Сила Кориолиса (часть 1). Целая династия безумцев

Глава 1

Александр УСЕНКО

СИЛА КОРИОЛИСА

Найти свою дорогу, узнать своё

место в жизни – в этом всё для

человека, это для него значит

сделаться самим собою.

В. Г. Белинский

Часть I

ЦЕЛАЯ ДИНАСТИЯ БЕЗУМЦЕВ

Моё дело сказать правду,

а не заставлять верить в неё.

Жан-Жак Руссо

«Темрюк, 4 января 2005 года – «Доводы и события» «Преступление в разгар праздника»

В ночь с третьего на четвёртое января анонимный источник сообщил в редакцию «Доводы и события» о произошедшем преступлении.

По его словам, на территории ныне заброшенной базы отдыха «Уют-люкс», принадлежавшей разорившемуся восемь месяцев назад предприятию ЗАО «Фабрика силовых машин», было совершено убийство и попытка поджога с целью сокрытия преступления.

Подробности о личностях участников событий остаются неизвестны. Официальных комментариев от правоохранительных органов пока не поступило».

Подъезд утопал в темноте. Выключатель бестолково щёлкал, не приводя в жизнь разбитую или украденную каким-то паршивцем лампочку. А ведь я её лично четыре дня назад купил и ввинтил.

Ругая про себя потерянное поколение, я побрёл на третий этаж. У квартиры, куда пустил меня пожить хороший знакомый, уехавший на год за границу, я замер. Половик возле двери лежал совсем не там, где должен бы. Я на ощупь ногой передвинул его на нужное место и ненароком толкнул дверь. Она распахнулась, приглашая войти. А это уже совсем плохо. Забыл, наверное, закрыть.

Беззвучно сунув ключи в карман, я проник внутрь и включил в коридоре свет.

В небольшой комнатке на обувной тумбочке сидела девушка и дремала. Я её не сразу заметил, а когда увидел – непроизвольно дёрнулся.

– Даша! Ну, чёрт же возьми! Так и дурачком сделаться можно, – сказал я недовольно.

Она мгновенно открыла глаза, словно только и ждала моих слов.

– Что ты тут делаешь? – я не мог не спросить этого.

– Тебя жду… Дверь была открыта… Думала, ты выбежал ненадолго, – с паузами между предложениями проговорила она с несколько потерянным видом.

Впрочем, она всегда словно отстранена от происходящего, сколько её знаю. А уж знаком я с Дашкой лет десять, даже больше, ещё с университета. Там она тоже вела себя чудаковато. Странно одевалась, говорила необычно, неясно, где жила и чем интересовалась. Мне иногда казалось, что мы так или иначе пересекались намного раньше, но это, вероятно, просто ничем не под-

креплённое ощущение.

Потом наши пути разошлись, но через непродолжительное время мы вновь встретились.

– Ну, проходи тогда.

Подруга сняла пальто и кинула его туда, где сидела. Привычным жестом смахнув длинные тёмные волосы назад, она сказала:

– Кстати, я не просто так. Возвращаю.

Передо мной возникла прямоугольная сумка с похожей на затейливый крючок буквой «Р». Это был мой старый ноутбук, который я одолжил ей неделю назад.

Я взял устройство и пошёл на кухню кипятить чай.

– И там четвёрка заедает, – донеслось сзади.

– Знаю. Это же мой компьютер. Ты чего пришла-то?

– Принесла тебе ноутбук.

– Ради этого ты ехала через весь город?

– Да. Я же не хочу начинать новый год с долгов.

– Так он уже наступил.

– А старый?

Насыпая в заварник крученые листья, я осторожно уточнил:

– Только поэтому ехала?

– Да, – быстро ответила Даша. – А почему спрашиваешь? Ты про то, о чём я думаю?

Именно про то. У моей подруги бывают периоды особой тоски. И тогда она не может найти себе покоя, начинает десятки дел, не заканчивая ни одного, мечется по всем знакомым.

И, чего уж таить, обрушившиеся события последних двух дней вызывали во мне примерно те же ощущения. До определённого момента.

Электронные часы около телевизора показывали 32:19. Опять с электричеством не всё в порядке было. Я посмотрел на наручные часы. Тут всё чётко и стабильно: девять сорок вечера.

– Где был? – осведомилась гостья, меланхолично вращая пальцем нож на столе. На лезвии с одинаковой частотой возникал блик от лампочки.

– Дела загоняли. Спасу от них нет.

Чайник закипел. Я разлил кипяток по стаканам и спешно понёс к столу горячий напиток.

– И как?

– С переменным успехом.

– У меня есть шанс узнать подробности?

Я мельком бросил взор на Дашку. Она хитро поглядывала на меня. Но не стоит строить иллюзий. Уверен, она сейчас совершенно равнодушна. А такое выражение лица у неё всегда – пухлые щёчки и постоянный прищур глаз способствуют.

– Возможно.

Даша отпила чай – горячий, как она и любит, и вновь смахнула назад волосы.

– Ладно, храни пока свои секреты. Кто же как не частный сыщик будет заниматься этим в мире со стремительно сужающимися границами приватности?

И вот пойми, что она имела в виду. Осуждает это? Поддерживает? Сетует на несправедливость бытия или констатирует факт?

– Кстати, Макс, твой старый друг недавно засветился на людях, – внезапно озвучила пришедшую в голову мысль подруга. – Комарин собирается участвовать в следующих выборах.

– Удачи ему, – бросил я. Обсуждать старого товарища в мои планы точно не входило. – Он сможет.

– Как сказать. Вертикаль власти сужает горизонт возможностей.

– Зато расширяет горизонт событий.

– Ого, а ты начитанный.

Я хохотнул. Разговор сам собой угас.

– Ну, не хочешь говорить, плесни хоть ещё чайку. Зелёный. Для здоровья, говорят, полезен.

– Очень. Особенно эта стружка с асбестовой пылью. Неудачная партия, что ли, была. Пью и плачу.

– Сойдёт.

Мрачные мысли последних дней, опять начавшие наползать, немного развеялись. Всё же на редкость депрессивное дело мне привалило.

Но как хорошо, что она пришла. Просто потому, что так вступило ей в голову. Потому как сам бы я не порвал порочный круг апатии, слонялся бы без смысла и дела. И неизвестно, до чего бы дошло.

Я тоже набрал себе второй стакан бурды и заговорил:

– Ладно. Недавно я разделался с одной очень нехорошей работой, поэтому добрый. И, зная твою страсть к подобной дряни, с царского плеча поведаю кое-что любопытное. Но сперва расскажи мне, что там слышно по новогоднему убийству?

– Это какому? На турбазе, что ли?

– Да.

– Да ничего. Пацан с девкой туда поехали, он, как оказалось, Чикатило на полставки, и попытался поджечь что-то там. При этом так нахлестаться смог, что ничего не помнит, ничего не знает. Ну и всё ему. Могли бы посадить, но не дожил он: убит сегодня при попытке бежать.

– Дела, однако.

Я отпил чай, подумал, стоит ли говорить, и всё же сказал:

– Обидно, он-то шанс имел выйти. Малый, но имел. Как раз про это и хотел посекретничать. Напомни, кстати, в конце спросить у тебя одну вещь, если забуду это по ходу рассказа.

***

С чего всё это началось? С самого привычного для меня события. Я отправился в «Сжатую ниву».

