Сквозь стену

Глава 1

– Ну и «повезло» же тебе, – с явной иронией, наклонившись к уху Фомы, вполголоса проговорил Аскольд, когда председатель Комиссии по распределению огласил место будущей службы Фомы.

Председатель, словно услышав замечание Аскольда, закашлялся, но затем продолжил чтение списка.

Чтение списка назначений, или, «определение кармических путей», – как шутили выпускники Полицейской Академии, проходило сейчас в залитом солнцем актовом зале, расположенном в восточном крыле Академии. Посиделки длились уже второй час. Легкое жужжание вентиляторов порой заглушало нервные смешки и быстрые комментарии и перешептывания без пяти минут стражей порядка. Все внимание вчерашних курсантов было сейчас сосредоточено на этом поворотном моменте в их жизни. Слушали очень внимательно, почти затаив дыхание.

– Пятое Управление… Это же самый центр города, – Фома недоуменно воззрился на друга.

– Ты, я вижу, еще ничего не слышал об этом гиблом месте, – многозначительно произнес Аскольд. – Двое полицейских оттуда не так давно попали в психушку, трое спились, остальные уволились. А начальник, майор Гвезда, говорят, теперь совсем того… ку-ку, одним словом.

– И что тут необычного? – Буркнул Фома, разглядывая свой новенький диплом, не особо вслушиваясь в то, что говорил друг. – Я что-то не слышал о том, что в полицию набирают только трезвенников, или самых уравновешенных. И что работа в полиции – сплошная синекура.

Здесь уже был его намек на то, что его друг, Аскольд Гравс только что получил назначение в 7-е полицейское Управление района Веста. Фишка была в том, что всем известный район Веста и был настоящей синекурой. В этом ближнем пригороде столицы, с уютными кварталами из роскошных коттеджей, редко можно было услышать о молодежных бандах, наркопритонах, да и вообще, – он слыл самым благополучным и тихим районом. Где личная охрана обеспеченных хозяев коттеджей вполне успешно делала добрую половину работы за органы правопорядка.

Конечно же, для такого назначения немало сделал папа Аскольда, ответственный работник Магистрата.

– «Мы не боимся тяжелой работы, даже в самой, казалось бы, безвыходной ситуации», – Фома со значением процитировал слова главного героя из боевика «Третья структура», от которого они все когда-то тащились, – «когда мы вместе с друзьями – мы сила!».

Аскольд сосредоточенно засопел. Намек он понял. Четыре мушкетера, – так называли их, четырех друзей-однокурсников в Академии. И вот теперь, когда жизнь, похоже, разбросала их в разные стороны, внеся свои неизбежные коррективы в их планы, – не исключено, что друзья будут считать, что Аскольд изменил их общим идеалам. Да, действительно, когда-то они мечтали работать в одной команде, смелой, отчаянной, способной усмирить самые крутые банды своего города и без чьей-то помощи.

Но жизнь есть жизнь. И, увы, – не всегда в ней рулит романтика.

*

Этот человек почему-то бросился ему в глаза с самого начала, там, на улице, когда Феликс только прибыл на место преступления. Полицейские огораживали этот периметр оранжевой лентой, пресекая попытки неведомо откуда взявшихся зевак на этом довольном пустынном задворке ресторана, проникнуть за эту ограду. Но невысокий мужчина средних лет, в темном полупальто, с серыми, гладко зачесанными назад волосами, в общем, ничем не приметный человечек, спокойно стоял рядом с полицейскими, как ни в чем не бывало, словно являясь участником некоего интерактивного действа. И, что странно, никто не обращал на него внимания, или попросту не замечал, словно его тут и вовсе не было. Острый глаз майора быстро отметил эту ситуацию. Феликсу хватало ума и наблюдательности замечать то, что другим не удавалось. Наверно, потому и выбился в начальники так рано.

*

Этот день с самого утра ничем не отличался ни от вчерашнего, ни от позавчерашнего. Пока полчаса назад ему не позвонил лейтенант Брутт, и, запыхавшись, попросил приехать как можно быстрее, потому что здесь, у ресторана «Невидимки в городе» завязалась самая настоящая битва между членами банды «Дети Донна Розы» и так называемыми вашистами. Есть трупы.

