Следствие ведёт моль

Глава 1. Чарли Моль и пропавший в лондонском тумане

Господин сыщик сегодня был не в духе. Он по всей квартире искал то носки, то галстук, то перчатки. В его карманных часах кончился завод, в трубке – табак, в перьевой ручке – чернила. И он всё твердил, что ему пора нанять домработницу и что больше этого бардака он не выдержит.

«Ох, дружище, выдержи, пожалуйста, – думал про себя сэр Чарли, прогрызая дыру в одном из носков, завалявшихся под диваном. – Если домработница изведёт меня каким-нибудь ядом, если я не смогу помогать тебе вести следствие, ты ведь очень скоро утратишь свою славу. Не плюй в колодец…»

Сэр Чарли был молью из среды аристократов. Его папенька прославил род тем, что почти полностью изничтожил хозяйскую шубу. А дед прослыл заслуженным ценителем искусства. Правда, это нисколько не мешало ему поедать фетр в концертном рояле.

У сэра Чарли был весьма необычный для моли окрас – тёмно-серый, с белыми вкраплениями. Его чёрные крылья выглядели словно полы фрака, а чёрные лапки и усики служили предметом зависти и преклонения среди прочих молей, с которыми он водил знакомство.

Пожалуй, единственным, кто не завидовал и не преклонялся, был близкий товарищ Чарли – бледно-серая моль по имени Бенджамин.

– Ну как, вкусный носок? – поинтересовался Бенджамин, подползая к приятелю.

– Стираный был бы вкуснее, – отозвался Чарли. – Впрочем, не уверен.

– Твой детектив рвёт и мечет. У него сегодня с утра всё не клеится. К тому же, как я слышал, нынче туго с клиентами.

– Туго, – с грустью согласился Чарли. – Похоже, преступники взяли перерыв. Это так огорчает. Ты ведь знаешь, раскрывать преступления моя страсть.

По мнению многочисленных тётушек и дядюшек сэра Чарли, у него, при всех его достоинствах, имелся существенный недостаток: он обожал совать нос в чужие дела. Да не просто в чужие, а в человеческие.

Судьба его папеньки и деда была плачевной: они погибли от рук этих самых людей, пали смертью храбрых под шквал аплодисментов, которые обычно знаменовали скорую гибель и считались последним, что моль слышит в жизни.

– Если не хочешь для себя такого же конца, остановись сейчас же, – назидательно говаривала тётушка Оливия.

Но Чарли, конечно, не остановился. Ему нравилось строить логические цепочки, делать выводы на пути от частного к целому и наоборот. Пока господин детектив, покуривая трубку, ломал голову над очередным убийством или кражей, у Чарли уже был готов ответ, и он мог с лёгкостью указать на преступника. Только вот кто же станет слушать какую-то моль?

Поэтому Чарли действовал исподтишка. Изловчившись, он умудрялся давать детективу крошечные подсказки, а иногда не боялся даже в открытую преследовать преступника, кружа у него над головой или пытаясь с риском для жизни забраться в нос.

Надо сказать, господин детектив был сообразительным малым, и намёки быстро достигали цели: в его мозгу зажигалась лампочка, он щёлкал пальцами и громко называл подозреваемого по имени, да так, что тот на мгновение цепенел.

На место прибывала полиция из Скотланд-Ярда, злоумышленника заключали под стражу, сыщик получал от заказчика обещанный гонорар, и все оставались довольны.

Пока детектив посещал конные скачки, бильярд и гольф-клуб, чтобы расслабиться после отлично проделанной работы, сэр Чарли праздновал триумф по-своему.

В северной части Вестминстерского дворца, у подножия часовой башни Биг-Бен, для моли был открыт клуб, где утром можно было отведать свежайшей росы в бокале, а по вечерам послушать живую музыку и насладиться превосходным травяным соком.

Серая моль по имени Дымок время от времени давал в клубе блюзовые концерты. Он был поэтом до кончиков щетинок на усиках. Его стихи прекрасно ложились на любую мелодию, и получались шедевры.

Вот за этим-то, за шедеврами Дымка в его собственном исполнении, Чарли и летал к Биг-Бену после каждого успешного задания.

Однако в последние дни о том, чтобы послушать блюз, нечего было и мечтать. Носки у детектива терялись, часы останавливались, табак и чернила таяли на глазах. И в довесок – клиенты все куда-то испарились.

– На меня как будто порчу навели! – пожаловался сыщик своему приятелю, когда тот забрёл к нему на огонёк и застал хаос в берлоге одинокого холостяка. – Ни одного убийства. Ни единой кражи. Вдобавок ещё проклятый туман…

Сэр Чарли к тому времени уже отобедал носком и сидел в шкафу, в укромном уголке на верхней полке. Он покачивался в миниатюрном кресле-качалке и почитывал крошечный томик прозы. С тем, что туман проклятый, он был согласен целиком и полностью. В таком тумане не то что заказчиков, самого себя потеряешь…

Вот уже седьмые сутки горожане жаловались на густую завесу, которая мешала нормально передвигаться в экипажах и просто дышать. Поэт Дымок назвал бы эту завесу шёлковой вуалью, но Чарли в своих прозаических размышлениях больше склонялся к вате. Лондон под завязку набили ватой, которую даже невозможно было съесть.

И детектив, и моль уже совсем было захандрили, когда ближе к вечеру в их контору на Риджент-стрит постучались. На пороге обнаружилась перепуганная миссис Элис Грейвз, бедная швея с воспалёнными глазами и заплаканным лицом.

– Вы ведь Леонард Вандервест? – всхлипывая, бросилась она к сыщику. – Простите, я не смогу заплатить, как положено, но и без вознаграждения вас не оставлю.

Тот выглядел слегка растерянным. Он предстал перед ней в одном носке, растянутых домашних штанах, криво застёгнутой рубашке – и понятия не имел, как выкрутиться из этого неловкого положения.

Но Элис Грейвз даже не обратила внимания на то, что он неподобающе одет.

– Пожалуйста, помогите! – взмолилась она. – Мой сын Тоби пропал!

Сэр Чарли отложил книгу и прислушался. Пропажу мальчишки сложно было назвать преступлением. Он наверняка где-нибудь загулял со своими дружками. Вернётся, никуда не денется. Правда, было одно «но». Тоби отсутствовал уже целых три дня.

– Я полгорода обыскала, нигде его не нашла, – причитала швея. – Может, его украли?

– Так, погодите, – прервал её Вандервест и деловито пригладил свою взъерошенную шевелюру. – Для начала пройдите в гостиную и выпейте чаю.

За чаем, у пылающего камина, он расспросил её обо всём по порядку.

– Где вы видели сына в последний раз?

– Мы гуляли у причала, – поделилась миссис Грейвз. – Потом Тоби увидел бродячего котёнка, побежал за ним в туман и не вернулся. Я звала его, долго звала…

Лицо швеи вновь некрасиво скукожилось от подступающих рыданий, и сыщик поспешно протянул ей салфетку.

«Значит, причал, – отметил про себя сэр Чарли. – Очень интересно. Каким же надо быть бесстрашным, чтобы там гулять?»

Причалы Лондона во все времена были полны опасностей. В толпах там орудовали карманники, обирая матросов, торговцев и даже тружеников доков. Ночью на гружёные баржи могли нападать шайки речных пиратов. А контрабандисты провозили всё, от чая до оружия.

Неужели так сложно выбрать другое место для прогулок?

Леонард Вандервест подумал ровно то же самое.

– Вы каждый день ходили на причал? – уточнил он.

– Нет, только в тот раз. Тоби захотелось посмотреть на корабли. Чайные клиперы, угольные баржи… Сын был от них без ума.

– А вы во всём потакаете мальчику. Что же это за воспитание? – укорил швею детектив, и та снова разрыдалась.

Но слезами делу не поможешь, и вскоре она успокоилась, чтобы передать ему одну важную улику.

– Вот, – сказала она и протянула на ладони крошечную пуговицу. – Подобрала её, пока искала Тоби.

Вандервест тотчас вооружился лупой: на пуговице был выгравирован знак, напоминающий крыло какого-то насекомого.

Сэр Чарли ничего не мог увидеть из своего закутка в шкафу, поэтому он осторожно подлетел к детективу, чтобы тот его не заметил и, чего доброго, не принялся рукоплескать.

«Это однозначно крыло моли, – установил Чарли, взглянув на пуговицу. – Мне ли своих крыльев не знать?»

Теперь он был просто обязан вмешаться в расследование. Попахивало ведь далеко не побегом, а настоящим похищением. И тот, кто устроил похищение, был определённо связан с молью. Только вот как такое возможно?

Вскоре моль и детектив проводили швею в непроглядную туманную сырость и выдвинулись из квартиры на Риджент-стрит в мир, полный зла и коварства. Вандервест шагал на своих двоих, а Чарли, нацепив тёмные очки и полосатый шарф, уютно посиживал в кармане его пиджака. И не останавливала их ни погода, ни скудный гонорар.

До ближайшего кэба сыщику пришлось добираться чуть ли не на ощупь.

– На дорогах заторы, – предупредил кэбмен. – Поедем со скоростью черепахи. Не возражаете?

– Езжайте хоть как, – вздохнул сыщик и вручил извозчику пару шиллингов.

Сэр Чарли осторожно высунул из кармана усики и поправил свои очки. Он наконец вспомнил, где видел похожие гравировки с крылом.

«Это не просто пуговица, дорогой Вандервест, – прошептал он. – Это ключ от логова Крылатых Теней».

О тайне пуговицы было написано в одной книге, которую Чарли с Бенджамином как-то раз погрызли в столичной библиотеке. На страницах они тогда ясно прочли: если на округлом предмете вам встретится крыло моли, так и знайте, это ключ к подпольной организации, которая похищает уличных детей и заставляет их совершать гнусные вещи.

Эта организация делала из детей самых настоящих воришек и посылала их грабить богатые дома. А её главарь – некий Мольфалькон – в прошлом был акробатом. Он носил плащ с сотней карманов и отличался невероятной ловкостью. Никто не мог его поймать.

Когда Леонард Вандервест спустя час дорожной тряски прибыл в гавань, у сэра Чарли уже был готов план. Теперь он точно знал, кто замешан в исчезновении Тоби. Оставалось лишь найти логово этого негодяя.

– Ничего не понимаю, – бормотал сыщик, медленно шагая по скрипучим доскам причала.

Воздух загустел от тумана, запах солёной воды мешался с вонью дёгтя и ещё чего-то, что не принадлежало этому месту.

«Камфара», – догадался Чарли Моль.

Камфорным маслом часто пользовались для защиты от насекомых. Им пропитывали кусочки ткани и клали их в сундуки, шкафы, на книжные полки. Всё ради того, чтобы таким, как сэр Чарли, жизнь мёдом не казалась.

Он окончательно обнаглел, вылез из кармана пиджака и забрался Вандервесту на его фетровый котелок, чтобы осмотреть причал должным образом и принюхаться, как следует.

Вандервест сегодня был не в лучшей форме. Он вроде бы и уловил запах камфары, но не придал ему особого значения. Он присаживался на корточки, подбирал окурки и прочий мусор, водил лупой туда-сюда и вздыхал. Совсем, бедняга, утратил чутьё.

– Что ж, дружище, – сказал сэр Чарли и слетел с котелка. – Здесь наши пути расходятся. Я найду преступника, а ты возвращайся домой и приготовь для меня свой лучший носок. Скоро мы с тобой будем праздновать победу.

Едва ли сыщик его расслышал. Однако же он вдруг поднялся, выпрямился и решительно зашагал обратно.

А Чарли Моль остался на причале. Благодаря своему непревзойдённому нюху он легко напал на след Тоби. Выяснилось, что мальчика утащили на заброшенную фабрику игрушек, которая располагалась неподалёку.

Чарли пробрался на фабрику, и первым, что он заметил, был плюшевый мишка в углу – чрезвычайно грязный, потрёпанный мишка, который где-то потерял глаз-пуговицу и целую лапу. Из него торчала набивка, и выглядело это до того жутко, что у Чарли Моля задрожали усики.

«Не дрейфь! – приказал он себе. – Ты здесь, чтобы вернуть Тоби. Всё остальное подождёт».

Внезапно до него донеслись звуки. Это были далеко не звуки борьбы. Где-то там, внизу, под полом, полным ходом шло веселье. Дети смеялись, дети играли в игры. Только вот игры у них были весьма странные.

Когда сэр Чарли спустился в подвал, он обнаружил подпольный детский театр. Там, в свете газовых рожков, юных, пока ещё не опытных, воришек заставляли разыгрывать сцены из реальных преступлений, чтобы те «запомнили роли». Но пропавшего мальчика среди них не было.

Тогда Чарли принюхался снова. Камфарой несло откуда-то из-за кулис, из-за тяжёлой пыльной драпировки, за которой начинался коридор. В коридоре было множество дверей, но только за одной из-них слышались ругательства и чей-то плач.

Чарли Моль немедленно подлетел к замочной скважине. Ему не было нужды подглядывать, он преспокойно проник сквозь щели в замке и пробрался в комнату. Творилось там ужасное.

Над мальчиком (это точно был Тоби, швея дала весьма чёткое описание) нависал Мольфалькон собственной персоной. Рыжебородый, пучеглазый, он сжимал в толстых пальцах розги. Кажется, Тоби уже получил несколько ударов розгами. Он плакал навзрыд, звал маму и заслонялся руками, ожидая очередного удара.

Мольфалькон замахнулся.

– Я знаю, ты запомнил тот узор с гобелена. Рисуй его немедленно! Это шифр от тайника с фамильными драгоценностями лорда Кембриджа, ты обязан его нарисовать!

– Прекрати! – изо всех сил крикнул Чарли Моль. Его, конечно же, не услышали.

И вдруг комнату огласил громкий бас Вандервеста. Оказывается, он крался тем же путём, каким летел его маленький сообщник.

– Мольфалькон! – оглушительно прогремел сыщик. – Остановись! Со мной наряд полиции!

Тот мгновенно остолбенел и уронил розги. Но это был обманный ход.

Негодяй носил пальто с сотней карманов, носил не снимая, и в каждом кармане у него было припрятано или оружие, или слезоточивый порошок, или ядовитая настойка. Сэр Чарли почуял неладное, когда Мольфалькон запустил пятерню в карман.

Моль не могла предупредить людей, её голос для этого был слишком слаб. Всё, что может моль, – разгрызать нити, портить ткань, просачиваться на изнанку…

Чарли решил делать то, что получается у него лучше всего. Он незаметно подлетел к преступнику, проник на изнанку его объёмного плаща и заметил руку, лежащую в кармане. Рука что-то нащупывала и оглаживала. У Чарли было всего несколько секунд, прежде чем случится непоправимое.

Он заметил шов и, ниточка за ниточкой, принялся спешно прогрызать в кармане дыру. Давненько он так плотно не ужинал.

Когда дыра вышла достаточно большой, из кармана на каменный пол выпал какой-то предмет и бумажный свёрток. Мольфалькон спохватился, но Вандервест его опередил и поднял улики первым.

– Дымовая шашка и химическая зажигалка. Хм, ты собирался скрыться в клубах волшебного дыма? Вяжите его!

Усатого констебля не надо было упрашивать. Он проворно защёлкнул наручники на запястьях Мольфалькона, и тот взвыл от досады. Какое глупое поражение!

– Ты арестован за похищение детей, – удовлетворённо сообщил Вандервест. – А также за сопротивление полиции. Всё, что ты скажешь, может быть записано и использовано как доказательство. А теперь уведите его.

– Крылатые Тени ещё вернутся! Вернутся и будут мстить! – проорал тот, когда его потащили на выход.

Господин детектив лишь усмехнулся. Ох уж эти угрозы!

Запуганный Тоби бросился к своему спасителю, и Чарли Моль не без умиления пронаблюдал, как Вандервест треплет мальчишку по макушке и советует больше не убегать.

– Тебя сильно били? – спросил он у мальчугана. – Давай съездим к доктору, пусть он тебя осмотрит. А потом сразу к маме. Хорошо?

Тоби кивнул и расплакался.

За спасение сына швея заплатила совсем немного, однако вскоре сыщик получил от мэра города благодарность и мешок монет в честь поимки неуловимого преступника. За эти монеты можно было сытно поужинать в дорогом ресторане, что детектив и сделал.

А у сэра Чарли было занятие поважнее. Когда он переварил съеденные нитки, ему предстояло оставить последний штрих: своего рода визитную карточку, которая после каждой разгадки появлялась в самых неожиданных местах.

«Леонард Вандервест. Расследую всё, что тоньше паутины и темнее лондонского тумана», – вывел он на клочке бумаги и тихонько опустил клочок в карман к Мольфалькону, который уже сидел в тюремной камере и ожидал допроса.

Чарли никогда не подписывался своим именем. В конце концов, кто он такой? Зачем моли известность и признание в мире людей? Вот Вандервест другое дело. Он человек, причём вполне себе безобидный человек, который не нанимает домработниц и щадит своих домашних обитателей.

Пусть лавры достаются ему, сэр Чарли совсем не против.

_________________________

P.S. Если ваше собственное пальто начнёт странно себя вести, проверьте карманы. Вдруг Чарли уже там?

Глава 2. Чарли Моль и шарф-убийца

Вечер следующего дня выдался таким же пасмурным, как и предыдущие. Густой, молочный туман растекался по узким улочкам Лондона, окутывая шпили, вползая на крыши и превращая город в таинственный лабиринт теней и полутонов. Где-то в вышине, за пеленой влажного воздуха, скрывались стрелки Биг-Бена, который отсчитывал время с размеренным, почти гипнотическим боем.

У подножия величественной башни притаилось заведение, известное лишь избранным. Аккуратная вывеска подсвечивалась тусклым газовым фонарём. «Сумеречный мезонин» – значилось на ней.

Это был клуб для моли.

Пространство внутри было наполнено мягким мерцанием ламп, прикрытых абажурами из тончайшего шёлка, чтобы не обжечь нежные крылья гостей. Стены, обитые тёмным бархатом, поглощали звуки, создавая уютную атмосферу.

В углу, на крошечной сцене, моль по имени Дымок пел блюз своим неповторимым, «дымным» голосом под аккомпанемент старенького саксофона. Эта музыка была прямо как туман – меланхоличная и обволакивающая. Ноты плыли в воздухе, смешиваясь с ароматом воска, пыльцы и чего-то неуловимо горьковатого.

Чарли – моль с репутацией лучшего сыщика – переступил порог «Сумеречного мезонина» и направился к стойке. Его чёрные крылья казались частицей самой тьмы, а на полосатом шарфе золотилась булавка. Он прикалывал её к шарфу лишь в особых случаях как знак завершённого дела.

Расследование о пропаже мальчика Тоби было окончено, преступник разоблачён и передан властям. Теперь наконец-то можно расслабиться.

– Сэр Чарли! – воскликнул кто-то из завсегдатаев, и по залу пробежали взволнованные шепотки.

Бармен, дружелюбный мотылёк в клетчатом жилете, кивнул ему и, не спрашивая, выдвинул на стойку бокал с травяным соком – густым, зеленоватым, с лёгкой горчинкой полыни и сладким послевкусием клевера.

– За счёт заведения. В честь вашего триумфа, – сказал бармен, и в его голосе прозвучало неподдельное уважение.

Чарли уселся поудобнее и отпил из бокала, ощущая, как усталость медленно уходит. Он заслужил этот вечер. Заслужил право просто сидеть, слушать блюз Дымка и наблюдать, как в полумраке порхают другие мотыльки – такие же, как он… Правда вот, где же носит его приятеля Бенджамина?

Бенджамин появился в дверях клуба с чрезвычайно сокрушённым видом. Он опоздал, хотя обещал встретиться ровно в восемь вечера.

Но беднягу сложно было винить – у него возникли непреодолимые обстоятельства в лице тётушки Оливии, которая обожала поучать других и делиться с ними жизненным опытом. Она выловила Бенджамина, когда тот, ничего не подозревая, направлялся к Биг-Бену, и вынудила его выдать местонахождение Чарли.

Оливия была из очень редкой породы. Её приглаженная шёрстка цвета пыльной розы всякий раз производила на публике резонанс: стоило ей пройтись по залу, как даже самые чопорные моли начинали поправлять свои ворсинки, стремясь к недостижимому идеалу.

– Чарли, вот и ты! – воскликнула она, подсаживаясь за стойку к племяннику. – Тебя так сложно найти! Слышала, ты поймал особо коварного злодея.

– Не я, а мистер Вандервест, – возразил тот, мечтая провалиться под землю.

