Сквозь стены

Глава 1. Пробуждение

Девушка открывает глаза. Всё плывёт перед ними так, будто смотришь на мир через толщу воды, и эта водная гладь вдруг начинает мелко дрожать — то ли от пульса где-то в стенах, то ли от собственного сердцебиения, которое отдаётся в висках тяжёлыми молоточками. Потом зрение чуть проясняется, и становится понятно: над ней — белый матовый потолок с мягкой подсветкой. Лёгкие наполняет воздух, пропитанный стерильностью и озоном. Тело ватное, будто не своё. Попытка пошевелиться — мышцы слушаются с трудом, каждая — словно налита свинцом. Рядом ни души. Только тихое, монотонное жужжание аппаратуры, которое въедается в мозг и не даёт сосредоточиться.

Где я?.. — первая мысль болью пронзила и без того ноющую голову. Что со мной? Последнее, что помню — операционная, яркий свет, маска на лице… А дальше провал. Сколько времени прошло? Час? День? Неделя? В груди неприятно заныло. Ангелина попыталась вспомнить хоть что-то ещё — лица, голоса, но память подкидывала лишь обрывки: холодный металл стола, чьи-то руки в перчатках, шипение аппарата. И тишина. А потом — ничего.

Она пытается сглотнуть — в горле пересохло, язык будто наждачная бумага. Поворачивает голову. Рядом с койкой — столик с графином воды и стакан. Но дотянуться нет сил. Руки не слушаются, они будто чужие. Нужно просто немного поспать, и силы придут. — Эта мысль кажется такой соблазнительной, такой спасительной. Глаза снова закрываются, погружая сознание в темноту…

Нет, так нельзя… Нельзя снова засыпать! — внутренний голос прозвучал резко, почти панически. Ангелина собрала остатки воли и заставила себя приподняться на локтях. Получилось с трудом, каждое движение отдавалось дрожью в мышцах. Почему я такая слабая? Может мне что-то ввели? От этой мысли по спине пробежал холодок. Ей вдруг отчётливо представилось, как кто-то в белом халате склоняется над ней со шприцем, а она без сознания и не может ничего сделать. Страх кольнул под ложечкой.

Наконец девушке удалось разглядеть комнату детальнее: небольшая, почти безликая — белые стены, одна дверь без ручки. Скорее всего, с электрозамком, — отметил аналитический центр в её голове, хотя сердце колотилось где-то в горле. Никаких окон. Только медицинский монитор рядом, на котором пульсирует её кардиограмма и ещё несколько показателей.

Взгляд упал на запястье — тонкий браслет с золотисто-желтым сердечком чуть не заставил её расплакаться от облегчения: её костюм. Значит, она не совсем беспомощна. Ангелина попыталась мысленно активировать его — в ответ лишь слабая пульсация и тут же гаснущий отклик. Сердце пропустило удар.

Что случилось? Почему он не реагирует? — лёгкая паника охватила девушку. Я не могла его повредить, браслет бы активировал систему защиты… — думать ещё было тяжело, мысли путались, но другого не оставалось. Значит, либо его выключил Евгений Васильевич, либо кто-то подавляет его действие… Но Евгения Васильевича здесь я не вижу, так что… — страшная догадка пронеслась в голове. Я не в обычной больнице. Свои бы не стали блокировать костюм. Что-то не так. Что-то очень не так. В груди стало тесно, захотелось закричать, позвать кого-то, но горло сдавило спазмом.

Спокойно, Ангелина. Паника — худший враг. Ты не знаешь, где враги, где друзья, но если начнёшь кричать и биться, только привлечёшь внимание. — Она заставила себя дышать ровнее. Аналитическая часть сознания, та, что помогала ей в самых сложных ситуациях, настойчиво шептала: Сначала — сбор информации. Не дёргайся. Наблюдай.

Пока девушка мучительно пыталась не дать сознанию уплыть, дверь в палату начала открываться. Ангелина напряглась — она вообще не слышала никаких звуков: ни приближающихся шагов, ни разговоров. Звукоизоляция? Или они передвигаются бесшумно? От этой мысли мурашки побежали по коже.

В проходе показалась женщина в медицинском халате, с планшетом в руках. На вид около сорока, лицо доброжелательное, но глаза… Этот взгляд — спокойный и изучающий — так точно не смотрят на пациента. На подопытного — да, но не на обычного человека. Внутри всё похолодело. Подопытного? О чём я думаю? Женщина оглядела Ангелину и заговорила так, будто голос её был искусственно дружелюбным:

«Очнулись? Отлично. Не пытайтесь вставать, вам нужно восстановиться после процедуры. Как себя чувствуете?»

Ангелина открыла было рот, чтобы ответить, но голос оказался совсем осипшим. Было похоже на то, будто у неё давно ангина:

«Где я? Что за процедура? Где мои друзья?» — девушка сглотнула спасительную слюну, чтобы хоть как-то смягчить горло. Вопросы вылетали сами собой, а в голове уже крутилось: Она не ответит. Она не скажет правду.

Женщина в халате, видимо медсестра, промолчала немного, что-то отмечая в планшете:

«Вы в диагностическом центре. Вас доставили после осложнений. Не волнуйтесь, всё под контролем. Отдыхайте. Скоро зайдёт врач.» — После этого женщина резко развернулась на девяносто градусов и пошла к двери.

«А… » — это всё, что успела сказать девушка, прежде чем медсестра так же бесшумно вышла, не ответив ни на один вопрос.

Не волнуйтесь? Легко сказать. Дверь закрылась, и тишина снова обступила Ангелину, стала почти осязаемой, давящей на уши. Она осталась одна. Совсем одна. И эта мысль была страшнее любой боли.

А ведь она даже не обратила внимание на показатели — Ангелина подняла голову на экраны мониторов. Там плавными линиями изображались частота сердечных сокращений, давление и мозговая активность. Так, значит ей не интересно состояние пациентки, только сам факт, что я очнулась? — девушка, больше не в силах стоять на локтях, рухнула обратно на кровать. Интересный расклад получается… Меня не лечат, за мной просто наблюдают. Как за зверьком в клетке. От этой мысли к горлу подступила тошнота.

Где Володя, Лера, Луиза, Эмма? Где Екатерина Олеговна? Почему они не приходят? Может, они даже не знают, что я здесь? Или… Она боялась додумывать эту мысль. Или с ними тоже что-то случилось. Сердце сжалось от страха за друзей. Они всегда были рядом, всегда поддерживали. А теперь — пустота. Ни голосов, ни намёка на их присутствие. Только стерильная белизна и жужжание.

Нельзя раскисать. Если они в беде, я должна выбраться и помочь им. Если они ищут меня — я должна продержаться до их прихода. Она закрыла глаза, пытаясь унять дрожь в руках.

Подождав немного, чтобы хотя бы ориентировочно убедиться, что у палаты точно никого нет, Ангелина сосредоточилась ещё раз на своём костюме. Он по-прежнему не отзывался, но какая-то активность всё равно была. Пусть и не с первой попытки, рентгеновское зрение активировалось — мешала слабость и, возможно, остатки препаратов. Но постепенно мир за веками проступил серыми и цветными контурами.

Девушка «смотрела» сквозь стены, анализируя место, в котором оказалась. Соседняя комната — пустой процедурный кабинет. Дальше — коридор, по которому идёт размытый серый силуэт — скорее всего, медсестра или врач. Ещё дальше, через несколько помещений, она увидела пост охраны: двое таких же серых фигур — мужчины в активированных костюмах, мониторы, оружие… Оружие? Сердце ушло в пятки.

Охрана? Для обычной палаты? — ситуация становилась ещё страшнее. Меня не лечат — меня стерегут. Или изучают… Что же здесь происходит? Она вспомнила вдруг лекции Евгения Васильевича о случаях агрессии носителей, о том, что их способности могут быть опасны. Неужели они считают меня опасной? Или хотят использовать? От этих мыслей голова пошла кругом. Но аналитическая часть цепко держала реальность: Если они хотели бы меня убить, уже убили бы. Значит, я им зачем-то нужна. Это даёт мне время.

Она продолжала сканировать, запоминая расположение постов, количество людей, маршруты. Информация — это сила. Паника — это смерть. Она повторяла это как мантру, хотя внутри всё дрожало от страха и одиночества.