Вызвавший его на место происшествия лейтенант Брутт, так же, как и другие сотрудники отделения, был посвящен в особую дружбу майора Феликса и нынешнего главу «детей Розы», известного местного авторитета Гарика Горфинкеля.

Да, пожалуй, и все их отделение было в курсе, хотя майор никогда лично никого из подчиненных не посвящал в подобные дела. Что касается начальства, Феликс смог убедить генерала, что дружба с Гариком поможет поддерживать некое негласное равновесие среди банд города, «чтоб никто особо не зарывался и не борзел», а также может служить источником ценной информации о планах лидеров «темного мира».

После звонка Брутта, майор, выругавшись в сердцах, поспешил на «поле битвы».

Так развивались события этого вечера.

*

Майор огляделся.

Дела здесь, похоже, и в самом были деле не ахти. Подойдя поближе, Феликс увидел в неясном свете фонарей на лужайке через дорогу от ресторана неподвижную темную фигуру. Человек лежал, уткнувшись лицом в землю. Бритая голова, куртка десантника, тяжелые черные полуботинки. Это был явно кто-то из ультранаци-вашистов, недавно появившихся в их городе. Рядом стонал, корчась от боли, Эдди-совестливый, правая рука Горфинкеля.

Эдди звали «совестливым», потому что почти все драки и выяснения отношений он начинал со слов: «А совесть у тебя есть?». После чего его визави должен был либо прятаться в ближайшие кусты, либо доставать кастет и готовиться к жесткому диалогу. Других вариантов ответа в разговоре с Эдди, как правило, не вырисовывалось.

У Феликса аж скулы свело. Он не мог найти слов, чтобы выразить сейчас то, что он чувствует. Он уже предчувствовал тяжелый разговор со старым Горфинкелем. «Почему на его территории ни за понюшку табаку мочат Детей Розы? Что за беспредел? Куда смотрит Феликс? Разве он мало получает за то, чтобы Дети Розы «у себя во дворе» чувствовали себя как дома?»

Но теперь, когда Феликс подходил к коллегам, его внимание почему-то сосредоточилось именно на этом сером человеке, спокойно стоявшем неподалеку. Что он здесь делает? Почему полицейские игнорируют его?

Что произошло здесь – было понятно. Пьяная драка, с выяснением отношений уже на улице, которая закончилась, как это порой случается, весьма печально.

Потом, когда они все просматривали записи с камер ресторана, которые, правда, давали мало пищи для серьезных выводов, Феликс снова увидел этого «серого скромнягу», которого он сейчас заметил рядом с полицейскими. Тот сидел за столиком неподалеку от веселой компании, пил кофе и читал газету. Что уже само по себе выглядело странно. В наше-то время «умных девайсов» человек, читающий газету, или книгу, – согласитесь, есть в этом что-то странное…

И уже получасом позже этот, как обычно пишут в протоколах, «человек неопределенного возраста», или «человек без особых примет», покинул ресторан следом за скандалистами.

Феликса задело именно то, что этот человек стоял сейчас неподалеку от места происшествия и наблюдал за всем происходившим, как скучающий зритель в провинциальном театре, когда в нем играет заштатная труппа.

Охранники ресторана пояснили Феликсу, что вашисты были уже порядком разогреты, когда в ресторане появились «Дети Розы». И когда у них вскоре начался крутой замес (естественно, из-за девочек), – охрана предложила конфликтующим продолжить выяснение отношений на улице. Мол, там больше места…

Что было дальше – они понятия не имеют. И уличные камеры ресторана каким-то образом, конечно же, оказались либо испорчены, либо заляпаны уличной грязью… В общем, все как обычно. Кому охота свидетельствовать за тех против этих – и наоборот? Жизнь, она, знаете ли, одна…

– Странно, – рассуждал потом лейтенант Брутт в конце их бесплодного шатания по закоулкам ресторана, – ни свидетелей, ни доказательств, ничего… Кроме того, что эти парни вступили в ресторане всего лишь в словесную перепалку…

Феликс оглянулся на серого человека, стоявшего неподалеку. Лейтенант Брутт умел улавливать ход мыслей начальника.

