Штиль на «Честере»

Глава 1

Глава 1. Левентик, один узел *

– Такая… страшная красота, – негромко покашливая, бормочет Адан, глядя вместе со мной в сторону горизонта. Горизонта, которого не видно – всё, что дальше пары сотен метров, скрывается в неподвижном тумане.

– Да уж, плохо, что твой первый выход стал таким, мягко говоря, не самым удачным, – смеюсь горько я, откладывая в сторону ведро с щёткой.

Я люблю море. Я ведь люблю море? Сизая водная гладь, что точно зеркало, молчит. Не даёт на это ответа. Только лениво перекатывается мелкой рябью и скрывается в молочной пелене. Яхта «Честер Берри» недвижно стоит посреди этой пелены.

– Силовой установке переломило коленвал, основная рация была разбита, борт идёт бейдевинд*, – повторяю я вслух, будто чтобы убедиться, что я не сплю и что этот кошмар моряка происходит с нами наяву. Ветер градус в градус против нашего курса… Впрочем, когда он едва дотягивает до одного узла, это перестаёт иметь значение. Мы застряли почти что в штиле.

– Боюсь, оттого, что ты это повторишь ещё пару раз, ветер сильнее не станет, – Адан опирается на леер*, смотрит вниз с борта, а затем снова гулко кашляет.

– Ты смотрел в каюте, есть там хоть что-нибудь от кашля?

– Что, налепишь мне горчичников? – смеётся он.

– Если надо будет – налеплю. Первый на рот, чтоб ехидничал меньше.

– Молчу, молчу, – Адан делает секундную паузу и добавляет, – зовут в кают-компанию*. Ужин готов.

– Хорошо. Возвращайся тогда, я сама капитана позову. Он не в духе, да и ты тут мёрзнешь только.

– Не буду спорить, – Адан заворачивается покрепче в свою куртку, – боюсь, он меня как-нибудь съест за ужином.

– Ты ему сейчас не интересен. Хотел бы он кого-то убить – механик был бы первый на очереди.

Адан кивает и спускается с палубы. Я поднимаюсь, отряхиваюсь и на минутку замираю, глядя на водную гладь. Уже не первый раз в море, но только сейчас вижу её такой спокойной…

– Тебя там загипнотизировало?

– Да, что-то вроде того.

Так тихо и мертво. Ни огня в тумане. Ни одна чайка не прокричит. Всё, что есть – медного цвета солнце, еле проглядывающее временами сквозь туман. Мы плывём посреди пустоты. Посреди воды, которую невозможно пить, на посудине, которая едва ли движется.

Вздохнув, покидаю борт и иду к капитанскому мостику. Внутри душновато и глухо. Тишина разбавляется какими-то жужжаниями в электронике радиорубки да шелестом бумаги. Честер сидит за своим столом над журналом и картами.

– Капитан, зовут в кают-компанию ужинать.

Он отвечает после продолжительной паузы, не отрываясь от карты:

– Я понял, Ахой. Спускайся, я сейчас подойду.

– Не знаешь… сколько нам ещё до берега? – осторожно спрашиваю я. Он оборачивается и тут же бросает грубо мне в ответ, сдерживая нервный тон:

– Милая моя, позволь мне закончить, тогда я и скажу, сколько. Оглашу за общим столом, – он отводит глаза и добавляет поспокойнее, – не задавай такие вопросы под руку, ладно?

– Вас поняла.

– Иди, я догоню.

Я послушно покидаю капитанский мостик и иду в кают-компанию. Капитана можно понять – мы дрейфуем пятый день, запасы провизии даже с явной экономией подходят к концу. Сигналы SOS уходят в пустоту, а из-за штиля и безумного тумана, что стоит вокруг все эти пять дней, даже нельзя быть уверенными в том, куда именно мы плывём.

***

В кают-компании шумит плита, негромко играет какая-то пластинка. Дани и Боб, механик и радист, молча коротают время, играя в карты. Тоно, угрюмый здоровяк-старпом*, глядя в иллюминатор на застывшее, как на картине, море, курит папироску, заполняя и без того душное помещение противной вонью.

На диване двое в пледах – сразу видно сухопутных крыс, которым кусок в горло не лезет с непривычки, даже в отсутствие качки: мой простывший приятель Адан, с которым мы успели на борт, чтобы эвакуироваться наконец с побережья, и разведчик под кодовым именем Кей, ради которого пришлось задержаться в порту, подставив судно под удар. Думаю, в его сумке действительно есть что-то важное, раз из штаба приказали забрать его любой ценой, и Честер не стал с этим спорить…

– Ахой* команде.

– Ахой, Ахой, – добродушно усмехается механик себе в усы и с размаху швыряет остатки своей руки на стол. – Шестёрочки тебе на погоны, родной!

– Ах ты бандит старый, – с горькой иронией в голосе тянет Боб, собирая со стола карты.

– Да ладно тебе, не на морскую корону играли. Наложить всем макарошек – несложная задача, так что ты с ней справишься, – Дани хлопает товарища по плечу, пока тот встаёт, направляясь к кухне. – Эй, юнга, падай сюда. И вы, с-парни, тоже усаживайтесь, – механик явно едва сдерживается, чтоб не называть их «салагами». – То, туши свою шарманку, у нас ужин как-никак.

– Последняя затяжка, – бурчит старпом в ответ.

– Ты ведь знаешь, что капитан будет ворчать за курение в кают-компании, и всё равно продолжаешь.

– Старик, у меня нервы не железные… – по-бандитски хрипло протягивает Тоно, туша папироску. – Я всё понимаю, но как в таком положении ты предлагаешь быть? Сесть на диван и в пледик закутаться?

Адан бросает на меня вопросительный взгляд, кивает в сторону громилы-старпома. Я только развожу руками – что поделать, на этом борту хоть кто-то один, видимо, обязан быть ворчливой задницей.

– Что на этот раз? – спрашиваю у Боба, что крутится у печи с посудой.

– А ты как думаешь? – протягивает он, расставляя на столе пару тарелок для Тоно и Дани. В тех – по скудной порции макарон с тушёнкой. Правда, эта тушёнка больше напоминает собачий корм. Думаю, в какой-нибудь стране этому морскому блюду обязательно должны уже были дать какое-то особенное название. В духе «паста иль маре» или, может, что-то вроде «последней надежды экипажа судна, почти неделю лежащего в дрейфе…».

– Что, юнга, нос воротишь? – недовольно обращается ко мне Тоно, когда я получаю свою порцию.

– Никак нет. Не привыкать.

– На суше-то, небось, лучше кормят?

– Нет, не лучше. Что угодно лучше пресных галет с водой сомнительного вкуса. Приятного аппетита, старпом, – он не первый день за какие-то грехи меня муштрует, так что я спешу уйти от этого разговора.

– То, не мучай юнгу, мы все тут на нервах, – с усмешкой добавляет Дани.

– Старпом, я прекрасно знаю твоё отношение к новичкам и людям с земли, но не в нашем положении сейчас за обеденным столом с кем-либо воевать, – заявляет капитан, спускаясь к нам. – Мы здесь в одной, как видишь, лодке, так что прекратить препирания с юнгой.

– Так точно, капитан, – бурчит в ответ после небольшой паузы старпом и принимается за еду.

– Я целых полгода с этими юнцами топтал землю и, скажу тебе, что на берегу сейчас ничуть не лучше, так что будь добр, пожалуйста. У нас здесь сегодня неплохой ужин, если смотреть на ситуацию, в которой мы оказались.

– Капитан, а позвольте спросить, – ловко вклинивается своим насмешливым тоном в повисшую тяжёлую тишину Дани, – мы тут с Бобом всё хотели узнать, ваша ли заслуга имя вашей племянницы?

– С чего бы? – капитан снимает китель, вешает его у входа в свою каюту и садится во главу стола.

– Ну а как ещё? Или у вас в роду ещё моряки были? – довольно щурится Дани, запуская в рот полную ложку варева.

– Нет, не было. Это сестра постаралась, – Честер бросает мельком взгляд на меня. – Говорила, мол, чтоб приезжал к ним и вспоминал о море. А я на гражданке только и хотел, что отдохнуть от него немножко, пока на сушу сходил, – он опускает глаза в тарелку и делает задумчивую паузу. – Да, на гражданке всё как-то получше было, поспокойнее.

– Куда уж спокойнее, за окном самый всё максимально спокойно, – горько усмехается старпом.

– Так всё же, капитан, вы косвенно причастны к её имени или нет? – не унимается механик.

– Кончай хвостом вилять, дед, – Боб тычет его локтём в бок, – не он назвал – значит, не он. Значит, посуду мыть тебе.

Большая часть стола после этих слов чуть веселеет и улыбается. Только для меня упоминание матери отзывается тянущим чувством в груди, от которого улыбаться совсем не хочется.

– Капитан, какие расчёты, сколько до берега? – прерывает расслабленную атмосферу старпом, глядя на часы. Честер вздыхает.

– Шестьдесят миль. Минимум.

– А максимум?

– А максимум, я надеюсь, нам не светит.

– И всё же?

– Примерно девяносто пять.

– Много, – вздыхает радист. – Но хотя бы честно объясняет, почему мы этой игрушкой из запаски до сих пор никого не услышали.

– Штиль очень долго стоит, – добавляет капитан, глотая куски безвкусной тушёнки, – надеюсь, что это скоро прекратится. Обычно осенью в этих водах такого не бывает.

– Может, ещё раз залезть в машинное? – тоскливо спрашивает старпом.

– И что ты там хочешь на пятый раз особенного найти? Я больше поверю в то, что там по петле для каждого пришлют высшие силы, чем развороченный коленвал вдруг окажется налажен, – Честер бурчит, запивая ужин зверски крепким чаем, от которого в неразбавленном виде у меня, наверное, глаза бы высохли.

– Просто, как мне кажется, галсить под ветерок, который что дыхание старого деда, тоже не очень продуктивно.

– Пока запасов хватает ещё на несколько дней, остаёмся на борту. Поменьше точить тушёнки, побольше макарон, их с собой не взять. Если ситуация не изменится в лучшую сторону, то придётся садиться в шлюпку, но явно не сейчас, пока ещё есть какие-то шансы.