Это нечто среднее между кафе, гостиницей и клубом по интересам. Там можно перекусить, снять комнатку на ночь-другую, а в отдельном зале, за закрытыми дверями, собираются свои. Завсегдатаи. Делятся новостями, играют в азартные игры, карты там, нарды, домино бывает, естественно, спиртным развлекаются. Но всё чинно и пристойно.

Улицы ещё не отошли от праздников. Да и праздники-то ещё не закончились. В некоторых окнах горели гирлянды, цветастое сияние излучали и витрины

сползшихся к многоэтажкам магазинчиков. Кое-где взглядом можно было наткнуться на поздравление с Новым 2005 годом. На тёмном асфальте выделялись бурые пятна селитры фейерверков, картонные трубки батарей салютов размокли и сплющились.

«Сжатая нива» благодушно распахнула двери. Внутри мне кивнул со своего боевого поста Фёдор – старичок-охранник.

Я кивнул в ответ и проник через ход за его спиной в не слишком большую, но просторную комнату. В центре стоял длинный стол и лавки с двух сторон, под стеной – барная стойка, а возле стены напротив – четыре пластиковых столика.

В помещении было на удивление малолюдно.

За большим столом сидел Рома, хилый, подслеповатый, витающий в своём мире. Он читал газету, изгибая её, чтобы поймать побольше света, что было необычно. Рома – здешний компьютерный гений. Притащить раскуроченный, увитый проводами и обвешанный до предела загадочными устройствами ноутбук было бы на него похоже, это – нет.

Под стойкой гремел бутылками Витя. Точнее, я думал, что это он, и хотел подойти проверить, а заодно заказать чего-нибудь перекусить, но Рома меня остановил:

– Максим, что вам известно о солипсизме?

– О чём? – я совсем не ожидал подобного вопроса. Да никакого вопроса я не ожидал от него.

– Всё ясно, – вынес вердикт Рома. – Я читаю статью, посвящённую вышедшей недавно, ну, теперь уже не недавно, третьей части фильма «Матрица». – В доказательство он показал мне целый разворот текста с парой фотографий. – Двое философов анализируют кино, не буду приводить их рассуждения, и говорят, что очень мало людей знакомы с доктриной солипсизма. Что, по их мнению, плохо. И они, как я убеждаюсь, правы.

– Так ты откроешь мне тайну жизни или я так и умру неучем?

– Если просто, то солипсисты полагают, что в мире есть только сознание отдельно взятого человека, а всё другое, весь мир – плод деятельности его мозга.

– То есть ты порождение моего мозга. И ты говоришь мне мысль, которая тоже создана моим сознанием. Как-то всё зациклено само на себя. А что же вне этого?

– Не знаю. Но я подумаю и скажу.

Всё. Отбились. Слава богу, логика пришла на помощь и не подвела.

Я пнул стойку, заставив Витю вскинуться. Это был всё же он.

– Что ты знаешь о солипсизме? – спросил я его.

Он вспылил и зло прошептал:

– Тот додик мне полчаса на мозги капал, я аж ящик коньяка куда-то дел. Ты теперь начинаешь. Всё, отдавай долги.

Он принялся демонстративно доставать тетрадку и листать страницы.

– Тише, Витя, не спеши. Близится же Рождество. Надо прощать врагам их грехи, а друзьям – долги.

– Ага, чтобы друзья становились врагами и им грехи прощались, а долги опять возвращались. Не тех дуришь.

– Да занесу я, занесу. Как в следующий раз приду, так и расплачусь. А пока огласи-ка меню.

– Борщ у нас сегодня только, – буркнул Виктор. – Жди, на кухню пойду.

Я дождался заказа, прошествовал за столик и начал неспешно есть.

Нет, всё-таки противоречивая это философия. Если в мире все слова, действия, идеи – мои, то произошедшая по воле моего сознания ситуация привела меня к осознанию моей же идеи. О том, что всё моё – моё. Кукушка хвалит петуха.

Ну её, всю эту философию. Толку от неё никакого, а вред может быть. Не помню, кто так говорил, но суть он верно передал.

Был у меня один знакомый, даже друг. Ещё в школе я его встретил. Учился на два класса старше. Очень, надо сказать, своеобразный. Тоже о всяком эдаком болтал. Но помимо болтовни он был прирождённым психологом и отличным манипулятором. Умел паразитировать на других, хотя те взаимоотношения больше напоминали симбиоз.

Со мной же он был на равных, как это ни странно.

Вскоре мы расстались, его отец был военным, дослужился до каких-то высот, семья переехала, короче говоря, всего я не знаю.

Но потом мы снова встретились через несколько лет. Я тогда на втором курсе журфака учился, а он предложил мне учёбу бросить и идти работать к нему. Как и многие, к тому времени в отечественной журналистике я успел здорово разочароваться. А потому пошёл. Аналитиком в ЧВК. Формально никакой должности не занимал, просто был правой рукой Яхонта. Это его псевдоним, настоящая фамилия – Комарин. Хотя какая кому разница?

Я занимался тем, что не своим людям доверить нельзя: следил за заказчиками, искал о них информацию, отслеживал изменения внутри компании и вокруг неё, шпионил и пресекал подобные действия со стороны других.

Это мне нравилось, я оказался в своей стихии и понимал, что хочу заниматься подобным.

Но одна странность, обнаруженная мной, со временем стала замечаться всё чаще и не давать покоя.

Мой друг и начальник всячески препятствовал всем моим попыткам получить образование. Не препятствовал развитию, даже очень его одобрял, но нет-нет да и скажет, что у нас и без образования кадры ценнее любых учёных идиотов. Подождёт да ввернёт, аккуратно, с расчётом, что не надо мне никуда лезть в учёбу. После пары-тройки таких замечаний я насторожился.

Однажды мы заспорили из-за чего-то, начали ругаться. Вот тогда я и узнал сильно и неприятно удивившую меня правду. Он мне заявил, что будет препятствовать получению мной образования.

Как сейчас помню: «Ты обладаешь даром. Даром понимать суть ситуации. Смотришь как бы со стороны на прошлое, настоящее и будущее и перемещаешь нужные фигуры по доске, уже зная ходы других игроков. Не могу точнее описать, но это исключительно дар свыше. Перегрузись бесполезными знаниями – равновесие рухнет. Мне уже попадался такой человек. Поэтому прошу, держись подальше от мест, где можно подцепить государственный стандарт образования. Читай книжки, запишись в клуб любителей чего-то, не более».

Сказать, что я был расстроен и зол, – не сказать ничего. Я до последнего надеялся, что я не подопытный в манипуляциях моего друга. Выслушав, я просто ушёл. Официально я не работал. Денег поднакопил достаточно. Мог позволить.

Почти пять лет мы работали вместе. И я уверенно могу сказать, что пока это были лучшие годы. Теперь, получается, Комарин решил пойти в большую политику.

Потом всё наперекосяк пошло. Я погрузился в печаль. И погружён в неё и поныне. Хочу, не знаю чего. Реставрирую, безусловно, былую жизнь, промышляя решением частных проблем. Но это не совсем то.

По счастью, еда рассеяла грустные мысли. Будут у нас ещё славные времена, сказал я себе. Не поверил ни на секунду, конечно, но полегчало.

В зале значительно прибавилось посетителей. Многих я знал, была и пара новых. Рома вновь мучил людей своими расспросами.

Я посетовал на то, что грустный поход вышел, и собрался найти кого-то для болтовни ни о чём. Но не успел.