– А что делать с этим, – спросил он, кивнув в сторону серого. – Может, хоть этот что-то видел? Других свидетелей, похоже, не будет.

– Бери его. В участке разберемся.

*

«Ишь ты, проныра-наблюдатель», – не без злорадства ухмылялся Феликс, время от времени поднимая взгляд на человека, сидевшего за толстыми решетками в клетке напротив «дежурного окошка». – «Посидишь тут до утра, глядишь, и наглая улыбка сползет у тебя с лица».

В дежурке стало меньше народа. Майор отправил двоих сотрудников в больницу, куда отвезли Эдди-совестливого, остальных – отсыпаться домой. В углу на топчане спал младший лейтенант Загорец, которому только дай где-то приткнуться и расслабиться – результат предсказуем.

Телефон подозрительно молчал. Ну ладно, начальство, понятное дело, начнет доставать с утра. А вот Гарик… Почему до сих пор не звонит Горфинкель? Ему что, не сообщили о случившемся?

То, что Гарик до сих пор не позвонил ему, – выглядело зловеще. Феликс не хотел первым снимать трубку. Не исключено, что Гарик сейчас как раз в больнице, куда доставили Эдди. Все-таки, это его ближайший соратник и правая рука. Кроме того, очень много знает о делах Гарри. Да, кстати, и о его дружбе с Феликсом.

Но… в конце концов, нет худа без добра. Стало быть, есть время поработать над версией… Какой она должна быть, чтобы удовлетворяла всех? Феликс задумался. Он понимал, как много сейчас зависит от этого.

Конечно, теперь ему вряд ли удастся отмазать Эдди. Феликс уже заранее предвидел реакцию Гарри.

Начальство очень ценило майора за то, что ему удавалось долгое время избегать на своем участке подобных происшествий, впрочем, не очень вникая, каким образом Феликс достигает покоя и порядка в своем районе. Поэтому перед майором уже маячило очередное повышение.

*

В вечерней тишине, нарушаемой лишь храпом младшего лейтенанта на топчане, Феликс решал задачу: в кратчайшие сроки сформулировать рабочую версию, которая более ли менее удовлетворяла бы всех.

Его внимание привлек шум в обезьяннике. Феликс с неудовольствием выглянул из окошка дежурки.

Обдолбанный полуголый мужик, который лишь недавно утихомирился, растянувшись на лавке, вдруг, взревев, резко сел, издавая что-то весьма отдаленно напоминавшее человеческую речь. Очевидно, ему что-то приснилось. Обвел мутным взглядом помещение. Когда его взгляд наткнулся на серого человека, сидевшего на лавке поодаль, – мужик почему-то испуганно икнул, сник и отодвинулся от человека подальше, причем, казалось, уменьшившись в размерах. Двое остальных бомжей, закутавшись в лохмотья, спали на лавках, почти не реагируя на громкие звуки.

Серый человек сидел на лавке ближе к двери, и смотрел… нет, скорее, именно наблюдал за Феликсом, словно находился сейчас у себя дома, удобно расположившись в кресле перед голубым экраном…

Феликс, быстро окинув камеру взглядом, убедившись, что там все в порядке, снова погрузился в свои размышления. Он отлично понимал, что от того, как он и с какой скоростью раскроет дело, – зависит его карьера.

Итак, прежде всего вопрос: кто у нас будет виновным?

Коллеги уважали Феликса за целеустремленность и практически никогда не сомневались в его выводах, имевших, как правило, железное обоснование. Никогда нельзя подчиняться обстоятельствам, – обстоятельства всегда должны подчиняться основной цели. Это и был стиль майора.

