJetдействительно пошли на такие чудовищные меры, то ставки запредельны.

Им не до Высокого суда, не до банкротства. Их всех посадят. Заклеймят позором на весь мир.

Я посмотрела на Джоэля. Он сказал, что его нанял сэр Фергюс Марш. Если он имеет отношение к этой истории, то рискует всем. А это достаточный риск, чтобы пойти до конца в поисках Марка. И чтобы нанять Джоэля сделать со мной то, что он сделал.

– Марк сказал, что ему нельзя никому показываться, пока не наступит нужный момент, – сказал Люк. – Он ждал суда. Он надеялся, что если все внимание СМИ будет сосредоточено на нем… Ему кажется, что его преследует его собственная тень. Он не доверяет никому.

– Тебе же доверился.

– Это случайность. Я его увидел, когда зашел к тебе постирать вещи. В жизни так не пугался. Я хотел, чтобы он тебе позвонил. Умолял его об этом. Рассказал ему, как тяжело ты переживаешь его смерть. Но тут он взмолился. Он заставил меня пообещать не рассказывать тебе ничего до суда. Он не хотел подвергать тебя опасности, и я поклялся рассказать тебе правду, только если его план провалится.

Правду. Я покачала головой. Я могла бы увидеть Марка. Прикоснуться к нему, обнять его. Неужели Люк не понимал, что я бы все за это отдала?

– Ты же мой брат, – сказала я ему.

– Мне казалось, я делаю как лучше, я не…

– Наговорились? – оборвал нас Джоэль. – Если да, то у меня есть к вам еще один вопрос, Люк. Скажите мне, где Марк сейчас?

Пятница, 23:33

– Я не знаю, – ответил Люк. – Правда не знаю.

Джоэль вдохнул сквозь стиснутые зубы.

– Пожалуйста, еще раз подумайте, хотите ли вы мне врать.

– Я не вру. Я не…

Джоэль сделал шаг вперед и вдавил дуло пистолета Люку в голову со здоровой стороны. Люк вскрикнул от боли, когда окровавленную сторону вжало в стеклянную столешницу. Он поднял замотанные руки, сдаваясь, пытаясь поймать мой взгляд здоровым глазом. На лбу у него выступил пот.

Я посмотрела на Джоэля и затрясла головой:

– Не надо! Пожалуйста!

На его мрачном лице читалась решимость.

– Мне казалось, что я достаточно ясно дал понять, что не шучу, Люк. Ну что, вы позвоните ему или нет?

– Не могу, у меня…

Он сказал это так торопливо и так сдавленно, что было ясно: он врет.

У меня кровь застыла в жилах.

– Значит, позвоните. Прекрасно, – сказал Джоэль спокойнее и чуть расслабил руку с пистолетом. Он задумался на секунду, видимо обдумывая слова Люка и собираясь с мыслями, а потом сказал: – Я бы попросил вас позвонить ему сейчас, Люк. Скажите, что ему нужно прийти сюда.

– Ты его убьешь, – сказала я.

Он обернулся на меня в искреннем замешательстве.

– А вам-то что, Кейт? Вы и так думали, что он умер.

Не отнимая пистолета от головы Люка, он медленно нагнулся поднять с пола базу, которую я уронила. Потом нагнулся за трубкой.

Люк приподнял голову, и я увидела, что на стекле остался липкий красный след. Я боялась, не попробует ли он что-то сделать – последнюю отчаянную попытку спасти нас, – но, кажется, он не хуже меня понимал, что смысла в этом нет. Он смотрел на меня умоляющим о прощении взглядом.

А я смотрела в ответ и пыталась осознать услышанное. Если бы еще вчера мне сказали, что мой муж жив, я бы рухнула на колени и, рыдая, возблагодарила бы бога. Но почему же, услышав это сейчас, я не почувствовала ничего подобного? Из-за шока?

– И еще вам стоит знать, Люк, – сказал Джоэль, набирая на телефоне длинный код, чтобы разблокировать офисную сеть, – что вашей сестре нужно в больницу, и чем скорее, тем лучше. Вспомните об этом, когда вздумаете наделать глупостей.

– О чем он говорит? – спросил Люк меня.

Я с трудом сглотнула и двумя пальцами постучала по сердцу. Грудь все еще болела, но сердце больше не колотилось как ненормальное. Даже наоборот, оно странно притихло.

На лице Люка проступил ужас. Я старалась держать себя в руках.

– Ничего не понимаю.

– Вам и не нужно понимать. Нужно просто позвонить Марку. – Джоэль взглянул на часы на своем запястье, нахмурился и нажал последнюю кнопку. Из трубки вырвался резкий гудок.

– И скажите ему, чтобы поторопился.

Люк по-прежнему не сводил с меня широко раскрытого здорового глаза. Ему хотелось верить, что Джоэль преувеличивает, но я не сомневалась: мой болезненный вид убеждал его в обратном. Медбрату кардиологического отделения не нужно было знать о яде, он все видел. Люк проверил мой пульс, заметил жар.

Видимо, все еще впереди. И твой приступ – начало.

Я стиснула руки, борясь со страхом, что боль вернется. Я больше никогда не хотела ощутить то, что ощутила тогда.

Люк шумно сглотнул, протянул руку к телефону и несколько долгих, затягивающих, как водоворот, мгновений смотрел на цифры и моргал. Вспоминал номер? Наверное, Марк заставил его выучить наизусть.

И это меня поразило. Уже две недели, как мой брат мог набрать этот номер и дать мне поговорить с погибшим мужем, но не сделал этого.

Что мы только ни принимаем за благо для ближнего.

Люк опустил руку на кнопки и принялся набирать номер. Джоэль пристально за ним наблюдал.

Мои мысли резко сменили направление, отчего меня тряхнуло, как будто поезд, в котором я ехала, перешел на другие пути.

Марк был у меня в квартире. Люк там на него наткнулся.

Что Марк делал у меня в квартире?

Наверное, искал что-то в вещах. Или хотел что-то передать мне, как Джоэль и предполагал. Но если он что-то подложил, то почему я этого не увидела? Как Джоэль этого не заметил?

Гудки продолжались. Мы как будто не могли дозвониться уже достаточно долго.

Это меня беспокоило.

Если Марк залег на дно, то вряд ли стал бы отходить от телефона, номер которого дал Люку. Он не мог уехать далеко за пределы Лондона, если собирался предстать в качестве свидетеля на суде.

Я испугалась, не случилось ли с ним чего. Вдруг до него добрался тот тип, который сфотографировал нас. Или пришла в действие какая-нибудь подстраховка, о которой упоминал Джоэль.

Или того хуже – Марк опять сбежал. Решил, что опасность слишком велика. И если он сбежал, то Джоэль все сделал зря. Тогда он убьет нас. В этом я была уверена.

– Ну и? – не выдержал Джоэль.

– Еще минуту.

– Если вы пытаетесь меня обмануть… – Он шагнул к Люку, ткнул в него дулом, и в его голосе послышались неожиданные ноты отчаяния.

– Не пытаюсь. Я…

В трубке щелкнуло.

Молчание.

Послышался тихий гул разговоров на фоне.

На секунду я решила, что на звонок ответили посреди шумной улицы. Или в ресторане, или в холле отеля.

Но тут мужской голос произнес:

– Стивен Блок.

Пятница, 23:37

«Стивен Блок» звучало как непримечательное имя. Джоэль, наверное, решил, что Марк скрывался под ним.

Я знала, что это не так.

Для начала – не Марк ответил на звонок. Пусть прошло много времени, я была уверена, что узнаю его голос, когда услышу. А кроме того, Стивен Блок – это не имя, это место.

– Дуэйн, ты? – спросил Люк.

– Люк?

Брат на мгновение прикрыл глаза.

– Я. Слушай, соедини меня с шестой палатой. Мне надо поговорить с мистером Николлсом.

Джоэль выдохнул, выпрямился и потряс головой. Невооруженным глазом было видно, какой груз свалился с его плеч.

Стивен Блок – это больничный блок общей кардиологии, в котором работал Люк.

– Да ну, мужик, – протянул медработник по имени Дуэйн. – Ты время видел? Он спит уже. Давай я ему передам утром?

– Он не спит. Я тебе гарантирую. Дуэйн, мне нужно с ним поговорить, это очень важно. Пожалуйста, соедини меня с ним.

– Ну ладно, – сказал Дуэйн с сомнением, – попробую. Но если что, все свалю на тебя.

В трубке заиграла музыка. Классика. Она казалась знакомой и неуместно невинной для происходящего.

– Вы спрятали его у себя в больнице, – сказал Джоэль.

Люк виновато поморщился в мою сторону. Он заговорил тише, будто пытался оставить эту подробность

– У нас с ним был уговор: я обещал, что не скажу тебе, что видел его, пока буду знать, где он. Он сказал, что ничего не получится, потому что ему нужно все время переезжать. Нельзя оставаться на одном месте. И тогда у меня появился план. Я поговорил с врачом, которому доверяю, пришлось вспоминать все, что я для него сделал. Некоторыми из частных палат мы можем распоряжаться немного свободнее, и мы определили его туда под выдуманным именем. Изобразили медицинскую историю. Наблюдали за ним. Кроме нас, никто не знает.

Сердце ухнуло. Боль вернулась. Мне казалось, что мышцы груди сводит судорогой. Но в этот раз яд был ни при чем.

Я качала головой, борясь со слезами. Люк ходил на работу и каждый день виделся там с Марком. Он с ним разговаривал и за все это время ничего мне не сказал.

На языке вертелся целый рой вопросов, которые мне хотелось выкрикивать: где Марка носило? как он держался? он спрашивал обо мне? что Люк рассказал ему о моей теперешней жизни?

Но прежде чем я успела задать хотя бы один из них, музыка прервалась и уступила место напряженной тишине на том конце провода, как будто тот, кто ответил, проявлял крайнюю осторожность.

– Это Люк, – сказал брат.

Мне казалось, что мы ждали ответа много, много лет. Джоэль склонился к телефону.

– Ты ведь не моим португальским поинтересоваться звонишь?

– У нас проблемы, – сказал Люк.

– Какого рода?

И все равно это ощущалось как удар.

Даже после признания Люка. Даже после того, как я морально подготовилась.

Этот голос я слышала во сне, в видео, снятом на мой телефон, в том сообщении, которое он мне записал. Я так скучала по этому голосу.

Марк.

С вами случалось событие настолько важное, что вас как будто выбрасывало из собственного тела и вы парили, наблюдая за собой со стороны в качестве зрителя? Со мной именно это и произошло.

Я видела, как качаю головой и впиваюсь в ручки кресла. Чувствовала, как широко распахнуты мои глаза. И рот. А все вокруг исчезло. Существовала только я и мой умерший муж на том конце телефонного провода.

Он произнес несколько слов, а мне показалось, что на меня обрушилось здание.

Люк грустно и пристально смотрел на меня, ожидая, что я что-нибудь скажу. Но я не могла. Еще не могла. Слишком тяжело.

– Слушай, я тут не один. – Люк осторожно подбирал слова и бросал взгляд то на меня, то на Джоэля, пытаясь, видимо, придумать, как лучше всего объяснить, в каком положении он находится. – Ты на громкой связи. Со мной Кейт.

Тишина на том конце провода, как вакуум, высасывала воздух из моих легких.

Я услышала, как Марк вдохнул.

– Кейт?

И тогда я заплакала. Всхлипывая и задыхаясь. Я не могла вздохнуть. Я так давно, так отчаянно хотела поговорить с ним.

– Мне тебя не хватает.

Я покачнулась на стуле, зажала руками рот.

– Я слышу тебя, милая, слышу, я тут.

Я кивнула, хотя он меня не видел.

– Я тоже тебя слышу, – прошептала я.

Даже произнося эти слова, я не могла поверить, что говорю их. Все было нереальным. Но, конечно, долго чуду продлиться не дали. Жестокая действительность не желала ждать.

– Кто еще с вами? – спросил Марк.

– Еще с ними я, – ответил ему Джоэль. Он оперся ладонью на стол рядом с телефоном, будто сверху на него давила невыносимая тяжесть, снова взглянул на часы.

– Марк, знайте, что я держу на прицеле вашу жену и вашего шурина. Долго держать пистолет непросто, у меня устает рука и заканчивается терпение. Я дам вам адрес, и вы приедете в течение двадцати минут, или, ей-богу, я нажму на курок.

Марк всегда знал, что этим все и кончится. И разумеется, старательно это от себя скрывал. Конечно же, он надеялся на другой исход. Поэтому с такими предосторожностями выходил на связь со стороной обвинения, искажая свой голос с помощью приложения до такой степени, что невозможно было определить его пол. Он во всем проявлял осмотрительность, исследуя течение, дно и глубину, пытаясь определить, где брод, и пробуя мутную воду, старался понять, безопасно ли сунуться в нее.

Он собирался появиться в субботу на суде в качестве нового свидетеля, сказать, что до́лжно, а потом разобраться с последствиями.

Как говорят? Хочешь рассмешить бога – расскажи ему о своих планах.

Так старался, так прятался.

А в итоге что?

Он выскочил из кровати в больничной пижаме. Учебник португальского полетел на пол. В комоде лежали его штаны, обувь и рубашка поло. Он быстро нацепил их, наплевав на носки, и, на ходу запихивая в карман бумажник и застегивая ширинку, выскочил из палаты.

Он говорил Люку, что ничего не получится. Он объяснял, почему нужно следовать первоначальному плану. Что нельзя доверять полиции или любой другой государственной службе, потому что неизвестно, кто коррумпирован, а кто нет. Он во всех подробностях расписал ему, что такое жизнь в бегах.

Но на все это Люк ответил так, что Марку было нечем крыть:

– Я не могу сказать сестре, что видел тебя и дал уйти. Не могу. Есть слова, которые она не вынесет.

И не в этом ли, подумалось ему, и была причина, по которой он пришел к Кейт в квартиру? Он знал, что рискует. Теперь он подозревал, что подсознательно искал причины раскрыть себя. Он прятался так долго, так отчаянно, он чувствовал себя невыразимо одиноким и уставшим. Он сдерживал желание позвонить Кейт каждую минуту каждого дня.

В этот поздний час блок был по-прежнему окутан всепроникающим зеленоватым больничным свечением. Пахло антисептиком, которым дезинфицировали пол, и к этому подмешивалась нота вареных овощей. Он пронесся мимо нескольких занятых кроватей слева от него. Пост медсестры был впереди по правую руку.

За столом сидел огромный медбрат. Перед белой доской врач беседовала с медсестрой. Все трое в медицинской униформе разных оттенков синего. Они смотрели на него, разинув рты.

– Мистер Николлс? – окликнул его врач. – Мистер Николлс, что вы делаете?

Он не ответил. Пробежал мимо. Люк договаривался не с этим доктором. Она, наверное, решила, что он свихнулся.

Может, он и свихнулся.

Он слишком часто дышал. В боку уже кололо. Мышцы в ногах никак не желали разогреваться, он слишком долго пролежал в кровати.

– Мистер Николлс!

Марк оглянулся. Чуть не упал. Медсестра и врач выскочили из-за стойки и бросились за ним. Врач прижимала к груди стетоскоп.

Марк вылетел из двухстворчатых дверей в

– Мистер Николлс, вернитесь!

Он прибавил ходу.

Стрелка указывала направо, в сторону лифтов и лестницы. Марк выбрал лестницу. Всего три пролета – это быстрее, чем ждать лифта.

Он влетел в двери, ведущие на лестницу, перепрыгнул первый пролет и врезался в стену.

Он понятия не имел, что будут делать врач с медсестрой. Попробуют перехватить его на лифте? Вернуться на пост?

Двадцать минут.

Он уже израсходовал, наверное, две.

Спустившись, он поймает такси. Или угонит машину.

Что угодно.

По телу разлетался страх. В нем не было ни тени сомнения, что человек, говоривший с ним по телефону, исполнит свою угрозу застрелить Кейт и Люка. Марк был уверен, что пистолет у него есть. Когда имеешь дело с организацией, которая готова уронить собственный пассажирский самолет, лишь бы избавиться от разоблачителя, немедленно понимаешь: нет ничего невозможного.

Он тяжело приземлился у подножия следующего пролета. Оттолкнулся и ринулся дальше.

Закружилась голова. Он похудел, пока скрывался. Ненамеренно. Когда живешь, ежеминутно оглядываясь, это мало способствует здоровому режиму питания. Да и толку от того, что он похудел, было меньше, чем казалось. Он был в гораздо худшей форме, чем пятнадцать месяцев назад, когда мог позволить себе регулярно ходить в зал. Шум в ушах превратился в оглушающий рев.

Он заставил себя не обращать внимания на протесты тела и сосредоточился на Кейт. Представил, как она выглядела в тот день в Камдене. Когда он увидел ее так близко, ему понадобилась вся сила воли, чтобы не подойти и не прикоснуться к ней. Он бы не выдержал и подошел, если бы не заметил, как ее фотографируют.

Но ему пришлось отойти. Сбежать. Он три раза пересаживался в метро с ветки на ветку, решил не возвращаться в хостел, в котором тогда жил, и дрожал от ужаса, что и этого недостаточно.

На следующий день он пришел в ее квартиру. Взламывать такого типа замки с пружиной научила его новая жизнь. Он хотел проверить, что Кейт ничего не угрожает. Так он себя уговаривал.