Ко мне подошёл Лев Соломонович – мелкий еврейчик в старом свитере. Он с женой и были хозяевами заведения.

– Максим Михайлович, очень хорошо, что вы пришли, не придётся звонить. С вами хочет поговорить кое-кто.

– Я жив потом останусь?

– Ох, не знаю. Все под одной силой ходим…

– Да ну тебя, Леви. Кто там?

– Девушка какая-то. Молодая. Пришла сегодня, комнату взяла. Тебя найти хочет. Говорит, через братьев Головненко на тебя вышла.

Помню. Я помирил братьев и выяснил, что деньги воровал их престарелый отец. Маразм – опасная вещь.

Я потопал следом за хозяином. Прошёл подсобное помещение, преодолел деревянную лестницу.

У кабинета он меня напутствовал:

– Ну, удачно тебе решить вопрос. А он, чувствую, назрел немалый.

Я зашёл. Это был не совсем рабочий кабинет (зачем он ему нужен?), а ещё одна комната, созданная в соответствии с представлением владельца об удобстве. Стол, диван, плотные шторы на широком окне и светильники с тёплым светом. У двери был коврик для обуви, и я разулся. Тем более что на полу постелен бледно-зелёный ковёр.

Посетительницу я заметил не сразу. Она стояла у пёстрой стены и несколько сливалась с фоном. Шевеление в первый миг даже озадачило меня.

Совсем молодая девчонка. Лет ей двадцать с небольшим. Худенькая, большеглазая, с чуть приподнятыми кончиками маленького рта. Волосы тёмные и короткие. И кого-то мне напоминает.

– Добрый вечер, – приветствовала она… робко? отстранённо?

Я ответил и предложил сесть. Девушка выбрала место за столом. Мне оставался диван. Удобный, надо признать.

Пауза затягивалась, и инициативу взял я:

– Вы хотели, должно быть, обсудить некую сложную ситуацию? Спросить совета?

– Да. Мне нужна помощь. Я надеюсь встретить человека… решающего чужие проблемы.

Говорила она как-то отрывисто, бледно. Я списал это на волнение. Но вот её взгляд напрягал сильнее. Она упорно смотрела мимо меня, в сторону.

– Вас как звать?

– Алина, – ответила она, спустя паузу добавила, – Алина Васильевна.

– Максим. Хотя, думаю, вы знали это, если обратились ко мне. Изложите своими словами суть, а там уже видно будет, чем можно делу помочь.

Немного подумав, Алина заговорила:

– Вы знаете про «Уют-люкс»?

– Слышал. Очень резонансное преступление. Молодой человек сжёг невесту на заброшенной базе отдыха во время новогодних каникул. Журналисты смакуют это на всех каналах уже который день.

– Мне нужен тот, кто без лишних вопросов проверит одно предположение: нынешний подозреваемый действительно виновен или его хотят поскорее закрыть?

Я прислушался к себе. Определённо, мне хотелось этим заняться. Я чувствовал почти физическую потребность сунуть нос в чьи-то дела, встрять в чужой конфликт, оказаться на передовой борьбы интересов.

Но стоило бы и поостеречься, ведь я вмешаюсь в уголовное расследование. У меня нет ни лицензии, ни навыков, ни теоретических знаний, которые бы я честно мог назвать достаточными.

Однако не поостерёгся.

– Послушайте, Алина, я заинтересовался сказанным, но, во-первых, это не бесплатно, а во-вторых, считаю своим долгом предупредить, что использовать добытые сведения для шантажа, давления на кого-либо и в иных схожих целях в любом случае запрещено. И если я сочту, что вы хотите заняться подобным, то в одностороннем порядке разорву нашу договорённость.

– Я понимаю. И я не хочу никого шантажировать. Мне просто важно знать правду. Какова цена?

– Цена? – пришлось призадуматься. – Рано о цене говорить. Мне бы хотелось узнать подробности. Всё, что вам известно о личности погибшей и её убийцы, их жизни, привычках, круге знакомств…

Девушка перебила моё неспешное, с обдумыванием, перечисление:

– Не могу сказать.

– Почему?

Алина растерянно замерла, но потом всё же ответила:

– Потому что не знаю. Я не была близка с убитой, знаю только, она жила с матерью. Адрес могу сказать.

«Ну, хоть на этом спасибо», – подумал я, записывая на клочке бумаги название улицы.

Странная она, конечно. Очень странная.

– Итак, вы хотите, чтобы я провёл расследование и установил виновность нынешнего подозреваемого. А каков ваш интерес? Вы с чьей стороны?

– Стороны?

– Ну, как связаны с произошедшим?

– Это важно?

– Это очень желательно. Облегчает работу.

Девушка отрешённо ответила:

– Илья Летунов, друг убитой, нуждается в помощи. Когда-то его семья оказала содействие нашей, сейчас он один, и пришло время ответного хода. Поэтому нужен незаинтересованный человек со стороны, который докопается до правды. И при этом останется в тени.

– Не хотите делать добро напоказ? Любите играть в Провидение?

– Отнюдь, – быстро парировала клиентка. – Вдруг он и есть преступник? Получится, что я заступаюсь за убийцу. Хотя я не верю в это. Его подставили. Или он исполнял чужую волю. За всем случившимся стоит кто-то другой.

– Вы что-то знаете? Кого-то подозреваете?

– Нет.

– Но почему-то вы это сказали. Вы считаете, что есть ещё участники?

– Я не знаю. Я ничего не могу сказать.

– И никакой информацией делиться не желаете? Это уже ясно.

Я прислушался к мыслям и решил:

– Ладно. Завтра я начну работать над вашей проблемой и точно назову цену. Пока очень мало данных. После поездки к матери погибшей я смогу точнее представить, с чем я имею дело. Так вас устраивает?

– Да.

– Значит, встретимся завтра. Я позвоню.

После я выяснил у странной заказчицы номер телефона.

– Тогда по рукам? – встал я, завершая переговоры.

Алина Васильевна несколько занервничала. Словно бы я предложил что-то невежливое и тягостное. Но небольшую мелко дрожащую ладошку всё же протянула.

Я символически пожал её, исключительно для психологического эффекта. Невольно обратил внимание на шрам выше запястья правой руки. Глубокая была рана.

Алина так и не взглянула мне в глаза.

Встретив Леви, я не сказал ни слова, да и он промолчал и остался равнодушен, что нетипично для него. Спускаясь по лестнице, я ругал себя за то, что не запросил аванса. Не годится так начинать, да и долги раздать следует.

Я направился домой готовиться к дальней поездке.

У гаража пришлось повозиться. Замок заел, и я начал подозревать неладное. Но, к счастью, взлом в итоге не потребовался. Просто пришло время задуматься о новом замке.

В тусклом свете двух мутных лампочек собрал кое-какие инструменты. Завтра, быть может, придётся ехать на место преступления, лом, шуруповёрт и всякая мелочь вполне могут потребоваться.

Плотную коричневую сумку я разместил на перед-

нем пассажирском сиденье автомобиля.

Оставим это до завтра. Завтра будет новый день.

Завтра будет новое дело. Завтра будет лучше.

***

Часа в четыре утра я поднялся. Выпил кофе. Не слишком люблю этот напиток, но иногда прямо хочется. Да и сон, с которым я обычно могу легко совладать в любое время суток, упорно не хотел отступать. Требовалось его прогнать решительнее.

План я начал составлять ещё вчера. И ещё тогда меня посещали какие-то сомнения.