…Неплохо бы смотрелась следующая версия: дети Розы, невинные агнцы Божьи, мирно отдыхали в ресторане. И тут ввалилась толпа этих… вайшистов. …Неплохо, но вайшисты… – с этой публикой майор еще плотно не сталкивался, но, поговаривают, за ними стоят очень серьезные люди. Тем более, радикальный патриотизм сейчас как никогда в тренде.

Кстати, этот парень… – мысли Феликса почему-то все время возвращались к серому человеку, – имеет ли он какое-то отношение к этой сваре между самыми мощными группировками города? Порой, бывает, слово, ненароком брошенное кем-то рядом, провоцирует людей…

Мысли Феликса опять и опять возвращались к этому человеку. В его поведении с самого начала было что-то странное. Почему тот не возражал против своего задержания? И когда его поместили в камеру, полную бомжей и пьяниц, он не грозил сотрудникам адвокатами, не возмущался, как это обычно бывает. И потом, когда обдолбанный мужик метнулся к нему, – стоило серому лишь глянуть на него – верзила мгновенно выпал в осадок.

За дверью раздался шум, дверь распахнулась и в дежурку с топотом и криками ввалилась группа патрульных, таща за собой извивавшегося всем телом, орущего толстяка, Тот был явно под мухой и изрыгал тысячи проклятий на головы полицейских, стараясь вырваться, несмотря на наручники.

– Куда его, – спросил старший группы.

Феликс, не колеблясь, кивнул головой на клетку, уже заполненную людьми.

– А может… туда? – неуверенно переспросил старший, кивнув на соседнюю, пустующую клеть.

– Кому лучше знать? – холодно бросил Феликс. – Тебе или начальству?

– Как скажете, – смирился старший, и орущего дебошира затолкали в камеру, где уже сидели бомжи, обдолбанный здоровяк, теперь тихо лежавший на лавке, а также серый человек. Буйствовавший пьяница замолк, стараясь сообразить, куда он попал.

Когда он посмотрел на серого человека, который лишь на секунду зацепил его взглядом, пьяный внезапно успокоился, колени его подогнулись, и он неуверенно присел на краешек лавки.

Феликс, поначалу со злорадством наблюдавший за происходящим, через минуту понял, что все идет не совсем по его плану. А по чьему? Неужели, по плану того серого человека, который продолжал вести себя, словно именно он был хозяином положения?

«Он что, владеет гипнозом?» – подумал Феликс. - «Ну, тут он не на того напал». Всех этих гипнотизеров, магов, колдунов и прочих мошенников Феликсу не раз удавалось выводить на чистую воду. Всего пару часов допроса – и он твой.

Пока он не знал, какую роль отвести серому? Кто он? Свидетель? Участник?

Феликс без особой симпатии посмотрел на Серого. Пожалуй, с ним придется повозиться.

Серый ответил ему странным взглядом, в котором, как показалось Феликсу, сквозили сейчас грусть и сочувствие. Но не было ни страха, ни беспокойства, ни даже желания побыстрее покинуть это обитель греха и печали, коим являлась эта грязная камера, заполненная типичными для этого места обитателями.

Полицейский на топчане рядом с Феликсом перевернулся на другой бок, всхрапнув, по-видимому явно не собираясь просыпаться до самого утра.

«Помощнички», – буркнул Феликс.

Оставшись один в дежурке (не считая вечно спящего младшего лейтенанта Загорца), заварил себе кофе и достал несколько чистых листов бумаги. Он привык начинать протокол с тезисов на бумаге. Так яснее вырисовывалась очередная гипотеза, и каждая буква, выходящая из-под его пера, словно доисторическая печатка, должна была фиксировать события, превращая их в реальность.

«А что, если… – Феликс задумался, – да, дело могло обстоять именно так: сидели себе ребята, Дети Донны Розы, в ресторане, спокойно праздновали чей-то день рождения. Рядом так же спокойно отдыхали вашисты. Но тут в ресторан ввалился какой-то нетрезвый молодчик, стал приставать к отдыхавшим. Эдди-совестливый предложил тому по-хорошему покинуть зал, дебошир не успокаивался. Эдди и тот, вайшист, вынуждены были выпроводить дебошира на улицу. На улице же этот явно залетный гость уложил одного, и ранил другого, а затем…. похоже, скрылся, прежде чем полиция успела прибыть на место преступления после звонка неизвестного прохожего. Персонал ресторана тоже не успел разглядеть нападавшего. Тем более, что все на момент начала ссоры находились на кухне.