Обезопасил так обезопасил.

Распахивая корпусом очередные двери, он вылетел в коридор, выстланный ребристой резиной, и побежал дальше. Быстрее, чем мог. Медленнее, чем хотел.

Он свернул налево, направо. Мимо санитара, катившего пустую кровать, мимо женщины и мужчины, беззвучно плакавших на пластиковых стульях для посетителей.

Наконец он добрался до главного выхода. Слева кафе, справа газеты и цветы. Все закрылось до утра. Впереди с шипением закрывались автоматические входные двери.

Ему преградил путь охранник.

Он был толстый, низкий, с куполообразной головой и эспаньолкой. В руке он стискивал рацию. По его лицу Марк понял, что тот предупрежден. Видимо, с сестринского поста с ним связались.

Охранник поправил брюки и поднял руку. В этот момент Марк понял, что ему придется выбирать. Он мог затормозить и попробовать объясниться. В конце концов, это больница. Не тюрьма и не полиция. Он лег в нее по подложным документам, но добровольно. Он мог выписаться, когда ему заблагорассудится.

Но на все это нужно время. Придется разговаривать с врачами, подписывать бумаги.

Времени не было.

В глазах охранника мелькнуло утомление, когда Марк не остановился и после второго предупредительного жеста.

Марк наклонил голову и ринулся на него.

Охранник отступил на полшага и обернулся на входные двери, открывшиеся беглецу навстречу.

Марк внутренне приготовился к драке. В школе, в позапрошлой жизни, он играл в регби. Он его сдвинет с пути. Голыми руками, если понадобится.

Но когда он уже заворачивал плечо для толчка, охранник, к его удивлению, отступил в сторону и втянул живот.

Марк пролетел мимо и нырнул в холодный ночной воздух, озираясь и пытаясь решить, что дальше.

Пятница, 23:42

Я разговаривала с мужем. Я только что говорила с Марком.

На первый взгляд, нормальные слова, но, конечно, ничего нормального в них не было.

Меня охватило чувство нереальности происходящего. Я как будто провалилась в параллельный мир, в котором самое удивительное и самое ужасное могло происходить в одно и то же мгновение.

Я подумала о сроке, который Джоэль назначил Марку. Двадцать минут на путь от окрестностей Вестминстерского моста до Лудгейт-Хилла – это не слишком щедро, но успеть, решила я, было можно. Впритык. Судя по тому, как Джоэль говорил и держался, вряд ли он готов простить опоздание. Он не мог рисковать, давать Марку время на раздумья или звонок в полицию.

Я сомневалась, что Марк позвонил бы. Не ради этого он сам прятался от нее так долго. Он явно не доверял органам. И знал, что на кону моя жизнь и жизнь Люка.

Но тут тихий голосок зашептал мне в ухо: «Он позволил тебе верить, что его больше нет. Он уже один раз тебя бросил».

Усилием воли я отмела эту мысль. Я слишком мало знала, чтобы судить его.

До встречи с Марком двадцать минут.

Уже меньше.

Я подняла взгляд на Джоэля, во мне клокотала горечь.

Он убьет Марка, подумала я. Своими руками – или передаст его тому, кто это сделает.

Я решила, что не позволю – немогупозволить – этому случиться. Особенно после всего, что я из-за него пережила. Только не теперь, когда у меня есть шанс спасти Марка.

Джоэль вопросительно смотрел на меня в ответ, и лицо его искажала невысказанная мысль или сомнения, которые мне не удавалось прочитать. Казалось, он одновременно сочувствует мне и в то же время совершенно безжалостен. Я чувствовала, что могу попробовать договориться с двумя Джоэлями. Чего я не знала, это смогу ли я дозваться того из двух, который меня поймет.

– Мне очень жаль, что вам пришлось узнать об этом так, Кейт, – сказал он, – мне искренне жаль.

– Тебе не нужно причинять ему вреда. Ты не обязан ничего с ним делать. Или с нами.

– Не сделаю я – сделают другие. Я уже говорил.

– Это не оправдание.

Он нахмурился. Мне показалось, что ему действительно хочется объясниться. Как будто он почему-то считал, что задолжал мне это объяснение.

– Вы думали о тех, кто заболел, работая на маршджетовских самолетах? – спросил он в ответ. – Или о тех, кто погиб в катастрофе? Думаете, им бы понравилось, если бы я отпустил Марка?

Его ищущий взгляд охотился на правду, которую, как он, видимо, полагал, я скрывала даже от себя.

– Я думаю, что они хотели бы разобраться, – ответила я осторожно. – Я думаю, что они

– А если он не сможет объяснить? Если хоть одного из этих людей не удовлетворят его объяснения?

– Марк не желал никому болезни и смерти.

– Вы все еще не приняли этого, да? Вы все еще не видите, какой он на самом деле.

– И какой же он?

– Он такой же, как я, Кейт.

– Марк не убийца.

– Нет? Тогда мы все попались в одну и ту же паутину, и нам приходится делать, что должны? Думаете, так?

– Марк – хороший человек. Я это знаю.

– Я тоже так про себя думал.

– В случае с Марком это правда.

– Вы уверены, Кейт? Будьте честны с собой. Вы ничего о нем не знаете. Ничего существенного. Вы не смогли рассказать мне ничего полезного.

Он обвел пистолетом офис, пренебрежительно морщась, и мельком взглянул на часы. Интересно, у кого заканчивается время – у него или у его заказчика? Что его подгоняет?

Я наклонилась, схватившись за столешницу.

– Я ведь хочу, – сказала я ему, – хочу помочь тебе.

– И как вы собираетесь мне помочь?

– Не знаю. Еще пока. Но ведь чуть-чуть, в глубине души, должен же ты понимать, что так нельзя.

Его глаза сверкнули, взгляд ожесточился. Я совершила ошибку. Подтолкнула его к неправильному пути. Он отвернулся от меня к Люку.

– Ты сомневаешься, – торопливо сказала я. – Тебе эта история и самому не нравится. Я знаю это. Не один ты умеешь читать по лицам и телам. У тебя есть причины в этом участвовать.

На секунду он замер.

– Вы не заслуживаете такой участи, Кейт, – сказал он тихо, – теперь я это вижу. Мне очень жаль, что с вами такое произошло. Мне очень хотелось бы дать вам то, чего вы хотите, – всей душой, – но я не могу.

Какой такой участи я не заслуживаю? Мне хотелось задать ему этот вопрос. Не заслужила оказаться запертой в бизнес-центре в конце рабочего дня? Не заслуживала узнать, что моя самая желанная, самая тайная мечта оказалась правдой перед тем, как ее вырвут у меня из рук?

– Ты мне отвратителен, – сказала я ему.

– Кейт. – Люк предостерегающе покачал головой.

– Что? – спросила я. – Ты что, правда думаешь, что он сделает мне, да и тебе, еще больнее?

Страх в глазах Люка ответил мне, что именно так он и думал. Мы сидели друг напротив друга, избитые и израненные, под дулом пистолета. Меня отравили, я чувствовала слабость и покалывание во всем теле, как иногда бывало после пробежек, у меня ослабели руки и ноги, сахар упал. Симптомы ослабли, и я была за это очень благодарна. Но я не могла избавиться от страха, что сердце перестанет биться в любую секунду. На моего брата было нацелено дуло пистолета. Джоэль собирался убить Марка.

Хуже стать уже не могло.

– Этот разговор окончен, Кейт.

Джоэль ринулся вперед и схватил Люка за связанные руки, грубо выдергивая его из кресла, тыкая дулом ему в спину. Люк судорожно втянул воздух, выгнулся и прыгнул вперед.

– Нет, стой!

– Нам с Люком нужно спуститься встретить Марка.

– Возьми лучше меня.

Я встала так быстро, что пол ушел у меня из-под ног. Я вцепилась в стол и в кресло, и Джоэль взглянул на меня с жалостью.

– Не возьму, Кейт. Мне нужен заложник, который стоит на ногах.

Он вытолкнул Люка из куба и, подталкивая в спину, повел к ресепшен. Одной рукой он стискивал Люку плечо, не давая согнуться, и вжимал ему дуло в окровавленную кожу за ухом.

Пытаясь их догнать, я бросила свое тело вперед. Джоэль не запер куб. Наверное, понял, что раз я проделала дыру в стекле, то от этого не будет толку. Но мое головокружение прошло не до конца. Заложив петли на пути к двери, я врезалась в косяк и налетела на стол.

– Подождите!

Джоэль уводил от меня Люка. Я оттолкнулась от стола и двинулась за ними.

Мне нужно было увидеть Марка. Я хотела, чтобы он увидел меня. Я хотела почувствовать нашу связь, пусть даже ненадолго, хоть на секунду. Даже если Джоэль тут же прервет ее.

Они дошли до дверей.

– Джоэль, пожалуйста! Выслушай меня.

Он резко развернулся, так сильно вдавливая пистолет в голову Люку, что тот завалился вперед и чуть не рухнул на пол.

– Я вас выслушал, Кейт. Я вас услышал. И лучше, чем вы думаете.

Он помахал пропуском перед сенсором, вытолкал Люка в открывшиеся двери и остановился в последний раз. Он нахмурился, и то, что отражалось на его лице, можно было принять за искреннее сочувствие.

– Вам лучше остаться здесь, Кейт. Ради вас самой. Вам не нужно при этом присутствовать.

– Мне нужно увидеть мужа.

– Отдохните, Кейт, скоро все закончится.

Он шагнул в холл, и двери закрылись за ним. Я бросилась вперед и схватилась за ручки.

Закрыто.

Я заколотила в дверь кулаком, прижимаясь лицом к разбитой стеклянной полоске. Открылись двери лифта, и Джоэль завел Люка внутрь, зашел ему за спину и обернулся, чтобы взглянуть на меня. Голову Люка склонял на бок приставленный к ней пистолет.

– Прекрати! Пожалуйста!

Последнее, что я увидела, прежде чем закрылись двери лифта, – взгляд Люка, поднявшего на меня свой здоровый глаз. Противоречивое выражение, читавшееся на его изуродованном лице, было мне знакомо – так же он смотрел на меня на похоронах Марка. Его взгляд, казалось, одновременно говорил: «Я рядом» и «Я потерял тебя».

Лифт полетел вниз – и у Люка запульсировало в висках. Голову разрывало от ослепительной, оглушительной боли – будто в нее вонзили шипы. Заплывший глаз стал словно размером с тарелку.

Сосало под ложечкой так, будто там открылась черная дыра.

Он боялся бросать Кейт одну. Она еще никогда не выглядела так плохо. За собственную жизнь он тоже переживал.

Базовые инстинкты истерически приказывали действовать. Сейчас же. Чем скорее, тем лучше. Хватай пистолет. Смелее!

Но страх парализовал его. У него были связаны руки. И он плохо видел Джоэля. Тот стоял у него за спиной, чуть дальше, чем хватало периферического зрения. То, что один глаз ничего не видел, мешало сосредоточиться.

Кнопки были справа от него, на расстоянии отчаянного рывка. Одна из них – красная – кнопка тревоги.

– Не надо. – Джоэль сделал шаг в сторону и выпрямил руку, направляя пистолет Люку в лицо. – Не хочу, чтобы мне пришлось убивать вас тут, – грязно будет.

Люк отшатнулся.

– А вы, видно, правда очень любите сестру, Люк.

Он не ответил.

– Может, она сейчас этого и не понимает, но я знаю, как вам тяжело пришлось.

Он даже понятия не имел какие.

В квартире Люка была свободная комната, куда Кейт и переехала на следующий день после крушения самолета. Она прожила у него несколько недель, прежде чем стала напоминать человека, способного жить самостоятельно. Порой она кричала во сне, и он спешил к ней, чтобы успокоить, убедить ее, что все хорошо, и быть рядом, когда она проснется. Но бывали и другие ночи, постыдные, когда он слышал ее крики и не приходил. Ночи, когда он оставался в постели, а с утра делал вид, что ничего не слышал. Ее боль была невыносимой, иногда смотреть на Кейт было так же тяжело, как на солнце. Он не мог не прятаться.

Это его самый большой, самый тяжкий секрет.

До того, как он наткнулся на Марка.

– Я должен был сказать ей раньше.

– Вы защищали ее.

– Она имела право знать.

Лифт несся вниз. Восьмой этаж… седьмой… шестой…

У Люка заболел и здоровый глаз, которым он смотрел вверх, на переключающиеся цифры. Он кипел от злости. На себя. На подонка, стоящего рядом. На Марка, из-за которого они все тут оказались.

– Что вы с ней сделали? – спросил он. – Почему она выглядела такой больной?

Лифт замедлился, прежде чем остановиться на первом этаже, и на мгновение они оказались в невесомости. Джоэль подождал, а потом пистолетом указал Люку на раскрывшиеся двери.

– Дело в том, Люк, что иногда правде придают слишком большое значение. Поверьте, вы на самом деле не хотите этого знать.

Пятница, 23:47

Теперь у меня была одна цель.

Сбежать.

Я повернулась спиной к дверям и бросилась обратно в куб, к телефону на столе. Я видела, как Джоэль набирал код, чтобы разблокировать линию для звонка в больницу. Но чтобы он вводил какие-то другие коды – нет. Но когда я прижала трубку к уху, в ней звучала привычная тишина.

Как?

Я отбросила телефон и вышла из куба, оглядывая столы. Попробовала другой телефон и еще один. С тем же результатом.

Я обшаривала глазами офис. Стол за столом. Кабины для собраний, приемная, кухня. Мой сигналSOSна освещенных окнах.

Соображай.

Должен был быть способ, до которого я еще не додумалась и который сработает. Меня неотступно преследовало ощущение, будто я что-то проглядела. И ответ у меня под носом.

Я подошла поближе к окнам, но передо мной оказалось лишь мое отражение, парящее снаружи в темноте.

Я оперлась руками о стекло и посмотрела вниз. На тротуарах пусто. Марка нигде не видно.

У меня болела за него душа.

Однажды он кое-что мне сказал. Я работала на выходных и уже, казалось, в сотый раз безуспешно переписывала питч для СМИ. Он никак мне не удавался. Мы сидели в обнимку на диване в гостиной.

– Ты так мучаешься, потому что никогда не сдаешься, – сказал он мне тогда. – Ты никогда не опускаешь руки.

– Ты никогда не сдаешься, – повторила я своему отражению. – Ты никогда не опускаешь руки.

Я задержала рассеянный взгляд на опрокинутом кресле, потом оттолкнулась от окна и побежала. Мимо куба, вдоль кирпичной стенки, огораживавшей кухню, – пока не остановилась у принтера.

Я проверила лоток. Распечаток не было. Не было ответа от Саймона и Ребекки.

Борясь с отчаянием, я вскинула голову и посмотрела туда, где на другом конце темнеющего офиса сидел Рауль. Его тело не меняло положения, но меня к нему тянуло как магнитом. Я подошла к телу.

Вечерний Лондон переливался огнями, и зеленоватые отсветы уличных фонарей пятнами легли на лицо и руки Рауля. Вот оно. Чувство, что я что-то упускаю. Я ощущала, как мои мысли кружат вокруг него и круги эти сжимаются в воронку и их засасывает в трубу.

Я посмотрела в сторону едва различимых очертаний тренажерного зала, оставленных внутри строительных материалов.

– Помоги мне, Рауль, – прошептала я. – Скажи, чего же я не вижу?

На секунду я вспомнила фотографию жены и дочки, которую он мне показал. Как он светился счастьем, как много у него было всего, ради чего стоит жить, и какой виноватой я себя почувствовала, когда все это у него отняли. По тому, как Хейли сначала разговаривала с ним, а потом отзывалась о нем, было ясно, что в Зеркальце его любили и что она относилась к нему с искренней теплотой.

И тут меня осенило. Вот она, мысль, не дававшая мне покоя. Выход, который я не заметила.

Как я раньше не додумалась?

Марк трясся в черном такси на Флит-стрит. Он не заговаривал с водителем, плотным мужчиной в футболке «Вест Хэм», который то и дело поглядывал на пассажира в зеркало заднего вида, словно побаивался, что Марк попытается сбежать, не заплатив.

Марк его понимал. Он тяжело дышал, когда поймал такси. По нему было видно, что он одевался второпях. И теперь сидел, подавшись вперед, вцепившись в ручку двери, и смотрел в приоткрытое окно с нетерпением заключенного в день освобождения.

С тех пор как Люк обо всем договорился и Марк лег в больницу, прошло чуть больше недели, но ему казалось, что годы. Сквозь щелку в окне ему в лицо дул свежий ночной ветерок. И так странно рассматривать людей в автобусах и пешеходов, прижимающих к уху телефоны. Нормальная жизнь. Как давно его от нее отрезали. Странно, но больше всего он тосковал по глупым мелочам. По обыкновенному. По мытью посуды после ужина, по телевизору, он скучал даже по счетам за электричество.

Самым большим испытанием за все то время, что Марк скрывался, оказалось лежать в больнице. Бессчетное множество раз он был на грани побега. Бегство, как бы изнурительно оно ни было, все же давало успокоение. Большую часть времени в блоке, когда он не изображал уверенность перед Люком, докторами и медсестрами, заглядывавшими к нему, не зная, почему он здесь на самом деле, Марк провел, ожидая возмездия. Не распахнется ли в следующую секунду дверь в палату и не ворвется ли в нее, чтобы убить его, бандитского вида санитар, который на самом деле вовсе не санитар.