Так прошло около часа. Ангелина то проваливалась в забытьё, то снова включала зрение, проверяя обстановку. В какой-то момент дверь снова открылась. На пороге стояла знакомая Ангелине Екатерина Олеговна. Девушка обрадовалась — наконец-то знакомое лицо, может сейчас она узнает, что здесь происходит. Но тут же внутренний голос одёрнул: Не торопись. Проверь.

Женщина выглядела так же безупречно, как и всегда, — та же причёска, тот же костюм. Но что-то было не так. Слишком жёсткий взгляд, чуть иная манера держаться, будто кто-то намеренно копирует их наставницу. Ангелина включила рентген, и то, что она увидела, заставило кровь застыть в жилах.

Это не она. Это кто-то другой. Подделка.

«Здравствуй, Ангелина. Как себя чувствуешь? Мы очень волновались.» — Тон голоса был совсем не похож на привычный — жёсткий и заботливый, он был скорее холодным и наигранно вежливым.

Девушка сглотнула и не торопилась с ответом. Кое-как приняв сидячее положение, истратив на это последние силы, она ответила, стараясь, чтобы голос звучал ровно:

«Екатерина Олеговна? Что происходит? Почему я здесь? Где остальные?»

«Всё в порядке. Ты под наблюдением, это необходимо после твоего… состояния. Расслабься, скоро всё выяснится.» — Женщина хищно улыбнулась, глядя прямо в глаза девушке. От её взгляда по коже пробежал холодок.

Ангелина кивнула, делая вид, что успокаивается. Когда самозванка вышла, девушка позволила себе выдохнуть. Страх сковал грудь ледяными тисками. Где настоящая Екатерина Олеговна? Что с ней? И если они смогли подменить её, то кто здесь вообще за свои? Она чувствовала себя мышью в лабиринте, полном ловушек. Каждый человек теперь — потенциальная угроза.

После ухода «начальницы» Ангелина снова осталась одна. Свет в палате приглушили, наверное, наступил вечер. Но девушка не спала — она продолжала наблюдать. В какой-то момент её взгляд заметил, что в соседнем крыле есть другие палаты с людьми. И в одну из них вошли трое: два охранника и медсестра. Ангелина увидела, как фигура пациента заметалась, забилась в угол, но её скрутили и что-то ввели. Пациент обмяк.

А со мной сделают то же самое? — паническая атака накрыла с головой. Ладони вспотели, сердце заколотилось где-то в горле, воздуха стало не хватать. Ей показалось, что стены сдвигаются, давят на неё. Нет, нет, нет… Только не это… Она закусила губу, кровь заполнила рот, а металлический привкус немного отрезвил.

Дыши. Считай про себя. Раз, два, три… — приказала она себе. Ты не можешь сейчас сломаться. Если ты впадёшь в истерику, они придут и сделают с тобой то же самое. Ты должна быть сильной. Ты должна выбраться.

Минута шла за минутой. Постепенно дыхание выровнялось, мысли прояснились. Она снова включила зрение и продолжила наблюдение, но теперь с ещё большей решимостью. Она запоминала каждый пост, каждую смену караула, каждый звук. Страх никуда не делся — он притаился где-то в глубине, готовый вырваться в любой момент, но сейчас его сдерживала холодная воля.

Я не знаю, что они со мной делали, пока я была без сознания. Какие эксперименты ставили. Но я знаю одно: я не хочу, чтобы это продолжалось. Я хочу вернуться к друзьям. Я хочу домой. И я сделаю всё для этого.

Она легла, прикрыв глаза, но продолжая сканировать. Каждый шорох, каждый отдалённый звук теперь имел значение. Она ждала подходящего момента. Страх оставался с ней, но теперь он стал не врагом, а топливом.

Глава 2. Опыты

Ангелина просыпается от автоматического включения света. Резкая белизна режет глаза, заставляя зажмуриться и на пару секунд спрятать лицо в подушку. Тело всё ещё ватное, неповоротливое, будто его набили мокрым песком, но силы понемногу возвращаются. Она уже знает распорядок: скоро будет завтрак — жидкая питательная смесь, которая поступает через специальный отсек в двери, потом визит медсестры для забора анализов, а после — «процедуры». Это слово здесь произносят с такой будничностью, будто речь идёт о чистке зубов.

Второй день. Или третий? Здесь теряешь счёт времени, когда за окнами только белые стены и искусственный свет. Ангелина садится на койке, свешивает ноги. Пальцы касаются холодного пола, и этот холод отрезвляет чуть лучше, чем утреннее пробуждение. Вчера они просто брали кровь и смотрели реакции. Кололи что-то в капельницу, от чего кружилась голова и хотелось спать. Но сегодня... сегодня что-то будет по-другому. Я чувствую это по тому, как медсестра избегает моего взгляда.

Завтрак приходит вовремя. Ангелина выдавливает в рот безвкусную смесь, механически жуёт, почти не чувствуя вкуса. Мысли заняты другим. Она снова пробует активировать костюм — бесполезно. Подавитель работает не переставая, въедается в кожу невидимым давлением, заставляя браслет на запястье оставаться тёмным и безжизненным. Но хотя бы рентгеновское зрение никуда не делось. Спасибо и на этом.

Она сканирует этаж. Картинка проступает перед глазами серыми и цветными контурами: охрана на посту — двое, оба в костюмах с подавителями, в руках излучатели. Врач в соседней комнате что-то листает на планшете, лицо сосредоточенное, брови сведены к переносице. Ещё двое техников возятся с аппаратурой в конце коридора.

А потом она видит это.

В одной из дальних комнат стоит кресло. Обычное на первый взгляд, но Ангелина рассматривает его дольше, всматривается в детали, и сердце ухает в пятки. К креслу тянутся провода, рядом — стойка с капельницей, а над спинкой возвышается массивный металлический обруч. Он похож на те, что используют в стоматологии для снимков челюсти, только больше. Гораздо больше. И от него тянутся толстые кабели к мониторам.

Что они будут со мной делать? — мысль бьёт током, заставляя похолодеть. Ладони моментально становятся влажными. Что это за кресло?

Дверь открывается без стука. Ангелина вздрагивает, но заставляет себя сохранять спокойное лицо. Входят двое санитаров в белых костюмах — тех самых, с подавителями, от которых её собственный браслет гаснет, как погасшая звезда. За ними — женщина-врач, которую Ангелина видит впервые. Лет сорок, короткая стрижка, очки с голографическим интерфейсом, в которых мелькают цифры и графики. Лицо спокойное, деловитое, без капли эмпатии. Такое лицо бывает у людей, которые привыкли работать с материалом, а не с живыми людьми.

«Ангелина, доброе утро. — Голос врача ровный, без интонаций. — Сегодня у нас важный день. Нам нужно провести углублённое исследование твоих когнитивных функций. Это займёт несколько часов. Пройдём с нами.»

Ангелина смотрит на неё, пытаясь найти в этом лице хоть что-то человеческое. Тщетно.

«А если я откажусь?» — спрашивает она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Получается не очень — где-то внутри предательски дрожит струна.

Врач позволяет себе лёгкую усмешку. Уголки губ приподнимаются на миллиметр, но глаза остаются холодными, как лёд.

«Ты не откажешься. Это не больно. — Она делает паузу, и в этой паузе Ангелина чувствует угрозу, спрятанную за вежливостью. — И потом, тебе ведь интересно, что с тобой происходит? Мы поможем тебе вспомнить.»

Вспомнить? Что я должна вспомнить? — мысли путаются, но интуиция уже кричит: Опасность! Последняя фраза звучит как приговор, замаскированный под заботу.

Санитары подходят ближе. Один берёт её под локоть, второй — за другое плечо. Вежливо, но крепко. Пальцы сжимаются с силой, не оставляющей надежды на сопротивление. Ангелина понимает: если дёрнется, сделает только хуже. Сейчас силы неравны.

Спокойно. Идём. Смотри, запоминай.

Они ведут её по коридору. Шаги гулко отдаются в тишине, стерильные стены проплывают мимо, как декорации в плохом сне. Ангелина считает повороты: налево, потом прямо, потом ещё налево. Запоминает двери, посты, камеры. Если она выживет — это пригодится.

