Алёна Чащина

Синичка и воробушек

Глава 1

Воробушек задумчиво сидел на большой еловой лапе. Лапа весело пружинила, раскачивая воробушка вверх и вниз. Когда лапа переставала пружинить, воробушек чуть приподнимался сам и резко опускался, чтобы возобновить качание. Это обстоятельство очень помогало воробушку думать, а подумать ему сейчас было просто необходимо. Гарри, а именно так и звали нашего маленького пернатого друга, весь напрягся от усердия и думал так интенсивно, что совсем не заметил, когда на соседнюю лапу приютившей его ели присела синичка. Она была известна своей странностью, так что к странности других относилась очень благосклонно и на воробья посмотрела с уважением и легкой заинтересованностью.

Синичка решила его пока не беспокоить и запрыгнула в кормушку — большую синюю банку из-под печенья и главную причину по которой птицы изначально облюбовали эту симпатичную, но, в общем-то, ничем не примечательную ель.

В кормушке лежали гладкие черные подсолнечные семечки и немножко размякшие от влажного ветра крупные овсяные хлопья. Хлопья в птичьем сообществе считались второстепенной едой и всегда оставлялись на потом, так что синичка схватила клювом одну из семечек и перелетела на соседнее сливовое дерево её почистить. Недавно растаявший снег обнажил под этой сливой целое покрывало семечной шелухи и синичка неспешно добавляла новую.

Воробушек обратил внимание на появившуюся у него соседку именно тогда, когда та пролетала мимо него с едой и захотел поздороваться

— Здравствуй, Клара. Давно тебя не видел.

Он решил сделать перерыв в своих раздумьях, также взял себе семечку и перелетел с ней к знакомой.

— Давно? Мы виделись сегодня утром!

Она уже закончила трапезу и внимательно изучала воробушка. Клара была проницательная птица и сразу поняла, что с её товарищем что-то не так. Во-первых, Гарри никогда прежде не был замечен задумывающимся. Он был самый обычный воробей — нахохлившийся, любивший всласть подраться и всегда среди первых прилетавший к наполненной кормушке. Клара бы даже и имени его не знала, если бы он не был таким ужасным болтуном. А сейчас молчит. Странно это. Она решила зайти издалека.

— Я тебя вчера видела с… — начала она.

— Мне нужно тебе кое-что рассказать, — перебил он её резким писком. У него с клюва упала крошка семечки и он вновь начал тревожно раскачиваться вверх-вниз. Вот только у жестких веток сливы не было такого же пружинистого эффекта, который так успокаивал воробушка.

— Что такое? — заговорила опять синичка, но её тут же опять перебили.

— Давай вернемся на ель и я тебе всё по порядку расскажу. Не могу я это всё носить в себе. Извелся весь.

Гарри и Клара одновременно вспорхнули в воздух и в пару махов вернулись на ель. Выбрали местечко повыше, среди толстых прошлогодних шишек.

Клара в нетерпении поглядывала то на окостеневшую пузатую шишку, то на тощего, но пушистого воробушка перед собой, не выдержала и спросила:

— Ну?

— Ах, да. Ну так вот, — он собрался, нахорохорился и продолжил уже в своей обычной болтливой манере, словно и не было всех этих ужимок, — Это вороны. Негодные вороны, как и всегда. Буквально вся беда от них.

— Вороны? Что они опять натворили? — переполошилась Клара. Как известно, у врановых среди пернатых не самая лучшая репутация.

— Дело было так… — взволнованно, но с интонацией начал Гарри.

А дело было так — сегодня утром он летел к самой большой и самой ближайшей луже с талой водой — умыться и попить. Сонный, он летел и ничего особо не соображал. Его путь, как обычно, пролегал через большие мусорные баки — там, как правило, ничего интересного, плюс, они почти всегда закрыты, так что воробушек вообще не обращал на них внимания. Он долетел до своей лужи, плюхнулся в неё и приступил к утреннему моциону. Сполоснул лапки, почистил перышки, попил, умыл глаза и хохолок. Ещё раз попил и уже окончательно проснувшийся огляделся вокруг. Ранняя весна была благожелательна и снега уже почти нигде не осталось. В воздухе оптимистично разливались предвкушение тепла и счастливые трели его собратьев...

Агата перечитала написанное ещё пару раз и поморщилась. Сделала глоток кофе и поморщилась в три раза сильнее — остыл.