Да, – Феликс вдохновлялся все больше, – именно такая версия кажется наиболее вероятной. Именно это он и заявит начальству на утренней планерке. Именно это, или что-то похожее заявит и свидетель, которого они застали неподалеку от места преступления.

Тут Феликс машинально взглянул в сторону камеры, заметил только, что спокойное и почти равнодушное лицо серого человека почему-то явно погрустнело. Человек пристально смотрел на Феликса и, как ему показалось, едва заметно отрицательно качал головой. Словно прочел его мысли. Феликс упрямо тряхнул головой. Показалось.

Да, правильно сделали, что поместили этого перца до утра в обезьянник. Камера к утру заполнится новыми задержанными… Наш свидетель будет более покладистым и, - Феликс был уверен, - не стает спорить с его версией.

Остаток ночи выдался спокойным. И к утру отчет о происшествии у ресторана был почти готов. Оставалось лишь допросить единственного свидетеля.

Утром в дежурке первыми появились лейтенант Брутт и два оперативника, уже успевшие побывать в больнице, куда увезли помощника Гарри. Они принесли неприятное известие.

– Э-э-э… Эдди-совестливый умер в б-больнице … – сообщил один из оперативников.

Феликс нахмурился. «…Да уж, неприятность не приходит одна… Двое покойников за одну ночь. …С другой стороны, – подумал он, – теперь, картина событий, пожалуй, стала, как бы это сказать… яснее и очевиднее». Теперь слово за свидетелем.

– Я допрошу? – Брутт кивнул головой на серого человека, который так и не удосужился хоть немного поспать за это время и по-прежнему сидел в стороне от остальных. Правда, теперь имел такой вид, словно все происходящее ему надоело.

– Я сам, – коротко ответил Феликс, – давай его в мой кабинет.

Феликса по-прежнему беспокоило странное молчание всех телефонов в отделении, словно вырубилось электричество, или упала, сраженная неведомым снарядом вышка связи.

– Да, кстати, – отозвался один из оперативников по имени Марс из-за вечно красного лица любителя пива, – мы тут пробовали утром вам звонить из больницы, но, видно, что-то со связью. Звонок-то слышен, а трубку никто не берет.

Феликс встал из-за столика.

Но тут-то ЭТО и началось…

Вместе с ним поднялся и серый человек в обезьяннике. Повернувшись к полицейским спиной, направился к противоположной стене камеры.

Бомжи, лежавшие на лавке у стены, испуганно отползли в сторону.

Человек вплотную подошел к грязной зеленой стене. Раскинув руки, прижался к ней всем телом, словно стараясь обнять ее.

Сейчас он напоминал распятого Христа.

И все находившиеся рядом вдруг почувствовали сначала слабую, затем более сильную вибрацию, словно началось землетрясение. Похоже, это вибрировала вся стена, к которой прижался человек. Она вибрировала все сильнее. Эпицентром этого землетрясения, судя по всему, был именно серый человек. Он все глубже и глубже погружался в стену, проваливался в нее, словно стена была из мягкой глины. Все пространство вокруг человека заполнилось пылью, как от работающего перфоратора.

Эта пыль и дымка полностью окутали серого человека. Казалось, он растворялся в этой пыли, превращаясь в едва заметную тень.

Когда пыль начала рассеиваться, – забившиеся в угол буян и бомжи, наблюдавшие за всем с открытым ртом, продолжали тупо глядеть на стену, на которой, впрочем, не осталось ни следа, ни даже отметины.

Серый человек исчез. Его просто не было. Не было нигде. Совсем.

– Я же говорил, – пробормотал буйный, перекрестившись. Видно, мысли о белой горячке раньше уже не раз посещали его.