Разумеется, он знал, что спешит прямиком в расставленные для него сети. Точно так же, как знал, что выбора у него нет. С первой же осторожной попытки связаться с командой обвинения он сознавал, что рискует оставить след. Или фитиль, который стоит лишь поджечь, и все, что он так любит, взлетит на воздух.

Весь прошедший год с небольшим

Примерно на середине своего пребывания в Норвегии он ненадолго вернулся в Америку. По новым документам, раздобытым в Польше, он сел на международный рейс до Майями, а оттуда на внутренний рейс в Калифорнию. На второй день в Сан-Франциско он доехал на машине до Стэнфорда и пробрался на галерку забитой аудитории, в которой проходила лекция по истории и структуре вестернов.

Рози сидела впереди.

Его дочь мечтала изучать кино, и ему становилось легче, когда он видел, что она исполняет свои желания. До нее было далеко, она сидела ближе к первым рядам. Больше не выкрашена в фиолетовый. Родные русые волосы острижены в короткое каре. Лекция шла своим чередом. Сидевший рядом с Рози молодой человек незаметно сунул ей записку. Она прочла. Улыбнулась. После лекции Марк нашел укромное место под одним из дубов в квадратном дворе и смотрел, как дочь, ни о чем не подозревая, сидела с юношей на траве, закинув свои ноги на его, в окружении сумок и учебников. Они поцеловались, Рози заулыбалась, а молодой человек (хорошо одетый и коротко стриженный – он выглядел нормально, не как те мальчишки, которых Рози выбирала в бунтарские подростковые года, виртуозно и упорно сводя Марка с ума) взял ее за руку и прошептал на ухо что-то, ее рассмешившее.

Этот смех разбил Марка вдребезги.

Ему, конечно, хотелось подойти к ней. Вот это была бы сцена.Та-даам, сюрприз! Я не умер!Но он приехал не за этим. Он приехал проверить, как она. Смогла ли она продолжить жить. Удостовериться, что она справится, если его план не сработает.

С Кейт все было иначе.

С первой секунды на пороге ее квартиры он понял, что ей очень плохо. Все в ее новой жизни было не так.

А потом он увидел на холодильнике их фотографию со свадебного путешествия, и его тут же захлестнули чувства. Все те чувства, которые он старался запрятать как можно глубже.

Он знал Кейт. Любил ее. Она настоящий боец, но, видимо, его гибель стала роковым ударом. Та Кейт, которую он помнил, гордилась своим домом, но в этой унылой, пустой квартире гордиться было нечем.

И снова из-за него все стало хуже.

Он сглупил, когда решил проследить за ней. Еще больше сглупил, когда прокрался в ее квартиру, а потом трусливо спрятался в больнице, вместо того чтобы исчезнуть навсегда.

Он поступил как себялюбивый слабак. Он знал, что́ стоит на кону, и все равно послал ее на муки. Он так хотел вернуться к ней, что рискнул всем, и вот к чему это привело.

Так что да, он собирался делать то, что ему сказали. Вдруг, если он будет послушным, они отпустят Кейт. Он знал, что шансов на это мало, но он не мог не попытаться.

Ну и – что уж тут – себе он мог признаться, что задолжал Кейт правду. Себе он мог признаться, что ему хотелось посмотреть ей в глаза и извиниться, умолять о прощении. Пусть даже это будет стоить ему жизни. Пусть даже он, несмотря на все его жертвы и все, через что им пришлось пройти, не окажется в понедельник на суде.

Но на самом деле он всего лишь хотел, чтобы Кейт знала, как беззаветно он ее любит. Ему нужно было сказать ей об этом еще раз.

– Мужик, приехали. – Таксист заехал на тротуар перед закрытым на ночь пабом и кивнул на высотку бизнес-центра через дорогу, большей частью погруженную во мрак. – Жена говорит, будто кто-то налажал с заказом и привез им кучу зеркал для ванной.

Марк пригнул голову и посмотрел на освещенный вход уходящего в небо здания. Вращающиеся стеклянные двери неподвижно застыли. Внутри он не смог разглядеть ни души.

– Вот.

Он сунул водителю несколько помятых купюр и вышел из машины на тихую улицу. Пересек дорогу. Прятаться больше не имело смысла. Звонивший сказал – двадцать минут. Время почти вышло.

Секунду Марк недоумевал, как ему попасть внутрь, но потом увидел Люка, который вынырнул из-за стойки охраны и направился к маленькому стальному столбику прямо у входа, одетый в хирургичку и кроссовки. Лицо в крови. По запястьям было видно, что его связывали.

Марк смотрел, как Люк прикладывает пропуск к столбику, как открывается дверь.

Марк шагнул навстречу.

И когда он оказался внутри и дверь захлопнулась за ним, откуда-то вышел человек в разорванной, окровавленной рубашке и с пистолетом.

Пятница, 23:53

Я встала и пошла прочь от Рауля.

Сердце колотилось как сумасшедшее, но я не сбавляла шага.

Теперь кровь разносила по телу то, что боролось с ядом, которым Джоэль отравил мне воду.

Адреналин, конечно. Но не только.

Надежда. У меня снова была надежда.

Мне бы выбраться, спуститься побыстрее, лишь бы успеть…

Бы. Бы. Бы.

Я понятия не имела, справлюсь ли и что меня ждет, если справлюсь. Я не знала, смогу ли помочь Люку, спасти Марка. Но кое-что поменялось. Теперь я думала, что у меня есть шанс, а раньше у меня не было ничего.

Передо мной тренажерный зал. Сквозь дымчатое стекло я видела толстую пленку, кисти и банки с краской, коробки с несобранными тренажерами.

Я аккуратно пробралась по раскатанной по полу синей пленке, закрывавшей окна и стены. Тело напряглось. Я подняла руки. На секунду они так отяжелели от страха, словно каждая держала по гире. Я сорвала пленку.

Вот он, смотрит на меня.

Обрывок мысли, который мое сознание пыталось ухватить. Осечка, которую давал мой мозг всякий раз, когда я думала о Рауле.

Дело было в том, что Хейли сказала мне, когда тот выкатил свою тележку из лифта.

Рауль – лапочка. Он по-хорошему должен пользоваться служебным лифтом, но тут его все знают, к тому же он такой милый, что это ему сходит с рук.

Служебный лифт.

Я смотрела на него.

По коже пробежала жаркая волна мурашек. Лифт как будто пульсировал передо мной. Крошечная мысль билась в страхе, что это галлюцинация, но я прижала руки к дверям и ощутила под ладонями твердый, холодный металл.

Джоэль должен был знать о лифте. Не мог о таком забыть. Он решил, что я его не найду?

Я сделала шаг назад. Широкие двери лифта были встроены в центр задней стены и занимали очень много места – примерно в два раза больше, чем пассажирский лифт в вестибюле. Они были выкрашены

Схватившись за него, я вспомнила еще кое-что. Те рабочие, с которыми прощалась Хейли, прошли мимо нас в атриуме с инструментами в руках. Но они не вышли из тех лифтов, которых мы ждали. И не могли же они протопать вниз все тринадцать этажей по лестнице с инструментами. Наверняка они спустились на этом лифте.

Затаив дыхание, я потянула за ремень. Двери заскрипели и лязгнули, но не раздвинулись. Что-то их удерживало.

О нет.

Кнопка лифта была слева от дверей. Под ней была замочная скважина.

Я застонала.

Скважина была повернута по часовой стрелке, ниже было напечатано «Вызов лифта».

Так вот почему Джоэль не боялся, что я его найду. Без ключа я не могу вызвать лифт. Если я не могу его вызвать, я не могу отсюда выбраться.

Черт.

Я вспомнила о резинке, прицепленной к комбинезону Рауля. Возможно, там был еще и ключ от лифта. Наверное, Джоэль забрал и то, и то.

Я обвела пальцем замочную скважину.

Если у меня на пути стоит только это…

Я потянулась к нагрудному карману и достала оттуда ключи Мэгги, взвешивая их на ладони. Выбрав самый маленький ключ, я попыталась вставить его. Он вошел, но не до конца. Я толкала его, вбивала, используя повязку как наперсток. Я поворачивала его. Он не поворачивался.

Я выхватила этот ключ и по очереди перепробовала все остальные, с силой тараня ими скважину.

Ни один даже близко не подошел.

Пожалуйста. Пожалуйста.

Выход так близко.

Я вернула ключи в нагрудный карман и снова всем весом потянула за лямку – меня прокрутило.

Что-то воткнулось мне в бок. Оказалось, что нижняя панель слегка выдавалась вперед. Я уперлась в выступ локтем и надавила. Она сдвинулась. Открылась щель.

Получится ли туда что-нибудь вклинить?

Давай, Кейт, давай.

Я покрутилась, осматриваясь в поисках деталей эллипса. Шагнув к ним, я подняла еще одну металлическую трубку со сплющенным концом. Взяв ее, я бросилась из тренажерного зала к кладовке. Там я схватила одну из настольных ламп, которые заприметила еще в первый раз.

Выбравшись из кладовки, я бегом вернулась к лифту с трубкой и лампой в руках. Провод и штепсель прыгали за мной по полу.

Под кнопкой лифта была розетка. Я вставила туда вилку лампы и включила ее. Свет ударил мне в глаза.

Я ногой пригнула лампу вниз, схватилась за тряпочную петлю и потянула за нее, упираясь коленом в выступ нижней панели. Как только появилась щель, я втиснула туда плоский конец трубки.

Он влез.

Я потянулась за лампой и направила свет в проем. Сощурившись и приглядевшись, я уловила недалеко от втиснутой мною трубки металлический блеск чего-то, напоминавшего защелку.

Ты справишься.

Бросив лампу, я схватилась за трубку и с усилием вывернула ее вбок. Я стиснула зубы. Мускулы напряглись. Раздался резкий визг металла, потом я услышала «щелк!».

И остановилась.

Меня атаковала новая волна головокружения, и я не смогла удержать голову. Моргая и стряхивая его, я перехватила трубку покрепче и дернула еще раз.

Она поддалась легко.

Слишком легко.

Защелка сопротивлялась меньше, чем я думала. Металлические пластины тут же разомкнулись, и система противовесов их распахнула.

К этому я готова не была.

Я полетела вперед.

Трубка упала в шахту.

Я схватилась за край дверного проема. Задела ногой лампу. Она полетела в бездну и закачалась на проводе, опутавшем мою ногу.

У меня внутри все оборвалось.

Обмотанные пальцы заскользили.

Трубка все билась и билась об стены подо мной.

Я почувствовала, как гравитация тянет меня вслед за трубкой, но извернулась и полетела вбок, упав на локоть и бедро, цепляясь за пол.

Так близко.

Осторожно сев, я подползла обратно к раскрывшимся дверям и, крепко держась за край, посмотрела вниз.

На меня дохнуло холодным бетоном. Лампа болталась из стороны в сторону, и на стенах беспорядочно вспыхивали трещины света. Вспышки выхватывали из темноты гладкие бетонные стены лифтовой шахты и металлические кабели толщиной с мое запястье, уходящие вниз посреди нее. А внизу – далеко, почти у самого дна пропасти – виднелись механизмы на крыше лифта.

Джоэль молча изучал Марка Хардинга, стоявшего перед ним в ночном фойе. Мертвеца. Призрака.

– И? – Марк указал на пистолет в руке Джоэля. – Пристрелишь меня?

Он сказал это просто и ясно, и голос его странным образом не нарушил тишины холла.

– И мы поговорим, Марк.

– Ты не будешь со мной разговаривать, тебя не на эту роль назначили.

– Сначала нам все-таки придется немного поболтать. Тебе надо будет убедить меня, что ты нигде не спрятал никаких документов или материалов. Что нет заранее записанного признания, которое окажется у обвинения или у газет, если ты исчезнешь.

Он наблюдал, как Марк бросил взгляд на Люка. Разглядел кровоподтеки на голове и лице Люка, увидел, как тот заваливается на левый бок, как тяжело дышит.

– Сначала я хочу увидеть Кейт. Убедиться, что с ней все в порядке.

– Как только договорим. Сперва убеди меня.

– Нет, я хочу увидеть ее сейчас же.

Джоэль покачал головой.

– Так мы делать не будем.

– Я мог бы выбежать на улицу, поднять крик и позвать на помощь.

– А я мог бы застрелить тебя и Люка раньше, чем ты откроешь дверь. Но я не буду стрелять, потому что ты не станешь убегать. Мы с тобой поговорим, Марк. Ты же знаешь, как все должно быть.

Он как будто секунду обдумывал это, а затем осторожно кивнул. Никакой драмы. Никаких попыток торговаться или молить о пощаде. Джоэль уже видел такое прежде. Тот, кто доходит до самого конца, обычно понимает, что выбора у него уже не осталось.

Он знал это чувство.

В каком-то из его карманов вибрировал телефон. Полночь. Срок, назначенный Фергюсом Маршем. Джоэль решил не отвечать. Телефон стоял на беззвучном, и его гудение не доносилось до чужих ушей даже в тишине холла.

– Куда мы идем? – спросил его Марк.

– Есть одно место на примете.

Фергюс Марш слушал, пока гудки не оборвались. С той стороны молчали. Никаких признаков жизни.

В хрупкой неподвижности, воцарившейся после звонка, он ощутил недоверие и усталость. Не верилось, что человек, которого он нанял, не справился. У него были безукоризненные рекомендации.

– Подключайте запасной вариант, – сказал ему Доминик. – Немедленно.

– Нет, – прохрипел он. – Мы подождем.

– Мы не можем ждать, нужно заканчивать.

Он выдержал

Ты мне это уже говорил.

Он тогда, конечно, знал, что решение чудовищно. Что это отвратительное, непоправимое зло. Но Доминик настаивал, что времени искать других решений нет. Что они так погрязли в публичной лжи, что правда будет для них смертельным приговором.

Тогда он дал слабину. Он позволил себя убедить. Марка Хардинга нужно было остановить. Навсегда. Насовсем. Убийство одного спрячется за значительностью преступления гораздо более ужасающего.

А теперь? Не дает ли он теперь такую же слабину? Он понимал, что его упрямство по крайней мере отчасти порождено нежеланием признавать реальность. И разве в чем-то ему не хотелось, чтобы Доминик ошибся? Доказать, что из них двоих главный он?

– Ты оттягиваешь неизбежное, Фергюс. Я был прав тогда. Я прав и сейчас.

– Мы подождем, – прокаркал он.

Хотя уже понял, что ожидание будет пыткой. С каждой секундой его сомнения будут расти. Он знал, что скоро они достигнут критической точки.

Суббота, 00:01

Стоя на коленях перед шахтой, я задрала голову и посмотрела вверх. Шахта уходила так далеко, что света лампы не хватало. Почти сразу же надо мной нависала безмерная, мрачная пустота.

Я с трудом разглядела двери лифта этажом выше. И люминесцентную пластиковую ручку с обратной стороны. От нее исходило зеленоватое свечение. Быстрый взгляд на открытые мною двери подтвердил, что у них есть такая же. Видимо, она прикреплена к защелке, которая не давала мне открыть двери. Ручка снимала двери с предохранителя.

Еще раз вдохнув стылый воздух шахты, я отодвинулась от проема и оглядела стальные кабели, протянутые по центру шахты. Их было четыре штуки, но ни до одного из четырех я не дотягивалась. Я осмотрела гладкие бетонные плиты, которыми были облицованы стены. Я не видела ни служебной лестницы, ни чего-то похожего, что позволило бы мне спуститься.

Я склонилась над пропастью. У меня подвело живот. Страх встал в горле комом. На обратной стороне дверей этажом ниже тоже была светящаяся ручка.

Я отшатнулась.

В душе поселилась холодная уверенность.

Здесь оставаться я не могла. Симптомы хоть и отступили, но могли вернуться в любой момент. Джоэль сказал мне, что я умру, если не доберусь до больницы. А двадцать минут Марка уже прошли. Если он пришел за мной, то он сейчас с Джоэлем. С Джоэлем, который уже держал Люка под прицелом.

Я повернулась и оглядела офис – узник, созерцающий личный эшафот. Вдалеке, едва различимые, висели перед скалодромом веревки.

На сержанте полиции лондонского Сити Кристине Харрис поверх ее темно-синей форменной рубашки с коротким рукавом был надет бронежилет. На голове у нее был котелок с отличающей это подразделение лентой в бело-красную клетку. У жилетки имелось множество кармашков и мешочков. Тем же был оснащен и ремень сержанта. Сейчас в этих кармашках и мешочках лежали среди прочего: жесткие оперативные наручники, раздвижная дубинка, баллончик со слезоточивым газом, электрошокер и служебная рация. Ее коллеги из отряда быстрого реагирования были экипированы огнестрельным оружием, в первую очередь на случай столкновения с террористами. У Харрис оружия не было.

Ожила и затрещала ее рация:

– Диспетчерская.

– Харрис. Говорите.

– Кристина, ты не сделаешь мне одолжение?

