Сердце матери

Глава 1

— Доброго утра, любимый начальник!

— В гробу я видал твои сомнительные пожелания, — хмыкнул «любимый начальник», мрачно воззрившись на неприлично жизнерадостного подчиненного. — Так, а ну руки прочь от моего кофе! Иди вон, криминалистов кошмарь.

— Мой труп тогда даже не найдут, — отозвался Вайрэ, деловито копаясь в шкафчике. — Криминалистам с утра под взгляд не попади, узнаешь много нового… Биггвир, заварить тебе?

— Сам травись, — безнадежно махнул рукой Биггвир. И с нехорошим интересом посмотрел на Вайрэ. — Я так посмотрю, отпуск тебе пошел на пользу?

— А то, — довольно кивнул Вайрэ, с наслаждением грея ладони о чашку, полную ароматной бодрости. Осень в Городе выдалась довольно прохладной, поэтому к теплу тянулись даже привычные к лютым морозам эльфы из седого Даэрота. — Но вот аж чувствую, что ты меня сейчас с ходу в лоб озадачишь…

— Правильно чувствуешь.

— Я весь внимание.

Биггвир послал коллеге очередной мрачный взгляд.

— Не командуй тут, — буркнул он, и тут же вздохнул. — В общем, торжественно поручаю тебе «глухарь». Ты у нас отдохнувший, нервы подлечивший, так что дерзай, Вильранен, и я тебе заранее сочувствую.

— А если ближе к делу? — заинтересованно уточнил Вайрэ, присаживаясь в кресло.

— А если ближе, то вот. — Биггвир перекинул через стол тонкую папку. — Ребенок, четыре года, умственно отсталый, месяц назад по недосмотру родителей упал с комода. Травма головы, смерть. Проверка показала, что родители непричастны, подтверждено свидетельскими показаниями. Несчастный случай, как он есть.

— Но?..

— Но дедушка этого ребенка уверяет, что хрена с два это несчастный случай, — Биггвир скептически хмыкнул, потянувшись за портсигаром. Со вкусом затянувшись, уточнил: — Убийство, говорит.

— Доказательства?.. — Вайрэ задумчиво перебирал отчеты судмедэкспертизы, сравнивая их с протоколом осмотра места происшествия. Ничего подозрительного. Конечно, недосмотр родителей налицо, но и только. Безутешные родственники погибших иногда пытались, конечно, найти чей-нибудь злой умысел, все же смерть бессмысленная и случайная куда страшней и тяжелей, чем смерть с какой-нибудь причиной. Смерть с причиной проста и понятна, ее как будто бы можно контролировать, достаточно вести себя правильно. И если она вдруг случилась, то не просто так! Ах, сладкое заблуждение тех, кто верит в справедливый мир! Но что же, родителей Вайрэ мог понять. Вот только в этом деле обвинять было некого. При всем желании.

— Доказательств толком никаких, — Биггвир пожал плечами. — По словам этого дедушки, мальчика пытались убить и ранее: за неделю до убийства он иголку проглотил, за две недели до — анафилактический шок, конфетку съел.

— А родители куда смотрели?.. Неважно, дети есть дети. — Вайрэ невольно вспомнил, сколько всего они с братом умудрялись вытворять даже под присмотром целой храмовой миссии. — Даже если это и покушения, так и быть, допустим, то уж больно ненадежные какие-то!

— Вот и я тебе о чем. Хотели бы хорошо и качественно убить — инсценировали бы похищение, оставили бы окно открытым, чтобы выпал и разбился, да тех же конфет бы больше дали и в комнате заперли… Хватает способов, была б фантазия. Если хочешь знать мое мнение, то это несчастный случай, — Биггвир снова затянулся. — Но дедушка настаивает.

— Раз настаивает, значит, переговорим, — кивнул Вайрэ, складывая бумаги обратно в папку и залпом допивая кофе. — И перепроверим, и дело пересмотрим.

— Тебе энтузиазм нигде не жмет?

— Не жмет, — Вайрэ хулигански улыбнулся, вставая. — Или я пересмотрю это дело, или ты меня сошлешь отчеты переписывать… Знаешь, лучше уж дедушка-параноик!

— Проваливай! — возмущенно рявкнул Биггвир. Вайрэ отвесил ему шутливый поклон и убрался прочь из кабинета, задорно ухмыляясь.

Здравствуйте, любимые рабочие будни!

оОо

Посетитель не заставил себя долго ждать. Вайрэ едва успел прочитать дело, когда в дверь постучали и в его кабинет, далеко не такой большой, как у Биггвира, зашел высокий и статный мужчина. Гоблин, судя по всему: фактурное смуглое лицо, острые скулы и твердо очерченные губы выдавали в нем наследника межрасовых кровей. Короткие волосы уже выбелила седина, но льдистые голубые глаза смотрели строго и властно.

— Шхи Вильранен? — негромко уточнил он, окидывая Вайрэ пристальным взглядом. — Мое имя Эрлик Моран. Мне сказали, что вы взялись пересматривать дело о гибели моего внука.

— Именно так, — кивнул Вайрэ. — Присаживайтесь.

— Благодарю, — чинно кивнул Эрлик, опускаясь в предложенное кресло. И сразу же уточнил: — Вы, как и ваши коллеги, потребуете от меня доказательств, не так ли?

— Верно. Я искренне сочувствую вашему горю, однако обвинение в убийстве — это серьезно.

— Безусловно. Однако прошу меня выслушать, — Эрлик примолк, видимо, ожидая возражений, и кивнул, когда их не последовало. — Как вы уже знаете, у моей дочери и ее мужа двое детей… было. Аше сейчас восемь лет, и она — обычный ребенок. Но мой внук, Тано… как вам уже известно, он страдал умственным расстройством. Увы, даже магия не способна была его исцелить. Мы решили сделать все, чтобы мальчик был хотя бы счастливым.

— Ему отводили лет двадцать жизни? — уточнил Вайрэ, сверяясь с бумагами.

— Это был самый оптимистичный прогноз. Буду честным, скорее всего он бы прожил намного меньше.

— Странно слышать такое замечание от любящего дедушки.

— Шхи Вильранен, я любил своего внука! — с горечью воскликнул Эрлик. — Но я уже не молод, я умею признавать правду. Мальчик был обречен с рождения, и это так.

— Прошу прощения, — склонил голову Вайрэ.

— Не стоит. Это ваша работа.

— Вы говорили о семье вашей дочери.

— Да, — Эрлик мрачно усмехнулся. — Тано был… добрым. Ласковым. Он был как кот. Всегда лез обниматься и любил сидеть у нас, взрослых, на коленях. И я, и родители души в нем не чаяли. Однако за месяц до смерти с ним стали происходить… скажем так, странности.

