Случай в музее

Глава 1

Аделаида Венидиктовна и Машенька ушли с работы пораньше.

Аделаида по такому поводу не пренебрегла косметикой. Из зеркала на нее глядела вполне симпатичная женщина с синими глазами и волнистыми волосами. На губах помада, на ресницах тушь, и даже веки слегка подкрашены тенями цвета мокко. Было бы вообще блестяще, если б не тоненькие морщинки на щеках и не маленькая бородавка на левом крыле точеного носика.

Аделаида Венидиктовна вздохнула и отложила зеркальце. Потом подошла к окну: она без зонта, а на улице пасмурно.

В дверной проем просунула голову Машенька. Цветущая юность!

Аделаида надела пальто, вязаный берет и они отправились.

Сырые улицы пахли опавшей листвой и грядущими холодами, но пока было тепло. Женщины весело болтали о том и о сем, но когда дошли до метро и сели в поезд, замолчали. Машенька уткнулась в телефон, ее спутница думала о своем и разглядывала попутчиков. Напротив сидели двое детей: мальчик лет 11 и девочка помладше. Наверное, брат с сестрой. Сначала они дружно нажимали кнопки на смартфоне, а потом отчего-то поругались и стали толкать друг друга: с каждым разом сильнее и сильнее. Аделаида испугалась, что так дело дойдет до драки и, вспомнив себя в прежние годы, решила, что первой сорвётся девочка.

Но вот поезд остановился и дети вышли - правда, в разные двери. Ничего, решила Аделаида Венидиктовна, сейчас помирятся.

Тут Машенька оторвалась от телефона и предложила свой вариант маршрута до нужного пункта. Аделаида, разумеется, согласилась. Она решила быть покладистой, мягкой и пушистой.

Дорога от метро занята минут двадцать по золотому шуршащему парку. Аделаида похвалила себя, что не стала спорить - и теперь может просто спокойно дышать, любоваться природой, во всем другом полагаясь на проводницу.

Они бодро шагали по дорожкам, а Машенька, рассказывая, как она жила здесь неподалеку, одновременно отвечала на звонки, поступавшие на ее телефон со строгой периодичностью.

Наконец, пришли. Здание загадочно белело сквозь жёлтую листву. У входа уже толпились коллеги. Машеньке очередной раз позвонили, на этот раз - завотдела, которая добиралась в музей из дома и заплуталась в подъездных аллеях. Пришлось уйти, искать заблудших. Аделаида осталась одна.

Не одна, конечно. Народу вон сколько. Но она остро почувствовала себя лишней. Нет, и парк, и дом, и осень, и сероватое небо, и влажный воздух - здесь-то она на своем месте. Но вот среди людей чувствует себя невидимой феей.

Она стояла в сторонке и опять наблюдала: хм, пожалуй, ее морщинки и даже бородавка выглядят очень неплохо по сравнению с тяжёлыми статями присутствующих дам.

Это наблюдение воодушевило Аделаиду Венедиктовну и она решила попытаться выйти из тени в люди. Подошла, улыбнулась, спросила какой-то пустяк, зачем-то, к собственному удивлению, придав голосу елейность. Ей ответили, однако ж, не так любезно, как она рассчитывала. Хм, удивительно!

Значит, нужно удалиться обратно в привычный сумрак. Аделаида изо всех сил попыталась придать себе независимый вид и самая первая вошла в музейный зал.

Ах! Когда сегодня превращается во вчера, оно становится ужасно милым и родным! Аделаида Венидиктовна рассматривала фотографии, находя изображённые на них личности куда более приятными, чем те, с которыми она только что коммуницировала. Но тут ей пришло в голову, что если бы вдруг, по мановению волшебной палочки, эти старинные люди вдруг ожили, то их наверняка забрали бы в оборот более громкоголосые и самоуверенные современники, чем она.

Первой бы с ними познакомилась вон та молодая женщина с косой. Сейчас она острит насчёт советских аббревиатур, но увидав оживших советских вождей, не растерялась бы и попросила автограф. Потом бы в бой вступила тяжёлая артиллерия в лице, наконец-то, Машенькиными стараниями явившейся начальницы. Она бы печатным шагом прошествовала к самому главному лидеру и пригласила его на круглый стол.

Аделаида опять вздохнула. Ну, она ведь честно хотела попробовать сегодня побыть белой и пушистой. Наслаждаться подарочным свободным временем, дышать осенним воздухом, улыбаться искренней улыбкой и никого не осуждать.