Комната оказывается именно той, которую Ангелина видела сквозь стены. Вблизи кресло выглядит ещё страшнее. Металлический обруч нависает над спинкой, похожий на гильотину. От него тянутся провода к мониторам, на экранах мелькают линии — пульс, давление, мозговая активность. Под потолком парят дроны-диагносты, их красные глазки мигают в такт какому-то внутреннему ритму.

Врач жестом указывает на кресло.

«Садись.»

Ангелина подчиняется. Холодный пластик под спиной, подлокотники с фиксаторами, запах стерильности и озона. Обруч опускается на голову — металл касается висков, холодный, безжалостный. На запястьях и лодыжках защёлкиваются фиксаторы. Не больно. Но унизительно. До скрежета зубов, до желания закричать.

Как подопытный кролик в клетке. — Ангелина сжимает зубы. Дыши, Ангелина, дыши. Паника сейчас — худшее, что можно сделать. Они хотят увидеть страх. Они ждут его, как лакомства. Не давай им этого. Не смей.

Врач настраивает аппаратуру, пальцы порхают над голографической панелью.

«Расслабься. — Голос доносится будто издалека. — Сейчас введём лёгкий препарат — он поможет снять блоки и позволит нам увидеть структуру твоей памяти. Ты можешь почувствовать лёгкое головокружение или увидеть... некоторые образы. Это нормально. Просто позволь этому быть.»

Медсестра подходит с капельницей. Ангелина смотрит, как игла входит в вену на сгибе локтя — тонкая, острая, безжалостная. Катетер фиксируется пластырем. Прозрачная жидкость начинает поступать по трубке.

Тёплая волна разливается по телу. Сначала приятно, как после горячей ванны. Но следом приходит тяжесть. Веки становятся чугунными. Глаза начинают слипаться, сколько ни пытайся их удержать открытыми.

Нет... Нет, я не хочу...

Ангелина открывает глаза. Но это уже не процедурная.

Она внутри летающего автомобиля. За окном проплывает вечерний город — неоновые вывески, серебристые небоскрёбы, разноцветные реки транспорта. Тело слушается, костюм активен — она чувствует его привычное тепло на коже. Рядом — двое мужчин в знакомой униформе.

Она узнаёт их. Это команда сопровождения Екатерины Олеговны. Те самые, которым её передали после того, как она потеряла сознание в операционной. Тогда, в прошлой жизни. В той жизни, где были друзья и надежда.

«Как вы себя чувствуете, Ангелина? — спрашивает один из охранников, оборачиваясь. Лицо у него доброе, улыбка спокойная. — Осталось минут двадцать, скоро будем на месте. Там вас обследуют как следует, всё будет хорошо.»

Ангелина хочет ответить, хочет спросить, где остальные, но вдруг — удар.

Машину резко бросает в сторону. Ангелина врезается плечом в дверцу. Сирена. Крики. Снаружи вспышки — яркие, ослепительные.

Картинка рвётся, как плёнка в старом проекторе.

Тьма. А затем — обрывки, вспышки, осколки памяти.

Ангелина видит происходящее словно со стороны, но чувствует всем телом, каждой клеткой. Это не просто воспоминание — это кошмар, записанный на подкорку.

Летающий автомобиль прижат к земле силовым полем. Двери сорваны, их просто вырвали с мясом. Нападающие — в чёрных костюмах с глухими шлемами, без единого опознавательного знака. Они двигаются слишком быстро, слишком слаженно. Профессионалы высшего уровня.

Охранники пытаются сопротивляться. Ангелина видит, как один из них вскидывает излучатель, но его костюм гаснет — подавители работают на полную мощность. Второй пытается активировать маячок, но чёрный силуэт подлетает к нему, ломает руку одним движением, затем — шею.

Хруст. Ангелина слышит этот хруст так отчётливо, будто это случилось секунду назад.

Охранник с добрым лицом падает рядом с ней. Его глаза открыты, широко распахнуты, но в них уже нет жизни. Только пустота.

Нет... Нет-нет-нет...

Ангелина хочет закричать, хочет броситься на помощь, но тело не слушается. Её блокируют — давление подавителя сковывает каждую мышцу. Кто-то в чёрном наклоняется над ней, пальцы в перчатке сжимают подбородок, запрокидывают голову. Холодный металл касается шеи. Укол.

Голос нападающего — искажённый модулятором, безжизненный, механический:

«Цела. Грузите. Объект «Айс» захвачен.

Мир плывёт, закручивается в воронку, уходит в чёрную бездну.

Ангелина выныривает из воспоминания с диким криком.

Она дёргается в кресле, фиксаторы больно впиваются в кожу, оставляя синяки. По щекам текут слёзы — горячие, солёные, бессильные. Грудь ходит ходуном, воздуха не хватает. Рядом стоит врач и что-то спокойно записывает в планшет. На её лице — ни тени сочувствия. Только деловой интерес.

«Очень интересно. — Голос врача звучит буднично, как комментарий к лабораторному отчёту. — Сильная эмоциональная реакция. Значит, этот фрагмент памяти сохранён, хотя мы предполагали полную блокировку. — Она поднимает глаза на медсестру. — Зафиксируйте: объект демонстрирует привязанность к сопровождающим лицам, несмотря на кратковременность контакта. Уровень эмпатии выше расчётного.»

Ангелина смотрит на неё сквозь слёзы. В груди бушует ураган — боль, ярость, отчаяние.

«Вы... — голос срывается, приходится сглотнуть, чтобы продолжить. — Вы убили их... Вы все убили...»

Врач даже не моргает. Её лицо остаётся таким же спокойным, словно Ангелина сказала что-то о погоде.

«Не «мы», Ангелина. «Мы» — это те, кто сейчас с тобой разговаривает. А те, кто убил — другие люди. — Пауза. Взгляд становится чуть более внимательным. — Но тебе не обязательно знать детали. Расслабься, процедура ещё не закончена. Сейчас будет вторая фаза.»

Медсестра подходит к капельнице, увеличивает подачу препарата. Ангелина чувствует, как сознание снова начинает мутиться, как мысли расползаются, теряют форму.

Нет, только не снова... Я не хочу...

Она пытается сопротивляться, напрягает каждую мышцу, но тело ватное, непослушное. Тёплая волна накрывает с головой, утягивая на дно.

Новое воспоминание. Но оно другое — словно смонтированное из чужих кадров, чужой боли, чужого страха. Ангелина видит себя со стороны. Лежащей на такой же кушетке, в такой же безликой комнате. Вокруг люди в белых халатах. Один из них — пожилой мужчина с холодными глазами, в которых нет ничего, кроме расчёта. В руках он держит шприц с голубоватой жидкостью.

Голос доносится эхом, словно из глубокого колодца:

«Препарат «Гипнос-7». Цель — избирательная блокировка эмоциональной привязки к конкретным лицам. Испытуемая демонстрирует устойчивость выше среднего. Продолжаем курс.»

Шприц входит в шею. Холод растекается под кожей, проникает в кровь, в мозг. Ангелина чувствует, как что-то внутри неё ломается. Не физически — ментально. Как будто тонкие нити, связывающие её с чем-то важным, начинают рваться одна за другой.

Образы родителей, друзей — Володи, Леры, Луизы, Эммы — проплывают перед глазами. Она видит их лица, слышит голоса, но они становятся размытыми, чужими, далёкими. Она пытается удержать их, вцепиться в эти воспоминания ногтями, но они ускользают, как вода сквозь пальцы.

Нет... Пожалуйста... Только не это... Не отнимайте их у меня...

А потом — пустота.

Ангелина открывает глаза в процедурной.

Она всё ещё в кресле, голова тяжёлая, мысли путаются, натыкаются друг на друга. Врач смотрит на мониторы, что-то отмечает в планшете. Её лицо довольно.

«Хорошо. Активность гиппокампа снижается. Эмоциональный фон стабилизируется. Препарат работает. — Она поворачивается к медсестре. — Ещё один сеанс — и объект будет полностью готов к внушению.»

Ангелина слышит эти слова, но до сознания они доходят с трудом, сквозь вату. Она пытается пошевелиться, но фиксаторы держат крепко. Пытается использовать зрение, чтобы запомнить лица, чтобы сохранить хоть что-то, но картинка плывёт. Силуэты распадаются на цветные пятна, контуры дрожат и размываются.

