Смертельный номер

Глава 1

1.

На главной улице Новосибирска дорога плавно стелилась под колеса, можно было подумать без риска прозевать ухаб. Сегодня, в воскресенье, Валерий Миронович ехал один, без шофера. Это очень удобно, когда нужно провести конфиденциальные пере­говоры: ведь все считают, что ты отдыхаешь.

Не слишком ли он увлекается конспирацией? Как в анекдоте: жене сказал, что пошел к любовнице, любовнице – что к жене, а сам работать, работать... Пожалуй, нет, не увлекся. У Валерия Мироновича есть и та, и другая, и обе они последнее время занимали его мысли больше, чем положено. Он на себя злился, но мысленно постоянно возвращался к этой теме. Жена стала чересчур бди­тельной и нервной. Борзов понимает, что она знает о его увле­чении Ларисой (собственной секретаршей, как это ни банально), но расспрашивать боится. Их отношения стали натянутыми, каза­лось, что они аккумулируют разно полюсные заряды и, когда по­тенциал достигнет критической величины, между супругами по­лыхнет молния. Короткое замыкание. Лучше бы не доводить до этого. Подать на развод сейчас? Или оставить Ларису? Это не так просто. Он привык к ее помощи, любви, заботе. Валерий Ми­ронович всегда верил, что она искренне его обожает. И совсем не за то, что богат и удачлив. По крайней мере, это соображе­ние не на первом месте. И он уже готов был подумать о разво­де, как вдруг Борзову показалось, что Ларисин интерес к его бизнесу стал более пристальным. Она стала переходить рамки своих обязанностей. Уже начала чувствовать себя хозяйкой? Не рано ли – через полгода после знакомства? С Викой он прожил в со­рок раз больше, родил сына. Если бы Леша был жив...

Чтобы отвлечься, Валерий Миронович посмотрел по сторонам. Когда за рулем шофер, то совершенно не замечаешь, как меняет­ся город. И вдруг видишь, что молочная кухня превратилась в кафе, через три месяца это уже аптека, спустя полгода – фото­салон. Рекламные щиты тасуются со скоростью карт в руках шу­лера. Летом как цветы распускаются тенты уличных кафешек, за белыми пластиковыми столиками которых Борзов так ни разу и не посидел. Некогда. Время зарабатывать деньги есть, а тратить их – нет.

И с деньгами не все в порядке. По "черным" отчетам дочер­них фирм за последний квартал Валерий Миронович не смог отс­ледить прохождение денег, укрытых от налогов. Кого ему за это благодарить? То ли бухгалтеры ошиблись, то ли он сам? Что тут голову ломать – деньги небольшие. Просто надо попросить Виктора перепроверить отчеты. Он юрист, крючкотвор дотошный, – раскопает. Тем более что схему, как прятать деньги, он сам и придумал.

Витя Соломеин его единственный помощник, которому мож­но доверить что угодно. Другие могут доверять родственникам, а Борзов – только компаньону. Сын погиб, жена – домашняя ку­рица, бразильские сериалы смотрит. Младший брат есть, да тот, как в сказке, дурак. Любые деньги готов в рулетку или карты спустить. Что пару раз в натуре и делал. Пришлось шулерам платить. Последнее время говорит, что вроде играть перестал, может, умнеть начал?

Жаль, что подумать об этом можно только между делом, а поговорить и вовсе некогда.

Его "Мерседес" подрезал джип. Валерий Миронович едва успел притормозить и крутануть баранку. Из-за затемненных стекол водителя "Чероки" он не увидел. Случайный дурак с бритым затылком? Не слишком ли много случайностей? Яковлев из Госкомимущества, с которым он должен встретиться, специально прилетел из Москвы, чтобы поговорить об еще одной такой случайности. На него пытались давить, и задуманная Борзовым операция могла оказаться под угрозой. Яковлев от него никуда не денется, но решение принимает не он один, и если в репутации Яковлева поя­вятся сомнения, то к его мнению могут и не прислушаться. А кто, как не Валерий Миронович знает, что сей чиновник...

Звериное чутье не раз выручало Борзова в бизнесе. Неужели ощущение чьего-то пристального интереса имеет основание? Мимолетное подозрение, возникшее месяц назад, уже забытое, пришло вдруг на ум. А что, если тогда, глядя в немигающие глаза бусинки, Валерий Миронович не ошибся? И этот гад действительно собирается...

Пара старушек, привыкших в прошлой жизни рано бежать за молоком, спортсмен, догоняющий здоровье по краю тротуара, тетка, тянущая за собой с прогулки упирающегося ротвеллера, вдруг увидели, как черный красавец "Мерседес" подпрыгнул передними колесами над бордюрным камнем и всем телом впечатался в фонарный столб. Качнувшись, столб сломался, и его верхушка рухнула на останки машины. Точно на водительское место. Вздувшаяся было подушка безопасности лопнула с оглушительным треском.

2.

Когда зазвонил телефон, Круглов вдруг почувствовал, что выходной испорчен. Хотя звонить могла сестра жены: та любила в самое неурочное время спросить какой-нибудь рецепт, или лейтенант Миша Ильин, которому он поручил дооформить материалы только что законченного дела. Александр Иванович даже по­нял, откуда возникло тревожное предположение – просто телефон звонил громче, чем обычно, он вчера сам подкрутил регуля­тор... Сообразив это, Круглов отключил звук у телеви­зора, спустил ноги с дивана и дотянулся до трубки дребезжаще­го аппарата.

– Доброе утро, Александр Иванович, – прогудел в ухо басок подполковника, – извини, что беспокою, но тут такое... Горде­евское дело ты закончил, так что берись за новое, больше не­кому. Четверть часа назад на повороте Красный проспект – ули­ца Гоголя разбился Борзов.

– Кто? – переспросил Круглов. Обычно он так делал, чтобы выгадать несколько секунд и собраться с мыслями. Привычка, оставшаяся еще от учебы.

– Ты что, не проснулся? – неприязненно спросил подполков­ник.

Майор понял, что начальник выбрал его не случайно и вешает на него совершенно паршивое дело. В чем тут подвох?

– Я имел в виду: Борзов старший или младший?

– Старший, конечно. Так что бери Ильина, дуй на место происшествия, там пока гаишники дежурят. Вечером доложишь.

– Есть, – отозвался Круглов. – Константин Михайлович, я могу еще кого-нибудь привлечь к делу?

– Нет. Люди, сам знаешь, наперечет. Будет острая необходимость – подумаем. Я ж тебя не в горячую точку посылаю, может там простое ДТП. Разберись и доложи.

– Есть, – повторил Александр Иванович.

– Звук включи, – буркнула супруга, едва майор положил трубку.

Круглов выполнил и ее приказ, подцепил босыми ногами шлепанцы и вышел в спальню, где стоял платяной шкаф.

– Ты не будешь смотреть? – спросила жена в спину.

– Нет, не буду, – нейтральным голосом ответил майор. И как ей не надоест по два раза смотреть одну и ту же серию, когда действие стоит на месте и, пропустив частей пятьдесят, по-прежнему знаешь, кто из персонажей, чем занят. Негодяи ос­тались негодяями, наивные герои стали немного циниками. В об­щем, еще больше раздражаясь, подумал Круглов, действительно – как в жизни.

Александр Иванович сменил спортивное трико и растянутую до размеров маленького дирижабля майку на рабочий серый костюм, а подмышечную кобуру, подержав, сунул обратно на полку (не в горячую точку отправляется). В пиджаке его коренастая фигура получила если не стать, то форму, ремень подтянул наметивший­ся живот. Взгляд темных глаз обрел будничную ясность, крупные черты лица – твердость. Пригладив черный с проседью ежик волос, и проведя рукой по усам, Круглов счел себя готовым.

– Ты куда? – спросила супруга. – В баню, что ли, позвали?

– Баня по субботам, на работу надо.

– Ну-ну, иди.

– Я позвоню, – пообещал Александр Иванович.

– Опять с дружками пива насосется, – проворчала жена, неотступно (как умеют только жены сыщиков) следя за Хосе–Игнасио.

За дверью майор сразу достал сигарету и закурил. Спустился вниз, переступил лужу перед подъездом и ключом отпер дверь "Жигуля". Теперь модно стало пользоваться замками с дистанционным управлением, но Круглову вполне хватало щелканья пуль­том телевизора. Тем более, он знал, как легко записать часто­ту кодового сигнала и воспроизвести ее при первой отлучке хо­зяина за сигаретами.

Александр Иванович вывел машину со двора, выбросил окурок в окно и по рации связался с дежурным по управлению.

– Круглов.

– Доброе утро, Александр Иванович.

– Уже не доброе, – сказал майор. – Позвони Ильину, пусть собирается и выходит к подъезду, я его подберу.

– Хорошо. Но вы же сегодня...

– Уже работаю.

– Есть.

Дежурный отключился. Нехорошо срывать на постороннем свое плохое настроение. Тем более, что звонок начальника был, мо­жет, и кстати. По крайней мере, он избавил Круглова от тупого сидения перед телевизором и бессмысленного обмена репликами с женой, которая почему-то все еще терпит его рядом. Зачем? От того, что им обоим некуда больше пойти? Лузганье семечек и просмотр сериалов – это же не семья?

Александр Иванович подъехал к дому лейтенанта. Ильин уже стоял на улице, переминаясь от нетерпения. На нем были черные джинсы и короткая, вздувшаяся пузырем кожаная куртка. Оставалось надеяться, что под ней только пистолет, а не бронежилет.

– Доброе утро, Александр Иванович.

– Заладили… – майор открыл переднюю дверь. – Привет. От­чет закончил?

– Так вы меня за этим..? – опечалился лейтенант.

– Ну?

– Нет еще. Не успел.

– Сейчас, Миша, мы едем на место происшествия, – счел все-таки необходимым объяснить ситуацию Круглов. – В автокатастрофе погиб Борзов-старший. Знаешь его?

– Что-то слышал.

– Строительная компания "Гефест", корпорация...

Ильин внимательно слушал что говорил майор, припоминающий все о будущем фигуранте дела, и инстинктивно теребил левую сторону куртки.

– Стрелять не придется, – заметил Александр Иванович в конце короткой речи, – к покойнику едем.

Михаил покраснел. Стрелять он вовсе не собирался. Просто он правильно рассчитал, что они отправляются на срочный вы­зов, и прихватил на всякий случай табельное оружие.

Ему тоже скучно сидеть дома, понял Круглов. По причине молодости и свежести впечатлений. Сам майор был кадровым, а "зеленый" Миша Ильин закончил НИИЖТ инженером–путейцем и, не найдя подходящей работы по специальности, пришел в сыщики недавно. Подучился в школе милиции, а теперь проходил у майора что-то вроде стажировки. Период натаскивания щенка на зверя. И ему все интересно, все в новинку. Круглов знал: через пару лет интерес пройдет, а через пять парень это дело скорее все­го бросит. Александр Иванович не мало повидал стажеров, осо­бенно в последнее перестроечное время, и происходящую текучку не одобрял. Если человек приходит в милицию только потому, что ему не повезло с другой работой – вряд ли он приживется на новом месте. Работу сыщика каждый должен выбирать созна­тельно, считал майор. Это не "халтуркой перебиться", это надо принимать надолго, любить, переносить – когда уже невмочь... А Миша пока ничем особенным, что позволило бы майору считать его прирожденным сыщиком, отличиться не успел.

Авария случилась в Центральном районе, доехали они быстро и место происшествия нашли сразу – по толпе зевак. Четверо гаишников делали замеры и, занятые своим важным делом, внимания на зевак почти не обращали. Рядом стояла санитарная маши­на. Со скучающим видом врач совал под нос какой-то старухе вату с нашатырем. По взгляду, с надеждой брошенному на прибывших милиционеров, Круглов догадался, что он ждет, когда можно будет расписаться в протоколе и уехать. Протолкавшись к месту аварии, сыщики попытались отогнать зевак подальше. Все следы вокруг покалеченной машины были для них потеряны, но Александр Иванович надеялся, что найдет что-нибудь внутри разбитого "Мерседеса".

Миша осматривался с немного обалделым видом. Подобную кар­тину он видел впервые. Капот машины в последнем объятии обх­ватил столб, металл от удара вздыбился и торчал во все стороны, как у противотанкового ежа. Крыша салона была смята обло­мившейся верхней частью столба. Под ней находилась каша из битого стекла, пластика, жеваной кожи с сидений и чего-то еще черно-бордового, что мозг отказывался идентифицировать. Ильин поспешно отвернулся.

– Капитан Чурилов, – представился старший инспектор ГАИ.

– Майор Круглов, городское управление. Это мой помощник лейтенант Ильин.

– Можно, Миша, – вставил тот.

– ДТП произошло 35 минут назад, несколько человек – вот эти, – капитан показал на отдельно стоящую кучку людей, – бы­ли свидетелями. Тормозного пути "Мерса" мы не обнаружили, удар был очень силен, мачта городского освещения сломалась и упала прямо на машину. От водителя мало что осталось. Мы за­писали показания свидетелей, а, как только выяснили, кому принадлежит машина, сразу позвонили вам. Сначала, правда, по­думали – может, это другой "Мерседес"?..

– Как это? – не понял Кругов, разглядывая останки автомо­биля.

– Бывает, что человек не очень богат и покупает трехсотый "Мерс", срубает цифру 3, а на ее место пристраивает 6 – для форсу. Экономия – тысяч триста, а внешне эти модели только ци­феркой и отличаются.

– Кончай травить, капитан, – попросил Круглов.

– Так бывает, Александр Иванович, я читал, – поддержал Чурилова лейтенант.

Круглов повернулся к подчиненному:

– Машину будешь осматривать или со свидетелями...

– Со свидетелями, – быстро сказал Михаил и, чтобы майор не передумал, отбежал к группке переминающихся людей.

Мужчина в тренировочном костюме "Reebok", женщина с оскаленным ротвейлером и интеллигентного вида старуха в парике стояли на некоторой дистанции друг от друга и молчали. Стран­ное поведение для свидетелей такого происшествия. Неужели они уже выговорились?

– Лейтенант Ильин Михаил Сергеевич, – представился милиционер.

– Начните, пожалуйста, с нас, – попросила дама с собачкой. – Никки пора завтракать.

Лейтенант оглядел остальных. Мужчина пожал плечами, а старушка отвлеклась на что-то за спиной милиционера.

– Давайте вы, – согласился Ильин. – Как вас зовут?

– Элеонора Викторовна.

– Элеонора Викторовна, расскажите, как было дело?

– Мы уже возвращались домой, потому что Никки – мой ротвейлер – недавно болел и длительные прогулки его утомляют. Он где-то подцепил инфекцию, не иначе, как от той рыжей дворовой сучки и...

– Пожалуйста, об аварии.

– Мы шли с прогулки, Никки остановился у дерева по своим делам, и вдруг мимо нас промчался на бешеной скорости огромный "Мерседес", мы прямо испугались, у Никки на загривке шерсть вздыбилась, а машина – бабах! – и прямо в столб ударила.

– На каком расстоянии от вас разбилась машина?

– В трех метрах!

Ильин призадумался.

– Метров тридцать, – сказал мужчина в спортивном костюме.

– Не больше пяти, – твердо сказала свидетельница, – вы са­ми были за сто!

– Я...

– Пожалуйста, не вмешивайтесь, – попросил Ильин мужчину и вернулся к даме. – Где вы в этот момент стояли?

– Не помню.

– У какого дерева остановилась ваша собака? – переформулировал вопрос лейтенант.

– Вот у того, – Элеонора Викторовна оглянулась и указала на ближайшее – как раз метров за двадцать.

– Ясно. Машина тормозила на повороте?

– Притормаживала, – подумав, сказала свидетельница.

– Водителя вы разглядели?

– Да что вы, я на кровь вообще смотреть не могу.

– Нет, когда он проезжал мимо.

– Никки остановился и я… нет, не видела.

– Спасибо, Элеонора Викторовна, – сказал Миша. – Скажите мне свою фамилию, адрес, телефон и можете идти.

Распрощавшись с собачницей, Ильин обратился к интеллигентной старухе. Та отвечала коротко, поджав губы, всем своим ви­дом показывая, что несносные милиционеры отрывают ее от важ­ных дел. Она утверждала, что слышала визг тормозов, а води­тель несся на дикой скорости с горящими глазами и перекошен­ным лицом. Из-за резкого торможения машину занесло, она ока­залась на тротуаре и врезалась в столб.

– А что видели вы? – спросил лейтенант у человека, назвавшегося Максимом Петровичем.

– Перед тем, как меня обогнал этот "Мерседес", я оглянул­ся. Лицо водителя мне показалось спокойным, даже застывшим каким-то. Он производил впечатление солидного человека, я по­думал, что это скорее не шофер, а хозяин "Мерседеса". Но ви­дел я его одну секунду и утверждать это наверняка не могу. Машина ехала с нормальной скоростью, от силы километров 70 в час, не больше. Вот и все.

– Водитель, как вам показалось, тормозил?

– Не знаю. По крайней мере не делал этого резко, машина двигалась плавно.

– Так плавно и врезалась?

– Момент удара я не видел.

– Максим Петрович, вы двигались в одном направлении с машиной?

– Да.

– Вы бежали?

– Да.

– Значит, смотрели вперед?

– На дорогу перед собой.

– Спасибо, оставьте ваши координаты.

Пока Максим Петрович диктовал свой адрес, врач подвел к лейтенанту старушку, которая держала перед лицом ватку с нашатырем. Она заявила, что это ее долг – все рассказать. Звали ее Анастасией Григорьевной, а поведала она о том, что шофер был в машине уже "ранетый", весь в крови, а лицо его выражало удивление и гнев. Машина не только не тормозила, а, напротив, разгонялась. Все точь–в-точь как, случилось недавно с Васькой Баженовым. Зарезал он по пьяной ревности жену, которая его бросить хотела, вскочил в машину и – как шарахнул в стенку дома! Хорошо, что дом попался старый, еще сталинской построй­ки, – стена выдержала, только вся штукатурка потрескалась и отвалилась.

Старушка так разволновалась, что ей пришлось снова приложиться к ватке. Михаил сердечно ее поблагодарил и с облегче­нием захлопнул блокнот.

Вокруг останков "Мерседеса" вместе с майором Кругловым колдовали вновь прибывшие: следователь городской прокуратуры Зимин и эксперт–криминалист Леонид Петрович Бах. Они обходили машину кругом то справа, то слева, тыкали куда-то указательными пальцами, приседали, чтобы разглядеть одним им понятные улики и обменивались междометьями на профессиональном языке. Нау­читься всему этому Мише Ильину еще только предстояло.