Меж тем началась экскурсия. Экскурсанты активно фотографировали те самые экспонаты, которые, казалось Аделаиде Венедиктовне, ещё хранили тепло ее проникновенного взора. Её опять кольнуло ревнивое чувство.

Экскурсовод рассказывала о трагической судьбе основателя музея, на лицах слушателей читался ужас. Аделаида старательно озиралась по сторонам, боясь упустить какую-нибудь важную деталь и тем самым обидеть обитающих в музее духов.

Девица с косой была щедра на реверансы начальнице, начальница с удовольствием их принимала. Все остальные делили внимание на три части: самая большая была отдана экскурсии, чуть поменьше - начальнице, и самая меньшая - той, что с косой.

В один момент все дружно наклонились над столиком, где лежала первая выпущенная в городе листовке, а когда экскурсовод предложила перейти к следующему стенду, раздался крик.

Аделаида Венидиктовна в это время стояла поодаль от группы, рассматривая первую в городе газету. Она вздрогнула, обернулась и увидела рыжую косу, свисающую со стекла, которым закрыта раритетная листовка. Казалось, будто девушка просто слишком низко облокотилась, практически легла на столик, но из спины ее торчал нож.

Глава 2

Агриппина считала, что пришла в эту жизнь для того, чтобы сказать в ней свое слово. Не суть важно, какое именно, главное, чтобы оно было ее, Агриппинино. То есть, чтобы слово произносила она, а остальные слушали и не перебивали.

Девушка она была яркая - высокая, статная, фигуристая, даже с избытком, с толстой рыжей косой, длиннющими ресницами, немного косым "ведьминским" взглядом и громким голосом. Он был громкий от природы, но Агриппина ещё развила его занятиями вокалом.

Поводов уменьшить процент уверенности в правоте своего слова у нее не было. Но она и не искала их; если же вдруг объявлялись несогласные, то Агриппина искренно считала, что они не правы.

Она так прямо и говорила: "Что за фигню вы несёте!" Ведьминское косоглазие при этом увеличивалось, а голос становился скрипучим.

Подавляющее большинство людей тушевались, а некоторые и слезу роняли от обиды.

В коридорах Дворца, где работала Агриппина, встречались и другие ведьмы, но у них был совсем иной спектр вопросов, так что личность Агриппины возвышалась, как белая девятиэтажка среди серых пятиэтажных хрущёвок.

Отсутствие соперников и соперниц с одной стороны привело Агриппину к почти неограниченной власти в ее сфере; но с другой всё недовольство "народных масс", то есть рядовых сотрудников, сосредоточилось только на ее особе.

Однако таковое отношение не смущало Агриппину: напротив, она считала его дополнительным доказательством своей авторитетности. Не любят, не связываются, а то и побаиваются - значит, уважают.

В общем, сама собою Агриппина была почти довольна. Для полного счастья не хватало сущей мелочи - больших денег.

С деньгами ее очарование возросло бы стократно, голос ещё более окреп, а горизонт стремлений расширился.

В мечтах своих Агриппина представляла себя чем-то вроде статуи колхозницы, которая возвышается над городом, одной рукой сжимая серп, а другою обнимая стог сена. Город горит огнями, плещется разноцветными стягами, а на стягах этих большими золотыми буквами начертаны любимые Агриппинины фразы.

Если двигаться к этой картине не торопясь, то, вероятно, движение растянется лет на сто, а то и двести – и Агриппина, пожалуй, не увидит ни золотой статуи, ни золотых букв.

Но ведь как хочется! Агриппина аж зубами заскрипела. Честно говоря, ей осточертела окружающая серость. Она достойна куда более яркой доли, высокой ступени! Причем не следующей, а хотя бы второй сверху.

С деньгами-то на нее можно перелететь, или не на нее, а на другую, не суть важно. А без денег – только терпеть, скандалить, раздражаться. Хотя… В отчаянной рыжей голове ее созрел план. А что, если…

Глава 3

Уже на пороге Маргарита Игнатьевна прислушалась к шуму холодильника, удовлетворённо вздохнула, потом повернула замок входной двери и вышла из квартиры.

Пока ждала лифт, прокручивала в голове сегодняшнее утро и вчерашний вечер. Всё ли сделано, как надо?

Она вспомнила, что хотела поэкспериментировать, как будет смотреться та шляпа с синим шарфиком, достала из сумочки блокнотик и записала в него это дело.

