Шестеренки судьбы: магия против пара

Пролог

Пожалуй, так, как сегодня, мистер Чарльз Генри Нолан не волновался давно. Ни когда ребенком готовился принять первое причастие, ни когда отправился в путешествие в Индию, ни когда женился на молоденькой Оливии, годившейся ему в дочери. Сегодня даже пальцы покалывало от нетерпения. Что же будет завтра, когда он явится в Королевское научное общество и представит свой доклад?

Чарльз искренне верил, что у его идей найдется немало сторонников. Верил, но не обольщался. Первыми должны заинтересоваться студенты. Они открыты всему новому, лишены предрассудков, в отличие от докторов наук и профессоров. С другой стороны, молодые люди легко увлекаются и также легко меняют интересы, как молоденькие девицы на выданье.

Коллеги из Академии наук скептически отнеслись к его предложению. Джордж Гаррисон и вовсе предлагал отступиться, чтобы не опозорить свое имя на старости лет. Но Чарльз был упрям, как вол, и полон желания претворить свою задумку в жизнь. Заботами милой Оливии поправил здоровье и теперь чувствовал себя значительно моложе своих шестидесяти лет. Еще бы в голове перестало шуметь. Сложно сосредоточиться, когда что-то словно бьет в висок, отдает в затылок.

– Джимми, принеси мне вина! – приказал Чарльз.

Запоздало вспомнил, что отпустил прислугу. Кухарка, миссис Донаван, приходила рано утром, готовила завтрак и обед, уходила сразу после полудня. Джимми уехал к родственникам в Дандерхолл. Как не вовремя!

Мистер Нолан встал, покачнулся, вцепился обеими руками в столешницу, чтобы не упасть. Выждал немного, пока взгляд его прояснился, а шум в голове немного поутих. Неужели за десять лет жизни в Индии он настолько отвык от местного климата, что придется привыкать заново?

Он вспомнил свой дом в Раджпуре – настоящий дворец в миниатюре из розового камня с округлыми арками, тонкими колоннами, прозрачными занавесками. Во дворе, скрытом от посторонних глаз, всегда пахло цветами. Чарльз не знал названий и половины да и не пытался запомнить. То были владения Оливии. Впрочем, она легко справлялась не только с садом, но и с домом. Никогда не повышала голос и быстро заслужила любовь прислуги. А как она танцевала – глаз не отвести. Заваривала ароматный очень крепкий чай, к которому сложно было привыкнуть и которого так не хватало этим промозглым вечером. Даже взялась учить его хинди – единственное, в чем она, пожалуй, не преуспела, хотя супруг все-таки выучил алфавит.

Нужно было взять жену с собой. Стоило сделать это, чтобы утереть нос этим книжным червям, которых из уважения перед былыми заслугами именовали изобретателями. Если бы эти напыщенные господа-ученые увидели, на что она способна, какие перспективы откроются перед ними, и поддержали бы его идею. Он бы так и поступил, не разразись шторм, но слишком боялся потерять женщину, что стала для него опорой и смыслом жизни на закате лет.

Чарльз медленно вышел из кабинета и отправился на кухню. Если не найдется вина, то чай в этом доме должен быть, пусть и не такой вкусный, как в Раджастане. Медленно, шаркающей походкой, прошел через гостиную. Ноги двигались с трудом, будто вместо домашних кожаных туфель на них были железные башмаки. Руки дрожали, когда мистер Нолан зажег горелку и поставил чайник. Золотисто-голубое пламя лизало пузатые медные бока, но не оставляло следов копоти, даже не трещало, а так хотелось услышать треск сосновых поленьев в камине, почувствовать запах смолы.

С распространением паровых технологий все это осталось в прошлом. Теперь тепло в дома поступало по трубам, соединенным с огромными печами. Они, в свою очередь, словно прожорливые великаны, требовали постоянной пищи в виде каменного угля. Смог над городом стоял такой, что в пасмурную погоду не было видно солнца. Ветер приносил хлопья сажи. Дышать становилось все тяжелее, но большинство горожан привыкли к этому и не жаловались. Только дети чаще болели, а врачи предпочитали замалчивать проблему. Все болезни легких объяснялись чем угодно, только не ухудшением качества воздуха. Лишь прачки устроили стачку, но полиция быстро разогнала их и пригрозила штрафами. Больше никто не возмущался.