– Ой, ну конечно, – отмахнулась Оливия, пока Бенджамин отчаянно пытался забраться на барный стул. – Для людей твой мистер Вандервест просто свет в окошке. Но мы-то знаем, кто здесь настоящий герой. Ты и сам знаешь, иначе не цеплял бы на шарф булавок.

– Недавно ты говорила, чтобы я заканчивал с расследованиями, – понуро пробормотал Чарли Моль.

– Говорила. И продолжаю настаивать, – перешла на сварливый тон тётушка Оливия. – Тут даже к гадалке не ходи: однажды твои дела с людьми загонят тебя в гроб. А мне нужен живой племянник. Живой и здоровый. Ясно тебе?

Бледно-серый Бенджамин (ещё более бледный оттого, что тётушка взялась за старое) наконец-то с горем пополам залез на стул и хрипло крикнул в зал:

– Всем полуночного эликсира! Я угощаю!

Общественность дружно возликовала, и у склочной тётушки кончились наставления. Ладно уж, сегодня повеселимся, но завтра… Завтра берегись, племянничек.

В квартиру к Вандервесту на Риджент-стрит она предпочитала не соваться. Оливия вообще на дух не переносила людей, поэтому в ближайшие дни сэру Чарли новых нотаций не грозило.

Под завязку напившись травяного сока и полуночного эликсира (который был всего-навсего цикорием), он кое-как добрался до дома, пришибленно покружил под люстрой, встретил жидкие аплодисменты сыщика и его дружка, а после смылся в шкаф.

– Моль, – пожаловался Леонард Вандервест. – Никак не хватает духу её извести.

– Если она не сильно докучает, изводить не обязательно, – заметил его друг. – Но если так уж невмоготу, то женись. Жена быстро приведёт твою берлогу в полный порядок.

Вандервест поёжился.

– Не надо мне полного порядка. Пускай уж лучше моль.

***

На следующее утро у Чарли Моля случилось кое-что из ряда вон выходящее. Его полосатый шарф сгинул, причём сгинул вместе с булавкой. К поискам подключился Бенджамин и вся его родня. Был перерыт шкаф, комод, были обследованы стены, пол и даже потолок, но – вот досада – ни следа, ни зацепки.

А чуть позже поступили новости: ночью на лондонской квартире человека задушили полосатым шарфом. И на шарфе том имелась булавка. Золотистая. Точно такая же, как почётный значок моли-детектива.

Волей-неволей поверишь в мистику.

Но хуже всего было то, что Чарли не помнил, чем занимался прошлой ночью.

Как провести расследование и не выйти на самого себя? Может, пусть его проведёт кто-нибудь другой? Или лучше вообще забыть о расследовании?

Преодолев приступ малодушия, Чарли сказал Бенджамину:

– Я хорошо себя знаю. Ты тоже хорошо меня знаешь. Я не способен на убийство.

– Не способен, – подтвердил тот.

– Тогда давай составим план действий. Надо найти настоящего преступника и вернуть мой шарф. Это вопрос принципа!

Итак, Чарли Моль, гений сыска с острым нюхом на ложь и привычкой жевать улики (правда, лишь метафорически), впервые ввязался в мутную историю самостоятельно.

Он слетал на место преступления и выяснил, что какое-то время назад на задушенной жертве действительно был полосатый шарф с булавкой. Но потом он куда-то делся. Неужто сам уполз?

Полицейские и следователи терялись в догадках.

А сэр Чарли едва не потерялся по пути домой и несколько раз очутился на волосок от гибели. Во враждебном внешнем мире было множество опасностей. Мир кипел и бурлил, мир был полон смертельных ловушек. Если ты не в кармане пиджака, если у тебя нет прикрытия, а погода решает взбрыкнуть, до дома можно и не добраться.

Сначала Чарли попал в невидимую бурю. Ветер с Темзы скрутил его, как сухой лист, угрожая швырнуть на острые флюгера.

Дождевые капли размером с его голову проносились мимо, как снаряды. Если хоть одна упадёт на крыло, полёт окончен.

Дым из труб вился ядовитыми кольцами. Вдохнёшь глубже – и ты уже не детектив, а завтрак для воробья.

У самого подъезда на Риджент-стрит Чарли камнем упал на мостовую, еле увернувшись от клюва синицы, и только чудом не угодил в лужу.

Нет, так больше продолжаться не могло.

Туман рассеялся, поднялся ветер, погода сошла с ума, и о том, чтобы присоединиться к этому безумию, не могло идти и речи. Для дальнейшего расследования Чарли Молю срочно был нужен Леонард Вандервест.

Но как заставить упрямого человека увидеть невидимое? Ах, ну конечно же: Чарли напишет ему сообщение!

Он потратил на записку без малого час, однако клочок бумаги с нацарапанным текстом оказался слишком мал, чтобы Вандервест обратил на него внимание.

Тогда Чарли прогрыз ходы в его утренней газете, нарочно выделив буквы, чтобы они сложились в слова: «Ж е р т в а з а д у ш е н а ш а р ф о м».

Сыщик вновь не придал этому значения и пошёл заваривать свой утренний кофе.

… В три часа ночи он проснулся от шёпота:

«Человек был задушен шарфом. Ты должен взяться за это дело. Должен взяться!»

На стене белело пятно света и трепыхалась тень. Не его тень.

Огромная, с рваными крыльями, она явно принадлежала какому-то мотыльку-переростку. Чарли тут постарался на славу. Вместе с Бенджамином, а также его братьями и сёстрами, он организовал небольшое ночное шоу, чтобы сыщик наконец понял, что от него требуется.

Но спросонок он понял лишь то, что его хотят убить. Он дрожащими руками схватился за револьвер и выстрелил в стену. Само собой, промазал.

Тень рассмеялась, и от этого смеха, похожего на шуршание крыльев по стеклу, у Вандервеста на лбу выступил холодный пот.

Материалист до мозга костей, он вдруг перекрестился, хотя не ходил в церковь со времён школы, а затем зажёг все лампы в доме и с суеверным ужасом возвёл глаза к потолку.

– Боже… Или кто ты? Это знак, да?

Утром он сосредоточенно разглядывал дырочки во вчерашней газете, когда внезапно его осенило. Не бог и даже не ангелы – кто-то размером с пуговицу играл им, как марионеткой.

И этот кто-то – моль в его шкафу.

– Ладно, – громко сказал Вандервест. – Если ты так настаиваешь, я попробую найти преступника. Только не пугай меня больше, договорились?

Сэр Чарли удовлетворённо потёр лапки.

Теперь в сумасшедший дождь и ветер они всегда выходили вместе: самую малость спятивший сыщик и обнаглевшая моль у него в кармане.

***

«Мой шарф живёт собственной жизнью. И, судя по всему, он ступил на пути зла, – писал Чарли Моль у себя в дневнике. – Он ополчился против меня же, своего хозяина, и оставляет следы, пахнущие нафталином».

В тот день, когда Леонард Вандервест лично наведался к жертве на квартиру, Чарли действительно почуял запах нафталина, своего заклятого врага. Свидетелей убийства не было. Каких-то улик, помимо шарфа, тоже.

Официальная версия следствия гласила: после прибытия наряда и оцепления периметр находился под полным контролем – ни одна живая душа не проникала внутрь и не покидала место преступления.

Задушенный – профессор Элиас Гринделл, известный исследованиями теории молекулярного сжатия – был обведён мелом и доставлен в морг, и на месте профессора белели лишь контуры – контуры тела, застывшего в неестественной позе.

И всё бы ничего, но главная улика – шарф, которым было совершено преступление, – вдруг взяла и бесследно исчезла, словно её стёрли из реальности, как карандашную опечатку со страницы.

Следователи переглядывались и недоумевали: «Может, нам всем проверить зрение?»

А Чарли был зол на самого себя: неужели его остановит какой-то нафталин?

Леонард Вандервест решил начать с простого и опросить соседей погибшего. И хотя до него представители закона уже опрашивали их несколько раз, они проявили необычайное добродушие, не вытолкали сыщика взашей и даже попытались угостить его чаем с бисквитами.

Во время работы Вандервест принципиально не пил чужих чаёв. Он задавал вопросы, и на эти вопросы, как правило, охотно отвечали.

– Слышали ли вы шум из квартиры жертвы?

– Что вы! Никакого шума. Ничего подозрительного.

– К жертве кто-нибудь заходил в день трагедии?

– Совершенно никто.

– Жертва выходила из дома?

И снова нет. Согласно показаниям соседей, убитый вёл довольно замкнутый образ жизни, ни с кем не знался, редко переступал порог и едва ли имел родню.

Это был тупик, но только не для сэра Чарли. Смекнув, где собака зарыта, он вылетел из кармана сыщика и припустил к открытой двери. Сыщик в тот момент допрашивал домохозяйку.

– Моль! – всплеснула руками она. – У вас в пиджаке была моль!

– Я в курсе, – придурковато улыбнулся детектив.

Он извинительно приподнял котелок и направился вслед за своим крошечным коллегой, который на всех парах мчался обратно в квартиру, где произошло убийство.

Там Чарли Моль принялся настойчиво биться о стенку шкафа, куда никто из следователей почему-то не удосужился заглянуть. А если всё же удосужился, то провёл осмотр весьма поверхностно. И неудивительно: как только Вандервест распахнул дверцы шкафа, на него дохнуло нафталином. Ужасная вонь!

Сэра Чарли этой нафталиновой волной буквально отшвырнуло к столу в центре комнаты. Но о том, чтобы сдаться, нечего было даже думать.

Если помещение наполнено ядовитым газом, первым делом надо проветрить. Вандервест раскрыл форточку пошире, вдохнул воздуха полной грудью и вновь полез в шкаф – раздвигать вешалки с одеждой и искать улики.

– В этом нет смысла! – окликнули его полицейские, которые охраняли периметр. – Шкаф уже был изучен вдоль и поперёк.

Сыщик в ответ сначала хмыкнул, потом чихнул и продолжил бороться с вешалками. Их было слишком много, они висели в несколько рядов, и это уже выглядело подозрительно.

На пятом по счёту ряде Вандервест понял, что впереди зияет дыра – гигантская дыра в человеческий рост.

Сэр Чарли тем временем изобретал для себя скафандр: в убийственные пары нафталина он ни за что не сунется без экипировки.

Первым делом он обмакнул лапки в каплю коньяка, которая обнаружилась на столе. Алкоголь довольно слабый нейтрализатор токсинов, но он лучше, чем ничего. Затем Чарли позаботился о камуфляже, вывалявшись в пыли с книжной полки, и только после всех приготовлений присоединился к детективу.

Внутри шкафа, за выдолбленной задней стенкой, обнаружился настоящий потайной ход, и Чарли без колебаний полетел во тьму этого хода. Вандервест был куда менее безрассудным: он на минутку вернулся в комнату, чтобы прихватить керосиновую лампу и предупредить охрану.

– В шкафу сквозной проход, – сообщил он. – Я собираюсь его проверить.

– Мы пойдём с вами, – отозвались полицейские.

– Это лишнее, – с ледяной решимостью возразил Вандервест. – Но всё же будьте начеку. Если я не выйду через час, зовите подкрепление.

Потайной ход привёл их с Чарли в полумрак лаборатории. На низком столике тускло чадил светильник. Осколки разбитой колбы с остатками какого-то порошка валялись на полу, и сыщик едва на них не наступил.

На полках стояли склянки с этикетками.

«Эликсир пропорций», – прочёл сэр Чарли на одной из них.

Тем временем Вандервест нагнулся и навёл лупу на крошечные следы в пыли. Они явно принадлежали человеку. Очень маленькому человеку. Настолько маленькому, что его можно было запросто зажать в ладони. Но и это было не всё.

Среди разнообразной лабораторной утвари нашёлся дневник покойного. «Элиас Гринделл. Записки алхимика», – значилось на обложке.

Пока Вандервест аккуратно пролистывал страницы, Чарли с невозмутимым видом парил над его плечом. Он не боялся, что его раздавят или прихлопнут. Фасеточные глаза моли сканировали строчки текста, складывая каракули букв в полноценные словосочетания.

Перевернув очередную страницу, сыщик замер.

– Не может быть, – пробормотал он себе под нос и нахмурился. – Ты что, читаешь? Ты понимаешь человеческий текст?

Мотылёк слегка качнулся в воздухе, будто соглашаясь, и его крылышки блеснули в свете лампы. Это движение выглядело почти... осмысленным. Вандервест прищурился со смесью изумления и профессионального любопытства.

– Быть того не может, – сказал он. – Моль – примитивное насекомое. Она не способна ни соображать, ни тем более логически мыслить. Но ты… Прогрыз ходы в газете, устроил целый театр теней, путешествуешь в моём кармане, не боишься нафталина. Ты точно нормальная моль?

Чарли не собирался соответствовать научным представлениям о своём виде. Он сделал плавный вираж и завис прямо перед лицом сыщика.

Вандервест потёр подбородок.

– Если ты действительно понимаешь, что написано в дневнике, – произнёс он, испытующе глядя на мотылька, – дай какой-нибудь знак. Хоть какой-то.

Пару секунд Чарли просто висел в воздухе. Но затем, будто издеваясь, он выполнил идеальный круг вокруг лампы и вернулся на прежнее место. Детектив приподнял бровь.

– Ладно, разумное существо. Тогда, может, скажешь, кому принадлежат те мелкие следы на полу?

Чарли подлетел к полкам и приземлился на колбу с остатками «эликсира пропорций». Вандервест прочёл название на этикетке и моментально всё понял.

– Точно! Гринделл ведь исследовал молекулярное сжатие. Он наверняка мог уменьшаться до размеров напёрстка. Но кому понадобилось его убивать?

Сэр Чарли в нетерпении метнулся к дневнику, и сыщик вновь принялся переворачивать страницы.

«Дальше листай, дальше!» – торопила моль.

Последняя запись профессора была сделана спешащим, неровным почерком.

«Он украл формулу. Теперь он знает, как уменьшать живые объекты…»

Далее шло чернильное пятно, а за ним зловеще темнело имя: «Гектор Сорроу».

На «Гекторе» записи обрывались, из чего можно было заключить, что именно он и есть убийца. Вероятно, Сорроу был ассистентом Гринделла. Он завладел формулой, задушил алхимика и теперь прячется где-то в недрах лаборатории. Но где?

Краем глаза сэр Чарли неожиданно уловил движение.

Среди разбросанных бумаг в небольшой, плотно закупоренной склянке билась… другая моль.

– Дымок! – подлетев ближе, не поверил Чарли. – Наш любимый блюзовый певец! Как ты там оказался? Погоди, я тебя вытащу!

Вытащить его он не мог, однако с задачей вполне справился Вандервест. Заметив, что его крошечный напарник кружит над склянкой, он откупорил её – и даровал Дымку свободу.

– Меня похитили! – воскликнул тот. – Я старался экономить силы и реже дышать. Если бы не ты… Если бы не вы с этим странным человеком, я был бы уже мёртв.

– Ты помнишь, кто тебя похитил? – спросил сэр Чарли.

– Совершенно не помню, – сник Дымок. – Я жил в квартире профессора. У него были свои дела, у меня свои. День начался как обычно. А потом я вроде бы потерял сознание. Всё было как в тумане. И этот ужасный запах…

– Так, – резюмировал Чарли. – Показания жертвы расплывчаты. Будем ориентироваться на факты. Пойдём по следам.

Дорожка следов змейкой вилась по пыльному полу. Вандервест был аккуратен и ни разу на неё не наступил. Вела она прямиком к очередному шкафу.

Убийца, похоже, очень любил шкафы.

Лучше бы он ради своего же блага прятался, скажем, в сейфе. Туда почти невозможно проникнуть, если не взломаешь замок. Другое дело старый дубовый шифоньер, где любая щель – лаз для шпиона.

Тяжёлые пары нафталина стелились по полу. На высоте примерно четырёх дюймов воздух был уже чище, и опускаться ниже этой отметки для моли было смертельно опасно. Поэтому Чарли наметил для себя верхнюю, довольно просторную щель между дверцей и деревянным корпусом.

– Оставайся здесь, – велел он Дымку, уже порядочно захмелев от коньяка и нафталиновых паров. – А я полетел разбираться с убийцей.

– Ты справишься, моль? – спросил Вандервест, до которого наконец дошло, что Чарли хочет провернуть. – Я могу чем-нибудь помочь?

– Дымок, отвлеки его, – вздохнул тот. – Если я погибну в бою, постарайся его утешить. И навести моего приятеля Бенджамина. Он обитает в нижнем ящике комода.

Чарли подлетел к горшку с кактусом, подобрал опавшую колючку и, держа её на манер шпаги, двинулся спасать мир от зла.

Гектор Сорроу обнаружился на полке с нераспечатанными реактивами. Темнота. Удушающий запах. И резкий, язвительный смех крохотного человечка с огромными амбициями.

– Глупец, – процедил Гектор. – Этот шкаф станет твоей могилой.

Памятуя о том, что лучшая защита – нападение, Чарли крикнул:

– Защищайся! – и уколол его колючкой-шпагой.

Убийца такого поворота не ожидал. Он отпрыгнул, попытался дать сдачи, бросил пылью противнику в глаза и запалил фитиль, чтобы хоть что-то видеть в этом мраке.

– Чарли Моль, – насмешливо протянул Гектор. – Ты пришёл, чтобы получить назад свой шарф?

Он потряс перед мотыльком шарфом в чёрно-белую полоску, который теперь был своих привычных размеров и здорово пропитался нафталином.

– Можешь забирать.

С такими словами Гектор швырнул шарфом в Чарли, и тот не сумел вовремя увернуться. Нафталиновое облако окутало его с головой, и он на минуту перестал дышать. Уменьшенный убийца склонился над ним со злорадством.

– Ну что? Отправишься на тот свет вслед за профессором? Это я тебе легко устрою.

– Почему именно мой шарф? – спросил Чарли. – Почему я?

– Всё просто, – недобро расхохотался Гектор. – У меня есть брат. Вернее, был. По милости Леонарда Вандервеста его засадили за решётку, где он скончался от лихорадки. И только я знаю, кто на самом деле провёл то расследование и собрал улики против моего брата. Это был ты. Ты, Чарли Моль, который никогда не подписывается своим именем. А чего же так? Страна должна знать своих героев. Тебе стыдно быть молью? Ты считаешь себя недостойным? Правильно, ты недостоин. Так умри же!

Гектор накинулся на мотылька и попытался задушить его шарфом. Но, как типичный злодей, на пике своего торжества он оказался слишком болтлив, и Чарли успел подготовиться.

Не чуя под собой лапок, он произвёл отчаянный удар шпагой, и Гектор отскочил в сторону. Отскочил слишком далеко – и провалился в зазор между полками и дверцей.

Рухнул он прямиком в ящик с нафталином, потрепыхался там и затих.

Это был конец. Очень печальный конец для всех. Убийца должен был ответить перед законом, искупить вину. Но вместо этого он утонул в смертельной ловушке. Какая несправедливость!

Сэр Чарли вылетел из шкафа, еле-еле добрался до Вандервеста и вяло приземлился на его раскрытую ладонь. Пространство перед победителем плыло, воздуха не хватало.

– Дымок, – пробормотал он. – Сделай над сыщиком два круга. Он поймёт.

Дымок послушно, но не без содрогания описал два круга над головой человека, и тот действительно сообразил, что к чему. Убийцы больше нет, пора убираться отсюда на свежий воздух.

До чего же всё-таки повезло Чарли с компаньоном.

***

Уже в клубе «Сумеречный мезонин» Дымок за бокалом полуночного эликсира рассказал об алхимике поподробней. Нафталин, как выяснилось, был компонентом его уменьшающего эликсира, однако он не покидал пределов лаборатории, и лишь в день убийства всё пошло наперекосяк.

Гектор Сорроу, этот псих с дурными наклонностями, украл шарф, поймал Дымка и заточил его в банку, прикончил профессора – и всё ради того, чтобы выставить убийцей сэра Чарли. Какая глупая месть, если подумать. Никто бы не поверил, что преступник – какая-то моль. Но в своём безумии Гектор был поистине неумолим и пёр напролом, за что вскоре жестоко поплатился.

Чарли три дня отходил от коньяка и смерти Гектора. Пропитавшийся нафталином шарф он, разумеется, не забрал. Бродил везде в своих тёмных очках, вздыхал, подыскивал шарфу замену, но всё было не то.

В один из дней Дымок играл в клубе на пианино, исполняя недавно сочинённый блюз. Под конец игры он приметил Чарли – тот понуро сидел за столиком, потягивал травяной сок и ужасно неуютно себя чувствовал без своей любимой статусной вещицы.