Когда выходила из подъезда опять споткнулась и чуть было не полетела со ступенек. К счастью, на скамейке сидел Пётр Степаныч, который шустро вскочил и протянул руку незадачливой соседке.

Маргарита Игнатьевна разохалась, заверещала, рассыпалась в благодарностях, зардевшись при этом, как маков цвет. Но каким-то кусочком сознания отметила, что её неловкость может быть превратно истолкована: ведь когда она спотыкается, Петр Степаныч, как нарочно, оказывается на лавочке.

- Спокойнее! - приказала она себе. Сегодня схожу в музей, завтра выгуляю шляпку, куплю пирожные в кондитерском за углом - как раз по вторникам у них привоз, - а послезавтра можно будет пригласить Петра Степановича на кофе. Похоже, лавочка - его любимое местопребывание в этом мире. Почему? Надо выяснить!

Маргарита Игнатьевна вздохнула глубже, выпрямила спинку и бодро зашагала по дорожкам парка. Листья шуршали под ее ботиками, но Маргарита Игнатьевна старалась смотреть не под ноги, но вперёд.

А когда вошла в музей - всё же опоздала! - то вместо тишины и спокойствия её встретили рыдания и запах валерианки.

Глава 4

Нонна Сигизмундовна ходила по комнате большими шагами и переживала. Сегодня она опять делала не то, что хотела. В своих мечтах, - которые, она была в этом уверена, отражают ее настоящую внутреннюю суть, - она шла по жизни гордо, независимо, красиво. Как какие-нибудь героини заграничных фильмов - с роскошными, но взлохмаченными белокурыми волосами, в открытых майках и ловких джинсах, они лихо водили машины, непринужденно закуривали тонкие папироски, сидели вечерами на открытых террасах с видом на горы, а плечи их укутывали полосатые пледы. Пледами их укутывали, конечно, любимые мужчины - высокие, в меру мускулистые, слегка небритые, с ярко синими глазами.

В действительности же Нонна носила строгие костюмы из натуральной шерсти, мелированные волосы ее лежали аккуратными локонами, машиной правил водитель, вместо открытой террасы был электрический камин, а вместо заботливого синеглазого богатыря - худощавый и скучный зам по кадрам, который буквально заставил ее бросить курить. Полосатого пледа, понятно, не было вовсе.

Легче всего, думала Нонна Сигизмундовна, начать именно с пледа. А там, глядишь, заму можно дать отставку - и таким образом открыть перед собою перспективы.

И вот как раз сегодня она наметила этот плед поискать. Где-то неподалеку от музея находилась тихая улочка, где расположился художественный салон-магазин. Нонна предвкушала, как она спустится по ступенькам, откроет дверь с колокольчиком и его звон перенесет ее в мир ароматов и красивых вещей ручной работы.

Она будет медленно ходить по салону, внимательно вглядываясь в каждую вещицу, гладить мягкие ткани, может быть, осмелиться примерить шляпку или массивное колье. Но купит все же именно полосатый плед, или, может быть, широкой клетчатый шарф. А потом выйдет на улицу, вдохнет осенний воздух, найдет кофе и выпьет чашечку горячего шоколада с плюшкой.

Однако с самого утра всё пошло не так. Сначала ей принесли кипу документов для изучения, потом столько же - для подписания. Затем зам по кадрам обычным своим нудным голосом, напомнил про мероприятие в музее. До него ещё было добрых три часа и Нонна Сигизмундовна решила проявить характер: делегировать заму оставшиеся бумаги, раз он такой добросовестный, а самой съездить домой, переодеться и добираться в музей не на корпоративной машине, а в общественном транспорте.

Домой она съездила, но переодеться не успела, только сменила белую манишку на пестрый платочек - и по инерции вызвала машину. Села в нее насупленная, у входа в парк отпустила - и, как следовало ожидать, заблудилась в его одинаковых аллеях.

Музей Нонне понравился - по атмосфере своей он хорошо сочетался с теми пледами и шарфами, о которых она мечтала. Было бы совсем хорошо, если б там было поменьше знакомых лиц и они поменьше дарили ее своим вниманием.

Везет же этой грымзе Аделаиде! Мало того, что на ее плечах красуется весьма симпатичная шаль оттенка осенних листьев, так она ещё умудряется оставаться в стороне от коллектива: никто ее не трогает и глупыми комплиментами не мучает.