Два бомжа продолжали молча таращиться на то место, где серый человек буквально ушел в стену. Один из них тоже несколько раз перекрестился, второй, упав на колени, ударялся головой об пол, похоже, молясь какому-то своему богу.

Обдолбанный икнул и снова, свернувшись калачиком, отвернулся лицом к стене, очевидно решив, что все ему привиделось.

Ноги у Феликса ослабли, в голове была не просто пустота, – там зияла целая космическая прореха. Брутт молча глядел на начальника, ожидая, что тот объяснит ему хоть что-нибудь.

Один их оперативников медленно сполз на пол. Кажется, упал в обморок.

И только младший лейтенант Загорец, спокойно спавший до сих пор, наконец, проснулся и не спеша сел на топчане. Окинул всех недоуменным взглядом. Осторожно откашлялся, стараясь привлечь к себе внимание спросил, кивнув на обезьянник:

– А где тот… ну, свидетель? Отпустили?

Звук его голоса, прозвучал в полной тишине, словно глас небесный.

Феликс и остальные воззрились на него с ужасом, словно перед ними вдруг засияла огнями пресловутая Геенна Огненная.

В сознании Феликса, похоже, калейдоскопом промчалась вся история человечества в картинах, включая и последнюю, тайную вечерю Христа.

Ему даже показалось, что он услышал голос Иуды.

*

Вообще-то Феликс как в воду смотрел.

Скорее всего, именно младший лейтенант Загорец и написал тогда донос на майора Феликса о том, что тот отпустил подозреваемого, будучи один на ночном дежурстве. И, вероятнее всего, за взятку.

Гарри не простил Феликсу смерть своего помощника. Не простило Феликса и начальство, тем более, что тот так и не отмылся от подозрения во взятке. Ведь исчезновение важного свидетеля из Отдела Феликс так и не смог объяснить.

Именно с той поры случаи чтения чужих мыслей и даже предвидения каких-то событий своей жизни стали для Феликса нередки. Правда, он не спешил рассказывать про это окружающим.

*

У отделения полиции в первый рабочий день Фомы было немноголюдно. Две дежурные машины, и лишь один личный автомобиль кого-то из сотрудников.

В дежурке не было ни души. Это удивило Фому. Где дежурный на телефоне? Неужели у них все так плохо, как рассказывают, и людей им действительно катастрофически не хватает?

Какие-то звуки привлекли внимание Фомы. В отгороженном зарешеченном пространстве, обычно называемом обезьянником, он увидел человека в форме. Очевидно, это был сотрудник отделения. Кроме него, похоже, в отделении никого не было.

Капитан стоял посреди камеры, раскинув руки и прижавшись всем телом к стене, в простенке между скамьями, словно хотел обнять всю эту стену.

Услышав звуки сзади, обернулся.

– А, сынок, ты к нам? Пожалуйста, милости просим!

Капитан был сама доброжелательность, излучал самые позитивные эмоции. Кажется, он был искренне счастлив, увидав нового сотрудника.

– Вот, стараюсь померять стены, ремонт тут у нас намечается, – улыбнувшись, пояснил он скороговоркой в ответ на удивленный взгляд Фомы.

Прочтя направление Фомы, обрадовался еще больше, обнял Фому, чем поверг Фому в немалое смущение.

– Сынок! Рад приветить тебя в самом …отличном месте, – в нашем Пятом Управлении!.

Фома неуверенно оглянулся.

– А где…

– Где преступники? - Капитан засмеялся, – у нас, – это все знают, – самая низкая преступность в районе. Благодаря нашей работе, так сказать…

Заметив, что собеседник по-прежнему неуверенно озирается, добавил:

– А остальные сотрудники… двое на бюллетне, один в командировке, еще один вечно опаздывает, негодяй, – капитан хихикнул, – остальные, немного задерживаются. Пробки, понимаете ли…

Хлопнула входная дверь. Вошел сосредоточенный молодой человек с еле пробивающейся бородкой, в длинных модных шортах и футболке с яркой картинкой из «Вартандера» на груди.