– Держи, – сказал Дымок, подсев к нему за столик, и протянул ему работу удивительно тонкой вязки. – Я сам связал, специально для тебя старался. Ты в последнее время сам не свой.

Шарф был чёрно-белый, в крупную вертикальную полоску, гораздо лучше предыдущего, и Чарли несказанно обрадовался.

– Прошлое не изменить, – добавил Дымок и отпил из стакана, который ему принёс официант. – В наших силах повлиять только на будущее. Поэтому хватит грустить. Что сделано, то сделано.

– Ты прав, дружище, – воодушевлённо согласился Чарли. – И спасибо тебе за шарф. Буду носить, не снимая.

В тот же вечер он с риском для жизни вернулся в пропахшую нафталином лабораторию, обмакнул лапку в чернила раз, другой, третий – и на клочке бумаги написал послание:

"Чарли Моль. В темноте шкафов Лондона я нахожу правду, которую другие даже не искали."

Он наконец-то подписался собой.

Пора бы уже, в самом деле, выходить из тени.

_________________________

P.S. Если Чарли прогрызёт обложку, это не брак, а авторский замысел.

Глава 3. Чарли Моль и тайна исчезнувшего кашемира

Оба они были свободны от экономок и предрассудков, оба ненавидели порядок и обожали жуткие загадки: уважаемый в обществе детектив по имени Леонард Вандервест и его моль – великолепный мастер сыска, сэр Чарли.

Каждое утро в конторе на Риджент-стрит Вандервест курил трубку, читал газету и пил кофе. А Чарли на верхней полке шкафа покачивался в крошечном кресле-качалке и размышлял, чем бы ему подкрепиться без ущерба для домашнего хозяйства: шерстяными варежками, которые сыщик надевал от силы пару раз, или шалью его бабули, которая давно отправилась на небеса.

В часы, свободные от завтрака, ланча, обеда, ужина и перерывов на чай, он занимался тем, что разоблачал злодеев, которые имели наглость воспользоваться дырой в законе и просочиться в шов между правдой и ложью.

– Сегодня такой замечательный день, – протянул Бенджамин, лучший друг Чарли Моля. – Солнышко светит, небо голубое…

– И опять ни одного преступления, – с тоской отозвался Чарли. – С тех пор как мы расследовали дело о шарфе-убийце, в Лондоне установилась тишь да гладь.

– Не волнуйся: затишье всегда случается перед бурей, – утешил приятеля Бенджамин. – Вот увидишь, через пять секунд произойдёт что-нибудь из ряда вон выходящее. Пять, четыре, три, два, один…

– С ума сойти, моль! – возопил Леонард Вандервест, расплескав кофе и подскочив со стула.

– Ну, что я говорил? – с довольным видом заключил Бенджамин.

Сыщик никогда не стал бы вопить и подскакивать просто так. В полицейской хронике, среди сводок о дерзких кражах и тёмных делишках, он заметил объявление, которого там ну никак не должно было оказаться.

– Уважаемые джентльмены удачи, – зачитал он вслух. – сообщество «Текстильный рай» приглашает профессионалов для участия в… тотальной релокации кашемировых коллекций. Гарантируем:

1) Молниеносность операции.

2) Безупречный план.

3) Вознаграждение, достойное истинных ценителей тонкой пряжи.

В три часа ночи явитесь к фонарю у Бейкер-стрит. Пароль: «гардеробная революция».

Вандервест опустил газету, запрокинул голову к потолку и перевёл дух.

– И как это называется? – спросил он сам себя. – Мне кажется, или здесь попахивает кражей?

– Да ну, какая кража! – фыркнул Бенджамин, несколько разуверившись в своих провидческих способностях. – Они просто ищут добровольцев.

– А по-моему, звучит более чем подозрительно, – сказал Чарли и перестал раскачиваться в кресле.

Вандервест тем временем ходил по комнате туда-сюда, перечитывая загадочное сообщение на помятом листе.

– В три часа ночи явитесь к фонарю, – повторил он. – Что ж, почему бы нам не явиться? Что думаешь, моль?

Бенджамин ахнул, когда Чарли, ничуть не убоявшись, подлетел к этому страшному человеку и завис прямо перед его носом.

– Значит, мы теперь заодно, – улыбнулся сыщик. – Что ж, перед ночной вылазкой предлагаю хорошенько вздремнуть.

– Я только за, – согласился Чарли Моль и выписал в воздухе ажурную петлю, наслаждаясь тем, как брови детектива ползут к линии шляпы.

…Лондон замер в сонном оцепенении. Редкие фонари отбрасывали на мостовую жёлтые пятна света, холодно и насмешливо горели в вышине звёзды. Улицы пустовали настолько, что даже эхо отлынивало от работы. Оно зевало и порой путалось в словах. Видимо, не выспалось.

А сыщик шагал. Он упрямо шагал к цели, являя собой нечто среднее между тенью аристократа и гардеробной стойкой, на которую напялили драное пальто. В этом пальто он выдвигался лишь на самые рисковые мероприятия. И годилось оно исключительно для слежки, никак не для светских раутов.

Ровно в три ночи он прибыл по указанному адресу и проторчал там час с лишним, но так ничего и не произошло.

Нигде в этом сумрачном мире не было ни намёка на кражу кашемировой коллекции. Поблизости не нашлось ни единого модного бутика, где эту кражу можно было бы провернуть.

Вандервест стоял там, как круглый дурак, и Чарли Моль в его кармане чувствовал себя соответственно. Обычно весь из себя такой важный и проницательный, он сидел поджав лапки, и тёмные стёкла его очков, которые прежде придавали ему вид грозного детектива, сейчас наверняка выглядели со стороны, как нелепые пуговицы, случайно пришитые к вселенскому разочарованию.

Два идиота под одним пальто. Их разыграли, обвели вокруг пальца, надули, как жалких простофиль. Причём даже не изящно, а топорно, грубо, по-детски. И главное ведь, что они клюнули!

Где-то во дворах залаяла собака. Она словно смеялась над ними. А звёзды, эти вечные сплетницы, только знай себе подмигивали: мол, бывает, господа сыщики, бывает. И на старуху, как говорится... Кхм.

Теперь Вандервесту и Чарли предстояло разобраться: то ли это чья-то жестокая шутка, то ли начинается куда более изощрённая игра.

***

На следующее утро, когда город только отряхивался от ночной дремоты, в свежей газете – будто назло всем законам логики – объявление всплыло вновь. Оно виднелось на своём прежнем месте среди полицейских сводок и новостей о происшествиях за вчерашние сутки. Те же строки, тот же шрифт, та же наглая интонация. Будто вчерашний позор с Вандервестом и не случался вовсе.

Чарли, выглянувший из кармана за завтраком, чуть не подавился волокнами носового платка, который он усиленно жевал. Его тёмные очки съехали на кончик носа от возмущения: «Неужели они думают, что мы клюнем снова?!»

Нет уж, сыщик и моль не дадут облапошить себя дважды.

И всё же Вандервест решил проверить. Пока сэр Чарли видел сны на верхней полке шкафа, он облачился в драное пальто и в три часа ночи в одиночку прогулялся к уже знакомому фонарю. Как и ожидалось, опять ничего.

А объявление, точно заколдованное, появлялось ещё несколько дней подряд.

Сыщик его игнорировал. Он заворачивал в утреннюю газету то селёдку, то заплесневелый хлеб (прежде Чарли посчитал бы это кощунством против печатного слова, но сейчас он не возражал). И лишь где-то спустя неделю наконец грянуло.

Передовицы всех лондонских газет запестрели сочной новостью: в бутике «Шёлк и заговор» произошло неслыханное ограбление.

«Беспрецедентная дерзость! – били в набат заголовки. – Коллекция кашемира исчезла без следа!»

Разумеется, адрес бутика не совпадал с адресом, по которому объявление зазывало добровольцев. И его составитель сейчас наверняка посмеивался над Вандервестом, самым невезучим сыщиком столетия, которого можно запросто одурачить.

По крайней мере, так думал сам Вандервест. А что касается сэра Чарли, то он размышлял в несколько ином ключе: «Мы теперь не просто посмешище, господин детектив. Мы – единственные, кто знает, что объявление было розыгрышем лишь отчасти».

Практически сразу после того, как в свет вышла новость об ограблении, дверной колокольчик конторы оглушительно затрезвонил.

Внутрь ввалилась солидная дама возрастом чуть за пятьдесят. На ней был кашемировый шарф, кашемировая шапочка и кашемировое пальто цвета спелого баклажана.

Посетительница страдала от одышки, лишнего веса и, судя по всему, от неконтролируемой страсти к румянам – её щёки пылали, как сигнальные фонари на Темзе. Губная помада, яркая, как предупреждающий знак, кричала: «Я здесь главная!». А густой слой фиолетовых теней на веках придавал одутловатому лицу немного хищное выражение.

Всё это великолепие называлось «Миссис Беатрис Пемброк», владелица бутика «Шёлк и заговор». И судя по её физиономии, заговор действительно был – но против кого, ещё предстояло выяснить.

Миссис Пемброк была настолько уверена в себе, что, казалось, могла бы остановить поезд на полном ходу одним лишь взглядом.

– Мистер Вандервест, – протрубила она, задыхаясь от переизбытка чувств. – Вы мой последний луч надежды! Меня ограбили! Обчистили! Оставили без гроша!

Судя по всему, она любила преувеличивать. Кража коллекции не кража всего бутика, и кое-что из товара всё ещё оставалось в наличии.

Выглянув у сыщика из кармана, сэр Чарли тут же спрятался обратно – не столько из вежливости, сколько из страха, что Пемброк прихлопнет его одной левой.

Эта дамочка была из разряда тех, кого хлебом не корми, дай погоняться за молью. Одно хорошо: за расследование она собиралась щедро заплатить.

– Коллекция кашемировых манто стоила целое состояние. Её непременно надо вернуть. Я полагаюсь на вас, детектив, – прибавила она и утёрла скупую слезу.

Когда сыщик и моль, вооружившись лупой и прочими шпионскими приспособлениями, явились на место преступления, их встретила зловещая тишина. Ни следов взлома, ни отпечатков пальцев, ни даже намёка на беспорядок – будто коллекция кашемира просто взяла и растворилась в воздухе.

Но вот что было странно…

Витрина, некогда сверкавшая безупречным стеклом, теперь напоминала решето. Крошечные, почти ювелирные дырочки усеивали её поверхность, словно кто-то методично протыкал её иглой. Или… прогрыз.

Набравшись храбрости, Чарли выполз из кармана и подлетел к витрине поближе. Его усики дрогнули.

– Интересно, – прошептал он, водя лапкой по краю дырочки. – Эти следы… Они идеально круглые. Слишком аккуратные для обычного вора. Как будто…

– Как будто их оставили не инструменты, – подхватил сыщик, – а челюсти.

Вандервест не мог слышать рассуждений Чарли, однако оба мыслили в одном и том же направлении.

– Здесь моль! – возопила Беатрис Пемброк, которая до сих пор старалась как можно реже дышать, чтобы не спугнуть догадки детектива.

– Моль, – невозмутимо отозвался тот. – Но не простая, а профессиональная. Не давите её, прошу вас, – добавил он.

И Чарли с облегчением выдохнул, когда пухлая рука, занесённая для удара, в некоторой растерянности опустилась.

– Профессиональная моль? – басовито рассмеялась дамочка. – Ну и шутки у вас, господин детектив! Скажете тоже!

– Давайте пройдём внутрь, – предложил сыщик, и Пемброк поперхнулась.

Внутри бутик был прямо как дворец: лепнина, мраморные лестницы, золочёные люстры с хрусталём. В луче солнечного света, пробившегося сквозь витраж, танцевала розоватая, голубая, жёлтая и зелёная пыль. На вешалках тут и там висела дорогая одежда.

– У неё наверняка есть конкуренты, – сказал Чарли, приспустив очки.

– У вас есть конкуренты? – тут же поинтересовался у владелицы Вандервест, хотя, конечно же, не слышал реплики моли.

– Их много, – со скорбным вздохом поведала Беатрис Пемброк. – Отшивают модели всем на зависть. Договариваются с лучшими поставщиками тканей. Я думала, нам их не переплюнуть, но наша последняя кашемировая коллекция могла бы исправить положение.

Вандервест задумчиво постучал пальцем по подбородку, переводя взгляд с миссис Пемброк на Чарли, который присел отдохнуть на занавеску.

– Значит, конкуренты, – протянул сыщик. – Знать бы, какие именно…

Хозяйка бутика вздохнула так глубоко, что её кашемировый шарф едва не слетел с плеч.

– Ох, мистер Вандервест, их целая армия! – воскликнула она, взмахнув руками так, словно армия и впрямь была ого-го. – Вот, например, профессор Кокс, этот... этот учёный! – Она выплюнула последнее слово с таким презрением, будто речь шла о преступнике. – Вечно копается в тканях, будто ищет в них золото. Говорит, что исследует свойства волокон, но я-то знаю: он просто хочет украсть мои секреты!

– А банда портных с Флит-стрит? – спросил детектив, вспомнив, как вчера читал о них в полицейских сводках.

– О-о-о! – Миссис Пемброк закатила глаза. – Эти оборванцы раньше таскали всё подряд: от серебряных ложек до дамских чулок. А теперь вдруг стали разборчивыми. Шьют на заказ, берут дорого. Подозрительно, не находите?

Чарли тем временем перебрался с занавески на стекло и ползал по витрине, изучая дырочки, которые никак не давали ему покоя.

– Больно уж идеальные... – бормотал он себе под нос. – Не воровские. Академические.

И вдруг его усики дёрнулись.

На полу, в пыли, лежал крошечный клочок бумаги. Если бы не зоркие глаза моли, никто бы его не заметил. На нём было написано: «Образец №7 – кашемир, высший сорт. Отправить в лабораторию».

Чарли медленно подобрался к записке, прочёл её и обнаружил, что Вандервест смотрит прямо на него, смотрит не мигая.

– Ну-ка, что там? – оживился детектив и, подобрав подозрительный обрывок, пробежался по нему взглядом. – Профессор Кокс, говорите? – обратился он к миссис Пемброк. – Но зачем ему красть всю коллекцию?

И тут в углу произошло едва уловимое движение.

Чернее чёрного, тише тихого – даже воздух не шелохнулся, когда что-то крохотное скользнуло вдоль плинтуса и просочилось на улицу сквозь щель под дверью.

Просто случайное насекомое?

Или... шпион?

Миссис Пемброк заметила мелькнувшую тень – и в тот же миг её щёки, столь щедро нарумяненные, вдруг побледнели. Она рванулась к двери, но Вандервест ловко ухватил её за локоть.

– Успокойтесь, миссис, – твёрдо проговорил он, – я сам во всём разберусь.

Но она, кажется, даже не думала успокаиваться. Её пальцы судорожно сжимали сумочку, яркая помада уже была покусана до бледной каймы, а взгляд метался по залу, будто искал выход, которого не существовало.

В это время Чарли Моль, воспользовавшись заминкой, скользнул в щель вслед за тенью. Эта гонка должна была состояться один на один: не сыщик против преступника, а моль против тени. Два призрака при свете дня, два шёпота на ветру. Чарли знал: то, что ускользнуло из бутика, не было ни человеком, ни даже обычным вором. Это был его двойник в мире теней, равный ему в хитрости и скорости.

Очень скоро Чарли настиг беглеца и загнал его в угол между двумя паучьими сетями.

– Ты кто такой?

– Я не виновен!

– Тогда зачем было убегать?

– Мне стало страшно. Я слышал о тебе, Чарли Моль. Ты выводишь на чистую воду самых коварных негодяев. А я… Я знаю, кто на самом деле украл кашемировую коллекцию.

– Вот как? И кто же?

– Это сделала сама миссис Пемброк и её подручные. Всё было подстроено.

На мгновение в воздухе повисла тишина. Чарли мысленно перебрал факты: слишком правильные дырочки, странное поведение хозяйки бутика, её неестественный испуг…

– Если ты не врёшь, мы быстро достанем доказательства. А теперь лети, ты мне больше не нужен.

– Спасибо, – прошелестело в ответ.

Чарли Моль так и не сумел разглядеть незнакомца. Тот, кто говорил из мрака, остался мраком. Лишь лёгкий шелест, будто крылья, задевшие пыль, выдал, что здесь кто-то был.

Теперь у Чарли была зацепка. И если миссис Пемброк действительно стояла за всем этим… ну что ж, он знал, как сделать так, чтобы её собственная паутина запутала её саму.

Для начала он намекнул господину детективу, откуда на самом деле взялись дырочки на витрине.

– Челюсти промышленной моли? – поняв намёк, не поверил тот. – Нет, погоди, ты что, имеешь в виду автоматоны?

Да, Чарли имел в виду именно автоматоны – крошечные творения рук человеческих, сплав живого и неживого, биологии и механики. «Услуги» роботов размером с игольное ушко стоили дороговато, однако Беатрис Пемброк вполне могла себе такое позволить.

Только вот зачем? Чтобы навести сыщика на ложный след? Подставить мистера Кокса или банду уличных портных?

Вандервест пролистал свою записную книжку:

– Нашёл. Фирма «Механические насекомые» на Оксфорд-стрит. Если она заказывала там автоматоны перед «ограблением»…

Моль и детектив переглянулись. Это был гениальный ход, и чутьё не подвело. В фирме действительно подтвердили, что такого-то числа в такое-то время приходила некая Пемброк с задачей изрешетить витрину её бутика. Персонально для неё был подобран узор, диаметр дырочек и лучшие модели автоматонов с алмазными челюстями.

Из фирмы сэр Чарли и Вандервест буквально летели на крыльях. То есть Чарли и вправду летел – погода благоволила, ветер дремал, и дождя не предвиделось. А Вандервест был просто окрылён успехом.

Они с молью работали в странном, но эффективном тандеме, как иголка с ниткой. Куда иголка, туда и нитка – немного неуклюжая нитка под два метра ростом, обожающая кофе и газеты по утрам.

Второй зацепкой оказалась бухгалтерия «Шёлка и заговора» – цифры, которые кричали громче любой улики.

Чтобы добыть эту бухгалтерию, Вандервесту пришлось пуститься на одну маленькую хитрость.

Он вошёл в бутик, перевоплотившись в эксцентричного аристократа – монокль, трость с серебряным набалдашником и нарочито плохой акцент.

– О, мадам Пемброк! – возвёл он глаза к потолку, размахивая чековой книжкой. – Мне нужен кашемир… самый дорогой! Для моей… хм… жены.

Та засияла, как газовый фонарь на Пикадилли. Она потащила «клиента» в VIP-зал, где за плотными шторами прятались образцы новой коллекции – те самые, что якобы украли.

Чарли тем временем просочился в её кабинет сквозь вентиляционную решётку с грацией, достойной циркового акробата. Его тёмные очки мгновенно запотели от контраста температур, но он уже различал в полумраке кабинета массивную бухгалтерскую книгу, лежащую на столе как трофей.

Книга была монументальна: переплёт из грубой кожи, страницы, пожелтевшие от времени, и металлические уголки, которые блестели, словно предупреждая: «Не трожь». Она весила, как целый кирпич. Такими книгами впору давить насекомых. Но её надо было изъять, во что бы то ни стало.

Чарли облетел её по периметру, оценивая ситуацию.

Первая проблема заключалась в том, что книга была тяжелее, чем все его принципы, вместе взятые. Вдобавок дверь кабинета в любой момент могла распахнуться. И потом, даже если сдвинуть книгу с места, как объяснить владелице бутика летающую бухгалтерию?

Но Чарли не зря носил свои очки. Заметив на столе бронзовое пресс-папье, а внизу – какую-то непонятную доску, он мигом придумал план. Он был слабой маленькой молью, поэтому ему требовалась большая смекалка и некоторая помощь добровольцев.

Подкупив местных тараканов обещанием годового запаса крошек, Чарли распорядился подогнать под доску брусок (для этого он додумался использовать систему рычагов) – и получилось что-то наподобие качелей.

На одну из половин доски он вместе с тараканами водрузил мусорное ведро, которое стояло тут же, у стола.

А затем, добыв прочную нить (спасибо паучихе-информаторше), он кое-как обмотал ею книгу и с величайшим трудом сбросил её в мусорное ведро. Грохот был не таким уж сильным, как ожидалось. По крайней мере, миссис Пемброк всё так же заливалась соловьём перед переодетым Вандервестом, нахваливая свою коллекцию.

Теперь предстояло самое сложное – столкнуть на другую половину доски тяжеленное пресс-папье. Для этой цели Чарли с тараканами задействовал множество простейших рычагов, и в итоге груз был сброшен, а мусорное ведро вместе с книгой вылетело точно в окно. Это был сложный расчёт, но Чарли нигде не ошибся. Тараканы праздновали успех.