– Ну, что там у тебя? – заметив лейтенанта, спросил Алек­сандр Иванович и достал сигарету.

Ильин коротко доложил.

– Что машина не тормозила, гаишники нам сразу сообщили, – напомнил Круглов. – А свидетели... Ладно, потом подробно про­анализируем их показания.

– Может, его действительно жена бросила? – предположил Ми­хаил.

– Вот ты это и проверишь! – приказал Круглов и отвернулся.

– А ты что скажешь, Леонид Петрович?

– Ничего. Тут покопаться нужно.

– Я знаю, как ты любишь копаться, – сварливо заметил май­ор, – но хоть что-то ты можешь сказать определенно?

– Скорость машины была 65–75 километров, водитель либо не тормозил, либо тормоза отказали. Смерть наступила мгновенно, труп сильно поврежден упавшим обломком мачты городского осве­щения. Что тебе еще сказать? Очень похоже, что это просто несчастный случай. Зазевался человек, задумался. Или приступ сердечный случился.

– Или на девушку красивую засмотрелся, – предположил сле­дователь.

– Погодите, Сергей Александрович, – сказал майор, – Лео­нид, ты это про сердечный приступ серьезно?

– Вполне, – кивнул эксперт, закуривая в свою очередь, – очень похоже.

Зимин тоже достал сигарету.

– А у вас, Сергей Александрович, версии есть? – спросил его Ильин.

– Одна – рабочая. Сначала работать по делу надо, а уж по­том вопросы дурацкие задавать.

Ильин обиделся. Пока они вокруг обломков приседали, он половину шариковой ручки исписал показаниями свидетелей.

Круглов бросил окурок и принялся командовать погрузкой "Мерседеса" на платформу спецмашины. Дело казалось бестолковым. Если основная версия – несчастный случай, то что делать? Собирать отсутствие улик? В этом подвох? Или начальник пору­чил ему это дело только чтобы испортить выходной?

3.

А. и Б. сидели на "Трубе" – это такое местечко на улице Трубной. Дело было вечером, делать было нечего. Потому что и денег у них тоже не было. Подумав немного (на это друзья были мастерами), они пошли к своему общему знакомому К.. Отыскав последнего, парни предложили ему выпить на его же средства.

К., тоже большой мыслитель, тут же согласился. Выпили изряд­но. Затем компания снова разделилась. Но как только А. и Б. добрались до своей "Трубы", им опять пришла все та же счастливая мысль – догнаться. Наверное, место такое. Но, то ли они забыли предыдущий эпизод, то ли их так пленила щедрость К., – коллеги пошли просить деньги к старому приятелю. А тот не дал. За что и пострадал в последующей драке. Кто из собутыльников ударил К. ножом, призвано установить следствие, так как участники происшествия, протрезвев, узнали о случившемся из скупых строчек милицейского протокола. Сами они что-либо при­помнить не в состоянии. Равно как и потерпевший. Считают ли они по-прежнему водку без пива пустой тратой денег – не знаю, но читателям бы я рекомендовал закусывать почаще и не поить за свой счет кого попало. Чревато...

Игорь записал кусок текста в память компьютера и задумал­ся. Что еще дописать? Или хватит? Вяло, одним пальцем тыкая по клавиатуре, он приписал еще какую-то нравоучительную фра­зу, потом стер ее и решил остановиться. Осталось слепить еще пару информаций, и его норма на текущий номер будет выполнена. Тик в тик. Без переработки. Перерабатывал он, когда увлекался интересным материалом, а сейчас Игорь был нашпигован только слухами. Интересными, но сырыми и совершенно непроверенными. Пересказывать их – не называя имен, намеками давая понять о чем речь, Игорь не любил. Потому в который раз уже обходился милицейской сводкой происшествий да данными управления по борьбе с пожарами.

Отчего эта апатия? С Леной они поссорились давно, и пережи­вать по этому поводу смысла нет. Ее не устраивало сидение до­поздна над клавиатурой компьютера, бесконечная репортерская беготня журналиста. "Волка ноги кормят" – отшучивался Игорь, забывая, что в данный момент его ноги не кормили, а едва под­держивали существование. Лена сдерживалась и вслух этого не произносила. Игорь понимал, конечно, что семьей (а такой ход событий он не исключал) на это не протянешь, однако работу свою любил и менять не собирался.

– Пойми, – объяснял он Лене, когда она все-таки бросала упреки, – в творческой профессии полжизни работаешь на репу­тацию, на имя, а вторые полжизни оно работает на тебя.

– И когда же наступит твоя вторая половина? – в раздраже­нии спрашивала девушка. – Или ты собираешься жить вечно?

Игорю казалось, что Лена (с ее филологическим образовани­ем) смотрит на его журналистские опусы свысока. Сам он при­держивался той здравой теории, что для репортера важен факт, а не стиль, и к огрехам своего письма относился философски. Самый гладкий текст – это набор клише, на котором читатель не спотыкается, но и не запоминает. А его тексты и замечали, и реагировали. То судебными исками, то просто – кулаками.

Не сменить ли ему амплуа? Но представить, как он задает проезжим звездам одни и те же скучные вопросы, а те, преодо­левая отвращение, отвечают, или как он торчит на пресс-конфе­ренции по поводу начала отопительного сезона, – Игорь не мог.

Из задумчивости его вывел телефонный звонок. Сидящая напротив Светлана Георгиевна отключила радио, едва слышно бубнившее о готовящейся приватизации местного оловокомбината, и схватила трубку.

– Ира?.. Привет. Как дела?.. Нет не видела ее уже давно... Она, кажется, опять собирается замуж... Да, опять по объявле­нию нашла... Конечно, это не способ. Но где еще она может встретить?..

Если бы у редактора отдела права было чуть меньше подруг, она бы умерла. Не выдержало бы сердце (пришлось бы пить еще больше кофе, заполняя длинные паузы между разговорами), отка­зали бы легкие от учащенного темпа перекуров, повылезали бы волосы от ежедневной укладки.

Представив себе последнее, Игорь ухмыльнулся.

– ...Кстати, Ир, ты не знаешь телефона того мехового ателье, ну, на Красном проспекте, за Домом быта?.. Да хотела шубку свою отремонтировать, зима же скоро... Не так уж долго, Ира, всего через три месяца снег ляжет. Почему ты думаешь, что нет?.. Так не знаешь? Жаль... До свидания, Ира, пока. Привет Славику. – Светлана Георгиевна положила трубку и спро­сила у все еще ухмыляющегося Игоря:

– А ты не в курсе, как позвонить в ателье у Дома быта?

– Нужно взять телефонную книгу, – ответил журналист и сде­лал серьезное лицо.

– Правильно, в секретариате же есть справочник! – сообра­зила начальница и вышла.

Игорь глянул на часы. Светлана Георгиевна явно забыла, что ей пора пить кофе. Вот что делается с человеком, когда он го­рит на работе. Редакторша вернулась с толстой книгой и приня­лась с жаром ее листать. В дверь заглянула Татьяна Романовна, обозреватель по науке.

– Ты кофе пить будешь? – с упреком спросила она.

– Тань, ты не знаешь, как дозвониться до мехового ателье на Красном проспекте?

– На Советской, может быть?

– Нет. Именно на Красном, у Дома быта.

– Не знаю. Ты кофе пить будешь? – со значением глянув на часы, переспросила Татьяна Романовна.

– Ага.

– Пошли на планерку! – крикнул ответственный секретарь, пробегая мимо кабинета,

– Ну вот, не успели...

Планерка проходила точно по заведенному главным редактором ритуалу. Сначала обсуждали номер вышедший, потом уточняли план текущего, затем планировали последующий. На планерке Игорь обычно дремал с открытыми глазами или обдумывал ка­кую-нибудь будущую статью. Но сегодня шеф нарушил привычный регламент и разразился страстной речью по поводу отсутствия в газете острых материалов, не говоря уже о сенсациях. По тому, как сверкали его глаза, Игорь догадался, что у главного опять вышел скандал с женой. Но когда Станислав Юрьевич немедленно принялся за исправление неожиданно обнаруженных упущений, стало ясно, что супруга уличила его в походе "налево". Именно эта слабость постоянно отвлекала главного редактора от работы и не позволила ему сделать блестящей карьеры. А профессионал он был крепкий, Игорь кое-что читал. Каждый раз после сканда­ла дома, Станислав Юрьевич целиком посвящал себя работе. Приблизительно, так, на неделю.

– Хватит ловить мух в чашках с остывшим кофе! – шеф умел, когда надо, быть образным и доходчивым до подчиненных. – Зай­митесь делом! Отдел социальных проблем два месяца обещает мне материал по детской токсикомании. Чтоб через три дня был сдан в секретариат. Татьяна Романовна, хватит лепить конспекты лекций про агни–йогу, отправляйтесь в Академгородок и приве­зите проблемную статью. Тем более, что сейчас готовится годо­вое собрание академии. Отдел культуры! Николай Сергеевич! Хватит пережевывать номинантов на Букера, их в нашем городе читают десять человек, трое из которых работают в вашем отде­ле. Поймайте за причинное место какого-нибудь проезжего кир­корова и сделайте эксклюзив. Вопросы есть? – взгляд редактора метался по нарочито серьезным лицам сотрудников. – Все сво­бодны.

Игорь был приятно удивлен тем, что их отдел каким-то обра­зом не попал в поле высочайшего зрения. Приятность длилась недолго.

– А тебя, Игорь, я попрошу остаться! – сакраментальной фразой шеф остановил журналиста на пороге кабинета. Пришлось вернуться.

– Присядь пока, – сказал редактор и участливо добавил, – у тебя что-нибудь случилось? Серьезное?

– Нет, Станислав Юрьевич, серьезного – ничего, но обстоятельства складываются таким образом, что...

– А если ничего не случилось, то чего же ты пишешь ка­кую-то хренотень? Ты что, кроме чтения милицейских сводок, ничего не умеешь? Разучился? Думаешь если я на тебя не каждый день ору, так уже и делать ничего не надо? А зарплату тебе и так заплатят!? Ее, дорогой, отработать надо! Хреново с тебя Светлана Георгиевна спрашивает, так я и ей объясню обязаннос­ти редактора отдела. Считай это серьезным предупреждением. Все, иди, работай.

Вот, сволочь, подумал Игорь, возвращаясь к себе. Нашел козла отпущения под плохое настроение. И Большой Свете он "ни гу–гу" не скажет. Потому что, как знал журналист из оператив­ного источника, у Славы был с ней бурный роман лет пятнадцать назад. Зная ее характер, редактор ни за что не станет припи­рать Свету к стенке, как Игоря. Потому что тогда она забудет о своей лени и устроит ему такой скандал, что он потом еще год будет креститься и плевать через левое плечо. И до жены его доберется, и до спонсоров. Так что редакторство Станисла­ва Юрьевича может оказаться короче, чем он рассчитывал. Следо­вательно, во всем виноват Игорь. В серьезность такого обвине­ния журналист не очень-то верил, но... Если честно, то он действительно перестал работать как надо. А пора уже плюнуть на Ленкин фантом, вечно маячащий перед глазами и заняться ка­кой-нибудь проблемкой. Вроде той – с суррогатными матерями – которую он расследовал в прошлом году. Подобные истории, кро­ме всего прочего, очень наглядно показывают, что твои собс­твенные проблемы, из-за которых ты не спишь или глушишь вод­ку, – просто пустяк.

В кабинете Светлана Георгиевна продолжала решать неразрешимую проблему.

– Алло! Это спортивный магазин?.. Извините пожалуйста, там рядом с вами расположено меховое ателье... А в справочнике нет его телефона. Не могли бы вы посмотреть в окно и сказать мне номер ателье? Он должен быть на вывеске... Окна не в ту сторону?.. Ну, извините, – завотделом перелистнула телефонную книгу и снова набрала номер.

– Алло, это Дом быта? Будьте так добры, подскажите мне но­мер мехового ателье, которое расположено рядом с вами. Или хотя бы номер дома... В телефонном справочнике его нет... Вот как? Ну, спасибо. – Светлана Георгиевна положила трубку и возмущенно развела руками.

– Представляешь, Игорь, говорят, что ателье на ремонте! До зимнего сезона осталось три месяца, а они затеяли ремонт. Идиоты! Бездельники!

– Негодяи, – подтвердил журналист.

Чтобы хоть как-то снять пережитый стресс, Светлана взяла сигареты, чашку и отправилась пить кофе в отдел науки.

Игорь уставился в экран монитора, где все еще светился его текст про улицу Трубную. Журналист занес над клавиатурой руку не зная, на что решиться: стереть его к черту или оставить? И тут раздался стук в дверь.

– Да, да, – крикнул Игорь.

На пороге возникла стройная, коротко стриженная брюнетка в джинсовом комбинезоне, сшитом так ладно, что подчеркивал все достоинства фигуры владелицы. Серые глаза смотрели твердо, а губы изогнулись в чуть смущенной приветливой улыбке.

– Добрый день. Вы – Игорь Свистун?

– Я. Здравствуйте, присаживайтесь.

– Лариса Никонова, – представилась девушка. – У меня к вам необычное предложение.

– Я слушаю.

– Вам сенсация нужна?

Пальцы Игоря коснулись клавиш и уничтожили дурацкий текст.

4.

Осеннее утро было тихим и золотым из-за желтых листьев в равных долях покрывающих и деревья, и мостовую. Мерно урча, "Жигули" Круглова катили мимо Ботанического жилмассива. Благостная картинка пейзажа раздражала майора, хотя зеленый – успокаивающий – цвет не сдал всех своих позиций. Еще больше раздражало то, что ему пришлось влезть в этот чертов новый черный костюм. Александр Иванович надевал его всего пару раз и эта двубортная конструкция казалась ему нелепой. Он крутил головой, пожимал плечами, но от неприятного ощущения неродной одежды избавиться не мог. Словно в насмешку, повседневный джинсовый костюм едущего вместе с ним Миши был черным и лей­тенант переодеваться в строгий костюм не стал.

Темный тон нужен был для того, чтобы не выделяться среди участников церемонии – милиционеры ехали на похороны.

Прошло два дня, а дело покойного Валерия Мироновича Борзо­ва нисколько не продвинулось. Сыщики чувствовали себя Ивануш­ками из сказки: "пойди туда, не знаю куда, найди то, не знаю что". Впервые в жизни майору Круглову приходилось не разыски­вать преступника, а доказывать, что его в данном деле вообще не существует. Неожиданно он оказался в равном положении со своим стажером Мишей Ильиным, для которого любое расследова­ние было в новинку. И если у лейтенанта это ощущение вызывало любопытство, то у Александра Ивановича – еще большее раздра­жение.

Лабораторные исследования тела и останков машины ни одну из версий (от вероятных до совершенно невозможных) не исклю­чили. Были ли испорчены тормоза машины, установить точно не удалось. Эксперт–криминалист Бах написал в заключении, что более ранних (доаварийных) повреждений тормозов не обнаруже­но. А на словах объяснил, что не может утверждать, будто их не было. Вскрытием зафиксировано, что у Борзова случился сер­дечный припадок, но до или после аварии установить также не удалось. Следовательно, то ли припадок стал причиной аварии, то ли авария (или, скажем, неожиданное открытие, что тормоза неисправны) послужила причиной припадка...

– Мне кажется, он сам умер, – заметил Ильин, которому было жаль шефа, мучающегося сомнениями. – Может же богатый человек умереть от припадка?

– Может, – не стал возражать майор. Дилетантский разговор требует такого же ответа.

– Тогда наше дело маленькое – не найти преступника.

– Это смотря как искать, – пробормотал Александр Иванович.

– Можно провозиться долго.

– Лучше побыстрей закрыть дело и заняться настоящими преступлениями! – заявил стажер.

Круглов промолчал, не понимая, о чем они говорят.

Наконец "Жигули" подъехали к собору Александра Невского, где должна была состояться панихида по Борзову. Присоединить­ся к похоронам на более раннем этапе милиционеры не смогли, родственники покойного не пустили посторонних на церемонию прощания, проводившуюся часом раньше в специальном зале при морге. Потрясая "корочками", майор мог бы, конечно, и поприсутствовать, но попусту привлекать внимание и заранее настра­ивать против себя родственников, которые могли дать сыщикам хоть какую-то ниточку...

Начало улицы Советской было сплошь заставлено "Мерседесами", "Вольво" и американскими джипами. Хорошо, что панихида была здесь, а не в Воскресенской церкви, там машины устроили бы грандиозную пробку. Через десять минут Круглов нашел место для стоянки между "Лендровером" и "Волгой" какого-то бедного родственника. Катафалк уже стоял перед храмом, гробовых дел мастера работали с точностью швейцарского хронометра. Четверо дюжих молодцов подняли гроб на плечи и внесли в собор. Знако­мые, партнеры по бизнесу и просто зеваки потянулись следом. Тут охрана уже не могла отделить зерна от плевел, и сыщики вместе с толпой вошли в храм. Поскольку среди присутствующих на церемонии случайных людей было немало, Круглов и Ильин на общем фоне не выделялись. Крестясь по-старообрядчески двумя перстами, лейтенант даже прикупил и поставил свечку. Круглов постарался протиснуться поближе к основной группе.

– Постоянные партнеры, – шептал в ухо майору Ильин, – институтские друзья, родственники – близкие и дальние.

– Давай о близких. – Круглов не успел еще лично познако­миться с фигурантами дела. Его деликатно попросили не беспо­коить родных, пока те хлопочут о похоронах. Поэтому Александр Иванович больше "подчищал хвосты" старого дела, а первый ма­териал по Борзову было доверено собирать Михаилу.

– В центре в вуали – естественно, вдова. Обрюзгший краса­вец справа от нее – брат покойного. Сразу за ним стоят двою­родные братья и сестры. Старушка среди них – тетка. По левую руку от вдовы – компаньон, за ним стоят партнеры по делам. Выстроились строго по суммам сделок. Крупняк впереди, мелочь сзади.

– Друзья-приятели?

– На них Борзов время не терял.Только старые знакомые по работе да институту. Встречались раз в год почему-то на седь­мое ноября. Видимо по студенческой привычке: флаг сдал, ста­кан принял.

Тут на Ильина, перебивавшего батюшку, зашипела какая-то старушка и он свои пояснения прекратил. На время службы Круг­лов остался предоставлен сам себе.

Вдова стояла перед гробом, повесив голову и опираясь на руку деверя. То, что она блондинка не натуральная, а крашен­ная было заметно даже сквозь вуаль. Брат покойного – высокий грузный мужчина с темными чуть вьющимися волосами держался молодцом. А вот худого, похожего на подростка компаньона ма­йор где-то видел. Точно! Видел прибитым к столбу у собствен­ного подъезда. В последние городские выборы его портреты пестрели по всему району. Только на ретушированном цветном фото он не имел рыбьих выпученных глаз и синего носа – верно­го спутника пониженного кровяного давления. Ретушь не помогла и независимый кандидат, обладатель самой длинной экономичес­кой программы развития города, с треском провалился, проиграв энергичным болтунам из левого блока.