Утром же я был обескуражен своим вчерашним решением. Ухватился без раздумий за совершенно глупое расследование, без точного знания мотивов заказчицы, да и своих тоже. Теперь вот опять призадумался. Нехорошо в омут-то прыгать. А что делать? Хоть откажусь, хоть займусь – всё равно пожалею. Было такое предчувствие. Было, пока его не прогнал.

Дом убитой и место преступления расположены не очень удобно, крюк придётся делать либо через город ехать. Так, скорее всего, и поступлю, надо же с заказчицей ещё встретиться.

Громыхнув старой чашкой по столу, я пошёл натягивать пуховик. Погода вроде совсем не тёплая.

На выходе взял с вечера заготовленные фотоаппарат и шокер. Не помешают.

Утро выдалось мрачным и прохладным.

Я промаршировал к машине, не переставая обмозговывать предстоящее дело. Что я надеялся обнаружить? Не знаю. Пока совсем неясно, как установить вину или невиновность подозреваемого, тем более что встретиться с ним – не вариант. Можно, конечно, постараться разыскать его адвоката, но это уже в качестве крайней меры.

Дороги не пустовали, кое-где уже скапливались небольшие заторы, несмотря на раннее время для массовых перемещений.

Я заранее построил по карте маршрут. Полторы сотни километров – путь неблизкий. Но съездить всё же придётся.

***

По ходу движения пришлось заехать на заправку, а затем поплутать немного по станице, поэтому на место я прибыл позднее намеченного.

У клиентки я не уточнил дорогу. Поездить пришлось.

Отыскав нужную улицу и дом, я оставил «Ниву» чуть дальше и пошёл пешком.

У светло-серого забора остановился и впервые по-настоящему задумался: что скажу, как начну разговор, кем представлюсь? У этой женщины убили дочь, которую, если верить телевизору, она воспитывала одна долгие годы, затем обрушился шквал допросов, похороны.

Пока я собирался с духом, открылась калитка.

Я оказался напротив высокой женщины с ведром в руках. Выглядела она не слишком хорошо. Одним видом выказывающая усталость, бесконечно смирившаяся со всем происходящим, она запрокидывала голову немного назад и скашивала глаза книзу.

– Давно же вас не было. Здравствуйте, стало быть, – проговорила она совершенно спокойно, вернее, безэмоционально.

Само собой, я замер. Просто не был к этому готов.

– Вы ошибаетесь. Мой визит, уверен, не связан с кем-то из вашего круга общения.

Женщина поставила пустое ведро прямо на кирпичной дорожке, одёрнула халат, довольно неуместный в такую погоду, и вроде бы согласилась со мной. Кивнула и продолжила своё:

– Идите, идите за мной. Вы же снова будете расспрашивать о том, что стало с Мариной? Что я об этом думаю? Раньше ваши это хотели знать. Чаю попьёте.

Я шёл мимо голого огорода к приземистому дому со множеством окон и мучительно размышлял: прервать это или нет?

Ясно, что женщина пребывает в сильнейшем стрессе, спутала меня с кем-то. Казалось бы, укажи на ошибку и всё. Но когда она сама захотела говорить на интересующую тему, я решил не мешать: вдруг оборву её и больше не смогу разговорить? Да и не нанесу ли я своим раскрытием дополнительные страдания?

Это всё отговорки и участвуешь ты в плохом деле, твердил я себе.

У двери я снял обувь и последовал на кухню. На старой печи уже кипел чайник.

Внутреннее убранство я толком не разглядел. Изобилие окон почему-то не давало достаточно света, всюду было даже не сумрачно, а просто темно.

Первые минуты я ничего не говорил, молчала и хозяйка дома. Она сосредоточенно готовила чай.

– Был пожар, когда Марина ещё в школу не ходила. Тогда с нею это и началось, – начала мать погибшей, разливая кипяток по стаканам. – А вообще это неважно. Летунов к этому не относится, его тогда знать никто не знал.

Я хотел было уточнить, кто такой Летунов, но быстро вспомнил – подозреваемый.

– Как-то раз моя дочь поехала в город. Там она познакомилась с парнем по имени Илья. Но он оказался пироманьяком. Я советовала ей не дружить с подобными психами, но она продолжала с ним общаться. И под Новый год он чем-то заманил её на старую турбазу. Не слишком далеко, часа три езды отсюда. Он там прятался от бандитов или от кредиторов, точно не знаю. А дочь мою взял в заложники. Чтобы я его не выдала. Мне Марина про ту базу рассказывала, и он, видимо, думал, что я его врагам сказать могла. Мне Маринка звонила с дерева. Связь там слабая, только с высоты ловит. Говорила, всё хорошо. А там, на месте, не знаю, что было, но он её зарезал, а потом тело сжечь решил. С тех пор вы, да и не только, опять приходить начали, всё об одном и том же спрашивать. Такая вот история.

Страшная история. Особенно если знать, что она основана на реальных для нас обоих событиях. И рассказывать её столь непринуждённо? Прямо неуютно становится.

Я прихлёбывал чай, украдкой изучая хозяйку дома в зеленоватом от цвета абажура свете.

Держится уверенно, говорит правду. Во всяком случае, сама в это верит.

Но многое тут не вязалось. Почему она меня перепутала? И с кем?

– Вы знаете, кто я такой? – спросил я прямо.

А что я теряю? Ясно, что женщина не в своём уме.

Хозяйка задумалась. Она силилась осознать, кто же это перед ней, и была искренна в своём непонимании.

– Что-то не пойму. Зачем вы здесь?

– Я расследую обстоятельства гибели Марины Зайченко, вашей дочери. Вы ведь Ольга Зайченко, её мать? – уточнил я и чуть не брякнул: «Я видел вас по телевизору в новостях».

Чёртик под языком не дремлет, но этот бой я выиграл.

– Зачем расследовать? Летунова уже задержали. Мне обещали, что его наказание – вопрос времени.

– И вы уверены, что он виноват? Он убийца?

Женщина замерла. Она не моргая глядела в одну точку несколько секунд, затем ответила:

– Летунов во всём виноват. А вы не из милиции?

– Нет. Я действую по поручению одного из дальних родственников подозреваемого, – сказал я придуманную задолго до этого ложь.

– Родственников… – Ольга неожиданно для меня выпрыгнула из-за стола. – Чтобы духу вашего здесь сейчас же не было! Уходите! – закричала она.

– В чём дело? Что случилось? – автоматически бросил я, тоже вставая.

Сглупил, спору нет.

– Ваше время истекло, – угрюмо буркнула женщина. Гнев вмиг куда-то исчез. – Вам пора.

С этими словами она одарила меня таким странным и пронзительным взглядом в глаза, что я невольно дёрнулся. Правда, сразу же совладал с собой.

Не знаю почему, но мне от происходящего стало ещё неуютнее. Я встал из-за стола и пошёл, но спутал и из коридора заглянул в смежную комнату.

Помещение было таким же тёмным. На относительно освещённой стене расположились несколько картинок и фотографий.

Мне хорошо запомнились две. На первой были обнимающиеся девочки лет пяти: одна с двумя светлыми косичками, вторая темноволосая, с зажмуренными глазами. На второй фотографии эта девочка держала цветы. Васильки вроде. Почему-то по два в каждой руке.

Всё разглядеть не получилось. Я покидал дом и не скрывал от себя, что радовался этому. Такого унылого, тягостного и непонятно даже чем пугающего места не посещал, пожалуй, никогда.