Я не могу... Я теряю их...

«Я... — губы еле шевелятся, язык не слушается. — Я не забуду... я найду вас...»

К горлу подкатывает тошнота, резкая, удушающая. Сердце колотится где-то в ушах, заглушая все звуки. А потом — резкий провал. Темнота обрушивается сверху, накрывает тяжёлым одеялом, лишая сознания, воли, надежды.

Где-то на грани, на самой кромке угасающего сознания, она слышит обрывок фразы врача:

«...потеря сознания. Это ожидаемо. Отнесите в палату. Завтра продолжим.»

Шаги. Шум. И тишина.

Глава 3. Побег

Ангелина просыпается от привычного автоматического света. Резкая белизна заливает палату, режет по глазам, заставляя зажмуриться. Но что-то изменилось. Она чувствует это ещё до того, как успевает осознать — всем телом, каждой клеточкой.

Она садится на койке, свешивает ноги. Вроде всё как обычно: те же стены, тот же монитор, та же дверь без ручки. Но чего-то не хватает. Чего-то очень важного.

В голове — странная, звенящая тишина.

Раньше там было много всего. Мысли, воспоминания, голоса, планы. Теперь — пустота. Словно кто-то взял огромный ластик и стёр важную часть её личности, оставив только чистый лист.

Меня зовут Ангелина. Я... кто я? Где я училась? Кто мои друзья?

Она напрягается, пытаясь вспомнить хоть что-то, но натыкается на белую стену. Гладкую, холодную, непроницаемую.

Почему я ничего не помню? Вчера... что было вчера?

Обрывки. Какая-то процедура... игла, входящая в вену... холод в шее... А дальше провал. Чёрная пустота.

Взгляд падает на запястье. Там какой-то браслет. Тонкий, черная плетеная основа с золотисто-желтым сердечком. Ангелина задерживает взгляд на этом символе, и почему-то в груди разливается смутное тепло. Кто-то подарил? Или это просто значок, ничего не значащая безделушка?

Она не помнит.

И тут приходит это — голос.

Тихий, настойчивый, словно шёпот из другой комнаты. Он возникает ниоткуда, просачивается сквозь стены, сквозь вату в голове:

«Ангелина! Не верь им! Они врут!»

Голос встревоженный, будто тот, кто это произнёс, давно знает девушку. Очень давно. И очень боится за неё.

Ангелина вздрагивает, резко оглядывается. В палате никого. Только стены, монитор с пульсирующей кардиограммой, дверь. Сердце начинает колотиться где-то в горле, отдаваясь пульсом в висках.

«Кто это сказал? — голос срывается на шёпот. — Здесь кто-то есть?»

Тишина. Только мерное жужжание вентиляции.

Нет, это в моей голове. — Она зажмуривается и трясёт головой, пытаясь вытряхнуть наваждение. У меня галлюцинации? Что со мной?

Голос исчезает так же внезапно, как появился. Но ощущение чужого присутствия остаётся. Кто-то рядом. Кто-то смотрит. Ангелина замирает, прислушиваясь к себе. Тишина. Только гул вентиляции и стук собственного сердца.

Скорее всего, как и говорили врачи, это один из побочных эффектов препаратов. — Она пытается убедить себя, вцепиться в эту мысль, как в спасательный круг. Нужно успокоиться. В конце концов, врачи сказали, что всё идёт по плану.

Девушка даже не замечает, как дверь открывается. Бесшумно, плавно, словно призрак. Входит та самая женщина-врач с короткой стрижкой. Та, что вчера смотрела на неё с холодным интересом учёного, изучающего подопытную мышь.

Сегодня она улыбается. Не той дежурной, формальной улыбкой, а почти по-настоящему, тепло. Глаза щурятся, морщинки собираются у висков.

«Доброе утро, Ангелина. — Голос мягкий, заботливый. — Как спалось? Голова не болит?»

Ангелина чуть медлит, думая, что ответить. Слова даются с трудом, мысли вязнут в этой странной тишине.

«Нет... Всё нормально. Только... — Она запинается, не зная, стоит ли говорить о голосе. — Только немного странно. Я будто... ничего не помню.»

Врач кивает, и в этом кивке — понимание. Почти материнское.

«Это ожидаемо. После курса терапии память восстанавливается постепенно. — Она делает шаг вперёд. — Не переживай, это временно. Ты под нашим наблюдением, мы заботимся о тебе.»

Врач подходит ближе, садится на край койки. Жест почти интимный, доверительный. Ангелина чувствует, как тело невольно напрягается, мышцы каменеют. Она заставляет себя сидеть спокойно.

Что такого? Она же просто проявляет заботу. Почему тело так напряглось?

Вопросы пока остаются без ответов.

Врач кладёт ладонь поверх её руки, пальцы тёплые, успокаивающие.

«Ты прошла через сложный период. Была очень больна. — Голос льётся мягко, обволакивает. — Но теперь всё позади. Мы поможем тебе вернуться к нормальной жизни. — Пауза. Взгляд прямо в глаза. — Ты нам доверяешь?»

Ангелина смотрит в эти глаза. Они кажутся добрыми, заботливыми. Внутри всё кричит: «Да, наконец-то кто-то заботится! Наконец-то я не одна!»

Но где-то глубоко, на самом дне, теплится крошечный уголёк сомнения. Маленький, почти незаметный.

Она права. Я больна, мне нужна помощь. Почему я должна им не доверять? Они же врачи...

И тут же, словно эхо из другой комнаты:

«Не верь им!»

Ангелина мотает головой, отгоняя наваждение. Врач смотрит вопросительно.

«Я... да. Наверное. — Голос тихий, неуверенный. — Просто мне страшно. Я ничего не помню.»

«Понимаю. — Врач склоняет голову, поглаживает её руку. — Но это пройдёт. Мы рядом. Сегодня отдыхай, процедур не будет. Тебе нужно набраться сил.»

Женщина встаёт, направляется к двери. На пороге оборачивается, снова улыбается:

«Скоро увидимся.»

Дверь закрывается.

Это уже стало чем-то привычным — этот звук. Словно с каждым закрытием двери закрывается и какая-то часть памяти, часть личности. Ангелина остаётся одна. В голове — каша из обрывков: тепло от прикосновения врача и ледяной шёпот: «Не верь».

Кому верить? Чему верить?

День тянется так же медленно, как и всегда. И когда это стало привычным? Наверное, давно... или нет... знать бы вообще, сколько она здесь находится.

Ангелина лежит на койке, смотрит в потолок. Пытается вспомнить хоть что-то — имена, лица, события. Пусто. Только белая стена.

И снова голос.

Теперь другой — мужской, спокойный, уверенный. Он такой чужой, но такой знакомый одновременно. Как будто хороший друг, с которым пришлось расстаться, а теперь вы встретились после долгой разлуки.

«Держись, Ангелина. Мы идём к тебе. Не сдавайся!»

Она резко садится. Сердце колотится где-то в горле, готовое выпрыгнуть.

«Кто вы? — шепчет она в пустоту, будто кто-то может её услышать. — Что вам нужно?»

Тишина. Только монотонное жужжание аппаратуры.

Я схожу с ума. Это препараты. Они разрушают мой мозг. — Она сжимает виски ладонями, пытаясь унять пульсацию. — Нет, подожди. А если это не галлюцинации? Если это... воспоминания? Или кто-то пытается со мной связаться?

Мозг работает на износ. Голова начинает болеть так, будто кто-то бьёт по ней тупым топором — размеренно, методично.

Она вспоминает странные обрывки. Лица, которые мелькают перед глазами, когда она закрывает веки. Девушка с рыжими волосами, копна огня, падающая на плечи. Другая — с голубыми глазами, злая, но преданная до кончиков пальцев. Третья — темноволосая, с хитрым прищуром, вечно готовая пошутить. И парень... Высокий, с твёрдым взглядом, от которого веет надёжностью.

Кто они? Почему я их вижу?

Голоса приходят снова. Теперь хором, накладываясь друг на друга, перебивая, споря:

«Не верь им!» — пропел мягкий звонкий голос, похоже, тот самый, темноволосой девушки.

«Мы идём!» — голос мужской, заботливый и твёрдый.