Стоит себе в сторонке, рассматривает экспонаты и дела ей нет до этой навязчивой Агриппины, которая забила все буки и заговорила ее, Нонну, до головокружения.

А теперь вот Агриппина угомонилась навсегда, но таким диким образом, что все экскурсанты находятся под подозрением. Нонна совсем не злая и нельзя сказать, что лишённая эмпатии, но именно сейчас она страшно злится и ей не до сочувствия.

Между прочим ей приходит в голову мысль, что убийца воткнул нож в спину несчастной Агриппины по причине глубокого отчаяния. Ведь он наверняка где-то здесь, среди членов их сплоченого коллектива - и теперь сидит на стуле, либо стоит, прислонившись к стене, в той самой комнате, которую меряет шагами Нонна. Он сидит или стоит и страшно боится, что его разоблачат.

- Должно быть, злодей - нервный человек, не умеющий держать себя в руках, - думает Нонна. - Дешевле было бы перетерпеть, но он не выдержал и теперь страдает от содеянного.

Но кто это может быть?

Самая темная лошадка возможно, Аделаида. Но вряд ли такой божий одуванчик станет связываться с ножом. Ей бы больше подошла чашка с кофе, в которую намешан яд.

Хотя, если это импульсивное убийство, то где взять кофе? И где – яд? Стоп, а что за нож, кстати? Его ручка, увитая искусно вырезанными виноградными листьями, показалась Нонне смутно знакомой.

Глава 5

Кинжал был изящным и крепким. При взгляде на него в памяти возникали джигиты в кудрявых бурках со стальными мускулами и тонкими талиями. Они будто танцевали зажигательный горский танец, а потом издавали победный рык и, как барсы, бросались на врагов.

Агриппина перебросила косу с одного плеча на другое и задумалась. Сейчас, когда всё было готово, она вдруг испугалась, что её идея окажется бесплодной.

Столкнуть лбами Нонну, - которую Агриппина про себя именовала исключительно Анной Карениной, по причине смутных ассоциативных связей ее образа с внешностью советской актрисы, играющей эту роль в кино, - с этой волчицей в овечьей шкуре Аделаидой, вроде бы, нетрудно. Однако ведь вполне может статься, что Аделаида по своему обыкновению снесёт обиду кротко и маскировочная шкура так и останется на её плечах.

О том, что шкура маскировочная, Агриппина узнала случайно. Однажды на общем собрании, когда весь штат, затаив дыхание, слушал выступление Председателя, Аделаида чихнула. Все подумали, что это она от смущения закрывает лицо руками, и сейчас, как обычно, провалится сквозь землю от стыда. Однако Агриппига углядела весёлый огонек в глазах этой Шапокляк - увы, не всем достаются романтические прозвища, некоторым - антиромантические, - и поняла, что если она и провалится, то, скорее, от смеха.

Ещё парочка дней наблюдения - и у Агриппины сложился довольно специфический портрет, а вслед за ним и план действий. Поиграть на чувствах, зацепить нервы, вызвать хоть капельку тщеславия, распустить слухи, растиражировать сплетни - и вражда готова. Конечно, тяжёлому танку со стальной птицей не соперничать, но ведь и Нонне не придет в голову опасаться какой-то "мелкой сошки": она со своими романами даже не смотрит в ее сторону. А зря!

Рыжая Агриппина с азартом взялась за дело:парочка анонимных постов в соцсетях, троечка намеков в рабочих чатах, несколько как бы невзначай вырвавшихся слов в курилке... А главное - реклама недавно открывшейся по соседству лавки древностей, где центральное место занимал старинный кинжал. Стопки рекламных листков тоже будто случайно оказывались то там, то здесь. Лежали веером на столиках, детали самолетиками по коридорам плавали корабликами по осенним лужам.

По впечатлениям, всё шло как по маслу: Агриппине казалось, что Ноннины глаза с поволокой то и дело провожают злобным взглядом долговязую фигуру Аделаиды... Апогеем же должен был стать сегодняшний культпоход. Какая-нибудь из двух огневых дам непременно укокошит другую: им даже оружия не надо будет искать. Сияющий меч-кладенец, заботливо положенный Агриппиной на столик в гардеробной, так и просится в руки.

Глава 6

— Так-так, — Маргарита Игнатьевна по привычке забарабанила пальцами правой руки о костяшки левой. Посмотреть на свои тонкие руки, уютно окутанные вязаными перчатками персикового цвета, всегда приятно. – Но что у них стряслось?