Однако радоваться было рано: оглушительный звон разбитого стекла насторожил хозяйку бутика. Она резко свернула обслуживание «клиента» и поспешила в кабинет. Вандервест, в свою очередь, спохватился и метнулся на улицу за бухгалтерией. Счёт был «один – ноль» в его пользу.

Уже в конторе сыщик перелистывал страницы увесистой книги и вдруг замер, будто ядовитую змею увидел.

– Посмотри-ка, моль, – он ткнул пальцем в строку, и Чарли проворно подлетел к его руке, – за три месяца до кражи закупки кашемира упали до нуля. Зато расходы на «механические услуги»… Что ж, как и предполагалось.

Но самое пикантное ждало на последней странице.

– Страховой полис, – прошептал Вандервест, – оформлен за день до кражи. На сумму, которой хватило бы на покупку целого бутика!

Судя по всему, Пемброк собиралась не только подставить конкурентов, но и нажиться на собственной «беде».

Больше никаких доказательств было не нужно – моль и детектив собрали их все. Оставалось лишь вызвать полицию, чтобы та арестовала настоящую преступницу.

Усевшись на краю стола, Чарли с удовлетворением наблюдал, как сыщик набирает номер Скотланд-Ярда. Чёрные очки моли поблёскивали в свете лампы – сегодня они заслужили право на триумф.

Часом позднее господин детектив и его крошечный напарник выбрались из дома посмотреть на арест.

Когда полиция ворвалась в бутик, миссис Пемброк поначалу попыталась сохранить спокойствие. Но её румяна вдруг поблёкли, а кашемировое пальто обвисло, будто лишённое каркаса лжи. Арест прошёл молниеносно – слишком много улик говорили против неё.

– Я протестую! – кричала Пемброк, когда полицейские уводили её. – Это провокация!

Чарли, сидя на плече Вандервеста, лишь усмехнулся:

– Провокация? Нет, мадам. Это называется хорошо проделанная работа.

Мошенница ни в какую не желала сдаваться. Она чуть ли не намертво вцепилась в дверь, от которой стражам порядка пришлось её буквально отдирать. Однако помада миссис Пемброк всё же оставила след – ярко-красный след на стекле двери, будто зловещий восклицательный знак.

Игра была окончена.

Страховщики подали на Пемброк в суд. Банда портных с Флит-стрит была глубоко задета ложными обвинениями и тоже подала в суд. А профессор Кокс… Нет, пожалуй, это уже совсем другая история.

Что касается Вандервеста, то он впервые признал заслуги Чарли и даже выдал ему медаль, которую собственноручно сделал из серебристой нитки. Себе же он купил брошь в виде моли и носил её, приколотую к пиджаку, по поводу и без. Сэра Чарли это ужасно бесило.

В один из дней, пока красную помаду ещё не стёрли с двери бутика, он соорудил небольшую записку и приклеил её к «кровавому» следу.

«Чарли Моль к вашим услугам, – было написано там. – Я невидимый следопыт, чьи усы чуют обман там, где его не замечают».

_________________________

P.S. Если в конце книги исчезнет несколько страниц, не волнуйтесь. Это Чарли собрал вещдоки.

Глава 4. Чарли Моль и проклятие бального платья

В клубе «Сумеречный мезонин», где барная стойка выточена из старого дубового пюпитра, а свет фильтруется через абажуры из шёлковых платков, царил тот особый полумрак, который так любят моли.

Дымок, моль в потрёпанном шарфике, сидел на крошечной сцене из спичечных коробков. Его крылья, будто припудренные сажей, вздрагивали под грустные аккорды блюза на расстроенной гитарке (струны – паутинные нити, дека – фисташковая скорлупка).

«О-о-о, мой ковёр сгорел в огне,

а шерстяные носки утащила кошка...

Но хуже всего, когда твою любимую занавеску

отдают на благотворительность...»

Устроившись в кресле из ватного шарика, сэр Чарли потягивал тимьяновый нектар через соломинку-стебелёк. Его тёмные очки отражали пламя свечи (точнее, тлеющий кончик нити в масле).

Рядом Бенджамин, моль-денди в жилете из обёрточной бумаги, жевал сухой лист чабреца и вздыхал в своей излюбленной манере:

– Твоя тётушка Оливия опять засыпала меня вопросами. Где Чарли? Не замёрз ли? Не съели ли его? Будто ты не взрослый моль, а неоперившийся мотылёк!

Чарли тоже вздохнул и поправил шарф.

– Она до сих пор не может простить мне историю с тем шерстяным свадебным покрывалом. Хотя тогда я действительно был неоперившимся мотыльком.

– Ну а как дело с кашемировым вором? – Бенджамин подался вперёд, блестя глазами-бусинками. – Говорят, ты разоблачил какую-то важную даму.

Чарли усмехнулся.

– О, это было непростое дело. Пришлось даже катапультировать бухгалтерскую книгу в окно.

– Без шуток?

– С тараканьей помощью.

Дымок меж тем затянул новый куплет:

«О-о-о, детектив в тёмных очках...

Нашёл вора, но потерял покой...

Ведь правда – как газовый фонарь:

Чем ярче свет, тем больнее крыльям...»

Бенджамин фыркнул:

– Мрачновато звучит. Может, закажем маковый сироп? Или пожуём ещё чабреца?

Чарли откинулся назад, слушая, как потрескивает «свеча». Здесь, в таинственном сиянии ламп, матовом блеске столиков и залежах старых книг, даже воспоминания о склочной тётушке казались уютными.

Тем временем тётушка Оливия в том же самом клубе, только в отгороженной VIP-ложе, вязала у окна новый шарф – специального «несъедобного» цвета. На всякий случай. Она и понятия не имела, что её племянник совсем рядом.

Дымок на сцене умолк, его крылья дрогнули, и зазвучал заключительный пассаж.

Чарли медленно повертел в лапках бокал с тимьяновым нектаром, наблюдая, как в золотистой жидкости отражаются блики.

– Фонарь... – пробормотал он. – А знаешь, Бенджамин, в этом что-то есть. Наше с детективом последнее дело – тот самый случай, когда свет истины показал больше, чем хотелось бы.

Бенджамин заинтересованно уставился на него:

– Ты о том, что миссис Пемброк была чересчур коварна?

– О том, – Чарли отхлебнул нектара, – что чем глубже мы копаем, тем больше находим теней.

Дымок тихо завершил проигрыш на своей гитарке, встал и поклонился публике. В зале раздались робкие аплодисменты.

– Но ты же не остановишься? – наконец спросил Бенджамин.

Чарли лишь ухмыльнулся и поправил очки.

– Разве моль когда-нибудь останавливается перед светом?

В этот момент тётушка Оливия у себя в ложе вдруг чихнула и почувствовала странное беспокойство. Как будто её племянник снова задумал что-то опасное.

***

Особняк маркизы де Вейер хранил молчание два столетия, пока в полночь не ожило самое дорогое его сокровище.

Антиквар мсье Лефевр стоял на лестнице из резного ореха, любовно поглаживая рукав платья эпохи Марии-Антуанетты. Шёлк, некогда белоснежный, теперь отливал призрачной желтизной в свете переносного фонаря.

– Восхитительная сохранность, – прошептал антиквар, поправляя пенсне. – Особенно корсет…

И тут платье вздохнуло.

Не метафорически – сквозь старую ткань прошёл настоящий воздушный поток, будто в ней действительно кто-то дышал. Рукава внезапно взметнулись, как змеи, а шнуровка корсета размоталась с неестественной ловкостью.

– Mon Dieu! – Лефевр отпрянул, но было слишком поздно.

Шёлковый шнурок (ещё минуту назад безобидный аксессуар) обвил его шею мёртвой петлёй. Свидетели потом клялись, что видели, как рукава сплелись в узел «бегущий булинь», которым в восемнадцатом веке предположительно душили неверных любовников.

Особняк содрогнулся, когда тело антиквара рухнуло на паркет. Платье же, освободившись от рук наглеца, плавно опустилось на манекен, будто ничего не произошло. Лишь один рукав невинно покачивался, словно бы заманивая следующую жертву.

А в зеркале на втором этаже – в том самом зеркале, что когда-то принадлежало пра-пра-прабабушке маркизы, – на миг отразилось лицо в напудренном парике. Отразилось – и исчезло.

Французская полиция списала всё на несчастный случай, однако детектив Огюст Ланжевен так не думал. И чтобы разобраться в этом чудовищном происшествии, ему нужна была помощь кое-кого маленького и смышлёного.

Ланжевен добрался поездом из Парижа в Кале, переправился на пароме через Ла-Манш, а затем на поезде через Дувр приехал в Лондон. Долгая дорога, утомительное путешествие. Но оно того стоило.

Сразу же по прибытии в столицу он нашёл контору Леонарда Вандервеста и чуть не сломал колокольчик над дверью, трезвоня в него, что есть сил.

– Здравствуйте, вы по какому вопросу? – возник на пороге детектив.

– Скажите, у вас проживает Чарли Моль? – не размениваясь на любезности, уточнил Ланжевен.

Он являл собой жалкое зрелище. Потёртый дорожный сюртук был покрыт разводами соли. Волосы – растрёпаны, бакенбарды – не ухожены, глаза – налиты кровью от усталости. Но взгляд – острый, как булавка взгляд – выдавал в нём опытного и дотошного специалиста.

– Вам нужен не я, а Чарли Моль? – несказанно удивился Вандервест.

– Именно, – выдохнул тот и без приглашения проследовал в гостиную, сбросив по пути ботинки, затолкав в угол помятый саквояж и швырнув сюртук на пол.

Присаживаясь в кресло, он едва не промахнулся и схватился за столешницу.

Дышал Ланжевен неровно, словно бегом бежал от самого вокзала. А говорил на ломаном английском с густым французским акцентом, перемешивая слова с парижским сленгом.

– Sacrebleu, мсье Вандервест! Это платье – оно diable что такое! Оно убило человека! Свидетели видели: рукава сами обвились вокруг погибшего.

Руки гостя дрожали. Веки подёргивались, но он отчаянно боролся со сном.

– Pardon. Я не спал… trois jours. С тех пор, как это проклятое платье ожило…

Он на минуту замолк и затравленно оглянулся на окно, словно ожидая, что за стеклом вот-вот появится зловещий силуэт в кринолине, который видели в день убийства. Но силуэта не появилось. Зато перед носом французского сыщика материализовался сэр Чарли.

На нём был самодельный котелок детектива, полосатый шарф и неизменные очки, которые придавали ему вид профессионала и знатока своего дела.

Огюст Ланжевен прищурился.

– Так ты и есть тот самый Чарли Моль? Рад знакомству.

Он приподнял перед молью шляпу, и брови Вандервеста взлетели на лоб. Выходит, не он один осведомлён о гениальности своего напарника.

– Я слышал о вас, мсье, – продолжил гость, как ни в чём не бывало. – Благодаря тем остроумным запискам, которые вы оставляли на местах преступлений, вы стали знамениты. Вас заметили, поздравляю.

Вандервест при этом скривился и осуждающе цокнул языком.

Здесь Ланжевену стоило бы сказать: «Вас заметили, мои соболезнования».

Ещё ни одна моль не извлекала выгоду из своей известности. Как только ты становишься популярным, тебя начинают травить.

– Чарли Моль, мне нужна ваша помощь, – взмолился меж тем француз. – Только существо, знающее ткань изнутри, сможет раскрыть это дело.

– Погодите, – вмешался Вандервест. – Если в расследовании будет участвовать Чарли, я должен быть на подхвате. Поймите, мы команда.

Тот в умиротворяющем жесте воздел ладони.

– Bien sûr, так и быть. Возражать не стану.

– В таком случае, позвольте нам с Чарли обсудить детали наедине. А вы пока… не хотите ли бренди?

Вандервест и Чарли удалились в соседнюю комнату – небольшое помещение, заваленное папками и уликами. Дверь закрылась с тихим щелчком, и детектив присел на край стола, а сэр Чарли устроился на абажуре.

– Ты точно согласен? – спросил Вандервест, понизив голос до шёпота. – Это же не просто преступник. Это… платье.

Чарли дёрнул усиками всего один раз, что означало «да». Его очки блеснули в слабом свете лампы.

– Ты веришь в привидения? – добавил сыщик, словно проверяя, насколько далеко они готовы зайти.

Моль пожал плечами (насколько это возможно для существа без плеч), слетел на стол и написал лапкой в пыли:

«Я верю в то, что оставляет следы. А привидения – они ведь тоже из чего-то сделаны, да?»

Вандервест усмехнулся:

– Ладно. Тогда вот план…

План заключался в следующем. Во-первых, следовало изучить историю платья, для чего сэру Чарли предстояло пробраться в архив маркизы де Вейер. Вандервест тем временем собирался выяснить, кто ещё мог интересоваться платьем.

Во-вторых, если оно двигается, у него определённо есть каркас. Если душит, стало быть, есть чем душить.

Чарли должен был удостовериться, что в швах не осталось следов алхимических составов. Его тётушка Оливия, как выяснилось, неплохо разбиралась в алхимических составах. Взять её с собой в Париж? Что вы, что вы! И всё-таки пришлось.

Уже на месте, подгоняемые лихорадочным блеском глаз Ланжевена, Вандервест, Чарли и тётушка Оливия, которая докучала племяннику всю дорогу, приступили каждый к своим обязанностям.

Вандервест опросил свидетелей, родню маркизы и всех, кто мог быть причастен к убийству. Чарли прокрался в архив и тщательно выведал, какая история кроется за проделками платья, кто его носил, кто стирал и кто шил.

Тётушка Оливия могла бы и не приезжать в Париж. Она не обнаружила на ткани никаких следов посторонних веществ, но всё равно была невероятно горда собой, жужжала у Чарли над ухом (вернее, над тем органом, который заменял ему ухо) и приносила хлопот больше, чем пользы.

А Вандервест раздобыл оригинальные чертежи корсета, чтобы убедиться: там действительно спрятан механизм. Именно он был причиной тому, что «ожившее» платье вело себя, как осьминог в брачный период – агрессивно и непредсказуемо.

Оно могло запросто задушить человека, но моль – никогда. Поэтому на свидание с платьем и послали сперва тётушку Оливию, а затем и самого сэра Чарли.

– Так вот ты какое, платьице, – бормотал Чарли, ползая по складкам с изнанки. – И что ж тебе мирно-то не жилось? Маньяком заделалось. Надо же, до чего смелое…

На подкладке ему внезапно попались узоры. Они могли быть чем угодно и оказались… картой тайных ходов, которые пронизывали особняк маркизы вдоль и поперёк. Это открытие его шокировало, и он поскорее полетел доложить Вандервесту.

– Тайные ходы? – переспросил тот, прочитав послание моли на листке бумаги. – Ты не шутишь?

Какие уж тут могли быть шутки!

Чарли по памяти воспроизвёл карту, вооружившись крупицами карандашного грифеля. Вот так, так и так.

Вандервест крепко задумался: что бы это могло означать? Призраку ходы ни к чему, он спокойно может пройти сквозь любую стену. Неужто платьем управляет кто-то одушевлённый, кто-то из плоти и крови?

– Если есть тот, кто дёргает за ниточки, надо его найти, – поделился размышлениями детектив.

«А если платье живое само по себе?» – написал на бумаге Чарли.

«Значит, сжечь?» – добавил он, видя, что Вандервест молчит. Но тот лишь покачал головой.

– Сначала надо всё выяснить и попробовать вызвать его на разговор. Может, оно не виновато.

Ланжевен в соседней комнате громко чихнул и разразился руганью в адрес комара, который осмелился укусить его средь бела дня.

– Мне кажется, наш французский коллега что-то скрывает, – написал Чарли.

– Все что-нибудь да скрывают, – вздохнул Вандервест. – Знаешь, из подозреваемых сейчас я не исключаю никого.

Подступала ночь, гостиницы были далеко, поэтому и Ланжевен, и остальные решили остаться в особняке. Двум детективам выделили отдельные покои, а что касается моли, то её слуги даже не заметили. Тётушка Оливия велела племяннику спрятаться и поступила очень мудро. Слуги существа недалёкие, им бы только кого прихлопнуть. Вон, одна уже ходит с мухобойкой, комаров на потолке да на стенах высматривает. Чарли и Оливию точно не пощадит.

… Над особняком простиралась ночная мгла, тускло горели фонари на улице, завывал в трубах ветер. Большая стрелка старинных часов подкралась к двенадцати, гулко пробил маятник – и тут началось: из-за угла вырулил призрак швеи. Швея плыла по ломаной траектории, вихляясь и подпрыгивая. Она была вся обвешана нитками и утыкана иголками, а её отрубленная голова покоилась у неё в руках.

«Стежок за стежком, – напевала голова, – петля за петлёй… Кто сошьёт себе саван, тот будет со мной».

Этот чудовищный куплет повторялся из раза в раз, и Вандервест с Ланжевеном, которые проснулись от зловещей мелодии, дружно обмирали у себя под одеялами.

«Так-так, – отметил Чарли, тоже разбуженный призраком. – А у нас тут новый поворот! Как любопытно».

Он высунулся из щели в стене, и привидение проплыло прямо мимо него. Белёсое, полупрозрачное и прохладное, оно определённо было настоящим.

Всю ночь Вандервест не сомкнул глаз. А наутро, собравшись с мыслями после бессонницы, он ещё раз допросил слуг, саму маркизу и набросал список главных подозреваемых, которые водились в этих краях и вполне могли быть причастны к смерти антиквара, потому что были вхожи в особняк.

Первый подозреваемый – граф Бархатный Узник – был коллекционером. Он почти безвылазно провёл в собственном музее тридцать лет, недавно выбрался на свободу, и у него обнаружилась дикая аллергия на современность.

Вторая непростая личность – мадемуазель Агафка – слыла жестокой реставраторшей, чьи иглы заточены не хуже стилетов. Местные её откровенно боялись, но оно и понятно: когда кто-то ходит в бесформенных балахонах с лохматой шевелюрой, днями не моется, бормочет себе под нос и корчит страшные рожи, попутно норовя воткнуть в тебя иголку, от такого будешь шарахаться, как миленький.

Третий подозреваемый и вовсе был неодушевлённым предметом. Ткацкий станок Луи-Скриптор простаивал в необитаемой части особняка и, по слухам, запоминал форму всех, кого в него затянуло.

Он возвышался в подвале, как готический алтарь – двухметровый монстр из чернёного дуба и полированного железа. Его челнок, отточенный до бритвенной остроты, сверкал даже в темноте, будто жаждал новой жертвы. Педали скрипели, как кости старика, а нитяные навои были туго стянуты, словно кишечник гиганта, готовый к работе.

Но самое жуткое – его «память».

Когда-то маркиза де Вейер, смеясь, позволила мужу просто попробовать соткать ленту. Станок затянул его – не со зла, а по привычке. И когда с мужем было покончено, все узоры на полотнах стали повторять контур его бороды и усов. Каждый завиток, каждый волосок – идеально.

Маркиза пребывала в трауре целый месяц, а затем сослала Луи-Скриптора в подвал, подальше от глаз, надеясь, что однажды осмелится разобрать его на составные части.

Теперь кошмарный ткацкий станок томился и ждал в темноте. Его челнок тикал, как карманные часы покойника, а нитки шептались, вспоминая каждого, кто к ним прикоснулся.

Чарли настаивал на том, что станок тоже может быть виновен. Вандервест был с ним солидарен. А вот Ланжевен крутил у виска: где это видано – подозревать вещи?

«Больше вам скажу, дорогой коллега, – подумал Чарли Моль, покружив у него над головой и выявив острую нехватку воображения. – Убийцей может оказаться даже сам особняк».

В тот же день Вандервест направился к Бархатному Узнику, а Ланжевен уехал допрашивать мадемуазель Агафку.

Бархатный Узник долго не пускал детектива на порог и вопил своим гадким голоском, что сейчас не время посещений. В итоге Вандервеста после долгих препирательств всё-таки впустили, но наотрез отказались давать показания. Узник был совершенно невменяем.

Мадемуазель Агафка тоже показала себя не с лучшей стороны. Она воткнула Ланжевену в плечо три булавки и пригрозила, что проделает ему адское иглоукалывание, если он сейчас же не уберётся вон.

А сэр Чарли по душам поговорил с ткацким станком.

«Хочешь, – сказал он, – я перегрызу все твои нити? Тогда ты не сможешь больше выткать ни единого узора».