Харрис выругалась. Ее напарник, констебль Терри – высокий, нескладный темнокожий мужчина, чья ухмылка ее раздражала, – захихикал сбоку от нее. Они оба узнали диспетчера на том конце – это был Алан Поттс. Однажды после рождественского корпоратива, на котором Харрис перебрала с водкой, она решила по причинам, до сих пор от нее ускользавшим, завершить вечер с Поттсом. Она привела его к себе в квартиру и занялась с ним (предположительно, потому что на самом деле она не помнила) крайне удручающим сексом. С тех самых пор Поттс разговаривал с ней вот так. Всегда Кристина, никогда не Харрис. Смирным, слегка смущенным тоном тихого и, возможно, влюбленного человека, видевшего ее голой.

– Какое одолжение, Поттс?

– Тебе недалеко до Лудгейт-Хилла?

«Разумеется, недалеко», – хотелось огрызнуться Харрис. Ни один из патрульных маршрутов полицейских лондонского Сити не отклонялся далеко от так называемой Квадратной мили – колыбели и традиционного делового центра Лондона.

– Мы идем по Нью-Чейндж.

Она стояла недалеко у входа в дорогой торговый центр, он же по совместительству барно-ресторанный комплекс. Харрис служила в полиции так давно, что еще помнила, как на этом месте стояло величественное здание юридической фирмы.

– Угу. Дело в том, что, э… Господи, как бы это объяснить-то.

Харрис отпустила кнопку на рации и выпрямилась. Ноги потели в ботинках со стальными носами. Сегодня весь день стояла жара, и даже в этот поздний час она чувствовала поднимающееся от тротуара тепло, овевавшее ее руки. До конца смены семь часов. Она хотела домой, в душ, завтрак и в постель.

Терри толкнул ее локтем:

– Как думаешь, это он пытается на свидание тебя позвать?

– Заткнись.

– Кристина? – послышалось в рации.

Она зажала кнопку:

–СержантХаррис.

– Да, да. Дело в том, что…

– Да боже ты мой. Давай, Поттс, не томи, что там у тебя?

Роковая ошибка. Она немедленно смерила Терри суровым взглядом, чтобы пресечь на корню любую идиотскую попытку пошутитьпро это. Не помогло, он просиял. Она уже знала, что услышит от сослуживцев, когда вернется в участок.

Давай, Поттс, не томи, что там у тебя? Мне это нужно, Поттс.

– Понимаешь, случилось кое-что необычное. Я принял звонок с факса.

Боже, дай мне сил.

– Повтори, что ты сказал?

– С факса. Это был звонок на телефон экстренной помощи. Но когда я взял трубку, то услышал только… пиликанье. Ну, знаешь, электронные звуки.

– А мы теперь принимаем звонки с факсов?

– Не принимаем, в этом и дело. Такого никогда не было.

– Думаю, это какой-то сбой.

– Я тоже так подумал. – Он помолчал. – Но этот звонок не давал мне покоя. Я пробил номер по системе, и там указано, что звонок шел изEdge Communications. Я попытался перезвонить.

– И?

– Безрезультатно. Соединение не устанавливалось.

– Ну вот, что и требовалось доказать. У них с сетью непорядок.

– Это еще не все. Я проверил записи централизованного учета, и до звонка к нам поступил автоматический сигнал пожарной тревоги из того здания, где находится эта компания. Службу мониторинга уведомили о ложной тревоге, включившейся на тринадцатом этаже. Как раз там офисEdge Communications. Знаю, звучит как ерунда, но все это как-то странно, и я подумал, что если ты не занята…

Харрис бросила взгляд на Терри. И застонала.

– Хочешь, чтобы мы сходили проверить?

– Если тебе не сложно. Буквально

Она перебила его прежде, чем он успел сказать «меня».

– Где конкретно находитсяEdgeCommunications?

– Вы уже недалеко, в Зеркальце.

Харрис повернулась всем торсом и посмотрела в сторону круглого купола собора Святого Павла. За ним взмывала к небесам зеркальная башня, о которой говорил Поттс. На первый взгляд ни на одном из верхних этажей не горел свет, но Харрис знала, что это могло ничего не значить – такая была особенность у специализированного стекла, которое использовали в этом здании для окон, и эта особенность ей, как полицейской, не нравилась. В чем смысл окна, если через него не посмотришь в обе стороны?

– Кристина?

Она задумалась, а Терри демонстративно закатил глаза. Она разделяла его сомнения, но до сих пор дежурство проходило очень спокойно, и никаких срочных дел у них не было. И кроме того, как бы ни раздражал ее Поттс, он был опытным диспетчером, и его привычка не отметать в сторону оборвавшиеся звонки или молчание в трубку несколько раз спасала жизни. Прошлой осенью благодаря его оперативности Харрис смогла среагировать на звонок официантки, которая не могла сказать ни слова, потому что ее зажал в подсобке ресторана свинья-начальник. Если подумать, то этот случай и побудил ее разыскать Поттса на том злополучном рождественском корпоративе.

– Ладно, – сказала она, второй рукой отмахиваясь от неминуемого бухтения Терри, – мы туда заглянем. Но я тебе не Кристина.

Джоэль заставил Марка с Люком подниматься по лестнице, а не на лифте. Это была мера предосторожности. С пистолетом или без, ему совершенно не улыбалось запирать себя в железной коробке с двумя мужчинами, которые знали, что им недолго осталось жить.

– Шевелитесь.

Первым шел Люк со связанными впереди руками. Пистолет Джоэля был нацелен в затылок Марку.

На мгновение Джоэля жаркой волной накрыло искушение нажать на курок и со всем покончить, сделать свое дело. Но он не поддался. У него были и другие задачи. В одном Кейт оказалась права.У тебя есть причины в этом участвовать. Но это касалось не только его, все сложнее.

Зачем Марк вернулся?Пытался поступить честно. Неужели правда такой наивный? Неужели не понимает, что опоздал со своей честностью?

Они спустились к подножию лестницы, и Люк замер в нерешительности перед пожарным выходом. Он весь как-то осел и затрясся в тоненькой медформе.

– Открываешь дверь, заходишь, – приказал Джоэль, – делаешь десять шагов и останавливаешься.

Суббота, 00:07

С цветастых веревок, болтавшихся перед скалодромом, свисали две обвязки с карабинами и спусковыми устройствами. Я потянула за веревку, на которой висела ближайшая обвязка, блок под потолком закрутился, и другой конец веревки взвился вверх.

Раздался тихий лязг, и я вскинула голову.Черт. К веревке был пристегнут карабин. Я забыла его снять, и теперь он застрял.

Голову обожгло острой болью. Все поплыло перед глазами. Я замерла. Позволила себе на секунду прикрыть глаза. Чувствовала веками, как колотится сердце. Сдавила переносицу и задержала дыхание. Постепенно боль рассеялась. Она не перепрыгнула ни на что больше, но и этого предупреждения мне было более чем достаточно.

Распахнув глаза, я потянулась ко второй веревке и, подтянув ее к себе, неумело отцепила карабин. На это мне потребовалось несколько попыток. Справившись, я дернула веревку, и она взмыла к потолку, пролетела сквозь блок и улеглась у моих ног большими тяжелыми петлями.

Подхватив на руки сколько смогла, вместе с обвязкой и карабинами, я вернулась к шахте, волоча за собой хвост.

У проема я на минутку остановилась отдышаться. Потом вступила в проймы обвязки, натянула ее поверх юбки, отчего та задралась до бедер. Чтобы свободно двигаться, пришлось расстегнуть молнию, а потом закрепить все застежки на обвязке и затянуть все ремни, какие смогла.

Позади меня находилась одна из металлических балок. Я поспешила к ней быстрее, чем следовало. Но я не могла сейчас думать о сердце и его слабости, мне нужно было добраться до Люка с Марком.

Во рту стоял мерзкий привкус. В ушах гудела кровь. Я перебросила веревку через балку и неловко подтянула ее обратно с другой стороны.

В глазах помутилось. Я замерла в ожидании, когда мир станет четким. Веревка оканчивалась петлей, завязанной каким-то сложным узлом. Я схватила ее трясущейся рукой и прицепила к ней снятый мною карабин. Едва дыша, я подтянула карабин к другой стороне балки, зацепила веревку и затянула. Получив достаточно надежный якорь – по крайней мере, надежнее я ничего сделать не могла, – я отнесла остаток веревки обратно к шахте, сняла с нее один из карабинов, прикрепленных к обвязке, и бросила в пропасть.

Подобралась поближе к проему, вцепилась в край и заглянула вниз. В косом луче света, который отбрасывала повисшая на проводе лампа, я различила веревку, болтавшуюся несколькими метрами ниже светящейся ручки предохранителя.

Я сложила петлю из веревок, просунула ее в ушко спускового устройства и защелкнула на них обоих карабин. Подтянула на нем винт.

Все правильно?

Наверное. Я хорошо помнила, чему нас учили на том благотворительном мероприятииMarshJet. Тогда за нами приглядывали инструкторы. И рядом был Марк. Все проверили и перепроверили несколько раз. И все равно было страшно.

У меня из глаз полились слезы. Если только я что-то напутала…

– Хватит, – прошептала я. – Прекращай.

И прежде чем сомнения и ужас могли окончательно парализовать меня, я села на край и спустила босые ноги в бездну. У меня закружилась голова. Холодный ветерок поднимался снизу и шевелил мне волосы. Я уперлась ладонями в пол.

Трясясь всем телом, я перевернулась на живот и вцепилась в веревку выше и ниже спускового устройства. По щекам текли слезы. Я начала спускаться.

– А разве не должен кто-то из охранников дежурить?

Сержант полиции Кристина Харрис отодвинулась от гладкой стеклянной стены и задумалась над вопросом напарника. Она потрясла запертую дверь сбоку от стеклянной карусели. Не знала зачем. В основном от раздражения. Когда Поттс попросил их заглянуть сюда, она едва ли всерьез рассчитывала обнаружить тут что-то интересное. А что теперь? Теперь она не знала, как ей оценивать то, что видела.

Невидимый источник освещал роскошный холл за стеклом. Взгляду Харрис открывались просторы полированного камня пола и водопад. Несколько стеклянных переходов тянулись через середину холла на уровне второго этажа. Она понимала, что это должно было производить большое впечатление, в чем-то оно и производило, но казалось при этом, как бы это сказать, грубым. Что не влияло на справедливость замечания Терри.

– Серьезно, – продолжал он. –

– Наверное, охранник пошел полы подметать. У них наверняка есть расписание уборок.

– А если надо будет принять курьера?

– Курьеру вместе с заказом еды дают номер, по которому можно позвонить. С документами та же история.

– Хорошо, что теперь делаем?

Харрис сделала еще шаг назад и положила руку на рукоять дубинки. Ну, они могли бы подождать. Был шанс, что Терри окажется прав. В такое время в будний день, даже в пятницу, по всему Сити развозили еду. И Харрис была достаточно хорошо знакома с жизнью в Квадратной миле, чтобы знать, что в любую минуту какой-нибудь офисный работник мог подъехать к зданию, чтобы зайти, или спуститься на лифте, чтобы выйти.

– Попробуй еще раз по интеркому, – попросила она.

– Серьезно?

– Ну сделай мне одолжение.

Терри вздохнул и нажал на железную кнопку, утопленную в гранитной стене рядом с ним, раздался громкий и пронзительный звук. Он вздернул бровь и выразительно посмотрел на нее, не отнимая пальца от кнопки. Но на звук никто ниоткуда не появился. И даже если бы лодырь-охранник спал за той дверью позади стойки, он не смог бы игнорировать этот трезвон так долго. На основной номер здания они уже позвонили дважды.

– Проверим служебный вход? – спросил Терри.

Харрис хоть и не думала, что от этого будет прок, все равно собиралась согласиться, но ее рация зашипела.

– Дежурный. – В этот раз голос женский. – Поступило сообщение о подозрительном транспортном средстве, запаркованом на Чипсайде недалеко от станции «Собор Святого Павла».

Харрис зажала кнопку и переглянулась с Терри. Сообщения о подозрительных транспортных средствах поступали каждую смену. И почти всегда это оканчивалось ничем. Но Харрис, как всякий полицейский, работала и жила, осознавая, что следующая террористическая атака может случиться в любой момент и в любом месте. И вечер выходного дня так же опасен, как и все прочие.

– Принято.

Она развернулась и потрусила через дорогу, прижимая рацию к бронежилету. Они могли срезать через Патерностер-сквер и быть на месте через пять минут.

Но она не забыла о Лудгейт-Хилл, 55. Тэрри был прав: очень странно, что за стойкой не было охранника.

– Дежурный, переведите меня на Поттса, – попросила она на бегу.

– Он на другой линии.

– Тогда передайте ему сообщение: скажите, что мне нужен номер Лудгейт-Хилла, 55. Я не про телефон ресепшен. Туда мы звонили. Я хочу поговорить с владельцами здания.

Суббота, 00:13

Я спустилась где-то на метр, когда меня настигла паника. Руки помертвели и ослабли. Перевязанная рука плохо удерживала веревку, и та слишком быстро проскальзывала через тормозное устройство. Я врезалась в бетонную стену. Ноги беспомощно искали опоры. Чудом прекратила скользить вниз и зависла, вцепившись в веревку и упираясь ногами в стену. Я прислонилась лбом к веревке. Мои костяшки белели в полумраке. Руки горели. Веревка немного скользнула вверх. Я взвизгнула и посмотрела на свои болтающиеся ноги.

Зря.

Вот чуть ниже заканчивается веревка, а дальше – сотни метров пустоты. Над моей головой раздался громкий скрип. Я посмотрела вверх. Сердце заколотилось. Это перетиралась о край веревка? Это ломался карабин? Назад пути не было. У меня никогда в жизни не получилось бы вытянуть себя обратно: слишком слабая хватка и слишком мало сил. И времени.

– Давай, Кейт, – прошипела я.

Не переставая дрожать всем телом, я стала неумело шагать вниз. Веревка резала мне ладони, колени тряслись, пальцы ног свело от напряжения. Я остановилась. Сглотнула. И продолжила спуск.

Чтобы не сойти с ума от страха, я стала думать о Марке. О его голосе в телефонной трубке и о том, какое это невозможное чудо, что он жив. Потом мне вспомнилось, как он врал и как дал мне жить пятнадцать месяцев с мыслью, что он мертв, и из глубины души вынырнула жаркая злость. Я любила его, но в ту минуту это не мешало мне его еще и ненавидеть. Потом мои мысли перескочили на Люка, на пустые от страха глаза, которыми он смотрел на меня из лифта, и во рту появился привкус желчи.

– Давай, Кейт, шевелись.

Нога опять сорвалась. С криком я вцепилась в веревку мертвой хваткой. Я лягалась. Меня разворачивало и прокручивало. Я нашла опору. И продолжила спуск. Мучительно, сантиметр за сантиметром, веревка с шумом проходила сквозь тормозное устройство, пока наконец я не приблизилась к отверстию над реверсом дверей подо мной. Я пыталась нащупать ногами край выемки. До светящейся ручки оставался примерно метр. Веревка в моих руках мелко задрожала. Скуля от усталости, я опустилась еще немного. Теперь я оказалась примерно напротив центра верхней панели двери. Покрепче сжав веревку там, где она выходила из тормозного устройства, я разжала вторую руку и попробовала схватиться за ручку. Промахнулась. Меня повело по кругу. Я врезалась корпусом в двери. Попробовала еще раз, еще раз и снова промахнулась. В голове била в барабаны паника. Я вцепилась в веревку двумя руками, обвязка больно врезалась мне в бока. И посмотрела вниз. Горло перехватило от ужаса. Я не могла заставить себя отнять руку от веревки. Но моя правая нога была совсем близко к ручке. Я думала, что дотянусь. Вытянувшись, я попыталась пнуть ее. Не получилось. Мне не хватало пары сантиметров. Я стиснула зубы и выпустила еще несколько сантиметров веревки. Меня развернуло спиной к дверям. В животе как будто образовалась невесомость. Трясущиеся руки едва не выпустили веревку. Локти все еще болели и не желали принимать на себя вес с тех пор, как Джоэль заломил мне за спину руки. Все суставы будто кричали от боли. Лягаясь и барахтаясь, я наконец смогла развернуться к дверям лицом. Напрягла пресс и, используя ноги, раскачалась, как маятник. Вытянутыми пальцами ног я сумела достать до ручки. От моего пинка она отскочила в сторону.

Двери слегка приоткрылись, и в темную шахту пробился луч света. Взвизгнув от радости, я всунула в щель пальцы ног, потом ступни, раздвигая ноги как ножницы.

Зазор расширялся. Не до конца. Но должно было хватить.

Верхнюю часть моего тела разворачивало и опрокидывало назад. Я боролась с силой тяжести, стараясь перегнуться вперед и одновременно протиснуть ноги как можно глубже в зазор. Получилось только с одной ногой. Вторая болталась в воздухе, пока мне не удалось оседлать нижнюю панель двери.

– Нет!

Силы оставили меня. Руки соскользнули. Веревка полетела сквозь тормозное устройство. Я дернулась вперед, пригибая голову. Я задела лбом верхнюю панель двери, а нижняя подалась вниз под моим весом.

Я лежала, раскинувшись как морская звезда, не смея пошевелиться, как будто была посередине замерзшего озера.

Меня била дрожь. Тело сводило от шока и страха. Сердце колотилось с такой силой, что приподнимало меня над полом. Вокруг не было слышно ни звука, кроме низкого гула машин. Было тепло как в утробе.