— Странности? — уточнил Вайрэ, приподняв бровь.

— Да. Именно так. В семье, где живет ребенок, от рождения не способный понять, почему нельзя играть с огнем — даже тогда, когда не раз на нем обжегся! — быстро приучаются надежно запирать все опасные предметы. — Эрлик задумчиво окинул взглядом заставленный книгами и папками кабинет. Вайрэ сделал вид, что не заметил. — Квартира Арьи была почти стерильной. Ни ваз, ни статуэток, ни ламп на тумбочках… Что говорить об еде и швейных принадлежностях!

Квартира! Что ж, это многое говорило о семье. Город был слишком мал, чтобы вместить всех. Старая его кровь распускалась в древних особняках, а новая вливалась в каменные клетки двухэтажных домов. Выше строить было нельзя. Что ж, выходит, семья погибшего Тано прибыла в Город из других миров за лучшей долей.

— Где хранились конфеты и иглы? — уточнил Вайрэ, и так прекрасно знавший, где именно. Его коллеги не поленились составить вменяемые протоколы что осмотра, что досмотра, но инструкция требовала спросить еще раз. Хотя бы потому, что свидетели иногда припоминали новые детали.

— Продукты — в запирающемся холодильнике и навесном шкафу, до которого Тано не мог добраться, — сказал Эрлик. — Свое рукоделие Арья держала в шкатулке на замке, но… Вы уже знаете. Даже такие предосторожности не спасли моего внука от конфеты и иголки.

— Возможно, дети играли, и Аша сама угостила брата конфеткой? И она же открыла шкатулку?

— Шхи Вильранен, — Эрлик снисходительно улыбнулся. — Сразу видно, нет у вас младших сестер и братьев. Аша — девочка умная, и ей не раз и не два объясняли, почему Тано нельзя есть сладкое. Что до шкатулки, то дети ее открыть не могли при всем желании, она закрывается на ключик.

Вайрэ медленно кивнул, делая пометки в блокноте. Если Эрлик не лжет, то действительно, иголка могла оказаться в руках у ребенка по вине взрослого, умышленной или нет. И с точно таким же успехом — по воле самих детей, вряд ли замок шкатулки так уж сложен! Нет ключика? Ничего страшного, зато у девочки наверняка имелись шпильки и заколки… Не стоит недооценивать детскую смекалку. И вот насчет конфетки Вайрэ уверен не был: да, у него самого с братом разница в возрасте невелика, погодки, но подсунуть любимому младшенькому вкусняшку в обход родительского запрета — святое же дело! Впрочем…

— Шхи Моран, скажите, а как Аша относилась к Тано?

— Ответственно, — сразу отозвался Эрлик. — Дружить они не дружили, не о чем было дружить, но Аша за братом всегда приглядывала. Хотя, конечно, она предпочитала своих подружек обществу Тано.

— Приглядывала? — уточнил Вайрэ.

— Иногда. Когда Арья отвлекалась на домашние дела или сильно уставала.

Вайрэ приподнял брови, но промолчал. Маленькая оговорка была уж слишком красноречивой.

— А почему с внуком не занимались вы, господин Эрлик, или ваша супруга? — вкрадчиво поинтересовался он. Эрлик посмотрел на Вайрэ с искренним недоумением, а потом снисходительно улыбнулся:

— Мы с моей супругой хоть и стары, но все еще при руках. У Тано была строгая диета, много мяса и рыбы, а в этом Городе такие продукты стоят очень недешево. Мы держим ферму в другом мире. Это затратно, однако так проще кормить всю семью.

Вайрэ мысленно продолжил: а перевозить внука из Города на ферму неудобно, ведь тогда у Тано было бы еще больше шансов убиться по неосторожности. К тому же, городской госпиталь считался одной из лучших лечебниц в окрестных мирах.

— Есть ли еще какие-то странности в последних днях жизни вашего внука? — Вайрэ со всем вниманием застрочил в блокноте. — Простите, шхи Моран, но иголка и конфета выглядят обычными случайностями.

— Есть. За две недели до гибели Тано попал в больницу с пищевым отравлением, — Эрлик кивнул, нахмурившись. — За неделю до — случилась иголка. А конфета, по странному совпадению, была за три недели до смерти Тано.

— То есть, эти происшествия происходили каждую неделю в одно и то же время? — заинтересовался Вайрэ. А вот этого в протоколах не было.

— Именно это меня и насторожило, шхи Вильранен! Каждые выходные я приходил к внукам, не зная, что именно случится, и каждый раз что-то случалось.

— Расскажите, пожалуйста, как проходили выходные в семье вашей дочери.

— По воскресеньям мы собирались вместе, — сказал Эрлик. — Я, моя супруга, и семья Арьи. Обычно накрывали стол, разговаривали, обсуждали прошедшую неделю. Мой зять работает управляющим в Городском банке, и скоро должен получить повышение. Сейчас ему приходится передавать дела преемнику, поэтому в последние два месяца главной темой для семейных разговоров была, конечно, его работа. Да он и дома появлялся только на выходные… Поэтому субботу и часть воскресенья Анвар полностью посвящал детям.

Управляющий в банке? Неплохо. Должно быть, хороший специалист, раз Город пригласил Анвара и всю его семью.

— Один из лучших! — запальчиво подтвердил Эрлик. — Анвар мечтал об этом повышении. За эту должность платят столько, что хватило бы денег и на самое дорогое лечение!

— А ваша дочь? — Вайрэ склонил голову.

— Домохозяйка, — помедлив, признал Эрлик. — Ей пришлось оставить работу после рождения Тано, чтобы сидеть с ним.

— А кем она работала?

— Младшей целительницей в Городском госпитале, отделение... простите, не выговорю официальное название. Отделение «отравы».

Вайрэ понимающе кивнул. «Отравой» в Городе называли одно-единственное и вполне конкретное отделение госпиталя, занимавшееся всем, что только можно проглотить. Чаще всего туда, конечно, попадали жертвы приема некачественных зелий и любители залиться алкоголем, отравившиеся печеньем, но были и варианты. И из-за обилия этих вариантов (как пояснял Айнарэ, хотя Вайрэ крепко подозревал, что брат с серьезным видом озвучивает медицинскую шутку), «отрава» официально называлась длинно и фактически не произносимо. И герои медицинского университета, что без запинки оттарабанивали это сложное именование, даже получали зачет автоматом за проявленный лингвистический героизм.

— И в какие же дни чаще всего случались эти странности?

— Воскресенье, шхи Вильранен. Это всегда было воскресенье.

— Почему вы сразу не рассказали об этом полиции?