«Очнись, подруга! Ты же не тряпка!» — звучит как насмешка, но выходит так по-доброму, что сердце сжимается.

Постепенно голоса сливаются в единый вихрь непонятных слов, слушать становится невыносимо. Ангелина зажимает уши ладонями, но голоса звучат внутри, их не заглушить. Они просачиваются сквозь пальцы, сквозь кожу, сквозь кости черепа.

Она в панике мечется по палате, натыкается на стены, царапает их ногтями, оставляя белые полосы на белой краске.

«Замолчите! Замолчите! — кричит она, срывая голос. — Пожалуйста, замолчите!»

Но голоса не утихают.

А потом — мгновение. Они резко стихают. Как будто их выключили. Как телевизор выключается при нажатии кнопки off.

Ангелина сползает по стене на пол, тяжело дыша. Слёзы текут по щекам, капают на одежду, оставляя тёмные пятна.

Что со мной происходит?

Проходит несколько часов. Ангелина сидит на полу, обхватив ноги руками, опершись спиной о стену. Взгляд остекленевший, устремлённый в одну точку. Она сутулится, пытаясь размять затекшую шею, и глаза случайно падают на дверь.

Девушка замирает.

Дверь в палату приоткрыта. Совсем чуть-чуть, на пару сантиметров.

Раньше она всегда была герметично закрыта. Ангелина помнит это точно — она проверяла, дёргала, пыталась открыть. Бесполезно.

Почему открыто? Ошибка? Проверка? Или...

Голоса молчат, но она чувствует их одобрение. Странное, почти физическое ощущение — будто кто-то невидимый положил руку на плечо и подтолкнул вперёд.

...Или мне дают шанс?

Она подходит к двери, прислушивается. В коридоре тихо. Слишком тихо. Ангелина выглядывает — никого.

А нужно ли мне выходить? Там снаружи опасно. Не зря же меня здесь держат...

Стоп. Держат?

Она никогда сама не выходила отсюда? А ведь точно. Ни разу. Только когда вели под конвоем, держа за локти, в процедурную и обратно.

Если я не опасна, почему дверь всегда заперта? Если я больна, почему меня лечат не в нормальной больнице, а в этом... бункере?

Она выглядывает снова. Охрана, которая всегда была на посту в конце коридора, исчезла. Пульты мигают, экраны работают, но людей нет. Лампы горят вполсилы, создавая полумрак.

Шаг. Ещё шаг. Она выходит в коридор.

Сердце колотится так, что, кажется, его слышно во всём здании.

Это безумие! Меня поймают! Накажут! Снова посадят в это кресло...

Ноги дрожат, подкашиваются. Но любопытство, смешанное с отчаянием, толкает вперёд.

Но если я не попытаюсь сейчас, не узнаю правду — я сойду с ума окончательно.

Она движется по коридору, прижимаясь к стене, стараясь ступать бесшумно. Рентгеновское зрение включается почти автоматически — она сканирует помещения, ищет людей, оценивает опасность.

Пусто. Словно вымерло всё.

Вот пост охраны — пульты мигают, экраны работают, но людей нет. Вот процедурная, где её мучили, — дверь приоткрыта, внутри темно. Вот комната с креслом и обручем — Ангелина отводит взгляд, по спине пробегает холодок.

А вот кабинет с табличкой «Старший научный сотрудник».

Дверь не заперта.

Рука тянется к ручке, замирает. Что я там найду? Правду? Или то, что убьёт последнюю надежду?

Ангелина толкает дверь.

Обычный кабинет. Стол, кресло, стеллажи с папками, компьютер. На стене — несколько экранов. На одном из них — её собственное лицо.

Сердце пропускает удар.

Она подходит ближе, вглядывается. Медицинская карта, показатели, графики. Может быть, сейчас она узнает, когда её отпустят.

Взгляд цепляется за надпись:

«Объект «Айс». Статус: активен. Препарат: Гипнос-7, курс 4 из 7. Прогноз: полная кондиция к 5-му сеансу.»

Что это?

Гипнос-7.

Слово отдаётся болью в висках, острой, пронзительной. Она как во сне видит: шприц с голубоватой жидкостью, холод в шее, расползающийся по телу...

Вот что мне кололи. Вот почему я ничего не помню.

Она начинает лихорадочно листать документы на столе. Отчёты, протоколы, результаты. Фотографии. Много фотографий.

И на одной из них — она сама.

Счастливая. Улыбка до ушей, хоть завязочки пришей. Она стоит в обнимку с тремя девушками и парнем. Все смеются, радуются чему-то самому обычному и самому прекрасному на свете. Рядом с фотографией пометка:

«Команда после похода в магазин, ноябрь 12.26. Володя, Лера, Луиза, Эмма, Ангелина».

Имена. У неё есть их имена.

На периферии сознания снова слышится голос. Девушка явно плачет, но в этом плаче — надежда:

«Это мы, Ангелина. Твои друзья. Вспомни!»

Картинка перед глазами плывёт — то ли от слёз, то ли от перегрузки сознания. Ангелина сжимает фотографию в руках, прижимает к груди, и вдруг — провал.

Мир вокруг исчезает.

Ангелина стоит на крыше какого-то здания. Ветер треплет волосы, бросает в лицо пряди. Рядом — они. Володя, Лера, Луиза, Эмма. Все в костюмах, уставшие, но счастливые.

Красноволосая девушка заканчивает создавать полимер и подходит к ней:

«Ты как, Ангелина? Не устала?»

Луиза, девушка в зелёном костюме, хихикает в своей привычной манере:

«Да она у нас железная! Её ничем не проймёшь.»

Блондинка подходит со спины, обнимает, кладёт подбородок на плечо:

«Главное, чтобы Володя опять в переделку не влез. Тогда Ангелина точно не устанет.»

Парень, стоящий у края крыши и смотрящий куда-то вдаль, поворачивается. Наигранно возмущаясь, он улыбается во все тридцать два зуба:

«Я-то? Это вы вечно в проблемы влипаете. А я вас спасаю!»

Ангелина смотрит на них, и сердце разрывается от боли и радости одновременно. Ребята в удивлении смотрят на неё.

«Я помню вас... — Голос срывается. — Я помню...»

Картинка меняется.

Теперь они в каком-то странном месте, сражаются. Вокруг вспышки, крики. Огромная чёрная бактерия крушит всё на своём пути, она явно в ярости. Ангелина видит, как Володя заслоняет её от удара, принимает удар на себя...

Снова смена кадра.

Екатерина Олеговна, серьёзная, собранная, говорит:

«Вы — моя лучшая команда. Берегите друг друга.»

И последнее.

Лицо Володи, совсем близко. Он что-то говорит, но слов не слышно. Только ощущение тепла и защиты. Только чувство, что она не одна. Никогда не была одна.

Ангелина выныривает из видения с криком:

«ВОЛОДЯ!»

Она стоит на коленях посреди кабинета. Фотография прижата к груди, смялась, но это не важно. Слёзы заливают лицо, капают на пол, на документы, на её руки.

Она срывается на шёпот:

«Я помню... Я всё помню... Володя, Лера, Луиза, Эмма... Екатерина Олеговна... Они мои друзья. Моя семья. — Голос дрожит. — Я не должна была забывать... Как я могла...»

Внутри поднимается ненависть. Горячая, обжигающая. Ненависть к людям, которые заставили её забыть всё это. Которые входили в её вены с этой голубоватой дрянью. Которые стирали её личность, как ненужную запись.

И ненависть к самой себе.

Слабачка!

Она ударяет кулаком по полу. Боль отрезвляет, приносит фокус.

Решила. Хватит.

Ангелина пытается встать, чтобы бежать, спрятать документы, найти выход. Но в этот момент дверь кабинета распахивается.

На пороге — врач с короткой стрижкой. И двое санитаров за её спиной.

На лице женщины — ни следа от утренней теплоты. Только холод, сталь и лёгкое разочарование, будто нашкодившего щенка поймали за порванными тапками.

Ангелина замирает, сжимая фотографию.

Видимо, сегодня явно не мой день, проносится у девушки в голове.