Я подняла голову.

Моим глазам предстали металлические трубы и электрощиты, изогнутые алюминиевые панели и гигантские гудящие машины.

А за ними я увидела кое-что еще.

– Мэгги?

100

Окруженный тугой тишиной парковки, Джоэль не спускал глаз с Люка, наведя пистолет на Марка. Оба стояли перед ним на коленях на безопасном друг от друга расстоянии. Люк в почти молитвенной позе: голова поникла, связанные руки на уровне груди. Марку Джоэль приказал сесть на руки.

– Не делайте этого, – сказал ему Люк.

Джоэль не выносил этой фразы. Как будто все на свете можно было свести к выбору. Но в том и состоит величайший недостаток лжи: в конце концов любая ложь – даже самая жестокая, даже самая неприятная – выйдет наружу. И в этот раз он за нее накажет.

Он сильнее стиснул ствол. Марк бросил нервный взгляд на шурина, потом медленно перевел его на Джоэля, расправил плечи, поднял голову. Возможно, он почувствовал, что, как старший, должен принять все на себя. Но более вероятным было то, что он понимал: это из-за него они оказались здесь. Или почувствовал, как неравнодушен к происходящему Джоэль.

– Ты сказал, что хочешь поговорить, – сказал Марк. – Давай поговорим.

– Хорошо, Марк. – Джоэль оскалился и нацелил пистолет ему в живот. – Давай поговорим.

101

Суббота, 00:18

Ослабив на обвязке ремни и выпутав из нее ноги, я поспешила вперед к лежавшей на полу Мэгги и взяла ее лицо в ладони. У нее была горячая, липкая кожа.

– О господи, Мэгги, ты как?

Она застонала в ответ. Серебристая изолента, мешавшая ей говорить, мокро поблескивала. Я лихорадочно принялась подцеплять ее ногтем за край.

– Будет больно.

Она закивала, взглядом умоляя меня поспешить. Я почувствовала всепоглощающую слабость, от усталости меня пробил холодный пот. Странно занемевшими пальцами я отодрала изоленту.

Мэгги судорожно вдохнула.

– Руки, – скривилась она от боли. – Пожалуйста. Я их не чувствую.

Я склонилась на бок и посмотрела ей за спину. Джоэль примотал ее руки к трубе многими слоями той же серебристой изоленты, которой он заклеил ей рот. Ее пальцы побелели и распухли, руки налились кровью и стали багровыми, почти фиолетовыми. Отцеплять изоленту заняло бы слишком много времени.

– Мне нужен нож или…

– Вон там.

Мэгги дернула подбородком в сторону железки, выглядывающей из-под гигантского блока. Из его нутра доносился гул мотора или вентилятора. Волны невыносимо горячего воздуха, шедшего из вытяжки, захлестывали тело Мэгги.

Я проползла вперед, потянулась за железкой, взяла ее в руки. Я так вспотела, что она чуть не выскользнула обратно на пол.

– Кейт, быстрее!

– Пытаюсь.

Я подползла обратно, утирая с лица липкий пот, и принялась пилить изоленту. Капли пота падали у меня со лба и разбивались о пол. Понимая, что время уходит, я принялась рубить ленту, не обращая внимания, задеваю ли кожу Мэгги.

Она чуть дернулась.

– Что с тобой стряслось?

– То же, что и с тобой, – Джоэль.

– Но почему?

Я покачала головой:

– У нас нет на это времени.

Изолента начала поддаваться. Я принялась отдирать ее ногтями.

Она наконец разорвалась, и Мэгги охнула. Она попыталась вытянуть руки перед собой, но вместо этого вскрикнула от боли.

– Не страшно, – сказала я, – ну-ка.

Я аккуратно положила ее руки ей на колени и огляделась, думая, куда нам двигаться дальше, и не решаясь обернуться на шахту лифта. Мне хотелось убраться отсюда как можно скорее, но я не могла бросить Мэгги.

Оскалившись и ругаясь, она понемногу сжимала и разжимала пальцы.

– Больно, – сообщила она.

– Бедная.

– Я не думала, что за мной придут.

– Нам надо тебя отсюда увести. Ты не знаешь, где он?

Ее глаза округлились от страха.

– Не знаю. А ты?

– У него мой брат. И, насколько я поняла, мой муж.

– Чего?!

Я помогла ей подняться на ноги, и у меня помутилось в глазах. Искорки боли пробежали в груди.

Только не сейчас. Нет.

Я выпустила Мэгги и обхватила себя руками. Уши как будто заложило ватой. Стало жарко, так что защипало кожу головы. Я стала раскачиваться взад-вперед и топать ногами.

– Кейт? Что с тобой?

Мэгги с кряхтением поднялась с колен.

– Кейт?

– Все хорошо, – ответила я.

Я обхватила себя покрепче, пытаясь силой воли заставить мои слова быть правдой, заставить боль не расходиться по телу и не парализовывать меня во второй раз.

– Ты звонила в полицию? – спросила Мэгги.

Я покачала головой и крепко зажмурилась:

– Нет, нам надо найти работающий телефон.

– Мой он забрал.

Я кивнула и осторожно приоткрыла глаза. Оставалось надеяться, что если не делать резких движений, то все будет в порядке.

– Ты можешь идти?

– А ты?

– Мне надо вниз.

Я сделала шаг вперед. Зашаталась. Одна из стен качнулась к полу, будто перевернули страницу книги.

Держись.

Сейчас нельзя.

Я прижала ладонь к голове. Мне было холодно, и страшная немота поднималась и опускалась по рукам, а десны зудели как от легкого разряда.

– Что с тобой происходит?

Я еще раз покачала головой, с усилием сохраняя вертикальное положение:

– Он давал тебе что-нибудь?

– В каком смысле? В смысле снотворного? Господи.

– Я имела в виду воду. Есть? Пить? Что угодно.

– Нет, он бы меня не заставил.

Мэгги стояла, опираясь плечом на какой-то прибор напротив меня, и в ней начинала просыпаться знакомая мне пробивная женщина. Мы встретились взглядами. Обе выглядели ужасно. У обеих в глазах читалось угрюмое понимание.

– Как он тебя сюда поднял? – спросила я.

– Лифт. Там.

Она оттолкнулась от прибора и с трудом зашагала вперед, осторожно выставив перед собой руки. Вся ее спина была в пятнах пота. А ноги покрывали грязные царапины.

Я побрела за ней, путаясь в ногах.

Мы петляли по извилистым, тесным и темным проходам между приборами, словно пробирались по трюму линкора.

– Дошли, – сказала Мэгги, – вот они.

Лифты были напротив нас. Их окружали ничем не прикрытые металлические балки и петли проводов. Мы подошли ближе, и я разглядела, что кнопок не было, только замочная скважина.

– Без ключа они на этот этаж не приедут, – сказала я, озираясь в отчаянии. Я проверила потолок. Тут тоже камеры?

– Лестница. – Мэгги подтолкнула меня к пожарному выходу. – Попробуем вызвать лифт на следующем этаже.

102

Сэр Фергюс не мог больше вынести ни минуты. От Джоэля ни слуху ни духу. Срок уже давно вышел.

Напряжение обвивало его череп стальной лентой, и она затягивалась все туже. В горле горело.

Стремительно подавшись вперед из кресла, он включил громкую связь, набрал номер и дождался автоответчика.

– Ну наконец-то, – прошептал Доминик.

Сэр Фергюс выслушал долгий гудок, не поднимая головы.

– Приступайте, – просипел он. – За ним надо прибраться.

103

– Расскажи проMarshJet, – приказал Джоэль.

– Что ты хочешь узнать? – спросил Марк.

– Начни с отравленного воздуха в салоне.

– Это сложная история.

– Так упрости ее.

– Это обязательно? – спросил Люк.

Джоэль его проигнорировал, внимательно следя за Марком, чтобы тот не делал попыток приукрасить события. В то же время он ощущал, как Люк бросал взгляды на него самого, но не считал, что эти двое представляют угрозу.

Вдобавок он был уверен, что им не помешают. Парковка была почти пуста. Только слева от него, недалеко от служебного лифта, в углу стоял переделанный гольф-кар. И арендованная «ауди» Джоэля.

– Маршджэтовские самолеты небезопасны, – начал Марк. – Это ты уже, я думаю, знаешь.

Он смотрел на Джоэля снизу вверх напряженно ищущим взглядом. Джоэль не думал, что он будет врать. Он знал, что Марк надеялся в понедельник утром дать показания против компании. И был уверен, что Марк уже понял: сделать это у него нет ни малейшего шанса. Ничего более похожего на публичное признание, чем этот допрос, у него не будет. Джоэль не допустит. Так что пусть облегчает душу, пока есть возможность.

– Меня интересует, когда ты об этом узнал. – Джоэль отчетливо слышал тихий рокот в своем голосе – признак надвигающейся бури, бури, которую он всеми силами пытался сейчас сдержать. Его палец чуть сильнее надавил на курок, и Джоэль не думал, что у него это удастся.

– Гораздо раньше, чем они планировали. Позже, чем ты, наверное, предполагаешь.

– Хватит мне тут загадками разговаривать.

Эхо его голоса затихало в углах парковки, а Марк посмотрел на него с любопытством. Возможно, подумал, что Джоэль ведет себя неуравновешенно. Возможно, так оно и было. Джоэль точно знал, что его нервы напряжены слишком давно и слишком сильно.

Люк тоже это заметил.

– Просто расскажи ему, что он хочет знать.

– Ладно. – Марк посмотрел Джоэлю в глаза. – Я узнал за неделю до того, как сбежал.

– И не раньше?

– Не раньше.

– Как так?

– Фальшивые документы. Фальшивые результаты. Фальшивые данные во всех отчетах об анализе воздуха со всех наших самолетов. Органы контроля подписывались под недостоверной информацией.

Вот оно. Желанное подтверждение. По крайней мере, частичное. Но Джоэлю этого было мало.

– Как ты узнал? – спросил он.

– Все эти жалобы пилотов и бортпроводников на здоровье… произвели на меня сильное впечатление. Кроме того, я отвечал за перепроверку многих наших чертежей. Думаю, вначале мне хотелось перестраховаться. Вот и сел на один из наших самолетов. Взял с собой в ручную кладь анализатор воздуха. Показатели зашкалили.

– Опасно дышать?

– Даже мой простейший анализатор показывал, что доля токсичных газов превысила безопасную. Вернувшись, я поговорил с одним парнем из нашего ИТ-отдела, смог уговорить его залезть в записи и добыть оттуда первичные данные по нескольким моделям самолетов. Мы устанавливаем сложные системы контроля качества воздуха. Изучив данные, я обнаружил, что имели место инциденты с токсичными газами.

– И что это значит?

Марк замялся, и его лицо приняло вопросительное выражение:

– Зачем тебе такие подробности?

– Заведи себе пистолет, Марк, и будешь задавать вопросы. А пока отвечай на мои.

– Хорошо, – осторожно ответил Марк. – Так бывает, когда воздух от двигателей перенаправляют, чтобы поддерживать в салоне нужное давление. Это как раз нормально. Но ненормально другое: по первичным данным выходило, что в воздухе салонов содержались в высокой концентрации токсичные гидравлические жидкости и моторные масла.

Джоэлю пришлось сглотнуть горячую вязкую слюну. Пересохшему горлу это не помогло.

– Ты кому-нибудь рассказывал? – спросил он.

– Рассказывал.

– Кому?

Марк поерзал. Значило ли это, что он хочет уйти от вопроса, или ему просто неудобно? Люк выразительным взглядом требовал от Марка не останавливаться. Джоэль сделал шаг вперед. Как легко было бы замахнуться сейчас и наотмашь ударить Марка пистолетом по лицу. Но если начнет, то когда он остановится?

– Я собирался сообщить совету директоров.

Пистолет задрожал в руке у Джоэля:

– Но?..

– Но вместо этого я решил сначала пойти к финансовому директору.

– К Доминику Норту.

– Именно так, – ровным тоном подтвердил Марк.

Он пристально смотрел на Джоэля, как шахматист, который пытается предугадать ходы соперника. У Джоэля начинала складываться определенная картина. В характеристиках он читал, как крепко были спаяны сэр Фергюс и его многолетний финансовый директор. Он подозревал, что слышал недавно в трубке именно его голос.

– Он сказал, что я ошибся и что не стоит искать проблемы там, где их нет. Я ответил, что бездействие для меня неприемлемо. Что сэр Фергюс и остальные члены совета директоров должны быть уведомлены. Что необходимо выступить с публичным заявлением и организовать полноценное расследование. Доработать наши двигатели и системы очистки воздуха. Что надо все исправить.

У Джоэля заложило уши. Он часто дышал. Не отводя глаз от Марка, он кивнул на «ауди»:

– Как с отзывом автомобилей?

– Да.

– Дай угадаю, это бы стоило компании состояния.

– Состояния? Пф. На доработки понадобились бы миллионы, но он не этого боялся.

– Чего же он тогда боялся?

– Компенсаций, которые нас обязали бы выплатить. Сначала авиакомпаниям за отмененные рейсы, с которыми им придется как-то справляться. Потом сотрудникам, чье здоровье пострадало. Появлялось все больше свидетельств тяжелых заболеваний среди экипажей, регулярно летавших нашими самолетами. Сильные головные боли. Хроническое головокружение. Нервные расстройства. Неврологические нарушения и утрата умственных способностей. Потеря зрения. Рак. Компания утверждала, что между качеством воздуха в наших салонах и жалобами на серьезное ухудшение здоровья у членов экипажей не было никакой связи. За нас вступились органы контроля и авиалинии. Я тоже в это верил, но оказалось, что все это ложь.MarshJetпогряз бы в долгах, они бы разорились.

Марк ненадолго замолк. У него был смиренный, задумчивый вид. Когда он продолжил, в его голосе слышалась горечь. Она насторожила Джоэля. Он-то знал, как легко чувствам исказить правду.

– Доминик попросил меня подумать до утра. Пообещал, что если назавтра я не передумаю, то он меня поддержит.

– Он врал.

– В тот вечер у машины меня ждали двое мужчин. Напоминали чем-то тебя. Они настояли, чтобы я с ними прокатился. Показали мне

– И ты их не предупредил? – изумленно воскликнул Люк.

Видно было, что вопрос задел Марка, но Джоэль не дал ему отвлечься.

– Тогда ты и решил сбежать? – продолжил он допрос.

Марк украдкой бросил на Люка взгляд, но тот был слишком занят неодобрительным покачиванием головы. Интересно, подумал Джоэль, стал бы ты ему помогать, если бы знал всю историю целиком и понимал, какой опасности они все подвергались.

– Тогда еще нет, к этому я пришел в Нью-Йорке.

– И что поменялось?

Во взгляде Марка читался протест.

– Ведь поменялось, – настаивал Джоэль. – Я хочу знать, что именно, не больше.

– Какое тебе дело?

– Такое, что я хочу знать все. И я хочу узнать это от тебя.

– Я повторно зашел в нашу систему. – Голос Марка зазвучал хрипло, но не из-за того, что он шептал. Джоэлю показалось, что с этой частью истории Марку труднее всего примириться. – Распечатки данных, которые достал айтишник, скачанные электронные таблицы были каплей в море. Данных было гораздо больше. Только вот когда я заглянул в систему, уже ничего не нашел. Все подтерли. А когда попытался связаться с тем знакомым, оказалось, что и он пропал. Не явился на работу. Никого не предупредил. Я попробовал позвонить ему домой, потом на мобильный, но так и не смог дозвониться. Он будто в воздухе растворился.

– Ты испугался?

– Очень. Но мало того, я сам себе стал противен. Не мог жить, зная все и ничего не делая. Мне пришло это письмо… – Он отвел взгляд. Взял себя в руки. – Я не мог не думать о тысячах людей, которые работали на наших самолетах. О том, сколько из них потеряли здоровье. Мне казалось, что если я скажу правду, то это поможет врачам их лечить или, по крайней мере, компания оплатит лечение. – Он помолчал. – Моя жена раньше работала бортпроводницей. По моей милости она помогала убеждать людей, что наши самолеты безопасны. Думаю, я боялся кармы. Что если я промолчу… – Он покачал головой. – Я не мог избавиться от мысли, что Кейт в зоне риска. Больше всего на свете я боялся, что она заболеет.

104

Суббота, 00:29

Выходя из лифта в холл, я чуть не упала. Я не теряла сознания. Не падала от усталости. Мои ноги отказывались меня держать.

Я уцепилась за Мэгги, повиснув на ней, чтобы не оказаться на полу. Она подалась вперед, держа руки по бокам.

Перед глазами все плыло. Каждый удар сердца будто немного запаздывал. Страшно хотелось пить.

Ни Джоэля, ни Марка, ни Люка нигде не было видно. Гул в ушах перекрывал все звуки.

– Мне кажется, их тут нет, – прошептала Мэгги. – Давай выбираться отсюда, пока есть возможность.

– Постой. – Я кивком указала на пост охраны. Она пустовала. Тони не было на посту. – Там есть телефоны. Мы можем позвонить в службу спасения. А за той дверью экраны камер, мне нужно туда.

– Лучше не надо.

– Помоги мне дойти, Мэгги, пожалуйста.