— Мне не хватило духу… — Эрлик вдруг посерел, разом постарел и посмотрел на Вайрэ откровенно больным взглядом. — Я знаю, шхи Вильранен, какой вопрос вы зададите следующим. Кто же, по моему мнению, пытался убить моего внука.

— И кто же?

— Моя дочь. Арья.

оОо

Допрос Эрлика произвел на Вайрэ странное впечатление. Впрочем, сразу же стали понятны мрачно-сочувствующие взгляды Биггвира: дело определенно было из тех, что оставляют после себя неприятное послевкусие. Какой отец заявится в полицию, обвиняя в убийстве внука собственную дочь? Если Эрлик лгал — то это его совершенно не красило. Если добросовестно заблуждался — то не красило вдвойне.

Картина вырисовывалась столь обыденная и однозначная, что и при всем желании нельзя было углядеть злой умысел. Безнадежно больной ребенок, родители, положившие себя на его безнадежное лечение, маленькая девочка Аша, ставшая брату нянькой. И выходные, единственная отдушина в бесконечном беге на одном месте. Взрослые пытаются урвать хотя бы пару часов отдыха, а восьмилетняя Аша остается один на один с неуправляемым братом. Неудивительно, что Тано тащил в рот все, до чего наконец-то мог дотянуться!

И Эрлик наверняка это понимал. Понимал, глубинно чувствовал и свою вину, но отчаянно не желал ее признавать. Быть может, он и правда любил своего внука так сильно, как заявлял об этом. Но себя любил больше. И воспаленное сознание вывернуло кульбит, подарило самое простое объяснение: нет, это не Эрлик виноват, а Арья.

Но разубедить Эрлика не получится. Тот, кто не желает нести ответственность, придумает еще сотню причин и не примет ни душой, ни разумом. А потому оставался один выход: провести повторное расследование и прикрыть Эрлику все пути отступления. И не дать ему замарать честное имя Арьи.

Вайрэ достал из своего стола тайную заначку настоящего дерхасского кофе, покосился на дверь и принялся колдовать. Кофе в Городе был не просто дорогим напитком, он был таинством, объединяющим сердца и души. И сейчас Вайрэ хотел разделить этот миг терпкой вечности с самим собой.

Неприятная работа тоже работа.

Что ж, если отбросить наивные сантименту, то мотив для убийства у Арьи имелся! Умственно-отсталый ребенок, пусть добрый и ласковый, для семьи всегда горе. И это сейчас он добрый и ласковый, а вот наступит половое созревание и смотри в оба! Тем более, сестра есть старшая, она же первая и пострадает, случись чего… Да, Город жил своими правилами. И эшафот на Площади Повешенных вовсе не был музейным экспонатом, вопреки всем возмущениям Федерации Объединенных Миров. А потому и эвтаназия не считалась в Городе преступлением: если не можешь исцелить, если нельзя облегчить страдания иначе, удар милосердия станет лучшей и желанной участью. Но то, что горожане по крови впитывали с молоком матери, иномиряне не всегда могли понять и принять. И пусть в госпитале была эвтаназия, кто сказал, что на нее может — официально! — решиться мать? Вайрэ знал немало культур, где за такое женщину клеймили убийцей и отворачивались от нее. Если Арья боялась потерять свою семью, то убить тайно ей могло показаться лучшим решением.

Но почему убила сейчас? Тано уже начал доставлять проблемы? Но покушения на убийство какие-то несерьезные! Конфетка, иголка, пищевое отравление. Чудно.

Если Арья и устала от сына, за которым глаз да глаз нужен, то она, целительница, могла бы убить куда как эффективнее. В этом Вайрэ был точно уверен, сам видел, что целители вытворяют в бою. Одни чары для облегчения желудка легко и просто облегчали черепную коробку от серого вещества! Один щелчок пальцев и сердце останавливается. Одно слово и давящий кашель захлестнет удавкой горло. Знания и твердая рука — и получи, полиция, труп без признаков насильственной смерти… Нет, целители убивают иначе.

Да и череда несчастных случаев по воскресеньям вполне объяснялась тем, что дети гуляли сами по себе, пока взрослые чаевничали. Нет, все-таки нет тут никаких загадок и тайных заговоров!

Вот только обвинение в убийстве было делом действительно серьезным. Отмахнуться от него полиция не могла, а значит, Вайрэ предстояло провести повторное расследование.

Еще раз перечитав дело и записав в блокнот насущные вопросы, он бросил взгляд на часы и поднялся — уж если и начинать распутывать этот клубок заново, так в обители света, разума и жизнерадостного цинизма.

То есть, в морге.

оОо

Городской госпиталь был местом живописным. И располагался в центральном и главном квартале Города с жизнерадостным названием Площадь Повешенных. Площадь там, конечно, была, самая настоящая, с эшафотом, тюрьмой и полицейским управлением. Но кроме них на Площади располагались и городской архив, и администрация, и даже межмировой университет магии Аркадамат. Госпиталь терялся за их гордыми стенами, утопал в ржавой листве деревьев и оглушал особенной больничной тишиной.

Вайрэ с внутренним содроганием прошел мимо маленького и почти неприметного здания на отшибе. Ох, сколько раз он тут бывал! В запутанных лабиринтах Бонхарда, что расстилался под Городом на неисчислимую глубину, кроме плотоядных тварей водились еще и паразиты. В Бонхард Вайрэ заглядывал для души, но неизменно приносил в себе полные потроха живности. Впрочем, не только он. И подземщики регулярно, едва ли не ритуально, посещали это маленькое, но страшное здание, где и располагалась глистогонка.

Что в паразитах нашел Айнарэ, Вайрэ до сих пор не понимал. Но коллекция брата пополнялась с завидной регулярностью. Однако одних паразитов Айнарэ было мало! Он, целитель по духу и призванию, то и дело объявлялся в других корпусах госпиталя и местом душевного отдохновения от пациентов избрал почему-то морг. И если Вайрэ верно понял непредсказуемый график дорогого братца, то им суждено сегодня встретиться.

Морг, как и глистогонка, тоже скромно ютился на отшибе у забора. Это было одноэтажное кирпичное здание с массивными витражными окнами. Оно чем-то напоминало опрокинутую бочку, прижатую к земле резной сбруей. От взора нервных пациентов морг скрывали густые заросли. Вайрэ уверенно нырнул в них, воспитанно стряхнул с обуви грязь и налипшие листья и распахнул тяжелую дверь.

— Есть кто живой?! — крикнул он с порога. В секционном зале грохнул громовой ржач.

— Еще нет! — воодушевленно заорали в ответ.

— Вам тут что, реанимация? Никаких «еще», некроманты недоделанные!.. А, это ты, — из зала высунулся гоблин в темно-бирюзовой мантии и кожаном фартуке поверх. — Что доблестная полиция забыла в нашем стерильном царстве философских размышлений о тленном и бренном?