Надо постараться узнать, решил Александр Иванович, были ли у Борзова враги? Если да, то мог быть и постоянный телохрани­тель. А столь близкий человек, конечно же, заслуживает почет­ное место в первом ряду подозреваемых. Как и личный шофер. А заодно и механик станции технического обслуживания.

– Кого хоронят-то? – шептала рядом еще не вполне отрешив­шаяся от земного старушка, – бизнесмена или чиновника?

– По всему – мафиози! – со знанием дела отвечала другая, – вишь, весь пострелянный.

Майор только подивился наблюдательности божьего одуванчи­ка. Следы аварии на лице под толстым слоем грима были едва различимы.

Второй ряд из двоюродных родственников и деловых партнеров Круглов толком рассмотреть не успел. Хор уже вторично затянул нечто возвышенное до потустороннего, вдова сменила позу на более изящную, брат перекрестился, а компаньон часто–часто заморгал рыбьими глазами. Пора было пробираться к выходу. Александр Иванович одернул зазевавшегося лейтенанта (тот за­ворожено следил за блестящим кадилом, которым размахивал поп) и вышел на свежий воздух. С непривычки от ладана и общей духоты закружилась голова.

– Едем на кладбище.

– А тут? – спросил Миша.

– Тут все. А нам место под стоянку забить надо.

Новый адрес Борзова-старшего Александр Иванович узнал заранее, а по дороге на кладбище никаких приключений не ожидалось. Майор обогнал строящийся кортеж машин. Бедный родствен­ник на "Волге" никак не мог найти в нем достойное место.

Прогуливаясь среди соседних могилок в ожидании героя дня, Круглов опытным глазом засек ребят из технического отдела. Они занимались оперативной съемкой всего происходящего. В на­роде бытует поверье, что убийца всегда приходит на похороны жертвы. Некоторые преступники действительно так поступают. То ли правда – тянет, то ли традицию нарушать не хотят. По край­ней мере, можно будет проанализировать действия участников церемонии, определить, кто был, почему. Парни видеокамеру за­маскировали хорошо, не то, что зеваки или горюющие родственни­ки, даже глазастый Миша Ильин объектива не заметил.

Прибыл катафалк, гроб с телом вытащили из кузова и устано­вили на пару припасенных табуретов. Привстав на холмик выры­той глины, первым выступил компаньон с рыбьими глазами.

– Прощай, друг! – сказал он. – Ибо Валерий Миронович был не только бизнесменом и общественным деятелем, влиятельным и авторитетным человеком. Прежде всего он был другом и товари­щем. И не только для тех кто, как я, знал его близко, работал с ним, но и для малознакомых, случайных людей он находил вре­мя, силы, внимание. Смерть неожиданно настигла Валерия Миро­новича в расцвете лет, когда его талант руководителя и орга­низатора только начал заявлять о себе в полный голос, когда он был полон планов и надежд. Борзов умел не только мечтать, но и овеществлять свои мечты. К сожалению, последний проект остался только на бумаге. Его рабочий стол устилают чертежи нового торгового центра, который он собирался строить, да не успел... В память о Валерии Мироновиче мы не пожалеем сил и воздвигнем этот центр, как памятник его неустанной работе на благо родного города, считаю это своей обязанностью – как друг и компаньон покойного...

– Не ждал я этого, никак не ждал, – покачал головой брат Борис Борзов, становясь на место компаньона. – Хоть я и млад­ше, но всего на три года, и никак не думал, что ты опередишь меня, да еще так рано... Твои друзья и родственники, мы все не знаем, как быть без нашего Валеры, без его помощи, совета. Без сильного плеча старшего брата. От всей души верю, что расстались мы не навсегда, что когда-нибудь, в мире ином, ждет нас встреча. А до тех пор мысленно ты всегда будешь с нами. В залог того, что память наша не остынет, прими, брат, последний дар твоих близких. – Борис порылся в кармане и дос­тал маленькую черную коробочку. – Этот пейджер мы положим ря­дом с тобой, чтобы в любой момент, момент как радости, так и горя, мы могли поделиться с тобой своими чувствами, мечтами и надеждами. Пейджер оплачен на год вперед, любой желающий может взять номер у распорядителя и передать слова скорби непосредственно брату.

Майор Круглов потер могучий лоб.

– Совсем очумели!

– Новые русские – новая мода, – пожал плечами Ильин. – Я тут где-то читал, что можно в панель гроба вмонтировать веч­ный магнитофон – батарейки на двадцать лет рассчитаны!

– Связаться с чистилищем по пейджеру, отправить в рай факс, – пробормотал Александр Иванович, – мне кажется сомни­тельным такой способ связи с потусторонним миром.

Но, похоже, майор оказался в меньшинстве. Когда Бор­зов-младший опустил в гроб коробочку, присутствующие одобри­тельно закивали, и потянулись разбирать карточки с номером. Вдова речи держать не стала и первой подошла проститься с по­койным. Она накрыла пейджер букетом белых роз, приложилась к мраморному лбу и отошла в сторону. За ней последовали брат и компаньон, но уже без целования трупа, потом остальные. Вдруг ряд прощающихся заколыхался и к гробу протиснулась еще одна женщина в плотной вуали. Брюнетка, рост выше среднего, строй­ная. Она быстро приложилась губами ко лбу. Вдова вздрогнула, словно от разряда электрошока, и вторую вуаль быстренько от­теснили от гроба.

– Проследи, – приказал Круглов и подал ключи от машины.

– Есть, – ответил понятливый лейтенант и двинулся за жен­щиной под вуалью, быстро покидающей кладбище.

Едва дождавшись последнего провожающего, могильщики закрыли гроб крышкой, пропустили под днищем длинные веревки и опустили саркофаг в могилу. Глухо застучали по дереву комья земли, присутствующие также добавили свою лепту. Многие вздохнули с облегчением. То ли считали обретенный Борзовым покой заслуженным, то ли просто устали и мечтали убраться с кладбища. Кульминация похорон – поминки были органи­зованы как начало церемонии. Вход строго по приглашениям, ни одного лишнего... рта, что ли? Или боятся в пьяном виде лиш­него наболтать? Точный мотив Александр Иванович не знал, но почерк единого организатора прослеживался ясно. Этой информа­цией и придется пока ограничиться.

Майору снова побродил по кладбищу, дожидаясь, пока технари закончат съемку. Ильин умчался за дамой, а ловить попутку у Александра Ивановича не было средств. Наконец операторы за­кончили, и Круглов подсел к ним в машину. Одной загадкой ста­ло больше: кто эта вторая вуаль? Загадкой или зацепкой? Зави­сит от Миши.

5.

Высокий крепкий парень, четко прочерченные линии лица, упрямый подбородок, таким Лариса Никонова его себе и представляла. Совсем не похожий на свою фамилию. Такой добьется ре­зультата, если его точно направить и хорошенько подтолкнуть.

От красивой девушки логично услышать столь легкомысленное предложение, решил Игорь. Не трудно представить, что она называет сенсацией. Узнала, кто в приемной комиссии мединститута берет взятки или, например, не берет. Игорь подумал, что расправляться с текстом об улице Трубной он поторопился.

– Присаживайтесь. Я вас слушаю, – сказал Игорь, припоминая, есть ли в его компьютере программа восстановления уничтожен­ных файлов.

– Вы мне не верите, – констатировала Лариса по его отсутствующему взгляду.

– Верю, – поспешил сказать журналист, – ведь вы мне еще ничего не рассказали.

– Бросьте шутить. Речь идет о смерти Валерия Борзова.

– Вы видели, как он разбился? Вы давали показания в мили­ции?

– Нет. Я не свидетель. Просто я знаю, кто его убил.

– Убил? Вы серьезно? – Игорю опять показалось, что он нап­расно теряет время. – По официальной версии, если не ошиба­юсь, у Борзова случился за рулем сердечный приступ.

– Я этому не верю. Тем более, что милиция и сама ведет расследование.

– Тогда, может быть, стоит о ваших подозрения рассказать им? – предположил Свистун.

– Нет, у меня нет доказательств, – сказала девушка. – Поэ­тому я не могу обратиться в милицию.

– Давайте начнем сначала. Какое отношение вы имеете к этой истории?

– Я секретарша Борзова. Валерий Миронович мне доверял.

– Это уже серьезно, – согласился журналист. – Но если у вас, Лариса, нет фактов, то причем здесь я?

– А вы мне их и найдете.

Не успел Игорь решительно возразить, как на пороге кабине­та возникла физиономия шефа. Мгновенно оценив посетительницу, Станислав Юрьевич ухмыльнулся и прикрыл дверь. Лариса даже не заметила за спиной движения, которое вдруг изменило ответ журналиста на противоположный. Он решил хоть зубами ухватить­ся за это дело, но вытянуть из него приличный материал. Игорь выключил компьютер, сдернул с вешалки легкую куртку.

– Пошли.

Девушка последовала за ним. В дверях они столкнулись со Светланой Георгиевной, которая инстинктивно прикрыла от них самое дорогое – фарфоровую кофейную чашку.

– Что, уже отработал? – спросила начальница. – А где текст?

– Утром, – лаконично ответил Свистун и увлек спутницу за собой.

– Не думай, что я буду работать за тебя! – добавила Свет­лана Георгиевна.

– Разок можно было бы поменяться ролями, – бросил Игорь на ходу.

В доме, расположенном от редакции через улицу, недавно открылось маленькое кафе "Блеск". Его отделка темного дерева, как обычно, не соответствовала названию, зато располагала к приватным беседам. Журналист решил, что пустующее днем заведение подходящее место для продолжения разговора. Себе Свис­тун заказал пива, а спутнице – кофе с лимоном. Это редкий выбор – не в пользу сливок или сахара.

– У меня есть кое-какие факты, но они не доказывают, что Валерия Мироновича убили, – сказала Лариса. – Зато они могут помочь найти настоящие доказательства. Я хочу, чтобы вы, Игорь, провели расследование. А результат его и станет вашей сенсацией.

– А если не станет? – просто так спросил журналист. – Хо­рошо, но зачем это вам, Лариса?

– Я хочу, чтобы убийцы были наказаны.

– Это я понял. Почему? Из любви к справедливости?

– Борзов мне очень помогал. Он мне нравился и...

– Сильно нравился? – уточнил Игорь.

– Очень сильно, – твердо сказала Никонова. – Этого доста­точно?

– Вполне, – сказал Свистун, прикладываясь к пиву. – Вы сказали "убийцы", их что – много?

– Вы согласны на мое предложение?

– Да, – Игорь кивнул. – Сколько убийц?

– Двое – по моим сведениям, – сообщила девушка. И честно добавила, – может оказаться и больше.

– Они работали вместе?

– Не думаю.

– Уже легче. Кого вы подозреваете, Лариса?

– Вдову. Викторию Петровну.

– Надеюсь, дело не в ревности, – пробормотал журналист и заказал еще пива.

– Нет, – твердо глядя в глаза, ответила брюнетка. – Их брак был на грани развода. И мое появление только ускорило распад. Вика могла остаться ни с чем... То есть Валерий Миро­нович оставил бы ей какое-то небольшое содержание, но жить так, как она привыкла, Виктория бы уже не смогла. Свои при­вычки трудно менять, не так ли?

– Не убивать – это ведь тоже может быть привычкой?

– Речь идет об очень крупных деньгах, – напомнила Лариса легкомысленному писаке.

– Хорошо. И как же мне добиться ее признания?

– У меня есть для нее крючок. Мне известно содержание за­вещания Борзова, которое находится у нотариуса. Составлено оно давно, Вика была, конечно, в курсе. Валерий Миронович как раз хотел завещание изменить и рассказал мне... По этому до­кументу почти все достанется вдове. Остальные родственники все вместе не получат и десяти процентов капитала. За такой куш любой пойдет на убийство.

– А каким способом? – на всякий случай спросил Свистун.

– Если б я это знала, то зачем мне вы? – ответила вопросом на вопрос брюнетка. – Второй подозреваемый – Виктор Игнать­евич Соломеин.

– Тьфу, – огорчился Игорь и потянулся за сигаретой.

– Почему? – остановила его руку девушка. – Вам что-то про него известно?

– Известно, что это самый неприятный тип из всей компании Борзова. Именно с ним мне хотелось бы встретиться в последнюю очередь.

– Он и идет под номером два, – заметила Никонова.

– Почему вы его, Лариса, подозреваете? – спросил журна­лист, все-таки закурив.

Брюнетка протянула Игорю сложенный лист. Свистун развернул бумагу и прочел.

– И что это означает? Нелегальные операции с валютой?

– Да. Но важно то, что Соломеин прокручивал сделки без участия Борзова. Это "черные" деньги нескольких дочерних предприятий. А ведь Валерий компаньону доверял полностью. Но в последний квартал он не мог свести бухгалтерские итоги. Эту бумажку я нашла уже после гибели Борзова. В ней как раз не­достающие по отчетам суммы. – Лариса тоже закурила. – Оставь­те бумажку себе, это копия. Пусть она вас вдохновит на наво­дящие вопросы.

– А оригинал?

– Оригинал будет служить вам страховочным тросом.

Свистун покачал головой.

– В любом случае к такому парню особый подход нужен. Не могу же я прийти к нему как журналист.

– Исключено, – согласилась Лариса. – Особенно после того, что ваш брат понаписал о нем в последние выборы.

– Я подумаю, – неопределенно пообещал Игорь.

– Только не очень долго.

– Пока я попробую встретиться с вдовой. Мне кажется, жен­щина в трауре более подходящий материал, – рассудил журна­лист.

– Не опоздайте, Игорь, ведь так может подумать и кто-нибудь еще.

– Милиция? Кого вы имеете в виду, Лариса?

– Никого конкретно, – спохватилась девушка, боясь, как бы Свистун не передумал. – Хотите есть?

Журналист отказался. А брюнетка заказала слоеное пирожное и капучино.

– Об этом деле я видел только пару скупых заметок, – ска­зал Свистун. – Кто ведет официальное расследование?

– Майор Круглов из городского управления.

– У него хорошая репутация. Если ваши подозрения по поводу убийства имеют основание...

– Сомневаетесь? – вскинулась Лариса.

– ...то улики Александр Иванович найдет.

– Вы же согласились заняться делом?

– А я не отказываюсь.

– А я не верю во всякие официальные расследования. По моей информации на этого Круглова часто грузят безнадежные дела.

– Бывало, что он такие "висяки" вытаскивал...

– Игорь, я хочу использовать все возможности, чтобы доб­раться до убийцы.

– Позвоните мне завтра, Лариса, – сказал Игорь, протягивая визитку, – и скажите свой телефон.

Девушка продиктовала номер и по-кошачьи аккуратно приня­лась за пирожное.

– Пока, – Свистун покинул кафешку, перешел дорогу и сел в свой "Москвич". Ему пора нанести визит в областную библиоте­ку.

6.

То, что Виктора Игнатьевича в фойе никто не встретил, слегка его разозлило. Кем себя воображают эти менты? Раньше, может быть, они что-то из себя и представляли, а сейчас их сила имеет вполне определенную цену. И он способен ее запла­тить. Подавив минутное раздражение, Соломеин показал дежурно­му свой паспорт, и тот выдал заготовленный пропуск. Хоть на это ума хватило. Иначе бы он просто развернулся и ушел. И так зря, можно сказать, теряет время. Виктор Игнатьевич поднялся на второй этаж и отыскал нужный кабинет. Коридор был на удив­ление пуст. Не только посетителей, но даже стульев здесь не было. Соломеин повернул ручку и распахнул дверь.

– Здравствуйте.

– Добрый день! – подскочил из-за стола крепыш–майор.

Если бы Виктор Игнатьевич дал себе труд задуматься, то именно такую фигуру он бы себе и вообразил: коренастый малый с короткой стрижкой и непременными усами, вечнокрасными от пьянства глазами и сигаретой в зубах. В углу кабинета глистой вытянулся скуластый блондинчик в потертом костюме с короткими рукавами.

– Здравствуйте.

– Виктор Игнатьевич? Не ошибаюсь? – спросил майор.

– Не ошибаетесь, – молвил Соломеин.

– Я – Круглов Александр Иванович, а это мой помощник лей­тенант Ильин Михаил Сергеевич. Присаживайтесь, Виктор Игнать­евич.

Визитер уселся, закинув ногу на ногу. На вкус майора толь­ко дорогая одежда позволяла тщедушному свидетелю с рыбьими глазами не выглядеть смешным. Она органично соединяла замашки аристократа с телом дегенерата. Но цепкий внимательный взгляд говорил о том, что первое поверхностное впечатление обманчи­во.

– Курите, – предложил Круглов свою пачку.

– Нет, – бросил бизнесмен. – И дыма не переношу.

Александр Иванович сел за стол и погасил сигарету.

– Извините за беспокойство, Виктор Игнатьевич, я знаю, вы человек занятой, но интересы следствия требуют.., – развел руками майор. – Мы, собственно, опрашиваем всех знакомых Ва­лерия Мироновича...

Соломеин благосклонно кивнул.

Делая исключение для высокого гостя, Круглов взял заранее приготовленный бланк и прочел анкетные данные:

– Соломеин Виктор Игнатьевич, 1951 года рождения, образо­вание высшее юридическое, к уголовной ответственности не привлекался, предприниматель. Правильно?

– Да, ваши сведения соответствуют истине. Но я не только бизнесмен, вместе с покойным компаньоном мы создали благотворительный фонд "За достойную жизнь", где я являюсь президен­том.

– Это мы обязательно внесем в протокол, – пообещал Алек­сандр Иванович, доставая сигарету. Повертел ее в пальцах и сунул обратно в пачку.

"Допрос будет коротким, – злорадно подумал Соломеин, – при нем он курить не станет, а терпеть не умеет. Маловато выдерж­ки у бравого майора, который, говорят, на хорошем счету."

– Скажите, пожалуйста, Виктор Игнатьевич, когда вы познакомились с Валерием Мироновичем Борзовым?

– Где-то в 89-м году, если не ошибаюсь. Встретились в од­ной компании.

– Ваши деловые отношения начались тогда же?

– Чуть позже. Не понимаю, к чему эти вопросы?

– Просто мы хотим как можно более полно представить жизнь вашего погибшего коллеги.