– Это опасно.

Она попыталась направить меня к выходу, но я осела на нее, мешая идти.

– Кейт!

– У него мой муж. И брат.

– Тогда самое умное, что мы можем сделать, – это выбраться отсюда и позвонить в полицию.

Я взглянула на нее.

– Это ты виновата, что я тут оказалась. Если бы не ты, я бы сюда не пошла.

Она дрогнула.

– Кейт, я же не могла знать…

– Мне все равно, теперь ты мне должна. Так что помоги добраться до поста охраны.

Мэгги посмотрела на него, потом на выход, будто пыталась определить расстояние между ними.

– Мэгги, я прошу тебя.

Она вздохнула.

– Только быстро.

Я оперлась на нее, и мы, спотыкаясь, двинулись вперед. Снаружи в темноте проехало такси. Мэгги увидела его и затаила дыхание. Она пыталась поднять руку и помахать водителю, но всхлипнула от боли.

Мы проводили такси глазами. На улице не было ни одного пешехода.

– Не останавливаемся, – сказала я.

Она обвела меня вокруг стойки и подвела к двери.

Когда ее открыли, Мэгги закричала первой.

105

Сержант полиции Харрис оглядела стоявшую перед ней парочку и не вполне успешно попыталась не выдать голосом усталой скуки:

– Вам придется заночевать в другом месте. Здесь спать нельзя.

– Ну серьезно? – сказал парень. У него была футболка с V-образным вырезом и браслеты на руках. Стройная брюнетка, стоявшая рядом с ним с недовольным видом, казалось, сошла с поста в Инстаграме. Большеглазая, подтянутая, наверняка сидевшая на рисовых хлебцах и воздухе.

– Зачем вы так, инспектор, нас здесь утром уже не будет. Нам нужно всего-то пару кадров с дрона для влога – и нас тут как не бывало.

Констебль Терри пренебрежительно фыркнул. Он обошел фургон с другой стороны и посветил фонариком внутрь. Харрис не нужно было даже спрашивать, чтобы знать, что он там нашел. Им приходилось иметь дело с подобным все чаще. Молодые инфлюенсеры, спящие в переделанных машинах, чтобы встать ни свет ни заря и нафотографировать идеальные виды в идеальном свете.

– Притворюсь, что я этого не слышала, – сказала она. – Здесь нельзя запускать дроны. Ваш фургон должен покинуть Сити. Прямо сейчас, пока я не начала спрашивать, есть ли у вас документы на то, чтобы использовать машину как дом на колесах.

Харрис с многозначительным взглядом вернула парню права. Парочка, не переставая охать и жаловаться, влезла обратно в кабину и уехала, оставив после себя облако выхлопного газа.

– Как думаешь, скоро вернутся? – спросил Терри, глядя им вслед.

– Часа не пройдет.

– Тебе не все равно?

– Абсолютно, если не попадутся мне на глаза.

Харрис достала телефон и прочитала, что написал ей Алан, пока она разговаривала с инстаграмной парочкой:

«В качестве владельца здания по адресу Лудгейт-

Хилл, 55 зарегистрирована компания „Э Эф Экс Холдингс“. Вот номер. Алан».

Ну хотя бы без Кристин обошелся.

Она позвонила. Спустя три гудка звонок переключился на автоответчик. Харрис отняла телефон от уха, чтобы Терри тоже было слышно. Офисы компании закрыты на выходные. Время работы: с понедельника по пятницу с 8:00 до 18:00.

– Логично, – сказал Терри.

Харрис обернулась на темнеющую за собором Святого Павла высотку.

– Тебе ведь хочется вернуться и перепроверить, да? – спросил Терри.

– Знаешь что? Вообще не хочется.

106

Суббота, 00:32

– Господи, он что… – Мэгги не договорила.

Тони лежал распростертый на полу, его руки и ноги были вывернуты под неестественными углами. Из шеи торчала шариковая ручка, а ноздри и губы раздувшегося лица были покрыты синяками и пятнами.

Стоя на пороге, я слышала ее прерывистое дыхание

– Так… дай мне минутку, – сказала я.

– Кейт, нет, не надо!

Она потрясала руками и дышала сквозь зубы – отчасти, я предполагаю, от ужаса, а отчасти, чтобы кровь снова прилила к пальцам.

– Мне нужно взглянуть на камеры.

Я двинулась в сторону мониторов. Оказавшись рядом с Тони, я вспомнила его страх за дочь. Как она там? Я оперлась на шкаф для документов и принялась разглядывать экраны. От мерцания болели глаза.

– Кейт, нам надо идти.

– Еще капельку.

Я не могла их найти, черная дыра страха распахнулась во мне. И тут я заметила движение в нижнем левом экране.

Сердце болезненно подпрыгнуло. Я с трудом выдохнула. Люк с Марком стояли на коленях на голом бетонном полу. Над ними возвышался Джоэль с пистолетом.

О нет.

Изображение замерцало. Марк поднял глаза на камеру.

У меня упало сердце.

– Я их вижу, – сказала я.

– Где? – Мэгги в ужасе оглянулась.

– Не понимаю где. Вроде бы… за ними машина.

– Это подземная парковка. – Мэгги сказала это торопливо, даже не пытаясь скрыть облегчения, когда она поняла, что Джоэль не выпрыгнет на нее из-за угла. – Я там припарковалась.

– Мне надо туда.

– Чего? Нет. Ты что, с ума сошла?

Я оторвалась от экранов и выбралась, пошатываясь, из комнаты охраны, но на выходе меня занесло, и я врезалась в стойку. Мэгги попыталась меня подхватить, но резко вдохнула и отдернула руки из-за боли.

– Попробуй позвонить, – с трудом сказала я. Рот будто патокой залили. – Позови на помощь, скажи, что это чрезвычайная ситуация. А потом выбирайся отсюда.

– А ты что будешь делать?

– Пока без понятия.

– Кейт, ты еле ходишь.

– Он целится в моего мужа и брата.

Дойдя до конца стойки, я остановилась и обернулась на нее. Она выдержала мой взгляд и, хотя выглядела растерянно, кивнула, видимо согласившись, а потом посмотрела на расставленные телефоны, как будто они были особенно хитрой головоломкой.

Больше я ждать не стала. Я оттолкнулась в сторону лифтов на трясущихся ногах. Я понимала, что меня заносит, но поделать с этим ничего не могла. Ноги болели от прикосновений к жестким и холодным известняковым плитам.

Меня не отпускал страх, что в любую секунду из глубин здания раздастся выстрел. И я пойму, что Марка действительно больше нет.

Я болезненно сглотнула, слюна показалась теплой. Я прислушалась к щелчкам и шуму у себя в ушах.

Вечность спустя я добралась до дальнего края холла к лифтам. Понимая, что лестницу не осилю, я ткнула кнопку лифта и, когда двери среднего открылись, практически упала внутрь.

Там были кнопкиР1иР2. Я хлопнула поР1и, тяжело привалившись к задней стенке, посмотрела на Мэгги.

Один из телефонов ожил. Мне было видно, как она, осклабившись, обеими руками выбила трубку из гнезда и наклонилась к ней, чтобы ответить. Тут двери лифта закрылись, и я начала свое нисхождение.

107

В ту же секунду, как Кейт исчезла из виду, Мэгги выпрямилась, взяла трубку в руки, откашлялась и четким голосом произнесла:

– Лудгейт-Хилл, 55. Ресепшен. Чем я могу вам помочь?

Она внимательно выслушала полисмена на том конце провода. Когда ей рассказали о странном звонке, поступившем с факс-номера, на ее лице не отразилось ни тени сомнения или неловкости.

– Я прошу прощения, сегодня вечером у нас были небольшие проблемы с телефонной сетью. Но я уверяю вас, что в офисеEdgeсейчас никого нет, я недавно сама туда поднималась.

Она замолчала и стала слушать, не отрывая взгляда от светящейся панели над средним лифтом.

– Вы совершенно правы, у нас сегодня не хватает персонала. Обычно я бы попросила кого-нибудь подменить меня, пока я наверху. Если вы сочтете нужным вернуться… Нет? Но если вы измените свое решение, то я пробуду здесь всю ночь. И вам доброй ночи. Благодарю вас за беспокойство.

Она повесила трубку, чуть выждала, а затем набрала номер анонимной системы голосовой почты, на которую она перевела входящие, прежде чем зайти с Джоэлем в лифт. Введя пароль, она прослушала два оставленных для нее сообщения и положила трубку.

108

Суббота, 00:38

У меня не было ни плана, ни оружия. Сознание и то едва от меня не ускользало. Я смотрела в никуда мутным взглядом, привалившись к полированной стенке лифта. Грудь вздымалась, но вдохи казались слабыми. Было жарко.

Я не знала, сильно ли мне станет хуже и что я увижу, когда доберусь до них. Не сомневалась лишь в том, что нужно задержать Джоэля.

Сколько времени понадобится полиции, чтобы среагировать на звонок Мэгги. Пять минут? Больше?

Лифт звякнул.

Двери раскрылись.

Я вдохнула, поморщилась от боли и шагнула наружу.

Здесь их не было.

Я была одна.

Я растерянно обернулась. Голова болела. Весь верхний уровень парковки заливало ярким светом. Парковочные места выкрашены в зеленый. Основное покрытие серо-голубого цвета, в нем отражались лампы. Я увидела следы шин. Они по дуге уходили на съезд, ведущий на уровень ниже.

Оттуда доносились приглушенные голоса.

Я двинулась на них и споткнулась. Свет расслоился на тонкие лезвия, режущие мне глаза. Низкие потолки давили на меня. Босые пальцы цеплялись за пол.

Справа от меня стояла машина. Единственная на весь этаж. Красный «Мини-Купер». Его припарковали задом к стене недалеко от съезда.

Я похлопала по нагрудному карману и вытащила ключи Мэгги, среди которых был и ключ от автомобиля.

Может, залезть в машину и съехать вниз? Отвлекающий маневр?

Я подкралась к ней. Вряд ли звук моих босых шагов разносится далеко, но, открой я машину дистанционно, она наверняка издала бы какой-нибудь электронный писк. Лучше по старинке вставить ключ в замочную скважину водительской двери. Но даже такое простое дело оказалось мне не по силам. Я не могла держать голову, руки меня не слушались, я не попадала в скважину. Перед глазами поплыли пятна. На двери оставались царапины.

А потом я уронила ключи.

Посмотрела на них.

Попробовала поднять их один раз. Второй.

Оба раза промахнулась – кроме того, чуть не упала лицом в пол, потеряв равновесие. Я чувствовала, что если упаду, то уже не смогу встать. Понимала, что времени у меня почти не осталось.

Так и стояла на неверных ногах.

Сердце пыталось выскочить из груди.

Хотелось сесть на пол и закрыть глаза. На минуточку забыться. Выдохнуть.

Я схватилась за парковочное ограждение позади машины и, подтягиваясь на нем, поковыляла к съезду. Споткнулась, повисла на перекладине.

С каждым моим шагом воздух

109

Пистолет тяжелел. Вниз по руке сбегали к запястью маленькие судороги. Джоэль перехватил его поудобнее, а второй рукой потянулся к внутреннему карману пиджака и достал телефон.

– Пожалуйста, – взмолился Люк. – Ты можешь этого не делать.

Джоэль не обратил на него внимания. Он по-прежнему не сводил глаз с Марка.

– Расскажи мне о той катастрофе.

– Что ты хочешь знать?

– Это был несчастный случай?

Он запнулся и усилием воли заставил себя договорить. Горло болело, будто он вытолкнул целое яйцо.

В этот момент что-то произошло. Джоэль не мог сказать наверняка, что случилось, но ему показалось, что Марк начал о чем-то догадываться.

Люк с опаской посмотрел сначала на одного, потом на другого. Возможно, и он ощутил перемены.

– Нет, – ответил Марк. – Я не верю, что это был несчастный случай.

– Почему?

– Скорее всего, они влезли в системы управления самолетом.

– Зачем?

– Чтобы убить меня. Чтобы я ничего не сказал нужным людям с нужным положением в правительстве в Лондоне и в Европейском агентстве безопасности. За два дня до полета… – Он выдохнул. Поднял глаза к потолку. – В тот день, когда из системы пропали данные, я в первый раз позвонил кое-кому не из компании. Человеку в агентстве безопасности. Мы договорились о личной встрече в Лондоне.

– И?

– И я думаю, что они не могли больше рисковать.

– Кто «они»?

–MarshJet. Не знаю, кто точно. Предполагаю, что Доминик Норт. Или Фергюс. Видимо, прослушивали мой телефон. Или им подсказал тот человек, с которым я разговаривал. У них ведь должны быть свои люди и на стороне обвинения, так? Это объяснило бы, как ты тут оказался.

– Не отходи от темы. Крушение.

– Я не знаю, что тебе еще рассказать. Я должен был вернуться домой с коллегами, у меня было забронировано место. Я представлял собой угрозу. Они не могли позволить мне долететь до Англии, лично встретиться с человеком из агентства и показать ему информацию, но если бы они помешали мне сесть в самолет, это вызвало бы вопросы. Кто-то мог догадаться, что мое исчезновение и пропажа парня из ИТ связаны. Могли всплыть еще сотни неприятных подробностей. Им надо было действовать быстро. Мне хочется верить, что, будь у них больше времени, они бы так чудовищно не поступили.

У Джоэля вырвался хрип. Он отвлекался на телефон. Люк не отрывал от него напряженного взгляда, словно что-то задумал.

– Ты сел в самолет?

– Да.

– Тогда почему ты не мертв?

Марк пожал плечами.

– Я помогал конструировать этот самолет – я знаю дюжину способов выбраться из него прежде, чем он взлетит.

У Джоэля пульсировало в голове. Он старался осмыслить, что говорил ему Марк, не упуская при этом из виду Люка. Не то чтобы Марк рассказал ему нечто такое, что не отвечало бы его ожиданиям или подозрениям, но высказанное вслух потрясло его.

– О чем ты думал, когда узнал, что самолет разбился?

– Я… – Краска сбежала с лица Марка. – Я не знаю, какими словами описать, как это было ужасно. Я не представлял, что они поступят так, что они зайдут так далеко. Я хотел исчезнуть на время, замести следы. Я думал, что пережду пару недель и пойду к тому человеку из агентства безопасности. Знай я… – Он не договорил, но и глаз не отвел. Он смотрел Джоэлю в глаза, не тая ни горя, ни вины, не отпускавших его ни на день.

– Там были мои коллеги, мои друзья. Столько невинных людей. Там были дети…

– И ты ничего не сделал, – перебил его Джоэль. – Ты не вышел к людям, не сделал публичного заявления, не пошел в газеты.

– Потому что боялся. Потому что не мог доказать, что они испортили собственный самолет. Я ждал результатов расследования. Слишком высокие ставки, я должен был действовать наверняка. Я боялся за Кейт и за дочь.

– А этот суд?

Люк чуть шевельнулся, и в этот раз Джоэль повернулся к нему и покачал головой, предупреждающе переведя на него пистолет. Он мог убить Люка. Ему был нужен только Марк, но не хотелось отвлекать его. Нужно довести дело до конца.

– Продолжай, – приказал он Марку.

– Я знал, что дать показания – мой долг перед теми, кто погиб в этой катастрофе. Перед теми, кто заболел, работая на наших самолетах. Перед самим собой, перед женой. Я должен был появиться на суде и вызвать у людей столько вопросов, чтобы все вышло наружу и ничего нельзя было бы скрыть, но я не знал, кому можно довериться – кто мог бы доставить меня в суд в целости и сохранности. Я не слишком доверял стороне обвинения после того, к чему привел мой звонок человеку из агентства безопасности. Я боялся, что и они связаны сMarshJet. То же самое и с газетами, и с полицией. Я никому не мог доверять.

Джоэль смотрел на него в упор. Он отстраненно ощущал, как в нем разрастается ледяная пустота. Марк рассказал ему все, что ему было нужно знать. Теперь у него осталось единственное дело.

– Ты должен знать две вещи, – сказал он, переводя пистолет на Марка, и волна тошнотворного жара поднялась у него из груди и выплеснулась красными пятнами ему на шею. – Первое. Ты не добрался бы до суда. Никто и никогда не услышал бы твоих показаний. Они бы остановили тебя. Так или иначе. Доминик Норт, Фергюс Марш. Марш, кстати, был здесь со мной. Я уверен, что за нами сейчас наблюдают – камеры. Он нанял меня заманить твою жену в ловушку и допросить ее. Убить тебя. И я с радостью согласился. Потому что если не я и не сегодня, то это сделал бы кто-нибудь другой.

Марк помедлил и сжал зубы, решаясь:

– А второе?

Джоэль еще раз прикоснулся к экрану телефона. С трудом сглотнув, он увеличил громкость. Когда он слышал эту запись, ему казалось, что его изнутри разрывает на части. Что его сердце прокручивают на мясорубке, что он превращается в пыль.

Он слушал ее почти каждый день на протяжении пятнадцати месяцев, и каждый раз ему было больно как в первый.