— Ахимунелли, хочу тебя, отдайся мне! — радостно заявил Вайрэ. — Мне тут консультация по медицине нужна.

— Видал я твои сомнительные пожелания… — фыркнул Ахимунелли. — И консультации туда же, у тебя для них брат есть. Сгинь, дитя порока и разврата, покуда самого на столе не разложили!

— Друг мой, к тому моменту, как я разлягусь на вашем столе, мне будет глубоко все равно, что вы там со мной делать будете, — оптимистично заверил Вайрэ, аккуратно подбираясь к дверям секционного зала. Ахимунелли маневр заметил и дорогу решительно преградил. — Но покуда я жив, ты там меня не увидишь!.. Ахимунелли, не торчи тут апофеозом укоризны, мне и впрямь консультация нужна. Где тут у вас детский патологоанатом обретается?

— Ну, я за него.

— Да ладно?

— Складно, — хмыкнул Ахимунелли, прищуриваясь. — Наш детский патологоанатом как из декрета вышла, так на мертвых маленьких детей смотреть не в силах, слишком лично воспринимать стала. Так что самые смачные случаи мы между собой распределили… Кстати, а ты по какому из?

— А вот… — Вайрэ посмотрел в блокнот. — Карточка под номером «П/20».

— Дело же закрыли? — Ахимунелли недоуменно вскинул брови. И тут же махнул узловатой рукой: — Впрочем, не моя забота.

— Так будет мне консультация-то?

— Будет, — Ахимунелли ухмыльнулся и со вкусом завопил: — Айна-а-а-арэ-э-э-э!.. Тут твой брат до меня домогается!

— Это ты жалуешься или хвастаешься? — откликнулись с другого конца коридора. В секционном зале снова заржали.

— А ну цыц там! — рявкнул Ахимунелли через плечо. — Уведомляю. Идите там между собой и разбирайтесь, а меня в ваши эротические фантазии о консультациях не вмешивайте.

— Попрошу, инцест меня не привлекает! — тут же открестился Вайрэ. Ахимунелли, уже собравшийся шагнуть в зал, обернулся на пороге и окинул эльфов пристальным взглядом.

— Хм. А вы точно братья? — с сомнением вопросил он и тут же скрылся за дверями, напоследок от души ими хлопнув.

— А хороший вопрос, — хихикнул Вайрэ. Что верно — то верно, у родителей они получились двумя цветовыми крайностями. Айнарэ унаследовал от матери серебристые волосы, от отца — яркие синие глаза, а вот Вайрэ некогда был черноволосым, смуглым и черноглазым. Но чудовищный магический ожог выбелил его кожу и выбил волосы в синеву, но все равно — попробуй, опознай в них родственников! Такая внешняя непохожесть, естественно, служила отличным поводом для семейных шуток, а потому вопрос «а мы точно братья?» звучал рефреном и повторялся при каждом удобном случае.

— И действительно, — Айнарэ стянул с головы синий платок, аккуратно сложил и сунул в карман мантии, такой же темно-бирюзовой, как у Ахимунелли и всех целителей госпиталя. — Какая тебе консультация нужна?

— Дело… брр, карточка «П/20», — повторил Вайрэ. — Мальчик, четыре года, умственно отсталый, смерть в результате несчастного случая, приложился головой, упав с комода.

— И что, уже случай не несчастный?

— Настаивают на убийстве.

Айнарэ скептически приподнял бровь:

— Очаровательно. Ладно, пойдем, обсудим, заодно пообедаем.

— Что может быть аппетитнее обедов в морге.

— Только обеды в глистогонке! — ухмыльнулся Айнарэ и первым зашел в миниатюрный кабинет. Вайрэ с интересом огляделся. Шкаф во всю стену и до потолка, забитый папками, стол, два стула да узорная стеклянная раковина — вот и все убранство. Не считая, конечно, дежурного цветка на подоконнике и не менее дежурной батареи кружек там же. — Чай, кофе, крови?

— Спрашиваешь! — аж возмутился Вайрэ, выгружая из своего рюкзака прихваченную лакрицу и сладкий рулет.

— Ясно, — хмыкнул Айнарэ, разливая кофе. Когда нехитрый стол был накрыт, а братья устроились поудобнее, он поинтересовался: — Так что за дело?

— Дедушка мальчика настаивает, что ребенка пытались убить, — пояснил Вайрэ, аж жмурясь от удовольствия. Растворимый кофе был до отвращения противен дома, отчаянно желанен на работе, но почему-то именно в застенках морга приобретал особый аромат и необычное послевкусие. Самовнушение это проявлялось или атмосфера холодной обители смерти так действовала… Факт оставался фактом. В коридорах полицейского управления на ура шли самые дешевые сигареты, а в «живых уголках» морга — растворимая пародия на кофе.

— М-м-м… и как же?

— Сначала конфетку подсунули, спровоцировав анафилактический шок, потом пищевое отравление, потом вот иголку скормили, — Вайрэ пожал плечами. — Все происходило по воскресеньям, когда взрослые собой занимались, а дети своим двором гуляли. Отец — управляющий в банке, идет на повышение, мать — бывшая целительница. Детей в семье двое, старшей дочери восемь, младшему — погибшему — четыре было. Упал с комода. Что скажешь?

— Что такое бывает сплошь и рядом, — задумчиво сообщил Айнарэ, приложившись к своей кружке.

— И я о том же. Но дедушка настаивает и обвиняет мать погибшего, она же родная дочка.

Айнарэ задумчиво посмотрел на кофе, щелчком пальцев очистил чашку и достал из воздуха прозрачный бокал, полный терпкой, звенящей крови. Этой магии нежити в Городе учили всех, кто желал пустить в нем корни. А потому кровь пили все: и немертвые, и живые. Сразу не получалось, но однажды вкус крови раскрывался на языке яркой песней, растекался между пальцами узором самой жизни. Вайрэ тоже сотворил бокал со своей кровью и братья обменялись ими.

Еще одно таинство Города.

— Ну так вот, — Вайрэ пригубил кровь и на миг прикрыл глаза, вслушиваясь в нее. Хоть и братья, а кровь Айнарэ обжигала звездным холодом и скрытым жаром, звенела хрусталем. — Возвращаясь к нашим преступникам. Способы убийства какие-то…

— …Одинаковые, — подсказал Айнарэ, прищуриваясь. — Первые три случая — все перорально, заметь.

— И все легко объяснимы случайностью. Ну, за исключением иголки, иголки хранятся в запирающейся шкатулке. Это, конечно, если верить свидетелям…

— Значит, начинать надо с мотива убийства, — кивнул Айнарэ, отсалютовав бокалом. Вайрэ довольно улыбнулся: братец успешно нахватался от него, и теперь с ним можно было поговорить не только о паразитах. — А какой у нас первый мотив?