После слов капитана царит тишина. Все собираются с мыслями. Разумеется, ни мне, ни кому-либо ещё сидеть посреди моря в ожидании погоды не улыбается. Да только никаких других вариантов у нас пока нет.

– И всё-таки, солдатик, что у тебя за донесения такие? – обращается к сидящему по правую руку от меня разведчику Тоно, почёсывая макушку.

– Прошу меня простить, но я никому не могу этого сказать, пока не доставлю бумаги в штаб, – чёрт, где их только учат? Он, кажется, вообще не меняется в лице, что бы ни говорил и что бы ни творилось вокруг.

– Да ну? А если хорошо подумать?

– То, не дави на парня, – Дани приоткрывает дверью шкафчика, в которой прячется пара блестящих бутылок виски, забирает оттуда одну, – у нас своя работа, у него – своя. Кому машину времени включить?

– Мы ради его работы задержались перед выходом достаточно, чтобы нам шальная пуля повредила коленвал силовой каким-то образом, ты сам сказал.

– Ну, я в этом не уверен, это раз. А два – ты же знаешь, что это не его личная просьба, а приказ командования.

– Да, если хочешь это оспорить, то все вопросы ко мне, старпом, – капитан хрустит затёкшей шеей и пододвигает Дани свою пустую кружку. – Командование потребовало, нам за это, разумеется, полагается компенсация. Мне налей, будь добр.

– И где же теперь командование, которому так сильно нужны эти разведданные? – хмуро буркнул старпом, доставая из-за пазухи папиросу.

– Кажется, я ясно уже не первый раз говорю не курить в кают-компании, – после этих слов старпом хмурится и прячет папиросу обратно. – Я искренне надеюсь, что они уже в поисках нас. По крайней мере, если уж им нужны эти данные, то они точно готовы бросить силы на их поиски.

– Так значит, нас ищут?

– Я надеюсь, Ахой, я очень на это надеюсь.

– М? – кивает мне механик, протягивая бутыль с виски к моему стакану.

– Нет, спасибо, я совсем не в настроении, – я отставляю стакан в сторону.

– А мне… можно немного? – тихо спрашивает Адан.

– Нужно, родной. С таким кашлем лучше средства на этом корабле не найти. Только, уж извиняй, но закусывать нечем. Сам знаешь, мы сидим на последних остатках.

– Оно ясно, – бормочет Адан, глядя, как бодро льётся виски в его стакан. – Многовато будет…

– Пей давай, поправляйся, сухопутыш, – Дани улыбается и подмигивает ему. Адан неловко смотрит на остальных, затем на меня, после чего опрокидывает стакан в себя и морщится.

– Уф…

– Я, пожалуй, поднимусь на палубу, здесь душновато, – говорю я. Здесь и впрямь становится душно. Компания пьющих моряков явно сейчас не для меня.

***

На палубе уже глубокие сумерки. Ничего не изменилось – всё тот же густой туман, всё то же почти идеально гладкое море. Только тусклый диск солнца за облаками сменился на едва заметно синеющее мутное пятнышко луны. Пахнет морской свежестью и совсем чуть-чуть тиной – в ряби вокруг нас виднеются мелкие плавучие водоросли.

Вот ирония. Всё своё детство играла в пиратов, всё юношество грезила стать юнгой. Бежала к этому судёнышку в поисках спасения от неминуемой смерти на суше. И такой горькой иронией теперь кажется мысль о том, что это море может стать нам всем – и мне в том числе – голодной и холодной могилой…

– Ещё один «спасите наши души» перед сном, Боб?

– Вот блин, – удивлённо косится тот, – ты же даже не обернулась, как узнала-то?

– А чего тут узнавать, у тебя одного боты тяжеленные железнодорожные, со стальным носком, за милю слышно.

– А ты наблюдательная малая, – чешет он затылок. – Ну да, я каждые полчаса повторяю и слушаю эфир. Сама знаешь – тут пропустить нельзя.

– Это ты и спишь там же?

– Ну да, – он пожимает плечами, – вдруг ночью кто-то на связь выйдет, не бежать же из каюты. Слушай… – он наклоняется и вполголоса, оглядываясь, спрашивает: – Тебе этот парнишка-разведчик не кажется каким-то странноватым?

– Да, но я думаю, это просто рабочие издержки такие. Им положено везде держать язык за зубами.

– Это верно, – Боб кивает и разводит руками, – ладно, извиняй, мне надо на пост, – и с этими словами быстрым шагом направляется к капитанскому мостику.

«И мне бы отправиться спать, наверное», – думаю я, но тут рядом появляется другой член команды. Добродушно хмыкает и протягивает мне кусочек солонины.

– На вот, юнга, жуй, – Дани садится рядом со мной на край палубы, перекинув ноги через край борта.

– Это из общих запасов?

– Ну конечно.

– А как же остальные?

– Ай ты, салага, – смеётся он, – а что остальные? Ты думаешь, То грозит голодная смерть? Да этот здоровяк может неделю на воде провести, и с него не убудет. А вот ты выглядишь так, что, кажется, после штиля ветер поднимется и унесёт тебя, что этот туман.

– Ладно, это имеет смысл, – соглашаюсь я и вгрызаюсь зубами в плотную, словно парусина, солёную плоть. После той ужасной тушёнки это похоже на пищу богов, не меньше.

– Там капитан… немного рассказал о тебе и жизни на материке, – осторожно добавляет механик, покачивая ногами, – не знаю, стоит ли об этом упоминать…

– Да ладно, я, что, похожа на маленькую плаксу, которая вся из себя ранимая внутри и боится говорить о том, что её беспокоит?

– Вроде нет, – Дани кивает. Я выставляю руки назад, запрокидываю голову, смотрю в муть туманного неба.

– Я не знаю, что с родителями. При эвакуации из дома мы разъехались – они хотели успеть забрать семью маминой сестры, и буквально через несколько минут мост на тот берег, куда они ехали, взорвали. Не знаю, погибли они или нет – мы тогда умчались с капитаном быстро, но среди опознанных жертв их не было, не было и похожего автомобиля, так что, надеюсь, они успели проскочить. Неизвестно, где они сейчас… надеюсь, всё ещё живы и где-то скрываются. Честер… капитан обещал найти их, как только мы доберёмся до базы.

– И вы уехали с твоим приятелем?

– Да, с Аданом. Его родители погибли за несколько месяцев до этого, дом был уничтожен вместе с ними. Мы с семьёй дали ему место, потому что пойти ему больше было некуда.

– По нему как-то видно, что, хоть он и сухопутыш, но успел повидать дерьмо, – Дани сочувствующе покачивает головой, – уж помоги ему тут не скопытиться.

– Думаю, этот кашель он переживёт.

– Смотри у меня, – механик подмигивает мне, поднимается на ноги и бодро рапортует: – Ну давай, я вернусь к остальным.

– Слушай, как ты только умудряешься улыбаться сейчас?

– А чего делать, грустить? – искренне удивляется Дани, да так, что брови выше лба лезут, – уж если тут все будут как То ходить, мы перегрызём друг друга за день, никакой капитан не спасёт. Так что, мне кажется, чем веселее, тем больше шансов тут не сдохнуть. Ну или, по крайней мере, сдохнуть не унылой медузой. Даже если веселье это не совсем честное, – он немного тускнеет, говоря эти слова. – Ну давай, лучше спать иди, время в штиле тянется как резина.

С этими словами Дани исчезает в темноте. Уж что-что, а про время он не врёт. Да и что спать пора – тоже верно.

***

– Лежи, горе-герой.

– Ты думаешь, это правда поможет?

– Всяко лучше, чем ничего, – с этими словами я леплю смоченный в тёплой морской воде горчичник на спину Адану. Ещё один, и ещё… Скоро места совсем не остаётся. – Вот так-то. Утром снимешь.

– Ох, ну и жгут они, – хмыкает и морщится он, – думал, они послабее греют.

– Тем для тебя лучше. Давай спать ложиться.

Мы тушим свет в каюте, ложимся на свои лежаки. Благо качки нет никакой. Совсем. Для «сухопутыша» вроде Адана – самая настоящая благодать.

– Ты не боишься всего этого?

– Не шибко. Пока Честер с нами, я не верю, что может случиться что-то страшное.

– Я тоже не верил, что со мной когда-либо может случиться что-то страшное, – деревянным голосом скрипит Адан в темноте, – а потом это… Что не так с нашим миром? С этой войной? Из-за чего она, и почему из-за каких бы то ни было причин должны страдать от неё люди, которые не сделали ничего плохого?

– Такие глобальные вопросы, и совсем никаких ответов… Я не знаю, что сказать.

– Конечно, не знаешь. Кто может оправдать такую несправедливость? Дьявол?

– Поэтому мы и плывём здесь. Чтобы помочь восстановить справедливость.

– Боюсь только, что в сумке этого Кея нет ни одного заклинания, которое бы собрало мою семью из кусков мяса, и даже, возможно, никакого, что нашло бы в два счёта твою… – голос Адана звучит особенно страшно в темноте каюты, когда только тяжёлые шаги по палубе нарушают тишину.

– Мне… стыдно перед тобой. За то, что я могу надеяться, что мои родители могут быть ещё живы.

– Дура, – шепчет он глухо, – ты же не виновата в этом.

– Я не уверена, не виновата ли.

– Не неси ерунды.

– Я… хотела бы хоть как-то сама исправить эту несправедливость. Как могу.

– Вроде бы это я выпил, а не ты. Перестань себя в чём-то винить. Я страдаю, Ахой, только от того, что ничего не значу. Все эти много месяцев я был для вас только обузой. И поэтому мне искренне непонятно, почему твой дядя ни разу не собирался оставить меня где-то в убежище на суше.

– Я сразу сказала ему, что так не пойдёт.

– Значит, собирался?

– Я никуда тебя не отпущу, пока мы вместе не решим эту дилемму. Война и несправедливость – дело рук не одного человека, а многих. Поэтому и разгребать придётся не тебе одному.