«Если ты так поступишь, – прогудел Луи-Скриптор, – моя жизнь будет кончена».

«Тогда выкладывай всё, что знаешь».

И Луи поведал ему, что платье всего лишь орудие, а настоящий убийца – сам особняк, которому чихать и на законы, и на мораль. Когда в особняке стали снимать гобелены и сдирать обои, чтобы сделать ремонт, тот взбунтовался и решил припугнуть своих обитателей, оживив одно из платьев и наслав его на человека. Но обитатели не успокоились, поэтому теперь в качестве устрашающего средства по коридорам бродит призрак швеи. Никто не знает, что случится, если люди так и не угомонятся.

Ага, подумал Чарли Моль, значит главный виновник – дом. Как же его укротить?

Вандервест и Ланжевен вернулись с допросов ни с чем.

– У Бархатного Узника алиби, – пожал плечами Вандервест. – Когда случилась трагедия, его видели в музее. Он закатил настоящий скандал, когда один из посетителей решил прикоснуться к экспонату.

– А мадемуазель Агафка в день убийства вообще отсутствовала в городе, – пробубнил Ланжевен и устало рухнул в кресло.

Чарли подлетел к обоим сыщикам и по очереди заглянул каждому в глаза. С их самооценкой творилась беда, они в кои-то веки не преуспели на своём поприще и были страшно подавлены.

«Я потолковал с ткацким станком, – написал Чарли на бумажном листе. – Убийца не кто иной, как сам особняк».

Поначалу Вандервест и Ланжевен отказывались верить в подобный нонсенс, но выбор у них был невелик. Почему бы ради разнообразия не проверить эту гипотезу?

Чарли взлетел к потолку, и его тёмные очки сверкнули в свете люстры, а затем он спикировал к столу и вновь принялся чертить буквы грифелем на бумаге.

«Дом мстит за свою «кожу», – дрожащими лапками вывел он. – Но у всего на свете есть сердце. Найдём сердце – успокоим особняк».

Господа детективы переглянулись. Предположение звучало безумно, однако же...

– Bon sang, – пробормотал Ланжевен, потирая виски. – Если особняк действительно мстит, где искать его сердце?

«Там, где бьётся ритм», – написал Чарли и развернул свою мысль на такое количество строк, что под конец у него болели все лапки.

В плане моли значилось три пункта. Во-первых, часы «Лира» в бальном зале. Согласно свидетельству ткацкого станка, их маятник отмерял не время, а дыхание дома.

Во-вторых, стоило обратить внимание на главную балку под потолком. Она была сделана из ствола многовекового дуба, который срубили при строительстве особняка.

И третье – ростовое зеркало маркизы – было единственным зеркалом, в котором она не отражалась, и возможно, показывало душу здания.

– Разделимся, – постановил Вандервест. – Я проверю балку. Ланжевен – зеркало. Чарли…

Но моль уже исчез в вентиляции, направляясь к часам.

Маятник качался с неестественной плавностью, будто его толкала не механика, а пульс. За стеклянным циферблатом виднелись металлические шестерни, покрытые паутиной шёлковых нитей.

– Ты не злой, – прошептал Чарли, протискиваясь внутрь механизма. – Тебя просто слишком долго рвали на части.

Его лапки нашли главную ось – стержень, обмотанный волосами покойного маркиза, которого втянуло в станок. Чарли перегрыз обмотку. Маятник замер.

Тем временем Вандервест по приставной лестнице вскарабкался к дубовой балке. При ближайшем рассмотрении она оказалась вся испещрена письменами. «Я кожа, я защита», – значилось на ней.

Топором, любезно предоставленным маркизой, он вырубил на балке центральную зарубку – ровно такой глубины, чтобы дом «вздохнул».

«Вздох» ощутили все, от мала до велика. Даже тётушка Оливия, которая в тот момент залетела в хозяйский шкаф, ища, чем бы поживиться.

Зеркало, к которому подкрался Ланжевен, треснуло само по себе – в нём мелькнул силуэт пра-пра-прабабушки, кивнувшей в знак примирения. Следом в том же зеркале проплыл призрак безголовой швеи. Голова у неё в руках блаженно улыбалась.

Ланжевен пронаблюдал всё это, заметил своё собственное отражение, которое до сей поры не показывалось, побледнел на два тона и замертво рухнул навзничь. Маркиза де Вейер и её слуги потом долго откачивали беднягу нашатырём.

А особняк затих, затих окончательно и бесповоротно. Никаких больше призраков и удушающих платьев. Обои перестали шевелиться и перешёптываться на сквозняках, гобелены опали, как осенние листья.

– Значит, дом просто… болел? – растерянно спросил Ланжевен, когда наконец-то пришёл в сознание.

– Болел или был одержим, – отозвался Вандервест. – Главное, теперь всё позади.

– Ну что за идиотская мистика! – пробормотал француз и, скривившись, пустил слезу.

***

На следующий день, услыхав от сыщиков об истинном убийце, маркиза де Вейер долго не могла оформить своё недоумение в слова, всё качала головой и посматривала на Вандервеста и Ланжевена с откровенным сочувствием: надо же, совсем умом тронулись. Но оно и неудивительно, при таких-то обстоятельствах.

Когда же маркиза услышала, что в деле участвовала моль и что буквально моль нашла настоящего преступника, с ней и вовсе приключился приступ. Она хохотала, держась за живот, и её истеричный смех эхом разносился по залу. Ну шутники!

Чарли Моль выбрал именно этот момент, чтобы явить себя хозяйке особняка. Вероятно, им двигало чистое честолюбие.

Завидев мотылька, маркиза ахнула и опустилась на стул. Повисла зловещая тишина.

– Моль, – растерянно пробормотала она. – Почему тут моль? Что ей нужно? Я её прихлопну, если не возражаете.

Она уже приготовила руки для последних аплодисментов, но вдруг Чарли подлетел прямо к её лицу, так близко, что она смогла разглядеть на нём крошечный полосатый шарф, тёмные очки и детективный котелок в придачу.

– Да ладно, – не поверила она. – Это что, какой-то глупый розыгрыш?

Теперь настала очередь Вандервеста качать головой и с состраданием вздыхать.

– Никакой это не розыгрыш, – опроверг он, серьёзно взглянув на маркизу. – Если бы не мой напарник Чарли, – добавил сыщик, указав на моль, – дом был бы по-прежнему опасен и вы не смогли бы здесь жить.

Маркиза вздрогнула и предприняла попытку расхохотаться снова, но что-то ей было не до смеха.

– Что ж, мне всё понятно, – с непередаваемым выражением лица сказала она и вытянула нитку из своего шёлкового платья, чтобы скрутить из неё миниатюрную медаль. – Примите от меня орден Почётного Моля, – со странной улыбкой обратилась она к Чарли. – В знак благодарности.

Он принял орден, осторожно взяв его лапками, однако от волнения тотчас его съел.

Маркиза, Вандервест и Ланжевен смотрели на Чарли во все глаза.

_________________________

P.S. Если ваши шторы зашевелятся, просто скажите им, что вы дружите с Чарли.

Глава 5. Чарли Моль и украденный шёлк

В шкафу детектива Вандервеста между старыми фраками густела таинственная тишина, какая бывает только в убежищах.

Чарли Моль, устроившись в бархатной складке любимого фрака (того самого, с дыркой на левом локте, оставленной им же в знак протеста против скучных дел), методично протирал свои тёмные очки краешком шарфа. Его мысли вились вокруг странного объявления из утренней газеты:

«Пропажа на фабрике “Золотой кокон”! Пятьсот метров шёлка высшего сорта исчезли за ночь. Владелец обещает щедрое вознаграждение за информацию».

– Пятьсот метров! – поразился Чарли. – Этого хватит, чтобы одеть целый полк модниц или построить воздушный мост для армии мотыльков.

– Чего ворчишь? – Из залежей носков к нему выполз Бенджамин. – Ты же любишь преступления.

– Нездоровится мне, – пожаловался тот. – После того как я съел свой почётный орден, меня мутило целый день, потом целую ночь, и сегодня вот что-то…

Их разговор прервался из-за резкого скрипа дверцы, и Бенджамин проворно сбежал в коробку с перчатками.

Шкаф распахнулся, впустив полосу желтоватого света, и в проёме возникла знакомая тень – Леонард Вандервест, неловкий, но верный компаньон Чарли Моля.

– Чарли! – прошептал сыщик, озираясь, будто боялся, что их подслушают даже вешалки. – Новое дело. Важное.

Он протянул руку. На ладони, сверкая в слабом свете, лежало кое-что необычное. Жучок.

Он был не крупнее булавочной головки. Его корпус, отлитый из латуни, был покрыт тонкой паутиной царапин, словно его изрядно повозили по грубым поверхностям.

Глаза – две миниатюрные шестерёнки, застывшие в злобном прищуре, – натурально отпугивали. Если приглядеться, между зубцами шестерёнок можно было заметить крошечные красные точки, словно внутри горели микроскопические угольки.

Лапки – шесть штук, тонкие, но явно металлические, с зазубринами на концах – были будто созданы для цепкого хвата. А на спинке красовалась едва заметная гравировка: «Кокс и К».

Но главное – жучок дышал.

Точнее, издавал едва уловимое «тик-так», словно крошечный часовой механизм, и при этом слегка подрагивал, будто пытался сбежать с ладони.

– Клиент, владелец фабрики, только что приходил и отдал мне его, – шепнул Вандервест. – Этот жучок – улика по делу об украденном шёлке.

Чарли подлетел к улике, и его усики дрогнули от волнения.

– На полу фабрики их были десятки, – мрачно добавил детектив. – Все одинаково неподвижные.

Внезапно жучок резко дёрнулся, шестерёнки-глаза провернулись, и из-под брюшка выскользнула тончайшая шёлковая нить – блестящая, липкая и подозрительно напоминающая нити той самой пропавшей ткани…

***

Фабрика «Золотой кокон» встретила Чарли и Вандервеста гробовой тишиной, нарушаемой лишь скрипом старых половиц, будто само здание стонало под тяжестью утраты.

Воздух был густ от запаха машинного масла и чего-то ещё – едкого, химического, словно здесь недавно паяли металл. Стены, некогда белые, теперь покрылись паутиной трещин, а высокие окна пропускали лучи света, в которых кружилась пыль.

Мистер Гриндель, владелец фабрики, предстал перед ними в образе человека, чьи нервы давно превратились в обрывки. Его лысеющая голова блестела от пота, засаленный жилет болтался на нём, как мешок, а затравленный взгляд бегал из угла в угол, словно Гриндель и сам не верил в реальность происходящего.

– Вы пришли, господин детектив! – заломил он руки. Его голос дрожал, как перегруженная шелкопрядильная машина. – Как я вам и говорил, шёлк грузили позавчера вечером. Пятьсот метров первосортной ткани. А утром – пустота! И ещё кое-что…

Он обреченно махнул рукой в сторону угла, где под потолком, среди балок и паутины, висела плотная конструкция, похожая на гнездо.

Чарли подлетел к гнезду поближе, чтобы как следует его изучить.

Оно было сплетено из тонкой проволоки и шёлковых нитей, перевитых в причудливом узоре. Нити блестели, сама конструкция пульсировала, словно дышала. А внутри… внутри что-то жужжало, шевелилось, вело свою тайную, непостижимую жизнь.

«Неужели автоматоны? – догадался Чарли. – Не те, что проделали дырки в витрине миссис Пемброк. Другие. Более совершенные…»

Он не успел додумать свою мысль, как вдруг гнездо ожило.

Затрещала проволока. Нити натянулись, как струны, и из глубины конструкции высыпалось с сотню металлических жуков.

Их корпуса сверкали холодным блеском, вместо крыльев виднелись острые, как бритва, лезвия, а глаза-шестерёнки вращались с бешеной скоростью.

Жуки поднялись в воздух, и звук, который они издавали, походил на вой циркулярной пилы, смешанный с шипением перегретого пара. Воздух наполнился запахом озона и горячего металла.

– Бежим! – опомнился Чарли, но Вандервест уже действовал.

Он схватил пустые деревянные ящики, оставленные у стены, и швырнул их в рой механических тварей. Дерево треснуло, разлетелось на щепки, но этого хватило, чтобы выиграть несколько секунд.

Жуки на мгновение замешкались, их лезвия задели друг друга, высекая искры.

Сэр Чарли заметил дверь в соседний цех, ещё не тронутый нашествием, и рванул туда, что было мочи. Вандервест и мистер Гриндель устремились за ним.

А за спиной уже слышался нарастающий гул – жуки оправились и начали погоню.

В последний момент, обернувшись, Чарли заметил, как один из жуков отделился от стаи и устремился вверх, к вентиляционной шахте.

«Летит за подкреплением», – мелькнуло у него в голове.

Медлить было никак нельзя.

Жужжащая туча механических жуков гналась за ними, оставляя на стенах тонкие царапины. Чарли Моль летел первым. Гриндель тяжело дышал, но не отставал, а Вандервест, высокий и невозмутимый, прикрывал отход, помахивая тростью для устрашения.

Они заскочили в соседний цех и задвинули массивную дверь ровно в тот момент, когда погоня уже почти их настигла. Лезвия-крылья воткнулись в обшивку, никого не задев. Но Чарли слышал: подкрепление уже приближается по ходам вентиляции. Скоро, совсем скоро оно будет здесь, и тогда всем троим несдобровать.

Вандервест судорожно огляделся. В этом цеху не было ни окон, ни дверей – за исключением той, которая только что блокировала нападающих.

– Мы в ловушке? – севшим голосом спросил сыщик.

– Не совсем, – отозвался владелец фабрики. – Где-то здесь в полу должен быть люк. Не одолжите ли вашу трость?

Детектив охотно поделился тростью, и тот принялся выстукивать ею пол, который был весь покрыт обрывками ниток. Наконец под латунным наконечником зазвучало эхо пустоты.

– Нашёл! – обрадовался Гриндель. – Все за мной!

Они прыгнули в темноту под люком как раз в тот момент, когда из вентиляции вырвался рой. Лезвия звенели, металл скрежетал о металл, но люк захлопнулся, оставив жужжащую ярость снаружи.

В подземном ходу стоял едкий дух сгоревшего машинного масла. Фонарь Вандервеста выхватывал из мрака ржавые трубы и запертые на замок двери с покосившимися табличками: «Осторожно, реактивы!», «Не входить!», «Склад №7». Через десять минут беглецы выбрались на поверхность – в переулок за фабрикой, где пахло дымом и свободой.

Гриндель вытер на лбу испарину.

– Нам повезло. Сегодня мы спаслись. Но фабрика…

Фабрика была его гордостью. Это мрачноватое, но величественное здание эпохи промышленного расцвета, где чугунные балки переплетаются с паутиной трубопроводов, было его детищем и его надеждой.

Главные ворота – тяжёлые, кованые, с зазубренными узорами в стиле паровой готики – отворялись с громким скрипом, будто нехотя впуская живых внутрь.

Технические люки – узкие, стальные, с круглыми ручками-штурвалами – уже в большинстве своём успели заржаветь, потому что их открывали только в экстренных случаях, а экстренных случаев в прежние времена было раз, два и обчёлся.

Больше всего Гриндель прикипел сердцем к своему кабинету. Дубовая дверь с витражной вставкой, гобеленовые шторы, медная обшивка стен, кирпичная кладка с капсулами, в которых фосфоресцирует газ…

Гриндель упрямо верил, что всё это сохранится до его смерти, что трудности лишь временны и какие-то нелепые жучки не станут препятствием для его процветающего бизнеса. Но прямо сейчас цеха кишели автоматонами, способными всего за несколько часов превратить дорогие станки в груду стружки.

Нужен был срочный план.

– Разделимся, – сказал Вандервест сэру Чарли, когда они вышли за фабричные ворота. – Я отправлюсь в «Старую винтовку». Там меня ждёт кое-кто… осведомлённый.

Чарли понимающе описал в воздухе дугу.

– А я – в «Сумеречный мезонин», – сказал он, хотя сыщик его всё равно бы не расслышал.

К тому времени уже стало ясно, что пятьсот метров отменного шёлка не были украдены. Их попросту съели механические твари.

***

Клуб «Сумеречный мезонин» был местом, где тени двигались сами по себе, а в воздухе витал аромат старых книг, сухофруктов и чего-то запретного. Чарли Моль протиснулся между столиков, приветствуя отдельных знакомых.

В этот час посетителей было немного.

За барной стойкой, в облаке сизого дыма, посиживал Дымок – изящный, с глазами, как угольки. Он учил слова песни к вечернему выступлению, но, увидев приятеля, оживился.

– Чарли Моль. От тебя несёт страхом и машинным маслом, – констатировал он.

– А от тебя – дорогим табаком и чужой собственностью, – огрызнулся тот, взобравшись на барный стул по соседству.

Дымок рассмеялся и распорядился налить ему «Лунного нектара». От этого напитка у всех молей кружилась голова.

– Невесёлый ты. Что случилось?

Чарли рассказал про владельца фабрики, про жучков, а потом вспомнил о гравировке «Кокс и К».

– «Кокс», – задумчиво протянул Дымок. – Ты говорил, миссис Пемброк обвиняла его в краже коллекции кашемира. Может, неспроста обвиняла?

Чарли провёл лапкой по краю бокала.

– Если здесь замешан Кокс, зачем ему фабрика Гринделя?

– Предположим, не сама фабрика, а то, что в ней хранится, – отозвался Дымок.

– Или кто-то просто хочет, чтобы мы думали, что это Кокс…

Между ними повисла тишина, нарушаемая только шёпотом теней в углах зала.

Где-то в городе Вандервест задавал свои вопросы. Где-то на фабрике жучки продолжали своё разрушение.

А план всё ещё не был готов.

Но Чарли чувствовал: ответ близок.

Осведомитель у Вандервеста был надёжный, но даже ему сыщик не сказал, что сотрудничает с молью. Вернувшись в контору на Риджент-стрит, и моль, и сыщик сопоставили догадки, поделились подозрениями и набросали примерный порядок действий.

Сначала следовало заманить жучков в прядильный цех, где стояли гигантские катушки. Потом Чарли предложил обмотать шестерни катушек шёлком. А затем запустить станки – и механические насекомые попадутся в ловушку из собственной любимой ткани.

План звучал довольно складно. Однако чем он обернётся на практике? Вандервест имел весьма смутное представление относительно того, как будет устроена ловушка, но сэр Чарли велел ему не беспокоиться: он всё возьмёт на себя.

В условленный час господин детектив и Гриндель встретились у ворот «Золотого Кокона», и Вандервест заговорщически сообщил владельцу фабрики, что прямо сейчас внутри происходит нечто сродни мистике, поэтому им двоим лучше не вмешиваться.

– Нам с вами остаётся только подождать, – сказал сыщик, и Гриндель нетерпеливо дёрнул щёткой усов, которые густо росли у него под носом.

– Не городите чушь, – ответил он. – Мы взрослые, адекватные люди и сами должны строить свою судьбу, не уповая ни на какую мистику. Просто признайте, что так и не смогли придумать ничего стоящего.

– О нет, – возразил Вандервест. – План есть, и он чрезвычайно хорош.

Тем временем Чарли проник на фабрику и приступил к тайной операции.

Ещё в прошлый раз осмотрев прядильный цех, он понял: гигантские катушки с их бешено вращающимися валами идеально подходят для ловушки. Если обмотать шестерни липким шёлком, а потом резко запустить механизмы, жуки, вцепившись в ткань, будут затянуты внутрь и перемолоты в металлическую стружку.

Ещё в прошлый раз Гриндель обмолвился, что у него в хранилище есть рулоны «муарового шёлка», прочного, как сталь, и липкого, как смола.

Чарли заранее договорился с пауками. Когда он попал в цех, из вентиляции к нему сползли фабричные пауки-механики, каждый из которых уже тянул за собой по одной припасённой муаровой нити. Их начальник, Старый Кривоус, лично руководил операцией.

Пауки плотно оплели катушки нитями из шёлка, оставив концы свободными, чтобы зловредные насекомые, схватившись, потянули нить и запустили механизм.

Затем под руководством Чарли команда расставила по цеху небольшие зеркала – их блеск должен был приманить жуков-автоматонов (те обожали всё блестящее).

Затем по полу разлили эссенцию машинного масла с мёдом – запах сводил механических насекомых с ума.

Как только первые жуки влетели в цех, ловушка сработала. Они кинулись на блеск зеркал, задели нити – и катушки рванули вперёд. Лопасти, обмотанные шёлком, закрутили насекомых, как мясорубка.

Те, кто не попал под удар, увязли в паутине – и пауки тут же начали демонтировать их на запчасти.