— Чаще всего убийцами ребенка являются его же родители, — озвучил очевидный факт Вайрэ. — Что у отца, что у матери мотив есть. Отец идет на повышение, работа отнимает много времени, семья отдаляется, вместо счастливой жизни — жизнь ради безнадежного ребенка. Мать перестает справляться с сыном, а отдать ребенка в детский дом или на эвтаназию нельзя — они иномиряне, к городским порядкам не привычные. Эрлик еще заикался о желании сделать жизнь внука по возможности счастливой, сколько бы он не прожил. А мальчик с отсталостью, как половое созревание жахнет — так пиши пропало, наверняка сестра пострадает. Ударили на опережение.

— Аргумент против — конфеткой и иголкой убить трудно. А вот в госпиталь уложить на пару дней — запросто.

— Мать, однако, там уже не работает.

— Но обязана лежать в госпитале вместе с ребенком. А целитель в госпитале на своей территории, — Айнарэ тонко улыбнулся. — Некоторые процедуры вполне могла выполнять там и сама. И дежурной смене мороки меньше, и ребенок скорее доверится матери, чем незнакомой тете.

— И в случае чего — виноватой окажется именно дежурная смена, — согласился Вайрэ. — Вот только мальчик погиб дома. Из больницы он возвращался физически здоровым.

— Не оказалось возможности? — предположил Айнарэ, задумчиво потянувшись за очередной лакрицей. — Не хватило духа?

— Три покушения в месяц — это уже не тянет на «не хватило духа»… Зайдем с другой стороны. Мать не виновата, виноват кто-нибудь из других родственников. И это не покушения на убийства, а способ удалить ребенка из дома с воскресенья на пару дней, — Вайрэ незаметно подтолкнул кулек со сладостями поближе к брату, а сам отпил еще крови. — Объясняет, почему воскресенье: именно в этот выходной собиралась вся их семья, подозреваемых сразу больше. Но — зачем? Ребенок только средство, а лишней была мать?

— Ты сам говорил, что отец семейства по уши в работе... К кому отправят дочку, пока мама занята сыном в госпитале?

— К бабушке с дедушкой. И у отца свободное ото всех время появится, ага. В ночь с воскресенья на понедельник…

— Тебе все хиханьки.

— А то нет! Это у тебя график сутки через двое…

— График сутки через двое у меня среди живых, — назидательно поднял палец Айнарэ. — А в этой обители покоя и печали я честно как все.

— Угу, обитель покоя и печали, как же. Я к вам сюда как ни зайду, вечно хохот до потолка, — хмыкнул Вайрэ.

— Абстрагируемся, как можем. Думаешь, приятно трупы различной свежести и расчлененности наблюдать?

— Зачем наблюдать, их исследовать надо.

— Вот я и говорю — тебе все хиханьки, — кивнул Айнарэ, наливая им еще кофе и доставая дежурный скальпель. — Разделаем рулетик?

— А давай. Так вот, убирать мать семейства именно в ночь на понедельник разумно только в случае, если отец хотел выспаться, — цинично подытожил Вайрэ, тут же стащив свежеотрезанный кусок рулета под неодобрительный взгляд брата. — Тут даже любовницу не приведешь, уж больно непредсказуемо по времени.

— Тогда — виноваты бабушка с дедушкой.

— А смысл? Им никто не запрещал с внучкой видеться.

— Видеться — это одно! А вот если внук начал интересные наклонности проявлять…

— Окстись, братец, какие наклонности в четыре-то года! — Вайрэ аж кофе поперхнулся от неожиданности.

— А я тебе не про развитие, а про девиации, — невозмутимо ответил Айнарэ, перегнувшись через стол и похлопав его по спине.

— Ох, спасибо… Вот дурацкая бы смерть сейчас была!

— Зато тащить недалеко.

— Вдвойне спасибо, братец, я тоже очень тебя люблю.

— А я и не сомневался. Так вот, девиации. Они, между прочим, разные бывают.

— И в четыре года в мальчике оно проявляться начало? — Вайрэ приподнял брови, но задумался. Почему бы и не подумать в эту сторону, чем не версия? — Ну… интересная теория, вот только нет об этом сведений в больничной карточке ребенка.

— Мать могла и замолчать такое, — Айнарэ снова пожал плечами. — Если она целительница, то…

— Младшая целительница.

— И что? Все равно целительница и все равно училась. И за своим ребенком наблюдала, наверняка вызнала все, что только можно об его диагнозе! А когда окончательно и бесповоротно поняла, что это безнадежно...

— Но какая мать вообще об убийстве задумается?.. — Вайрэ осекся, поняв, как наивно прозвучал его вопрос.

— Вайрэ, — Айнарэ очень серьезно посмотрел на него. — Ты и сам прекрасно знаешь, что сила материнских чувств величина абстрактная. Об этом просто говорить не принято… Говорят, мать обязательно будет любить своего ребенка, несмотря ни на что, а в реальности — уж как получится. И никто не в силах предугадать, что будет после родов, никто. Одни выгорают, другие разгораются. Одни растворяются в ребенке, другие сохраняют себя. А если на руках безнадежный ребенок? Вся семья становится его алтарем, дитя растет и требует все больших жертв. Желать продолжать такую жизнь — это любовь? Желание отказаться от себя и от близких ради этого ребенка — это любовь? А желание избавить себя, близких и обреченного от мучительной агонии — быть может, тоже любовь?

— Ты прав, — после паузы, вздохнул Вайрэ. — Но даже если это мать пыталась убить, то — несерьезно. Как будто понарошку…

Братья молча переглянулись.

— Делегированный синдром Радхи?* — прервал тишину Айнарэ.

— У нее и так ребенок с отсталостью, куда уж больше…

Айнарэ невозмутимо отсалютовал бокалом.

оОо

— Ну, как успехи? — поприветствовал Биггвир, когда весьма задумчивый Вайрэ заглянул к нему в кабинет.

— Мне бы эту нис, которая мать погибшего, на экспертизу сослать, — откликнулся Вайрэ, вытаскивая из шкафчика кофе. — На предмет выявления делегированного синдрома Радхи.

— Подробности, — мигом подобрался Биггвир.

— Ну, если рассматривать все эти конфетки-иголки как покушения, то как покушения они вообще никак, — честно признался Вайрэ. — А вот как поводы схватить дите в охапку и лечь в больничку — очень даже. И даже логика есть: матушка работала в «отраве», поэтому ей проще всего было додуматься до накормить ребенка чем-нибудь потенциально — но не критично! — опасным. И воскресенья… По воскресеньям вся их семья собиралась, дети гуляли сами по себе, и следить за ними наседкой уже не получалось, гости же. А как получить законный повод снова обрушить свое внимание на сына?.. Вопрос риторический.