– Пока что я вообще ничего…

– Тсс. Сохраняй покой лучше. Давай ко сну, – я протягиваю руку и осторожно хлопаю его по плечу, – обещаю, мы обязательно вместе всё решим.

Адан недовольно хмыкает, вздыхает и замолкает. В тишине усталость быстро берёт своё, и под редкий стук сапогов по палубе я засыпаю.

* Левентик – положение, при котором направление ветра противоположно курсу корабля;

* Узел – единица измерения скорости у моряков; один узел – одна морская миля (~1,8 км) в час;

* Бейдевинд – ход корабля по боковому ветру, когда ветер дует в нос корабля под острым углом;

* Леер (здесь) – тросовое ограждение по краю палубы;

* Кают-компания – помещение для командных собраний на судне;

* Старпом – старший помощник капитана;

* Ахой (здесь) – морское приветствие.

Глава 2. Волки и крысы

Утро, как и предыдущее, начинается с грузного топота прямо над каютой. Бобу опять не спится, бедный наш радист… Адан всё ещё крепко спит. Во сне уже не кашляет. Кажется, это хороший знак. Потягиваюсь, разминаю затекшие за ночь плечи, спину, шею, тихо выхожу из каюты.

Какой-то шум идёт с палубы… Нет, не возня людей, не разговор… Это похоже на шум из рации Боба?..

– Ахой! – кричит капитан, бежит в одной тельняшке в проход на палубу, я едва успеваю отскочить, чтобы он меня не снёс.

– Капитан, что там? – он не отвечает, и я осторожным шагом следую за ним.

На палубе только рассветает, и на капитанском мостике за запотевшим стеклом можно увидеть Боба. Видимо, кэп спешит к нему. Дверь на мостик распахивается…

– … назовите себя! – кричит Боб в рацию. Честер замирает в проходе и внимательно слушает.

– … к-р-х… плавстанция в эс-четыре…

«Да неужели?» – проносится в голове. «Неужели наконец какая-то связь?».

– Ваш позывной? – чётко спрашивает Честер. Боб дублирует его вопрос.

– … ш-ш… в… на координатах…

Капитан каменеет, заслышав цифры координат. Затем в два шага оказывается за своим столом и быстро записывает их поверх своего чернового журнала. Боб продолжает допытываться до говорящих по ту сторону, но позывной они не называют. Честер, заметив меня на палубе, делает вполне однозначный жест рукой – ему нужна вся команда на палубе. Я киваю, спускаюсь на жилой ярус и кричу:

– Всех на палубу! – стучу в дверь каюты Дани и Тоно, – всех наверх, живо!

– Что там, юнга? – слышно растерянный голос механика.

– Вышли на связь, капитан приказал звать всех!

Дверь каюты резко распахивается, и из неё первым высовывается сонный и взбудораженный старпом в одном исподнем.

– Давно связь была?

– Ещё разговаривают.

– Посторонись! – он отодвигает меня в сторону одной левой и спешит, покачиваясь, на палубу. Из каюты тем временем выглядывает, моргает удивлёнными глазами голова Дани, который, по всей видимости, всё же решил для начала одеться.

– И что говорят?

– Какая-то плавстанция, капитан вроде координаты ухватил.

– А чья станция-то?

Я пожимаю плечами в ответ.

– Откуда мне знать? Позывной свой они вроде как не назвали.

– Ладно, сейчас, значит, узнаем. Ухвачу-ка я для То куртёху, а то он убежал раздетый…

– Да ему один чёрт возвращаться, штаны он ведь тоже забыл, – я смеюсь, заглядываю в кабину капитана и забираю с вешалки на двери китель, чтобы отнести Честеру. На диване в кают-компании недвижно лежит Кей… спит, что ли? Разве с таким мёртвым сном вообще в разведчики берут?

– Ахой… – раздаётся протяжный стон из нашей с Аданом каюты.

– Чего? – я залетаю внутрь. Адан, приподнявшись на локте с кровати, щурится.

– Что там происходит?

– Радист поймал чей-то сигнал, капитан звал всех наверх!

– И мне тоже туда торопиться?

– Ну… ты не экипаж, так что нет, но я бы на твоём месте всё же поторопилась!

– Понял тебя, – Адан вытаскивает из-под футболки высохшую марлю с горчичниками и лезет в свои штаны. А я тороплюсь назад на палубу, пока мимо меня проносится Тоно – видимо, за своими портками.

На палубе стоит Дани. В дверях мостика – капитан, в руках журнал, взгляд мрачнее тучи. Боб щёлкает чем-то в рубке за стеклом – видимо, пытается наладить связь.

– … шесть или семь?.. – бормочет Честер, вперив взгляд в карту. Я подхожу к нему, протягиваю одежду:

– Капитан?

– Спасибо, Ахой, – он откладывает карту в сторону и накидывает свой китель.

– Так что «шесть да семь», капитан? – интересуется Дани, почёсывая бороду.

– Координаты их я записать-то записал, но с точностью проблемы. Связь отвратительно плохая, так что по долготе не то тридцать шесть, не то тридцать семь…

– Сколько же это между ними, миль так двадцать?

– Да, чуть больше двадцати миль разницы.

– Точность бы тут очень не помешала.

– Боб, ничего? – спрашивает капитан радиста, что с кислой миной пытается справиться с рацией.

– Что-то не то с каналом связи вообще, капитан, – растерянно отвечает тот. – У нас там всё в порядке с питанием?

– Вечером всё проверял, – пожимает плечами механик.

– Ладно, выйди пока сюда, – капитан машет рукой радисту. – Где Тоно?

– Я здесь, капитан, – тотчас появляется словно прямиком из тумана старпом, уже в парадном. – Неясно по координатам?

– Да вот в том и дело… – тянет капитан, глядя снова на карту, показывает её Тоно, – назвались они плавстанцией в квадрате S4, по координатам сходится. Что столько по долготе брать, что столько – это всё в этом же квадрате, если смотреть по условкам от командования. Вот только по нашей информации ни у своих, ни у союзников на момент отплытия не было в этом квадрате никакого поста…

– Может, поисковая по нашу честь?

– Многовато чести будет… чёрт, нам нужно больше информации.

– Нам ведь ещё до отплытия вторую переносную рацию навернуло, так что, боюсь, если с этой не разберёмся, то можем больше ничего не узнать, – бормочет Боб, хватая в руки отвёртку, – но, капитан, где станция, мы примерно знаем…

– А чья, не знаем! – строго отрезает тот, взмахивая журналом. – Я, как и вы, прекрасно понимаю, что это важно. Но ещё не стоит забывать, что и с юга, откуда мы плывём, по нашу душу давно могли выплыть. Мы же сами в эфир свои координаты передаём!

– Передаём и шифруем, – ухмыляется радист. – Вряд ли они бы за нами шли.

– И правда, – добавляет Тоно, нахмурившись, – была бы охота – к нам бы уже плыли флотилией.

На палубе уже стоят все – Адан и разведчик тоже поднялись и стоят поодаль, слушая размышления капитана.

– Тоно и Дани – крепить паруса*. Как закончите, Дани проинспектирует на сеть. Боб – разобраться с рацией. Ахой – будь добра, сообрази на команду завтрак, и мне чаю покрепче. Моя больная башня отказывается переваривать происходящее без кружки цейлонской смерти. И каюту мою и старпома пока закрой.

– Есть, капитан, – я киваю и бегом спускаюсь в кают-компанию. Адан следует за мной.

– Что думаешь насчёт этого? – спрашивает он, когда мы оказываемся на лестнице, а я принимаюсь искать ключи от кают на своей связке.

– Хорошо, что хоть что-то изменилось. Правда, капитан встревожен.

– Тебе не кажется, что он какой-то жути нагоняет?

– Ты же слышал его слова: здесь не должно было быть станции союзников.

– Так с последней связи больше недели прошло, мало ли что могло измениться за это время.

– Это так. Я думаю, Честер всё решит, им нужно время, – вот он, нужный ключ. Щелчок, щелчок. Каюты закрыты, можно идти в камбуз. – Слушай, загляни пока к нам, достань там мою кофту, а то я уже замёрзнуть успела.

– Это чего, я теперь у тебя на побегушках?

– У меня поручение от капитана.

– Ладно, ладно, сейчас возьму, – Адан соглашается и идёт под лестницу в нашу каюту, а я захожу в кают-компанию. Так, надо бы… о, правда, и тут света нет, лампочка не горит. – Адан, тут света нет.

– И у нас в каюте не горит, – хмыкает Адан, накидывая кофту мне на плечи, – ты бы так инструментами своими не раскидывалась по комнате, чистюля, мне чуть палец не отрезало.

– Это я раскидываюсь? Я всё всегда держу в рундуке.

– А чьи это тогда здоровенные клещи у ящика лежат? – смеётся Адан и кладёт что-то тяжёлое на стол. Огромные стальные клещи.

– Как ты думаешь, на кой чёрт юнге такие клещи? Конечно, это не моё.

– Ты точно в ту каюту зашёл?

– Знаешь, будь твоя кофта в каюте механика со старпомом, у меня бы появился ряд вопросов… – Адан по-дурацки улыбается. – Может, ты ими меня хотела пытать?

– Слишком просто для меня, – газовая плитка загорается только с третьего раза. – Интересно, сколько тут ещё газа?

– Думаю, это не так важно, если уже скоро мы будем на суше.

– Если будем.

– Да брось…

– Думаю, если капитан считает, что здесь что-то нечисто, то у него явно есть повод так полагать.

– Не боишься, что капитан может проявлять излишнюю безопасность?

– Я не боюсь, я надеюсь, – я смотрю на Адана, – неужели ты в нём ещё сомневаешься спустя полгода беготни бок о бок с ним от убежища к убежищу?

– Нет, но… – Адан отводит глаза в сторону и виновато опускает голос, – вероятно, я просто уже понадеялся, что скоро наше путешествие через туман и штиль закончится.

– Я тоже надеюсь на это. Просто, сам понимаешь, время не мирное. Ожидать можно всякое.

– Понимаю… ты права, наверное, – он виновато улыбается. А затем его улыбка превращается в гримасу ужаса, когда он видит, как я засыпаю китовую порцию чая в кипяток, – ты с ума сошла, куда столько?