Аделаида, как всегда, пригласила ее в этот музей весьма …кстати. Вот она стоит, по своему обыкновению, на отшибе, бледная и какая-то заледеневшая.

Маргарита Игнатьевна осторожно прошла через весь зал, радуясь, что пол покрыт толстым ковром и каблучки ее недавно подбитых ботиков не производят ненужного стука.

Увидев подругу, Аделаида Венедиктовна пришла в себя и стала шепотом объяснять, что экскурсия почти состоялась, а вот вручение статуэтки «Талантам – от поклонников», по всей видимости, сорвалось.

— Поклонники не определились с кандидатом? – уточнила Маргарита Игнатьевна.

— Главный кандидат убит! – ответила Аделаида Венедиктовна.

— Ты жива! И Нонна вон ходит, — хмыкнула Маргарита Игнатьевна.

— Ну, я-то точно не причем, — порозовев, всплеснула руками Аделаида. — А вот, где статуэтка?

По слухам, золоченая на яшмовой подставке фигурка танцовщицы стоила бешеных денег. Говорили, что зам по кадрам привез ее из Индии, раскопав почему-то на книжном развале. Дескать, она пылилась среди старинных фолиантов, но, когда зоркие глаза зама увидели этот раритет и его рука смахнула с него пыль, статуэтка вдруг сама собою засияла таинственным светом. Работа была изящная – это всякий видел. Девушка танцевала не одна, а с разукрашенной пестрыми узорами змеей. Они обе и походили друг на дружку, и в то же время выглядели антагонистками.

Нонна Сигизмундовна тогда прямо воспрянула духом: она подумала, что ее возлюбленный, значит, вовсе не такой сухарь, раз привез ей девушку со змеей.

Однако потом выяснилось, что он только спросил ее мнения, хороша ли вещица? А так пока не решил, что с нею делать – и поместил в железный сейф в своем кабинете.

Нонна разволновалась. Ей хотелось поделиться впечатлением. Разочарование она наглухо заперла в своей груди, рассказывать о своих несбывшихся надеждах казалось унизительным, но молчание тяготило ее. Однажды в обед, когда к Нонне за столик подсела Агриппина, Нонна не выдержала и заговорила о том, как ей надоели окружающие ее холодные тона и как нестерпимо хочется праздника.

— Нонночка Сигизмундовна, — защебетала Агриппина, — у вас такой чудесный слог, что вам непременно нужно вести блог! Женщинам необходимо выговариваться – и чтобы ее выслушивали, вы ведь согласны? Предлагаю устроить конкурс историй, победителя наградить ценным подарком, а для всех участников организовать ассамблею или посиделки, потом решим!

Нонна не была уверена, что для успокоения души надлежит держать ее нараспашку, но все-таки вежливо покивала. Ей, действительно, стало легче.

Агриппина же и вправду загорелась идеей – отчасти потому, что ей самой хотелось праздника; а отчасти потому, что этот праздник мог сыграть роль «трамплина». Она стала ломать голову насчет приза, а так как была девушкой общительной, то закидывала пробные шары весьма активно. Наконец, в поисках спонсоров дошла до зама. И как-то так неожиданно вышло – он и сам не понял, почему вдруг решился поделиться переживаниями с этой в общем-то совершенно несимпатичной ему девицей, -- что разговор с ним расставил точки над «i». Возможно, то было отчаяние, но зам пригласил Агриппину в рабочий кабинет, достал из шкафа коньяк и признался, что переживает тяжелые времена. Он не знает, как растопить Ноннино сердце, побаивается ее и не решается подарить Девушку со Змеей, которую нашел специально для нее. Казалось бы, чего естественней? Но она так вспыхнула, что он забормотал какую-то ерунду про сейф. Теперь же ему пришло в голову, что она может подумать, что он ее покупает…

Агриппина слушала, как зачарованная. Ее действительно поразил этот парадокс, когда один человек в упор не видит, о чем мечтает другой. И она предложила «поступить красиво»: объявить статуэтку главным призом – и приложить все усилия, чтобы он достался Нонне…

Или ей, Агриппине?

С одной стороны, она совершенно искренне уверила зама, что сделает всё возможное, чтобы растормошить Нонну, чтобы она раскрылась, расцвела и победила! К тому же, гипотетически, если даже победит не она, широта жеста зама, его благородство и бескорыстие наверняка найдут отклик в ее сердце.