– Первые несколько лет я помогал Борзову как юрист. У него тогда были организованы первые два кооператива. А в 1993 году Валерий создал корпорацию "Аврора–С" и пригласил меня в ка­честве компаньона. С тех пор мы вместе вели дела этой фирмы и нескольких дочерних предприятий.

– В качестве равноправного партнера? – уточнил въедливый майор.

– Младшего. Но постепенно доля моего участия в деле увеличивалась, – заметил Соломеин. – В последнее время мы работали практически на паритетных началах.

– Виктор Игнатьевич, не высказывал ли вам покойный Валерий Миронович своих опасений, страхов? Были ли у него враги?

– Враги, конечно, были...

– Почему конечно? – встрял Ильин.

– Потому, – не повернув головы, молвил Соломеин, – что Борзов занимался серьезным бизнесом. А это значит, что зара­ботанные тобой деньги могли бы достаться конкуренту, который оказался слабее или глупее. Естественно, что для него врагом становишься ты, а не его глупость или медлительность. А стра­ха у Валерия Мироновича я никогда не замечал. Он, я бы ска­зал, был человек бесстрашный.

– Не самое лучшее качество с точки зрения безопасности, – сказал Александр Иванович.

– Валера был человек разумный, зря рисковать не любил.

– А у нас сложилось впечатление...

– Скажите пожалуйста, Виктор Игнатьевич, – перебил Ильина Круглов, – а не было ли в последнее время скандалов внутри корпорации?

– На меня намекаете? – усмехнулся Соломеин.

– Ну почему же, не только на вас, – нагло сказал майор.

– Скандалов, крупных обид не было. А мелкие драчки были. Сразу с чужим мнением Валерий Миронович никогда не соглашал­ся. Приходилось повоевать. Ругались, конечно. И я в том чис­ле.

– Виктор Игнатьевич, скажите, а не мог ли Борзов...

– К чему эти вопросы? – оборвал майора Соломеин. – Вы всерьез полагаете, что Валерия могли убить? У вас есть ка­кие-то факты? Доказательства?

– Нет. А у вас?

– Если бы я на миг допустил, что Борзова убили из-за коммерческих операций, разве бы я разъезжал по городу без охраны?

– А мог Борзов вести крупные дела без вашего участия?

– Вряд ли. У него не было юридического образования и поэ­тому Валера обычно со мной консультировался. Еще есть вопро­сы?

– Мы должны провести расследование самым тщательным образом, – доверительно сообщил майор, – поэтому следственная группа отрабатывает даже самые маловероятные версии.

– Значит все-таки какие-то сомнения у вас есть, – вслух рассудил Соломеин.

– Согласитесь, что когда трезвый человек, на небольшой скорости теряет управление автомобилем... И человек этот не рядовой гражданин, а богатый и влиятельный бизнесмен...

– Но, как я слышал, у Валеры случился сердечный приступ?..

– Кто вам это сказал? – быстро спросил лейтенант.

– Не помню. Кажется, прочел в какой-то газете.

– Куда мог ехать Валерий Миронович воскресным утром?

– Не знаю.

– Если предположить, что смерть Борзова не связана с дела­ми, то с чем?

– Не знаю.

– Он был азартным человеком?

– Игры и риска ему хватало в работе. Вот брат его – без­дельник, тот всю жизнь играет.

– А не было ли у Валерия Мироновича привязанностей, кото­рые...

– Личную жизнь своего компаньона, да еще трагически погиб­шего, я обсуждать не намерен.

– Но мы...

– Извините, – Виктор Игнатьевич глянул на часы и поднялся со стула, – я больше не располагаю свободным временем.

– Конечно, конечно, – улыбнулся Круглов, жестом успокаивая лейтенанта. – Не смеем более задерживать. Будьте добры, про­пуск.

Александр Иванович расписался в бумажке и Соломеин с достоинством покинул кабинет.

– Ну и гусь, – сказал Ильин. – Он же ничего по сути нам не рассказал.

– И не расскажет, – майор достал сигарету и с наслаждением закурил. – Соломеин из тех людей, кто даже при плюгавом росте норовит смотреть поверх голов. Если мы не найдем ничего про­тив него лично, то он и сюда-то больше не явится.

– А мы найдем?

– Надеюсь, что нет, – пожелал мудрый Александр Иванович. – С таким клиентом хлопот не оберешься.

– Значит, его оставим в покое и начнем разрабатывать дру­гих подозреваемых? – не понял Ильин.

– Ни в коем случае, – Круглов бросил окурок, – разрабаты­ваем всех, пока не убедимся, что Борзов, упокой его душу, засмотрелся на проходящую девочку и въехал в столб случайно. Доложи, что ты там на Соломеина нарыл?

7.

– В офис, – бросил Соломеин шоферу, устраиваясь на заднем сидении "Мерседеса" – близнеца Валериной машины. Он терпеть не мог привычку совноменклатуры ездить впереди, что по-запад­ному означает – на месте телохранителя. Борзов тоже всегда лез вперед и, когда они ехали вместе, разговаривать приходи­лось в затылок. Виктор Игнатьевич удобно умастился в уголке и замер. Ему предстояло настроиться на разговор с неприятным типом. Алексей Николаевич был обезоруживающе вежливым и не­объяснимо опасным. Его тихий голос подавлял все вокруг. Рядом с ним Соломеин чувствовал себя, как иногда с Борзовым, – неу­веренно.

Виктор Игнатьевич родился в Новосибирске и тут же прожил всю жизнь. Учился в новосибирском филиале Свердловского юридического университета. Папа-прокурор в столицах особых связей не имел, и там устроить сына не смог. Витя пообижался, конечно, но потом решил, что пользоваться надо тем, что бог послал. По учебе помощь ему не требовалась, а при распределе­нии пришлось постараться. Виктор пошел по стопам отца и стал помощником прокурора. Но слишком явный карьеризм оттолкнул от него коллег, а попытки подсидеть начальство пошли прахом. Соломеина из прокуратуры уволили по сокращению штатов. Виктор Игнатьевич отпустил усики и стал адвокатом.

На новом поприще звезд не хватал, зато завел множество полезных знакомств. И когда разразилась перестройка, он уже был готов предпринять новую попытку стать в жизни хозяином. Но созданный им кооператив неожиданно лопнул, слава богу, долги Виктору Игннатьевичу удалось повесить на компаньона.

Что-то не связывалось, не складывалось у Соломеина. Может быть, не хватало удачи? Он снова на время затих, занимаясь только юридическими консультациями тех, кому удачи хватало. Спустя год его познакомили с Борзовым.

Валерий Миронович – здоровенный, басистый, полный энергии, маленькому Соломеину показался первобытным монстром. Но одно свойство нового знакомого затмевало все другие: он притягивал деньги. Борзову удавались удивительные аферы, просчитать которые изощренный казуистикой законов мозг Соломеина не мог. Валера действовал на уровне интуиции, и она его никогда не подводила. Виктор Игнатьевич понял, что судьба предоставляет ему еще один шанс. Он вцепился в него ногтями и зубами. Соло­меин сделал все, чтобы быть полезным Валерию Мироновичу, что­бы стать незаменимым для Медведя. И, наконец, его час пришел, Борзов пригласил его в фирму компаньоном.

– Мне известно, – при этом сказал тот без всякой диплома­тии, – как ты подставил своего компаньона по кооперативу. Со мной такой номер не пройдет, прибью.

Потом Борзов заржал, как глухая кавалерийская лошадь и по­вел Виктора в ресторан обмывать создание корпорации.

Пробежавший от угрозы по спине холодок быстро забылся, Виктор Игнатьевич решил, что это скорее хамская шутка, чем серьезное предостережение. Корпорация быстро развивалась, обороты росли. Соломеин втайне гордился гладким течением дел, считая, что в том немалая заслуга его предусмотрительности, юридической грамотности. А Борзов, не оглядываясь на подобные "мелочи", планировал захват все большей части рынка отделоч­ных материалов – главной специализации их фирмы.

Но однажды случилась серьезная неприятность. Магазин партнера, которому они только что поставили крупную партию товара, сгорел дотла. Партнер – Леня Котов прибежал в слезах и соплях к Валере в офис и поклялся, что, получив страховку, возместит все убытки.

– Сочтемся, – махнул рукой Борзов, – свои люди.

Виктору Игнатьевичу показалось, что компаньон слишком лег­ко отнеся к потери прибыли (страховка на нее не распространя­лась) и чуть было не сказал ему об этом. Но потом рассудил, что деньги не такие уж большие, а Борзов свое решение менять не любит. Котову дали неделю на подсчет убытков и подготовку предложений, как и когда можно компенсировать потери. Более того, проявляя участие, Валерий Миронович послал на помощь к Лене своего менеджера.

В конце недели, в воскресенье, в загородном конном клубе состоялась встреча партнеров. Котов снова горячо, со слезой умиления, поблагодарил за внимание Борзова и даже его – Вик­тора Игнатьевича, и попросил на полгода отсрочку для уплаты долга.

– Под какой процент? – поинтересовался тогда Соломеин.

– Ну.., – глубоко задумался Котов, – обычный?

– Мы ведь друзья? – спросил вдруг Борзов.

– Конечно, – согласился Леня, преданно глядя в глаза.

– Разве можно отношения между друзьями измерить процентом? Перевод темы разговора с деловой на личную показался Вик–

тору Игнатьевичу странным. Не так уж они знакомы и... Мысль Соломеина осеклась, когда он глянул на оледеневшее лицо Бор­зова. Статуя. Настоящий каменный гость!

– Пошли, – Валерий Миронович встал из плетеного кресла, за ним из беседки вышли Котов и Соломеин. Сзади не отставала па­ра телохранителей.

На маленькой лесной поляне их ждали еще двое людей Борзо­ва, одним из них был менеджер, помогавший Котову. Увидев его, Леня споткнулся. Телохранители подхватили его под руки и больше не отпускали.

– В чем дело? Что случилось? Я все объясню, – заспешил Ле­ня.

Борзову подвели коня по кличке Дюк. Злющий жеребец славил­ся неукротимым нравом.

– Друзья не могут платить друг другу проценты. Они могут или помогать... или предавать друг друга.

Котов что-то заверещал, но слов Виктор Игнатьевич не за­помнил. Действие поглотило все его внимание. Двое охранников подтащили Леню к конскому хвосту и растянули за руки, как на кресте. Борзов взял плетку и хлестанул коня. Дюк взвился на дыбы, его дернули за уздечку, конь опустился на передние ноги и лягнул задними. Удар копыта пришелся в грудь. Серповидный след мгновенно пропитался кровью. Котов в последний раз всхлипнул, падая ниц.

– Согласен на обычный процент, – сказал Борзов, усаживаясь в седло, – ведь больше мы не друзья?..

Даже теперь, уютно покачиваясь на толстых кожаных подушках "Мерседеса", Соломеин поежился, словно от могильного сквозня­ка, по спине от давнего ужаса пробежали мурашки. И это – ког­да Валера уже неделю как мертв.

А тогда, как только смог нормально соображать, Виктор Игнатьевич понял, что недооценивал Медведя. Чуть позже он осторожно разузнал, что менеджер, который "помогал" Котову, недавно еще был капитаном милиции. Потому тот и не смог, как собирался, "потеряться", получив страховку. С тех пор Соломе­ин стал осмотрительнее втройне, но какой-то мелкий червячок противоречия (разуму и чувству самосохранения) вкупе с беше­ным желанием разбогатеть любой ценой постоянно толкали Викто­ра Игнатьевича на обман старшего компаньона, на поиск кана­лов, по которым можно организовать неконтролируемую утечку денег из фирмы. Пусть это будет тонкий ручеек, но всегда ос­тается надежда, что когда-нибудь он станет полноводной рекой.

Раздумья Виктора Игнатьевича прервались, когда "Мерседес" замер у стеклянных дверей офиса. Соломеин любил толстое бронированное стекло и вообще материалы, которые обладали свойс­твами, с первого взгляда незаметными. А всех людей при первой встрече тоже считал обманчивыми. По себе знал, что благооб­разная внешность только более–менее удачная маскировка. Вик­тор Игнатьевич вышел из машины, когда охранник предупредительно распахнул прозрачную дверь.

Проходя к себе в кабинет, Соломеин видел из коридора склоненные над работой головы клерков. Что означало не избыточное трудолюбие, а тот простой факт, что Виктор Игнатьевич любил назначать для встречи с клиентами одно и то же время. В остальные часы сотрудники позволяли себе в меру болтать и пить кофе. Кто и сколько – Соломеин в точности знал от секретарши, но никогда вслух об этом не говорил. Люди не машины и им ну­жен перерыв, вынужден был признать младший компаньон. Слишком много бездельничающих он увольнял по другим причинам, как и слишком ретивых. Право на исключительность признавал за ред­кими людьми.

Вновь устроившись в уютном кресле (удобные сидения – его маленькая слабость), Виктор Игнатьевич едва успел собраться с мыслями, как секретарша доложила:

– Шеф, Алексей Николаевич приехал.

– Хорошо.

Алексей Николаевич, вице–президент банка "Интер" – вот кто тоже, как он сам, никогда не опаздывает. В наше время, пошу­тил как-то Виктор Игнатьевич, с такой точностью только ракеты запускают, да на "стрелки" ездят.

По адвокатской еще привычке Соломеин достал ручку и утк­нулся в какие-то бумаги. Он знал, что эта его манера очень злит Алексея Николаевича, а с раздраженным человеком проще вести переговоры – он чаще ошибается. Впрочем с этим клиентом такой мелкий расчет ни разу не оправдался.

Дверь мягко хлопнула, и Соломеин поднял глаза.

– Алексей Николаевич! – изо всех сил улыбнулся хозяин ка­бинета и вышел из-за стола навстречу дорогому гостю.

Пришелец пожал протянутую руку.

– Присаживайтесь, – пригласил Виктор Игнатьевич и нажал кнопку селектора.

– Кофе, пожалуйста, Ирина Михайловна.

Партнеры уселись в кресла, стоящие по сторонам журнального столика. Глаза–бусинки Алексея Николаевича твердо, не мигая, смотрели на Соломеина. Виктор Игнатьевич старался выдержать взгляд рептилии, но тут вышколенная секретарша принесла кофе, и поединок оборвался.

– Прошу, – Соломеин добавил себе в чашку сливок, а гость отказался. Он и сахару не взял. Виктор Игнатьевич аккуратно размешал кофе.

– Предложенная вами новая схема движения денег меня устра­ивает. Чем проще, тем экономнее. Но вот трансферты... Они мо­гут привлечь постороннее внимание.

– Чепуха, – бросил Алексей Николаевич, – сейчас и компро­матом-то никто не интересуется.

– Но...

– Излишне любопытных я беру на себя.

– Конечно, служба безопасности в вашем банке выше всяких похвал и...

– Это мои дела. Безопасность я обеспечу. А что можете обеспечить вы, Виктор Игнатьевич?

– Увеличение суммы договора в полтора раза.

– Мало. Давайте в два?

– После этой нелепой смерти Саши мне, конечно, проще дос­тать деньги, но не такую сумму... пока.

– Хорошо, пусть полтора, но в следующий раз подумайте над большей суммой.

– Процент сохраняем.

Алексей Николаевич кивнул и отпил кофе.

– Я готов подписать договор прямо сейчас.

– Я не против, – сказал Соломеин и потянулся за бумагами на столе. И вдруг откуда-то донесся настойчивый зуммер. Зна­комый звук, но... Пейджер! Виктор Игнатьевич вспомнил, что приборчик, которым он не пользовался с тех пор как обзавелся мобильной связью, был ему подарен и оплачен вперед фир­мой–производителем. Вот Соломеин и хранил его в ящике стола – не выбрасывать же.

Виктор Игнатьевич уже взял в руки проект договора, но пронзительный сигнал действовал на нервы.

– Извините, Алексей Николаевич. – Бизнесмен обогнул стол и достал из ящика черную пластиковую коробочку. Машинально он посмотрел на экран и прочел сообщение. Потом перечел, шевеля губами, как первоклассник. Поднес руку к глазам и опять уста­вился на текст послания. Его лоб вдруг обметало испариной, чего не бывало даже в парной.

– Что, почерк неразборчивый? – не меняя змеиного холода глаз, пошутил гость.

– Батарейки сели, – прошептал Виктор Игнатьевич.

– Вы сейчас собираетесь перезванивать или мы, наконец, займемся договором?

– Конечно, конечно... э-э-э, – Соломеин судорожным движе­нием промакнул лоб. – Прошу меня извинить, Алексей Николае­вич, но мне нужно еще раз обдумать ваше предложение.

– Это шутка?

– Нет.

– Хотите перестраховаться? Думаете выторговать более выгодные условия? – сообразил Алексей Николаевич.

– Мне нужно подумать, – повторил заклинание Виктор Игнать­евич.

– Что, получил предложение получше? – с угрозой в голосе произнес банкир. – Меня не кинешь, я сам кого хочешь...

– Нет, нет, – сказал Соломеин, – я вам позвоню в течение трех дней, обещаю. Просто обстоятельства складываются таким образом, что я не имею теперь возможности...

Алексей Николаевич скривился.

– Не дольше трех дней. И не крути со мной, – банкир еще раз внимательно посмотрел на партнера, встал и вышел из каби­нета.

Виктор Игнатьевич этого, кажется, не заметил. Он втянул ноги на кресло и скрючился. Словно человек, внезапно оказав­шийся в центре лабиринта и не знающий куда идти.

Глава 2

8.

Виктория Петровна (лучше просто Виктория – ведь она так молода) проснулась счастливой. В последнее время она вдруг стала привыкать к этому забытому детскому ощущению, когда жизнь балует тебя, принося только радости. Она сладко потяну­лась, встала, набросила пеньюар, весь в каких-то рюшечках и бомбончиках, и спустилась на первый этаж, где располагались гостиная и кухня. Нина уже протерла пыль, приготовила завтрак и ушла. Так даже лучше. Нет нужды отвечать на ее глупые воп­росы, а можно вообразить, что уборка делается по волшебству, а тосты готовит скатерть-самобранка.

Остро захотелось кофе. Виктория налила себе чашку, погрыз­ла тост, покрытый тонким слоем абрикосового джема, поправила в вазе букет простых цветов. Ей казалось, что ромашки и ва­сильки посреди итальянской кухни с мраморной столешницей и перламутровой инкрустацией выглядят демократично и, одновре­менно, изысканно. Она хотела даже заняться флористикой, но составлять в одиночестве букеты показалось ей скучным. Валере не нравились ее подруги, ее бывшие сослуживицы, ее товарки по институту легкой промышленности. Ему казалось, что его об­щества и общества Нины ей достаточно. Виктория долго с этим мирилась, но теперь она сама может выбирать себе друзей. Ради свободы стоило страдать. Что она пережила, особенно в послед­ний год! Валера, старый.., не станем говорить, кто, завел се­бе эту пустельгу... или, как ее, прощелыгу?