– Это для капитана, он любит… покрепче.

– Странные у него вкусы, однако.

– Если уж это помогает ему думать лучше, то…

Мы проводим несколько минут в тишине, нарушаемой только бурлением чая, что варится в крайне крепкую дрянь на плите. На палубе слышны шаги, глухие голоса. В какой-то момент дверь открывается, и в нашу тишину прорывается шум.

– Как дела, ребятишки? – бодрый голос Дани раздаётся из прохода, и механик появляется в кают-компании, довольно потирая руки, – о, капитанский чай! Юнга, плеснёшь мне на полпальца? Очень уж хочется вспомнить этот неповторимый вкус. Аж зубы ото рта после него отклеиваются. И чего вы тут в потёмках сидите? – не останавливая свой монолог, механик, мурлыча под нос какую-то мелодию, выходит в коридор и щёлкает выключателем. – Не понял… – ещё щелчок, – так, это чего, у меня весь свет навернулся? Ну и дела…

Дани выходит из коридора, чешет в затылке. Адан осторожно протягивает ему стакан, в котором на дне плещется тёмно-коричневая непрозрачная жидкость с терпким запахом. Дани благодарно кивает, делает хороший глоток и закашливается.

– Сколько раз пробовал, столько спрашивал его, какой чёрт его укусил, что он это пьёт? Дайте запить, быстрее! – он делает шаг к шкафчику, вынимает оттуда бутыль виски и делает осторожный глоток. – Ох, просто сладкая водичка в сравнении с этим чайком. Ладно, я в аппаратную, смотреть, что случилось.

Дани исчезает в проходе, гремит чем-то в своей каюте. Адан ухмыляется и качает головой. Я отставляю посудину с капитанским чаем в сторону и занимаю плитку кастрюлей с макаронами.

– Без него мы бы точно сошли с ума от тоски, – я киваю в сторону прохода, откуда звучит ругань механика и возня у двери аппаратного отделения, – но с ним, кажется, рискуем немножко двинуться крышей на почве безумного веселья.

– Я всё слышу, юнга! – ворчит за стеной Дани. – Так, во! – дверь, кажется, наконец ему поддаётся. – Ох, да тут явно гарью какой-то несёт…

В кают-компанию тем временем спускается старпом, это слышно по грузным звукам покачивания его туши и яхты вместе с ним. И, судя по удивлённому возгласу, в проходе он сталкивается с механиком.

– Ты чего здесь?..

– Да вот, проверял, что со светом, – Дани выходит к нам, вытирает вспотевший лоб чёрной от мазута рукой и недовольным голосом замечает: – Генератор исправен, в распредщитке тоже всё хорошо. Мне очень интересно, что это за фокусы такие…

– Свет навернулся?

– Да, и я не могу понять, какого чёрта морского, – механик посерьёзнел и нахмурился, – в аппаратной гарь, но генератор живой, и в щитке всё в порядке. Чего света ни здесь, ни на мостике нет? Они разными путями запитаны… Так, юнцы-молодцы, а мои клещи у вас откуда? – Дани замечает лежащие на столе рядом со мной клещи.

– В нашей каюте на полу почему-то валялись.

– Что значит «почему-то валялись»? – Дани довольно серьёзно спрашивает нас.

– Значит, что мы вернулись с палубы, а они у моего ящика лежали.

– То, твоих рук дело?

– На какой чёрт оно мне?

– И то верно, – механик чешет в затылке, – ладно, пойду тогда смотреть на проводку от щитка.

Адан тем временем встал, открыл верхний шкафчик и протянул мне пару тарелок. И тем же временем зашептал негромко на ухо:

– Слушай, Ахой, там ещё кое-что в каюте было. Запах стоял едкий у самого твоего рундука. Типа растворителя. Он всегда так пахнет? А то я раньше не замечал.

– Нет, с чего бы? Я всегда бутылку со уайт-спиритом берегу.

Адан бросил после этих слов на меня довольно серьёзный взгляд.

– Тебе не кажется, что то, чем сейчас занимается механик, выглядит странно? Эти клещи, свет тут и там…

– Что ты хочешь этим сказать?

– Что кто-то был в нашей каюте.

– И что?

– И зачем кому-то там бы быть?

– А нет, слушайте, тут у выхода щитка провода коротнуло! – доносится до нас удивлённый голос Дани.

– Чего? – басит Тоно ему в ответ.

– Да как хорошо коротнуло, они аж слиплись, две штуки. Это… так, красный, с красной полосой… чёрта лысого не вижу… Да, это кают-компания, каюты. Сейчас попробую… что-то с этим сделать… – кряхтит механик.

Мой взгляд падает на клещи, лежащие на столе. Затем на Адана. Снова на клещи и снова на Адана. Вода ещё даже не вскипела, так что у нас есть несколько минут. Я хлопаю Адана по плечу, и мы молча, размашистым шагом направляется в нашу каюту. Действительно, стоило только открыть дверь, как в нос бьёт уже слабый, но всё ещё очень хорошо выделяющийся запах.

– Уайт-спирит, – я открываю рундук, ворошу его содержимое, но искомой бутылки не нахожу. Она точно была здесь вчера, этот неповторимый запах подтверждает этот факт. На крышке рундука тем временем находится небольшое влажное пятно. Он самый.

– Кто его мог взять? – спрашиваю я вслух, – и кому он мог понадобиться?

– Не знаю, тебе этих парней лучше знать. Я думал, с юнгой мало считаются, так что могут, что захотят, брать из этих вещей, там же не твоё нижнее бельё.

– Нет, всё равно… Если бы это был капитан или, например, механик, запаха бы здесь не было.

– Потому что… – Адан меняется в лице, цепляясь за догадку, – тот, кто взял, не знал, что в бутылке?

– Да. Нет, конечно, есть вероятность, что пролили случайно, но всё равно – кто из них?

– Слушай… – Адан хмурится и кивает в сторону двери, откуда раздаются кряхтения Дани, – он же сказал, что повреждено питание кают-компании и кают?

– Верно.

– Про капитанский мостик он ничего не говорил?

– Нет, не говорил, меня тоже это насторожило.

– Что, если в этом есть какая-то взаимосвязь?

В коридоре тем временем послышались шаги двух людей. Знакомых пробирающих до мозга костей клацаний не слышно. Значит, Боб остался на палубе.

– Что у вас тут? – слышится зычный голос капитана.

– Проблемы с проводкой, сейчас латаю, капитан… – кряхти Дани из своей тёмной аппаратной и тут же крякает, обо что-то ударившись.

– Надо собраться и всё обсудить.

– Это была отличная фраза, Честер, – комментирую я слова капитана. – Так, нам надо прямо сейчас попасть на мостик, – говорю я Адану. Он кивает.

– Только надо как-то Боба бы оттуда турнуть. Мало ли что…

– Давай я возьму ведро, займусь чисткой налипшего на леере с правого борта, а ты выглянешь и позовёшь его, мол, капитан зовёт срочно.

– Хорошо.

Я быстро беру ведро, щётку, поднимаюсь на палубу. За стеклом мостика видно, как Боб расхаживает вперед-назад, точно чего-то ждёт там. Я старательно имитирую деятельность, пытаясь оттереть от леера засохшую на нём вперемешку с невесть откуда взявшимися там ракушками грязь. Интересно, купится ли кто-то на это? На кой чёрт юнге драить палубу судна, которое команда грозится вот-вот бросить?

Тем временем дверь с шумом открывается, на палубу выбегает запыхавшийся Адан, прокашливается и закрывает дверь за собой. Да, этот сукин сын решил постараться.

– Радист! – кричит он, – капитан срочно зовёт в кают-компанию по поводу связи!

– Чего это? – Боб выглядывает из рубки.

– Говорит, механик что-то нашёл в аппаратной, зовёт быстрее.

– Чёрт, – едва слышно произносит Боб, захлопывает за собой дверь на мостик и быстрым шагом спускается к двери. Мы с Аданом киваем друг другу, и только Боб скрывается из виду, как я бросаюсь к мостику, держа в руках нужный ключ.

– На кой чёрт ему понадобилось его закрывать?

– Не знаю, это и плохо, – дверь поддаётся, и мы попадаем внутрь. Счёт идёт на секунды, пока не выяснится, что никого кэп не звал, и радист побежит к нам выяснять, как это вышло.

В рубке, едва мы открываем дверь, в сильной духоте заметно разит горелой проводкой. От отсутствия вентиляции чувствуется даже запах папирос Тоно, что он курил, пока стоял на палубе. И ещё что-то…

– Чувствуешь его? – спрашиваю я. Адан осторожно кивает.

– Нос ещё плохо работает, но, кажется, есть немного.

В углу, под столом я краем глаза успеваю заметить свою бутыль с уайт-спиритом. Это, вне всяких сомнений, она. Чуйка подсказывает, что пора валить отсюда, пока радист не вернулся.

– Пошли, быстро, – шепчу я Адану, выталкивая его наружу, – хватай ведро и помоги сливать его. И зацепи мне свежей воды.

Мы выходим с мостика, я осторожно, бесшумно захлопываю дверь, и стоит нам только оказаться на изготовке, как дверь открывается, и на палубу возвращается Боб, а из дверей выглядывает Честер.

– Не помню, чтобы я звал Боба к себе, Ахой, – кричит нам капитан. Я оборачиваюсь и пожимаю плечами.

– Но я ведь разборчиво слышала слова «надо собраться и всё обсудить», капитан, – говорю я заранее заготовленную отмазку.

– Это не было приказом.

– Пару дней назад мне влетело лично от вас, капитан, за ровно то же самое.

– Я не… – капитан было хмурится, но затем вздыхает и машет рукой, – ладно, забудем. Спускайтесь в кают-компанию. Что вы тут драите?

– Ничего, просто щётку отбить и воду поменять, в машинном до сих пор не всё вычищено.

– Что-то вы тут вытворяете… – медленно протягивает капитан, но тут вступается Боб.

– Да ладно, капитан, ребята просто не поняли. Там сейчас на плите всё сгорит, если вы и дальше будете стоять и думать о том, кто кого недопонял.