Всего через четверть часа фабрика полностью очистилась от вредителей. Сыпались искры перемалываемых жучков. В воздухе висел запах горелой проводки. Старый Кривоус с довольным видом грыз лапку автоматона – видимо, проверял на прочность.

Когда от Чарли поступил сигнал, что дело сделано, и Гриндель вошёл внутрь, он впервые за день улыбнулся.

– Неужели всё закончилось? – сквозь слёзы радости лепетал он. – Проклятые жуки наконец-то истреблены все до единого… Но как? Как вы это провернули, мистер Вандервест?

– У меня есть очень маленький, но очень смышлёный ассистент, – загадочно молвил тот.

– Браво! – воскликнул Гриндель, утирая пот со лба. – Просто браво! Но позвольте узнать, кто же их послал, этих гадких тварей?

Ответ пришёл сам. В дверях цеха неожиданно возникла тень в плаще.

– Профессор Кокс! – догадался Чарли.

– Профессор Кокс? – не поверил Вандервест.

– Наука не стоит на месте, – обронил учёный вместо приветствия. – Слышал, вашу ткань сожрали какие-то ползучие гады? – осведомился он у Гринделя. – Решусь предложить вам других, особенных жуков, которых я лично изобрёл. Они плетут ткани лучше любых шелкопрядов! Если согласитесь подписать договор, сделаю вам скидку. Продам за полцены.

– Вы это нарочно! – побледнев, вскричал Гриндель. – Сначала подсылаете ко мне на фабрику вредителей, чтобы они уничтожили тут всё подчистую, а затем предлагаете нечестную сделку? Лови его! Лови мошенника!

С неожиданной даже для себя прытью он подскочил и ринулся к профессору Коксу, но тот, сразу почуяв неладное, резво пустился наутёк.

– Похоже, история только начинается, – пробормотал Вандервест и озадаченно переглянулся с сэром Чарли.

Кокса так и не поймали. Он улизнул, но обещал вернуться. Похоже, прожорливые жучки-вредители с лезвиями вместо крыльев действительно были его рук делом и задумывались исключительно для того, чтобы продвинуть среди владельцев ткацких фабрик новейшее изобретение Кокса.

Несмотря на неудачу, Гриндель оказался щедр. Всё-таки детектив и его моль выяснили, кто причастен к пропаже ткани, а значит, заслужили награду.

Половину награды Вандервест отдал на ремонт фабрики и не пожелал слышать возражений. А сэру Чарли от сыщика перепал крохотный кусочек шёлка для нового шарфа, и этого ему было более чем достаточно.

***

В клубе «Сумеречный мезонин» Дымок уже исполнял новую песню собственного сочинения:

«О-о-о, учёный попался в сеть,

Но сбежал. А шёлк не вернулся.

Будет снова погоня и снова бег,

Кто же выиграет в этот раз?»

От ламп на стенах и под потолком лился тусклый, романтический свет. Звенели бокалы, поблёскивали крылышки посетителей, и атмосфера была бы полностью праздничной, если бы не два особо хмурых клиента вон там, в самом дальнем углу зала.

Чарли и Бенджамин понуро сидели за столиком и кисло изучали меню. Сегодня оно было возмутительно разнообразным.

-------------------------------

Закуски & Основное

«Пыльные гренки» – подсушенный хлеб, нарочно оставленный на полке на неделю, а затем посыпанный золой (подаётся с соусом из забродившего чернослива).«Тайны старых шкафов» – ассорти из сушёных грибов, крошеного воска и лоскутов съедобной бумаги.«Тканевые рулетики» – тончайшие слайсы настоящего кашемира (маринованные в чайном уксусе – для мягкости). -------------------------------

Чарли отметил все три пункта и перешёл к напиткам.

-------------------------------

Напитки

«Лунный нектар» – мёд с каплей эфирного масла из старых книжных корешков. Вызывает лёгкие галлюцинации (например, кажется, что тень предлагает тост).«Ржавый эль» – специально нефильтрованный, с хлопьями окисленного металла на дне.«Парча на губах» – коктейль из шелковичного ликёра и пыльцы серебристых папоротников. Подаётся с настоящей нитью шёлка вместо соломинки.-------------------------------

Во втором разделе он тоже выбрал абсолютно всё, и Бенджамин поёжился, представив себе количество цифр в итоговом счёте. Но если он полагал, что Чарли ограничится закусками и напитками, то он глубоко заблуждался.

-------------------------------

Десерты

«Крыло мотылька» – хрустящие вафли с жжёным сахаром, по форме напоминающие... ну, вы поняли. Веганский вариант – из рисовой бумаги.«Книжная плесень» – заварной крем с голубой пенициллиновой корочкой (на самом деле – пищевой краситель и укропная пудра).«Последняя пуговица» – карамель из жемчужного кварца (для гурманов, которые любят хруст).и

Фишка заведения:

Если заказать «Сюрприз от Шмурдика» (местного бармена), он принесёт запечатанный конверт из грибной кожи. Внутри может оказаться съедобная акварель, кусочек пергамента или миниатюрный свиток из ванильной бумаги, написанный чернилами из черники.

-------------------------------

Чарли Моль назвал официанту все позиции – каждое блюдо из меню, каждый напиток – даже те, что были помечены зловещим «на свой страх и риск». Бенджамин, конечно, удивился, но друга останавливать не стал – чёрные усики Чарли подрагивали с таким фатальным спокойствием, что препятствовать ему казалось бессмысленным.

Они вдвоём молча прикончили «Пыльные гренки», и только после этого Бенджамин набрался храбрости.

– Ты зачем столько заказал? – спросил он, ковыряя вилкой «Книжную плесень». – У тебя вообще есть чем платить?

Чарли откинулся на спинку стула, и в его взгляде мелькнуло что-то острое, прямо как лезвие жучка-автоматона.

– Денег хватит.

Бенджамин фыркнул.

– Но зачем тебе такая прорва еды? Не похоже, что ты празднуешь победу. Сидишь, как грозовая туча.

– Потому что это не победа. Кокс ускользнул. Беззаконие не наказано. Со мной такое впервые.

Бенджамин махнул лапкой:

– Да брось! Это твой Вандервест наломал дров. На него все бочки и кати.

Чарли резко поднял голову, и его тень на стене дёрнулась, будто готовая броситься в бой.

– Мы команда. Его успех – мой успех. Его провал – мой провал.

Повисла пауза. Где-то за стойкой Шмурдик звякнул столовыми приборами, а Дымок затянул новую песню – о чём-то далёком и беспечном.

– И что теперь будешь делать? – наконец спросил Бенджамин. – После того как слопаешь всё в этом клубе?

– Я достану Кокса любой ценой, – пообещал Чарли и ухмыльнулся. Его голос внезапно стал лёгким, почти беззаботным. – А пока что давай не будем ни о чём думать. Ешь вдоволь, дружище. Игра продолжается.

_________________________

P.S. Все совпадения с реальными владельцами фабрик, сумасшедшими учёными и жуками-диверсантами случайны. Автор не несёт ответственности за внезапное исчезновение печенья, странные шумы в вентиляции и необъяснимые дырки в любимом свитере.

Глава 6. Чарли Моль и загадка уползшего гобелена

В конторе Вандервеста на Риджент-стрит пахло горелыми гренками, нестираными носками и ленивым утром. Развалившись на подкладке старого кителя, Чарли Моль изучал письмо размером с почтовую марку, приколотое булавкой к миниатюрной пробковой доске в шкафу. Не так давно Чарли организовал там собственный сыщицкий кабинет, чем был невероятно доволен.

Письмо, минуя человека, на сей раз пришло прямиком к нему.

«Срочно. В графстве Йоркшир исчез гобелен шестнадцатого века “Танцующие тени”. Владелец – лорд Честерфилд – подозревает потусторонние силы. Вознаграждение – сотня гиней. Чарли Моль, убедительно просим вас взяться за это дело».

Подпись – неразборчивая.

Ну, если уж просят, да ещё и убедительно, как тут не взяться? Только для начала следует посвятить в суть вопроса самого Вандервеста. Вон он сидит, кофе пьёт да газету листает. Только зря тратит своё драгоценное время за всякими глупостями.

Лапки Чарли (удивительно ловкие для такого маленького существа) извлекли из потайного ящичка крошечный проектор – изящный приборчик, собранный из позолоченных шестерёнок и линз, добытых из разобранного театрального бинокля.

«Пусть этот бездельник тоже посмотрит, что нам пишут», – прошептал Чарли и направил устройство на замочную скважину, единственное отверстие, через которое закрытый шкаф сообщался с комнатой.

Из шкафа на стену перед Вандервестом тотчас пролился луч, и в квадрате света, словно призрак, возникло письмо. Бледные строки, будто выведенные невидимым пером, легли на обои.

Чашка в руках у детектива дрогнула, кофе чуть не расплескался. Вчитавшись в письмо, Вандервест повернулся к шкафу, заметил луч, льющийся из замочной скважины, и с облегчением улыбнулся.

Это не призрак шалит, это его напарник-моль кино изволил показывать.

Распахнув дверцы, сыщик сунул нос во тьму.

– Ты там? Вылезай, старина. Похоже, нам действительно есть, чем заняться.

Потусторонние силы. В то, что к исчезновению причастны именно они, не поверили ни Чарли, ни Вандервест. Однако, со слов лорда Честерфилда, к которому сыщики (большой и маленький) наведались тем же днём, выходило, что гобелен сам свернулся и уполз.

– Уполз? – Сэр Чарли пошевелил усиками. – Интересно, в каком направлении?

Вандервест переадресовал вопрос лорду, и тот растерянно обвёл взглядом роскошную гостиную, в которой принимал детектива-моль и его помощника человека.

Честерфилд-Холл – массивное сооружение из тёмного йоркширского камня – вобрал в себя строгость георгианской архитектуры и мрачное очарование готических усадеб. Его фасад был украшен высокими стрельчатыми окнами с матовым стеклом. Крыша – покрыта сланцем, почерневшим от времени и дождей. По краям здания сидели горгульи в виде гончих псов (предки Честерфилдов обожали охоту). А парадный вход представлял собой дубовую дверь с чугунными накладками в виде переплетённых ветвей и медной пластиной с надписью: «Кто ищет, тот стучится громче».

Гобелены здесь никогда не ползали сами по себе. А этот взял – и уполз. Причём не куда-нибудь, а в восточное крыло, к заброшенной обсерватории, где при странных обстоятельствах страшной смертью умер дед лорда Честерфилда.

С той поры, после похорон, внук всячески избегал заходить в обсерваторию. Видя его боязнь, слуги тоже трусили и предпочитали скорее уволиться, нежели навести порядок в восточном крыле. А теперь туда смылся один из гобеленов, и лорд Честерфилд грешным делом подумал, что это резвится неупокоенный дух дедушки.

– Очень прошу, – поклонился он сэру Чарли, – разберитесь с этим делом. Я наслышан о ваших заслугах и о том, как мастерски вы раскрываете преступления. Если не вы, то никто не справится.

Вандервест поспешил его заверить, что они с Чарли непременно выяснят, что заставило гобелен пуститься в бега. И вряд ли здесь замешано сверхъестественное. Пусть уважаемый лорд спит спокойно. И ест спокойно. И глаза так не выпучивает.

Чарли начал потихоньку догадываться, кто здесь постарался.

***

Лорд Честерфилд разместил их со всеми удобствами в одной из многочисленных спален особняка, отдал Вандервесту ключ от обсерватории и предложил провести небольшую экскурсию по своим владениям. Чарли сразу же полетел исследовать местность.

Гобеленов шестнадцатого века у лорда было завались. Они виднелись на стенах тут и там, и на большинстве из них изображалась какая-нибудь сцена охоты. При ближайшем рассмотрении у оленей на гобеленах оказались слишком уж человеческие глаза. Они как будто следили за Чарли. Куда он ни повернёт, олень пялится на него, и всё тут.

Портрет первого лорда Честерфилда над камином был точно таким же и следил за гостями, куда бы те ни направились. Это уже Вандервест сам заметил.

– Странные у вас картины, – поделился он с хозяином, – не позволите ли их снять? Надо бы взглянуть, что у них на изнанке.

Задняя часть картин, равно как и гобеленов, оказалась абсолютно гладкой и подозрений не вызывала. В холстах не пряталось никаких механизмов, однако, тем не менее, зрачки нарисованных глаз не переставали двигаться.

В полу сэр Чарли углядел стёртые до блеска дубовые плашки и учинил по этому поводу небольшой допрос. Лорд Честерфилд охотно рассказал правду:

– Говорят, под ними есть люк в винный погреб. Но никто не знает, что там хранится. Лично я не проверял.

Что ж, принято. Идём дальше.

Дальше была библиотека с полками, громоздящимися до самого потолка. Библиотечные книги в кожаных переплётах подавали признаки жизни в исключительных случаях – только если рядом с ними пролить вино. Вандервест нарочно попробовал капнуть капельку портвейна возле одной из них, чтобы подтвердить или же опровергнуть эту легенду. Книга зашевелилась. Зашевелились и волосы на голове у детектива.

Чарли меж тем присел отдохнуть на глобус восемнадцатого века. Вместо контуров стран на нём были начертаны знаки зодиака и алхимические символы.

Затем на столе моли приглянулось весьма примечательное перо – не гусиное, как можно было ожидать, а из крыла филина. Этим пером совсем недавно писали письмо. Чернила на бумаге были ещё влажные, почерк – удивительно ровный, почти каллиграфический, а язык – миру не известный. Когда улику предоставили лорду, тот моментально открестился: писал не я, почерк не мой, языков таких не знаю и знать не хочу.

Вандервест пожал плечами, Чарли Моль – развёл лапками. И снова хозяин ни при чём.

Следующим на очереди был зимний сад. За стеклянными арками важно топорщились папоротники. Их корни проросли сквозь плитку, а в земле под широкими листьями что-то копошилось. Что-то мелкое и блестящее. Муравьи?

– У вас в саду завелись вредители, – сообщил лорду детектив.

– Это да, – поёжившись, кивнул тот. – Самое удивительное, им там хорошо. Они не ползают по дому, моя кухня их не интересует. Садовник недавно уволился, а нового я ещё не нанял. Надо будет нанять и разобраться с муравьями.

В центре зимнего сада обнаружилась купель. Мраморная купель с чернильно-чёрной водой.

– Если заглянуть в неё ночью, – зловеще поведал лорд Честерфилд, – можно увидеть отражение не своего лица. Я пробовал как-то раз. Жуть!

Сэр Чарли опустился на котелок Леонарда Вандервеста, чтобы перевести дух. Что-то уж слишком много подозрительной жути на фут квадратный. Следящие глаза, шевелящиеся от вина книги, разборчивые муравьи, и вот теперь ещё купель. Заглянуть сюда, что ли, ночью? Заставить Вандервеста наклониться над купелью? Чьё лицо там всплывёт, а?

– Мы совсем забыли про восточное крыло, – спохватился детектив.

– Ну да, ну да, – заторопился куда-то лорд. – Вы туда сами сходите, без меня, ладно? У меня сейчас… точно, игра в крокет. Опаздываю.

Моль и сыщик совершенно внезапно остались одни, и Вандервест повертел в пальцах увесистый ключ от обсерватории.

– Ну что, напарник, пора бы нам заглянуть в «самое страшное место».

Чарли сделал в воздухе лихую петлю и полетел прочь из зимнего сада.

Они проникли в восточное крыло Честерфилд-Холла через потайную дверь за книжным шкафом (которая открывалась, если потянуть за томик «Звёздные карты алхимиков»). Лестница, увитая сухими плющами, вела в круглую башню с треснувшим куполом. Последний шаг – и они внутри.

Необычным здесь было решительно всё.

Первым делом Чарли заметил разбитый телескоп. Его медная труба была согнута, будто чья-то гигантская рука сжала её в гневе. На окуляре виднелась выгравированная надпись: «Смотри, но не верь».

Пол обсерватории был усеян звёздами – мозаикой из чёрного мрамора и перламутра, изображающей созвездие Ориона. А стол астронома – завален пыльными журналами наблюдений. На раскрытой странице Вандервест прочёл: «31 октября 1832 года. Они движутся против течения света».

«Столько загадок, – подумал Чарли Моль, подлетев к сыщику и зависнув над журналом. – Если задаться целью, можно без проблем добавить к ним ещё одну, и никто не догадается, что именно в ней-то и кроется подвох».

Они обнаружили маятниковые часы, которые остановились ровно в три пятнадцать ночи. Им на глаза попался небесный глобус, который при касании проецирует на стену карты планет и созвездий. Этот же вместо карт показывал лица умерших.

Стеклянный потолок был покрыт паутиной трещин, сквозь которую лился лунный свет. Опытным путём Вандервест выяснил: если смотреть слишком долго, трещины складываются в руны.

Потом у него закружилась голова, и он неожиданно отступил к железной лестнице, что вела к запертой двери с символом глаза в треугольнике. За дверью слышался шёпот, похожий на чтение заклинаний. Сыщик подобрался к ней, прислушался и тяжко сглотнул.

Тем временем Чарли решил доскональнее изучить записи астронома и наткнулся на примечание:

«Телескоп направлен не в небо, а к склепу в парке. Они ждут сигнала».

– Что-то мне нехорошо, – пробормотал детектив, присев на железную ступеньку.

– Пожалуй, на сегодня хватит, – согласился с ним Чарли и приземлился на его плечо.

Много загадок. Слишком много загадок, от которых становится не по себе. К ним нужно морально подготовиться. А для этого не помешает плотный ужин и здоровый сон.

Завтрак, обед и ужин у молодого лорда готовили его личные повара, знающие толк в стряпне и подающие к столу только изысканные блюда. Вандервест на негнущихся ногах кое-как спустился в столовую и рухнул на стул перед белой скатертью и бокалом лучшего вина. Гостю тотчас поднесли дивно пахнущее блюдо, и он окончательно разомлел.

А вот у Чарли Моля были несколько иные планы на трапезу. Ему не нужно было далеко лететь. Он решил подкрепиться камзолом почившего лорда, сэра Эдмунда Честерфилда, который висел в обсерватории на спинке кресла, давно обветшал и явно никому в ближайшем будущем не пригодится.

Тогда-то всё и началось.

Неожиданно Чарли почувствовал себя плохо и прервал дегустацию, не успев толком насытиться. Его лапки словно одеревенели, крылья перестали слушаться. Неужели волокна камзола пропитали ядом? Или…

Или смерть была заранее предрешена?

Чарли провёл с Леонардом Вандервестом почти целый месяц. Вылупившись из яйца и преодолев стадию личинки, а затем и кокона, он почти месяц слушал в клубе блюз, пил травяной сок и росу, болтал с приятелем Бенджамином и всячески избегал общества тётушки Оливии.

Сколько живут взрослые платяные моли? Примерно четыре недели. Так неужели же это взаправду конец?

Чарли не мог шевельнуться, его словно бы сковало, окутало первобытным ужасом.

И тут из воздуха перед ним соткался белёсый призрак. Он носил молочно-белый сюртук и аккуратную конусовидную бородку. Прав был молодой Честерфилд: неупокоенный дух дедушки, как оказалось, всё-таки бодрствовал и ошивался поблизости.

– Чарли Моль, – важно провозгласил он, – на жизнь тебе, и правда, отведено совсем немного. И ты уже практически исчерпал дарованное тебе время. У меня есть связи на небесах, я могу за тебя похлопотать. Но только при одном условии.

– При каком? – едва разомкнув челюсти, спросил Чарли.

– Ты расследуешь это дело. Ты узнаешь, кто или что разоряет мои владения, и накажешь его согласно закону. Тогда я наконец-то упокоюсь с миром, а тебе будет дана долгая, очень долгая жизнь.

– Мне, всем моим близким и друзьям, – решил поторговаться Чарли.

– Хорошо.

– И друзьям их друзей, – добавил он.

– Лады, – нетерпеливо отмахнулся дух. – Ну так как, ты в деле?

– Само собой, – сказал Чарли. И тотчас ощутил во всём своём крошечном тельце небывалую лёгкость, словно с него сняли пудовые цепи.

– В таком случае тебе будет дана отсрочка. Ты не умрёшь ни сегодня, ни завтра, ни послезавтра, – смилостивился дух дедушки. – Но обязательно найди преступника, для тебя это важно, как никогда.

Чарли собирался поблагодарить его за шанс, но призрак уже растворился в воздухе, как облачко на солнцепёке.

За его белёсым телом всё это время находилось окно, где на фоне тёмного неба неподвижно высились куда более тёмные сосны и ели.