" Как слабо... Даже не слабо, а как будто просто безжизненно. Ещё вчера вспоминая этих двух замечательных маленьких птичек и описывая их про себя, я была уверена, что здесь есть история. Надо было записать до конца. Хотя бы кратко. Что же там задумали эти разнесчастные вороны?"

В расстроенных чувствах она отложила ноутбук и принялась грызть ногти. В это дело она, как правило, уходила с головой и отвлечь её смогла только девочка, которая сидела через столик от неё. Девочка была примечательная — ярко-красное пальто и белая пушистая шапка с ушами. Видимо, её родитель на время покинул её — на одном стуле был большой рюкзак, а на втором кукла. Агата решила сопроводить это переглядывание смущённой улыбкой, а ребёнок совершил таинственную, одним детям понятную забаву — она взяла свою куклу за затылок и повернула ей голову так, чтобы она смотрела лицом прямо на Агату. Та опешила от обращенного на неё внимания куклы и резко отвернулась.

“Господи… Жутковато как-то. Так, окей. Вернёмся к птичкам”.

Агата откинулась на спинку стула и шумно выдохнула, осознавая, что к птичкам она не вернется — вдохновение ушло и сегодня его уже не поймать.

“Только зря в кафе пришла и потратилась. Ну почему со мной всегда так? Столько хороших сюжетов, идей, мыслей постоянно вертится в голове, столько снов с феноменальными историями, которые так и хочется записать, а как только сажусь и начинаю — происходит вот это”.

Она сделала ещё глоток из кружки на столе и переплевалась — ситуация с напитком осталась неизменна — холодно и горько. Мысли начинали ходить по кругу, грозя полномасштабной тревожной катастрофой и, как часто это бывало и прежде, нависали тяжелыми тучами над сестрой Агаты. Та осмелилась быть не только старше на десять лет, красивее и стройнее, богаче, с детьми и мужем — это всё было бы не так страшно, но она была популярной писательницей с успешной серией книг. Вот это было для младшей поистине непростительно.

“Да в смысле непростительно! Что за ужасные мысли. Я люблю свою сестру. Я уважаю её и горжусь ей. Конечно, завидую, но это совершенно нормально. Правда ведь?”

Агата, как и в многие тяжелые моменты взывала в своей голове к психологу. Такой у нее был подход ко всем важным монологам. Психолог, правда, был визуализирован крайне схематично, например не понятно было, это леди психолог или мистер психолог. Однозначными его аксессуарами были очки, диплом и комфортабельная тахта в кабинете. Психолог обычно ничего Агате не говорил, только сверкал очками и выжидательно смотрел на неё, чтобы она продолжала развивать мысль.

“Я знаю, что это нормально. И более того — у меня с Анной хорошие отношения. Я искренне стараюсь быть с ней доброй, понимающей и терпимой. Никогда не критикую её. Единственное, что я у неё попросила — это помочь мне с моим дебютом. Дать пару советов. Рассказать пару трюков. Это так сложно? Дорогая моя любимая сестричка на это просто стала вспоминать историю своего успеха и как легко ей даётся писать. Как вообще люди с возрастом приходят к такой непробиваемой нечувствительности? Ладно, ладно. Ничего. Я не позволю горечи и цинизму пересилить меня. Мне просто нужно сблизиться с сестрой. Как раньше. Были же времена, когда мы вместе с ней писали маленькие смешные стихи по строчке от каждой. Не могла же она про это забыть? Хотя у неё сейчас свои дети и она, наверное, не желает больше нянчиться со мной. Я опять это делаю? Не думать за других!”

Агата ещё раз обернулась на столик, где была девочка с куклой и увидела, что они уже ушли, остался только ворох использованных салфеток на столе. Пора и ей собираться. Целью номер два сегодняшней вылазки в город было найти подарок для сестры. Цель номер один, как нам известно, подвела, так что Агата постаралась наполнить себя энтузиазмом и не провалить вторую.

“Поздно, конечно, я начинаю опять, но что поделать. Если не знаешь, что дарить, то какая разница — выбирать за месяц или за день?”

Она оплатила скандально большой счёт — три кофе и тарталетка с клубникой, и пошла по направлению к торговому центру. Шла, полностью погружённая в себя, опустив голову и сцепив руки за спиной. Вокруг тепловыми волнами двигалась масса людей, покидавших рабочие места и учёбу, все спешили домой и каждый по мере своей деликатности огибал задумавшуюся Агату.

