Собеседование на ту сторону.

Глава 1

Она пришла в участок во вторник. Дождь лупил по карнизам, я дописывал отчёт по глухому висяку и думал, чем бы перекусить. А потом в дверь постучали. Не открыли, а именно постучали. Так робко, будто просили разрешения войти в собственное прошлое.

Я поднял голову. На пороге стояла женщина. Лет тридцати пяти, тёмные волосы собраны в небрежный пучок, пальто чужое, не по размеру, рукава подвёрнуты. Она смотрела на меня и молчала. Я сразу заметил её зрачки. Один чуть шире другого. Так бывает после черепно-мозговых. Или после встречи с тем, о чём лучше не думать на ночь.

"Меня зовут Вера Климова", сказала она. Голос глухой, будто через подушку. "Я пропала три года назад. Вы должны меня искать. Или уже не должны. Я не знаю".

Я знал это дело. Висяк, который списали в архив. Вера Климова, 32 года, вышла из дома за хлебом и не вернулась. Телефон отключился в тот же вечер. Никаких следов, никаких зацепок. Три года глухо.

И вот она стоит передо мной. Живая. Но что-то было не так. Дело даже не в глазах. От неё пахло. Слабо, едва уловимо. Формалином и сырой землёй. Как от подвала, который не открывали лет десять.

Я усадил её на стул. Достал бланк для допроса. И тут она меня огорошила.

"Я не помню, где была эти три года", сказала она. "Но я знаю другого человека. Умершего. Его звали Виктор".

Она начала рассказывать. Сначала я думал, что это бред. Ну амнезия, ну диссоциативное расстройство. Но Вера вываливала такие детали, от которых у меня волосы на руках встали дыбом. Она описала квартиру Виктора в мельчайших подробностях. Рисунок на обоях в спальне. Сломанную зажигалку с гравировкой в левом ящике стола. Она знала, как он пах. Знала, что он боялся пауков и всегда проверял углы перед сном. Знала его последние слова, которые он сказал медсестре в реанимации: "Там холодно, но это не холод. Это отсутствие".

Я проверил. Поднял архивное дело Виктора. Он умер десять лет назад. Автокатастрофа. И последние слова действительно совпали с теми, что Вера прошептала мне на допросе. Медсестра, которую я разыскал в доме престарелых, сначала отказывалась говорить, а потом заплакала и подтвердила: да, он сказал именно это. Она никогда никому не рассказывала. Даже мужу. Даже на исповеди.

Тогда я начал копать всерьёз.

Выяснилось, что Виктор при жизни увлекался странными вещами. Клиническая смерть, опыты с остановкой сердца, попытки заглянуть за грань. Он искал способ перехода. И, кажется, нашёл. В его дневнике, который мы нашли именно там, где указала Вера, под половицей в спальне, были описаны эксперименты. Он утверждал, что научился заглядывать на ту сторону. И что ту сторону это не устраивало. Она начала заглядывать в ответ.

Вера приходила ко мне ещё несколько раз. Иногда она была спокойна. Иногда вдруг замирала, уставившись в стену, и начинала говорить чужими голосами. Один раз мужским. Один раз старческим. Один раз детским. Это был не розыгрыш. Это был не театр. Я видел, как у неё меняются зрачки во время таких приступов. Они сужались в точки или расширялись на всю радужку, и тогда глаза становились почти чёрными. И изо рта вытекала тонкая струйка слюны. А один раз вместе со слюной вытекла кровь. Тёмная, почти чёрная, как старая венозная кровь, которая сворачивается слишком долго.

Я привлёк психиатра. Женщина оказалась толковой, но и она развела руками. "Я не знаю, что это", сказала она после первого же сеанса. "Она описывает события, о которых не может знать. Детали, которые не зафиксированы нигде. Это не шизофрения. Это не диссоциативное расстройство личности. Это что-то другое".

Тем временем в городе начали умирать люди.

Первый. Мужчина, которого Вера упомянула в одном из приступов. Она сказала: "Пётр Сергеевич боится зеркал. Он знает, что однажды из зеркала выйдет гость". Я записал. Через три дня Пётр Сергеевич умер от сердечного приступа в собственной ванной. Зеркало было разбито вдребезги. Осколки нашли повсюду, даже в коридоре. А на полу, среди стекла, были следы босых ног. Чужих. Не его.

Второй. Женщина, которую Вера описала в деталях: "Лидия носит красный шарф и думает, что её никто не видит. Но её видят. За ней уже идут". Лидию нашли через четыре дня в подъезде собственного дома. Она упала с лестницы. Шея сломана. Но патологоанатом сказал мне шёпотом: на её запястьях синяки. Кто-то держал её за руки перед падением. И на шарфе, красном шарфе, были найдены чужие волосы. Седые. Короткие. С луковицами, будто их выдрали с корнем.

Я начал бояться. Не за себя. За Веру. За то, что сидело внутри неё.

И тогда я решился. Мы поехали в дом Виктора. Тот самый, где он жил до смерти. Дом стоял на окраине, заколоченный, с выбитыми окнами. Внутри пахло гнилью и старыми вещами. Вера сразу пошла в спальню. Я за ней. Она остановилась у стены, где раньше висело зеркало. Его сняли. Но на обоях остался тёмный прямоугольник.