Не стоит об этом больше думать. Думать надо о приятном. Виктория снова потянулась, поднялась наверх, приняла душ и совершила весь длинный утренний обряд современной женщины, которая следит за собой.

Ей, правда, необходимо было расслабиться. Первые два дня после нелепой смерти Валеры Виктория просидела в оцепенении. Хлопоты по похоронам взял на себя Виктор, компаньон мужа. Бо­рис, деверь, тоже много делал, но это было как суета с каст­рюлькой на пожаре. Потеряв кормильца и защитника, Виктория Петровна почувствовала себя одинокой, старой, нелепой. Она даже отыскала свой институтский диплом, свидетельства о прой­денных курсах повышения квалификации и не смогла толком при­помнить, что делала на последнем месте работы. Зарабатывать деньги сама она уже никогда не сможет, остается бережливо расходовать то, что осталось от Валерия.

Познакомившись с кое-какими цифрами, Виктория воспряла духом. Сидя дома, она как-то никогда не задумывалась над тем, сколько у мужа денег. Оказалось – очень много. Больше, чем можно вообразить. Если по завещанию (муж как-то вскользь упо­минал о нем) она получит только часть наравне с другими родс­твенниками – ей хватит. Чувство потери стало легче, сменилось даже облегчением от того, что расставание с Валерой (почти неизбежное из-за этой прощелыги, понимала Виктория) произошло таким образом. Она не брошена, потерей – мужем – никто не завладел, никто не смеялся над ее горем. Наоборот, она ощути­ла массу сочувствия, ведь Соломеин потерял шефа, деверь – ис­точник благосостояния, бизнесмены – верного партнера, родс­твенники – надежду на редкие, но такие приятные подачки.

Кстати, Соломеин заверил ее, что эта стерва–секретарша дорабатывает в фирме мужа последние дни, сдавая дела помощнице самого Виктора.

Тут-то Виктория Петровна и почувствовала себя свободной, обеспеченной и почти счастливой.

– Заведи себе собаку, – присоветовал Боря.

– У меня уже есть кошка.

– Будут драться – не соскучишься, – хохотнул деверь.

Нет, решила Виктория. Ни собаками, ни букетами она зани­маться не станет. Ей нужно что-нибудь бодрящее. Аэробика, например. Складка на животе и вдруг ставшая тесной юбка от Юдашкина явились серьезными аргументами "за". Но, представив группу теток, борющихся с лишним весом с помощью подпрыгива­ний, Виктория Петровна передумала. И остановила свой выбор на теннисе. Большом, конечно, потому что в настольный играли в ее молодости только дворовые хулиганы.

Посоветовавшись с Борей о том, какой спортзал выбрать, Виктория на следующий же день заехала на стадион "Спартак", где записалась в секцию тенниса. И, не задумываясь, оплатила занятия с индивидуальным тренером, как только ей представили Романа. Он привлек ее с первого взгляда. Молодой парень, из тех, что круглый год ходят загорелыми и улыбаются, сверкая белоснежными зубами. Гибкий, с плоским животом и руками, леп­ленными скульптором, тренер был настоящим профессионалом. Он не уставал показывать неуверенной ученице десять раз подряд прием, или правильную манеру держать ракетку, или репетиро­вать точный рисунок передвижения ног по корту. Когда Роман смотрел на нее, его темные глаза делались бездонными и обжи­гающими.

– Так держать? – спрашивала Виктория, и он, полуобняв, демонстрировал верное положение рук на ракетке.

– Так правильно? – училась Виктория, и смуглое мускулистое тело атлета вело ее, словно в волшебном танце, показывая по­зиции нападения или защиты.

Сначала ей никак не удавалось запомнить правила: все эти сеты, свои подачи и чужие (когда можно мазать, а когда нет), тайбреки и очки, кратные 15-ти. Она даже дома специально зуб­рила брошюру с правилами и постепенно освоилась.

Удивительно, но только начатые спортивные занятия ее очень бодрили. Виктория каждый раз старалась надеть новый наряд, а спортивную форму дополнить каким-нибудь украшением или просто запахом дорогих французских духов... Более того, она успела узнать, где живет Роман и выезжала из дома чуть раньше, чтобы, сделав совсем небольшой крюк, "случайно заметить" тренера, ожидающего городской транспорт. У него, бедняжечки, как раз сейчас сломался автомобиль.

Сегодня занятие начиналось в 13.00. В полпервого вдова закончила макияж, надела льняной итальянский костюм, шею скрыла под шелковым шарфом и села в спортивную "японку". Теннисная сумка была уложена в багажник еще с вечера.

Взгляд неравнодушной женщины заметил стройную фигуру и курчавую голову метров за двести до остановки. Скоростная ма­шина плавно подкатила к бордюру.

– Здравствуйте, Роман!

– Добрый день, Виктория.

– Садитесь, я вас подвезу, нам ведь по пути?

– Конечно, – смущенно улыбнулся парень. – Моя машина все еще в ремонте и приходится ездить на автобусе. Но мне как-то неудобно...

– Чепуха. Когда отремонтируете свою машину – разок заедете за мной – и квиты, – просто сказала женщина.

– Обязательно заеду, – сверкнув черными глазами, Роман сел в машину.

– Вот и славно, – рассмеялась Виктория, выдавая весь диа­лог за шутку.

На корт они вышли одновременно.

– Отличный костюм, – сказал тренер.

– Спасибо, – благодарно улыбнулась ученица, довольная, что ее экипировка оценена по достоинству.

То ли Виктория слишком усердно занималась, то ли в зале сегодня было душно, но ее уши и щеки непрерывно пылали. Или о ней кто-то постоянно думал? По заданию Романа она отрабатыва­ла подачу, барабаня в стенку в районе горизонтальной черты, обозначающей сетку. Несмотря на подбадривания тренера, приб­лизительно равное количество мячей шло выше и ниже границы. Роман подбрасывал мяч, выгибался, как тисовый лук и хлестким ударом посылал снаряд в цель. Движение, изящное и легкое на взгляд со стороны, никак не повторялось. Или красивый взмах ракетки умудрялся просвистеть мимо мяча, или низко подброшен­ный снаряд падал на пол раньше, чем Виктория успевала нанести удар.

– Легче, мягче держите ракетку! – воскликнул Роман и пока­зал, как нужно это делать, взмахнув ее расслабленной рукой. Виктория почувствовала ритм атаки и повторила движение.

– Правильно! Скоро вы сможете спокойно играть с игроками с полугодовалым опытом!

– А вы? – испуганно спросила женщина и промазала по мячу.

– Пока вы оплачиваете уроки, я буду вас тренировать, – ус­покоил Роман, и в следующий раз она запулила отличную подачу.

– Кажется, без вас у меня ничего не выйдет, – пожаловалась ученица.

– Я не успокоюсь, пока не научу вас всему, что знаю сам, – пообещал молодой человек, приблизившись к Виктории. – Это мой долг!

– Спасибо, я очень рада, – пролепетала та, утонув в глазах Романа.

– Мою машину должны починить к вечеру, – заметил между де­лом тренер, – может быть, для разнообразия, я подвезу вас ку­да-нибудь, кроме спортзала?

– Что вы, что вы, Роман! – обрадовалась женщина, забыв о подачах. – Наверное, не стоит...

– Стоит, стоит, – со знанием дела сказал молодой человек, сверкнув своей неотразимой улыбкой кинозвезды.

– Ах, это так неожиданно... А куда...

Но вопрос прервал вредный, как у раннего будильника, зум­мер пейджера. Виктории вдруг вспомнился муж. Это Валера нас­тоял, чтобы она всюду носила его с собой. Женщина сняла с по­яса некстати сработавший прибор, прочла текст, загоревшийся в его окне и, подогнув колени, свалилась на пол. Роман, демонс­трируя реакцию настоящего спортсмена, успел подстраховать при падении голову ученицы. Обморок показался ему непритворным, и молодой человек, подхватив даму на руки, понес ее на маты.

– Тренируетесь? – неожиданно раздалось из-за спины.

Роман вздрогнул и чуть не бросил Викторию на пол.

– Чего вам надо? – крикнул он, оборачиваясь. – Вы кто?!

– Прохожий, – твердо глядя в по-восточному черные зрачки парня, сказал Игорь. – Мадам не уроните.

– У нее обморок, – счел необходимым объяснить неловкую ситуацию Роман.

– Я так и понял, – флегматично сказал журналист, – помощь не требуется?

– Ей?

– Вам.

– Я донесу.

– Не сомневаюсь, – пробормотал Игорь, – для этого есть все основания.

– Налево от дверей – туалет, намочите там, пожалуйста, полотенце, – попросил теннисист.

– Ага, – сказал журналист и вышел из зала.

Роман шагнул к матам, положил на них женщину и постарался добраться до зажатого в руке приборчика.

– А где полотенце взять?

Тренер вздрогнул и выпустил руку. Игорь опять явился не вовремя.

– Вот, на скамейке, – указал теннисист.

– Действительно, – вдруг заметил тот. – Холодной или горя­чей?

– Что?

– Простите, я спрашиваю: лучше горячей водой намочить полотенце или холодной? – уточнил Игорь.

– Да все равно, – пробормотал тренер. – Намочите холодной.

– Хорошо, – пообещал журналист и вышел.

Роман снова взялся за дело и, с трудом разогнув судорожно сжатые большой и указательный пальцы, глянул на прибор. О-ля-ля! Такое сообщение можно дорого продать Храпову. Или утаить, пока все козыри в этой игре, затеянной авторитетом, не будут раскрыты?..

Когда журналист вернулся вновь, пейджер был выключен и ле­жал на полу, рядом с матом хозяйки. Роман, стоя тут же на ко­ленях, сгибал руки Виктории, делая ей искусственное дыхание.

– Погодите, – оборвал его Игорь. – Есть средство получше.

– Он вытянул руки точно над потерявшей сознание дамой и выжал полотенце. Струя воды заставила женщину вскочить, отплевыва­ясь.

– Что случилось? Вы кто?

– Вам уже лучше?

– Что со мной? – переспросила Виктория у тренера.

– Вы упали в обморок и...

– Пейджер, – вспомнила Виктория, – где он? – она быстро подхватила прибор с пола и с облегчением увидела пустой эк­ран.

– Он выключился при падении, – объяснил Роман.

Женщина кивнула и прицепила приборчик на пояс.

– Что-нибудь случилось? – спросил журналист, указывая на пейджер.

– Все хорошо, – последовал быстрый ответ, – он цел.

– Я имею в виду то сообщение, после которого вы упали в обморок. Ничего не произошло?

– Нет, я потеряла сознание от духоты, – сказала Виктория.

– Со мной это бывает... Вы из милиции?

– Почему вы так решили?

– У вас все реплики с вопросительным знаком на конце.

– Я журналист, – произнес Игорь повествовательное предло­жение. – И хотел бы с вами поговорить.

– Я не расположена,.. мне плохо, – Виктория демонстративно потерла шею.

– Сейчас поможем, – спохватился Игорь и вновь взялся за полотенце.

– Не надо, – попросила Виктория Петровна. – Если вы о смерти Валерия Мироновича, то...

– Нет, нет, – соврал Игорь. – Прошу нас извинить, – строго сказал он Роману, крутящемуся рядом.

Тренер пожал плечами и отошел.

Давая вдовушке дозреть, Игорь достал сигарету, но, уже размяв гильзу, вспомнил, что находится в храме физической культуры, и убрал зелье.

– Меня, кстати, зовут Игорь.

– Очень приятно, но некстати.

– Виктория Петровна, давно ли вы занимаетесь теннисом?

– Дней пять.

– И с таким тренером, наверное, уже добились каких-то результатов?

– Пока не очень больших. Мы много времени посвящаем изуче­нию тактики игры.

– Скажите, пожалуйста, а почему вы не занимались спортом раньше? Муж много времени отнимал?

– Нет, просто... Так вы все-таки о Валерии пришли погово­рить? – задала встречный вопрос вдова.

– Не совсем, – отрицая очевидное, сказал Игорь.

– Убирайтесь!

– Сначала поговорим. Или мне подождать вас после трениров­ки?

– Убирайтесь сейчас и навсегда.

– И не подумаю.

– Роман Александрович! – позвала Виктория Петровна, и ее губы скривила злая улыбка. – Вы не поможете господину...

– Не спрашивайте, мадам, по ком звонит пейджер, он всегда звонит по вам! – неожиданно даже для себя брякнул журналист.

– Проблемы? – встрепенулся теннисист и двинулся на гостя.

– Нет, нет, все нормально, – закусила губу женщина. – Так вы все-таки прочли... И поняли?..

– Кое-что. Например тот факт, что практически вы – единс­твенная наследница всего состояния вашего покойного мужа.

– С чего вы взяли? – встрепенулась Виктория. – Вы подкупи­ли нотариуса?

– У газетчиков есть свои профессиональные источники информации. И они шепчут мне, что именно вам была выгодна смерть Борзова В. М.

– Нет, нет,.. то есть выгодной, может, и была, но я его не убивала.

– А кто говорит об убийстве? – невинно спросил Игорь. – Вы хотите сказать, что...

– Ничего не знаю, – поспешно сказала вдова, – я, правда, в сердцах подумывала, даже к колдунье ходила, судьбу узнавала, воск топила... для фигурки... Но не подумайте ничего плохого, это я так, позлюсь, да и смирюсь. А в колдовство я сама не верю, для психологической разгрузки делала. Может, думаю, приболеет да одумается?

– Кто?

– Валерий Миронович.

– Он же вроде был исключительно здоровый человек, но вы полагали, что он "приболеет"?

– Все когда-нибудь случается в первый раз, – уклончиво от­ветила вдова.

– Вот он инфарктом и "приболел"!

– Я-то думала, может, кольнет иголочкой сердце – вспомнит о жене. Я все дома сижу, а он то в офисе, то на деловом ужи­не, то на переговорах. Совсем меня забросил. А так я ничего худого не желала. Ведь жила за ним, как за каменной стеной.

– Из-за которой иногда хочется вырваться, несмотря ни на что, – предположил Игорь, невольно бросив взгляд на молодого тренера.

– Зря вы так говорите, зря меня допрашиваете, – заныла Виктория Петровна, давя на жалость. – Медицина заключение да­ла – естественная смерть от инфаркта, милиция дело завела – ничего не находит. А вам бы только из чужой смерти сенсацию сделать?

– А не думаете, что кто-то из близких мог Валерию Мироно­вичу смерти желать?

– Бог им судья, – дипломатично сказала Виктория Петровна.

– Понял, – сказал журналист. – Но, может быть, и в тихом омуте черти водятся? Иначе чего до обморока бояться простую коробочку по имени пейджер?

В глазах Виктории Петровны вспыхнул и погас испуг. Не так эта вдовушка проста. Значит Роману может и не отломиться, по­думал Игорь, покидая спортивный зал. Очень интересно узнать, что же было написано на экране пейджера. Особенно если допус­тить, что именно это сообщение отправило вдовушку в нокаут. Может быть, попозже попытаться из тренера вытрясти "обмороч­ный" текст?

9.

– Так что Борзова дома нет, Александр Иванович, – доложил Миша Ильин. – И вечером не появился.

– Так и что? – удивительно равнодушно сказал Круглов. Сов­сем не так, когда лейтенант упустил на улице "вторую вуаль". Тогда майор орал и стучал кулаком по столу.

Разговор происходил в кабинете. Александр Иванович листал бумаги, а запыхавшийся Ильин только что принес последние но­вости.

– А вдруг он того...сбежал? – лейтенант судорожно сглот­нул. – Может быть, его испугало затянувшееся расследование?

– Затянувшиеся расследования преступников не пугают, а как раз наоборот, – пробормотал Круглов.

– Следовательно, если Бориса Мироновича нет – он и не преступник?

– А вдова на месте? – спросил начальник.

– Так точно, Александр Иванович, я проверял.

– Тогда, Миша, пригласи ее назавтра, – попросил майор. – А Борзову пошли повестку по почте.

– В розыск не будем объявлять? – еще раз уточнил Ильин.

* * *

А Борис Миронович просто никогда не понимал, как можно проторчать весь вечер перед телевизором и при этом не считать его потерянным. Таких вечеров было в его жизни не больше де­сятка, потому что даже когда не было денег (не то что "жи­вых", но и тех, что можно взять в долг), он все равно шел ту­да, где играют. Ему было необходимо вдохнуть аромат игры, по­чувствовать вкус азарта, солоноватый от прокушенной до крови губы, обменяться мнением с таким же профи, как он сам. Ког­да-то его даже звали Боря–шулер, но те времена давно прошли. И теперь он – солидный человек, не мальчишка с выпученными от азарта и ужаса глазами, который и передернуть как следует не может.

...Борис Миронович спросил еще карту и погорел в Блэк Джек. Азарт и перебор – молочные братья, понятия разные, но имеющие глубокую внутреннюю связь. Борис Миронович дважды сыграл еще и снова раз проиграл. А раз – выиграл. После этого бросил карты и перешел на рулетку. Поставил на красное – вы­играл. Еще раз – да, еще – да! Теперь пора проявить некоторую осторожность, не может же "красная серия" идти бесконечно? Борис Миронович поставил треть выигрыша на черное и продул. Делая маленькие ставки, он вернул проигрыш, весь поставил его на кон и...

Сегодня не его, наверное, день, но это неважно. Главное – играть, находиться в постоянном движении. Борис Миронович очень бы удивился, узнав, что придерживается "восточного" взгляда на мир: цель – ничто, приближение к ней – все. Другое дело, что занимался Борзов не самосовершенствованием, а само­развлечением и наиболее последовательно – в последнее время. В основном благодаря тому, что со дня гибели брата (вернее со следующего, а в тот день он играть не пошел в знак скорби) во всех заведениях, где Борис Миронович был более-менее известен (даже если под кличкой Боря-шулер) у него появился беспро­центный и почти безграничный кредит. (Спасибо слухам о том, что он – наследник состояния Борзова-старшего.) Но опытный игрок благоразумно решил не вычерпывать кредит сразу и до дна, а действовать постепенно. Достаточно и того, что три ме­сяца назад он сорвался в серьезную игру, как и опытнейший пи­лот может рухнуть в "штопор". С тех пор этот долг растет. Бо­рис не решился сказать о нем Валере. Брат, зараза, и так уже прижимал его, орал, что не станет платить долги младшего "придурка и бездельника". Но лучше быть живым шакалом, чем мертвым львом, считал Боря–шулер. Что, старшой? Если ты такой умный, то почему ты такой мертвый?.. Зато теперь у Бориса появилась возможность рассчитаться со всеми долгами.