“Что такого я могу подарить человеку, у которого есть абсолютно всё на свете? Хотелось бы чтобы это был продуманный и прочувствованный подарок, который что-то значил бы для нас обеих. Вот, смотри, я твоя сестра, я знаю о тебе всё и ближе меня у тебя никого нет! Но при этом, я конечно же, не хочу перетягивать внимание на себя. Ни в коем случае. Что-то личное и направленное на неё”.

Внимательно проинспектировав все кружки, свитера, шарфы, часы и записные книжки, Агата немного отчаялась и решила остановиться на наборе перьевых ручек.

“А что? Я вот, например, очень хотела бы такой наборчик. Весьма интеллигентно и красиво. И в меру пафосно. Такой, хороший уровень пафосности, который не тошнотный, а вдохновляющий. Плюс, это подобающий подарок для писательницы. К ручкам я добавлю душевную открытку и коробку конфет”.

У себя дома она с удовлетворением осмотрела всё, подобранное для сестры и осталась довольна. Ей удалось избежать чрезмерных трат, а все свои невысказанные сильные чувства она намеревалась излить на открытку. Карточку она взяла элегантную и серьёзную — из коричневой крафтовой бумаги, с абрисом женщины в шляпке и надписью “С днём рождения”. На обратной стороне было пусто и Агата села за свой письменный стол с обычной шариковой (не перьевой!) ручкой и приготовилась.

“Дорогая любимая сестра, поздравляю!... Нет, это серьёзно? Какой кошмар… Пятилетний ребёнок был бы более красноречив. Надо это как-то исправлять. Почему я не взяла запасных открыток?!”

В панике она стала думать, как можно исправить положение. Добавить каких-нибудь торжественных пожеланий? Написать, какая Анна замечательная? После стратегического грызения ногтей, Агата выводит — “Спасибо тебе за всё!” и потом пририсовывает небольшое сердечко. Считанные секунды — и уже все пустое пространство открытки заполняют эти нереалистично нарисованные кровяные насосы. Агата ахнула от прилива эмоций. Ну что же, это тоже неплохо описывает чувства, весь листок в сердечках. Она даже задумалась, а не накрасить ли губы красной помадой, чтобы оставить также и следы от поцелуев. Потом решила, что это уже как-то слишком. Но от поцелуя не удержалась — просто так, и брызнула на открытку своими духами. Поцелованная, вся в сердечках и пахнущая жасмином карточка на мгновение показалась Агате чуть ли не живым существом и она поспешила сложить её в подарочный пакет со всем остальным. Теперь осталось только вздремнуть и завтра отправляться на празднование.

Спустя три часа дрёмы её будит телефонный звонок.

— Анна у тебя?

— Что? Сколько времени? Почему…? Нет, у меня никого.

— Можешь к нам приехать? Прямо сейчас. Мне кажется, что с ней что-то случилось.

— Её нет дома?

— Нет, говорю же! Она пропала. Приезжай прямо сейчас.

— Мне придётся вызывать такси…

— Боже! Просто собирайся, я тебе вызову такси, будет через пять минут.

Не успела Агата сказать что-то ещё, как телефонный звонок оборвался. Сонная, двигаясь как будто под толщей воды она стала одеваться. Пустоту в голове прервал гудок на улице — такси. Схватив куртку и пакет с подарками, она побежала на улицу.

Дорога оказалась ничем не примечательной и сопровождалась чиханием водителя, грызением ногтей и джазовой музыкой по радио. Агата хотела остановить время силой мысли, но ей этого никак не удавалось. Она уже почти решилась попросить водителя встать где-нибудь на обочине чтобы хоть немного замедлиться и подумать, но машина сама заскрипела, заворчала и встала у сестриного дома — приехали.

— Поездка оплачена наперёд, доброй ночи.

— Эмм… Спасибо, до свидания.

Агата вышла из машины и встала у двери дома, разглядывая свои ботинки.

“Так, не получается быть нормальным человеком, значит будем им казаться. Собралась, взбодрилась, улыбнулась, сейчас ты во всём разберёшься”.

Дверь распахнулась и её энергичным вихрем понесло в дом.

— Ну, что, куда подевалась моя сестричка?

— Давай без шуток, всё серьёзно. И потише, дети спят.

— Хорошо, никаких шуток. Тогда может расскажешь в чем дело?

— Анна пропала. Её нет дома, нет в кровати, нигде. Телефон тут. Никакой записки я не нашёл. Вчера мы уложили вместе детей, легли спать, а посреди ночи я проснулся один. Вот в чём дело. Как тебе это нравится? Что думаешь?

— Вы поругались?