— Логично, — признал Биггвир, не скрывая ухмылки. — Но?..

— Но страдающие этим Радхи не стремятся именно убить. Убийство им неинтересно. Значит, мы все-таки имеем смерть по неосторожности. — Вайрэ развел руками.

— Но с преднамеренным причинением вреда… Это, конечно, если Радхи подтвердится.

— Дашь добро на экспертизу?

— Дам. А ты не пробовал на «Паноптикуме» теории заговора ваять? — Биггвир отобрал у Вайрэ кофе и со вкусом отхлебнул.

— Я уже в полиции работаю. — Вайрэ мрачно посмотрел на отобранную кружку и фыркнул. — Зато потом у этого Морана не будет поводов оспорить выводы следствия. Сунем ему под нос бумажку, что его дочь в полном ментальном и моральном здравии, и пусть себе дальше видит странные странности там, где их нет. В самом деле, Биггвир, вопрос не в том, кто убийца. А в том, почему детей раз за разом оставляли без присмотра. — Вайрэ пожал плечами. — И вот это я, пожалуй, выясню.

оОо

Осенний Город приобретал особое очарование. Вечные туманы Крипты сгущались, окутывая обитель нежити непроглядным серебристым флером, наливался темнотой и реликтовый лес, в котором обосновались эльфы. И даже Медный Квартал, извечно сияющий огнями, погружался в полумрак, разбиваемый разве что светом уличных фонарей…

Эту пору очень любили меланхолики и вечно грустящие романтики, отчаянно ненавидели гуляки, а вот Вайрэ городская осень выбивала в задумчиво-философское настроение. В такую погоду хорошо бы посидеть в уюте и тепле дома, или, если душа просит, то побродить по пустынным улочкам, но работа обязывала отбросить лирику и сосредоточиться на насущном. Что, с одной стороны, заметно расцвечивало ржаво-серую осень яркими багровыми красками, а с другой — заставляло прочувствовать все невеселые стороны следственного дела.

Вот и сейчас, вышагивая в сторону Медного Квартала, Вайрэ мысленно ругался на зарядивший дождь (влажный воздух — сволочь беспощадная, заставлял волосы сбиваться в совсем уж буйные кудри), мимоходом восхищался печальными красотами Города и тут же перескакивал на грядущий разговор с семейством подозреваемой. Вот уж чему научила служба в полиции, так это тому, что невозможно причинить справедливость и нанести добро везде и каждому. Те, кто жил святой верой в доброе и вечное, быстро выгорали. Особенно в отделе по особо тяжким.

Вайрэ успел насмотреться и на мерзость, и на гадость, и на такие чудовищные бездны душ, рядом с которыми даже война блекла. Самое страшное зло таилось в мелочах. И если у дел хороших всегда было имя, то дела плохие растворялись в толпе равнодушных взглядов. И не понять, чье безучастие оказалось роковым! А потому Вайрэ шел к Арье, желая только одного: отбить обвинения Эрлика и подсказать женщине, где она может попросить помощи.

Семья Арьи обитала в весьма интересном районе Медного Квартала. Тихие чистые улочки освещались латунными фонарями из толстого цветного стекла, монументально-кирпичные здания темнели под сенью знаменитых медных деревьев, — было в этом свое очарование.

Вайрэ пожал плечами, толкая черную кованую калитку. Окинул взглядом небольшой садик с цветочными клумбами и кустами, не спеша прошелся по мощеной дорожке к двухэтажному кирпичному коттеджу. Что ж, банк и правда оценил своего работника, поселив семью Анвара в весьма приличном месте и даже на первом этаже. Судя по отчетам коллег, они жили здесь уже три года и намеревались обосноваться в Городе навсегда. Кажется, получалось у них не очень, но и откуда бы получиться? В Городе любой мог жить сычом, сведя контакты к минимуму, но без контактов вообще прорасти здесь корнями трудно. Надо быть горожанином пусть бы не по крови, но по духу, чтобы эти улицы раскрылись и легли под ноги верной тропой! Иначе судьба одна. Город отторгал то, что не его. Рано или поздно.

Вайрэ постучал в дверь.

— Доброго дня, чем могу… о, — открывший дверь Анвар, бледный и невысокий мужчина средних лет, мрачно уставился на протянутый значок, ощерившуюся морду кота. И перевел взгляд на Вайрэ: — Что-то случилось?

— Мы пересматриваем дело о гибели вашего ребенка, — честно сообщил Вайрэ. Анвар нахмурился, но отступил в сторону, позволяя зайти в дом. Очень аскетично обставленный дом, кажущийся из-за этого почти пустым.

— Могу узнать, почему? — Анвар поджал губы. — Вы же понимаете…

— Прекрасно, — кивнул Вайрэ, мельком оглядываясь. — Но заключение было оспорено, мы обязаны перепроверить. Меня зовут Вайрэ Вильранен, следователь отдела по особо тяжким.

— Особо тяжким?! — ахнул Анвар, потрясенно опускаясь на диван в гостиной. — Объяснитесь!

— Заявитель утверждает, что ваш сын погиб не в результате несчастного случая, — мягко пояснил Вайрэ, присаживаясь в кресло напротив. — Теперь речь идет об убийстве.

— Абсурд!..

— Хен Анвар, прошу вас.

— Извините, — тот покачал головой и болезненно сжал виски пальцами. — О, Небо. Не успели мы оплакать нашего Тано, как… как… Вот что, — Анвар решительно выпрямился. — Делайте свое дело. Чем быстрее вы закончите…

— Не буду вас задерживать больше необходимого, — пообещал Вайрэ, раскрывая блокнот. — Могу узнать, где сейчас находится ваша супруга?

— Простите? — Анвар нахмурился. — Шхи Вильранен, при всем уважении!.. Допрашивайте меня, сколько вам будет угодно, но не трогайте мою жену! Она все еще не оправилась!

— Протокол есть протокол.

— Арья занимается с Ашей, нашей дочерью, — неохотно процедил Анвар, поглядывая в кпк у себя на коленях. Вайрэ заметил на экране какие-то банковские документы. Даже в свой выходной Анвар не отвлекался от работы. — Они на веранде, там сейчас все краски и учебники. Позвать?

— Я бы хотел поговорить и с шхи Арьей, но сначала с вами, — Вайрэ внимательно посмотрел на управляющего. — Расскажите, пожалуйста, как вы проводили ваши выходные?