Так что, сама для себя подвела итоги Агриппина, я тоже буду стараться заполучить эту вещицу!

Змея завораживала. Агриппина разочаровалась в идее с кинжалом. Она сделала, что могла. И даже видела, как она полагала, что Нонна косится на Аделаиду. Однако та выглядела столь же заторможенной и замороженной, что обычно. Была погружена в себя. Рыба снулая! Не замечает, что ли, ничего? Или у нее, в ее библиотеке, есть дела поинтереснее? А я ведь так придумала хорошо! Такой подкоп под Анну Каренину – и главное, случившееся будет на совести двух участниц ссоры. В любом случае обеим конец: одна будет убита (или ранена), а другая таким образом окажется в изоляции. Агриппина займет обе вотчины – и библиотеку, и отдел нестандартных решений. Объединит его в Департамент изящных искусств, а оттуда до Золотой Колхозницы рукой подать.

На культпоход по-прежнему возлагались большие надежды. Но уже немного другие.

— Кинжал пусть лежит, — прикидывала Агриппина. — Для подстраховки. Но главным орудием сделаем Девушку со Змеей. С Колхозницей ей не сравнится, но, чувствуется, что это и в самом деле магическая вещь.

Агриппинин глаз в этих делах наметанный! Пусть Нонна думает, что она главная кандидатка, но Агриппина тоже может претендовать. Ведь Нонна – любитель, тогда как Агриппина – профи.

Глава 7

Нонна в последнее время слишком лирическая, смотрит перед собой, улыбается невпопад. Право, пожалуй, победа обойдется Агриппине малой кровью!

***

Она всегда была чрезмерно шумная, потому сегодняшнее ее волнение никто не заметил. Агриппина говорила без умолку, оказывала преувеличенное внимание Нонне и лихорадочно посматривала на входную дверь. Когда придет этот малахольный со своей Змеёй?

***

Маргарита Игнатьевна задумчиво глядела на молодого человека, пожалуй, приятной наружности, но только несколько полного. Она мысленно произнесла слово "несколько" и ее губы сморщились от улыбки. Сказать прямо, этот молодец очень толстый, а хороши у него только глаза. Темные, бархатные, преисполненные каким-то непонятным, но, наверное, сильным чувством.

Ангелина Венидиктовна часто смешила приятельницу, раздавая характеристики сотрудникам. Как же она называла этого юношу? Бальзак!

Однако почему он нервничает? Нет, понятно, конечно, почему, но как-то не так, как все прочие. Тьфу ты, и это ведь тоже понятно!

Маргарита Игнатьевна почувствовала, что запуталась в размышлениях, однако она привыкла доверять своей интуиции.

Она опять взглянула на "Бальзака" и заметила, что тот и в самом деле непрост: достал из-за пазухи маленькую книжечку и что-то пишет в нее тоненьким стилом.

Есть! Около месяца назад Аделаида упомянула о скандале с участием «Бальзака».

Маргарита нахмурила лоб, пытаясь вспомнить детали… Меж тем, полный юноша спрятал книжечку за пазуху и решительным шагом направился навстречу людям в форме, которые как раз входили в музейный зал.

Ну, так и есть! Маргарита Игнатьевна внезапно поняла состояние "Бальзака": что он себе навыдумывал и как мучительно разочаровался - боль оказалась настолько велика, что...

Маргарита не успела додумать свою мысль, потому что в ней подошла Аделаида и зашептала на ухо, что чужая душа потёмки и она бы никогда не заподозрила бедного "Бальзака"!

Тем временем Нонна, которая остановилась у окна на другой стороне зала, изумлёнными глазами глядела в телефон.

Погруженная в личные переживания и мечты о полосатом пледе, она совершенно забыла о конкурсе, предложенном Агриппиной! Дело в том, что современная Агриппина аккуратно извещала о ходе конкурса в рабочем чате, вот и накануне, то есть вчера, она поместила там фото Девушки со Змеёй - и пообещала, что торжественное вручение этого приза победителю состоится в музее.

Но, оказывается, что ведомый ею чат ...никто не читал. За исключением добросовестной Аделаиды. Даже зам и тот, честно говоря, замотался и забыл, что его сегодня ждут.

Нонна вот только сейчас открыла страничку и наткнулась на поразившую ее новость про статуэтку ...и про зама.

А через пятнадцать минут и он явился собственной своей персоной - всё-таки вспомнил!