– Чёрт, Ахой, вот насчёт обеда я отдал приказ довольно ясно!

– Слушаюсь, капитан, – мы с Аданом торопливым шагом бежим в жилой отсек.

– Плохо, что попались, капитан теперь может что-то думать про нас.

– Видел Боба, кстати?

– А что с ним не так?

– Как-то он довольно нервно за нас вступился.

– Ты думаешь, он?..

– Я просто подмечаю странности.

– Ничего здесь не понимаю…

Мы бросаем ведро с щёткой в каюте и возвращаемся в кают-компанию. Тоно стоит над плитой и неторопливо помешивает бурлящее варево.

– О, старпом, вы неплохо справляетесь.

– Уж получше юнги, которая свалила чёрт знает куда прямо посреди готовки, – он тут же оставляет это место и подталкивает меня к нему. – Ничего такого, но уж капитанские приказы тебе положено соблюдать.

– Так точно, старпом, – я принимаюсь ворошить кисло пахнущие макароны вперемешку с тушёнкой, – Адан, – говорю вполголоса, – найди Дани и спроси, не сказал ли Боб, в чём причина вышедшей из строя рации на мостике.

– Хорошо.

– Я бы, может, и доварил их, вот только я знать не знаю, как с ними нормально обращаться, – Тоно грубо заканчивает диалог и достаёт папиросу. Я собираюсь попросить его не курить, но тут слышу сладкий голос Дани:

– Юнга, родная, подойди в вашу каюту буквально на минутку.

– Да вы чего, издеваетесь? – старпом громко лупит по столу кулаком, так, что сидящий недвижно на диване разведчик вздрагивает.

– Позвольте мне помочь, – говорит он тихо старпому, – я думаю, что с варкой макарон справлюсь.

– Хоть какая-то польза будет. Дуй за плиту.

Мы едва расходимся у стола с Кеем, и я спешу в нашу каюту. Только захожу внутрь, как дверь крепко захлопывается, и Дани светит мне прожекторным фонарём в лицо.

– Потрудись объяснить, Ахой, что тут происходит.

– Что ты имеешь в виду?

– Я имею в виду, что провода за щитком, помимо замыкания, были ещё и перекушены, – от прежнего спокойствия и оптимизма на лице Дани нет и следа, он предельно серьёзен и даже зол. – И я не вижу других вариантов, чем это можно было сделать, кроме как клещами, которые, как это ни странно, оказались у вас, мои юные друзья. Более того, вы ещё и зачем-то бегаете на палубу и дезинформируете радиста, а потом… вы приходите узнать, что случилось с рацией. Что это всё значит?

– Рацию замкнуло?

– Да, короткое замыкание. Откуда вам это известно?

– Её чем-то залили?

Дани вскидывает брови и пристально смотрит мне в глаза. Прямо как Честер.

– Возможно. Боб не уточнял.

– Как и щиток?

– К чему ты?

– Проведи рукой по рундуку, – Дани протягивает к нему руку, не переставая смотреть мне в глаза, – понюхай. Чем пахнет?

– Уайтом, – механик хмурится, – в рубке тоже чувствовалось его совсем немножко.

– У меня руки из задницы растут?

– Чего?

– У меня руки растут из задницы?

Дани разводит руками, не понимает, к чему я клоню.

– Я настолько криворукая, что не могу достать из собственного рундука растворитель и не пролить его при этом?

– Допустим, можешь.

– Я настолько тупая, чтобы пойти и перекусить клещами питание всего судна, а потом пойти готовить и положить орудие преступления поближе к себе?

– Допустим, не настолько, – механик почесал в затылке и опустил фонарь, – тогда кто, если не ты и твой дружок?

– Я не знаю, Дани. Кому-то было выгодно сломать единственную оставшуюся рацию после этого сообщения?

– А на кой хрен всё остальное убивать?

– Может, чтобы отвести внимание от самой рации? – встревает в разговор Адан. В недолгой, но очень напряжённой тишина механик смотрит то на меня, то на Адана. Затем задаёт самый главный вопрос:

– У нас, что, крысы на борту завелись?

– Боюсь, что да.

– Так… вот это дерьмо. Срочно нужно сказать капитану.

– Подожди, не торопись. Нужно выяснить, кто это мог сделать.

– На месте и разберёмся.

Нас перебивает гулкий стук сверху, затем из носовой части корабля.

– Это что ещё? – взволнованно спрашивает Адан.

– Якорь был отдан… – бормочет механик. – Возможно, кэп хочет нас собрать. Может, даже что-то меняется с погодой. До этого-то просто дрейфовали.

– Дани, слушай. Капитан ведь хотел… собрания, чтобы выяснить, что команда решит по поводу принятого сигнала и отплытия на шлюпках. Если мы узнает намерения каждого, то сможет предположить, кому было выгодно забить сигнал.

– А главное, зачем забить? – спрашивает Дани, оглядываясь – не подслушивает ли нас кто. – Либо нас действительно кто-то хочет сдать, либо нас хотят оставить на судне…

– Думаю, второе глупо. На кой чёрт оставаться в этом дрейфе, где мы можем от голода все помереть?

– Всякое может быть. Но если кто-то и правда залил щиток и рацию растворителем, то это очень серьёзный саботаж.

– Значит, обязательно нужно дождаться…

Взволнованную речь Дани прерывает резкий звук, от которого меня с Аданом рефлекторно передёргивает. Взведённый курок револьвера Честера.

– По одному все выходят наверх. Тоно и солдат разведки оставляют своё оружие на столе в кают-компании, – капитан очень медленно чеканит слова с палубы. – Увижу его на поясе – сразу отстрелю плечо. Сразу, без предупреждения. Это не шутки сейчас. Всем ясно?

– Так точно, капитан, – отвечаем мы хором.

– Выходим.

– Вот дерьмо-то вышло… – шепчет Дани, открывает дверь каюты и поднимает руки. – Капитан, это я, выхожу.

– Стоять. Сначала выходят те, кто в кают-компании.

Мы дожидаемся, пока мимо нас медленно проходит Кей, затем Тоно.

– Пошли из кают, – командует капитан. Первым из каюты выходит механик, следом за ним мы. Честер сторожит выход на палубу от самого мостика, держа всех перед собой. Он скалится так, как всегда скалился, когда на суше нам приходилось вступать в какие-то вооружённые передряги.

– Ахой, закрой жилой отсек и брось ключи мне, – командует он. Я послушно закрываю его заранее заготовленным ключом и бросаю под ноги капитану.

– Мои дорогие морские волки, – громко заявляет капитан, не опуская револьвера, когда мы по команде выстраиваемся перед ним полукругом, – на нашем корабле завелись крысы. Но не в трюме. Трюм пуст, и все крысы сейчас стоят здесь.

* Крепить паруса – собрать паруса в сложенном виде у мачты, лишая корабль их тяги.

Глава 3. Трюм пуст, все крысы здесь

Над «Честер Берри» сгущаются тучи. Капитан, опустив револьвер, окидывает взглядом всех присутствующих, впивается в каждое лицо. Я переминаюсь с ноги на ногу, ожидая возможности сказать то, что знаю о случившемся.

Над «Честер Берри» сгущаются тучи. В том числе и настоящие. Откуда-то издалека дует лёгкий ветерок. Слабый, но в разы сильнее того бриза, что стоял предыдущие пять дней. Полуденное солнце прячется за облаками, а туман медленно расступается. Но, к сожалению, это чудесное прояснение погоды на море сейчас не радует никого из команды. Никто даже не обращает на это внимания.

– Так что случилось, капитан? – старпом нарушает первым повисшую тишину.

– Случилось, Тоно, следующее, – капитан делает шаг назад, протягивает руку за дверь и берёт со стола бутыль уайт-спирита. – В этой бутылке, ввереной среди прочих хозяйственных принадлежностей юнге – растворитель. Судя по запаху на мостике и в рубке, этим растворителем была залита последняя запасная рация на яхте, отчего её закоротило, и она вышла из строя. Случилось это ровно после того, как мы получили сообщение с неизвестной платформы в двадцати милях отсюда. Сразу после этого механик обнаруживает неисправность в общей сети судна. Настаёт вопрос – кому же это после принятого сигнала с неизвестного нам источника, вероятно, вражеского, было выгодно обрубить связь?

Капитан ещё раз оглядывается. Все стоящие на палубе обмениваются взглядами. Тоно и Боб долго смотрят на меня, Дани явно глядит в сторону разведчика. Тишину нарушает только полегчавший с прошлого дня кашель Адана.

– Ахой, – зовёт меня Честер.

– Да, капитан?

– Что твоя бутылка уайт-спирита делала в радиорубке?

– Не могу знать.

– Как же это?

– Никто у меня её не просил. Мы с Аданом обнаружили пропажу бутылки этим утром, когда Дани находился в аппаратной.

– И как это вы заметили, что она пропала? – старпом буравит меня надменным взглядом и пожёвывает папиросу.

– В каюте стоял ощутимый его запах. На рундуке, где лежала эта бутыль, были пятна пролитого растворителя. Они ещё могли не до конца высохнуть, можете сходить и проверить.

– Хочешь сказать, это аргумент в пользу того, что бутыль была не у тебя?

– Я думаю, что, зная, что внутри, я бы вряд ли стала разливать содержимое плотно закрытой бутылки. К тому же, стоял штиль, я не могла разлить случайно, – я осторожно делаю полшага вперед, – тот, кто растворитель, хотел убедиться, что у бутылке.

– Почему этот кто-то не взял воду? – задался вопросом капитан.

– Запасы пресной на замке, она под строгим учётом. А подцепить морской – нужно ведро, нужно возиться с ним на палубе… – размышляет Дани.

– На камбузе есть бутылки с алкоголем, он пахнет менее заметно, чем уайт-спирит. Что за идиот был этот «кто-то», кто даже бутылку за собой не потрудился унести?

– Он мог намеренно взять её, чтобы запутать следы, и в случае разбирательства все вопросы шли бы юнге…

– Имеет смысл, – капитан переминается с ноги на ногу, демонстративно щёлкает револьвером об обшивку мостика. – Спрашиваю ещё раз, не у кого нет зудящего желания сдаться сейчас и облегчить этим самым свою незавидную участь?