Крики на фоне. Тонкий гул мотора. Глухие звуки ударов, падений и столкновений. А потом испуганный, торопливый женский голос:

– Джоэль… Джоэль, милый, я не знаю, можешь ли ты… С самолетом что-то не так… Мы… Вот бы услышать сейчас твой голос. Я люблю тебя, Джоэль. Я тебя люблю. Прости меня… О господи,

110

Суббота, 00:45

Я оттолкнулась от ограждения и, шатаясь, побрела по спуску. Ноги еле держали меня, но каким-то чудом мне удавалось сохранять вертикальное положение.

Подняв взгляд, я увидела, что Джоэль смотрит на меня. У него в глазах стояли слезы. И у меня тоже. Я впервые разглядела его как следует. Его душа была у меня как на ладони, и я почувствовала, что он это понял. В ту минуту мы понимали друг друга. Я догадалась, что в том самолете погиб кто-то дорогой ему, мне была знакома его оглушительная боль, потому что долгие месяцы я тоже думала, что потеряла любимого человека.

– Я здесь, чтобы узнать правду, – обратился он ко мне, повысив голос. – Тут я вам не соврал. Скорее уж своим заказчикам…

Марк и Люк обернулись на меня.

Время остановилось.

Я смотрела на мужа.

Было так странно это осознавать: я смотрела на мужа. Невозможное действие, которое стало реальным. У глаз залегли глубокие морщины. Он похудел.

Но это был он.

Хотела бы я описать, что тогда почувствовала. Но не могу.

Попробуйте представить: все, чего вы безумно желали, оказывается перед вами, но вы знаете, что сейчас у вас это отнимут.

Я содрогнулась. У меня не осталось сил.

Мне надо было подойти к нему. Я хотела к нему прикоснуться.

– Отпусти их. – Мой надтреснутый голос звучал как будто издалека. Слова требовали огромных усилий. – Пожалуйста. Отпусти их, и давай поговорим. Я понимаю тебя. Я…

– Нет. – Джоэль вздернул подбородок. – Все кончено, Кейт. Мне жаль. Я дал себе слово, что сделаю это. Я пообещал ей. Я поклялся не допустить, чтобы виновные ушли безнаказанными.

Рваный ритм моего сердца ускорялся, и я ничего не могла с этим поделать.

– Тебе не в чем обвинить Марка. ВиниMarshJet,или Фергюса Марша, или Доминика Норта. Вини того, кто устроил диверсию на самолете. Вини…

– Почему бы мне не обвинить их всех?

Мне казалось, что я смотрела на человека, балансирующего на краю узкой площадки в сотнях метрах от земли. На человека, собирающегося с духом перед прыжком.

– Хочешь – вини, – ответила я. – Но не делай этого. Чего ты добьешься?

– Я провел жизнь в маленьких комнатках, Кейт. Вроде тех, в которой сидели мы с вами. Я охотился за правдой. Но знаете, чем все всегда заканчивалось? Правда никогда не уходила далеко за пределы этих комнаток. Она оставалась при мне и при моих заказчиках. Они избавлялись от нее или перевирали в свою пользу. Ни полиции, ни правительствам нельзя верить. Нельзя полагаться на суды и правосудие. Всех можно купить, все – сфальсифицировать. Вы ведь теперь и сами это понимаете. Но в этот раз все будет иначе. В этот раз я заставлю правду выйти наружу. Хватит с меня гигантских тайн в маленьких комнатках. Больше никаких стен. Потому что только так у правды могут быть последствия. Только так можно победить этих людей.

– Так разреши мне помочь. Я могу тебе помочь. То, чего ты хочешь, – моя работа. Я это умею.

– Ты уже мне помогла.

Он медленно шагнул вперед, наводя пистолет Марку на голову.

– Нет! Пожалуйста.

– Отвернитесь, Кейт.

– Даже если бы Марк был в том самолете, я бы ни за что не стала бы делать того, что ты сейчас делаешь. Я не верю, что тот человек, ради которого ты это хочешь сделать, на самом деле хотел бы этого.

– Что ж, Кейт, в этом, видимо, и есть разница между нами. Потому что это мое последнее задание. Мне уже нечего терять.

У него тряслись руки. Он закусил губу.

Марк не смотрел на него. Он смотрел на меня. Улыбнулся. Я увидела в его взгляде горе. Но еще в нем светилось принятие. Я думаю, что так Марк хотел дать мне понять, что в глубине души всегда думал, что этим все и кончится: он верил, что заслужил это. И примирился с таким исходом.

– Я люблю тебя, – сказал он мне. – Я всегда буду любить тебя.

У меня вырвался всхлип. Я так устала. Я иссякла. В груди сверкнула парализующая боль. Я уловила, как в кончиках пальцев бьется сердце, и стала оседать, заваливаясь на бок.

– Что ты с ней сделал? – спросил Люк. – Сердце, Кейт? Пожалуйста, дай мне ей помочь. Я видел в холле дефибриллятор. Я бы мог…

– Замолкни! – рявкнул Джоэль.

Мои руки прижались к груди. Сердце билось так яростно, так бешено, как будто хотело с боем вырваться из окружения ребер.

По моему лицу текли слезы.

В каком порядке произошли последующие события, я не поняла. Не знаю точно, посмотрел ли первым Марк на меня или я на него. Я почти уверена, что Люк кричал. Я знаю, он вскочил на ноги. Я видела, как Джоэль сделал шаг назад. Я видела, что он перевел пистолет.

Мое сердце перестало биться.

Просто остановилось.

Меня пронзила страшная боль, и в этот раз было хуже, чем в прошлый.

Руки раскинулись.

Голова запрокинулась.

Я услышала шум двигателя. Увидела ужас на лице Джоэля. И повернулась как раз вовремя, чтобы увидеть летящий на меня «Мини-Купер».

За рулем сидела Мэгги.

Она неуловимо изменилась.

Я не могла вздохнуть. Не могла пошевелиться.

Вдруг чьи-то руки схватили меня и оттолкнули в сторону. Это был Люк. Отчаянный вой мотора. Боль от задевшего меня бокового зеркала.

Я упала на пол. Схватилась за сердце.

Машина летела, не сбавляя скорости. У самого конца съезда шаркнул по земле бампер. Брызнули искры.

Марк бросился в сторону, грохнули выстрелы. Разлетелось стекло. Машину трясло и крутило. Звук столкновения. Выстрел в потолок. Вниз посыпались обломки. Кажется, был еще один крик, потом визг металла, вонь тормозов, а потом машина во что-то врезалась и остановилась.

Я вслушивалась в установившуюся болезненную тишину.

Можно было различить тонкое шипение. Постукивание металла.

Но я ничего не видела, кроме потолка. Мою спину выгнуло. Я так хотела, чтобы сердце сделало еще хоть один удар. Чтобы оно билось и билось. У меня помутнело в глазах, и не осталось ничего, кроме этого желания.

111

Что было дальше, я помню обрывками. Даже теперь я не смогла бы сказать, что случилось на самом деле, а что – в моем воображении. Я точно помню, как Марк взял меня на руки и понес. Я до сих пор вижу перед собой косую колкую линию света от лестничных ламп. Чувствую, как руки Марка крепко прижимают меня к нему. Помню холод пола,

Мне кажется, что я помню тонкий писк заряженного дефибриллятора. У меня совершенно не сохранилось воспоминаний о том, как Марк распахнул блузку или как приложил утюжки к телу.

Вам интересно, больно ли, когда через тебя проходит разряд? Мне тоже. Я не помнила боли или подавила это воспоминание. Но что я запомнила, так это потрясающее ощущение энергии, хлынувшей в тело. Неподдельной, животворной силы, исцеляющей каждую мою частичку.

Я помню, как мое тело выгнулось. Я помню, как сделала глубочайший, счастливейший вдох. Я помню, как Марк без конца повторял мое имя, как обнимал меня, как отклонился и взял мое лицо в ладони.

Тогда-то мы и услышали шаги.

Шаркающие, нетвердые. Все ближе.

Объятия Марка стали каменными. Появилась Мэгги.

Со всклокоченными волосами, с поблескивающими на плечах осколками стекла. Из уголка рта сбегала по подбородку струйка крови.

В руке она держала пистолет Джоэля. Уверенно – видно, не впервые.

Несколько долгих секунд она смотрела мне в глаза, потом подняла пистолет и навела его на Марка.

В тот миг я поняла сразу несколько вещей.

Мэгги не та, за кого себя выдавала. Я вспомнила, как Джоэль говорил мне, что на случай его неудачи были наняты другие люди и что они безжалостно закончат то, что он начал. Я поняла, что ошибался он в одном. Нанятое сэром Фергюсом Маршем прикрытие не скрывалось в тени, ожидая приказа оказаться в нужном месте в нужное время. Им была Мэгги, участвовавшая в этом с самого начала. Спасись я каким-то чудом от Джоэля, выберись я из здания, она бы ждала меня у выхода. И у меня даже не мелькнуло бы подозрения.

Ближе она не подошла. Она и так была достаточно близко. И понимала, что еще хоть шаг – и Марк попробует ее остановить.

Она смотрела на него поверх пистолета. Ее лицо не выражало ничего, кроме холодной, жестокой решимости.

И в это мгновение тишина лопнула, и нас захлестнул хаос. Звенело разбитое стекло, раздались крики, и в здание ворвались, казалось, сотни одетых в черное людей. Они приказывали Мэгги бросить оружие, отойти и не стрелять. Топот их сапог гулко отдавался под сводами холла. Кто-то уже шел к нам, разбрызгивая воду в бассейне.

Они опоздали. Мэгги все равно выстрелит, довершит начатое. Но тут в ее глазах мелькнуло сомнение, губы зашевелились, как будто она спорила сама с собой.

Еще спустя несколько секунд она медленно подняла руки, разжав их, так что пистолет покачивался у нее на пальце, а двое вооруженных полицейских подскочили к ней, вырвали пистолет, схватили за руки и увели прочь.

– Кейт? Кейт, вы слышите меня, Кейт? Я сержант Харрис. Сейчас вам окажут медицинскую помощь.

Рядом со мной стояла на коленях полицейская. У нее в руках была моя ладонь, она сжимала мой палец. Стоявший позади нее высокий темнокожий полицейский выразительно присвистнул, оглядывая открывшуюся ему картину.

– Как вы… Как вы нашли меня?

– Вы отправили факс, – ответила Харрис. – Вашим начальникам? У них закончилась бумага в факсе, и он начал пищать. Один из них услышал это, когда они вернулись домой. Они нашли ваше сообщение и позвонили нам. Скажем так, это прояснило некоторые другие странности в этом здании, на которые мы сегодня обратили внимание.

Я откинулась обратно на руки Марка. Посмотрела ему в лицо. Мои пальцы стискивали его рубашку. Я так и не отпустила его. Я больше никогда не желала его отпускать.

– А где Люк? – спросила я его.

Лицо Марка потемнело, и едва отступивший страх захлестнул меня с новой силой.

112

На следующий день сержант Харрис вошла ко мне в палату поздним утром. Люка доставили в больницу Святого Фомы на срочную операцию после выстрела в голову. Я знала, что прогноз был мрачный, но старалась считать добрым знаком, что его оперируют в той же больнице, в которой он работает. Каждый повторял, что врачи делают все, что в их силах.

Харрис мялась на пороге, зажав под мышкой свой котелок. Я была одна, совершенно без сил. Мерно пикал прикроватный монитор, а я лежала, опутанная трубками, по которым из меня вымывали токсины. Марк хотел остаться со мной, но детективы, прибывшие на Лудгейт-Хилл, 55, настояли на том, чтобы он пошел с ними и ответил на несколько вопросов. Услышав это, я почувствовала странное облегчение. Я не знаю, чем его объяснить. Я так долго мечтала о возможности смотреть на него, а теперь не знала, выдержу ли это.

– Как ваш брат? – спросила сержант Харрис.

Я приподняла голову с подушки. Меня как будто тянула назад гигантская резинка.

– Все еще в операционной.

– Слушайте, я могу прийти попозже. Нет необходимости заниматься этим сейчас.

– Нет, пожалуйста, я хочу сейчас.

Харрис кивнула, будто поняла, но закрывала за собой дверь с неуверенным видом. Напротив меня стоял стул, и она поколебалась, прежде чем занять его. Я подозревала, что ее смена уже много часов как закончилась. От этой мысли подступило к горлу.

– Человек, удерживавший вас в заложниках… – начала она.

– Джоэль.

– Да, Джоэль. Они сказали вам, что он?..

– Мертв, – кивнула я. – Они сказали, что машина сбила его насмерть.

Я не понимала, как к этому относиться. Конечно, мне бы хотелось, чтобы никто не умер. Но я видела, как он убил Рауля. Я была уверена, что он убил Тони. Я сама едва не погибла из-за него.

Я не жалела его, но и облегчения не чувствовала. Наверное, нужно было время, чтобы осознать произошедшее. Слишком много всего произошло и продолжало происходить.

– Вы нашли дочку Тони?

– Нашли, она в безопасности. Если кто-то за ней и наблюдал, то сейчас слежки не видно. Она поменяет замки, поживет с мамой.

– А Мэгги?

– С ней еще работаем. Пока что могу вам сказать, что ее зовут не Мэгги и что агентства по найму «Абакус» не существует. Сайт фальшивый. Она под арестом. Потребовала адвоката, но ею будет заниматься проверенная команда, они же ее и допросят. Простите, что приходится об этом говорить, но довольно скоро они захотят поговорить и с вами.

– Снова допрос?

– Да.

Я расплакалась. Все навалилось разом. И я еще не знала, что так все и будет впредь. Теперь я постоянно испытывала ослепляющий ужас. Во сне по ночам или днем, грезя наяву, я переживала этот страшный день. Иногда я представляла, что все закончилось иначе. Представляла, что могла бы сказать или сделать по-другому. Чаще всего

Но пока что я еще ничего не подозревала. В отличие от Харрис, которая терпеливо дожидалась, когда я возьму себя в руки.

– Я хотела вам кое-что сказать, – начала она, когда буря миновала и я почти что овладела собой. Она бросила взгляд на дверь позади. Мне подумалось, что врачи, наверное, предупредили ее, что меня нельзя слишком беспокоить. – Вы состоите в группе поддержки родных и близких погибших в глобалэйровской катастрофе в фейсбуке. Верно?

Такого вопроса я не ожидала.

– Да, но я туда редко захожу.

– Он вел прямую трансляцию с вашего телефона. В группу, я имею в виду. Джоэль вел трансляцию всего, что произошло на парковке. Мы нашли ваш телефон примотанным к колонне скотчем позади того места, где он стоял. Мы предполагаем, что поэтому он и заставил вашего мужа все рассказать. Видео завирусилось, и… В общем, это сейчас главная новость. Обсуждают везде.

В ответ я лишь моргнула. Мне было не совсем ясно, что делать с этим знанием. Я вспомнила о том, что говорил мне под конец Джоэль: нужно, чтобы правда вышла наружу, потому что только так свершится правосудие; когда ставки высоки, нельзя доверять ни властям, ни судам.

Тогда я подумала, что он сам собирался все обнародовать. Обратиться в газеты или распространить информацию в социальных сетях. Но теперь я начала понимать, что он все спланировал с самого начала.

Это моя работа. Мое последнее задание.

Это Джоэль предупредил меня, что если он не справится, то пришлют кого-то еще. Это Джоэль сказал мне, что на кону обе наши жизни, что наши судьбы связаны.

Значило ли это, что, приступая к собеседованию, он уже смирился с тем, что, возможно, ни один из нас не покинет Зеркальце живым? Решил ли он, что готов принести нас обоих в жертву ради обнародования правды?

Не верю в то, чтобы мысль запустить трансляцию с моего телефона спонтанно осенила его. Он это спланировал, причем, скорее всего, еще тогда, когда Мэгги связалась со мной по поводу вакансии вEdge. Наверное, он решил, что больше всего шансов победить сэра Фергюса Марша у него будет, если он поделится признанием Марка напрямую с миром, прежде чем его успеют вывернуть наизнанку юристы и пиарщики.

На секунду я представила, как история разлетается по домам во всем мире, высвечивается на сайтах, смотрит из газетных киосков. Но тогда эта мысль вспыхнула и погасла. Мне было все равно, каких масштабов гремит скандал и какие у него будут последствия. Там, снаружи, жизнь могла идти своим чередом, но для меня и Люка все самое важное происходило в стенах больницы.

– Он донор, – прошептала я.

– Прошу прощения?

– Мой брат, у него есть карточка донора органов. У него работа такая… – Я подняла руку и почувствовала, как натянулся подведенный к ней катетер. – У него перед глазами все время люди в очереди на трансплантацию. Они попросили моего согласия на случай, если он не выкарабкается. Они не были обязаны, но попросили.

– Я вам очень сочувствую. – Харрис легонько прикоснулась к моей накрытой простыней ноге. – Мы за него болеем. Знайте, нас довольно много. А теперь вам пора отдохнуть.

Она пересекла палату, открыла дверь.

– Сержант Харрис?

Она обернулась.

– Я так и не сказала вам спасибо, а должна была. За то, что вы сделали. Что успели ко мне. – Я стиснула пальцами простыню. – Я хотела поблагодарить вас.

– Всегда пожалуйста, Кейт.

– Почему она не нажала на курок? Мэгги, или как ее там зовут, – почему она заколебалась в последнюю минуту?

– Честно?

Я кивнула.

– Она уже опоздала. Кроме того, если взглянуть на это цинично, а я обычно так и делаю, то хороший адвокат сделает из нее героиню. Она была за рулем – убила Джоэля.