Ольга дала явно понять, кого винит в случившемся. Но уменьшило ли это мне работу?

Теперь следовало ехать на место убийства. Я ещё раз сверился с картой и неспешно покатил по разбитой дороге.

***

Я снова и снова начинал какое-то размышление, оно не шло, я хватался за следующее.

Мать погибшей не в себе и под влиянием извне верит в виновность задержанного. К тому же, если он действительно был связан с криминалитетом, у неё на это есть все основания. Возможно, его так подставили те, от кого он прятался. Но как подобраться ближе? Как мне выйти из тени и включиться в расследование? Ладно, не включиться, конечно, но хоть поживиться результатами экспертиз? Приобщиться к имеющимся наработкам. Работаю же, чёрт возьми, по показаниям родственников и сведениям из телевизора. Срам.

Чтобы отвлечься от зудящих в голове идей, я включил радио. И тут же выключил: за городом ловила одна радиостанция, в очередной раз тянущая волынку про «оранжевую революцию». Украина. Вечная тема. Видимо, и через десять лет она не даст спать спокойно даже мне.

Сейчас заеду к заказчице. Допустим, соглашусь продолжать. Может, даже получу новую информацию, но шанс мал. Если она не знает толком о жизни нужных мне людей, чем поможет? И опять же, чувствую, что-то она темнит. Знает предполагаемого убийцу и его семью. Спрашивается, откуда? Что за отношения между ними? Не в этой ли дальней связи и кроется ответ? Ответ на какой-нибудь вопрос. Очень важный для расследования вопрос.

***

Подъезжая, я позвонил Алине.

Трубку довольно долго никто не брал. Я уж было подумал, что не судьба поговорить.

Гудке на восьмом их стройная цепь прервалась. Возникла пауза.

– Алина Васильевна, это вы? Максим Сербин вам звонит, вчера общались, – заговорил я первым.

– Я вас слушаю, – прозвучал знакомый голос.

– Мы можем встретиться? В ближайшие полчаса-час.

– Нет, сегодня не могу встретиться, – проговорила девушка.

– Тогда я задам вам несколько вопросов по телефону. Сразу скажу, что я продолжу поиски. И в свете этого вопрос: что вам всё-таки известно о жизни погибшей и её семьи? Хоть какая-то информация.

Связь прервалась.

Я был недоволен. Какой-то бардак. По всему городу полно провалов в охвате сигналом. А на трассе и подавно. Надо успеть поговорить.

Я перезвонил. Девушка подняла трубку быстро.

– Связь прерывается, – успела выпалить она раньше меня. – Я ничего не могу ответить по вашему вопросу. Повторю, я их плохо знала.

Здесь глухо.

– Тогда поговорим о подозреваемом. Что вас с ним связывает?

– Что-что? Я же говорила, они…

– Это я слышал. Как развивались ваши отношения после? Чем именно он помог вашей семье?

Ответа не последовало.

– Я жду, – поторопил я, начиная терять терпение.

Связь прервалась вновь.

Я перезванивал несколько раз, но безрезультатно.

***

В небольшую приморскую станицу я приехал около 11 утра. Вновь порыскал в поисках места.

База отдыха вскоре нашлась, но въезд был просто зверски размытым и, вероятно, непроходимым. Я оставил машину на обочине основной дороги и прошёл до калитки по траве бывшего цветника.

Ворота были украшены ковкой и благоприятствовали скалолазам, стремящимся внутрь некогда охраняемой территории.

Оказавшись на той стороне, я огляделся.

То, что лента оцепления будет оборванной валяться на земле, было ожидаемо, но вот два окурка, свежих, недавних, прямо на входе – непростительное наплевательство наряда. Ладно, толку сетовать на бардак?

База отдыха представляла собой огороженный кусок земли приличных размеров, на территории которого располагались около десятка одно-, двухкомнатных домиков, хозяйственные постройки и зона для палаточников. Местами сохранились беседки и выложенные плиткой площадки, соединённые сетью дорожек.

В который раз приходилось признать: увы, не хватает мне опыта, не хватает образования. Я не следователь, я был и остался придворным шпионом. Я знаю все ходы и слуховые окошки в замке, но за его пределами и шагу не могу ступить без информаторов и шестёрок, которых, кстати, у меня нет. И это придётся исправлять в кратчайшие сроки.

Единственное жилое помещение, где и произошла трагедия, отыскалось быстро. Похожий на другие домик, обшитый цветным рифлёным пластиком. Ступеньки и перила из дерева выкрашены в разные цвета, но, в отличие от пластика, были яркими, а не тусклыми. Характерный горелый запах ощущался, несмотря даже на скромные масштабы пожара – обуглилась рама разбитого окна и пострадал пластик вокруг.

Дверь здесь тоже запиралась навесным замком, соединяющим две короткие половинки цепи. Ломать и рушить, к счастью, не понадобилось: одно из удерживающих цепь колец успели вышатать до меня. Теперь оно было неплотно втиснуто в древесину двери. Войти внутрь не было проблемой.

Здесь надлежало призвать всю свою внимательность.

Спальня с синими обоями и полуторной кроватью, узкий коридор со старым-старым продавленным ковриком, комнатка-гостиная с непонятно зачем висящим колокольчиком над дверью, крошечная кухня. И во всём этом сжатом пространстве был полнейший беспорядок. Но убийство тут не ощущалось.

Я понял это сразу, как только приступил к осмотру, и теперь тщательно старался понять причину возникшего чувства. Что здесь не так? Что выбивается из общего фона?

Я оглядывал стены, мебель, пол. Мысль от концентрации на ней стала истончаться и совершенно испарилась. Я вновь попытался разбудить то ощущение, но не смог. Домик больше не казался мне необычным.

На диване, самой, похоже, новой здесь вещи, виднелись три следа подошвы. Причём одной и той же, левой ноги.

Кто бы ни топтался, а внутрь посмотреть надо. Я раздвинул диван. Открыл внутренний ящик. Бумажка. С указанием модели, номера товара и адреса мебельной фабрики.

Заглянул в неработающий холодильник. Темно, пусто.

Мусорное ведро на кухне тоже пустовало. Я присел за стол. Нет, он самый новый предмет мебели, не диван. Гладкая такая поверхность, только грязная.

Внимание привлекла вентиляционная решётка. Белый квадратик горизонтальных полос, на уровне груди по высоте. Я достал из рюкзака отвёртку, и

вскоре четыре удерживающих решётку шурупа были изъяты.

Вентиляционная труба помимо пыли была завалена мусором. Не до предела, но две горсти бумажек я достал. Салфетки, конфетные обёртки, просто клочки бумаги и газет. На части были пометки.

Среди прочего обнаружились два маленьких листка для записей, с птичкой. Первый был исписан с одной стороны чем-то, что позднее было тщательно зарисовано. На втором расположились пересекающиеся линии. Много, очень много линий.

Затратив время, я перефотографировал всё найденное, а затем прошёл по помещению, запечатлевая и его убранство.

Закончив, я вернулся на кухню и попытался сдвинуть стол-тумбу с двухконфорочной электропечкой. С немалым трудом и не с первой попытки я добился своего. Всё-таки сейчас второй человек очень был бы полезен.