Решив сделать перерыв, игрок обменял в кассе фишки на руб­ли и подсел к стойке бара.

– Текилу с лимоном, Юра.

Бармен подал заказ. Сыпнув на кожу между большим и указательным пальцем руки щепотку соли и слизнув ее, Борис Мироно­вич молодецки опрокинул стопочку с кактусовой водкой, закусил лимончиком и закурил. Через полсигареты повторил заказ. Кто придумал такую процедуру питья – неизвестно, но во всяком де­ле важен обряд. Он облагораживает процесс, создавая искусство на уровне быта. Вот ценная мысль, которой стоит поделиться с устроившейся рядом шатенкой. Пышные формы Борзов уважал и никогда не оставлял без внимания их обладательниц. Борис Миронович попросил всю бутылку и еще рюмку. Девушка не отказалась, хотя, по странному обычаю, в качественный напиток мексиканцы обязательно бросают личинку какого-то насекомого. Более того, аборигены соревнуются, кто первый ее съест. Ничего себе – закуска?

– Борис.

– Лера. Спасибо за выпивку... Играете тут?

– Практически живу.

– Не вышибалой же вы тут работаете?

– Это комплимент моей мускулатуре или оскорбление выраже­нию лица?

– Крупье за работой не употребляют, хозяин в баре один пить не станет. Выбор у меня был невелик, – стала оправды­ваться Лера.

– Я профессиональный игрок на отдыхе. В том смысле, что игра перестала быть источником доходов и стала родником ра­дости, – текила иногда делает язык цветастым, как латиноаме­риканский карнавал.

Через полчаса Борис Миронович рассказал-таки Лере свое наблюдение по поводу бытового искусства, и они выпили за это, слизнув соль с руки другого. Почему-то это показалось им осо­бенно забавным. А пара-тройка кстати припомнившихся анекдотов закрепила легкое и веселое расположение духа. Текила кончи­лась, как ни странно, не только в бутылке, но и в баре. Пос­кольку личинку никто тронуть не рискнул, собутыльники отпра­вились на поиски жизненно важной жидкости. Через квартал наш­лось кафе с "кактусовкой", и парочка сделала небольшой при­вал. Игра в фишки сменилась другой, не менее увлекательной. Борис Миронович, как человек азартный, не мог не увлечься ею.

И тут кому-то из них пришла счастливая мысль продолжить ве­чер в более камерной обстановке. Борис Миронович приобрел бу­тылку анисовой водки греческого разлива (текилу, ввиду слож­ности употребления, решено было отставить), поймал такси, и собутыльники отправились в гостиницу "Новосибирск". Борзов старался не водить девушек к себе, потому что терпеть не мог убираться, мыть посуду и стирать горки пепла с мебели.

Поскольку багажа у путешественников было немного, то ком­пания легко поместилась в одноместном номере с видом на вечно кишащий людьми вокзал. Но от хаотического движения крошечных, с точки зрения 15 этажа, фигурок сильнее кружилась голова. Несколько капель анисовой помогли освежиться и прекратить легкое вращение мира вокруг головы. Борис Миронович распустил пояс, обнял шатенку и поцеловал.

– Погоди, – прошептала девушка, – я хочу сначала покурить.

Кавалеру ничего не оставалось, кроме как подать сигарету и щелкнуть зажигалкой. Лера увлеклась пусканием колечек, а Бо­рис Миронович умылся, но легче не стало. Не перестарался ли с водкой? За карточным столом он научился четко дозировать употребляемую норму, потому что за определенной чертой остро­та восприятия терялась, превращая игру в механическое дейс­твие, и все кончалось проигрышем.

В дверь неожиданно постучали.

– Кто там?

– Обслуживание в номерах! Телефон сломался... Не желаете ли что-нибудь заказать? – раздался приятный мужской голос.

– Купи еще сигарет, котик, – попросила Лера.

Решив, что кое-какая закуска не помешает, Борис Миронович распахнул дверь. На пороге стоял смутно знакомый тип и криво ухмылялся. Опытный игрок понял, что у него опять перебор. Черт с ней, с закуской, как–никак чревоугодие – смертный грех. Но неурочный гость смерил Борзова настолько наглым взглядом, что стало ясно: такому дверь не откроешь – он ее сломает.

– Привет, – сказал пришелец.

– Что вам надо? Вы, очевидно, ошиблись номером, – нетвердо сказал Борис Миронович.

– Да нет, угадал, – парень прошел в комнату и уселся в кресло хозяина. – А ты угадаешь с трех раз, от кого привет?

– Я позвоню в администрацию, – Борис Миронович снял труб­ку. Телефон действительно молчал.

– Не суетись, – попросил гость.

Лера благоразумно молча курила, но по тому, как часто она затягивалась, было понятно, что ее удивил поздний визит нез­накомого мужчины.

– Что тебе надо? – прямо спросил хозяин номера.

– Денег, – просто ответил наглец.

– У меня ничего нет, последние деньги я отдал за номер.

– Правда, что ль? – очнулась Лера от сосредоточенного ку­рения.

– Даже девушка тебе не верит.А Визирь тем более, – заме­тил парень. – Хоть и передает свой привет.

– А-а-а, Паша? – спросил Борис Миронович, припоминая, что видел пришельца рядом с тем лысым карликом с немигающим взглядом ящерицы. – Вот ты откуда.

– От верблюда. Долги нужно возвращать вовремя. Или досроч­но заказывать дубовый ящик.

Борзов-младший с трудом проглотил горькую слюну.

– Передай своему хозяину-вампиру, что я скоро весь долг верну.

– С процентами?

– С процентами.

– Вампир он или нет, но кровь из тебя, свинья, по капле выцедит. А я, может, сейчас начну.

– У меня недавно умер брат, – сказал Борис Миронович, – он был очень богат. Как только я получу свою часть наследства – заплачу.

– Скоро?

– Бумаги долго оформляют, – не моргнув, соврал бывалый блефовщик.

– Даю неделю, – бросил парень. – Опоздаешь – не шляться тебе больше по кабакам да девкам.

– Проваливай.

– Не груби, дядя. Я ведь и остаться могу, мне торопиться некуда, – парень лениво приподнялся, стрельнул сигарету из пачки на столе. – Дай прикурить.

Лера протянула свой окурок. Тот, не торопясь, прикурил.

Врезать бы ему стулом по затылку, зачесались руки у Бориса Мироновича. Он хоть старше, зато тяжелее и когда-то брал уро­ки бокса. Но куда его денешь? И Лерка – свидетель. А у Визиря этого хватка, похоже, железная – другого помощничка пришлет и уже не с разговорами. Надо же – в гостинице его отыскали! Следят, что ли?

Наконец пришелец пыхнул сигаретой и убрался из номера. Борзов поспешно щелкнул за ним замком, вернулся к столику и налил полстакана водки. Анисовая проскользнула холодным ог­нем, но успокоения не принесла. Память непроизвольно, с яр­костью настоящего кошмара, выхватывала и демонстрировала пе­ред мысленным взором эпизоды знакомства с Визирем. Таким обаятельным вначале и тем более отталкивающе опасным после.

– Не волнуйся, котик, он больше не вернется, – Лера обняла партнера за шею. – У тебя, правда, денег нет?

– Есть, – успокоил девушку Борис Миронович. – Что-нибудь заказать?

– Не стоит, – Лера приблизилась и поцеловала мужчину. Ее руки так быстро и уверенно принялись за дело, что он отбросил все воспоминания. Горячее тело прижалось, пальцы усиленно массировали причинное место. Борзов почувствовал, как его страх начал таять. Он старательно отвечал на жаркий жадный поцелуй, когда вдруг включился зуммер его пейджера.

"Брысь, играть под смерть брата пошло. Обломись. Валериан." – машинально прочел распаленный мужчина, но последнее слово вдруг ударило его словно ломом по голове. Этим полузабытым "аристократическим", как считала их бабушка, именем она одна и звала брата в детстве.

"Как же так? – Борис Миронович никак не мог собраться с мыслями. – Чья это шутка?.. Какая шутка, если тут говорится о его долге картежному вампиру? Кто может знать о проигрыше? И, одновременно, – детское имя Валеры?.."

– Ну, ко-отик!

– Погоди.

Борис Миронович в панике бросился к телефону.

– Алло, девушка, девушка,.. Это станция?

– Добрый вечер, – ответил юный голосок. – Да, это станция пейджерной связи.

– П-пожалуйста, – Боря-шулер лихорадочно рылся в карманах, отыскивая бумажку с цифрами. Руки тряслись как у малолетки, впервые пойманном на азбучной подмене карты. – Вот, номеру 15–51 передайте: "Валерик, я все объясню. Визирь не кредитор. Позвони. Боря."

– Сообщение принято, до свидания.

Борзов-младший опустил трубку, с трудом разжав пальцы. Словно гриф штанги с весом, который ему никогда не одолеть.

Встрепенувшаяся Лера приблизилась к мужчине и постаралась закрыть весь обзор пышной грудью, так и просящей ласки, но клиент никак не отреагировал. Кажется, даже не заметил ее жеста. Тогда, чувствуя задетой профессиональную гордость, де­вушка предприняла массированную атаку на организм партнера. Борис Миронович перевалился на кровать, как мешок с калийными удобрениями.

Вспомнив, что "мужчина любит глазами", Лера сбросила со стола бутылку и стаканы, заняла их место и вдохновенно испол­нила гибрид из стриптиза и танца живота. Спустившись, она об­наружила, что ровно никаких (именно ровно) признаков возбуж­дения партнер не подает. И девичьему терпению наступил пре­дел.

– Импотент хренов! – зло бросила она, впопыхах путая сложноподчиненные объекты, и, собрав свои тряпки, хлопнула дверью номера.

А Борису Мироновичу было не до нее. За жутким призраком – шестизначной цифрой долга – никакие женские прелести уже не казались привлекательными. Если он на миг поверит, что по наследству ему ничего не достанется, то может запросто сойти с ума. Под такое невеселое размышление Борзов допил анисовую водку и провалился в небытие.

10.

Игорь проснулся рано – в восемь часов. И сколько не угова­ривал себя, уснуть больше не смог. Пришлось встать, вяло по­махать руками, принять душ и долго-долго пить "Нескафе голд", неторопливо размышляя.

В целом Игорь остался доволен первым контактом с вероятным противником. Допрос прошел в дружеской и неформальной обстановке спортзала. Его неожиданное появление и умело сформули­рованные вопросы привели Викторию Петровну в некоторое заме­шательство и вдовушка кое в чем проговорилась. Теперь у жур­налиста появился маленький плацдарм, с которого он сегодня и собирается предпринять новую атаку на богатую наследницу.

Первое впечатление Игоря совпало с твердым мнением Ларисы вдова вполне подходит на роль убийцы. Мотивы? Пожалуйста: ревность, поскольку есть молодая и энергичная соперница; деньги, а Борзов-старший ворочал огромными суммами. Да и на­чатые чуть не наутро после похорон Валерия Мироновича занятия теннисом наводят на мысль, что загорелого Романа она присмот­рела давно. Тогда и мотив ревности подкрепляется собственным желанием Виктории Петровны обрести свободу. Если у Борзова были действительно серьезные планы относительно Ларисы, и же­на о них знала, то вполне могла пойти на решительные меры.

Хотела, чтобы приболел, – звучит как полупризнание. Судьбу гадала, воск плавила, сердце кольнет – и о жене вспомнит... Почти уже намек. Эту версию следует отработать как можно ско­рее, решил Игорь. С утра. Тем более, что, как ни была смущена Виктория, а свою оговорку наверняка заметила. И постарается скорее исправить оплошность. Не по телефону. Лично.

Но, вдруг сообразил журналист, есть вероятность, что вдова сама – следующая жертва. Если мотивом убийства послужили деньги, то она может наследовать и потенциальную опасность, которую они несут.

От всех этих головоломок Игорю захотелось есть, он приго­товил себе пару бутербродов и еще налил кофе.

Сегодняшнее утро журналист решил посвятить слежке за вдо­вой. Утро в ее понятии, поэтому-то подъем в 8.00 он счел че­ресчур ранним.

К дому Борзовых Игорь добрался в начале десятого. Не слиш­ком рано для работающего человека, но гораздо раньше, чем Виктория Петровна рассталась со сладким сном, в котором небе­зызвестный Роман вел себя дерзко и романтично.

Прошло больше часа, журналист до мелочей изучил дом и окрестности и начал уже сомневаться в правильности своих рассуждений, когда в дверях показалась женщина. Через пять шагов Игорь понял, что это не Виктория. Может быть, ее вообще нет дома? Вдруг она ночует у теннисиста? Свистун достал из бар­дачка чистый конверт, запечатал, мазнув языком по краю. Вышел из машины.

– Добрый день, – остановил он женщину, – вы – Виктория Петровна?

– Нет, – ответила та, – я – Нина, у нее работаю.

– А Виктория Петровна дома?

– А чо?

– Я по поручению нотариуса Гладышева должен передать ей вот этот конверт.

– Давайте.

– Я сам хотел.., – промямлил Игорь.

– Та она еще не вставала, – сказала Нина, – давайте мне.

С видимым колебанием журналист отдал конверт.

– Большое спасибо, до свидания.

Нина кивнула, вернулась в дом и оставила бумажку в прихо­жей. Свистун снова занял наблюдательный пост. Успокоившись насчет вдовы, Игорь решил, что пора подумать и о втором по­дозреваемом – Соломеине. Об этом персонаже журналист знал немного. Фигура младшего компаньона обычно тонула в огромной тени Борзова. Валерий Миронович всегда принимал окончательное решение и в бизнесе, и в имиджевой политике корпорации. Он проводил пресс-конференции, поил журналистов коньяком, а по­том громко с ними же – "клеветниками" – судился.

Пожалуй, единственным ярким самостоятельным эпизодом в жизни Виктора Игнатьевича было его выдвижение в мэры. Шансы его были явно невелики и потраченные на предвыборную агитацию деньги пропали даром. Цветные плакаты и телеролики тщедушного нувориша получились смешными. Один из коллег Игоря, острый на язык, написал о Соломеине забавный фельетон. Виктор Игнать­евич публично не ответил, но, после оглашения уничижительных для него результатов выборов, остроумный журналист случайно попался под руку хулиганам. Когда через два месяца переломы зажили, парень выписался из больницы, перестал шутить даже в курилке и, в конце концов, забросил журналистику, перешел ра­ботать пресс–секретарем в один из местных банков.

Мало кто сомневался, что "случайных" хулиганов подослал Соломеин, но доказательств этому, конечно, не было. Уважать он себя не заставил, но опасаться – да. И даже кличку Игорь как-то услышал: "злобный карлик".

После всего этого запросто подойти к Виктору Игнатьевичу с журналистским удостоверением в руках представлялось проблематичным. А Игорю нужна была именно беседа, чтобы усыпить вни­мание Соломеина и неожиданно задать интересующие его вопросы. Журналисту нужна непосредственная реакция, по которой можно было бы судить о виновности клиента. К тому же в такие момен­ты люди плохо себя контролируют, а, следовательно, совершают ошибки. Как Виктория Петровна. Но какой предлог для разговора покажется Соломеину убедительным?

Всего через час из особнячка вышла хозяйка, села в спор­тивную "японку" и выехала за ограду. Журналист дал ей фору в сотню метров и покатил следом. Виктория Петровна посетила фирменный магазин спортивной одежды, портниху, маникюрный ка­бинет, супермаркет, где приобрела немного клубники и киви, выпила в кафе чашку кофе и, наконец, завернула на улицу Горь­кого, где припарковала свою машину в одном из дворов.

Игорь, державшийся все время позади, встрепенулся от тупо­го занятия – не выпускать объект из поля зрения – и пригля­делся к подъезду, куда вошла поднадзорная дамочка. Обычный: заплеванный не больше и не меньше других. То ли это место, ради которого он таскается за Викторией? Пришлось идти на риск быть замеченным и выйти из машины. По крайней мере, Игорь постарался встать ко двору лицом, а к подъезду – задом.

– Здравствуйте, – сказал он вечным старушкам на скамейке.

– Здравствуй, мил человек, – прошамкала старейшая.

– Хорошая нынче погода, не правда ли?

Старушки дружно кивнули.

– И завтра обещали хорошую погоду?

Старушки пожали плечами.Прогноз-то вечером передают, по­нял Игорь и, исчерпав тему, перешел к интересующему вопросу.

– Гадалка–знахарка тут живет? В какой квартире?

– Тута, тута, – обронила одна бабушка, сама похожая на колдунью из сказки. – В шешнадцатой.

– Это которая? – спросила другая, должно быть, пришлая – из соседнего двора.

– Наська Курепова, прости Господи.

– Развели бесовщину, страмота! – сурово осудила третья старушка индивидуальную трудовую деятельность отсутствующей Настасьи.

Журналист вернулся к "Москвичу", вполне довольный собой. Хороший улов за полдня. Осталось только дождаться своей оче­реди на прием. Виктория Петровна вышла из подъезда через де­сять минут, села в "японку" и укатила со двора. А Игорь отп­равился к колдунье, в "шешнадцатую".

– Кто там? – спросили журналиста из-за обитой дермантином двери.

– Открывай, – просто сказал Игорь, не зная, за кого себя выдать. На почтальона он не похож. Может быть, клиент? – Я от...

Неожиданно дверь отворилась.

– Да уж вижу, – пробормотала женщина пенсионного возраста, кутаясь в цветастый платок. – Были уже ваши. Утром были!

– Вот как?

– Были, говорю. Все забрали.

– Точно? – переспросил Игорь, все еще не зная, с кем его путает колдунья.

– Да.

– И воск плавили? Порчу наводили?

– Странный ты, парень. Вы ж сами кому хошь порчу наведете,

– сказала знахарка, – почище нашего... Так что я за месяц расплатилась полностью. Все! – крикнула женщина и с треском захлопнула дверь.

Журналист снова потянулся к звонку, но потом отдернул ру­ку. Он высокого роста, по- спортивному коротко стрижен, одет в кожаную куртку... Кажется Игорь догадался, за кого приняла его Настасья. Ухмыляясь, Свистун спустился во двор и забрался в машину. Вот все и прояснилось с версией о вдове–убийце. Но достаточно ли будет его рассуждений для Ларисы?

11.

"Неужели ты любишь валюту больше, чем жизнь? Подумай. Валера." Эта дурацкая строчка, появившись на пейджере, сбила его с толку. На несколько минут Виктор Игнатьевич допустил мысль, что компаньон сам прислал это сообщение. Что Борзов – жив. Но ведь он точно знает, что это не так. Он, может быть, как никто другой точно это знает. Потому что...