Глава 4. АЙС

Врач замирает на пороге. Секунду она стоит неподвижно, сканируя взглядом разгром в кабинете — разбросанные папки, открытые ящики стола, смятые бумаги. Потом переводит глаза на Ангелину, прижимающую к груди фотографию, и на её лице появляется выражение глубокого, почти отеческого разочарования.

Она медленно вздыхает и делает шаг вперёд. Санитары за её спиной терпеливо ждут, переминаясь с ноги на ногу.

«Ангелина, Ангелина... — Голос врача звучит так, будто она обращается к провинившемуся ребёнку. — Мы так надеялись на тебя.»

По коже пробегают мурашки — от этого тона, от этой приторной заботы, за которой чувствуется сталь.

«Думали, ты уже с нами, что мы стали если не друзьями, то хотя бы союзниками. А ты... — Женщина делает паузу, разглядывая сжатую в руках девушки фотографию. Губы её кривятся в усмешке. — ...ты выбрала не ту сторону.»

Ангелина чувствует, как внутри всё закипает. Страх, отчаяние, ярость — всё смешивается в один обжигающий коктейль. Она срывается на крик, и слёзы текут по щекам, заливают рот солёной влагой:

«Друзьями? Вы — отвратительны! Вы убивали! Вы стирали мне память! Я всё вспомнила! Володя, Лера...»

Она не успевает договорить.

Санитары срываются с места с неожиданной для их габаритов скоростью. Сильные руки подхватывают её под локти, рывком ставят на ноги. Ангелина бьётся в истерике, извивается, пытается вырваться, укусить — но хватка мёртвая, пальцы сжимаются, как тиски.

Фотография выскальзывает из ослабевших пальцев, падает на пол. Чей-то тяжёлый сапог наступает на неё, безжалостно сминая глянцевую бумагу. Тонкая ниточка воспоминаний, которую Ангелина с таким трудом ухватила, натягивается до предела, натужно звенит, готовая лопнуть.

Женщина хмыкает, наблюдая за этой сценой с холодным любопытством.

«Увы. — Она качает головой. — Твой уровень агрессии и нестабильности выше допустимого. Придётся усилить терапию.»

Глаза врача зажигаются недобрым огоньком. Ангелина видит этот блеск и чувствует, как страх накатывает ледяной волной, сковывая внутренности.

«В процедурную!» — бросает врач коротко, будто речь идёт о плановом приёме.

Ангелина бьётся ещё отчаяннее. Она царапается, лягается, пытается вывернуться — но силы неравны. Санитары волокут её по коридору, даже не обращая внимания на сопротивление. Шаги гулко отдаются в тишине, мимо проплывают знакомые двери — пост охраны, процедурная, комната с креслом...

Где-то в голове вдруг вспыхивает голос. Володин. Отчаянный, рвущий душу:

«Держись! Мы идём!»

Ангелина хочет ответить, крикнуть, что она здесь, что она помнит, что ждёт — но горло сдавливает спазм, и из груди вырывается только сдавленный хрип.

Её заталкивают в процедурную.

Здесь всё по-прежнему: тот же стерильный свет, те же мониторы, и в центре — знакомое кресло с металлическим обручем, похожее на средневековое орудие пытки.

Ангелину силой усаживают в кресло. Ремни впиваются в запястья, лодыжки, грудь. Она дёргается, пытается вырваться, но ремни только туже затягиваются, оставляя на коже багровые полосы. Металлический обруч опускается на голову — холодный, тяжёлый, давящий на виски.

Сопротивление бесполезно. Ангелина чувствует, как под кожей начинают проступать гематомы — синяки от борьбы с ремнями. Но силы не бесконечны. Она замирает, тяжело дыша, и смотрит, как врач подходит к столику с инструментами.

В руках у женщины — два шприца. В одном знакомая голубоватая жидкость. Тот самый стиратель памяти. Во втором — прозрачная, с лёгкой опалесценцией.

«Сегодня у нас особый день, Ангелина. — Врач говорит спокойно, будто комментирует погоду. — Пятая доза Гипнос-7. После неё ты достигнешь полной кондиции.»

Девушке кажется, что под маской спокойствия сейчас у врача не просто улыбка, а живой звериный оскал. Хищник, дорвавшийся до жертвы.

«А чтобы мы были уверены, что никаких тёмных уголков в твоей голове не осталось, добавим немного сыворотки правды. — Второй шприц поблёскивает в свете ламп. — Ты не сможешь ничего скрыть. Ни от нас, ни от себя.»

Ангелина смотрит на эти шприцы, и до неё медленно доходит смысл сказанного. Это всё какой-то кошмар. Такого просто не может происходить с ней. Не может быть, чтобы через минуту её личность стёрли окончательно, как ненужный файл с жёсткого диска.

«Нет... — шепчет она, но голос звучит тихо, беспомощно. — Пожалуйста, не надо...»

Игла входит в вену. Тонкая, острая, безжалостная. Голубоватая жидкость медленно поступает в кровь. Ангелина из последних сил сжимает руку в кулак, пытаясь хоть на секунду отсрочить продвижение препарата.

Но уже поздно.

Сначала тепло. Потом жжение и взрыв.

Ангелина выгибается дугой, насколько позволяют ремни. Мир распадается на тысячи осколков. Воспоминания, лица, голоса — всё смешивается в бешеном водовороте, кружится, сталкивается, разлетается.

Вот Володя улыбается ей, пока они сидят на лекции. Лера и Луиза показывают какое-то платье на маркетплейсе, хохочут. Эмма говорит, что сейчас подвезёт её до дома, хлопает по плечу. Евгений Васильевич поздравляет их со сдачей экзамена, пожимает руку...

А потом — пустота.

Всё исчезает. Лица стираются, имена забываются. Воспоминания осыпаются пеплом, уносятся сквозняком. Остаётся только белый шум. Монотонный, успокаивающий, пустой.

Девушка долго не может открыть глаза. Веки тяжёлые, будто к ним привязали грузила. Она словно только что проснулась после безумной вечеринки — голова гудит, тело ватное, мысли вязкие.

Первое, что она видит, когда наконец разлепляет ресницы, — женщина в белом халате. Та самая. Стоит рядом, смотрит внимательно, изучающе.

«Как тебя зовут? — спрашивает женщина мягко. — Ты помнишь?»

Ангелина моргает, пытаясь осознать вопрос. Потом сдавленно выдаёт:

«Я... я не знаю...»

Врач качает головой, но на губах её появляется удовлетворённая улыбка.

«Не переживай, ты в больнице. — Голос льётся ровно, убаюкивающе. — Ты — универсальный солдат медицинского отряда. Твой позывной — Айс. Ты выполняла важную миссию, но произошёл сбой. Там и пострадала. Теперь ты проходишь реабилитацию.»

Она делает паузу, давая информации улечься.

«Мы — твои друзья. Мы заботимся о тебе. — Взгляд прямо в глаза. — Ты нам веришь?»

Пауза. Ангелина переваривает полученную информацию. В голове тихо, чисто. Никаких сомнений, никаких голосов.

Да, я же была на миссии. Точно. Как я могла забыть?

Она смотрит прямо в глаза врача. Но это уже не взгляд Ангелины. Это глаза Айс. В них больше нет борьбы. Только спокойная пустота, готовая наполниться чем угодно — приказом, целью, смыслом.

«Да... — Голос ровный, спокойный. — Я верю.»

«Отлично. Сеанс окончен. — Врач помогает ей освободиться от ремней, поддерживает под локоть, когда Айс встаёт с кресла. — Отдыхай. Завтра начнём подготовку к возвращению в строй.»

Айс на мгновение прикрывает глаза. Последняя искра сопротивления гаснет, как догоревшая свеча. Тьма смыкается, и в этой тьме — покой.

Проходит несколько дней. Время здесь течёт плавно, как сироп.

Она просыпается в знакомой палате, но теперь та кажется уютной, почти родной. Свет не режет глаза, а мягко будит, ласково касаясь век. Завтрак приносят вовремя — питательная смесь, свежая вода, иногда даже что-то вкусное. Медсёстры улыбаются, интересуются самочувствием. Реабилитация идёт полным ходом.

Вроде как ещё два сеанса терапии — и я могу быть свободной!

Эта мысль вызывает улыбку.