— Я всегда был дома с семьей, — Анвар уверенно встретил цепкий взгляд, ни разу не дрогнув. Но кпк не отложил, буквально вцепившись в него. — Заканчивал работу в пятницу ровно в половине шестого вечера, директор пошел мне навстречу и разрешил уходить пораньше. Сначала мы ужинали всей семьей, потом я работал и занимался с детьми до десяти, в десять они ложатся спать. Проводил время с Арьей. Подъем у нас в семь, мы с Арьей готовили завтрак, потом будили детей. Арья гуляла с ними, играла, помогала дочке делать уроки, — Анвар грустно и тепло улыбнулся. — Я помогал.

— У вашей жены есть хобби? — почти безнадежно спросил Вайрэ. Но Анвар удивил:

— Разумеется! Вязание, шитье, Арья очень любит читать… У нее большая библиотека.

— Могу взглянуть?

Анвар с подозрением покосился на Вайрэ, но послушно поднялся.

— Вот, — он распахнул дверь в одну из комнат. Двуспальная кровать под лоскутным одеялом, гардероб из темного дерева, две тумбочки, и — книжный шкаф во всю стену, действительно забитый всевозможными томами. Книги стояли аж в два ряда, и Вайрэ невольно поразился разнообразию интересов этой супружеской четы. Художественная литература от приключений и романов до мрачных антиутопий мирно соседствовала с научной. Журналы по экономике, видимо, принадлежали Анвару, а вот медицинскую периодику выписывала явно Арья.

— Арья хотела выучиться на старшего целителя, — пояснил Анвар, заметив интерес Вайрэ.

— “Случаи и казусы смертоубийств, необычные и банальные”? — удивился Вайрэ, стянув с полки подозрительно знакомый атлас. Точно такой же был у Айнарэ, и брат с удовольствием ее перечитывал. Авторы собрали, наверное, все известные убийства, совершенные крайне необычными способами. Никаких ядов и никаких колюще-режущих, никаких проклятий, только пуговицы, просроченные заварные печенья и прочие банальные вещи, обычно безопасные, но в умелых руках смертоносные. Разумеется, с фотографиями и детальными описаниями, авторы постарались от души.

— Подарок от коллег, — хмыкнул Анвар. — Черный медицинский юмор.

— Понимаю, — кивнул Вайрэ, возвращая атлас на место и пробежав взглядом по корешкам иной околосудебной литературы. Надо же, сексология… и психиатрия. Прав был Айнарэ: весь набор для изучения умственно отсталых! — Не боитесь, что дети прочитают?

— Скучную книжку в унылой черной обложке? Да еще и на верхней полке?

Вайрэ неопределенно повел плечом. Его собственный опыт подсказывал как раз обратное: детское любопытство не раз заводило в храмовую библиотеку (вот уж где стояли действительно скучные научные труды!), просто потому, что если есть книги, то надо проверить, вдруг найдется что-нибудь эдакое? И даже верхние полки не смущали. Табуретка (или две табуретки), младший брат для подстраховки (или в качестве добытчика) — и вот, пожалуйста. Правда, и литературу, не предназначенную для детского ума, их отец благоразумно убирал не на шкафы, а прятал куда подальше…

— Уверены? — на всякий случай уточнил Вайрэ.

— Увы, — Анвар вздохнул. — Ни Аша, ни, тем более, Тано… мы не смогли привить им любовь к чтению.

«С такой-то библиотекой?» — скептически подумал Вайрэ, опять припомнив свои юные годы. Но озвучивать сомнения не стал, спросив другое:

— Вы говорили, что ваша жена занимается рукоделием. Можно взглянуть на шкатулку?

— Да, конечно, — Анвар отошел к кровати и вытащил из тумбочки требуемое. Шкатулкой оказался самый настоящий ларец, из тех, что продаются на каждом углу и штампуются пачками всех размеров и расцветок. Но стоило признать — замок на нем выглядел внушительно.

— А ключ?

— Арья всегда носит его с собой.

— Хм… — Вайрэ еще раз осмотрел ларчик, и кивнул: нет, шпильками его не вскрыть, как ни старайся. — Вопросов нет. Покажете детскую?..

Детская комната разительно отличалась от остального дома. Она была закрыта на ключ, похоже, родители не хотели заходить туда, где разыгралась трагедия. Светлая, действительно уютная, с мягким ковром на полу и тем злополучным комодом у стены, — родители явно постарались. Вайрэ заметил настоящую картинную галерею акварельно-карандашного творчества. Еще несколько рисунков сохли на подоконнике. Вайрэ склонился над ними и покачал головой. Грязные пятна и ассиметричные фигуры принадлежали, похоже, кисти Тано. Выглядели эти рисунки жутковато, Вайрэ огляделся и понял, что ими были заклеены почти все стены. Но кое-где виднелись и акварели Аши. Девочка рисовала немного: пожухлый черно-белый цветочек, грустная густо-синяя бабочка, кажется, из городской сказки про мотылька, который потерял дом, и несколько семейных портретов. Тано широко улыбался и держал родителей за руку, а Аша стояла поодаль. Черно-белый Тано протягивал темно-синему отцу игрушку, красная мама читала книгу, Аша сидела под столом на другом конце листа. Вайрэ отвернулся.

То тут, то там на полу детской валялись мягкие безопасные игрушки, с потолка свисали качели, а в углу стоял маленький столик с зеркалом и выдвижными ящиками, весь заваленный цветными тряпочками и карандашами. У Аши была даже своя маленькая шкатулка, в которой она хранила свои детские ценности: цветные бусины, камешки, пуговицы и миниатюрные куклы.

Вайрэ внимательно осмотрел комод, выдвинул нижний ящик (в нем оказался матрас, разрисованный для игр), еще раз огляделся. И отошел к столику с зеркалом, пытаясь прикинуть, как именно ребенок мог так неудачно приложиться головой. По его мнению: легко, споткнулся и приложился виском об угол.

— Анвар, посидишь немного… о, — в комнату заглянула Арья, тут же замерев и вздрогнув.

— Здравствуйте, — вежливо откликнулся Вайрэ. Еще раз представился и показал значок. — Шхи Арья, могу я задать вам несколько вопросов?

— Да… конечно, — кивнула Арья, неловко поправив свою короткую прическу. Выглядела женщина измотанной, почти выцветшей. — Сейчас, только посажу Ашу рисовать, — и исчезла за дверью, направившись, судя по звукам шагов, на кухню.

Вайрэ склонил голову. И Анвар, и его супруга вели себя и выглядели так, как положено родителям, скорбящим по погибшему ребенку, и вынужденным держаться ради ребенка живого. Это чувствовалось в их интонациях, угадывалось в выражении глаз, определялось в характерных выражениях лиц.

Вайрэ перевел взгляд на детские рисунки. Типичное творчество беззаботной юности: животные, цветочки, персонажи книжек, столь любимые психологами портреты близких…

— Арья, стойте!!!