И тут Вера заговорила. Только это была не Вера. Голос стал низким, мужским. Это был голос Виктора. Он рассказал всё. Десять лет назад он действительно провёл эксперимент. Он довёл себя до остановки сердца на четыре минуты. И за эти четыре минуты он увидел ту сторону. Но дверь открылась в обе стороны. Нечто проникло в наш мир. Нечто голодное. Оно начало охотиться. Виктор пытался закрыть проход, но не успел. Авария, в которой он погиб, была не случайной. Его убрали.

А потом Вера. Она просто зашла в этот дом. Случайно. Подруга его сестры. Хотела проверить, не грабят ли заброшенное жилище. И в этот момент то, что сидело в доме, нашло новую жертву. Оно вцепилось в неё и утащило на три года. Где она была? На той стороне. Или в промежутке. Она не помнит, потому что человеческий разум не может удержать такие воспоминания без ущерба. Но теперь она вернулась. И она не одна.

В этот момент Вера замолчала. Потом открыла глаза. И я увидел такое, от чего у меня подогнулись колени.

Её лицо изменилось. Не сильно. Но достаточно, чтобы я понял: передо мной не человек. Черты лица стали чужими. Глаза полностью чёрными, без белков. Из носа потекла кровь. Густая, почти как смола. Она улыбнулась. И зубы были не её. Слишком ровные, слишком белые, слишком много. Как будто у неё во рту вырос второй ряд.

"Ты хотел знать правду", сказала она. И голос был не её. И даже не Виктора. Этот голос шёл откуда-то из глубины, из-под пола, из стен, из моей собственной грудной клетки. "Теперь ты её знаешь. Но платить придётся и тебе".

Я отшатнулся. А она шагнула ко мне. И тогда я увидел, что её ноги оставляют на полу мокрые следы. Только это была не вода. Это была кровь. Яркая, алая, свежая. Она сочилась сквозь подошвы туфель, будто Вера стояла в луже, которую не видит никто.

Я выбежал из дома. Запер дверь. Прислонился к стене в коридоре и долго дышал, пытаясь унять сердце. Из-за двери доносился смех. Он длился минуту. Или две. А потом смолк.

Когда я открыл дверь, Вера лежала на полу без сознания. Лицо было обычным. Зрачки тоже. Кровь на полу исчезла. Но запах остался. Формалин и сырая земля.

Я вынес её на руках. Она была лёгкая, как ребёнок. И холодная. Очень холодная. Будто внутри неё больше ничего не грело.

Через неделю я нашёл того, кто мог помочь. Старый экстрасенс, бывший коллега Виктора по экспериментам. Он жил в глухой деревне, в доме без электричества. Когда я рассказал ему всё, он долго молчал. А потом сказал: "Закрыть дверь можно. Но для этого нужен кто-то живой. Кто согласится занять место носителя. Иначе она так и будет открыта. И тогда пойдут другие смерти. Много смертей".

Я спросил, что будет с тем, кто согласится. Старик посмотрел на меня и ответил не сразу.

"Он останется здесь. Но часть его уйдёт туда. Навсегда. Он будет видеть обе стороны. И однажды его разорвёт. Но до тех пор он сможет держать дверь под контролем".

Я вернулся в город ночью. Дождь опять лупил по карнизам. Я сидел в участке, смотрел на телефон и думал о Вере. О её глазах. О крови, которая текла из туфель. О том, что она напоминала мне мою сестру. Сестру, которую я потерял двадцать лет назад и о которой никому не рассказывал.

Через два дня мы снова были в доме Виктора. Я принёс с собой шприц с адреналином и портативный дефибриллятор. Вера сидела на полу и дрожала. Она понимала, что сейчас будет. Но не убегала. Доверяла.

Я ввёл себе препарат. Сердце остановилось почти сразу. Я почувствовал, как проваливаюсь в темноту. И там, в темноте, я его увидел. Существо. Оно не имело чёткой формы. Скорее, сгусток голода. Оно висело передо мной и пульсировало. И я понял, что оно говорит. Без слов. Оно предложило сделку. Забрать меня. Оставить Веру.

Я согласился.

Очнулся от разряда дефибриллятора. Вера склонилась надо мной, плакала. Я сел. Всё было по-прежнему. Только теперь я видел немного больше. Тени в углах казались плотнее. Звуки острее. И где-то на периферии зрения постоянно что-то двигалось. Что-то, чего не видел больше никто.

Прошло полгода. Вера уехала в другой город. Я остался. Продолжаю работать в убойном. Но теперь я беру только те дела, где пахнет потусторонним. И знаешь, таких дел оказалось больше, чем я думал.

Иногда я просыпаюсь ночью от того, что в квартире пахнет формалином. И я знаю: дверь открылась снова. Но теперь я не боюсь. Я иду на запах. И закрываю её. Пока могу.

Вчера в участок пришла женщина. Она сказала, что не помнит, где была последние два года. Я дал ей бланк. И попросил рассказать всё. С самого начала.