В голове — чистота и порядок. Никаких голосов, никаких сомнений. Есть только факты: её зовут Айс. Она солдат. Она была на задании, случилась авария, теперь она восстанавливается. Люди в белых халатах — её друзья и наставники. Они желают ей добра. Всё просто и понятно.

Айс садится на койке, разглядывает браслет на запястье. Тонкий с золотисто-желтым сердечком. Почему сердечко? Наверное, просто для красоты. Она не помнит, но это и не важно. Просто украшение, ничего более.

В палату заходит врач — теперь Айс знает её имя: Елена Андреевна. Она добрая, всегда спрашивает о самочувствии, иногда приносит какие-то сладости — здесь, в больнице, их не дают, но для неё делают исключение.

Женщина садится рядом на край койки, кладёт тёплую ладонь на плечо.

«Как самочувствие, Айс?»

«Хорошо. — Улыбка озаряет лицо девушки. — Голова ясная. Готова к занятиям.»

Врач улыбается в ответ довольно:

«Прекрасно. Сегодня у тебя первая тренировка после долгого перерыва. Нужно проверить, как тело помнит навыки. Пойдём.»

Айс встаёт, идёт за врачом. По пути они проходят мимо множества дверей. Одна из них — с табличкой «Старший научный сотрудник». Что-то внутри слабо ёкает, будто крошечный колокольчик звякнул где-то в глубине сознания. Но тут же затихает. Неважно. Просто дверь.

Тренировочный зал оказывается просторным помещением с мягким покрытием, тренажёрами и голографическими мишенями. Реабилитационное крыло всегда её удивляло: можно играть в видеоигры и при этом восстанавливать утраченные двигательные функции. Ну что за фантастика!

Айс выходит в центр, делает разминку. Тело слушается отлично, движения точные, выверенные. Такой лёгкости она давно не ощущала — будто и не было никакой аварии, никакой реабилитации.

Инструктор — мужчина в активированном боевом костюме чёрного цвета, с нашивками — даёт команды. Айс выполняет: удары, блоки, увороты, работа с оружием. Сначала движения чуть скованные, но с каждой минутой мышцы вспоминают, включаются в работу, и тело работает как хорошо отлаженный механизм.

Инструктор одобрительно кивает:

«Неплохо. База сохранилась. Ещё пара занятий — и будешь в полной форме.»

Айс чувствует гордость. Она делает то, для чего создана. Она полезна. Она нужна.

В перерыве она садится на скамью, пьёт воду. Взгляд падает на подавитель на поясе инструктора — компактное устройство, похожее на... что-то знакомое?

Секундное замешательство — и тут же проходит. Смахивает, как пылинку.

Наверное, похоже на то оборудование, с которым я работала на миссии. Неважно. Главное — я восстанавливаюсь.

Инструктор подходит, хлопает по плечу:

«Молодец. Завтра продолжим.»

Он уже собирается уходить, но на пороге оборачивается:

«Ах да. Сейчас иди к психологу. Плановая беседа.»

Айс кивает. Конечно, плановая беседа. Это будет её второй визит туда. Процедура стандартная.

Кабинет психолога встречает мягким светом, удобным креслом и приятной, ненавязчивой музыкой. Психолог — женщина средних лет, с добрыми глазами и тихим, обволакивающим голосом. Айс садится напротив. Они обмениваются приветствиями.

Психолог не спешит приступать к разговору. Сначала предлагает чай. Айс соглашается — почему бы и нет?

И вот, когда ароматная жидкость уже в чашках, женщина начинает:

«Айс, рада, что ты пришла. Как прошла тренировка?»

«Отлично. Чувствую себя хорошо. Тело вспоминает навыки.» — Девушка легко улыбается, отпивает чай. Бергамот и лимон хорошо сочетаются, успокаивают, расслабляют.

«Это замечательно. — Психолог чуть подаётся вперёд. — А как эмоционально? Нет тревоги, страхов, навязчивых мыслей?»

Голос становится ещё мягче, будто она что-то ждёт. Айс задумывается на секунду, прислушивается к себе.

«Нет. Всё спокойно. Иногда бывают... какие-то вспышки. Картинки. Но они быстро проходят.»

Психолог напрягается — это выдают глаза, которые на долю секунды дрожат, хотя лицо остаётся доброжелательным.

«Картинки? Что за картинки?»

Айс пожимает плечами. Ей действительно всё равно.

«Не знаю. Какие-то лица. Люди. Но я не понимаю, кто они. — Она торопится успокоить: — Наверное, это остатки старых воспоминаний. Но не переживайте! Они мне не мешают.»

Психолог расслабляется, улыбка возвращается на место.

«Это нормально на этапе реабилитации. Организм перестраивается, мозг очищается. Со временем всё пройдёт. — Она делает паузу. — Главное — не зацикливайся на них. Твоё будущее — здесь, с нами. Ты — ценный солдат, Айс. Мы все ждём твоего возвращения в строй.»

Айс смотрит на психолога, и в груди разливается тепло. Её ждут. Она нужна. Это главное.

«Я тоже жду. — Голос звучит искренне. — Хочу скорее вернуться в ряды, быть полезной. Это моё место.»

Психолог одобрительно улыбается:

«Прекрасный настрой. Ещё пара сеансов — и комиссия признает тебя годной. Ты почти у цели.»

Айс выходит из кабинета. В коридоре она останавливается на секунду, прислушиваясь к себе. В голове тихо, пусто и спокойно. Никаких голосов, никаких сомнений. Только лёгкое, едва уловимое чувство, будто она потеряла что-то важное. Но это чувство быстро тонет в уверенности: она на правильном пути.

Она идёт по коридору мимо закрытых дверей. Одна из них — та самая, с табличкой «Старший научный сотрудник». Взгляд скользит по ней, и на долю секунды перед глазами мелькает образ: фотография, счастливые лица, кто-то кричит...

Айс мотает головой. Наваждение исчезает.

Всё в порядке. Просто усталость после тренировки. Завтра новый день.

Она уходит в свою палату, не оглядываясь.

Завтра будет новый день. Новые тренировки. Новая жизнь.

Жизнь Айс.

Глава 5. Спасение

Айс просыпается от мягкого автоматического света. Тело привычно слушается, голова ясная. Но внутри — лёгкая неловкость, как после плохого сна. Конечно, снились ей не кошмары, но бродить в каком-то лабиринте во сне — не самое приятное занятие.

Тут она вспоминает о вчерашнем дне.

Вчера был шестой сеанс.

Она помнит, как что-то пошло не так. Она сидела в палате и ждала, когда за ней придёт сопровождение. А потом — вспышка. Она потеряла контроль. Санитары, которые вошли в палату, пытались её успокоить, а она кричала, вырывалась, царапалась. Пришлось фиксировать и вводить препарат принудительно, прямо в вену, пока двое держали. Холод иглы, голубоватая жидкость, привычное тепло, разливающееся по телу. Она заснула...

Айс вспоминает это со стыдом. Щёки теплеют, она отводит взгляд в сторону, хотя в палате никого нет.

Наверняка это очередная реакция на препарат. — Такая мысль посещала её каждый раз, когда происходило что-то странное. Елена Андреевна потом объяснила, что так бывает, это нормально. Она извинилась перед медперсоналом, и те отнеслись с пониманием. Даже улыбнулись в ответ.

Надо быть осторожнее. Я же солдат, должна контролировать себя.

Но почему-то вчера... эти лица... они мелькнули перед глазами, и внутри всё перевернулось. Чьи-то глаза, чьи-то голоса. Кто они?

Наверное, просто галлюцинации. Скоро последний сеанс, и всё пройдёт.

Она садится на койке, проводит рукой по браслету. Сегодня золотисто-жёлтое сердечко на нём какое-то другое — тёплое. И сам браслет будто бы нагрелся под пальцами. Странно. Наверное, просто показалось.

Дверь открывается. Входит медсестра — та, что обычно приносит завтрак. Но сегодня она без подноса.

Молодая девушка смотрит чуть виновато, улыбается:

«Айс, доброе утро. У нас изменения. На этаже с процедурным кабинетом сегодня технические работы — привозят новое оборудование. Так что твой сеанс переносится. Скорее всего, на завтра. Тренировок тоже не будет. — Она разводит руками. — Извини.»

Айс кивает. Внутри шевелится лёгкое разочарование.