Он и сам не понял, как оказался на кухне. Дом небольшой, расстояние — не расстояние, да и времени прошло… сколько? Минута, две, вечность?.. Но этого хватило.

Вайрэ от души поскользнулся в луже крови (ради всего святого, откуда ее тут столько натекло?!), чудом удержался за косяк и замер, с ужасом уставившись на два трупа.

О, да, убивать целители умели.

Дочери Арья просто и безыскусно перерезала горло кухонным ножом. И с хирургической точностью всадила его себе в сердце.

За спиной глухо обвалилось на пол третье тело. Кажется, все-таки обморочное, а не мертвое.

— Биггвир? — глухо произнес Вайрэ, вызвав начальство и дождавшись бодрого «Чего надо?». — Криминалистов, судмедэкспертов и труповозку сюда. И целителей.

— Что у тебя там? — мигом подобрался Биггвир.

— Мы ОЧЕНЬ ошиблись с личностью убийцы…

оОо

— Ну, что, господа специалисты, — Биггвир обвел собрание очень мрачным взглядом. — У меня к вам только один вопрос. КАКОГО ХРЕНА?!

Господа специалисты дружно промолчали.

— Ясно, — Биггвир откинулся в кресле, закуривая пятую уже по счету сигарету. Айнарэ поморщился и распахнул окно, впуская в кабинет прохладный вечерний воздух под неодобрительное фырканье главы отдела по особо тяжким. — Я хочу знать, какого хрена вместо одного трупа у нас теперь их три? И что значит — «убийца не назван»? Вайрэ, учти, тебя за это я буду долго, вдумчиво и со вкусом убивать лично.

— Можешь начинать, — отозвался Вайрэ, баюкая в ладонях кружку очередной пародии на кофе.

— Нет уж, сначала объяснишься. Итак, господа. Уважаемый Эрлик Моран настоял на пересмотре дела. Очень неуважаемый полицейский Вильранен с энтузиазмом за это взялся. Что было дальше?

— Эрлик подозревал Арью, — монотонно сообщил Вайрэ. — Он заметил закономерности в покушениях, и обвинил свою дочь… Просто методом исключения. Основания были: Тано безнадежен, муж шел на повышение и весь в работе, Арья не теряла надежды сделать карьеру, которым больной сын мешал. И кроме нее попросту некому было подобраться к ребенку. Подозрения превратились в уверенность после эпизода с иголкой — открыть шкатулку и достать ее оттуда могла только сама Арья. А толкнуть четырехлетку на выдвинутый комод много сил и времени не надо.

— Замечательно, а почему нападения начались именно тогда, месяц назад? Что спровоцировало?

— Тогда семья узнала, что Анвар получит новую должность.

— Замечательно, — Биггвир смачно затянулся и медленно выдохнул. — Почему покушения на убийства были такими несерьезными?

— Вот нас тоже это насторожило, — влез Айнарэ. Биггвир еле слышно зарычал, но Айнарэ не проникся. Деловито перекинув через плечо серебристую прядь, он поправился: — Меня насторожило. Идея проверить Арью на делегированный синдром Радхи — моя.

— А ты у нас теперь психиатр?

— А я у вас судмедэксперт, — отрезал Айнарэ. — И ты, Биггвир, идею поддержал, насколько мне известно, не так ли?

— И уже об этом жалею, — Биггвир уставился на Вайрэ. — Итак, ты пошел выяснять обстановку…

— Обстановка выяснилась не сразу, — Вайрэ задумчиво покосился в уже остывшие кофейные глубины. — Аскетичный дом, интеллигентная семья, много книг, хороших и разных… Атлас с описаниями убийств с помощью пуговиц, иголок и печенья. Шкатулка на замочке. Комод этот несчастный. Детские рисунки на стене. Еще одна шкатулка…

— Ближе к делу!

— Биггвир, — Вайрэ устало посмотрел на начальство. — Тано в семье любили, баловали, мирились с тем, что его заболевание прогрессирует. Убивала его не Арья.

— А кто же?

— Аша.

— Что?..

— Умная девочка, начитавшаяся родительских книг по медицине, безумно ревнующая отца к брату, — с опасной вкрадчивостью сообщил Вайрэ, прищуриваясь. — Все внимание что Арьи, что Анвара было направлено в первую очередь на Тано, Аша честно это рисовала, всегда изображая себя поодаль от остальной семьи. А тогда, полтора месяца назад, когда Анвар стал появляться дома только на выходные… Именно тогда и начались те несерьезные покушения. В моменты, когда дети играли сами по себе. Конфетка — все в семье знали, что у мальчика аллергия. Какая-то пищевая отрава — возможно, просроченный или не помытый продукт. Иголка, хранившаяся в материнской шкатулке и которая, — о, какое совпадение! — закрывалась на точно такой же ключик, как и шкатулка самой Аши, они из одной серии, — Вайрэ мрачно сверкнул глазами. — Толкнуть брата на выдвинутый ящик комода много ума не надо. Хотя, думаю, это все-таки была случайность. Но Арья, видимо, посчитала, что нет. Не случайность. Только не после трех покушений подряд. И как только увидела меня — а я представился, как положено, отдел помянул! По особо-то тяжким преступлениям! — испугалась. Убила себя и дочку, чтобы мы уже точно ничего не доказали.

— Как ты понял, что она пошла себя убивать? — тихо спросил Биггвир.

— Все краски и учебники были на веранде, — так же тихо ответил Вайрэ. — А на кухне, куда она пошли, ни красок, ни бумаги не было.

На кабинет опустилась гнетущая тишина.

— Мы привыкли априорно считать убийцами взрослых, — разорвал ее голос Айнарэ. — И попросту не в силах подумать на ребенка. Ты спрашивал, почему один труп обернулся тремя? Вот поэтому, Биггвир. Просто потому, что дети не убивают, — он невесело усмехнулся.

— И именно поэтому «убийца не назван», — добавил Вайрэ, оставляя кружку в сторону и поднимаясь. — Ты сможешь объяснить Эрлику, что внука на протяжении месяца методично убивала его же собственная восьмилетняя внучка? Я — нет.

— И я — нет.

— Проваливайте, — буркнул Биггвир, затягиваясь шестой сигаретой. Братья, молча, развернулись и исчезли за дверью в полумраке коридора, оставляя главу отдела по особо тяжким в мрачных раздумьях.

Биггвир неспешно докурил, перелистывая проклятое дело, щелчком уничтожил окурок и поставил на папке свою размашистую роспись. Город, Пятая Эпоха, 454 год, 24 ноября. Дело закрыто. Убийца не назван.

*Делегированный синдром Радхи — замаскированный делегированный синдром Мюнхгаузена.