Снова нависает давящая тишина. Даже меня, совершенно невиновную, она заставляет чувствовать себя как после купания в солёной воде – сжимает, сушит… Увы, проходимцев так легко капитан не расколет.

– Кажется, Дани ещё что-то говорил о том, что в аппаратной было не только замыкание, – Боб подаёт свой негромкий, неспокойный голос. – Дани, что там было?

– Силовые кабели всего жилого отсека были перекушены, – кивает механик и с привычной для него ехидной улыбкой добавляет, – там толстая сеть кабелей в два слоя, питание мостика, силовой установки – всё это находится под кабелями жилого отсека. Крыса могла не знать этого, оттого и перегрызла только часть проводов.

– Когда это произошло?

– Не могу знать, капитан. Утром, когда все подорвались на палубу во время сеанса связи, кажется, никто не включал свет, чтобы это заметить, так что это могло произойти и ночью. Или позже.

– Кто-то проверял свет утром? – ответом снова стала гробовая тишина.

– Ясно, будем молчать…

– А чем их перекусили? – спрашивает механика Боб.

– Провода перекусили клещами из моего рундука.

– После этого мы с Аданом нашли их у себя в каюте.

– Да ну? – капитан щурится, смотрит на нас, делает шаг ближе. – Уже вторая ниточка ведёт в вашу каюту. Когда это случилось?

– Я забежал за кофтой для Ахой, когда мы отправились на камбуз готовить, и наступил на эти клещи. Я принёс их в кают-компанию, когда она спросила, что за инструмент.

– Я заметил клещи на столе, когда вышел из аппаратной, – кивает Дани, указывая на нас с Аданом. – Думаю, если бы это была Ахой, было бы очень глупо с её стороны класть орудие преступления на видное место.

– Я тоже видел его на столе в кают-компанию, – добавляет старпом и хмурится.

– Ладно, чёрт с ней, с юнгой, но скажи мне, Дани, как из твоего закрытого рундука могли пропасть инструменты?

– Капитан, я лично доставал эти клещи Бобу и Тоно два дня назад, когда мы вскрывали во второй раз силовую установку, нечем было больше отогнуть разломанные коленвалом листы.

– И куда делся инструмент после этого?

Механик, радист и старпом дружно развели руками.

– Вот бы вас всех дружно на губу* за такое отношение к инвентарю корабля, да только тогда кораблём управлять некому будет.

– Капитан, – окликаю я его снова, – но ведь до момента связи и после радисту было приказано не покидать пост и регулярно передавать сообщения в эфир, так?

– На что ты намекаешь? – хмуро спрашивает меня Боб. Капитан делает ему предупредительный жест:

– Боб, тихо. Разговариваю с юнгой я. Что это значит, Ахой?

– Если он был там всё время, то мог ли кто-то повредить рацию без его ведома?

– Ты это меня обвиняешь, малая?

– Боб, ты видел что-нибудь? – переключается на радиста капитан.

– Меня не было на палубе десять минут, когда начались перебои с электричеством, я отошёл справить нужду, а вернулся уже на то, что имелось.

– Десять минут, говоришь?

– Не больше. Может, пять.

– И ты не сразу заметил вонь от растворителя?

На этих словах Боб на секунду застыл, его глаза снова метнулись в мою сторону. Капитан сделал к нему два шага.

– Капитан, не стоит так давить… – пробурчал было Тоно.

– Как-то после нашей уборной трудно разобрать тонкие ароматы вроде уайт-спирита, – взволнованным тоном заявляет радист. Честер пристально смотрит ему в глаза несколько секунд, затем хмыкает и делает шаг в сторону. Боб тотчас поворачивается ко мне и выпаливает:

– Капитан, вы будете продолжать забивать на то, что столько очевидных вещей завязано на «нашлось в каюте у юнги»?

– Я сам решу, на что забивать, Боб, встань смирно. То, что ты поднял тревогу, не значит, что я не успокою тебя, если понадобится, – грубо отрезает Честер и поворачивается к Тоно. Затем смотрит на Кея, который, как и Адан, всё это время был тих. Затем снова смотрит на Тоно.

– Дани, клещи же с голыми ручками?

– Модных с оплёткой не завезли, капитан.

– Так кто же это тогда умудрился этими клещами перекусить силовой кабель и не обуглиться до костей? Может, тот, кто и так вечно ходит в перчатках, а, старпом?

– По-вашему, это я, кэп?

– А ты видишь на палубе ещё кого-то, у кого есть перчатки?

– У Дани есть… но я бы не стал подозревать его в этом.

– Более того, доходяге вроде Ахой или этого парня-разведчика наверняка понадобилось бы постараться, чтобы сделать то, что ты двумя пальцами перекусишь, а?

– Кабели не настолько прочные, капитан, их и я бы перекусил, – возражает механик.

– Тоно был одним из трёх, кто спускался в жилой отсек во время сеанса связи, – замечает радист. Капитан переключается на него:

– Ты-то откуда знаешь? Ты был в этот момент за рацией!

– И всё же всех хорошо видел.

– Это и я видел… – добавляет капитан, – Тоно?

– Кэп, я же почти в чём мать родила, сначала вышел, а тут холодно, вот и спустился.

– Кто там был ещё?

– Юнга спускалась за вашим кителем, разведчик спал на диване, – подаёт наконец голос Адан.

– Ну а ты где был, юноша?

– Только проснулся, одевался, чтобы подняться.

Капитан снова замолкает, вышагивает перед нами сначала в одну сторону вдоль мостика, затем в другую. Ветер в это время уже становится вполне ощутимым. На маленьких волнах начинают появляться барашки.

– Итого, выходит, что на палубе без надзора других были следующие лица: радист, старпом и юнга с её напарником, – капитан чешет в затылке, медленно вышагивая вперед-назад поперёк палубы, – сдаётся мне, что радист, будь ему нужно вывести из строя рацию, предпринял бы более изощрённый вариант.

– Когда это я оставался здесь один, капитан?

– Тогда, Тоно, когда дважды выходил курить в промежуток между приёмом сообщения и выходом на палубу Ахой. Разумеется, это не снимает имеющихся подозрений с юнги, в каюте которой происходит слишком уж много странностей… – капитан в очередной раз обводит всех присутствующих взглядом, затем проводит по нам стволом револьвера и говорит: – если кому-то есть, что добавить, говорите сейчас!

На палубе воцаряется тишина, нарушаемая лишь громким дыханием старпома и стуком каблуков капитана.

– И ведь, вы знаете, вдвойне обидно, что это происходит именно сейчас, когда наконец пришла хоть какая-то погода, – потрясает руками капитан, глядя в медленно проясняющееся от тумана серое небо, – как же отвратительно в такой момент будет плыть под парусами, работая без своей правой руки, без старпома…

– Что это значит?

– Не притворяйся, что не понимаешь, о чём я, громила, – капитан быстрым шагом подходит почти вплотную к старпому. – Ты – самый главный бунтарь на этом судне, ты – самый первый, кто оспаривает мои приказы, но, главное, тебя уже ловили за руку за сотрудничеством с противником, Тоно, четыре месяца назад!

Старпом багровеет, расправляет плечи, став ещё больше, и двигается в сторону капитана, игнорируя направленный на него револьвер.

– Этот эпизод был закрыт за недоказанностью, Честер, ты знаешь, что я был невиновен, мы уже обсуждали этот вопрос. Да, я добил троих, потому что они валялись там без ног в собственных кишках, что мне, нужно было оставить их корчиться от боли?..

Громоподобную исповедь прерывает выстрел. Тоно мгновенно застывает, затем инстинктивно проводит рукой по правому виску. Капитан, выпустивший предупредительный в нескольких сантиметрах от его лица, тяжело вздыхает.

– Это не единственное, что там было. Этого достаточно, чтобы в критической ситуации у тебя не хватало доверия.

– Честер, на кой чёрт мне это надо?

– Скажи ты, на кой чёрт? Ты, как и мальчишка, грезишь концом войны прямо сейчас, несправедливость, ужас, всё это… Дани, – не оборачиваясь, капитан бросает ключи механику, – спустись и принеси из своих запасов верёвку покрепче.

– Честер, ты это серьёзно?

– Более чем. До момента, как мы сойдём на берег и всё обстоятельно выясним, тебе, Тоно, придётся провести время на губе.

Старпом дьявольски страшно засмеялся.

– Да ты же и так ничего не доказал, идиот! А юнгу, у которой руки по локоть в этом грёбаном растворителе, ты оставишь палубу драить?

– Ну почему же? Юнга отправится на губу с тобой. Будет время подумать о содеянном и помириться, а то у вас явно не всё складно в отношениях.

– Я? Капитан, я не с ним! – выпаливаю тут же я. Неужели он это сейчас серьёзно? После всей этой клоунады обвинить меня в том, что это я, человек, который провёл под боком у него полгода, могла предать его и весь экипаж ради чёрт знает чего?

– Кто бегал по палубе, пытаясь отвлечь радиста, если не ты, Ахой?

– Конечно, она не со мной, Честер! – кричит старпом, зло вытаращив глаза. – Я, во всяком случае, непричастен ко всему этому! Почему ты не задаёшь вопросов пацану из разведки? Или дружку твоей племянницы? Бобу?

– Сухопутным крысам и так это всё не нужно. Оставь их без подельников, и они не смогут и шлюпку на воду спустить. Оставлю, но буду следить. Надо же кому-то драить палубу.

– Это безумие, кэп, это бред! – сопротивляется старпом, глядя на Дани, выходящего из отсека с большим мотком верёвки.

– Честер, я не могла, ты же знаешь!.. Мы полгода прошагали бок о бок, ты же знаешь меня лучше, чем любого на этой палубе!

– Я не могу позволить моим родственным связям взять верх над логикой.

– Но у меня просто нет никакого мотива!

– Это нам ещё предстоит выяснить, Ахой, – капитан в прямом смысле слова держит меня на мушке в момент, когда грубые руки механика хватают меня за запястья и скручивают узел толстой верёвки вокруг них.