Как чувствовал. Под печкой в смеси пыли, волос и каких-то катышков привлекали внимание синие обломки. Это была раздавленная ручка, похоже, мной. Синева символизировала воду, а из осколков ещё можно было выложить картинку дельфина. На одном из листов я провёл небольшую полосу уцелевшим стержнем. Ну да, цвет очень похож. Прямо неотличим.

Последующий час я заглядывал под остальную мебель, двигал её, потрошил постельное бельё. Даже изучил плафоны ламп и подумывал оторвать плинтуса, но не стал. Вместо этого решил перенести внимание на улицу.

На свежем воздухе я двинул в сторону единственного крупного дерева на фоне окружающих чахлых сосен и клёнов. Вероятно, это и есть то место, где можно поймать сотовую связь. Хотя у меня и сейчас одна палочка есть. А нет, пропала.

По пути забрёл в беседку. На разваливающейся шиферной крыше изнутри была широкая надпись: «башку опусти». Смешно.

Здоровенный дуб укором для местной флоры возвышался у восточной стороны забора. На стволе и мощных нижних ветвях кое-где была содрана кора. Ну да, кто-то взбирался и явно не раз.

Взобрался и я. Если тут кипела жизнь, надо узнать об этом побольше.

С высоты я увидел море. Тёмное зимнее водное пространство. Оно немного штормило. По поверхности бежала мелкая гипнотизирующая рябь.

Красиво. Но я тут по делу.

Осматривать дерево – то ещё удовольствие. Я примерно обозначил высоту, на которую можно относительно легко подняться, и сверху вниз стал лазить, исследуя ветви на предмет чего-либо полезного.

Работа шла тяжко. Я дважды срывался, причём во второй раз особенно плохо, порвав рукав и ударившись ключицей. Поругал дерево, поругал судьбу. А толку? Ещё минут пятнадцать я скакал по ветвям, пока не наткнулся на любопытное местечко.

Между стволом и одной из веток образовалась небольшая выемка, сейчас наполненная водой. Она располагалась совсем невысоко, с земли можно было протянуть руку и достать. Достать чей-то телефон, отсыревший и тяжёлый.

Устройство, что неудивительно, не работало, на нажатия чавкающих и западающих кнопок никак не реагировало.

Можно было бы и радоваться, но требовалось сперва понять, как это истолковать. Чей он, как сюда попал? Единственное, что было ясно – телефон пролежал на дереве не слишком долго.

Я побрёл назад к жилищам.

Найдено здесь было достаточно. Теперь нужно понять, чем оно расследованию поможет.

Я покидал базу отдыха. Мне требовалось расспросить о находке Ольгу. Как же не хочется ехать туда, но надо.

По пути к машине я сам себе напомнил, что только вчера мечтал о чём-то подобном.

Подобном, но не таком. Как-то очень грубо и натуралистично жизнь показывает себя во всём неприкрытом кошмаре. Это не ново, но от этого становится не по себе.

Но дело я не брошу, о чём твёрдо сказал себе. С каких пор я так чувствителен к чужому горю? С каких пор мои решения зависят от настроений окружающих? Хотел прикоснуться к прошлому – прикасайся, кто же не даёт. А что неприятное на ощупь, так это вопрос субъективных ощущений.

Я дошёл до «Нивы» и, постучав ногами по асфальтовой дороге, сел. Медленно поехал, но мысль продолжала думаться.

Если уж источник ощущений – один лишь я, как доступно просветил меня Рома, то я неслабо так поменялся. Раньше бы…

Проклятое раньше! Чёртова священная корова.

Я махнул рукой и признал, что отрастил себе комплекс. Столько времени не хотел об этом думать, а тут само собой получилось.

Обожествляю прошлое, которого не было. Вернее, было, но совершенно обычное, почти неотличимое от моего настоящего и, вполне может статься, будущего. Обожествляю собственные ощущения, на события-то мне наплевать. Приехали, собачья душа с такой жизнью.

Как же так совпало, что именно сейчас меланхоличный ботаник с газетой вбросил в моё сознание термин, образ, который, как мне кажется, и привёл к этому пониманию? Бывает в жизни удивительное. А может, сознание приподнялось на новый уровень само собой, как Мюнхгаузен вытащил себя за волосы? Но на душе всё равно потеплело. Знаю я это ощущение. Среди душевного упадка сначала так хорошо, кажется, это навсегда. Но это только кажется. Потом подъём заканчивается, вновь одолевает тоска.

Я бросил взор на рекламный щит. «Будущее зависит от тебя», – безмолвно утверждал он, неся ещё одно очаровательное своей странностью совпадение.

Вообще-то так себе мысль, но в рамках текущей задачи – та самая. Лучшая.

Я буду выяснять, что произошло в ту ночь на заброшенной базе отдыха. Буду тратить все силы и средства, при необходимости пойду в изолятор к подозреваемому, пожертвовав анонимностью.

Приказав себе успокоиться, я, сохраняя решимость, ехал к дому Ольги. Теперь очередная с ней встреча не вызывала ровным счётом никаких отрицательных чувств.

Дорога плелась своим чередом, готовя что-то неизвестное.

***

Уже подъезжая к дому погибшей, я запоздало понял, что мог вставить чью-то сим-карту в свой телефон. А ну как заработает да поделится сведениями?

Наступил вечер, давно успело стемнеть. Начинал срываться мелкий снежок. В некоторых окнах поблёскивали гирлянды.

Я вновь припарковался не у нужного мне дома и пошёл к нему.

Жилище не подавало признаков жизни. Окна были темны, двор, насколько видно, необитаем.

Я толкнул калитку, но она была заперта.

Тут перебраться было не вариант. Гладкие листы металлопрофиля.

Улицы были свободны от людей. Я внимательно повглядывался в окна домов вокруг. Вроде никто не смотрит.

Взяв разгон, я уцепился за край соседнего с нужным забора и с натугой проник в чужой двор.

Откуда-то из темноты донёсся лязг цепи. Похоже, собака.

Не медля ни секунды, я, подсвечивая путь экраном телефона, ничтожным источником блеклого света, достиг сетки, разделяющей дворы, и перемахнул на соседний участок.

Я оказался с другой стороны дома, не там, где раньше входил. Тут уже можно было осторожно воспользоваться фонариком.

У двери я прислушивался, но толку, как и надо было ожидать, из этой затеи не вышло.

К счастью, дверь не была заперта. Не снимая обуви, я шёл в глубь жилища, чувствуя неладное.

Луч фонаря вызывал к жизни кривляющиеся по стенам тени. На кухне никого не было. Печка не топлена, в доме достаточно холодно.

Я вернулся в коридор и проследовал в комнату, случайно посещённую утром.

Вдохнул, открыл дверь. И забыл выдохнуть.

Готов клиент. Ольга сидела на полу, опираясь спиной на кровать. И судя по растёкшемуся пятну крови, была мертва.

Любопытно убилась: воткнула по капельнице в каждую руку и, похоже, опустила трубки в стеклянную банку, которая почему-то перевернулась. Возможно, под веществами это сделала, иначе так даже со стальной волей себя убить крайне тяжело.

Температура в помещении была низкой, чтобы тело остыло быстрее. Я не смог сказать, как давно она погибла.

Кто бы что ни говорил, нет в смерти никакой красоты, ну нет и всё! Кровь, слизь, испражнения, нелепые позы и отталкивающие гримасы.

Поводив лучом света по комнате, я выбрал для себя письменный стол. Обратно натянув перчатку, я стал изучать содержимое ящичков.

Сразу же наткнулся на стопку небольших квадратиков бумаги с птичкой. Пролистал три книжки в самодельных обложках.