День будет скучным. Жаль, я уже настроилась закончить реабилитацию.

Но ничего не поделать. Придётся самой себя развлекать.

«Хорошо. — Голос спокойный, ровный. — Я подожду.»

Медсестра улыбается и уходит. Щелчок замка — и Айс остаётся одна.

День тянется бесконечно.

Она пробует читать какие-то старые журналы, которые попросила у медсестёр — научно-популярные, про иммунную систему, про клеточные механизмы. Но буквы не складываются в мысли. Информация из статьи о том, как лейкоциты атакуют бактерии, смешивается в голове в какой-то непонятный комок.

Потом она смотрит на монитор с кардиограммой — ровные пики, всё стабильно. Встаёт, проходит по палате туда-сюда. Садится на пол, делает растяжку. Всё равно скучно.

Она чувствует себя ребёнком, которому обещали, что сегодня они пойдут в парк развлечений, но поездка не удалась из-за дождя, и приходится заниматься чем-то другим, неинтересным.

Интересно, когда меня выпишут, куда отправят? Наверное, на новое задание. Хорошо бы в нормальную команду, а не в одиночку. Хотя... я и одна справлюсь. Я же Айс.

Где-то на краю сознания мелькает образ: несколько человек в странных костюмах, они смеются, обнимаются, шутят. Айс мотает головой.

Опять эти картинки. Вчерашнее, наверное, дало побочку.

Внезапно тишину разрывает пронзительный вой сирены.

Гул достаточно громкий, чтобы встревожить. Красные лампы под потолком начинают мигать в такт, основной свет выключается, создавая зловещую, пульсирующую атмосферу. Красный-чёрный-красный-чёрный.

Айс вскакивает, сердце колотится где-то в горле.

Что это? Нападение? Пожар?

Дверь распахивается. На пороге — Елена Андреевна, запыхавшаяся, но собранная. На лбу выступила испарина, но голос звучит твёрдо:

«Айс, не волнуйся. Это плановая проверка систем безопасности. Персонал эвакуируют по протоколу, но пациенты должны оставаться в палатах. Так безопаснее. — Она стирает пот со лба тыльной стороной ладони. — Сиди здесь, ни в коем случае не выходи. Всё будет хорошо.»

Айс открывает рот, чтобы спросить, сколько это продлится, но врач уже исчезает за дверью. Щелчок замка.

Сирена воет, мигает красный свет. Через три минуты это перестаёт пугать. Айс стоит посреди палаты, прислушиваясь. Персонал выходит спокойно — слышны отдалённые шаги, приглушённые голоса, потом всё стихает. Похоже, все действительно ушли.

Странная проверка. Обычно, когда такое происходит, все остаются на своих рабочих местах и продолжают работать... Но если так надо, значит, надо. Я солдат, выполняю приказ.

Она садится на койку. Сирена продолжает выть, но постепенно звук становится фоновым, почти успокаивающим. Айс чувствует, как слипаются глаза. Плохой сон даёт о себе знать. Вчерашний сеанс вымотал её больше, чем казалось.

Она ложится, подкладывает руку под щёку. Красные вспышки пульсируют в такт сердцу. Мысли текут медленно, вязко, как патока.

Последний сеанс завтра... потом свобода... потом новая жизнь... Наконец-то...

Глаза закрываются.

Сознание проваливается в темноту. Но вместо пустоты — обрывки, видения.

Она стоит на крыше высотного здания. Ветер треплет волосы, бросает их в лицо. Рядом кто-то есть. Поворачивает голову — девушка с тёмно-красными волосами, копна огня падает на плечи. Та улыбается и говорит: «Ты как, Ангелина?»

Ангелина? Кто это?

Картинка сменяется. Теперь она в аудитории, за партой. Рядом сидит парень с твёрдым взглядом, он что-то пишет в тетради, потом поворачивается и говорит: «Держись, мы скоро придём».

Айс хочет спросить, кто они, откуда она их знает, но видение тает, рассыпается пеплом.

И вдруг — толчок. Её трясут за плечо. Настойчиво, сильно.

Айс кое-как разлепляет глаза. Над ней склонились незнакомцы. Четверо. Три девушки и парень. Лица напряжённые, встревоженные, глаза горят отчаянной надеждой.

Я точно вижу их здесь в первый раз. — Мысль проносится в голове, холодная и чёткая. — Они не в форме. Не персонал. Нарушители.

Девушка с тёмными волосами, которая стоит ближе всех, почти кричит, срывая голос:

«Ангелина! Вставай, уходим отсюда!»

Ангелина? Почему они называют её этим именем? Её зовут Айс.

«Ч-что? — Голос хриплый со сна. — Кто вы?»

Она садится, отстраняясь, вжимается спиной в стену. Внутри включается сигнал опасности: незнакомцы в запретной зоне. Нужно немедленно позвать охрану. Ей же говорили: никого постороннего сюда не пускать, не доверять, не вступать в контакт.

Девушка в зелёном, та, что трясла её за плечо, не отступает:

«Ангелина, это мы! Я, Лера, Володя, Эмма! Твои друзья! Ты что, не узнаёшь нас? Мы же вместе учимся! Вместе работаем!»

Айс смотрит на них. Друзья? У неё нет друзей. Только сослуживцы. Эти люди явно не в форме, не похожи на персонал. Может, это диверсанты? Может, это из-за них она на миссии пострадала, и они пришли завершить начатое?

Голос Айс становится холодным, отчуждённым, чужим:

«Друзья... — Она медленно качает головой. — Не помню. Мне тут хорошо. Уходите.»

Парень в забавном розовом костюме, с мечом за спиной, делает шаг вперёд. В его глазах — боль и решимость одновременно.

«Всё, хватит! — командует он. — Берите её под руки и пошли!»

Айс напрягается, мышцы каменеют. Две девушки — блондинка и та, с красными волосами — пытаются схватить её за плечи. И тут внутри что-то взрывается. Страх, агрессия, инстинкт самосохранения — всё смешивается в боевой коктейль.

Айс вырывается с неожиданной силой. Тело работает само, без участия сознания — удары, блоки, увороты. Она не думает, она просто защищается.

«Отпустите меня! — кричит она, и голос звучит дико, чуждо, будто из неё говорит кто-то другой. — Вы вломились сюда! Вы хотите меня украсть!»

«Мы хотим тебя спасти, Ангелина, очнись!» — красноволосая тянет руки, пытаясь успокоить, но Айс не слышит.

Всё, что она видит — враги. Чужие. Опасные.

Она бросается на ближайшую — блондинку — и вцепляется зубами в руку. Челюсти сжимаются с нечеловеческой силой. Девушка сначала не сопротивляется, будто не веря в происходящее, а потом отдёргивает руку с криком:

«Аай! Она меня укусила!»

На ладони выступают капельки крови, ярко-красные на белой коже.

Айс проводит языком по губам. Солёный вкус крови отдаёт железом. Она готова к новой атаке, тело пружиной сжато для прыжка.

Но тут красноволосая быстро подносит к её лицу какой-то странный шарик. Он переливается зелёным, успокаивающим светом. Айс чувствует резкий, сладковатый запах, лёгкое головокружение...

Что... это... они...

Ноги подкашиваются. Голова начинает кружиться, комната плывёт перед глазами. Кажется, девушка уже не в первый раз за эти дни испытывает это чувство. И никак не привыкнет.

На грани забытья снова возникают образы. Картинки. Лица.

Не уходите... подождите... я... кажется... я знаю... эти лица... они... Володя... Лера...

Имена всплывают из глубины, из-под толщи препаратов, из-под слоёв стёртой памяти. Они пробиваются сквозь тьму, как ростки сквозь асфальт.

Но сознание уже гаснет. Айс судорожно вздыхает и обмякает, погружаясь в глубокий сон без сновидений.

Темнота. Тишина. Никаких голосов, никаких видений. Только покой.

Где-то далеко, на грани слышимости, звучат шаги, голоса, но они не проникают в этот сон. Красные вспышки тревоги больше не пульсируют за веками.

Айс спит.

Или, может быть, Ангелина?

Где-то в самой глубине, на клеточном уровне, теплится искра. Маленькая, почти незаметная. Она ждёт. Она надеется.

И когда-нибудь она разгорится снова.