Соломеин оборвал рассуждение на середине, так как знал, чем оно закончится. Он уже не раз проверял всю цепочку фактов и доводов, ища слабое звено. Его мозг профессионального юрис­та не находил аргументов против. Все было сделано правильно и чисто. Ошибка невозможна. И пора поставить на этом большую жирную точку. Виктор Игнатьевич даже изобразил ее на бумаге – и раз, и два, и три. Получилось многоточие, значит – недоска­занность? Почему, черт возьми? Неужели подсознательно он все-таки боится?

Соломеин выбросил листок с жирными точками в урну.

– Ирина Михайловна, Самохвалов бумаги принес?

– Пока нет, – ответила секретарша по селектору.

– Напомните ему, пожалуйста, и пригласите ко мне Никонову.

– Хорошо, Виктор Игнатьевич.

Пора перестать сражаться с призраками, пора подумать о будущем. После смерти Борзова он – главный в корпорации. И, кому бы покойный не завещал свои акции, жене или бестолочи-брату, все равно руководить будет Соломеин. А такой капитал требует нового подхода. Продолжать выщипывать из него кусочки и пере­водить в Швейцарию? Это уже пройденный этап. Корпорация – это потенциальная политическая сила. Виктор Игнатьевич не забыл своего провала на выборах мэра. И если враги сбросили его со счетов, то он их не забыл. Соломеин умеет отступать, но проигрывать, в конечном счете, не умеет. Он...

– Никонова пришла, Виктор Игнатьевич, – по селектору доло­жила секретарша, осадив разыгравшееся воображение.

– Пригласите, Ирина Михайловна, – сказал Соломеин, – и приготовьте два кофе.

Лариса вошла в кабинет и остановилась у дверей.

– Здравствуйте, дорогая Лариса Федоровна, – бросился к ней из-за обширного стола хозяин, успевший переменить мечтатель­ное выражение на сочувствующее. – Из-за всех этих хлопот я как-то не успел выразить вам свое сочувствие. Как я вас пони­маю, ведь мы оба, можно сказать, потеряли друга.

Цепкими лапками Соломеин пожал прохладную ладонь дамы и подвел ее к креслу у журнального столика, где принимал самых дорогих гостей.

– Присаживайтесь, Лариса. – Сам Виктор Игнатьевич устроил­ся в кресле напротив. – Вы ведь были не только секретарем Ва­лерия Мироновича, но и его правой рукой. Я знаю, как ценил вас Валера...

– Спасибо, но...

– И не возражайте, не возражайте, – замахал ручками Соло­меин. – Вы один из лучших наших работников.

– Странно слышать это от человека, который тебя только что уволил, – заметила Лариса.

– Вовсе нет, то есть я хочу, чтобы вы продолжали у нас ра­ботать.

В кабинет вошла Ирина Михайловна с подносом.

– Вы предлагаете мне стать вашей секретаршей? – невинно спросила Лариса.

Чашки на подносе жалобно звякнули.

– Нет, нет, – быстро сказал Соломеин, боясь, что кофе с подноса переместится на персидский ковер ручной работы. – Я имел в виду совсем другое, – он подождал, пока Ирина Михай­ловна расставит чашки.

– Спасибо, Ирина Михайловна, – сказал он вслед своей сек­ретарше.

– Тогда о чем речь?

– Я уже сказал о том, как ценил вас Валера, но мне кажет­ся, что я, как его компаньон, должен сделать то, что не успел он. Уверен, Валерий Миронович одобрил бы мое предложение. Вы достойны большего, чем быть секретарем.

– Это я знаю, – высокомерно сказала Лариса.

– Предлагаю вам должность моего заместителя – вице–дирек­тора.

– Любопытно, – глаза дамы полыхнули не шуточным интересом.

– И чем же я буду заниматься, Виктор Игнатьевич?

– Информационно–аналитической службой. Это очень важное направление: создание имиджа фирмы, контакты с прессой, подготовка различных информационных материалов по открытым источникам и анализ внутренних, закрытых, а также... э-э-э...

– Понятно, – Лариса оборвала перечисление Соломеина, когда тот уже не знал толком что еще можно добавить к списку. – Ра­бота пресс–секретаря в ранге зама.

– И с соответствующей зарплатой, – заметил Виктор Игнать­евич.

– Дешево хотите купить, – усмехнулась девушка.

– Если мы сработаемся, то ваши функции могут быть сущест­венно расширены, – туманно сказал Соломеин.

– Значит, желаете получить все наследство Борзова, вплоть до секретарши? – сделала вывод Лариса.

– Я предлагаю хорошие условия, – поджал губы бизнесмен, – и если вы не цените этого...

– Нет такой зарплаты, за которую я согласилась бы стать переходящим призом от одного шефа к последующему. Да еще к такому, как ты!

– Дура! Он ведь тобой пользовался! Мозгами твоими. А дер­жал секретаршей и даже подарков не дарил!

– Кое-что он мне все-таки дал, – вдруг успокоившись, ска­зала Лариса и загадочно улыбнулась.

– Неужели акции? – поразился Соломеин.

– Узнаете в свое время, Виктор Игнатьевич, узнаете, – поо­бещала девушка. – Пока.

– Ты уволена!

– Сэкономленную зарплату засуньте себе в.., – конец фразы, если Никонова его произнесла, заглушила хлопнувшая пугачем дверь.

– Самохвалов отчет принес, – включился вдруг селектор.

– Позже, – сказал Соломеин, нажав кнопку, – и уберите по­суду.

– Хорошо, Виктор Игнатьевич.

Тихой мышкой вошла Ирина Михайловна и молча забрала поднос с кофе. Разбираться в настроении шефа она умела и теперешнее злобное выражение лица не предвещало ничего хорошего.

– Я занят, – бросил он.

– Хорошо, Виктор Игнатьевич.

Ирина Михайловна вернулась в приемную и выпроводила Самохвалова, который несмотря ни на что хотел говорить с директором. Потом зазвонил телефон.

– Алло, – отозвалась секретарша.

– Добрый день, Ирина Михайловна, – произнес тихий мужской голос, от которого по телу бежали мурашки, как от шипения змеи.

– Здравствуйте, Алексей Николаевич, а Виктор Игнатьевич как раз у...

– Соедините, пожалуйста, – попросил собеседник.

– Конечно, – после секундного колебания ответила Ирина Михайловна. Почему-то Алексею Николаевичу соврать обычную секретарскую ложь: "уехал, ушел, на объекте" она не могла. И переключила телефон.

– Здравствуйте, Виктор Игнатьевич, – ласково сказал в трубке тихий голос.

– Здравствуйте, Алексей Николаевич, – подавляя внезапную ненависть (как не вовремя!), ответил Соломеин.

– Здоровы ли вы? Как дела идут?

– Спасибо, хорошо. У вас как?

– Вашими молитвами, Виктор Игнатьевич, – прошелестел го­лос. – Не смею вас долго задерживать, перейду сразу к вопро­су. Вы обдумали мое предложение?

– Да.

– Сумму контракта увеличиваем в два раза?

– Да.

– Желаете ли внести какие-либо изменения в контракт?

– ...Нет.

– Значит, Виктор Игнатьевич, вы готовы его подписать?

– Конечно, – ответил Соломеин.

– Так я и думал, – удовлетворенно сказал банкир. – Когда встретимся?

– Давайте где-то в конце недели?

– Не позже четверга.

– Тогда в четверг, в двенадцать. У меня.

– Договорились. До свидания, Виктор Игнатьевич.

– До свидания, – сказал бизнесмен в уже разъединенную трубку. – Ирина Михайловна, – обратился Соломеин через селек­тор, – я же просил!

– Но Алексей Николаевич.., вы же сами говорили, что он особый клиент и...

– Ладно, – Виктор Игнатьевич отключился.

Что за талант у этого прохвоста? Даже вышколенные секре­тарши теряются! Этот контракт – последний. Соломеин дал себе слово, что он придумает предлог и операции по валюте прекра­тит. По крайней мере через Алексея Николаевича. От таких ти­пов надо избавляться как можно быстрее. Жаль, что он его сра­зу не разглядел.

12.

Несмотря на то, что встала не очень рано, она успела пере­делать множество дел. Теперь Виктория Петровна может спокойно выполнить одну неприятную обязанность. Так сказать, свой долг по отношению к погибшему мужу. Она как-то на удивление быстро привыкла жить без Валеры. Но ведь именно благодаря Борзову ее окружают комфорт, уют и есть возможность не отказывать себе в простых радостях жизни. Вполне справедливо, что Виктория Петровна должна сделать кое-что в память о муже. Утешившись этим рассуждением, она и приехала в городское управление МВД на допрос к майору Круглову.

А Александр Иванович, предвидя вдовьи слезы, решил предоставить лейтенанту Мише Ильину возможность попрактиковаться. Пора ему всерьез учиться трудной профессии сыщика.

– Добрый день, – расплылся в улыбке Михаил, приветствуя свидетельницу (и подозреваемую одновременно). – Я – лейтенант Ильин Михаил Сергеевич. – Если бы он знал, что будет вести допрос вдовы самостоятельно, то непременно преподнес бы ей букет. Сейчас продают с дач – недорогие и приличные.

– Здравствуйте, – сухо сказала Виктория Петровна. Значит, ее предстоящий разговор не радовал. А, может быть, ее уже му­чают угрызения совести?

– Вы приглашены в качестве свидетеля для дачи показаний по делу о смерти вашего мужа Борзова Валерия Мироновича, – разъяснил лейтенант. – Хотите вызвать адвоката?

– Зачем? – встрепенулась женщина. – Разве меня в чем-то подозревают?

– Нет, нет, просто так положено говорить, – ловко успокоил ее Михаил. – Богатые люди любят, чтобы их адвокаты не сидели без дела.

Присутствующий на допросе майор Круглов из своего угла по­казал ему кулак. Ильин понял, что должен действовать энергич­нее.

– Ваше полное имя? Дата и место рождения? Национальность? Образование?

На короткие быстрые вопросы последовали четкие ответы свидетельницы.

– Семейное положение? – автоматически, по установленному порядку, спросил Михаил.

Когда вдова зарыдала, майор Кругов снова показал кулак. Неужели нужно действовать еще быстрее?

– Где вы были в день гибели вашего мужа с двенадцати до часу дня?

– Дома, – всхлипнув, ответила женщина.

– Кто это может подтвердить?

– Никто. Уборщица уже ушла, а садовник явился в четыре – как раз, чтобы срезать розы...

– Умеете ли вы водить автомобиль?

– Валера ругался, что не умею, но он достаточно зарабаты­вал, чтобы оплатить все мои штрафы.

– Значит, после его смерти вы машиной не пользуетесь? – спросил Михаил.

– Я стала ездить аккуратнее,– заявила Виктория Петровна.

– Ведь и Валера на машине разбился!

– Но, по официальной версии, у него был сердечный приступ!

– заметил сыщик.

– А что, Михаил Сергеевич, есть и неофициальная версия? – спросила дама.

– Просто это так говорится, – пробормотал Михаил, распус­кая узел галстука.

– Я подумала: может, он сначала разбился, а потом от стресса случился сердечный приступ? – поправилась Виктория Петровна.

– Были ли враги у вашего мужа?

– Были, видимо. Во всяких смыслах.

– Что это значит? – удивился милиционер.

– В широком смысле – его ненавидели как богача, "нового русского", а в узком – у бизнесменов враги бывают и среди конкурентов, и даже партнеров по делу. Знаете же, как?

– Нет, извините, доходы не позволяют, – пожаловался Ильин.

– Это вы на Соломеина намекаете?

– Боже упаси. Виктор Игнатьевич не партнер, а компаньон. Ничего плохого о нем сказать не могу.

– Только хорошее? – смело предположил Михаил.

– Пожалуй, и хорошего не скажу, – задумалась Виктория Пет­ровна. – Серый он какой-то.

– Вернемся к смерти вашего супруга, – предложил лейтенант.

– Скажите, Виктория Петровна, ваш покойный муж хорошо водил машину?

– Отлично водил. Говорил, что за рулем он отдыхает от ра­боты, выбрасывает из головы все мысли.

– Отлично, – кивнул Миша. – Раз вы допускаете, что авария случилась раньше приступа, то можно предположить, будто Вале­рий Миронович не сам разбился, а ему помогли? Подстроили ава­рию?

– Предположить можно, – пожала плечами Виктория Петровна.

– Вот я и спросил, умеете ли вы водить? – выпалил милицио­нер.

– Что? Как вы смеете обвинять меня? Я буду жаловаться вы­шестоящему начальству!

– Пожалуйста, – пробормотал Ильин.

– Пожалуйста, – повторил майор Круглов и вышел на сцену (передвинул стул из угла на середину комнаты). – Я и есть вышестоящее начальство. Вы имеете право подать жалобу по всей форме, но поскольку я уже в курсе, то примите мои искренние извинения от лица службы.

– От лица службы искренних не бывает, – заплакала вдова.

– Все бывает. Именно поэтому мой помощник и позволил себе в недопустимой форме поинтересоваться некоторыми деталями... Мы ведь проводим расследование и должны отработать все вер­сии. Не зная вас, Виктория Петровна, вашу нежную привязан­ность к покойному, ведь можно чисто теоретически предполо­жить, что вы были заинтересованы в смерти Валерия Мироновича, поскольку являетесь его единственной прямой наследницей?

– Нельзя предположить, – всхлипнула женщина, – тем более убийство таким варварским способом...

– Вот и я так считаю, – оживился Александр Иванович, – что женский ум придумал бы что-нибудь попроще, без технических деталей. Яд, например?

– Нет! – воскликнула Виктория Петровна. – Я буду жаловать­ся. На вас обоих и всех ваших помощников!

– Мы ведем расследование вдвоем, – заверил лейтенант.

– А журналист?

– Какой еще журналист? – удивился майор.

– Которого вы ко мне подослали. Пронырливый такой, высо­кий, брюнет, глаза серые. На красном "Москвиче" ездит. Он же ко мне в спортзал явился, все про Романа расспрашивал. А что

– Роман? Тренер просто. Ну разве я виновата, что тренер у ме­ня красивый, южный такой парень с черными жгучими глазами, стройный такой, а? Я виновата?

– Свистун, – сказал Круглов, ни минуты не раздумывая, – чует мое сердце – Игорек опять в моем деле копошится. Ох, жу­чара–навозник!

– Может так, Александр Иванович, может, просто по работе, по другим делам интересовался? – попытался Ильин успокоить майора. Ведь не хорошо, когда твой приятель по железнодорож­ному институту мешает следствию. Миша с Игорем даже в одном стройотряде были, после этого и приятельствовать стали.

– Так вы его не подсылали? – переспросила Виктория Петров­на.

– Нет.

– Так чего ж он за мной всюду таскается? Два раза сегодня его видала! Перед супермаркетом и когда подругу навещала...

– Больше не будет, – сурово пообещал Круглов и так нахму­рился, что доброе женское сердце не выдержало:

– Только сильно-то не бейте.

– Мы женщин не бьем, – не понял Михаил.

– Да журналиста вашего.

– Мы его словами укатаем, – пообещал Александр Иванович, играя желваками. – Я ему покажу, как в сыщиков играть... Лей­тенант Ильин, найдите Свистуна и доставьте сюда немедленно.

– Есть! – Михаил покинул кабинет почти строевым шагом.

– А как же я?

– А в чем дело?

– Следователя услали, – оскорблено заявила женщина, о ко­торой совсем забыли, – мне что, еще раз приходить?

– Если в этом будет необходимость – мы вас вызовем, – вес­ко сказал Александр Иванович. – Давайте пропуск, – Круглов подписал бумажку, – до свидания Виктория Петровна.

– Лучше прощайте.

Майор остался в одиночестве обдумать стратегию разговора со скользким журналистом. Что бы ему такое из прошлых дел припомнить, чтоб он в это не лез?

Странный народ эти следователи, думала Виктория Петровна, плутая по коридорам управления. То целый час чепуху городят, глупости спрашивают, то гонят. А про Борю–шулера и Соломеина ничего даже не выспросили. Уж не ее ли, в самом деле, подоз­ревают милиционеры? А что, если они совсем не такие олухи, какими кажутся? Хорошо хоть удалось предупредить Настасью, и теперь можно быть спокойной. Даже если доберется кто-нибудь до нее и пристанет с расспросами – та не проболтается.

13.

Игорь скинул в отдел информации пару заметок, от претензий Светланы Георгиевны, требовавшей немедленной сдачи какого-то материала (какого – она и сама точно не знала), отговорился тем, что пишет большую статью. Начальница отстала и села на телефон.

– Юрий Викторович, дорогой, готов ли у вас пресс–релиз?.. Будьте добры... Прямо сейчас на факс... Хорошо... Алло, На­талья Васильевна? Это Светлана беспокоит... Нет ли у вас ка­кой-нибудь свежей информации?..

Игорь Большую Свету обманул. Никакой статьи у него не было и в помине. Просто он по уши увяз в деле Ларисы. И если оно, в конце концов, выгорит, ему простится любой смертный грех из десяти – на выбор.

Кроме крючков, которые необходимы журналисту для ловли предполагаемого преступника, для подозреваемого нужна еще и подходящая наживка. Со вдовой Борзова Игорю повезло: захватил врасплох, на самолов, можно сказать, взял. А Соломеин рыба большая, его хитростью брать надо, с прикормом.

Игорь заварил подходящую для прикорма кашу, не пожалев масла. Блюдо называлось "План-сценарий проведения избирательной кампании в городе Новосибирске" и заняло четыре листа плотной компьютерной распечатки. Сочинение этого опуса потре­бовало четыре часа работы, бездну фантазии и кое-какие сведе­ния о политической жизни города. Журналист пролистал подшивки местных газет, где освещались прошлогодние выборы в мэры. Встретились Игорю и упоминания о Викторе Игнатьевиче. Были они обычно злые или пренебрежительные. Всерьез его никто из журналистов не воспринимал. А то, что это целенаправленная кампания, как утверждал сам герой публикаций, Игорю не показалось. Со стороны Соломеина попытка заняться политикой выглядела явно преждевременной. Но это вовсе не исключало, что Виктор Игнатьевич не хочет взять реванш.

Горячее с пылу с жару варево журналист распечатал на хоро­шей австрийской бумаге и отвез в офис концерна "Аврора-С". Приложив свою визитку, Игорь вручил рукопись вышколенной сек­ретарше.

– Передайте, пожалуйста, шефу лично, – попросил Игорь и увидел, как распахнулся на секунду рот этой рыбы–прилипалы. Должно быть, она хотела что-то сказать по поводу неожиданных визитов журналистов, да смолчала.