Во втором ящике лежали канцтовары. Сверху обнаружилась пачка ручек. Изначально их было четыре, теперь же осталось только две. Ещё одна находилась рядом, не в упаковке. Все три, что характерно, синие и с изображением дельфина.

Я начал последовательно обыскивать комнату, стараясь не потревожить здешнего порядка, не оставить лишних следов.

На прикроватной тумбочке были разбросаны самодельные бумажные конвертики. Четыре распечатаны и пусты, пять закрыты. Никаких надписей и знаков. Я осторожно разорвал один. Таблетка. Простая белая таблетка. Она вместе с конвертом перекочевала в мой карман.

Выйдя в коридор, я не поленился подойти к входной двери и повернуть ключ в замке. Не нужны мне случайности.

Чуть дальше по коридору располагался вход в ещё одну комнату. Дверная ручка почему-то отсутствовала, поэтому я просто пнул дверь.

Комната была неожиданно пустой. На полу – матрас, окно задёрнуто плотной шторой. И больше ничего. Я это тоже сфотографировал.

Под матрасом ничего не нашлось, да и в нём вроде бы ничего не таилось.

Я хотел зайти на кухню, но решил проверить одну вещь. Подошёл к телу Ольги и, приценившись, как бы получше это сделать, обыскал её карманы. Достал сотовый телефон.

Посмотрел вызовы. Никого знакомого, что не удивляет. Открыл список сообщений, первое же и единственное из сохранившихся гласило: «Я тк больше не могу». Контакт не обозначен, сообщение входящее, время получения – 13:27. Часов пять назад, я тогда только с базы отдыха выезжал. Выезжал.

Мысль, неуловимая, но очень яркая, посетила меня и тут же исчезла.

Я сразу бросился на выход, открыл дверь. И тут же закрыл.

К дому подъехала, светя фарами, большая машина.

Вот же зараза! Я заметался по дому. Окна были заклеены, другого пути нет.

С кухни было кое-как видно калитку. Пока вроде нет движения.

Я погасил фонарь и вышел за дверь.

– Оля, не закрывай дверь! – крикнул из темноты мужской голос.

Я бесшумно и со всей возможной скоростью метнулся за угол. По пути ударился в стену. Шуму не наделал, но опять той же ключицей!

Дождавшись хлопка двери, я спешно двинулся к калитке.

На улице стоял белый внедорожник.

Водитель при моём появлении открыл окно и крикнул:

– Игорь Геннадьевич, нет, что ли?

Я не попал под яркий свет фар и продолжил идти.

– А ну подожди! – с подозрением в голосе прикрикнул водитель. – Стой!!! Назад!

Я побежал, да и он, судя по звукам, тоже.

Дорога была грязная, скользила страшно. Ну, дал же Бог! Какой же детектив без погони?! Да нормальный был бы, уж точно не хуже.

Оглянувшись назад, я сбился с хода и замедлился. Преследователь догонял. Да, будет драка.

Нога плюхнула в неглубокую лужу, я начал падать, но устоял. Ударенное место в который раз отозвалось болью.

Услышав шум, я опять рискнул замедлиться. Бегун всё же упал.

Не напрягаясь, как раньше, но и не отдыхая, я домчался метров двадцать до машины и поспешил удалиться.

Отъехав на десяток-другой километров, я достал найденный на месте преступления телефон, изъял сим-карту и вставил её в свой.

Так и есть, то самое сообщение отправлено с этого чьего-то аппарата.

Мысль, посетившая меня в доме теперь уже двух погибших, возникла опять. Я запечатал её в своей голове, как птичку в кулаке: чтобы и не раздавить, и не выпустить.

Не время про это думать, есть проблема покрупнее. Например, где ночью распечатать полтора десятка фотографий? Уже можно и не спешить в фотоателье, всё равно закрыто, Рождество завтра – бесполезно. Есть, правда, один шанс. Один шанс на успех. Но особо надеяться не стоит, а то разочарование может постичь сильное.

Я одной рукой с трудом вернул свою сим-карту в телефон и медленно, вспоминая, начал набирать номер.

– Дима, ты? Дмитрия Петровича услышать можно? Да, хорошо, жду. – Ждать пришлось минуты три, не меньше. Наконец появился и мой знакомый. – Да, привет, привет. Можешь фотографии распечатать часа через два? Да как угодно, главное, чтобы видно было. Ты не переехал, там же за мостом живёшь?

***

Я выдохнул целое облако пара в ночной морозный воздух и открыл дверь «Сжатой нивы». Минул Фёдора, но в зал не пошёл, направился по лестнице к Леви.

Хозяин был на месте. Стояла ночь, но он обсуждал с каким-то мужичком свои внутренние дела. Я не стал встревать, не стал настаивать, подождал немного. Завершив беседу, Лев Соломонович сам пригласил меня к себе. Я попросил вызвать заказчицу.

– Ну, выяснил? – спросил он, отыскивая в календаре листок с номером телефона. – Или не моё дело?

– Сейчас сам узнаю, выяснил или нет.

Позвонив Алине, хозяин заведения ответил на звонок по городскому телефону, коротко бросил: «Подойду сейчас» – и засобирался.

– О, как удачно совпало, – сказал он напоследок и вышел.

Я остался один. Поглядел в окно. Всё та же изнанка жилого района. Фонари льют свет на холодные, уже опустевшие улицы, дворы.

Медленно пройдя по зелёному ковру, сел за стол. Удобный, надо сказать. И по высоте, и по расположению рабочего пространства хороший. Стул только плохой. Спинка неправильной формы, слишком прямая.

Щёлкнула ручка, и в открывшуюся дверь вошла известная мне девушка.

Она выглядела тревожно. И сонно.

Дождавшись, пока она опасливо опустится на диван, я, тщательно продумывая слова, заговорил:

– Скажите, Алина Васильевна, вы знаете, что такое солипсизм?

Девушка удивлённо воззрилась на меня, и я продолжил:

– Один знакомый просветил, это такая философия. Её приверженец считает, что в мире есть только он, а всё прочее создано его ощущениями и сознанием. За их пределами – ничего.

– И для чего мне это знать?

Мысль, терзающая меня весь вечер и тщательно отгоняемая, теперь могла проступить. Я чувствовал готовность свести воедино все нити.

– Для чего? – хороший вопрос. – Для чего, значит? А я поясню, но начну издалека. Вы наняли меня, чтобы я раскрыл вам правду, и я это делаю. Местами скупо, местами предположительно, кое-где грубо. Но так уж я умею.

Так вот. Когда я впервые вас встретил, Алина Васильевна, мне в глаза бросилось ваше нервное поведение. Дрожь рук, робкий разговор, странный взгляд куда-то мимо. Тогда я посчитал это волнением, страхом от необычной для большинства людей встречи.

Когда я поговорил с Ольгой Зайченко, её неадекватное поведение было очень явным, но я списал всё на горе.

С живой Мариной Зайченко я встретиться, понятное дело, не мог, но очень вероятно, что и её странностям я отыскал бы причины.

Для ненормального поведения всех участников этой тоже не очень нормальной истории я находил объяснения во внешнем мире. Но, как известно, один раз – случайность, два раза – совпадение, три – уже закономерность. Я не должен был находить этому оправданий.

И не так давно мне подумалось, а что, если Ольга Зайченко была психически больным человеком? Не из-за гибели дочери, задолго до трагедии?