Вглядеться в эту тьму, как следует, Чарли не смог: в обсерватории нежданно-негаданно появился мистер Кокс собственной персоной. От него пахло первосортным шёлком и немножко кашемиром. Он носил мефистофелевский плащ с алой подкладкой, завитые в вензеля усы и нелепый котелок, который ему совершенно не шёл.

Войдя в обсерваторию, Кокс первым делом достал ключ из «Музыки сфер» – древнего артефакта в виде небольшой бронзовой сферы, покрытой гравировками созвездий. Этот шар был не цельный, а разборный. Его сегменты поворачивались, как у сложного астрономического прибора. И, судя по всему, Коксу был отлично известен его секрет.

Завладев ключом, он взлетел по железной лестнице к двери с глазом в треугольнике и отпер её. Оттуда немедленно посыпались насекомые.

Муравьи!

Их было бесчисленное множество. Живая река из блестящих хитиновых спин хлынула наружу, и даже Кокс отпрянул к стене, не сдержав возгласа отвращения.

Первая волна муравьёв издавала сухой шелест, будто кто-то просыпает тонны обожжённого сахара на мрамор. Вторая порция звуков – хрустальный стрёкот миллионов лапок – сливалась в гипнотический гул, от которого Чарли Моль прижал усики к голове. Шипящее эхо буравило мозг не хуже сверла.

Однако даже сидя на спинке стула, на дедушкином камзоле, Чарли смог разглядеть, что с муравьями что-то не так.

Они были не настоящие!

Искусно созданные автоматоны, они маршировали под какую-то жуткую, никому не слышную симфонию и были готовы внимать приказам своего единственного хозяина и господина – несравненного Кокса.

Кокс же даром времени не терял. Освободив первую армию механических тварей, он подошёл к телескопу и зажёг перед объективом спичку. И Чарли заметил, как пришли в движение деревья на кладбище, как замотало туда-сюда верхушки ёлок, словно на рощу налетел свирепый ветер.

Однако погода стояла тихая, флюгера висели, словно затаив дыхание. Это был не ветер. Это было что-то другое.

Чарли Моль с содроганием пронаблюдал, как парк вокруг Честерфилд-Холла в свете фонарей словно бы темнеет, покрываясь бурым налётом.

Тоже муравьи. Опять муравьи. Сколько же их всего?

Сегодня уползёт второй гобелен. Уползёт, как пить дать. Этого нельзя было допустить ни в коем случае.

У Чарли оставалось мало времени, и соображать следовало быстро. Вдруг это последняя возможность поймать негодяя?

Чарли подорвался и, незаметно вылетев из обсерватории, рванул в столовую на всех парах.

«Кокс наверху. С ним полчища муравьёв-автоматонов», – написал он на салфетке лапкой, обмакнув её в капельку кетчупа.

Дальше Вандервест и сам сообразил, зачем нужны муравьи. Слугам было тотчас же приказано охранять гобелены. Дворецкому – вызвать полицейский патруль.

А Чарли и Вандервест должны были в кратчайшие сроки изобрести ловушку.

– Проходимец Кокс хотел, чтобы все странности в этом доме вы списывали на сверхъестественное, – сказал детектив лорду Честерфилду. – И, похоже, он добился своего. Но мы тоже не лыком шиты. Дайте нам три часа. И расскажите-ка побольше о том, что ещё в вашем особняке есть необычного.

Тут лорд сразу и поделился, что в подвалах у него, оказывается, целая сеть тоннелей. Одни ведут к реке, другие – в часовню с пустым алтарём (но по воскресеньям оттуда доносится пение, хотя никто из живых не поёт).

А в парке у него – статуя Дианы-охотницы. Если обойти её трижды против часовой стрелки, можно найти кольцо с рубином (но оно всегда исчезает к утру).

– Ещё есть часы с обратным ходом, – заговорщическим шёпотом поведал молодой лорд – Они в библиотеке. Если их завести, время начинает течь вспять.

– Очень любопытно, – задумчиво прогудел Вандервест, подперев рукой подбородок.

– А зеркальный лабиринт в саду, – оживился хозяин, – отражает не людей, а их скверные поступки.

– Эврика! – воскликнул Чарли и выписал в воздухе несколько мёртвых петель. – Если обложить Кокса зеркалами, он может замереть на несколько секунд. И тогда…

Не расслышав слов моли, Вандервест подумал ровно то же самое – и на радостях хлопнул в ладоши.

Чарли едва было не решил, что эти аплодисменты в его честь, и отлетел от греха подальше. Детектив тут же извинился.

– Прошу прощения, уважаемая моль. И в мыслях не было…

Да, с таким благовоспитанным джентльменом определённо стоило пожить подольше. Чарли собирался довести это дело до конца, во что бы то ни стало.

Чуть позже, за чашечкой чая, лорд Честерфилд рассказал им, что у него есть один знакомый химик, с которым можно посоветоваться насчёт того, какие вещества способны остановить механических муравьёв.

У Вандервеста загорелись глаза.

– Так чего же мы ждём? Тащите вашего химика сюда! Нам срочно нужна консультация.

***

– Ржавчина, – с нарочитой важностью сообщил худой, как глист, химик и потуже затянул бабочку у себя на шее. Его притащили в особняк весьма не вовремя. Он только-только приступил к поеданию своего именинного торта в кругу многочисленных родственников, и тут нате вам, сюрприз. – Если насекомые-автоматоны состоят из железа, их остановит ржавчина. Какое вещество может её ускорить? А вот какое.

Он достал из своего внушительного саквояжа склянку с густой оранжевой жидкостью и этикеткой «Хлорид железа(III)», поставил её на столик и принялся объяснять.

– В сочетании с влагой хлорид железа вызывает мгновенную коррозию. А уж если добавить серной кислоты…

Чарли заинтересованно подлетел к склянке, химик насторожился, и в тот же момент Вандервест с лордом схватили его за обе руки, чтобы он, чего доброго, не хлопнул в ладоши.

У него аж глаза от напряжения на лоб полезли.

– Вы борцы за сохранность моли или что? – охрипшим голосом вопросил он. – Я мог бы в два счёта её убить. Но вас не поймёшь.

– Просто оставьте эту моль в покое, – сквозь зубы процедил Вандервест, – и тогда мы оставим в покое вас.

Сэр Чарли ещё раз поразился тому, какой отважный и заботливый ему попался человек. Было бы чудовищно несправедливо бросить его сейчас – на пике его блистательной и опасной карьеры.

– Позвольте, – вернулся к теме лорд Честерфилд. – Вы говорите, кислота. Но где нам взять столько кислоты?

– В старых аккумуляторах из каретного сарая, – скромно подсказал дворецкий, который всё это время стоял поблизости.

Когда химика отпустили, изъяв у него заветную склянку, Вандервест, Чарли Моль и хозяин особняка уединились в комнате для совещаний. У них наконец-то созрел план.

И был он на редкость удачным.

В парке недалеко от особняка располагался «ржавый пруд» – заброшенный водоём, где вода уже порядком окислилась. Дворецкому поручили добавить туда хлорид железа и серную кислоту, и пруд превратился в настоящий «бульон для коррозии».

Чарли меж тем активировал «музыку сфер», проникнув внутрь прибора и сместив нужные детали с мастерством, доступным лишь профессиональной моли. И Вандервест на свой страх и риск повёл муравьиное воинство за собой, держа сферу в поднятых руках. Её звук, как выяснилось, весьма успешно сбивал навигацию автоматонов.

Надо ли говорить, что у детектива изрядно тряслись поджилки?

Так, леденея от ужаса и поминутно оглядываясь, он дошёл до пруда, забрался в лодку и отплыл на порядочное расстояние. Муравьи дружной толпой повалили за ним – и, очутившись в воде, мгновенно покрылись рыжими пятнами.

Завидев своих «малюток» в беде, Кокс взвыл от досады.

– Остановитесь! – крикнул он. – Это же…

Спохватился он поздно. Шестерёнки муравьёв заскрипели, лапки слиплись, и насекомые пошли ко дну, даже не успев толком проплыть.

Оставшись без армии верных автоматонов, Кокс предпринял попытку бегства, но в зарослях его поджидали зеркала, которые без прикрас показали ему всю его гнилую сущность. Он на мгновение замер, засмотревшись на свои былые гнусные делишки, и лорд Честерфилд в засаде мужественно нацелил на него ружьё.

Он выпустил в злодея несколько магнитных пуль, прямо в алую подкладку его любимого плаща. И тот вторично взвыл – такой подставы он не ожидал.

«Ржавчина побеждает даже самых умных», – с чувством выполненного долга пробормотал Чарли Моль, наблюдая, как Кокс прилипает к железному фонарному столбу.

Его преступная авантюра подошла к концу.

***

Украденный гобелен под названием «Танцующие тени» обнаружили в лаборатории Кокса, обработали мятным спреем (чтобы муравьи боялись) и вернули обратно на стену. Вор был заключён под стражу и тщательно допрошен, суд вынес приговор – и бедолагу сослали. На каторжные работы в рудники Корнуолла сроком на семь лет.

Вдохновлённый такими новостями, Вандервест счастливо готовился к отъезду из Честерфилд-Холла и паковал вещи в чемодан. Молодой лорд заплатил за раскрытие дела немаленькую сумму. Её хватило бы и на то, чтобы с размахом покутить, и на безбедное житьё в ближайшие пару месяцев.

А вот Чарли было совсем не до смеха. Он вновь почувствовал себя нехорошо и прилёг на столе между чернильницей и записной книжкой.

Где же носит неупокоенный дух с его обещаниями, когда он так нужен?

– Ты чего, дружище? – склонился над молью Вандервест. – Решил отдохнуть? Давай уже, забирайся ко мне в карман. Поедем домой.

Чарли безжизненно пошевелил усиками.

«Давай подождём ещё немного».

Вандервест ничего не понял, но сильно забеспокоился. Эдакого кроху ведь даже ветеринару не покажешь. Да и что может сказать на осмотре ветеринар? Ваша домашняя моль смертельно больна, готовьтесь к похоронам? Насколько сыщик помнил, Чарли провёл с ним бок о бок около трёх недель или чуть больше (ведь до поры до времени он таился в шкафу и вёл расследования секретно). Стало быть, время на исходе и ничего тут поделать нельзя, только смириться.

Но смириться Вандервест не мог. Он принялся ходить из угла в угол, запустив пальцы в шевелюру и задрав голову. В его глазах стояли слёзы.

Чарли пересилил себя, добрался до чернильницы и обмакнул лапку в чернила.

«Давай отложим отъезд, мне надо завершить сделку», – написал он на клочке бумаги.

Вандервест прочёл и горестно кивнул. Последнее желание моли – закон.

Он решил, что ему совсем не обязательно топтаться возле умирающего напарника, чтобы дождаться завершения сделки. Мало ли, вдруг это сделка с тараканом или пауком? Зачем их смущать? Лучше Вандервест пойдёт и прогуляется по парку.

Это было мудрейшее из решений. Как только человек покинул помещение, в нём тотчас материализовался призрак, и Чарли глянул на него с такой вселенской усталостью, что у призрака ёкнуло сердце.

– Ох ты ж мраки! Чуть не опоздал! Ты там как, ещё держишься?

– Держусь, – с трудом вымолвил Чарли.

– Вот и хорошо. Моё обещание скоро будет выполнено. Тебе, твоей родне, друзьям и их друзьям будет дарована долгая жизнь. Вы станете людьми!

Сделав это торжественное объявление, призрак замер со счастливой улыбкой на губах. Но Чарли жеста не оценил. Его такой расклад отнюдь не устраивал.

– Никаких людей, – сказал он. – Ни в коем случае. Я хочу оставаться молью. Хочу каждый день летать в «Сумеречный мезонин» и видеться с Дымком и Бенджамином.

– Понял, – кивнул призрак. – Любой твой каприз. После всего, что ты для меня сделал… Я срочно передам твою просьбу на небеса. Одна нога здесь – другая там!

Он испарился с громким хлопком и вернулся спустя всего несколько минут.

– Просьба одобрена, – с лукавой улыбкой сообщил дух. – Ну как, чуешь силу в лапках? А в крыльях? Попробуй, пошевелись.

Чарли послушался и сделал крыльями пару взмахов. Силы действительно возвращались. И, судя по всему, надолго.

– Спасибо, – прошептал он.

– Всегда пожалуйста, – осклабился призрак и, совершенно довольный, рассеялся в воздухе, оставив после себя лёгкое сияние.

Надо полагать, он отправился на вечный покой.

Когда Вандервест вернулся с прогулки, сэр Чарли подлетел к самому его носу и уселся на его кончик.

– Ух ты! Надо же, ожил! – обрадовался сыщик. – Твои дела улажены, да? Вот и славно. Тогда пора бы нам отправляться в Лондон, как считаешь?

Той же ночью после их отъезда в Честерфилд-Холле ожил портрет почившего дедушки. Он подмигнул горничной, бесшумно расхохотался и был таков, исчез с холста.

Слуги всполошились, дворецкий предложил вызвать экзорциста. Но молодой лорд даже не думал переживать по столь несущественному поводу. Дух деда всего-то и сделал, что упокоился с миром, а затем просто дал всем об этом знать.

_________________________

P.S. Если у вас в квартире вдруг завелась моль, присмотритесь повнимательней. Возможно, это Чарли расследует очередное загадочное исчезновение... ваших носков.

Глава 7. Чарли Моль и таинственный кокон

«Я буду жить очень долго, – вывел Чарли аккуратными буквами в уголке дневника Вандервеста. – Ты рад?»

Сыщик прочёл и с улыбкой откинулся на спинку кресла.

– Очень рад, мой крылатый друг. Но, похоже, здесь замешана очередная мистика, не так ли?

«Всё верно, – сознался Чарли. – Я помог одному неприкаянному духу, и он выторговал для меня на небесах особенную судьбу».

И не только для него. Для тётушки Оливии с её вечным ворчанием, для Бенджамина и его шумного семейства, для Дымка и тех, кто посещает «Сумеречный мезонин»… Для всех-всех-всех.

Слетать, что ли, и ошарашить их этой новостью?

«Я скоро буду», – приписал Чарли в углу листа. И, расправив крылышки, вылетел в открытую форточку.

На дворе стояло погожее лето. Ветра не было – он, казалось, где-то задремал, уютно свернувшись клубком. И Чарли легко преодолел расстояние от конторы детектива до башни Биг-Бен.

Тётушка Оливия была первой, кто встретил его у входа в клуб. Она грозно ожидала, скрестив передние лапки. Её усики нервно подёргивались.

– Так-так, дорогой племянник, – сварливо начала она. Каждый слог в её негодующей речи звенел, как упавшая монета. – До меня дошли слухи, что ты едва не отправился в самую дальнюю кладовку!

«Самая дальняя кладовка» означала у молей загробный мир.

Кто же мог проболтаться? Вряд ли Бенджамин (он хранил секреты крепче любого сейфа). Ещё менее вероятно, что Дымок (он скорее споёт сто баллад, чем выдаст чужую тайну). К тому же, ни Дымку, ни Бенджамину Чарли пока не успел сообщить о своих приключениях.

Но среди насекомых сплетни разносятся так же быстро, как споры плесени по старому хлебу. Наверное, какая-нибудь болтливая уховёртка в особняке Честерфилда прознала о последних событиях и быстренько по цепочке передала информацию остальным. Известие добралось до Лондона – и вот пожалуйста, тётушка Оливия рвёт и мечет.

– Теперь всё позади, – успокоил её Чарли. – Я уладил проблемы, и отныне мы с тобой будем жить долго и счастливо.

– Да как бы ни так, – фыркнула тётушка. – Мне, как и тебе, остались последние деньки. Позаботился бы лучше о том, чтобы продолжить свой род!

Тот в ответ лишь ухмыльнулся и ловко проскользнул мимо неё к дверям клуба.

Внутри играли джаз, необычайно свежий и бодрящий, под который можно было бы, как нечего делать, пуститься в пляс. Дымок разучил партию для фортепиано и теперь лихо аккомпанировал скрипке и саксофону.

За столиками было полно молей. Для них столь оживлённая мелодия была такой же непривычной, как и для Чарли, и они слушали, не шевелясь. Казалось, будто сегодня в клубе что-то празднуют. Только вот что?

Закончив играть, Дымок слез с крутящегося стула, поклонился публике и смылся за кулисы. Чарли поспешил к нему.

– Удивительно вы с ребятами отожгли, – похвалил он, зайдя в гримёрку.

– У меня сегодня столько сил, – радостно поделился Дымок. – Будто кто-то подлил мне в травяной сок солнечного света… Правда, не пойму, откуда они взялись.

– А-а, силы, значит, – протянул Чарли. – Так это я постарался. Поверишь ли, если скажу, что нам с тобой и всем, кто сейчас в клубе, дарована долгая-предолгая жизнь?

Дымок замер.

– Шутишь или серьёзно? Может, тебе в бокал что-то подсыпали и ты немного… ну, не в себе?

– Я серьёзно, – обиделся Чарли. – На последнем задании мне пришлось иметь дело с призраком, и я чуть не умер. Естественной смертью, – сделал нажим он.

Его приятель ахнул.

– И что? Тебя спасли?

– Призрак сгонял на небеса, – скучающе пояснил Чарли. – Попросил там кое-кого, чтобы меня оставили в живых… за мои выдающиеся заслуги, скажем так. И не только меня. Я немного поторговался.

– Значит, вот оно как, – пробормотал Дымок и потерянно присел на стул, поглядывая на Чарли с долей сочувствия.

– Я собираюсь выйти на сцену и объявить об этом всем, кто сейчас здесь. В конце концов, они тоже избранные.

– Ладно, допустим, ты выйдешь. А потом тебя упекут в психушку.

– Неважно. Они должны знать.

Когда он появился на подмостках, в зале между столиками плыли клубы сизого дыма – своего рода декоративные элементы для пущей таинственности. Устроившись за барной стойкой, Бенджамин разглядывал на просвет содержимое бокала с «Лунным нектаром». Рядом с ним угрюмая тётушка Оливия вполголоса возмущалась, что у Чарли на фоне вечных расследований поехала крыша.

Когда она увидала племянничка на сцене, её догадки насчёт крыши стали ещё более обоснованными.

– Господа, – провозгласил он. – У меня для вас новость, которая изменит вашу жизнь!

Ну точь-в-точь проповедник.

Где-то упала рюмка, звонко разбившись о пол. Но никто из посетителей не нагнулся, чтобы убрать осколки. Ни один официант не шелохнулся. Все глаза – круглые, блестящие – были устремлены на сэра Чарли.

Как только он произнёс свою торжественную речь и ошеломил присутствующих вестью чуть ли не о бессмертии, между ними пробежал шепоток. Никто не поверил его словам. Некоторые расхохотались, другие угрожающе зашевелили усиками и погнали артиста со сцены.

– Тоже мне, комик нашёлся, – негодовали моли, топорща ворсинки. – Твои шутки не смешные! Убирайся вон!

Публика относительно успокоилась, лишь когда Чарли скользнул за штору.

«Ничего, – утешал он себя, – со временем поверят. Никуда не денутся».

Дымок в гримёрке утешительно похлопал его по плечу (вернее, по тому месту, где оно могло бы быть), но ничего не сказал. Если его другу так нравится выдумывать небылицы, пусть делает это хотя бы не прилюдно.

Пожалуй, лишь Бенджамин по-настоящему воспринял всё всерьёз.

– Ты что, с духами теперь водишься? – спрашивал он всю дорогу до конторы на Риджент-Стрит. – А меня с призраком не познакомишь? Подумать только… Я ему какую-нибудь услугу, а он мне… старый свитер из стопроцентного кашемира, – облизывался Бенджамин. – Или… Или… Первое издание «Алхимических трактатов». Говорят, там в корешке такой вкусный клей!

***

Миновала ночь, и наступило очередное летнее утро. Чарли Моль мирно дремал в кармане шерстяного пальто, когда его разбудил резкий шорох. Шкаф детектива, обычно такой тихий и уютный, сегодня был полон странного напряжения.

– Наверное, опять сквозняк, – проворчал Чарли, поправляя шарф.

Но нет. Это был не сквозняк. На полке, рядом с коллекцией глаженых рубашек и стопкой чистеньких носовых платков лежал кокон. Слишком крупный, слишком… идеальный. Его блестящие шёлковые нити переливались в свете солнца, чей луч пробился в окно и случайно застрял в замочной скважине. А внутри кокона что-то шевелилось, издавая шорохи снова. И снова.

Чарли насторожился, и дремота слетела с него в мгновение ока.

Грызть шёлк было приятно. Проделав дырку в слое нитей, внутри он обнаружил не куколку, а – неожиданно – свёрнутую в трубочку записку.