– Передам.

После этого рыбаку остается только ждать, когда соблазнительный запах политической кухни привлечет акулу от бизнеса. С чувством исполненного долга журналист сел в свой "Москвич" и поехал домой. По дороге он заглянул в продовольственный ма­газинчик и купил пельмени от фирмы "Свищев", из двух десятков продающихся видов – лучшие на Игорев вкус. Таким образом, проблема ужина была решена быстро и безболезненно. Дома он высыпал половину пельменей, выложенных на поддоне, в закипев­шую воду, остальные сунул в холодильник. Оттуда же достал бу­тылку пива и щелкнул пультом "кухонного" телевизора – по жур­налистской привычке посмотреть начинающиеся новости 4 канала.

– ...продолжается подготовка пакета документов. Акциониро­вание Новосибирского оловянного комбината по масштабу стоит в одном ряду с приватизацией таких гигантов как "Норильский ни­кель" и "Связьинвест". Ответственный сотрудник Госкомимущест­ва Петр Яковлев пояснил в беседе с корреспондентом "Извес­тий", что процесс находится под строгим контролем правитель­ства и какие-либо злоупотребления, или привилегии для ка­ких-либо финансовых групп исключены. Далее господин Яковлев сообщил как...

"Жигулевское" оказалось кисловатым – старым, как и инфор­мация, которую читала ведущая новостей. Игорь припомнил, что на днях он уже все это слышал (но где?) и в раздражении пе­реключил канал. Попал в какую-то мыльную оперу, показывать которые в лучшее время считает своим долгом любая телекомпа­ния. И тут Игоря настиг телефонный звонок.

– Привет, это Лариса.

– Здравствуй. Что-нибудь случилось?

– Сначала полагается поговорить о погоде и видах на уро­жай, – со смехом заметила девушка.

– Боронование зяби набирает темпы, а колосистость силоса отстает, – сказал скорый на язык журналист.

– Очень хорошо, – бодро сказала Лариса, – я тут тоже кое-что для нас накосила.

– Есть приятные новости? – спросил Игорь, успевая парал­лельно помешивать пельмени.

– Это как посмотреть, – туманно отозвалась девушка, – у тебя с телефоном все в порядке?

– Н-не знаю, – протянул осторожный журналист.

– Тогда я лучше приеду. Это удобно?

– Даже кстати. Я как раз варю пельмени, – Игорь продикто­вал адрес и через десять минут Лариса Никонова уже звонила в дверь. Оказалось, что они почти соседи, девушка живет от него через три квартала.

– Проходи, устраивайся, – пригласил журналист, ныряя на кухню.

– Я есть не буду, – вслед Игорю крикнула Лариса.

– Не хочешь в моем доме хлеб преломить? Врагом станешь!

– В тебе есть кавказская кровь?

– Нет, только сибирское гостеприимство.

– Тогда чуть-чуть, – попросила Лариса и, отыскав пепельни­цу, закурила.

Игорь подкатил к ее креслу сервированный на двоих десерт­ный столик на колесах, подал льняную салфетку и сам устроился напротив девушки. Лариса затушила "Парламент" – крепкую сига­рету с белым фильтром.

– Пиво немного кислит, – извиняющимся тоном предупредил журналист.

– Не страшно, после сигарет – всегда так, – махнула рукой гостья и взяла бокал.

Игорь сделал глоток "за компанию" и принялся за пельмени.

– У нас появился третий подозреваемый – это брат Валерия, Борзов Борис Миронович.

– Что?! – поперхнулся Игорь. – Должен сказать, это не са­мая приятная новость. Я, признаюсь, думал, что, проводя расс­ледование, мы должны круг подозреваемых сужать, а не расши­рять.

– Ничего не поделаешь, – Лариса поковыряла вилкой пельмень и достала из пачки новую сигарету, – у него серьезный мотив.

– Какой?

– Борис – картежник, профессиональный игрок. Его даже Бо­рей–шулером называли. Похоже, он проиграл крупную сумму, ко­торую может оплатить только из денег брата.

– Но ведь наследница всего состояния – Виктория Петровна? – припомнил Игорь.

– Да. Очевидно, Борис об этом еще не знает. Допускаю, что до этого завещания существовало другое, в пользу брата. А мо­жет Боря надеется уговорить Викторию поделиться?

– Или убить?

– Ее судьба меня не интересует, – холодно заметила Лариса. – Ты должен проверить этот мотив и алиби Борзова-младшего.

– А как мне к нему подобраться? Ключик к брату есть?

– Кредитора зовут Визирь.

Игорь отхлебнул пива и тоже закурил.

– Кто он?

– Не имею не малейшего представления, – сказала девушка, – может быть, тоже шулер?

– Лариса, ты задаешь сложные задачи, – заметил журналист.

– Настоящему герою – любые по плечу, – промурлыкала гостья, – я ведь знала, на кого ставлю, ты справишься.

– Расскажи мне побольше о братьях Борзовых и всей их ком­пании, – попросил Игорь, – а то у меня ощущение, что я бреду по кривой дороге с завязанными глазами.

– Ладно, – согласилась Лариса, – но сначала поговорим о Виктории.

– Да чего о ней говорить? Пустой номер, перебор.

– Тренируешься перед разговором с Борей–шулером?

– Похоже, что к смерти Валерия Мироновича она отношения не имеет.

– Я уверена в обратном.

– А у меня есть косвенные доказательства, – парировал Игорь. – Когда я разыскал Викторию Петровну на тренировке по теннису, она упала в обморок...

– А мне показалось, что ты неплохо выглядишь!

Игорь рассмеялся.

– Точнее она уже была в обмороке. А в руке Борзова сжимала пейджер. Можно предположить, что ее напугало или расстроило какое-то сообщение.

– Можно, – со злорадством к недавней сопернице согласилась Лариса. – И что это доказывает?

– Ничего. Скорее даже вызывает подозрение. И вообще у меня создалось впечатление, что у вдовушки назревает роман с тре­нером по теннису.

– Серьезно? – спросила заинтригованная Лариса. – Он краси­вый?

– Скорее смазливый, – отмахнулся Игорь от пустого вопроса.

– Так вот, она говорила...

– Сколько ему лет? Как выглядит?

– Виктория сказала, что она хотела, чтобы...

– Он намного моложе Виктории? На альфонса похож? Он вокруг нее увивается?

– Кто? Какой Альфонс? Доде? – не понял сбитый с рассказа журналист.

– Тренер похож на ухажера за богатыми дамочками?

– Еще хуже.

– Приятно слышать.

– Виктория намекнула, что она любит гадать, пробормотала что-то про воск.., – видя, как нетерпеливо девушка машет ру­кой, Игорь заторопился, – Короче, я проверил эту версию и об­наружил, что...

Длинная трель звонка оборвала журналиста, Игорь судорожно перевел дыхание и встал, не закончив отчет о блестяще проде­ланной работе. Не успел похвалиться.

– Извини.

За дверью стоял Миша Ильин.

– Здравствуй.

– Привет, – отозвался Игорь, загораживая проход, – ты из­вини, но у меня... Ты на минутку?

– Можно и так сказать, – отозвался лейтенант. – Я при ис­полнении.

– Вот и славно, – обрадовался журналист, – мне тоже неког­да.

– Я за тобой, Игорь, – помявшись, молвил Ильин.

– В сауну, что ли, собрались?

– На допрос к Круглову. Немедленно.

– Почему? Зачем?

– Не могу рассказать. Тайна следствия. Одевайся.

– Тьфу, ты, – сказал Игорь, поверив, что приятель не шу­тит. – Погоди, сейчас.

Журналист захлопнул дверь перед носом Миши и вернулся в комнату.

– Там пришел Ильин, который занимается делом Валерия Мироновича от городского управления, – сообщил он, – будет лучше, если он тебя здесь не увидит.

Лариса кивнула.

– Можешь подождать меня, а если уйдешь – прихлопни дверь, у меня английский замок.

– Почему все-таки ты считаешь, что Виктория не виновата? – шепотом спросила девушка.

– Потом расскажу, пока, – Игорь вернулся к приятелю–мили­ционеру.

– У тебя там кто-то есть? – догадался сыщик.

– Убийца, – ответил Игорь.

– Мог бы познакомить, чего прятать-то?

– Сам ищи, ты же – мент.

14.

– В чем дело-то? – не выдержал Игорь, когда они уже прое­хали молча полдороги.

– Сам знаешь.

– Не знаю.

– Ну, догадываешься.

– Я подчиняюсь силе! – с пафосом сказал Игорь.

– Ну, – подтвердил лейтенант.

– Мишка, нельзя было до завтра подождать? Рабочий день уже закончился.

– И чо?

– Ты повезешь, – сказал журналист, – туда и обратно.

– Приказ только в одну сторону, – пошутил Ильин. Или не пошутил? Кто их разберет – милиционеров.

Всю дорогу Свистун гадал о причине допроса в вечернее вре­мя, но так ни до чего конкретного и не догадался. Он же ниче­го еще не успел раскопать, какое им до него дело?

– Попался! – крикнул майор Круглов, как только журналист возник на пороге. Судя по интонации, Мишка еще забыл нацепить на него наручники.

– Может, мне стоит пригласить своего адвоката?

– Вам есть что скрывать?

– Кроме доходов, вроде нечего, – пожал плечами журналист, чувствуя себя совершенно невинным. Точнее не успевшим нагрешить достаточно для ночных допросов.

– Сколько можно это терпеть! – бухнул кулаком по столу Александр Иванович. – Хватит ставить палки в колеса следс­твия!

– В жернова, – машинально поправил Игорь.

Круглов решил изменить тактику и заговорил уже спокойно.

– Садитесь. Фамилия, имя? Дата рождения? Место работы? Игорь отвечал с достоинством, зная, что тут на вранье его

не поймают. Судя по тону майора, что-то все-таки произошло. Профессиональное любопытство не позволило журналисту смол­чать.

– Что случилось, Александр Иванович? Неужели то, что расс­казал мне по дороге Миша – правда?!

– Что он вам рассказал? – косо глянул на помощничка Круг­лов.

– Ничего! – побледнел готовый перекреститься Ильин.

– Извините, я не думал, что в этом есть что-то секретное,

– продолжал болтать Свистун. – Вы же знаете, что мы с Мишей старые приятели и поэтому он не нарочно...

– Врет!

– Вижу, – отозвался Круглов, – если бы ты проболтался, Ми­ша, он бы тебя как раз не выдал... Ну, не знаешь, зачем зва­ли?

Игорь покачал головой.

– Но догадываешься?

– Нет.

– Догадываешься, – с нажимом повторил майор, – знаешь, что залез на чужую территорию.

– Какую еще территорию?

– А кто за вдовой Борзова следил? – внимательно глядя на реакцию, спросил Александр Иванович. – Вам что, других дел мало?

– Мне – достаточно, – пробормотал журналист. – Это все Станислав Юрьевич, главный редактор. Его идея. Давай, гово­рит, копай, тут сенсация зарыта.

– Какая сенсация? – спросил Ильин.

– Я ведь проверю, – пообещал майор, снимая трубку. – Какой у него домашний телефон?

– Он, наверное, еще на службе.

– Как мы – работает?

– По крайней мере, с такой же эффективностью, – не сдер­жался Игорь.

Милиционер набрал рабочий номер шефа журналиста.

– Алло.., Станислав Юрьевич?.. Добрый вечер. Майор Круглов беспокоит, из горуправления. Уточнить кое-что. Игорь Свистун уверяет, что заниматься делом погибшего бизнесмена Борзова вы ему поручили... Борзова... Не слышали? А слежкой заниматься посылали?.. Вот как... Имя не припомните?.. Не страшно, сами справимся. Спасибо, вы мне очень помогли, Станислав Юрь­евич... До свидания, – майор положил трубку.

– Врет, – глядя прямо в глаза, сказал Игорь. – Он специ­ально меня подставляет.

– Зачем? – не поверил Круглов.

– По двум причинам. Во-первых, чтобы немного меня проу­чить, засадив к вам до утра. Веду я себя, как вы заметили, нагло, ему, старику, естественно обидно. А во-вторых, завтра утром он явится вместе с телевизионщиками меня от произвола милиции спасать, и такой репортаж забабахает, что ни в сказке сказать, а только пером описать. Он же старый газетный волк и, когда материал сам плывет в руки, не растеряется, а отор­вет задницу от стула, чтобы слепить сенсацию из такой чепухи, как нарушение представителями власти закона о средствах мас­совой информации. Вам сколько до пенсии осталось, Александр Иванович?

– Много, – признался майор, – к тому времени ты свое уже отсидишь.

– За что?!

– У нас демократия, выбирай сам: за ведение незаконной слежки, а также незаконного расследования или за то, что ме­шаешь работе следствия.

– Предлагаю вместо взаимных угроз перейти к.., – Игорь задумался, подбирая слово.

– Консенсусу, – подсказал Ильин, не участвовавший в споре. Майор Круглов сморщился и потянулся за сигаретой. Журналист быстренько сунулся в карман и угостил милиционера LM. Миша от сигареты отказался, а двое задымили.

– Курение вредит вашему здоровью, – пробормотал Михаил, решив, что тишина, наполняющаяся дымом, пожароопасна.

– Зато способствует коммуникабельности, – ухмыльнулся журналист. – Предлагаю работать вместе, Александр Иванович. Поодиночке нам с этим делом не справиться, а если будем друг друга поддерживать, то наши шансы увеличиваются вдвое.

– Втрое, – обиженно уточнил лейтенант.

– Может быть, вы и правы, Игорь, – пуская колечки дыма, сказал Круглов. – В одних ситуациях требуется присутствие официальных лиц, а в других, напротив, полезней частная ини­циатива, не ограниченная жесткими процессуальными рамками... Вы, действительно, выполняете редакционное задание?

– Стал бы я лезть в безнадежное дело сам? – ответил риторическим вопросом журналист. – Что мне, материала, действительно, не хватает?

– Кто вас, писателей, разберет, – Александр Иванович поту­шил окурок. – Что вам известно по этому делу?

– Немного, – думая, что соврал, ответил Свистун. – По го­роду прошел слушок, что Борзов не сам умер, а кто-то ему по­мог. Слух вполне естественный при гибели банкира во цвете лет. Даже вы, милиция, не имея на руках фактов, на всякий случай возбудили дело. Три главных, на мой взгляд, подозрева­емых – это вдова, брат и компаньон Соломеин. Но допускаю, что подозревать можно и других людей. Я пытался присмотреться к вдове, которую теперь ожидает большое наследство.

– А почему не брата? Что вы знаете о том, в чью пользу составлено завещание Борзова? – какой молодец Круглов, сразу клешнями вцепляется в каждое неловкое слово.

– Не думаю, что покойник оставил деньги братцу–картежнику. Боря–шулер ведь любое состояние промотает за пару лет! – правдоподобно вывернулся журналист.

– Вы с ним знакомы? – спросил Александр Иванович.

– Нет, – честно сказал Игорь.

– Мы пока тоже. Все время где-то болтается. По кабакам, что ли?

– Играет, – уверенно вставил Ильин.

– Неужели за десять дней не нашли? – засомневался Игорь. – А, может, он того, удрал уже?

– Нет, – махнул рукой Александр Иванович. – Нас попросили, пока похороны, то да се, родственников сильно не беспокоить. Вот мы и начали с шофера, телохранителя, механика.

– А секретарша?

– Руки не дошли. А вы с ней знакомы?

– Нет, – как можно честнее сказал Игорь. – И что вы узнали от обслуживающего персонала, Александр Иванович?

– Ничего существенного. Мотивов ни у кого нет, напротив, все они потеряли вместе с шефом работу. У всех алиби на воск­ресенье и ночь перед автокатастрофой.

Свистун удовлетворенно кивнул.

– Как в настоящем детективе!

– В смысле?

– Есть такое правило у детективщиков: дворецкий не может быть преступником – это дурной тон.

– Теперь ваша очередь, Игорь, – вернулся к прежнему разго­вору Круглов. – Что вам известно о Виктории Петровне?

– После смерти мужа вдова скоропалительно увлеклась тенни­сом, посещает гадалку. Мне кажется, такая жена при энергич­ном, деловом, богатом муже должна, сидя дома, испытывать комплекс неполноценности и боязнь потерять свое обеспеченное положение.

– Значит, могла и совершить.., – задумчиво проговорил май­ор. – Оставляем в черном списке. А как насчет третьего подоз­реваемого?

– До него я тоже не добрался, – сказал Игорь.

– Я с Соломеиным говорил – тип скользкий, как угорь. К то­му же теперь значительно более влиятельный, чем раньше,– предупредил милиционер.

– Понимаю.

– Следствие располагает неофициальной информацией о том, что у машины Борзова могли быть испорчены тормоза. Но ссы­латься на это нельзя. Эксперт не уверен в своих предположени­ях. Все было сделано (если было!) по первому классу.

– Ясно, – сказал Игорь, удивляясь невероятной откровеннос­ти майора. Обычно он не распространял сведения, кроме тех, о которых уже сообщат завтрашние газеты.

– Это должно остаться между нами, – доверительно сказал Александр Иванович.

– Само собой.

– Так же, как и ваш рассказ о "второй вуали".

– О чем? – не понял журналист.

– На похоронах к гробу Борзова подходила после жены еще одна дама в черной вуали. Мы ее не рассмотрели.

– А я здесь причем?

– Сомнения у меня: не та ли это брюнетка выше среднего, с короткой стрижкой, которая наведывалась к вам в редакцию? И после визита которой вы забросили все редакционные дела?

– Чего? – скорчил непонимающую мину журналист.

– Поедем на очную ставку к Станиславу Юрьевичу? Опять ска­жете, что он врет?

– А-а, – эта, – вспомнил Игорь. – Нет, с Анькой мы знакомы по стройотряду. Она – медик, у нас медсестрой была.

– Анька? Что-то я такой не помню, – брякнул Ильин.

– Это другой стройотряд, вместе с "движками", – быстро на­шелся Свистун. – Так вот, им теперь денег не дают, вот они и собираются бастовать. Какая же она "вуаль"?

– Действительно, – согласился майор. – Значит, не та брю­неточка?

– Нет, к сожалению.

– Давайте пропуск, – Александр Иванович расписался. – Дер­жите нас в курсе всех событий.

– Есть, – ответил журналист. – И вы – тоже.

– Договорились, – высокие договаривающиеся стороны пожали друг другу руки и разошлись, размышляя.

Сильно ли разозлится Круглов, когда узнает, что Игорь сов­рал?

Сказал ли журналист хоть половину правды? Ведь не статью же пишет, а с милицией говорит!