Сегодня она покончила жизнь самоубийством и...

– Вы радуетесь или сожалеете? – реакция клиентки меня поставила в тупик. Она и улыбалась, и плакала. Вроде бы была счастлива, но я не уверен.

– Радуюсь, – ответила она, шмыгнув носом. – Она убила мою сестру.

– Ну, раз вы больше не хотите делать интригу из того, что Ольга – ваша мать, а Марина – сестра, – я достал из стопки фотографию с девочкой. – Кстати, это вы? Я так и понял. Ну и вот, раз можно говорить открыто, скажите, с чего вы так в этом уверены? Зачем вообще придумали эту историю?

– Сначала скажите, что я права.

– Нет. Если вы про участие Ольги в убийстве своей дочери, то это, скорее всего, не так.

– Скорее всего, но не точно же!

– Что творилось в вашей семье? – задал я прямой вопрос, понимая, что это единственный путь к установлению истины.

– Рождественская ночь – время признаний? Я вам откроюсь. Мне нужна эта правда. И я требую, чтобы вы мне помогли.

Вы уже поняли, что я больной человек. Я боюсь, боюсь жить. Мне разные диагнозы ставили, разные таблетки прописывали. Что-то было верным, что-то помогало.

А знаете, в чём всё дело? Наследственность. Разумеется, дурная. Родишься не в то время и не у тех людей, и конец, ничего не изменить.

Да даже эту речь я столько раз обдумала, все нюансы, оттенки смысла каждого слова. Потому так свободно и говорю.

Мать моя болела ещё с юности. Лет в 18–19, может, позже, ей поставили диагноз «большое депрессивное расстройство», хотя там проблем гораздо больше было, нужда в этом разбираться научила.

Она же всё равно родила меня. Жила на лекарствах, отец мой её поддерживал. Она спустя время руки на себя наложить вздумала, я про это только недавно узнала.

А когда мне семь лет было, она сперва таблетки пить бросила, затем пролечили её, на ноги кое-как поставили, и она узнавать других перестала.

Отец меня забрал в город, я мать много лет не встречала.

А за то время она второй раз замуж вышла и опять родила. И вторую дочь не уберегла: Марина попала на пожар в доме, кажется, дяди, чудом жива осталась и на фоне посттравматического расстройства тоже рассудок потеряла. Затворничала, в подвале жила, около года назад вдруг словно ото сна очнулась. Как и не было ничего. За учёбу взялась, с миром вокруг понемногу знакомиться стала. Я с ней связь наладить пыталась, думала, как бы к себе её жить забрать. Но кому я помогу, если сама в помощи нуждаюсь?

В ночь смерти мне Марина позвонила. Секунд пять вызов был. Она что-то прокричала, была, как я поняла, в истерике. А потом кто-то телефон отключил.

Спрашивается, что это значит? Она звонила мне, мне, а не матери! Была на взводе, это ясно. Её жизнь была в опасности.

На следующий день я поехала к своей бывшей мамочке узнать, что творится, и по возможности забрать сестру.

И тут она заявляет, что я, которая прикидывается её погибшей дочерью (мать моя думает, что настоящая я тоже умерла, а я нынешняя – то самозванка, то ещё кто), так вот, что я того молодого человека подговорила Марину убить.

Понимаете теперь, почему такое нельзя было рассказывать? Никто близко бы не подошёл к таким людям, как мы. И вы бы отказались. А теперь уже нет.

***

Что тут сказать? Безумная династия.

Вслух я это не озвучил, а разложил на столе последовательно фотографии.

– Я считаю, что убийства не было. Сейчас и вы, Алина, в глубине души начинаете понимать, глядя на снимки. До этого разговора я не мог даже примерно сказать, чем страдала погибшая. Что, к примеру, может значить этот листок? – я указал на снимок с исчерченным линиями квадратом бумаги.

Сообщение моё клиентка словно и не восприняла. Не стала спорить. Только что-то в ней изменилось. В мимике, в движениях – не знаю.

– Марина чертила клетки, чтобы успокоиться. Это ей хорошо помогало обычно.

– Ладно, посмотрите на убранство жилища. Вдруг здесь для вашей сестры есть нечто раздражающее, травмирующее?

Алина всё с той же холодной устремлённостью изучала новые снимки.

– Ничего, – буркнула она, не поднимая головы.

– Слова её друга, музыка, которую он, возможно, включил… Что угодно могло вызвать такую реакцию. Я не прав? Опять же, пожар, огонь. Не видите здесь какой-то ритуальности, может быть, символизма?

– Вы честно хотите найти ответ. Я не знаю почему, но это и не так важно. Однако не верю. Я не верю в вашу версию. Я не считаю случившееся самоубийством. Я знаю, о чём говорю. Вы ведь понимаете, откуда этот шрам на моей правой руке. Ещё один есть на шее. Поэтому я высокие воротники и ношу. Я благодарю вас за всё, что вы сделали для этого дела и для меня. Давайте решим вопрос денег и разойдёмся.

– Десять тысяч, – бросил я рассеянно. Эта привычная сумма, которую я обычно запрашиваю и затем добавляю в зависимости от необходимости.

Я силился найти ещё факт, доказывающий мою правоту, но он упорно не отыскивался.

Это тот случай, когда установить правду просто-напросто невозможно. Я предложил версию – обоснованную, гладко постеленную, но не способную быть истиной, равно как и те, что будут предложены другими людьми, затронутыми событием или далёкими от него. Для меня это было самоубийством больной девушки – ни больше ни меньше.

Получив деньги, я встал и хотел выйти, но в дверях задержался.

– Я не могу дать на поставленный вопрос ответа, который вам нужен, Алина Васильевна. Но я желаю вам отыскать ту правду, в которую вы поверите. Пусть она даст вам успокоение.

Я покинул комнату и пошёл по пустому коридору к лестнице.

Заглянул к бармену, бросил на стол три пятисотенных бумажки.

– Без сдачи, на будущее, – остановил я его движение.

Хлопнул дверью и оказался на улице.

Не желая идти домой, направился по скупо освещённой улице без конкретной цели.

В отдалении гремел по рельсам трамвай. В этот звук вклинивался далёкий, едва различимый звон благовестника.

***

– Как думаешь, она в итоге придёт к мнению, что ты прав? – спросила Даша, выслушав мой пересказ произошедших событий.

Я пожал плечами.

– Не знаю, честно. Да и знать не хочу. Я свою задачу выполнил, вопросами веры и неверия пусть другие занимаются. Ты сама-то чью правду поддерживаешь?

– Я же сказала – твою. Это же очевидно.

– Как видишь – не всем.

– Так сам же мне тут про этот солипсизм толковал минут десять. Ты принёс несчастной девочке ворох фактов, а она пришла за интерпретацией.

– Так что мне, позвонить ей да разъяснить подробнее?

– Забудь ради всего святого, хуже сделаешь. Сказал, что дело закончено – значит, так оно и есть. Не лезь.

Помолчали.

Я бросил взор на часы. Начался новый день. Это уже восьмое, да.

– Не знаю, как ты, а я спать пойду, – постановил я.

– Я тогда еду. Толку мне от тебя спящего.

Гостья очень быстро собралась и, как обычно, не попрощавшись, ушла.

На обувном коврике остался её шарф. Нет, не вернётся. Заберёт в следующий раз. Я всё же достаточно хорошо её знаю.

Хотя… что я могу знать за пределами своих ощущений?