– Капитан!

– Это приказ, и он не обсуждается, юнга! Мы продолжим выяснение обстоятельств в жилом отсеке, но пока вы двое – главные подозреваемые, вы будете находиться под моей личной стражей.

– Но ведь если это не мы, кэп, то у настоящих крыс руки будут развязаны! – хохочет старпом, никак не давая механику завязать его руки, постоянно отталкивая.

– Нет, Тоно, не будут. Я догадываюсь, что крысы вроде вас хотели утаить от команды факт реальной принадлежности той станции, если бы мы действительно собрались плыть в ту сторону. Но теперь, когда пришёл ветер, это не имеет значения, – капитан ловит ветер пальцем, сверяется с компасом на поясе, – да, у нас скоро будет бакштаг* в сторону берега. Мы плывём по прежнему курсу в бухту. Никаких поворотов чёрт знает куда, все слышали меня? В любом случае, отплытие задерживается до момента, как мы точно не решим, как поступить с этими нашими товарищами.

– Честер, прошу, это совсем не похоже на шутку!

– Я здесь вовсе не шутки шучу, Ахой.

– Это не могла быть я!

– С тобой больше всего вопросов в этой истории!

– Меня подставили!

– Так кто?

– А откуда я знаю?!

– Оба шагайте вниз. Дани, Адан, Боб – все помогите им. Дани, принесёшь мне оружие Тоно и разведчика из кают-компании, всё оружие сейчас будет у меня. Устройте этих двоих в каюте юнги, начнём оттуда осмотр, – капитан вдруг становится ещё строже в лице и толкает меня к проходу, – я поверить не могу, что после всего случившегося происходит подобное!

– Но это ведь не я, капитан!

– Ты выманивала радиста с палубы, прикрываясь моим приказом!

– Это было уже после того, как рация пострадала! Мы пытались разузнать, что происходит. Почему у тебя нет никаких вопросов к радисту?

– Ты продолжаешь мне перечить? – Честер бьёт меня локтём в плечо. Слабо для него, но достаточно, чтобы я едва не упала, вовремя подхваченная Дани. После этого капитан в ярости ещё раз стреляет в воздух. – Пошли все вон с палубы, живо! В каюту!

– Да, капитан, – бурчит в ответ механик, и всей процессией, впереди которой мы с Тоно, команда спускается в жилой отсек. Дани неторопливо ищет нужный ключ.

– Этот?

– Нет, вон тот.

– Обманываешь меня даже сейчас, да? – механик горько смеётся после неудачно попытки и берёт другой ключ.

– Ты просто не понял, на какой я указываю…

В этот момент с палубы раздаётся ещё два выстрела и крик негодования.

– Впервые такое вижу… – бормочет Дани, открыв наконец дверь. – Честер как с цепи сорвался, он явно вне себя. Вы двое, если это и правда не всё так просто – вам бы лучше успокоиться и оперировать фактами.

– Какие тут факты, Дани, если никто ничего практически не видел, кроме явных косяков юнги, а кэп вяжет и отправляет меня на губу по ему одному ведомой причине?

– Тоно, ты действительно постоянно оспариваешь капитанские указы.

– Заткни свой хавальник, Боб, пока я вас ногами не поубивал! – орёт в бешенстве старпом, нависая над радистом. – Механик-то узлы не особо туго вяжет. Выбирай слова, понял? А ещё лучше – молчи. Или я убью тебя, обещаю.

Радист, побледнев, делает пару шагов назад и оборачивается к Адану и Кею.

– Пойдёмте-ка отсюда, как капитан спустится…

– Я уже здесь. Дани, где стволы?

– Вот, капитан.

– Хорошо, – произносит капитан, пряча огромный «магнум» старпома и дерринджер разведчика за поясом. – Волки поднимаются на палубу и готовят паруса, будем опускать. Сухопутные – в кают-компанию и сидеть там тихо. А крысы будут сейчас беседовать со мной, как я вернусь.

С этими словами капитан отправляется в кают-компанию, закрывая нас в тёмной каюте без света.

– Вот злая ирония, а?

Старпом снова горько смеётся и шевелится, пытаясь снять с себя путы, но, разумеется, ничего не выходит. Насчёт того, что механик слабо завязал нас, он явно слукавил. Что, впрочем, не спасает меня от чувства ужаса. То ли от нереальности всего происходящего, то ли от страха перед сидящим рядом старпомом. Он всё ещё в ярости, тяжело дышит – скажи ему одно неверное слово, и затопчет до смерти.

– Признавайся, юнга, это всё твоих рук дело?

– Нет же! – отвечаю я, пытаясь хотя бы пошевелить затёкшими руками. Выходит не очень, а суставы уже начинают явно ныть от столь неудобного положения. – Сам подумай, зачем мне это? Мы с Аданом всё время только и делали, что шли через всё это по суше за капитаном. У него не осталось родных, мои пропали. Куда нам деваться?

– Ну а кто это тогда, тот шнырь из разведки? На что он один рассчитывал?

– А если он был не один?

– Думаешь, он в сговоре с кем-то из наших? Да это полный бред!

– Но капитан ведь умудрился посадить сюда тебя. Вдруг ты действительно…

– Я сказал Бобу, повторю ещё раз для тебя, – сквозь темноту каюты я чувствую, как старпом оказывается ближе ко мне, – выбирай слова, юнга. Не то я за себя не ручаюсь. Я знаю, что я не моряк-подарок, но говорить, что это я мог действительно подставить капитана? Как я мог что-то сделать с рацией вне ведома радиста, который всё время находился там?

– Думаешь, это мог бы быть Боб?

– Во всяком случае, он грандиозный ротозей, если проворонил, как кто-то прямо под его носом залил рабочую рацию растворителем, и он даже не чухнулся!

– А ведь выходит, что рацию залили до того, как растворителем плеснули на провода в щитке, получается…

– Да, только что это меняет? А главное – кто мог у нас под носом пройти в аппаратный отсек и выйти из него незамеченным?..

Дверь каюты в этот момент открывается, и на пороге появляется капитан.

– Дани наконец устранил последствия вашего саботажа, – заявляет он и щёлкает выключателем, зажигая свет в каюте.

– Это не наш саботаж, капитан! – снова громко и сердито заявляет старпом.

– Тоно, перестань кричать, – Честер подходит к моему рундуку, проводит по нему рукой и принюхивается. – Если тут и есть какой-то запах растворителя, то едва заметный.

– Приглядитесь, капитан, – киваю я. На крышке ещё остались заметные разводы.

– Да, что-то от этого действительно есть. Но пока что это не оправдывает твоё положение, Ахой, – капитан садится на койку напротив нас и подолгу смотрит сначала на меня, затем на Тоно. – Итак, я жду от вас подробного рассказа всего, что происходило с вами за это утро. От того, насколько этот рассказ совпадёт с моими наблюдениями и фактами, высказанными вами на палубе, зависит то, будет ли мне резон вас отпускать, или же до порта вы доедете в таком виде. С кого из вас начнём?

– Допустим, с меня, – киваю я. Тоно смотрит на меня, затем переводит на меня взгляд и капитан.

– Хорошо, начинай.

– Я поднялась утром, когда Боб на палубе стучал своими сапожищами…

– Откуда ты знаешь, что это был Боб?

– У него одного сапоги, видимо, из-за нехватки экипировки, железнодорожные, с толстым металлическим носком. Его прямо сейчас слышно, – я киваю головой в сторону палубы над нами, где раздаются быстрые шаги.

– Выходит, мы могли в любой момент знать, есть ли на палубе радист? – хмурится старпом. – Тебе следовало сказать об этом гораздо раньше.

– А что там… происходит? – спрашиваю я, прислушиваясь. Шаги на палубе действительно очень скорые, даже слышна какая-то возня.

– Не отвлекайтесь от… – начинает было капитан, но тут дверь с палубы с шумом открывается, и с грохотом кто-то падает вниз по лестнице.

– Что за…

– А-а-а, твою за ногу! – стонет Дани, пролетевший вниз по лестнице, – кэп!

– Сидеть здесь! – командует капитан нам и выбегает в проход. – Дани?

– Они меня… – запыхавшись, выдаёт механик и указывает наверх.

– Вот же!.. – капитан срывается с места и бежит к двери, которая уже успела захлопнуться. Судя по звукам, дёргает за ручку, но дверь не поддаётся. – Где ключи?

– Их сорвали с меня!

– Капитан! – надрывно кричит Тоно из каюты. – Закрыто наглухо?

– Да, чем-то подпёрли! Чёрт, иди сюда, здоровяк, живо! Ахой, сиди в каюте.

Тоно, сверкая улыбкой маньяка, встаёт с койки и спешит на выход. В каюту тем временем заходит Адан.

– Что происходит?

– Кажется, Адан, настоящие крысы вот-вот добьются своего, – я пытаюсь вместе с ним справиться с крепким узлом на моих руках. – Чёрт, корабль же на якоре, они спокойно уйдут такими темпами!

Мы выходим в проход и наблюдаем, как Тоно берёт разбег на дверь палубы.

– Разойдись! – он делает несколько шагов и влетает в дверь плечом. Металл обиженно рявкает в ответ, но сразу не поддаётся. Ещё один удар.

А затем с левого борта раздаётся громоподобный грохот, аккурат по корпусу судна, приглушённый плеск воды и едва различимое «полундра!». Все, как один, вздрогнули, кроме капитана.

– Кэп, это что ещё? – кричит Дани. Капитан разводит руками, а затем… начинает смеяться. Тоно от такого замирает на мгновение и ошалело смотрит на капитана.

– Дани… развяжи старпома. Можно теперь не торопиться.

– Неужели это…

– Да, Дани, волков в мышеловку не поймать. А вот крыс можно, – капитан довольно ухмыляется и прячет револьвер за пояс.

– Эй, здоровяк, не выламывай дверь, мне же её чинить потом, – добавляет механик, освобождая руки старпома от последнего узла.

– Ну, дед, извиняй, как выйдет! – старпом громко вдыхает и с громоподобным криком бросается на дверь в третий раз. Дверь вылетает, и старпом, словно пробка, выстреливает на палубу, а следом за ним из-под двери вылетает рация, что её подпирала.