– А вот и наш Валентин, тоже новый сотрудник. Вы почти ровесники, – Феликс отодвинулся от них, словно любуясь обоими. – Да, кому, как не молодежи вершить теперь судьбы мира… или хотя бы нашего лучшего в городе района!

Валентин, по-видимому, уже привык к своему эксцентричному начальнику, и по-приятельски махнул ему рукой: – Привет, Феликс.

Пожал руку Фоме:

– Ну, с первым днем! Да, кстати, по соседству у нас тут неплохой ресторанчик. Мы там часто обедаем. Можно сегодня в обед отметить твой первый выход на работу.

– А что, можно? – спросил Фома, оглядываясь на Феликса, явно обескураженный и обрадованный таким теплым приемом в первый рабочий день.

*

– Представляешь, – рассказывал он месяцем позже, когда они с Аскольдом и парой друзей, сидя в пивном баре неподалеку от их бывшей Альма Матер, делились впечатлениями. – Мой начальник – добрейший мужик. И все, что про него рассказывали – чушь собачья. Честнейший человек. Для него главное – совесть. Все по совести, значит, по справедливости. И даже преступные элементы района считают, что Феликс – золотой чел. У них даже что-то вроде поговорки о нем: «как ты к людям, так и люди к тебе».

– А что это значит? – Недоуменно переспросил Аскольд.

– Да просто у них закон: «дома» – не гадить». А «дома» – теперь означает – в районе, где «правит бал» Феликс.

– Ну прямо Иисус Иосифович… – сыронизировал Аскольд. Двое друзей-однокурсников также недоверчиво хмыкнули.

– Клянусь Богом… Я и сам поначалу не очень-то верил в это. Но было пару случаев убедиться…

– Так его же, этого начальника, несколько месяцев назад понизили до капитана! Типа злоупотреблял, даже за взятки кого-то выпустил прямо из отделения.

– Думаю, это козни конкурентов, недругов-завистников. Чего-чего, а таких везде хватает. Люди – они везде просто люди, со всеми их недостатками.

– О, да ты рассуждаешь почти как проповедник, – рассмеялся Вазген, один из друзей. – А не взять ли нам еще по пивку?

Аскольд всегда считал Фому немного идеалистом. И уж точно не думал, что именно Фоме так повезет с работой.

– И, представляете, – Фома улыбался, – все, кто назывался «старой гвардией», в общем, пьющие, гуляющие, вороватые сотрудники поувольнялись. Теперь нас в отделе уже пятеро новых, все примерно моего возраста. И, знаете, – Фома улыбнулся официантке, принесшей им четыре новых бокала, – он всех нас называет «сынками». Вот и вся субординация.

Девушка, принесшая пиво, была довольно привлекательной в своей белой кофточке с черной бабочкой под горлом. Она улыбнулась им. Но, как показалось Аскольду, эта улыбка была адресована именно Фоме.

Правда, Фома умолчал о некоторых странностях начальника. Пару раз он заставал Феликса в обезьяннике, когда там никого не было, у той самой дальней стены, где капитан по-прежнему «мерял» стену распростертыми руками. Один раз тот даже сам подметал пол у стены, затем, старательно собрав мусор в совок, отправился с этим совком в лабораторию.

И еще. Однажды Фома, зашел зачем-то в кабинет начальника, когда тот рылся в верхнем ящике своего стола. Беглым взглядом Фома заметил то, что там находилось. Нет, это был не пистолет. А, похоже, иконка.

Уроки по психологии, особенно по теме «язык тела» – были любимыми у Фомы во время учебы. Так вот. Он заметил одну странную привычку капитана. Тот часто оглядывался, словно, словно ждал кого-то. Кого-то, кто имел привычку являться без особого приглашения.

И еще, у капитана была странная манера разговаривать с самим собой. Порой что-то говорил себе под нос, и сам же отвечал.

Хотя это вовсе не пугало парня. Говорят, так люди разговаривают со своей совестью. Что ж, если разобраться – неплохое занятие. Какая разница, как и почему это происходит?