– Ничего, – произнес Чарльз, потирая озябшие пальцы, – скоро все изменится. Скоро мы вернем этому городу его первозданную чистоту и красоту. Он снова зацветет, как магнолия весной.

Магнолии любила Оливия. Их в саду росло столько, что мистер Нолан не решился бы и предположить, сколько сортов она успела посадить. Они дарили радость его юной жене, и этого было достаточно.

Зазвонил колокольчик. Послышался стук в дверь – осторожный, словно тот, кто стоял снаружи, боялся обозначить свое присутствие и все же не спешил уходить. Сперва Чарльз не поверил. Решил, что шум в голове усилился, но стук повторился.

– Джимми, открой! – произнес мистер Нолан. – Ах да, я же отпустил его. – Он потер ноющие виски и медленно побрел к входу. – Как же не вовремя.

Дверь поддалась с трудом. Пришлось приложить усилие, чтобы ее открыть.

– Джордж, если ты вернулся, чтобы попытаться переубедить меня, то зря теряешь время. Я не уступлю, – произнес он. Даже собственный голос ощущался чужим. – Ты меня знаешь! Ты?..

Последние слова Чарльз произнес чуть слышно. Сперва не поверил своим глазам, даже решил, что у него начались галлюцинации. Моргнул несколько раз, но хрупкая фигура, подсвеченная желтым светом фонарей, никуда не делась. Женщина замерла, сжалась, будто пыталась стать еще незаметнее. Ее плечи поникли. Руки безвольно висели вдоль тела. Ветер сорвал с головы крошечную шляпку, не удержал и бросил на землю.

– Прошло столько лет… Ты ли это или мираж? – спросил мистер Нолан, чувствуя, как сжалось сердце. – Хотя бы и так! Мэри, не стой на улице. Зайди в дом. Здесь слишком холодно.

Женщина посмотрела на него. Столько лет прошло, но в глазах Чарльза она ничуть не изменилась. Он видел всю ту же юную девушку с голубыми лентами в волосах, в скромном ситцевом платье. Помнил ее тихий смех, тепло ее кожи, все родинки на лице. Ее образ навсегда отпечатался в его памяти.

Мэри посмотрела по сторонам и, подхватив подол платья, приблизилась. Всего несколько шагов, а перед мысленным взором Чарльза пронеслась вся жизнь: первые робкие прикосновения, признания в любви, запрет отца, неудачный побег и тоска, которая до сих пор жила в сердце.

– Не ходи туда завтра, – прошептала женщина. – Умоляю тебя!

– После стольких лет это все, что ты можешь мне сказать?

– Не ходи, – повторила она. Схватила его за руку, будто пыталась удержать.– Заклинаю тебя всеми святыми! Из твоей затеи ничего не выйдет.

Чарльз замешкался, борясь с желанием поцеловать тыльную сторону ладони, как когда-то в далеком прошлом. Но ее слова отрезвили его. Он отступил, тяжело вздохнул и ответил:

– Ты никогда не верила в меня… в нас, ни тогда, ни теперь.

– Мы старики. О чем ты говоришь? Но даже теперь у тебя есть возможность прожить оставшиеся годы в тишине и покое. Возвращайся туда, откуда ты прибыл, и забудь обо всем.

– Нет! Я уже один раз отступил и не повторю этой ошибки снова. Если ты все сказала, тебе… – Он снова вздохнул.

Грудь словно тисками сжало. Воздуха не хватало. Подаренный женой кулон пульсировал. Мистер Нолан вытащил его, дернул что было сил и порвал тонкий шнурок. Вздохнул глубже. Сердце уже не билось так сильно.

– Чарльз, я хотела бы быть такой смелой, как ты, но я всего лишь слабая женщина. Прости!

Голос Мэри пробивался словно сквозь толщу воды. Она вдруг побледнела, протянула к нему руки. В ее глазах Чарльз видел себя – беспомощного, прислонившегося к стене старика. Звуки, запахи, образы – все исчезло. Мир померк.