— Нет! Какое твое… Мы не ругались. Всё было в порядке. Я тебя позвал чтобы ты подумала, где она может быть. Понимаешь? Какие-нибудь места у вас секретные, — тайнички там, ё-моё. Ты же её самый близкий человек.

— Я? А муж у неё не квалифицируется как самый близкий человек?

— Да уж наверное! Наш тайничок вот он — ты здесь находишься. И её тут нет. Так что уж будь добра, поищи свою сестру перед её большим праздником. Завтра тут целая толпа будет.

Агата внимательно рассмотрела мужчину перед собой. В домашнем халате, с нелепой щёточкой усов он хотел казаться ей одновременно грозным и располагающим к себе. Она задумалась — а мог ли он? Прикинув всё факты ещё раз, пришла к выводу — мог. Но по своей недалёкости оставил бы множество следов. Например, кровавые вещи в стирке или топор на кухонном столе…

“О чём ты вообще думаешь, психопатка? Люди не убивают друг друга!”

— Слушай, давай я схожу умоюсь и осмотрюсь немного. Подумаю, где её можно поискать и всё такое.

— Ну наконец-то. Давай, иди. Только в детскую не заходи, а то гам поднимется.

Агата бесшумно прошла комнату за комнатой, уделив особое внимание детской, сполоснула лицо и, убедившись, что никакого кровавого убийства в этом доме последние пятьдесят лет не происходило, зашла в кабинет сестры. Бросила на диванчик пакет со своим подарком, включила лампу за рабочим столом и села в большое удобное кресло. Отличное у неё было местечко. Прямо напротив окна. За столом букет махровых тюльпанов, больше похожих на пионы. Агата выпрямилась, прикусила губу и стала осматривать стол.

“Куда ты подевалась? Кто вообще так делает — встаёт и посреди ночи уходит из дома? Это так мелодраматично и абсурдно. Вообще не в твоём духе”.

Подавленная грузом тяжёлых предчувствий она провела рукой по корешкам книг, выпущенных сестрой. Каждый роман в суперобложке — бестселлер. Подняла фото в рамке — белозубая сестра обнимает двух своих малышей где-то на море, они немного щурятся от солнца, все в веснушках. Дневника Анна никогда не вела: “Я лучше буду писать настоящие книги, чем описывать что мне приснилось и что я ела на завтрак”.

“Может быть её похитили? Или выманили как-нибудь обманом и завтра, прямо посреди её дня рождения нам придёт её палец с требованиями о выкупе? Какой кошмар… Это неправда, такого просто не может быть”.

В исступлении Агата почувствовала, что вот-вот заплачет. От бессилия, от тоски по сестре, от её такого явного отсутствия в этой комнате, где каждая вещь носит её чёткий отпечаток. Она побарабанила пальцами по столу и крепко зажмурилась. Надо что-то придумать. Зашла в спальню и открыла шкаф — все вещи лежат ровными нарядными рядами — кричат “нами владеет богатая, успешная и счастливая женщина”. Точно не побег. Нашла телефон Анны и проверила последние сообщения, банковские приложения — никаких мошенников, ничего подозрительного. На заставке мобильника оцифрованная фотография сестер в детстве. Она у неё уже давно стоит и ужасно раздражает. Как всегда, в своей манере — сама получилась хорошо и полностью игнорирует тот факт, что Агата здесь смазанная, с открытым ртом и идиотским выражением лица. “Да ладно тебе, хорошее фото” — снисходительно улыбается и треплет по голове.

“Хорошее фото, да? Ну вот так тебе и надо, получила по заслугам. Одна, ночью, чёрт знает где”.

Она бросилась на кровать и горько разрыдалась в подушку, пропахшую сестрой насквозь. Ещё пару часов назад здесь лежала её голова с идеальной стрижкой и укладкой, пахнущая самыми дорогими духами, которые только можно себе представить. Слезы душили Агату и она перевернулась лицом к потолку.

“Я найду тебя”.

— Ты что, спать сюда пришла?

— Я просто устала.

— Придумала, где она может быть? Уже час здесь возишься.

— Я думаю о самом худшем. Тебе не приходило никаких звонков о выкупе или чём-то таком?

— Ты с ума сошла? Нет! Господи. Зачем я тебя вообще позвал.

— Нет, серьёзно. Ты понимаешь, что если её не будет до утра, то нужно будет звонить в полицию?