– Живо все сюда! – кричит он. Первым выбегают капитан и механик, мы спешим с Аданом за ними. Все сворачивают на левый борт, на звуки плеска воды и криков…

Боб и Кей осоловело сражаются с уже не на шутку разыгравшимися волнами от усиливающегося ветра. Рядом с ними плавают вёсла, пара ящиков, чёрная сумка разведчика. Шлюпка, в которую они, по всей видимости, собирались запрыгнуть, висит на борту яхты на одном тросе. Корма её здорово помялась при падении и почти черпает воду, норовя ударить по голове незадачливых крыс.

– Боб, Боб… Ну как же это так? – капитан припадает на колено к борту, смотрит на происходящее, покачивает головой, – сколько же вы механику работы добавили. Нехорошо, нехорошо вышло. А если серьёзно, вы рассчитывали успеть уплыть дальше, чем стреляет мой «Питон»?.. Ну и что мы будем с вами? Что вам милее – трибунал или пучина морская?

– Честер… че…

– Как же это жалко… – бурчит капитан и поднимается на ноги. – Ахой, отдай свою верёвку Тоно. Дани, отдай им трап и вяжите, как поднимутся. Я держу их на мушке. Ахой, Адан, спуститесь пока в каюту, только под ногами мешаться будете.

* Бакштаг – положение, при котором ветер дует в корму корабля под острым углом; почти попутный ветер;

* Губа – жаргонное название гауптвахты; помещение для заключения арестованных.

Глава 4. Чемпионат по глупости

Пелена медленно расходится под свежим ветром, надувающим паруса. Яхта «Честер Берри» бодро идёт по волнам среди этой редеющей пелены, и пришедший спустя пять дней штиля ветер раздувает её паруса.

– Да, много где я успел посидеть, но меньше всего я предполагал, что мне побывать на губе на этой посудине…

– А нам каково? Я трижды пожалел, что выбрал тебя, боялся, что ты Ахой покалечишь или вообще дверь в каюте высадишь, – капитан расстёгивает китель и делает добрый глоток своего ароматного – чересчур, пожалуй, ароматного чая. – Ох, хорош, то, что нужно.

– Так когда ты повредил лопарь*, капитан? Когда мы Ахой и Тоно спускали в каюту?

– А как ты думаешь, Дани, неужели вам в капитаны достался такой неуравновешенный тип, что палит по каждому поводу почём зря в белый свет? Нет, я конечно, для вида при вас разок стрельнул, но как-то не уверен, что это было больно убедительно…

– Ну как сказать… – неловко, растерянно смеюсь я, делая осторожный глоток едкого виски, налитого мне механиком. Всё же после этого инцидента немного расслабиться не помешает.

– В любом случае, времени хватило, чтобы отмотать и прострелить сбоку в паре мест один лопарь. Дальше дело техники – если спуск произведёт тот, кто не знает о перебитом лопаре, то этот кто-то непременно окажется в воде и без шлюпки.

– И так мы чуть не остались без единственной шлюпки на этой посудине.

– Судну-то всё ещё мало что угрожало, а вот экипажу вполне… – капитан отхлёбывает ещё немного чаю, ненадолго задумывается, проходит вдоль кают-компании. – С момента, как мы оказались на палубе, стало ясно, что эта игра без шанса выиграть. Никто и никого нигде не видел. Кроме пары очень неосторожных выходов юнги из каюты, но и они ничего не доказывали. Иными словами, для того, чтобы действительно обвинить кого-то, у команды не было никаких доказательств. Их нужно было раздобыть, – Честер хмыкает, снова прикладываясь к кружке. – Тогда я подумал: быть может, если я попробую сыграть дурачка и исключить двух случайных человек, то это в итоге сыграет нам на руку.

Команда заинтересованно слушает капитана: Дани, подбоченясь, потягивает виски, Тоно сидит на диване рядом с Аданом, накинув на плечи явно маловатый для него плед.

– Почему именно двое?

– Крыс было скорее всего двое, подумал я, потому что один человек не мог одновременно испортить рацию и питание всей яхты. Если же их было бы больше – их было бы столько же, сколько волков, не считая меня, и тогда они гораздо смелее валили бы их, скооперировавшись.

– А по какому принципу нас выбирал-то, кэп?

– Ну, я думал так: если я случайно исключу двух крыс, то у них, конечно, ничего уже не выйдет. Но их нужно будет расколоть, и выйдет это или нет – неясно. Если исключу одну крысу, то тут чёрт знает, захочет ли вторая завершить начатое, или же притихнет. Но если исключу двух волков, то крысы поверят в мою глупость, почувствуют себя с развязанными руками и, скорее всего, захотят завершить начатое. Тем более, что такое удобное положение – паруса собраны, якорь брошен, ветер разгоняет туман, а, значит, погоня за ними могла бы привести нас к той самой плавстанции.

– Значит, ты намеренно связал двоих из тех, кто не был причастен?

– Да, и не только. Меньше всего я на самом деле подозревал Дани. С одной стороны, я знаю его столько, сколько дышу, а с другой – ну не мог этот старый морской волк сделать всё тяп-ляп. Захотел бы он – мы бы и не узнали, что стало с электричеством на судне.

– Что верно, то верно.

– Ахой, очевидно, пытались подставить – нельзя быть таким глупым, чтобы все орудия преступления были найдены в твоей каюте или взяты оттуда. Подозревать Адана, который всегда был за Ахой горой, что мы узнали за эти полгода, было, соответственно, тоже глупо. Все остальные действительно так или иначе могли это сделать.

– Так почему тогда я?

– Сначала я и хотел взять Дани, но потом задумался. Лучше всего, как мне показалось, было убрать с палубы самых проблемных. Тоно, окажись он крысой, был бы реальной проблемой для всех остальных, он мог бы всех за борт с полпинка отправить. К тому же, старпом – единственный, кто, как мне кажется, без проблем мог бы в моё отсутствие вести судно. Так что, можно сказать, мне хотелось убрать самого сильного игрока. Да и в его отсутствие, будь он волк, крысам бы дышалось спокойнее.

– Рад стараться, капитан, – иронично смеётся Тоно, потягивая свой виски.

– А почему тогда я вторая?

– А ты, моя милая, самая недисциплинированная на судне и всё что-то разнюхиваешь. В твоём присутствии крысы тоже, наверное, не расслабились бы. Я и не думал, что ты действительно можешь быть крысой.

– Вот значит как… Что же, рада стараться.

– Да чего там, – капитан машет рукой и допивает последний глоток своего убойного напитка. – Дальше дело за малым. Если крысы остались довольны и поверили в глупого капитана, то непременно захотят закончить начатое дело – покинуть судно на шлюпке и доплыть до искомой точки. И на этом, как я рассчитывал, они и должны были посыпаться.

– В прямом смысле? – ухмыляется Дани. Все присутствующие негромко смеются.

– Да. Всего-то стоило сделать так, чтобы попыткой сесть в шлюпку крысы, кем бы ни были, раскрыли себя однозначно, и не дать им скрыться при этом. Так мы получили доказательства того, что наши дорогие друзья, радист и разведчик, оказались искомыми саботёрами, которые хотели сдать разведданные противнику… или… чёрт знает, кто там мог быть на самом деле. Это могла быть и какая-то третья сторона, о которой мы могли бы даже и не подозревать. Одно могу сказать точно, – капитан довольно хлопает по столу, – свою ласточку я никому не намерен был отдавать.

– И всё же, как так вышло? Почему Боб?

– Ну, я думаю, спрашивать, что с разведчиком, бессмысленно. Так или иначе, этот парень явно строил какие-то планы, о которых мы могли даже и не знать. А что до Боба – видимо, первый смог его уговорить. Это уже выяснять не нам, тем более что оба молчат что рыба об лёд. Так что наша задача сейчас за малым – успешно дойти до бухты, передать сумку с разведданными командованию, а товарищей-крыс передать в руки военного трибунала. На этом, думаю, можно и закончить рассказ. Стоит подняться, думаю.

С этими словами капитан запахивает на себе китель и быстрым шагом отправляется на палубу. Мы с Аданом следуем за ним, за нами же идёт и старпом. В кают-компании остаётся только Дани – каким бы весёлым он по-прежнему ни казался, его ощутило задел тот факт, что старый боевой товарищ из его верной команды оказался тем, кто собирался сдать нас в лапы чёрт знает кого.

***

«Честер Берри» всё так же бодро идёт по волнам наконец окончательно проступившего сквозь туман моря. Где-то за горизонтом скоро – всего через несколько часов – должна показаться цель нашего назначения.

– Ещё одна безумная и немного неприятная история из военных дней, – шепчу себе под нос. Адан кивает и поглядывает на надутые ветром паруса.

– Сколько ещё ждать, пока это безумие закончится?

– Надеюсь, что скоро. Надеюсь, что этим моментом мы немного приблизили исход.

– И опять я оказался в стороне, – ухмыляется Адан и опирается на леер.

– Ну, всё же ты первым проявил наблюдательность.

– Но разрешил всё капитан.

– У него такая задача, думаю. Предохранять нас от разных глупостей.

В разговор вмешивается подошедший сзади к нам Честер.

– Дани, кажется, скоро приведёт в порядок рацию. Если наши наблюдения плюс-минус верны, то через пару часов сможем выйти на связь с портом в заливе, – капитан хмурится и потирает руки, – неприятно, конечно, что подобное имело место быть в наш первый же выход в море. Но должен сказать, вы всё же посодействовали расследованию в какой-то мере. Так что, пускай вы далеко не морские волки, но и сухопутными крысами вас не назовёшь. Надеюсь, Ахой, в будущем у нас будет время освоить морское дело с тобой. Желательно, на гражданке. Там всё же куда спокойнее…

– Хотелось бы верить, что это будет очень скоро.

Ветер уверенно бьёт в парус, подгоняя яхту в сторону солнца, что потихоньку собирается к закату, и не торопится стихать.

* Лопарь – трос, удерживающий шлюпку при спуске на воду.