«Дорогой Чарли, – гласила она. – Прекрати совать хоботок не в свои дела. Оставь расследования, или следующий кокон будет твоим саваном».

И подпись: «Тот, кто наблюдает».

– Оригинально! – фыркнул Чарли, храбрясь.

Но кончики его лапок всё же дрожали. Кто-то знал, где он живёт. Кто-то действительно за ним следил. И этот кто-то явно не хотел, чтобы адресат водил дружбу с человеком и распутывал узлы людских преступлений.

Знает ли недоброжелатель, что у Чарли против него преимущество? Догадывается ли он, что маленький крылатый детектив заполучил в своё распоряжение множество лет жизни?

Отряхнувшись от остатков сна, моль пролез сквозь замочную скважину навстречу солнцу и уловил аромат сдобы с корицей и яблоками.

Леонард Вандервест завтракал. Он неспешно потягивал кофе из кружки, закусывал булочкой и слушал пение птиц за окном. Подумать только, врагом Чарли Моля могла оказаться даже птица! Или какой-нибудь завистливый паук. Или – о ужас – тётушка Оливия.

Стоит ли впутывать в новое расследование господина сыщика? Вряд ли он сможет помочь.

Для начала стоило оглядеться и оценить обстановку. Прикинуть, что называется, распределение вражеских сил.

На стене колыхались тени от веток сливы за окном, в вентиляции что-то шуршало, громко тикали часы. И с ходом времени всё больше рос список подозреваемых. Так что Чарли просто не мог не привлечь к себе внимания.

Когда он слетел на краешек дневника Вандервеста и попытался оторвать клочок бумаги, у него, конечно же, ничего не вышло. Так что сыщик ему подсобил, нарезав ножницами несколько крошечных листков.

– Смотрю, становишься совсем самостоятельным, – улыбнулся он. – Может, мне для тебя записную книжку соорудить? Погоди, это я мигом.

День у Вандервеста выпал свободный, ему никуда не надо было спешить, поэтому он ещё немного поработал ножницами, вдел нитку в иголку и принялся маленькими стежками скреплять страницы импровизированной записной книжки.

– Готово, – наконец сказал он и нарезал ножом грифельной стружки с кончика карандаша. – Забирай и пользуйся на здоровье. Не буду мешать.

Чарли поблагодарил его, описав круг над столом. И, прихватив писчие принадлежности, упорхнул к себе в закуток – составлять перечень особенно подозрительных кандидатур.

Во-первых, это, само собой, была тётушка Оливия, которая на дух не переваривала его увлечений и весьма подозрительно относилась к людям. А уж после того, как её племянник прямо на сцене начал нести ахинею насчёт долголетия, она бы непременно приступила к решительным действиям.

Во-вторых, была ещё мадам Арахна – старая паучиха, которая жила у Вандервеста на потолке с незапамятных времён и наверняка могла ревновать. Сыщика – к Чарли. Кто знает, возможно, она тоже хотела бы стать к нему ближе, но не решалась – из-за своего пугающего облика. Ведь всем известно, как люди боятся пауков. А кого боятся, того и давят.

Ещё под подозрение подпадал Бродяга Мотылёк, вечный странник, который то исчезал, то без предупреждения появлялся, проникая в контору через открытую форточку. Его прошлое было окутано тайной, он всегда помалкивал, однако таилось в нём что-то зловещее, словно он сам был следователем и вечно кого-то подозревал.

Последним в списке Чарли добавил Жука-дворецкого. Вообще-то, он был славный малый и всего лишь педантично поддерживал порядок в шкафу. Но кто знает, вдруг Жук устал от беспорядка, который моль привносит в этот мир со своими расследованиями?

А дальше Чарли опрашивал подозреваемых. Всю хронику абсурда он тщательно задокументировал в своей новой записной книжке.

1. Тётушка Оливия

Чарли застал её за перематыванием моточков пряжи в укромном уголке «Сумеречного мезонина».

– Признавайся, это ты сплела кокон с угрозой и оставила его в шкафу? – без предисловий начал он.

– Какой ещё кокон? – зашипела Оливия, нарочито громко перебирая лапками, и резво сменила тему. – Нет, ты вообще слышал себя на сцене? «Долгая жизнь», «дар небес»? Да ты позоришь наш род!

Затем она мастерски перевела стрелки на Дымка:

– Это он тебя подзуживает своими блюзовыми бреднями!

Чарли вздохнул. Если винить было некого, тётушка всегда винила блюз.

2. Мадам Арахна

Паучиха испугала его классическим «Бу!» из-за балки, а затем спряталась за куском старой афиши на антресоли с надписью: «Сегодня: танго для пауков и мотыльков».

– Я не плела никаких коконов, я... наблюдала, – донеслось из-за картона. – Если бы хотела навредить, сплела бы паутину прямо в кармане, где ты спишь!

Её восемь глаз мелькнули в щели, словно чёрные бусины.

– А Вандервест... он же такой аккуратный, – шёпотом добавила она. – Такой совершенный. Ах, если бы он был пауком...

Чарли поспешно ретировался.

Винить мадам Арахну стоило бы, пожалуй, лишь в неразделённой любви.

3. Бродяга Мотылёк

Тот залетел с наступлением сумерек, уселся на карту Лондона, которая висела на стене, и принялся молча жевать край пергамента.

– Ну? – настаивал Чарли.

Мотылёк оставался нем и невозмутим. Он дёрнул крылышками, словно сбрасывая с себя непрошеное внимание, и продолжил игнорировать глупые вопросы.

– Хотя бы мотив назови! – не сдавался моль.

– Ты слишком шумный для вечности, – наконец проскрипел Мотылёк и улетел в открытое окно, оставив после себя запах пыли и высокомерия.

Вряд ли его замечание могло бы считаться мотивом. Вряд ли он вообще был причастен к появлению кокона в шкафу. Но с этим надменным типом всё равно стоило быть настороже.

4. Жук-дворецкий

– О-о-о, сэр Чарли! – тараторил он, вытирая крошечной тряпкой пыль с полки и поблёскивая своим перламутрово-зелёным панцирем. – Я бы никогда! Но если бы сделал, то только из лучших побуждений! А вы знаете, что вчера в шкафу завелся мучной хрущак? Я его, конечно, выдворил, но...

Он несъедобно разглагольствовал ещё где-то час, но ни на один из вопросов так и не ответил. Избыток слов, избыток усердия. Разговоры с ним окончательно доконали Чарли, и он вернулся к себе в импровизированный кабинет выжатым, как лимон.

Два и два в его уме никак не желали складываться. Шёлковые нити кокона были слишком тонкими для паучихи, но ни Жук, ни Мотылёк не умели так искусно прясть. Почерк на записке никак не мог принадлежать тётушке Оливии, буквы были выведены с неестественной точностью, словно кто-то с множеством лапок старался писать по-человечески.

Кто же, в конце концов, отправил Чарли Молю это дурацкое предупреждение?!

Пока он размышлял, кокон вдруг дёрнулся, и из него выскользнуло новое послание:

«Ты уже опоздал».

Это была ловушка. В тот же миг дверь шкафа распахнулась, и за нею обнаружился не кто иной, как всеми забытый приятель Леонарда Вандервеста, который изредка захаживал к нему на огонёк, критиковал его привычки и раздавал бесполезные советы.

Звали его сэр Эдгар Локвуд. Бывший инспектор Скотланд-Ярда, ныне он специализировался на криминальных манускриптах. Локвуд носил пышные бакенбарды, был высок, сутуловат и, как оказалось, ненавидел выдающихся насекомых. Таких, как Чарли.

Стоило ему прославиться в мире людей, и начались неприятности.

Когда шкаф открылся, в руках у Локвуда блеснула самая что ни на есть обыкновенная банка с широким горлом, на дне которой белела ядовитая субстанция.

– Ну, вылезай, мразь, – процедил он, вглядываясь в полутьму полок. – Из-за тебя мой друг сходит с ума. Вылезай, кому говорят!

Чарли Моль панически огляделся. Комната Вандервеста была пуста. Ни знакомого запаха кофе, ни тени от котелка на стене. Только пыль в лучах солнца да зловещий блеск банки в руках бывшего инспектора.

Защитить Чарли было совершенно некому, а значит, придётся выкручиваться своими силами.

«Кто-то предал... – мелькнуло у него в мыслях. – Кто-то растрепал Локвуду, где моё убежище. Но кто? Не сам же Вандервест?»

Стеклянная банка со смертельной начинкой сверкала и зловеще покачивалась у врага в руках. Чарли мгновенно оценил ситуацию:

«Если меня поймают сейчас, моему расследованию конец. И мне конец. Этого нельзя допустить».

Он выскочил из шкафа, взмыл вверх и, прежде чем Локвуд успел моргнуть, залетел ему в нос. Отвлекающий манёвр удался. Противник взревел, уронил банку на пол и расчихался. К тому моменту Чарли благополучно высвободился из ноздри, еле увернулся от слепого удара ладонью (та шлёпнулась о шкаф, оставив потный след) и нырнул в вентиляционный ход – крошечную перфорацию в стене, которую задолго до него прогрыз короед-древоточец.

Вентиляционный ход был узок, как игольное ушко, но для моли самое то.

Некоторое время Чарли полз в абсолютной темноте, ничего не видя перед собой. Но вскоре прямая дорога кончилась, и что-то засеребрилось впереди. Беглец очутился в загадочном междустенье, изрытом полостями самых причудливых форм.

Там, в мерцающем полумраке, его ждал неожиданный свидетель.

– Вот так поворот! – воскликнул он. – Кто это, если не наш локальный нарушитель спокойствия?

Этот голос был похож на шелест старых книжных страниц. Когда Чарли попривык к странному свечению междустенья, он присмотрелся – и увидел крошечного пыльного клеща в жилетке из пылинок. Его звали Джаспер, и он считался самым древним обитателем конторы на Риджент-стрит. О нём ходило столько разных небылиц, что Чарли чуть было не начал считать его выдумкой и плодом чьего-то больного воображения.

А тут, надо же, довелось встретиться лично.

– Я много слышал о тебе, – сказал клещ Джаспер.

– А я – о тебе, – усмехнулся Чарли. – Рад знакомству.

– Ты угодил в переплёт, не так ли?

– Похоже, от тебя ничто не может укрыться! Может, ты видел, кто подбросил кокон? – с надеждой спросил Чарли.

– Видел? Само собой, – хитро подмигнул Джаспер. – Но за любые сведения надо платить. Как насчёт нити из твоего шарфа?

Тот согласился, хотя и неохотно. Вытянув нить, клещ примерился к ней так и эдак, удовлетворённо зафырчал и смотал её в клубок.

– Итак, слушай. Это работа Бродяги Мотылька. Но действовал он не в одиночку. Тут за стенкой, – он постучал лапкой по дереву, – проживает не кто иной, как Эдгар Локвуд. Мотылёк сотрудничает с его кошкой, рыжей бестией, что спит в прихожей.

– Кошка? – вздрогнул Чарли. – Но зачем?

– Мотылёк обещал ей тебя в качестве игрушки. А взамен получил доступ к секретам Локвуда – к его записным книжкам.

Теперь наконец-то стало понятно, откуда исходит угроза. Спевшись с шерстяной тварью, Бродяга Мотылёк каким-то образом навёл Локвуда на след и раскрыл ему, где прячется Чарли. А поскольку Локвуд уже знал, что Чарли – и есть тот самый напарник, о котором Вандервест прожужжал ему все уши, – он решил воспользоваться шансом и раз и навсегда покончить со странной привязанностью своего друга.

Так они и встретились: Чарли Моль и банка с ядовитым порошком в руках Локвуда.

Следовало как можно скорее вывести Мотылька на чистую воду. В конце концов, кто здесь детектив?

– Ты не знаешь, есть ли здесь ходы, ведущие в квартиру к Локвуду? – обратился Чарли к Джасперу.

– Спрашиваешь? – фыркнул пылевой клещ. – Конечно, есть. Иначе как бы я добывал информацию? Ползи за мной, горюшко, проведу кратчайшим путём.

Через пять минут они выбрались на свет и аккуратно высунулись из щели в стене.

– Вот оно, логово врага, – прошептал Джаспер. – Только что ты делать собрался? Тоже заключишь союз с кошкой?

– Не совсем, – отозвался Чарли и на свой страх и риск вылетел на середину комнаты.

Он заметил заваленный бумагами стол, кошачью миску на полу, зелёные занавески в крапинку и плохо застеленную кровать. Его не заметил никто.

Спланировав на стол, Чарли нашёл нетронутый лист бумаги, вооружился крупицами грифеля и вывел записку настолько большими буквами, насколько мог. Враг непременно её прочтёт.

«Уважаемый господин Локвуд, – гласила записка, – я видел, как рыжая кошка украла ваши часы. Она прячет их под ковриком у двери. Честный очевидец».

Пока Чарли работал над запиской, Джаспер пробрался к нему на стол и оценил его старания.

– Вот это ты даёшь! И письму обучен? Действительно необычная моль.

– Тс-с! – сказал вдруг Чарли и спрятался за стаканом для перьев. – Гляди, вот он где сидит, Бродяга Мотылёк…

Мотылёк сладко посапывал, прицепившись шторе под самым карнизом. Он и понятия не имел, что прямо у него под носом орудуют коварные проходимцы. Первый проходимец – Чарли – только что закончил один из этапов плана. Второй проходимец – Джаспер – гадал, что же будет дальше.

Им повезло, что Локвуда не было поблизости, а его часы – были. Они, конечно, тяжёлые, но Чарли Моль, имея за плечами кое-какой опыт, уже знал, как поступить. Тихонько созвав пауков с тараканами, которые водились в округе, он предложил им поразмяться. И, когда труженики совместными усилиями соорудили систему нехитрых рычагов, Чарли отправил часы в свободный полёт по направлению к двери, возле которой дрыхла кошка.

Перепугавшись, мохнатая лентяйка подскочила и бросилась наутёк. И бравая команда тараканов, ожидавшая сигнала в прихожей, кое-как затолкала часы под коврик. Дело было сделано. Оставалось лишь затаиться и наблюдать за реакцией хозяина, когда тот вернётся.

Как и предполагалось, Локвуд прочёл послание и тотчас бросился искать часы, а кошка, которая и без того переполошилась из-за метания снаряда, в панике опрокинула вазу.

В этом хаосе Чарли устроил засаду, притаившись на изнанке шторы. И, когда обеспокоенный шумом Мотылёк проснулся, на него не мешкая набросились.

С поддержкой пылевого клеща Чарли повязал главного подозреваемого. И как бы Мотылёк ни трепыхался, ни взлететь, ни пошевелить лапками он не мог (спасибо клейкой паутине товарищей пауков).

– Предатель! – прошипел Чарли. – Ты работаешь с тем, кто ест наших! Джаспер мне всё рассказал.

Мотылёк сначала дрожал, но затем вдруг язвительно рассмеялся.

– А ты уверен, что Джаспер тебе не солгал?

В этот момент из вентиляции высыпалось десятка два пылевых клещей. Все они с неимоверной прытью окружили Чарли и Мотылька.

– Извини, старина, – сказал Джаспер, с которого в миг слетело всё дружелюбие. – Но информация – это власть. А я продаю её тому, кто больше заплатит.

Оказалось, всё это время он работал на мадам Арахну, которая мечтала избавиться от моли-детектива, чтобы безнаказанно плести свои сети в шкафу и стать ближе к Вандервесту.

Так Чарли и очутился в западне. Вокруг – армия клещей. Сзади – Локвуд, который пока не догадался, что ненавистная моль проникла в его владения. А внизу – злая кошка, которая уже почуяла добычу и примерилась для прыжка.

Впрочем, у моли был один козырь: моль умела летать. Пылевые клещи – нет. Жалкие противники. Улучив момент, Чарли подорвался с места и, быстро работая крыльями, юркнул в уже знакомую щель в стене.

– Стой! – крикнул ему вдогонку Бродяга Мотылёк. – А как же я? Кто-нибудь, развяжите меня!

***

Чарли вернулся в родной шкаф, изрядно поплутав по тайным ходам междустенья. Он клял себя за глупость и доверчивость, он мысленно обещал себе, что больше никогда и ни за что…

Столкнувшись в шкафу с Жуком-Дворецким, Чарли вернулся в неожиданно уютную реальность.

– С кем это вы гонки затеяли? – поинтересовался Жук, едва не перевернувшись на спину. – Всё куда-то спешите. А нам, старикам, некуда спешить. Мы, знай себе, наводим порядок, никого не трогаем.

– Придётся вам сегодня кое-кого тронуть, – осенённый внезапной идеей, сказал Чарли.

***

– Мощнейшее средство, – прокряхтел Жук-Дворецкий, волоча за собой стеклянный флакон с синей жидкостью.

Он добыл это средство из человеческого тайника под ванной, и ему ещё повезло, что объём жидкости был невелик. Установив ёмкость на систему колёсиков, разработанную насекомыми специально для перевозки грузов, Жук по секретным ходам доставил его в шкаф.

На этикетке флакона красовалась надпись:

Универсальный очиститель «Бриллиантовый ад» (для удаления пятен, ржавчины и известкового налёта).

Жук-Дворецкий уже как-то пользовался этим очистителем, когда имел дело с серьёзными загрязнениями.

– Мадам Арахна его терпеть не может, – пояснил он. – От одного запаха восьмерёнкой чешет коготки!

Забавный жаргон у этих жуков, ничего не скажешь. Чарли не представлял себе, каково это – «восьмерёнкой чесать коготки», но от расспросов удержался. Сейчас следовало сосредоточиться на задаче поважнее: собственная защита.

Чтобы не попасться в свою же ловушку и не стать жертвой «Бриллиантового ада», они вместе с Жуком обмазали лапки воском от свечи, а затем надели фартук и очки, сделанные из чешуек, отслоившихся от розового кварца из коллекции камней Вандервеста.

Затем сообщники забрались на потолок, где мадам Арахна плела кокон из особо ядовитой паутины, и приготовили пипетку, полную универсального очистителя.

– За здоровье Вандервеста! – шепнул Чарли. – Пли!

Жук-Дворецкий надавил на грушу изо всех сил, и жидкость выплеснулась в сторону паучихи. Та завизжала, свернулась в клубок и покатилась по стене, оставляя за собой дымящийся след. Её роскошная паутина растворилась со звуком шипящего сахара.

Чарли и Жук спаслись только благодаря своей расторопности. Они вовремя улизнули за фриз, наклеенный на стыке между стенкой и потолком, и тихонько просидели там, пока токсичные пары не ушли в вентиляцию.

– Страшное дело, – сказал наконец Жук. – Неужели мы только что порешили вашего главного врага?

– Порешили, – с содроганием согласился Чарли. – Но кто знает, сколько врагов у меня появится в будущем…

– Разве у нас с вами есть будущее? – удивился Жук.

– Есть, – с долей грусти сообщил сэр Чарли. – Я его своими лапками из самой дальней кладовки достал. Теперь вот не пойму, хорошо это или плохо.

***

Прошло несколько месяцев. В клубе «Сумеречный мезонин» всё так же пахло сухофруктами, старыми книгами и чем-то запретным, но теперь воздух словно сделался гуще – он был пропитан обещанием вечности.

На сцене, окутанный сизым облачком пара, безымянный исполнитель выводил на саксофоне мелодию, и она казалась тонкой нитью, протянутой между мирами. Голос Дымка, хрипловатый и тёплый, лился под эту мелодию, как дождь по оконному стеклу:

«О-о-о, время – это мотылёк,

Оно сгорает, но не умирает...

А мы лишь пыль на его крыльях,

Которая светится, когда он пролетает мимо».

Публика – моли, жуки, парочка учёных тараканов – сидела и заворожённо вслушивалась в слова куплетов.

Никто не умер.

Тётушка Оливия, сидевшая за столиком с бокалом «Лунного нектара», цвела, как роза в чужом саду. Бенджамин и его семейство толпились у барной стойки, живые, невредимые, слегка подвыпившие.

А когда Дымок спустился со сцены и сел рядом с Чарли, в его взгляде проскользнула тень улыбки:

– Ну что, пророк? Теперь тебе даже полуночный эликсир наливают бесплатно.

Чарли усмехнулся, глядя на свой крошечный бокал.

– Я не пророк. Я просто... поверил в чудо. А чудеса, как оказалось, любят тех, кто не боится выглядеть глупо.

_________________________

P.S. Если вы дочитали до конца, значит, я всё сделал правильно. А если нет... Ну, тогда я просто съем эту страницу.

Ваш покорный слуга, Чарли Моль.