— Так. Успокойся прямо сейчас. Никакой полиции, никаких звонков, ничего подобного здесь и рядом нет. Я просто надеялся, что ты сможешь помочь её искать. Это была ошибка, ты, очевидно, не в состоянии. Так что я тебе сейчас вызову такси обратно домой. Понятно? Всё, вставай.

Его голос почти заметно срывался. Напуган или зол? Агата задумалась о том, что, как литературный агент сестры, он, вполне возможно, владеет всеми её книгами и персонажами. Всей её жизнью. Это угнетающее заключение вызвало у неё легкую тошноту.

— Хорошо, вызывай. Я приеду завтра с утра на автобусе. Просто нужно выспаться и собраться с мыслями. Но, правда, будь готов к полиции и серьезным действиям. Поговори с детьми, как проснутся.

— Таксист на месте. До завтра.

Улица встретила оглушающей предрассветной темнотой. В осине над мусорными баками пела целая охапка воробьев. Они прыгали с ветки на ветку, задыхаясь от радости быть живыми, сытыми и в хорошей компании. Если бы у Агаты были силы, она бы помахала руками чтобы их разогнать. Водитель такси, кажется, заразился жизнерадостностью от тех же самых утренних птиц.

— Доброго утречка! Домой едем?

— Здравствуйте, да, пожалуйста.

— А чего это мы такие грустные? Всё в порядке?

Не имея возможности сдержаться, Агата рассказала ему всё про пропажу сестры и детально описала самую страшную ночь в своей жизни.

— Так, а не могла она к каким-то друзьям поехать? Или может дача у них есть? Родственники какие? Уж очень рано вы ребята тревогу забили.

— Не могла. Мы её друзья, я и муж. Родственников нет. И не такой она человек, чтобы ехать куда-то вот так. Перед днём рождения, который она планировала месяцами для всяких почётных издателей и прочих шишек.

— Ну, тогда сочувствую. Придётся вам завтра иметь дело с полицией.

— Погодите, дача… Я ни секунды не верю, что она могла поехать туда одна ночью, но дача у них действительно есть. Может, вы довезете меня туда? Это коттеджи, за городом.

— Конечно, дорогая. Никакой доплаты не нужно, доедем — посмотрим, я тебя подожду, если нет, то увезу домой. Всё хорошо, отдохни немного.

Агата истощенно откинулась на мягкое сидение машины и закрыла глаза. Попыталась вспомнить, когда она последний раз была на даче. Как там всё выглядит. Кирпичный забор, большой дом с трубой, раскидистая ель, которую видно из окна кухни.

“Синичка и воробушек… Они на том самом месте? На моей ели? Из сна?”

Она постаралась досконально вспомнить тот сон, по которому с утра села писать свой рассказ. Пружинистая ель, кормушка, рядом большое сливовое дерево. Этот вид и правда открывался прямо с обеденного стола на даче. Как она это сразу не поняла? Она не знала, как отнестись к этому предзнаменованию. Боялась надеяться, но ещё больше боялась, что это просто ничего не значит, как оно зачастую и бывает.

— Приехали. Не надо сходить с тобой на всякий случай?

— Нет, спасибо. Вообще-то, вы мне очень помогли, но меня не нужно будет забирать, хорошо? Я переночую здесь. Я вам очень благодарна, всего доброго.

— Как знаешь. Удачи!

Глаза и голова гудели от возбуждения и недосыпа. Трясущейся рукой Агата открыла ворота и пошла к дому. Уже через пару шагов, она поняла, что в доме горит свет. Там кто-то был. Весь сегодняшний день так утомил девушку, что она не могла уже даже переживать на эту тему. Вор? Пусть так. Убийца? Ну что поделаешь. Виновница торжества? Хорошо бы. Психолог сверкнул очками и покинул свой кабинет с тахтой, захватив диплом и салфетки со стола. Она осталась совсем одна и зашла на дачу.

— Привет.

— Привет! Ты на праздник?

Анна сидела за кухонным столом, накрытым на небольшое торжество. Горели свечи, стояла бутылка шампанского и торт, с одним отрезанным кусочком на блюдце.

— А этот праздник подразумевает гостей?

— Ну, раз ты уже здесь. Сейчас достану тебе бокал.

Глубокий вздох помог сдержать крик. Агата посмотрела на сестру — она была накрашена, нарядно одета и беззаботно суетилась, наливая шампанское. На улице уже посветлело и было видно, что она выходила наполнить кормушку. Там толкались синицы и воробьи, в надежде уцепить побольше семечек.

— Почитаешь мой рассказ? Не могу придумать что дальше.