– Ее наняли убить меня. Убить моего мужа.

– Ну, я и не говорю, что этим все и кончится. Так, предположение.

113

В это же время на борту частного самолета, готового выехать с залитой дождем взлетно-посадочной полосы, сэр Фергюс Марш сипел и отирался мягким белым полотенцем, отстраненно наблюдая, как Доминик Норт ерзал в кресле напротив него, то отпуская, то стискивая подлокотники.

Его некогда свирепый консильери совершенно утратил душевное равновесие и походил на загнанного в угол зверя. Он искал спасения у топ-менеджеров и юристов, спешно звонивших кому-то и передававших по кругу бумаги.

В воздухе стоял запах сырой одежды. Они оба вымокли насквозь за те несколько шагов, что пришлось пройти от лимузинов до самолета, который перед этим спешно заправили и подготовили. По настоянию Доминика вся группа отправлялась на основную базу сэра Фергюса в Монако, чтобы спланировать свой следующий шаг.

– Нэйтан! – визгливо окликнул Доминик личного пилота сэра Фергюса. – Почему мы до сих пор на взлетной полосе?

– Мы ждем разрешения, мистер Норт.

– Из-за чего задержка?

– Нет задержки. У нас есть слот. Осталось не больше пары минут.

Сэр Фергюс сохранял безучастный вид и молчал. Последние полчаса он ощущал, что оказался во власти рока. Пришло время платить по счетам.

Пятнадцать месяцев назад он позволил Доминику убедить себя, что они рискуют потерять все, если он не возьмет дело в свои руки и не одобрит план Доминика испортить один из самолетов. Он понимал теперь, что они потеряют гораздо больше.

Низко нагнувшись, он выглянул в ближайший иллюминатор. Сквозь капли он видел, как пассажирский самолет компанииSwiss Air(его делали не они) мчался по мокрой взлетной полосе, отрывая шасси от земли в легком облаке тумана. Другие самолеты теснились носами к зданию терминала. Он насчитал восемь штук своих собственных судов, настораживающе неподвижных. Он подозревал, что это знак. С пасмурного неба капала вода.

Его воображение мучительно медленно разворачивало перед ним беспрестанные репортажи круглосуточных новостных каналов, чудовищные утренние передовицы, опасности и бесчестье, надвигавшиеся на него, как багровые грозовые тучи, стягивающиеся за окном.

– Как продвигается заявление? – не выдержал Доминик.

Их советник по связям с общественностью, бывший журналистBBC, вскинул голову от экрана ноутбука, и лицо его было не менее натянутым и прозрачным, чем его промокшая рубашка.

– Я работаю над деталями того, что мы пытаемся сказать, мистер Норт.

– Что там уточнять? Это опровержение. Вы опровергаете все, что было

– Да, конечно. Но… – Он замялся. – Люди могут подумать, что раз мы таким образом покидаем страну, то нам есть что скрывать.

– У нас была запланирована деловая встреча.

Запланирована десять минут назад.

– Я понимаю. Но другие могут понять это иначе.

– Ну а разве не за это мы вам платим? Всем вам.Заставьтеих понять все правильно.

Сэр Фергюс прижал два пальца к горлу. Он не произнес ни слова, но адская боль не стихала ни на мгновение. Каждый вдох давался больнее предыдущего. И разве это тоже не расплата? Его личное наказание?

Он подал знак Нэнси, своей личной стюардессе, принести ему морфин. А потом заметил, что на лице финансового директора пляшут странные синевато-белые блики.

– Что? – спросил Доминик. – Почему вы так на меня смотрите?

Он не ответил, а только перевел взгляд вправо, на юристов и менеджеров, в изумлении застывших у иллюминаторов.

– Кто-нибудь скажет мне, что происходит?! – закричал Доминик.

Сэр Фергюс передвинулся на край кресла и отложил в сторону полотенце. Он поднялся, встал в проходе и застегнул пуговицы на пиджаке.

– Что вы делаете? – спросил его Доминик. – Почему вы встали?

Фергюс посмотрел вперед, расправил плечи и деревянной походкой двинулся к носу самолета, а дойдя до него, кивком приказал Нэнси открыть дверь.

Дождь ворвался внутрь салона вместе с визгом шин: фаланга полицейских автомобилей тормозила перед самолетом, лучисто сверкая мигалками в предгрозовом сумраке.

– Не смей к ним спускаться, старый ты ублюдок! – закричал на него Доминик. – Ненормальный, не смей!

Передние двери темного седана открылись с глухим щелчком, и из них вышли двое полицейских в дешевых штатских костюмах. Одна из них внимательно посмотрела на сэра Фергюса из-под черного зонтика, в руке у нее трепыхались документы. Второй шагнул к подножию лестницы и, протянув свое удостоверение, стал ждать, когда сэр Фергюс спустится вниз.

Прошло восемь недель. Восемь недель без Люка. Он не выкарабкался. Умер в операционной вскоре после нашего разговора с сержантом Харрис.

Я до сих пор не могу до конца поверить, что моего брата больше нет. Наверное, это из-за того, что Марк вернулся ко мне вопреки всему. Но в этот раз, я знаю, не будет чудесного воскрешения. Я видела тело Люка в морге. Я целовала его в лоб. Я сказала ему: «Прощай». И прошептала ему «спасибо» за все то, что он для меня сделал – пытался сделать, – и сказала, что прощаю и что люблю его. Сказала, чтобы покоился с миром.

Тоска по нему и по отнятому у него будущему занимают так много места, что я с трудом помню, что в мире существуют другие значимые вещи. Но они, конечно, есть, причем значимые не только для меня, но и для других. Думаю, в первую очередь надо рассказать, чтоMarshJetрухнул.

Большой совет директоров и правление практически сразу отреклись от всего сделанного сэром Фергюсом и Домиником Нортом, но это почти ничего не изменило. СамолетамMarshJetпо всему миру запретили взлетать впредь до экстренной перепроектировки и переоборудования.

В свете популярности трансляции с парковки суд по делу Мелани Тернер противMarshJetбыл отложен. Большинство комментаторов считают его теперь чуть ли не избыточным. Мне, как пиарщику, нетрудно понять, что ущерб, нанесенный репутацииMarshJet, и без того непоправим.

Это вызывает смешанные чувства. С одной стороны, трансляция, наверное, и правда лишает высокооплачиваемых юристовMarshJetвсякой возможности отвести обвинения от компании. С другой стороны, эксперты по правовым и бизнес-вопросам уже поговаривают, что миллионы фунтов компенсации, причитающиеся Мелани и всем другим членам летных экипажей, у кого уже проявились или проявятся в будущем симптомы болезни, могут никогда не выплатить.

А еще глобалэйровская катастрофа. Правительства Соединенного Королевства и Соединенных Штатов быстро объявили, что у расследования, благодаря новым сведениям, открылось второе дыхание. В СМИ рассуждают о том, что вскроется (и не устают намекать на возможные причины, по которым намеренная порча самолета прошла незамеченной). Если они позовут правильных свидетелей и правильно на них надавят, то есть надежда, что родные и близкие погибших добьются наконец правды и справедливости, на которую они имеют право.

Пока что главный итог произошедшего в том, что ни успех, ни неудача гражданских дел по искам противMarshJet(а их становится с каждым днем все больше) не спасут директоров компании от уголовной ответственности. Тут вступает в игру Мэгги (настоящее имя – Тереза Мерфи). Она, как и все, идет на сделку со следствием при любой возможности. Последнее, что я слышала: сведения, которые она передавала Королевской прокурорской службе, позволят им напрямую обвинить сэра Фергюса Марша и Доминика Норта в покушении на меня и Марка.

Некоторые считают Джоэля героем. Боюсь, что с этим я согласиться не могу. Конечно, он рассказал всему миру правду, но он убил Рауля и Тони, от его выстрела погиб мой брат, а меня он мучил. Появляются истории о подозрительных смертях и болезнях, связанных с собеседованиями, которые он проводил от Шанхая до Лос-Анджелеса.

Женщина, оставившая сообщение, была его любовницей. Ее звали Сара Вокер, ей было тридцать шесть лет, она работала медиааналитиком в Нью-Йорке. Она ушла от мужа, Алекса, и на момент гибели уже как минимум два года имела тайную связь с Джоэлем. Я говорила с Алексом по телефону. Он рассказал мне, что подозревал о любовнике жены, но понятия не имел, кто он и насколько все между ними серьезно. Он спросил меня, с некоторым трудом подбирая слова, упоминал ли Джоэль Сару в разговоре со мной. Я понимала неловкость его положения. Не то чтобы я могла решать, о чем говорить с Джоэлем, а по голосу Алекса было слышно, что он так и не смирился с гибелью жены.

В общем, я ему соврала, что мы говорили с Джоэлем о том, как нас обоих поломала та катастрофа. Сказала, будто Джоэль поделился, как много Сара для него значила, но незадолго до полета она предложила закончить их отношения. Джоэль делал мне так больно, чтобы выбить из меня правду, которую он хотел услышать, а подобная ложь, я надеюсь, излечит самую глубокую из ран.

Я ходила на похороны Рауля и Тони. Было очень тяжело. Я до сих пор не знаю, правильно ли сделала, что пошла. Горе их близких нанесло мне раны, которых я не ожидала и которые я даже не знаю, как начать залечивать.

Потратив некоторое время на то, чтобы восстановить силы и оплакать Люка, я вернулась на работу вSimpleи с благодарностью продолжаю работать у Саймона и Ребекки. Я не могу выразить, скольким я им

АкцииEdge Communicationsрухнули. Они растеряли клиентов, в том числе ключевых – среди которых, конечно, иMarshJet, и сэр Фергюс Марш. Процесс минимизации ущерба еще не завершен, но они уже объявили, что ликвидируют свой лондонский офис в Зеркальце.

А еще Марк.

Сегодня утро вторника, август. Мы прогуливаемся по южному берегу Темзы. Над нами голубое, безоблачное небо, а в нем высоко стоит солнце. Река искрится золотом. Волшебный летний день.

Марк провел прошлую ночь у меня. Этим утром мы проснулись вместе. Каждый раз, стоит мне к нему прикоснуться, меня охватывает чувство… безрассудное чувство, что все на свете возможно. И даже быть с ним.

Но бывают и другие минуты. Когда я думаю о секретах, которыми он со мной не поделился, о боли и вреде, причиненных по его вине многим людям, которых я никогда не встречу. А это его вина. Вероятно, у него не было выбора, кроме как пуститься в бега. Или он был прав, считая, что ему нужно прятаться, пока не выступит в суде свидетелем и не расскажет правду. А может быть, он все сделал не так.

Он говорит, что пытался поступить правильно. Иногда, когда я не могу этого принять, он умоляет. Он упрашивает и уговаривает подумать о том, от чего мы отказываемся. Столько людей потеряли все – какой смысл терять и нам?

Это непросто, и, если быть честной, то я не могу сказать, чем все для нас закончится. Я так часто сама себя не понимаю. Я знаю, что встреча Марка с его дочкой, Рози, была одним из самых счастливых событий в моей жизни. Будет ли нам этого достаточно?

– Тебе не нужно идти туда в одиночку, – говорит он мне. – Хочешь, я пойду с тобой?

Я отвожу взгляд. Качаю головой. И меня пробирает дрожь.

– Переживаешь? – спрашивает он.

И я снова – прости меня, Джоэль – вру. Я не признаюсь, что дрожь появилась оттого, что я увидела за рекой верхушку дома номер 55 по Лудгейт-Хилл, и что воспоминания навалились на меня, и что иногда я не могу сказать, не осталась ли я в том офисе навсегда.

Вместо этого я киваю, а потом сжимаю его руку:

– Подождешь меня?

Через десять минут я нашла Анну в тени под деревом перед галереей Тейт, где мы договорились с ней встретиться. Худая, хрупкая в милом летнем платье, она сидела в инвалидной коляске. Она не увидела меня, потому что упоенно запрокинула лицо навстречу небу, и по нему рассыпались солнечные зайчики.

Иду к ней очень медленно, потому что думаю о Люке и о том, что бы он подумал о нашей встрече. Думаю о том, что он был рядом, когда я в этом нуждалась. Всякий раз. И думаю о том, как часто он заговаривал об Анне в дни перед гибелью, и спрашиваю себя, замечал ли он сам, что так делает. О том, как пытался скрыть свою очевидную симпатию к пациентке, потому что, я подозреваю, ему не хотелось признаваться в своих чувствах, пока она была в таком уязвимом положении.

– Анна?

Она открыла глаза и улыбнулась. Это была восхитительная, полная жизни улыбка. И я не выдержала. От ее улыбки у меня потекли слезы, которые я не в силах была остановить.

– Вы пришли, – говорит она.

Я кивнула, потому что не могла говорить. Потому что на моем месте должен был быть Люк.

Над нами тихо шепчет в деревьях ветер, и я разрешаю себе помечтать, что это голос моего брата шепчет мне, что все хорошо, что он нашел покой, что поддерживать с Анной связь нет необходимости.

– Как вы себя чувствуете? – спрашиваю я ее.

– Лучше. С каждым днем становлюсь сильнее.

Рядом с ней каменная скамья. Тот, кто привез ее сюда, тот, кто решил не присутствовать при нашей встрече, – позже я узнаю, что это ее родители, – очевидно, хотел, чтобы я села.

Я вдруг чувствую такую легкость, что твердость камня подо мной ошарашивает меня.

– Вы, наверное, думаете, что было глупо звать вас сюда, – говорит она. – Я ведь не была ему ни девушкой, ни кем-то еще. Но, понимаете… В последнюю нашу с ним встречу он принес мне этот дурацкий розовый воздушный шарик. Вместо цветов. Он немного путался, но я вроде как надеялась, что если мне сделают пересадку, то он мог бы позвать меня на свидание. Или я бы его позвала. Никогда не думала, что…

– Он позвал бы. Вы ему очень нравились. Так что нет, вовсе это не глупо. И он был бы рад узнать, что вы получили сердце. Я надеюсь, что это его сердце. Если бы я знала, кому оно досталось, мне стало бы легче. Чтобы я могла иногда говорить с этим человеком.

Она сжала мою руку.

– Мне сказали, что я когда-нибудь получу письмо, – говорю я ей. – Что мне немножко расскажут о том, кому он помог.

– Спас, – шепчет она.

И я киваю. Потому что понимаю. В те последние секунды перед выстрелом он спас и меня. И я не могу допустить, чтобы это было зря.

Примечание автора

Эта книга писалась до и во время локдауна в Великобритании, когда было еще не ясно, до какой степени пандемия ковида изменит нашу жизнь. Вследствие этого особенно зоркие зрители могли заметить некоторые расхождения между тем, как приметы времени вроде ограничения перелетов, социальной дистанции и т. д. выглядели в действительности, и тем, как я описал их в романе. Я надеюсь, что это никого не заденет. Также я надеюсь, что, где бы вы ни читали это примечание, дела улучшились и жизнь вернулась или возвращается к чему-то, напоминающему норму.

Благодарности

Огромное спасибо Вики Меллор, моему редактору, благодаря которой книга стала гораздо лучше. Спасибо Джиллиан Грин за большой вклад и ценные рекомендации, а также Саманте Флетчер, Клэр Гэтцен, Мэттью Колу и талантливейшим людям, занимающимся продажами, маркетингом и пиаром в издательстве «Пан Макмиллан».

С помощью агентства «Дарли Андерсон», многим сотрудникам которого, в том числе Мэри Дарби, Кристине Эган, Джорджии Фуллер, Шейле Дэвид и Джейд Кавана, я крайне признателен, мой агент Камилла Болтон смогла одарить меня своей мудростью, заразить увлеченностью и поддержать так, как любой писатель может только мечтать. Также я благодарю Сильвию Рабино из агентства «Уильям Моррис».

Большое спасибо Люси Ханингтон и Доминику Джонсу за помощь в поиске информации, а Клэр Донохью и Тиму Уиверу – за юмор и поддержку.

Мама, Элли, Джессика и Джек – вы молодцы, что терпите меня, когда я пишу (и когда не пишу тоже).

Джо, моя жена, – спасибо тебе еще раз за все.

Литературно-художественное издание

Хардбойлерная: интригующие триллеры

ISBN 978-5-0058-0977-3

Генеральный директорС. М. Макаренков

Шеф-редакторАнна Курилина

Заместитель главного редактораДарья Горянина

Руководитель производственного отдела аудиокнигМарина Михаилова

Арт-директорЮлия Чернова

Ведущий редакторНадежда Волкова

Младший редакторАнгелина Курилина

Литературный редакторЮлия Чегодайкина

ВерсткаАнтон Дятлов

КорректорыЕкатерина Ветлужских, Ирина Иванова

Идея проектаАнастасия Завозова, Ирина Рябцова

Примечания

СловоEdgeимеет несколько вариантов перевода в зависимости от контекста. Здесь подразумевается «резкий, острый». –Прим. пер.

Прием нативной рекламы, интеграция продукции бренда в контент: кино, видеоигра, шоу и т. д.

«Фейсбук» и «Инстаграм» – продукты компанииMeta Platforms Inc., деятельность которой признана в России экстремистской. –Прим. ред.

999 – телефон экстренной помощи в Великобритании.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге