Седьмой день

Глава 1

Алексей Савин проснулся за секунду до звонка будильника. Резко, как бы от удара током. В голове всё ещё пульсировали образы сна — раскаленный металл, огонь, бегущие люди, приборная панель с зашкаливающими датчиками. По краям видений расползлась тьма, словно сон отступал не полностью, а оставлял часть себя в реальности. Сегодня «Седьмой день». Последний день…

Он сел на кровати, ощутив тупую боль в висках. В утреннем полумраке комната казалась чужой — серые стены, заваленный бумагой стол, задернутые шторы. Взгляд скользнул по прикроватной тумбочке: часы показывали 6:29, через минуту зазвенит будильник. Рядом с часами — стакан воды и оранжевая пластиковая баночка с таблетками. Алексей машинально потянулся к ней, но на полпути отдернул руку. Нет, сегодня нельзя. Сегодня ему нужна ясность сознания.

Будильник запиликал ровно в 6:30. Алексей выключил его и спустил ноги с кровати. Его взгляд остановился на календаре на стене. Красные крестики перечеркивали шесть предыдущих дней. Сегодняшняя дата была нанесена красным маркером и дополнена надписью: «СУДНЫЙ ДЕНЬ».

— Седьмой день, — пробормотал он, поднимаясь. — Последний.

В ванной он долго смотрел на свое отражение в запотевшем зеркале. Глаза покраснели от недосыпа, щетина отросла, так себе видок… На секунду ему показалось, что из зеркала на него смотрит кто-то другой — человек с его лицом, но совершенно чужим взглядом. Алексей тряхнул головой, отгоняя наваждение, и включил холодную воду.

Боль в висках усилилась, когда он наклонился над умывальником. Ледяная вода немного помогла, но на глазах всё ещё мелькали красные всполохи. Побриться не хватило сил, руки слегка подрагивали, и он боялся порезаться. «Не сегодня», — подумал Алексей, вытираясь полотенцем которое, казалось, даже пахло чем-то незнакомым.

На кухне он автоматически включил чайник и достал растворимый кофе. В холодильнике обнаружился вчерашний бутерброд с сыром, завернутый в пищевую пленку. Алексей посмотрел на него с недоумением: «Не вспомню, когда удалось его сделать» — Впрочем, это не имело значения. Есть не хотелось, от слова вообще.

Пока закипал чайник, он подошел к окну. Квартира располагалась на девятом этаже, и оттуда открывался вид на город, небольшой, типовой городок при атомной станции. В ясную погоду из этого окна были видны строения АЭС «Заречная», три серых бетонных гиганта на горизонте. Но сегодня утро выдалось туманным. Белесая дымка скрывала горизонт, и станция казалась призрачным миром, тонущим в утренней мгле.

«Символично», — подумал Алексей.

Он отвернулся от окна и заметил на холодильнике магнитную доску для заметок. Вся поверхность ее была исписана его неровным почерком: цифры, схемы, отрывистые фразы, выделенные восклицательными знаками. В центре крупно выведено: «КЛАПАН Б-117!», а ниже другими чернилами и слегка изменённым почерком: «ПРОВЕРЕНО — ИСПРАВЕН! (ЛОЖНАЯ ТРЕВОГА)».

Чайник щелкнул отключаясь. Алексей отвёл взгляд от доски и занялся приготовлением кофе. Сколько же он спал? Три часа? Четыре? Он не помнил, когда лег, но чувствовал себя разбитым, будто не спал и вовсе.

С кружкой кофе Алексей прошёл в гостиную, которая за эту длинную неделю превратилась в подобие оперативного штаба, или кабинета одержимого сыщика. Стены были увешаны схемами энергоблоков, распечатками технических данных, фотографиями ключевых узлов АЭС. На рабочем столе громоздились стопки технической документации. В центре, среди этой разрухи, лежал раскрытый ноутбук.

Алексей сел перед ноутбуком и включил его. Пока система загружалась, он взял верхний лист бумаги. Был распечатан список-хронология событий этих ПОСЛЕДНИХ шести дней:

«ДЕНЬ 1: Получение видений. Первая попытка уведомить руководство станции. РЕЗУЛЬТАТ: Отстранение от работы по мед. причинам, подозрение на нервный срыв».

«ДЕНЬ 2: Поиск союзников. Контакт с Климом. Обнаружены первые технические несоответствия. РЕЗУЛЬТАТ: Неофициальная проверка и подтверждение опасности.»

«ДЕНЬ 3: Расширение круга посвященных. Вера (журналист), Михаил (инспектор). РЕЗУЛЬТАТ: Недостаточно доказательств для официального расследования.»

«ДЕНЬ 4: Попытка обращения в надзорные органы. РЕЗУЛЬТАТ: Бюрократические проволочки, расследование отложено на 10 дней.»

«ДЕНЬ 5: Сбор доказательств с помощью Клима. Обнаружены серьезные нарушения в системе охлаждения. РЕЗУЛЬТАТ: Руководство провело «косметический ремонт»

«ДЕНЬ 6: Опыт предания огласке. Запись видеообращения. РЕЗУЛЬТАТ: Визит Службы безопасности, угроза уголовных дел за разглашение коммерческих тайн.»

Последний пункт был дописан руками, красками и почерком, что не совсем похоже на записи:

«ДЕНЬ 7: ПОСЛЕДНИЙ ШАНС. Прямое вмешательство в работу системы. План: контролируемая авария для запуска протокола экстренной остановки.»

Алексей отложил лист. Экран ноутбука ожил, требуется пароль. Он автоматически набрал цифры и символы, не особо задумываясь. Пальцы помнили его лучше, чем сознание.

Файловая система ноутбука была организована с почти военной чёткостью: папки по дням, внутри которых подпапки с доказательствами, выкладками, расчётами. Алексей открыл источник последнего дня, шестого. Там было всего три файла: видеообращение, которое ему не дали опубликовать, схематическое изображение действий на сегодня и прощальное письмо.

«Прощальное письмо?» — он нахмурился, — «Не помню, чтобы его писал.» Файл был создан вчера ночью, в 2:43. Алексей щёлкнул по нему.

«Если вы это читаете, значит, мне не удалось предотвратить катастрофу…»

Он захлопнул ноутбук, не желая сейчас вникать в содержание этого документа. Мысли путались. Головная боль усиливалась. Он сделал глоток остывающего кофе.

На стене напротив висела большая схема третьего энергоблока — того самого, где, согласно его «видению», должна была случиться авария. Красными маркерами отмечены важные точки: клапан системы охлаждения Б-117, резервные дизель-генераторы, панель аварийного управления.

Рядом со схемой висела фотография рабочего коллектива. Это был ежегодный корпоратив. Алексей подошёл поближе, глядя в лица коллег. Вот он сам во втором ряду, рядом с ним Климом, через три человека, начальник смены Петрович. Все веселы, все улыбаются. Обычная рабочая смена. Знают ли они, что сегодняшний день может стать последним днём не только для станции, но и для всего города?

Алексей посмотрел на часы — 7:15. Его смена начнется в 9:00, но сегодня нужно было прибыть раньше. План действий был продуман до мелочей. Он открыл шкаф и достал рабочую форму, которую обычно оставлял в шкафчике раздевалки на станции, но вчера зачем-то принес домой. На нагрудном кармане темно-синей куртки была вышита эмблема АЭС «Заречная» и его имя.

Одеваясь, Алексей бросил взгляд на тумбочку в прихожей. Там лежали ключи от квартиры, бумажник и... служебный пропуск. Он нахмурился: «Что, я вчера забрал его со станции?» — Обычно пропуска сдавались при выходе. Возможно, в суматохе последних дней он забыл его вернуть?

Алексей взял пропуск и внимательно посмотрел на свою фотографию. Странное чувство, не покидало его, как будто это была фотография незнакомца. Где-то глубоко в сознании мелькнула тревожная мысль: что-то не так, что-то он упускает, какую-то важную деталь. Что-то ускользает от понимания…

Он тряхнул головой, отгоняя наваждение. Некогда сомневаться. Сегодня седьмой день. Последний шанс.

Перед выходом Алексей ещё раз огляделся по сторонам. Квартира выглядела как поле боя: бумага, схемы, пустые чашки из-под кофе. За последнюю неделю он превратил свой дом в командный центр по предотвращению катастрофы. Но если сегодня всё пройдёт по плану, это уже не будет иметь значения.

Он направился к двери, на ходу просматривая схему действий, скрытую в телефоне. День обещал быть долгим.

При выходе взгляд Алексея упал на книжную полку, где стояла в рамке фотография: он и женщина с теплой улыбкой, оба счастливые, на фоне моря. Он не помнил, когда был сделан этот снимок. Не помнил даже, эту женщину.

«Странно», — он подумал, но тут же отбросил эту мысль. Сейчас было не до этого. Его ждало гораздо более важное дело.

Алексей вышел из квартиры, плотно закрыв за собой дверь. В коридоре было тихо, соседи ещё спали. Только сейчас он заметил, что на двери снаружи была наклеена странная бумажка с каким-то текстом. Он наклонился, чтобы прочитать, но в этот момент в конце коридора открылась дверь лифта, и из него вышли двое мужчин в костюмах и один в форменной куртке службы безопасности АЭС.

Они двигались вперед, явно направляясь к его квартире. Увидев Алексея в коридоре, один из них удивленно поднял брови, а второй инстинктивно потянулся к поясу.

«Значит, всё серьёзнее, чем я думал», — мелькнуло в голове Алексея. Он бросился к лестнице. Они что-то кричали ему вслед, но он уже летел по ступенькам, перепрыгивая через две.

Сердце колотилось от адреналина. Значит, они всё-таки следят за ним. Возможно, уже известны его планы на сегодня. Придётся действовать ещё осторожнее.

На улице было прохладно и сыро. Туман стал гуще, превратив привычный мир в зыбкую, призрачную декорацию. Алексей быстрым шагом направился к автобусной остановке. Сегодняшний день определит всё. Седьмой день. День, когда он либо спасёт тысячи жизней, либо окончательно потеряет свою…

Глава 2

Автобусная остановка была пуста. Алексей посмотрел на электронное табло — до прибытия автобуса, идущего в сторону АЭС, оставалось минут восемь. Он присел на металлическую скамейку, мокрую от утренней росы, и достал из внутреннего кармана куртки небольшой потрепанный блокнот в кожаном переплете. За последние шесть дней этот блокнот главным образом использовался для хранения догадок, фактов и доказательств.

Открыв его на последней заполненной странице, Алексей пробежал глазами свои записи. Почерк менялся от страницы к странице: где-то аккуратный и четкий, где-то нервный, со значительным нажимом, рвущий бумагу, а иногда — почти неразборчивый, будто писал другой человек. Наверное, все это можно объяснить накалом «последних дней».

Последняя запись, датированная вчерашним числом, была особенно неразборчивой:

«Не хочет верить.»

Ниже шла приписка другими чернилами:

«План: 1) Проникнуть в зал управления 3-го энергоблока. 2) Инициировать процедуру контролируемой аварийной остановки. 3) Если не получится — создать ситуацию, требующую включения системы аварийной защиты».

И еще ниже, другим почерком:

«Прости меня, Лена. Я должен был послушать тебя».

Алексей нахмурился, глядя на строчку. Лена? Кто это? Имя казалось знакомым, но он не мог связать его с конкретным человеком. Возможно, коллега по станции? Или еще одна журналистка, которой он передал информацию?

Покачав головой, он перевернул страницу и перечитал то, что успел записать в первый день, сразу после видений. Запись была сделана неровным, но четким почерком, некоторые слова отмечены несколько раз:

«Ровно через 7 дней — 15:23. Третий энергоблок. Сначала откажет клапан В-117. Система не отреагирует, посчитав это единичным сбоем. Через 4 минуты — перегрев в текущем контуре охлаждения. Еще через 6 минут — отказ резервных генераторов. Ключевой момент: оператор Сидоренко примет НЕВЕРНОЕ решение, запустив протокол RH-6 вместо RH-12. Это запустит цепню реакцию. Результат: разрушение защитной системы. Разрушенный реактор, радиоактивное облако движется над городом».

Подняв взгляд от блокнота, Алексей посмотрел в сторону АЭС. В тумане все еще не было видно ее грандиозных строений, но он знал, что они там — три бетонных колосса, исторгающих клубы пара в небо. Впервые за все годы работы на станции он почувствовал иррациональный страх перед ними. Раньше они казались памятниками человеческому гению, приручившему атом. Теперь — безмолвными монстрами, готовыми вот-вот выйти из-под контроля.

Он перевернул еще несколько страниц, к записям второго дня. Здесь почерк был более спокойным, рассуждения более структурированными:

«Говорил с Климом. Сначала он не верил, но после проверки датчиков температуры согласился, что что-то не так. Нестабильность в показаниях увеличивается, но все еще в пределах нормы — это и опасно. Никто не обращает внимания на эти «мелочи». Петрович отмахнулся от докладной, сказал, что я паникую.

Клим по дружбе поможет с неофициальной проверкой клапана. Результаты тревожные: возможна микротрещина в корпусе, от вибрации. При определенных условиях может произойти...

Нужно расширить круг посвященных. Завтра переговорю с Михаилом из Гостехнадзора. У него есть право на внеплановую проверку».

Информация на страницах блокнота стала постепенно разочароваться в систему. Изначально вера в то, что достаточно указать на проблему, и она тут же будет решена, до того чтобы понять, что система устроена так, чтобы игнорировать неудобные сигналы, даже если речь идет о глобальной катастрофе.

Четвертый день оказался переломным:

«Отстранили от работы. Официально — «в связи с необходимостью психологического обследования». Реально — заткнули рот. Клим осторожничает, боится что теперь потеряет работу. Гостехнадзор откладывает проверку. Никто не хочет взять на себя ответственность.»

Из следующих записей следует, что он продолжал борьбу: собирал улики, пытался достучаться до надзорных органов, даже записал видеообращение. Но система каждый раз оказывалась сильнее.

Шестой день — окончательное понимание что «законными» методами ничего не добиться.

«Они конфисковали мой рабочий компьютер. Угрожают уголовным делом за разглашение. Я загнан в угол. Но я знаю то, чего не знаю они — ЗАВТРА В 15:23 НАЧНЕТСЯ КОНЕЦ... Я НЕ МОГУ ДОПУСТИТЬ, ЧТОБЫ ЭТО ПРОИЗОШЛО…»

Алексей резко захлопнул блокнот и спрятал его обратно во внутренний карман. На горизонте показался автобус — старый ПАЗик с облупившейся краской. Несмотря на ранний час, в салоне уже сидело несколько человек — видимо, сотрудники АЭС, едущие на утреннюю смену.

Он поднялся по ступенькам, посмотрел на знакомого водителя и вошел в середину салона, стараясь не встречаться взглядом с другими пассажирами. Ему казалось, что его замысел написан, у него на лице, и что любой, кто посмотрит ему в глаза, сразу поймет: этот человек собирается сделать что-то экстраординарное.

Сидя у окна, Алексей неожиданно для себя повторил свои мысли: «Инициировать процедуру контролируемой аварийной остановки. А если не получится... создать ситуацию, требующую включения системы аварийной защиты.»

План был прост и одновременно безумно сложен. Проникнуть в зал управления третьего энергоблока, к нему доступ уже наверняка заблокирован.

На словах это легко, но Алексей понимал, что в действительности это будет выглядеть как боевая операция во вражеском тылу. Первая проблема — как вообще попасть на АЭС? Его пропуск, скорее всего, уже блокирован. Впрочем, у него был запасной план. Об этом он позаботился еще вчера.

Автобус миновал жилые кварталы Заречного и выехал на прямую дорогу, ведущую к атомной станции. По обе стороны дороги простирались поля, сейчас безжизненные и серые после зимы. Туман постепенно рассеивался, и вдали уже можно было различать силуэты строений АЭС.

Алексей поймал себя на мысли, что впервые за много дней ощутил странное спокойствие. Не было больше мучительных сомнений, отчаяния от непонимания окружающих. Был только четкий план и решимость его выполнить, выполнить чего бы это ни стоило.

Несмотря на холод в салоне автобуса, на лбу Алексея выступил пот. Головная боль, утихшая было, вернулась с новой силой. В висках стучало. Перед глазами вновь промелькнули образы из видений: трещина в бетоне, красная лампа освещения, бегущие люди, облако над городом...

— Савин? Алексей Савин? — голос вывел его из оцепенения.

Алексей поднял глаза. Перед ним стоял Валерий Сидоренко, тот самый оператор, который, согласно видению, должен был принять сегодня, то самое «роковое решение», запустив цепную реакцию катастрофы.

— Привет, — сухо ответил Алексей, внутренне напрягаясь. Хотя они работали на одной станции уже много лет, особой дружбы между ними не было.

— Давненько не видел тебя, — сказал Сидоренко, усаживаясь на соседнее сиденье. — Слышал, тебя отстранили. Что-то про нервный срыв...

— Просто переутомление, — отрезал Алексей. — Сегодня выхожу.

— Серьезно? — Сидоренко выглядел искренне удивленным. — Мне казалось, была какая-то история с паникой по поводу системы охлаждения, разговоры о катастрофе…

— Это все преувеличено, — Алексей отвернулся к окну, надеясь, что коллега поймет намек и прекратит расспросы.

Но у Сидоренко, похоже, было настроение на разговор.

— Знаешь, я тоже иногда переживаю, — неожиданно признался он. — Такая ответственность... Один неверный шаг, и последствия могут быть... — он не договорил, но выразительно посмотрел в сторону виднеющихся вдали громадин станции.

Алексей резко повернулся к нему.

— Скажи, а что ты знаешь о протоколе RH-12? — спросил он, пристально глядя в глаза Сидоренко.

— RH-12? — удивился тот. — Срочное охлаждение активной зоны? Стандартная процедура при угрозе перегрева. А что?

— А когда применяется протокол RH-6?

Сидоренко нахмурился.

— РН-6 — это... — задумался он. — А, понял. Ты про процедуру частичного сброса давления на случай локального перегрева? Она используется только при подтвержденной загрузке проблемного участка основного контура. В противном случае это может привести к...

— К катастрофическому падению уровня теплоносителя во всем контуре, — закончил за него Алексей. — Именно.

Сидоренко смотрел на него с растущим уважением.

— Савин, к чему эти вопросы? Что происходит?

— Просто запомни: если вдруг сегодня произойдет нештатная ситуация с перегревом, ни в коем случае не запускайте протокол RH-6. Только RH-12. Это вопрос жизни и смерти.

— Да что за чушь ты несешь! — Сидоренко отстранился. — Ты правда не в себе. Теперь я понимаю, почему тебя отстранили.

Автобус начал замедляться — впереди показался первый КПП на подъезде к станции. Алексей поднялся с места, игнорируя реплику Сидоренко.

— Просто запомни то, что я сказал, — бросил он через плечо и направился к выходу, хотя до КПП оставалось еще метров триста.

— Водитель, останови здесь, пожалуйста, — попросил Алексей. — Мне нужно выйти.

— Здесь нет остановки, — возразил тот, но все же сбавил скорость.

— Мне нужно... в диспетчерскую, по срочному вызову, — соврал Алексей, достав свой пропуск. — Это быстрее через задний вход.

Водитель пожал плечами и остановился. Алексей быстро спустился по ступенькам и оказался на обочине дороги. Автобус тронулся, унося озадаченного Сидоренко.

Теперь предстояло решить первую задачу — проникнуть на территорию станции, минуя главный КПП. Алексей направился к лесополосе, тянущейся вдоль забора. Он знал, что в трехстах метрах южнее основной КПП есть технический въезд, технический он и есть технический, а значит и охраняемый менее тщательно.

Пробираясь через подлесок, Алексей вновь достал блокнот и открыл его на странице с подробной схемой периметра АЭС. Пять лет работы в службе безопасности, прежде чем он перешел в технологический отдел, дали ему отличное знание всех уязвимых мест защиты.

Он пометил на схеме точку текущего местоположения и провел линию к техническому въезду. Затем перевернул страницу и его взгляд упал на странную запись, сделанную почерком, который он не узнал:

«Они наблюдают. Все время. Даже дома. Жучки в телефоне, в компьютере. Камеры следят именно за мной. Маршрут через технический въезд — это ловушка. Они ждут меня там.»

Алексей замер. Эту запись он совершенно не помнил. Когда он успел ее сделать? Вчера? Ночью? И главное — откуда эта паранойя? Он всегда считал себя рациональным человеком, а не склонным к конспирологическим теориям.

Но что, если это правда? Что, если служба безопасности действительно будет соблюдать более строгие меры, чем всегда? В конце концов, «они» уже пришли в его квартиру сегодня утром.

Он изменил направление движения, решив двигаться к еще более отдаленному месту периметра — аварийному выходу, который использовался только во время учений. Там должна быть минимальная охрана, а его пропуск, возможно, все еще сработает.

Пробираясь сквозь кусты, Алексей не переставал думать о странных записях в блокноте. Что это? Предупреждение? Действительно ли это он ей написал? И если да, то в каком состоянии? Последние дни были настолько насыщены стрессом и недосыпом, что некоторые события он помнил смутно, как в тумане.

Внезапно его посетила пугающая мысль: а что, если видение о катастрофе тоже было галлюцинацией, порожденной переутомлением? Что, если никаких угроз на самом деле нет, и он собирается совершить непоправимую ошибку?

Алексей остановился, опершись рукой о ствол дерева. «Нет», — сказал он вслух. — «Я абсолютно уверен в том, что видел. К тому же, были доказательства — уязвимость в показаниях датчиков, микротрещина в клапане В-117...»

Но были ли эти события настоящими? Видел ли он их своими глазами или только думал, что видел?

Алексей потряс головой, отгоняя эту мысль. Сейчас не время для самокопания. Даже если вероятность катастрофы составит один процент, он не может рисковать. Слишком высока цена ОШИБКИ.

Он продолжал путь через лесополосу. Впереди уже виднелся забор, ограждающий стены АЭС — трехметровые конструкции из металлической сетки, увенчанная колючей проволокой. За забором — бетонная полоса, регулярно патрулируемая охраной.

Алексей сверился со схемой. Аварийный выход должен располагаться в двухстах метрах от дамбы. Он двинулся вдоль забора, стараясь держаться в тени деревьев.

Вскоре он заметил то, что искал — узкую стальную дверь в заборе с электронным считывателем пропусков. Аварийные выходы были сделаны так, чтобы через них можно было только выйти с территории станции, но не войти. Однако Алексей знал об особенностях этой конкретной калитки — из-за ошибки в настройке системы безопасности она иногда работала и на вход, если использовать текущий тип пропуска.

Именно такой пропуск он сделал два дня назад, запрограммировав чистую карту, которую сохранил на всякий случай. В тот момент он еще не знал, зачем это делает — просто следовал за побуждением, чтобы обеспечить себе запасной вход на станцию. Или знал?.. Теперь это решение казалось пророческим.

Осмотревшись и убедившись, что поблизости нет охраны, Алексей быстро подошел к двери, приложил пропуск к считывающему устройству, и затаил дыхание.

Долгая секунда ожидания. Два сигнала — это отказ. Один — это...

Короткий сигнал, зеленый индикатор, дверь щелкнула и разблокировалась.

Алексей быстро проскользнул на территорию станции и прикрыл за собой дверь. Он оказался среди складских помещений и вспомогательных служб. До третьего энергоблока — примерно километр пути через всю территорию, которая скоро заполнится сотрудниками утренней смены.

Он сверился с часами. 8:17. Времени достаточно, но нельзя терять ни минуты. Следующая задача — добраться незамеченным до энергоблока и проникнуть в зал управления.

Алексей застегнул куртку, чтобы эмблема АЭС была хорошо видна, и уверенным шагом направился к центральной части комплекса, где возвышались реакторные здания. Он двигался как человек, который точно знает, куда и зачем идет, избегая прямого зрительного контакта со встречающимися сотрудниками, но и не проявляя признаков беспокойства.

Эта часть плана была относительно простой. Гораздо сложнее будет то, что ждет его в зале управления.

Часы показывали 8:22. У него осталось чуть меньше семи часов до критической точки — 15:23, когда, согласно его «видению», начались события, приведшие к катастрофе.

Седьмой день вступил в решающую фазу…

Глава 3

Территория АЭС «Заречная» в утренние часы напомнила небольшой промышленный город — люди спешили к своим местам, проезжали служебные автомобили, где-то вдалеке гудела техника. Алексей шагал по главной внутренней дороге, ведущей к энергоблокам, выглядел он как обычный сотрудник, идущий на смену.

Но обычным он больше не был. После отстранения его появление здесь уже само по себе являлось нарушением. А то, что он собирался сделать дальше, могло квалифицироваться как диверсия.

Путь к третьему энергоблоку пролегал мимо административного корпуса — пятиэтажного здания из стекла и бетона, где располагались офисы руководства, технической службы и архива. Проходя мимо, Алексей невольно ускорил шаг. Именно там, на третьем этаже, находился кабинет главного инженера Соловьева, человека, который первым отмахнулся от его предупреждений.

«Савин, ты замечательный специалист, но всему есть предел. Системы безопасности на «Заречной» не имеют нареканий. Вероятность серьезной аварии практически нулевая».

Алексей помнил эти слова дословно. Помнил снисходительную улыбку Соловьева, его усталый взгляд человека, которому надоело объяснять всем очевидное.

Тогда, на третий день после видений, Алексей еще верил в систему. Верил, что достаточно показать факты, и руководство примет правильное решение. Он был тогда очень наивным.

Третий энергоблок, массивное сооружение из монолитного бетона, уже возвышался впереди, когда Алексей услышал оклик:

— Савин! Какого черта ты здесь делаешь?

Он обернулся. К нему быстро шагнул новый заместитель начальника службы безопасности Игорь Коршунов, тот самый, который два дня назад конфисковал его рабочий компьютер с видеообращением.

— Я на работу, — спокойно ответил Алексей, внутренне готовясь к конфронтации.

— Ты отстранен, — Коршунов остановился в паре метрах, настороженно оглядывая Алексея с головой до ног. — Как ты вообще прошел через КПП?

— Моего отстранения нет в приказах, — солгал Алексей. — Это было устное приказание Соловьева. Следовательно, согласно регламенту, я имею право...

— Брось нести эту чушь, — перебил его Коршунов. — Вчера обнародован официальный приказ. Сегодня твой пропуск заблокирован.

Алексей непроизвольно сжал в кармане запасной пропуск, которым воспользовался для входа через аварийную калитку. Странно, что система не распознала его как дубликат.

— Вероятно, произошла ошибка, — пожал плечами он. — В любом случае, я здесь, чтобы забрать личные вещи из шкафа.

Коршунов сощурился:

— В административном корпусе. Не здесь.

— После того, как зайду туда, — Алексей сделал шаг в сторону, задумываясь как обойти Коршунова. — Но сначала мне нужно поговорить с начальником смены третьего блока.

Рука Коршунова остановила его, упершись в грудь:

— Стой на месте, Савин. Я вызываю наряд. Ты немедленно покинешь территорию станции. Слышишь, немедленно!

Времени на споры не было. Алексей резко развернулся и побежал к служебному входу третьего энергоблока, находившемуся в пятидесяти метрах.

— Стоять! — крикнул Коршунов, но преследовать не решился, вместо этого активировав рацию. — Код желтый, сектор B-7, нарушитель направляется к третьему блоку! Это Савин, Алексей Савин!

Алексей добежал до двери и приложил пропуск к считывателю. Зеленый сигнал, дверь открыта. Он проскользнул внутрь, оказавшись в техническом коридоре. Теперь счет пошел на минуты — скоро здесь будет наряд службы безопасности.

Технический коридор вел к вспомогательным помещениям третьего энергоблока. До зала управления остается еще два уровня доступа. Пропуск может и не сработать в следующих дверях, пока его официальный допуск не будет открыт. Но у Алексея был запасной план.

Он быстро пошел по коридору, сверяясь со схемой в голове. Поворот направо, потом налево, еще раз направо — и он в раздевалке дежурной смены. Там должен быть Клим. Если он сегодня на смене...

Алексей сбавил шаг, подойдя к раздевалкам, как ни в чем небывало. Из-за двери доносились голоса — значит, смена еще не заступила на дежурство, люди только переодеваются. Он проверил время: 8:37. Официальное начало смены в 9:00.

Осторожно приоткрыв дверь, Алексей заглянул внутрь. Пять, или шесть человек переодевались, негромко переговариваясь. И среди них — знакомая фигура Клима, который как раз застегивал рабочую куртку.

— Клим, — негромко позвал Алексей, стараясь не привлекать внимания остальных.

Сергей Климов обернулся, и его лицо застыло в выражении крайнего удивления, быстро перешедшего в тревогу. Он быстро подошел к двери и вышел в коридор плотно закрыв за собой дверь.

— Ты что здесь делаешь? — прошипел он.

— Сегодня всё случится, Клим, — без предисловий сказал Алексей. — В 15:23. Точно, как я это видел.

Клим огляделся по сторонам, убеждаясь, что они одни.

— Леша, послушай меня, — его голос прозвучал непривычно мягко, почти умоляюще. — Тебе нужно уйти. Прямо сейчас. Уезжай домой, прими лекарства, поспи. Всё наладится.

— Лекарства? — Алексей нахмурился. — Какие лекарства?

— Те, что прописал тебе доктор Невзоров, — Клим смотрел на него с искренним уважением. — Ты же был у него позавчера, да? Он прописал тебе препараты.

Алексей непонимающе покачал голову:

— О чем ты говоришь? Я не был ни у какого Невзорова. Я последние три дня собирал улики для видеообращения!

Клим подошел и положил руку на плечо Алексея.

— Лёша, это начинается снова. Провалы в памяти, дезориентация... Тебе нужна помощь.

— Хватит этой чуши! — Алексей сбросил его руку. — Ты сам видел поведение датчиков. Там есть микротрещина в клапане B-117!

— Не там никаких трещин, — твердо сказал Клим. — Я проверял лично, дважды. Клапан в полном порядке.

— Ты лжешь, — Алексей отступил на шаг. — Ты же сам говорил...

— Я говорил, что посмотрю, — терпеливо ответил Клим. — Я посмотрел. Всё в норме, Лёша. Абсолютно всё.

Что-то в его тоне заставило Алексея насторожиться. Слишком уверенно произнес Клим. Слишком... заученно?

— Ты в сговоре с ними, — тихо проговорил Алексей. — Они добрались и до тебя.

— Кто «они», Лёша? — Клим сделал шаг вперед, и Алексей заметил, что его рука скользнула к карману, где наверняка была рация. — О каком сговоре ты говоришь?

В этот момент из динамиков внутренней связи раздался голос:

«Внимание всему персоналу третьего энергоблока. На территории обнаружен нарушитель — Савин Алексей Николаевич. Доступ к данному лицу на станции запрещен. При обнаружении немедленно сообщить в службу безопасности станции.»

— Уже поздно, — сказал Клим. — Лёша, прошу тебя, иди со мной. Я провожу тебя к выходу. Без скандала, без задержаний. Просто уйди, пока всё не стало ещё хуже.

Клим казался искренне обеспокоенным, но Алексей уже не мог никому доверять. Он быстро огляделся, ища путь к отступлению.

— Прости, но я не могу так просто уйти, — сказал он. — На карту поставлено слишком многое.

Воспользовавшись секундным замешательством Клима, Алексей толкнул его к стене и бросился бежать по коридору в противоположную сторону.

— Савин, стой! — крикнул Клим, но не побежал следом, вместо этого закричал. — Он здесь, у раздевалок третьего блока! Он побежал к... — он замолчал, видимо осознав, что не знает, куда именно побежал Алексей.

А тот уже поворачивал в проход, ведущий к техническому коридору. Если он не сможет проникнуть в зал управления через главный вход, придется использовать запасной маршрут — через технические помещения второго уровня.

Пробежав до конца коридора, Алексей остановился перед металлической дверью с электронным замком. Эта дверь вела в один из технических узлов станции — помещение, где располагались приводы системы управления защитными стержнями реактора.

Он приложил пропуск к считывателю, готовясь к отказу, но снова — зеленый сигнал. Система вновь пропустила его. Как ни странно, не соблюдается официальный запрет на его пребывание на станции. Возможно, информация о блокировке еще не распространена на все подсистемы контроля доступа?

Внутри помещение оказалось пустым — стерильно чистый зал с рядом серверных шкафов и контрольных панелей. Именно здесь расположены электронные системы, управляющие механизмами защиты реактора. От туда можно было подняться на уровень зала управления.

Алексей прошел между рядами оборудования, прислушиваясь к ровному гулу системы охлаждения. Всё работало нормально. Пока…

Но через несколько часов, если верить его «видению», именно здесь начнутся проблемы. Сначала откажет клапан B-117 в системе охлаждения, что приведет к локальному перегреву. Система не отреагирует должным образом. Затем откажут резервные генераторы, оператор Сидоренко, столкнувшись с нештатной ситуацией, включит неверный протокол ответа.

Алексей подошел к контрольной панели одного из серверных шкафов. Можно ли что-то изменить прямо здесь? Перенастроить систему так, чтобы она более агрессивно реагировала на малейшее нарушение?

Теоретически — да. Практически — для этого необходим специальный уровень доступа, которого у него не было. К тому же, любое изменение в системе безопасности автоматически фиксировалось и требовало подтверждения как минимум двух ответственных лиц.

Тем не менее, он должен это сделать, обязан… Алексей активировал терминал и ввел свой служебный логин и пароль, ожидая, что система их отвергнет. Но, к его удивлению, доступ снова был предоставлен.

«Что-то определенно не так», — подумал Алексей. Или служба безопасности намеренно позволяет ему зайти в систему, чтобы следить за его действиями, или это часть чего-то большего ...

На экране терминала отобразилась схема системы охлаждения и ее параметры. Все выглядело нормально — температура, давление, расход теплоносителя находятся в пределах допустимых показателей. Никаких признаков надвигающейся катастрофы.

Но Алексей знал больше... Он видел, то что нужно было увидеть. И клапан B-117 был в этом ключевой точкой.

Он внимательно смотрел на экран. Последнее проверка была проведена... вчера? Это удивило Алексея. Он не помнил, чтобы Клим говорил об этом. Результат: «Состояние нормальное. Отклонений не обнаружено».

Алексей застыл, глядя на эту строчку. Реальность вступила в противоречие с его «видением». Но как, как такое возможно? Он же видел своими глазами микротрещину в корпусе клапана! Или... не видел?

Внезапно отступившая было, головная боль, вернулась с новой силой. Перед глазами поплыли красные пятна. Алексей схватился за край консоли, чтобы не упасть.

«Соберись», — приказал он себе. — «Ты не можешь позволить себе слабость. Не сейчас».

Минутная слабость прошла, но оставила после себя странное ощущение раздвоенности. Словесно часть его сознания отделилась и наблюдала за происходящим со стороны, холодно анализируя его действия.

«У тебя нет доказательств», — говорила эта часть. — «Только твое «видение», которое может быть галлюцинацией».

«Но почему тогда они так настойчиво пытаются убрать меня со станции?» — возражал он сам себе. — «Почему конфисковали рабочий компьютер, заблокировали пропуск? Они явно что-то скрывают».

Алексей снова посмотрел на экран терминала. Если изменить настройки реагирования системы невозможно, может быть, есть другой способ обеспечения безопасности? Например, инициировать профилактическую остановку реактора?

Это было неожиданное решение. Остановка энергоблока без веских причин — серьёзное нарушение режима работы АЭС, чреватое не только экономическими потерями, но и техническими рисками.

Но если альтернативой была катастрофа...

Алексей начал ввод команды для доступа к протоколу плановой остановки. Его пальцы замерли над клавиатурой. Для запуска этого процесса необходимо одобрение как минимум трех ответственных лиц, включая главного инженера станции.

В обычной ситуации это было бы непреодолимым вопросом. Но ситуация не была нормальной. И у Алексея был еще один козырь в рукаве.

За годы работы на станции он знал не только официальные протоколы, но и неформальные лазейки в системе безопасности. Одина из таких лазеек — экстренный режим тестирования, который проверяет систему экстренной остановки без фактической остановки реактора. В теории, этот режим можно было модифицировать так, чтобы он воспринимал систему как реальную аварийную ситуацию.

Рискованно? Да. Незаконно? Без сомнений. Но если это спасет тысячи жизней...

Алексей ввел серию команд для доступа к тестовому режиму. Как и ожидалось, система потребовала авторизации специального кода.

Код, который менялся каждую неделю и был известен только руководителям технических служб. Код, который, по их мнению Алексей, знать не мог.

Но он его знал. Или думал, что знает.

В его блокноте, в записях пятого дня, был написан код, который он должен был получить от Клима. Теперь он не был уверен, действительно ли Клим дал ему этот код, или это тоже был плод его воображения.

Но других вариантов не было.

Алексей достал блокнот и выбрал нужную страницу. Там, среди хаотичных записей, была строчка: «Код тестирования: XZ-7729-BR3T».

Он ввел код в тему и затаил дыхание.

Долгая секунда ожидания... и на экране появилось сообщение: «Неверный код авторизации.»

Алексей ударил кулаком по консоли. Значит, код был неверным. Или он записал его с ошибкой. Или... или Клим намеренно дал ему неверный код.

За его спиной скрипнула дверь. Алексей резко обернулся.

В дверном проеме стояли трое: Коршунов, Клим и... доктор в белом халате, которого Алексей не знал и еще двое охранников.

— Алексей Николаевич, — проговорил доктор спокойным, почти гипнотическим голосом. — Я доктор Невзоров. Мы с вами встретились позавчера, помните?

— Я вас не знаю, — отрезал Алексей, отступая к дальнему краю помещения. — И я не был ни у какого врача.

Невзоров обменялся взглядами с Климом, затем снова обратился к Алексею:

— У вас случился рецидив, Алексей Николаевич. Мы опасались этого. Вы видимо прекратили принимать препараты, которые я вам выписал?

— Какие, к черту, препараты? — Алексей почувствовал, как паника наступила внутри него. — Я в полном порядке! Это вы все не видите надвигающуюся катастрофу!

— Клапан В-117, да? — мягко спросил Невзоров. — И авария, которая должна произнести сегодня в 15:23?

— Откуда вы... — запнулся Алексей. — Так вы всё-таки знаете! Вы знаете, что я прав!

— Мы знаем, что у вас посттравматическое стрессовое расстройство, осложненное параноидальными симптомами, — ответил доктор. — Это произошло после пожара на втором блоке два месяца назад, помните? Вы тогда получили отравление продуктами горения и сильное психологическое потрясение. — И еще… — доктор замялся.

— Не было никакого пожара, — Алексей прокричал, перебивая его. — Я бы помнил.

— Был, Лёша, — вмешался Клим. — Я сам тогда вытащил тебя из технического коридора. Ты пытался спасти застрявшего там Сидоренко...

— Сидоренко? — Алексей вспомнил их утреннюю встречу в автобусе. — Но он жив, я видел его сегодня!

— Конечно, жив, — произнес Клим. — Благодаря тебе. Ты его спас, но сам надышался ...

— Нет, — Алексей мотал голову. — Нет-нет-нет. Вы пытаетесь запутать меня. Это какой-то заговор. Вы все знаете об опасности, но предпочитаете находиться рядом с ней.

Невзоров сделал шаг вперед, выставив руки в успокаивающем жесте:

— Алексей Николаевич, у вас сейчас острый приступ. Вам кажется, что вы видели будущее, но это всего лишь сбой механизма вашего сознания, пытающегося бороться с травмой. Мы поможем вам.

— У меня нет этой вашей травмы! — закричал Алексей. — И сегодня в 15:23 начнется цепная реакция событий, которая приведет к катастрофе! Неужели вы не понимаете?

— Понимаем, — неожиданно сказал Коршунов. — Понимаем, что катастрофой может стать ваше неконтролируемое вмешательство в работу станции.

Алексей застыл. В словах Коршунова была логика. Страшная, извращенная логика. Что, если именно его действия, направленные на предотвращение катастрофы, на самом деле ее вызовут?

Эта мысль на мгновение парализовала его. А что, если бы все эти дни он боролся с призраком, порожденным его собственным сознанием? Что, если его видение было не пророчеством, а лишь проекцией его страха?

Но тут он вспомнил о деталях — конкретных технических деталях, которые видел в своем видении. Клапан В-117, резервные генераторы, протокол RH-6 вместо RH-12... Откуда его подсознание взяло такие существенные детали, если не из реальных предсказаний?

— Не подходите ко мне, — Алексей выставил руку вперед, словно это может остановить надвигающихся людей. — Я должен... я должен убедиться. Убедиться во всём сам.

— Мы это уже сделали, Алексей Николаевич, — сказал Коршунов. — Все системы проверены дважды. По вашим же указаниям из предыдущих... эпизодов. Всё в полном порядке.

— Предыдущих? — Алексей запнулся. — О чем вы говорите?

— Это уже третий эпизод за последние два месяца, — продолжил он. — Каждый раз одно и то же: Вы убеждены, что должна произойти катастрофа, каждый раз указываете на разные технические детали. Мы проверяем их — и, разумеется, ничего не находим. Ничего …

— Вы лжете! — воскликнул Алексей. — Этого не может быть!

Но где-то глубоко внутри шевельнулось сомнение. Крохотное, но настойчивое, а что, если они говорят правду?

Он пытается вспомнить события последних двух месяцев до своего «видения». Как ни странно, но воспоминания были смутными, фрагментарными. Словно куски мозаики, которые не складывались в одну картину.

— Вы меня запутали, — пробормотал Алексей. — Но сегодня в 15:23...

— Ничего не произойдет, — мягко, но уверенно сказал Невзоров. — Как не происходило в прошлые два раза, когда вы так же были убеждены в неизбежности катастроф.

Алексей прислонился к серверному шкафу, чувствуя, как силы покидают его. Головная боль нарастала, перед глазами вновь поплыли красные пятна.

В этот момент в помещении вошел еще один человек — тот самый Сидоренко, которого Алексей видел утром в автобусе.

— Что здесь происходит? — спросил он. — Коршунов, ты говорил, что ситуация под контролем!

— Всё в порядке, — ответил тот. — Доктор Невзоров здесь, всё под...

Взгляд Алексея остановился на лице Сидоренко, и что-то внутри него щелкнуло. Образы из грез наложились на реальность. Он увидел, как этот же человек, в панике, наклоняется над панелью управления через несколько часов, как рука тянется к неправильному ключу...

— Сидоренко! — воскликнул Алексей. — Протокол RH-12, а не RH-6! Запомни, ради бога!

Сидоренко недоуменно моргнул:

— О чем ты? Какой протокол?

— Когда начнется перегрев, ты должен запустить протокол RH-12, — быстро говорил Алексей, понимая, что у него мало времени. — Если запустишь RH-6, произойдет падение уровня теплоносителя, и...

— Достаточно! — резко оборвал его Коршунов. — Сидоренко, выйди. Это не твоя проблема.

Но Сидоренко не двигался с места, глядя в Алексею глаза, страх и любопытство смешивались в его взгляде.

— Что ты это говоришь? — спросил он. — Откуда ты знаешь, что будет перегрев?

— Я видел, — просто ответил Алексей. — Как вы не понимаете? Я видел будущее! Сегодня в 15:23 откажет клапан В-117, и начнётся цепная реакция!

— Клапан В-117, — задумчиво повторил Сидоренко. — Это же... это же не основная система охлаждения. Это вспомогательный контур…

— Да, но он связан с главным! — воскликнул Алексей. — Его отказ, приведет к...

— Хватит! — Коршунов сделал шаг вперед. — Сидоренко, я приказываю тебе выйти. Немедленно.

— Но если есть хоть малейший шанс, что он прав... — начал Сидоренко.

— Вон! — рявкнул Коршунов, и оператор, бросив последний озадаченный взгляд на Алексея, вышел из помещения.

Ситуация стала всё более непонятной и тревожной. Невзоров сделал несколько осторожных шагов к Алексею:

— Нужно, чтобы вы приняли лекарство, Алексей Николаевич. Это вас успокоит.

Он достал что-то из кармана халата, и Алексей неожиданно отступил назад.

— Не трогайте меня, — предупредил он. — Я должен быть здесь, когда это произойдет… Должен предотвратить...

— Помилуйте, никто не собирается Вас «трогать», — заверил Невзоров. — Лишь немного успокоить. Вы в тяжелом психотическом состоянии.

— Я в порядке! — Алексей лихорадочно искал выход из ситуации. Впервые за всё время он по-настоящему испугался. Не за себя — за станцию, за город, за всех тех, кто погибнет, если его видение сбудется.

И в этот момент он заметил то, что раньше ускользнуло от его внимания. Рука Клима, скрытая от Коршунова и доктора, сделала едва уловимый жест — указывая на боковую дверь, которую Алексей ранее не заметил. Аварийный выход?

Клим поймал его взгляд и едва заметно кивнул. Что это значит? Друг все-таки поверил его? Или это ловушка?

Выбора не было. С молниеносной быстротой Алексей бросился к указанной двери, дернул ручку, ввалился в узкий технический коридор, ведущий, судя по указателям, к резервному пункту управления и захлопнул ее за собой, закрыв на замок.

Позади раздались крики и стук в дверь — началась погоня.

Алексей побежал по коридору, проклиная гулкий звук своих шагов по металлическому полу. Добежав до развилки, он свернул направо, следуя указателю «РПУ-3» — резервный пункт управления третьего энергоблока.

Это было не идеальное место для его целей, но всё же лучше, чем ничего. РПУ предназначался для блокировки управления в случае, если основной зал управления по каким-то причинам выходил из строя. Доступ туда строго ограничен, но в теории Алексей как инженер-технолог мог иметь временное разрешение на вход.

Тяжело дыша, он добежал до массивной двери с электронным замком и положил свой пропуск. К его удивлению, замок снова сработал, пропуская его внутрь. Оказавшись в помещении, Алексей быстро запер дверь изнутри.

РПУ представлял собой уменьшенную копию основного зала управления — те же консоли, экраны, панели, только в более компактном исполнении. И, как он и ожидал, здесь никого не было.

Теперь у Алексея появилось то, чего он так отчаянно искал — доступ к системам управления блоком и немного времени, чтобы разобраться в ситуации.

Он бросил взгляд на часы: 9:12. До предсказанного момента катастрофы оставались более шести часов. Времени, было достаточно, чтобы «понять», кто прав — он со своим «видением», или доктор Невзоров с его диагнозом.

Алексей подошел к главной консоли и активировал систему. Экраны ожили, контролируя текущие параметры работы третьего энергоблока. Всё выглядело абсолютно нормально.

Он внимательно вглядывался в экран. На схеме системы охлаждения и нашел тот самый, «злосчастный» клапан B-117. Согласно увиденному, он функционировал без сбоев. Температура, давление, расход — всё в пределах нормы. Всё в пределах нормы!!!.

Может быть, они правы? Может быть, всё это действительно плод его воображения, последствие психологической травмы, о которой говорил доктор?

Алексей потер виски. Головная боль усилилась, мешала сосредоточиться. Он должен был найти объективные доказательства — либо подтверждающие его опасения, либо опровергающие их.

В кармане завибрировал телефон. Алексей достал его и увидел сообщение из неизвестного номера:

«Резервный пункт небезопасен. Камеры наблюдения активны. У тебя 5 минут, прежде чем прибудет группа захвата. К.»

Клим? Это от него? Алексей посмотрел наверх и заметил небольшую камеру под потолком. Действительно, за ним наблюдали…

Глава 4

Пять минут. Всего пять минут, чтобы найти доказательства, или опровергнуть. Алексей Лихорадочно работал с консолью, вызывая различные схемы и параметры энергоблока.

Он открыл журнал технического обслуживания клапана B-117. Последняя запись действительно была сделана вчера: «Проведена плановая проверка. Отклонений не выявлено. Ответственный: Климов С.Г.»

Значит, Клим не солгал — он действительно проверял клапан. Но почему тогда Алексей был так уверен, что «видел» на нем микротрещину? Почему эта деталь так четко отпечаталась в его «видении»?

Он переключился на историю, просмотрел показания датчиков температуры за неделю. График был ровным, без каких-либо значимых колебаний. Единственное небольшое отклонение произошло три дня назад, но оно было мгновенно скорректировано автоматикой.

Время утекало. Алексей понимал, что скоро сюда ворвется служба безопасности, и этот его шанс будет упущен. Он должен был решить, что делать дальше.

Вдруг его внимание привлек один из мониторов, показывающий схему силового питания. Резервные дизель-генераторы, которые, согласно схеме, должны быть показаны вслед за клапаном, были отмечены зелеными — работоспособны. Но что-то в их конфигурации выглядело не так.

Алексей увеличил эту часть схемы. Странно. Согласно документации, третий энергоблок должен был иметь три независимые линии резервного питания. Но на самом деле их было только двое. Третья линия отсутствовала, как будто ее никогда и не было.

Это могло быть простой ошибкой в графическом интерфейсе. Или...

Алексей быстро вызвал на экран проектную документацию третьего блока. Там черным по белому было указано: «Три независимые линии резервного электроснабжения».

Он вернулся к нынешней схеме. Две линии.

Это было первое объективное несоответствие, которое он обнаружил. Незначительное само по себе, но ненадежное и критическое в случае нештатной ситуации.

В этот момент дверь резервного пункта управления содрогнулась от мощного удара снаружи. Потом еще один.

«Савин! Открывай немедленно!» — донесся приглушенный голос Коршунова.

Времени большего не было. Алексей сделал то, что мог — сфотографировал схему на телефон. Это был не самый надежный способ фиксации, но лучше, чем ничего.

Позади раздался треск — замок главной двери не выдержали натиска, и в помещение ворвались Коршунов и двое охранников.

— Стоять! — крикнул Коршунов, но Алексей уже исчез в техническом проходе.

Коридор, куда он попал, был узким и тускло освещенным. Судя по маркировке на стенах, это был технический тоннель, соединяющий различные части энергоблока. Именно здесь прокладывались кабели, трубопроводы и другие коммуникации.

Тоннель разветвлялся в нескольких направлениях. Алексей побежал по ответвлению, которое, согласно указателям, вело к общему зданию. У него не было четкого плана — он просто хотел выиграть время и избежать поимки.

Через несколько минут он оказался в тупике. Точнее, не совсем в тупике — путь преграждала металлическая лестница, ведущая вверх, в люк в потолке. Надпись на стене гласила: «Выход на аварийную лестницу».

Алексей поднялся по ступенькам и с трудом открыл тяжелый люк. Он оказался на лестничной камере третьего энергоблока, где-то между вторым и третьим этажами.

Он замер, прислушиваясь к доносившимся голосам — его преследователи, судя по всему, разделились и осматривали здание этаж за этажом.

Решив подняться выше, Алексей медленно двинулся вверх по лестнице. Третий этаж... четвертый... На пятом этаже он остановился, заметив табличку на двери: «Лаборатория контроля оборудования».

Это могло быть только провидением. В лаборатории хранятся данные всех технических испытаний оборудования станции, включая и тот самый клапан B-117.

Дверь была заперта, но рядом располагался стандартный считыватель пропусков. Алексей приложил свой пропуск, готовясь к отказу, но система снова его пропустила.

«Странно, — подумал он. — Если мой пропуск заблокирован, как утверждал Коршунов, почему я до сих пор могу пройти через все эти электронные замки?»

Внутри лаборатории оказалось пусто, видимо, сотрудники были на утреннем совещании, или занимались работой в других отделениях станции. Помещение было заставлено приборами, компьютерами и техническим оборудованием.

Алексей отправился к рабочей станции и включил компьютер. Пока система загружалась, он осмотрелся, чувствуя нарастающее напряжение. Его взгляд упал на доску объявлений, где среди различных графиков и технических заметок был прикреплен список дежурств текущего месяца.

И тут он заметил нечто странное. Сегодняшняя дата была помечена как 17 марта. Но в его воспоминаниях, и в его блокноте — фигурировало 24 марта. Разница в целую неделю.

Алексей лихорадочно достал телефон, чтобы проверить дату. На блокировке экрана высветилось: «17 марта».

— Как я мог ошибиться на целую неделю, или это еще один сбой восприятия?

Алексей застыл.

Из ступора его вывел загрузившийся компьютер. Он запросил логин и пароль. Алексей ввел свои данные и систему, к его удивлению, компьютер принял их без возражений.

Открыв базу данных технического контроля он нашел последний отчет о боковом клапане B-117. Отчет был подписан Климовым и датирован 16 марта. Согласно документации, клапан был в отличном состоянии, все его параметры были в норме.

Но что-то продолжало беспокоить Алексея. Он открыл историю проверок этого клапана за последние полгода. И тут обнаружилась странная закономерность: клапан проверялся каждые две недели, что было гораздо чаще, чем требовался стандартный протокол.

— Почему? Если с клапаном всё в порядке, зачем проверять его с такой частотой?

Он углубился в изучение результатов и заметил еще одну аномалию, в примечаниях было указано: «Обнаружена микродеформация внешнего корпуса. Не критично. Рекомендуется наблюдение».

— Так значит, неполадка в клапане всё-таки была! Или, по крайней мере, какое-то повреждение, которое могло привести к трещине.

Алексей чувствовал прилив адреналина. Это было первое реальное подтверждение его опасений. Пусть не такое драматичное, как в его видении, но всё же доказательство, что с клапаном действительно не всё в порядке.

Он продолжил поиск, теперь сфокусировавшись на резервных дизель-генераторах. И здесь обнаружил еще более тревожный факт: один из трех генераторов был выведен из эксплуатации для планового ремонта. Срок выполнения работ — 22 марта.

Это объяснило, почему в схеме резервного управления он видел только две линии резервного питания вместо трех. Но это также обращает внимание на то, что система безопасности работала с пониженным резервом. Не критично в обычных условиях, но опасно в случае нештатной ситуации.

Алексей откинулся на спинку стула, собирая все фрагменты вместе. Его видение не было полностью оторвано от реальности. Клапан действительно имел повреждение, пусть и не такое серьезное, как ему казалось. Резервное питание действительно работало не в полной мере. Но значит ли это, что его предсказание о катастрофе тоже верно?

В дверь постучали, и Алексей вздрогнул. Он быстро закрыл все окна на компьютере и огляделся в поисках укрытий, или другого выхода.

Дверь открылась, и в лабораторию вошел... Клим.

Один.

— Не дергайся, — тихо сказал он, закрывая за собой дверь. — У нас очень мало времени.

— Ты... — Алексей не знал, как реагировать. — Здесь? Ты с ними или...?

— Я не знаю, с кем я, — честно ответил Клим. — Но я точно не хочу, чтобы тебя схватили и накачали транквилизаторами, прежде чем мы разберемся, в том, что происходит.

— Ты видел отчеты? — Алексей показал на компьютер. — Клапан В-117 имел повреждения. Один из резервных генераторов выведен из строя.

— Я знаю, — услышал Клим. — Я сам подписал эти отчеты. Но это не означает неизбежность катастрофы, Лёша. Микродеформация корпуса клапана — обычное дело, она происходит из-за термического расширения металла. Плановый ремонт генератора — это стандартная процедура.

— Но вместе эти факторы создают уязвимость, — возразил Алексей. — Если клапан всё-таки выйдет из строя сегодня в 15:23, как я видел, а потом откажет резервное питание...

— Стоп, — Клим поднял руку. — Давай разберемся. Ты говоришь, что сегодня 24 марта?

— Да... то есть, — запнулся Алексей. — Я думаю, что сегодня 24-е, но на доске... и в телефоне...

— Сегодня 17 марта, Лёша, — мягко сказал Клим. — У тебя снова временная дезориентация. Это часть твоего... состояния.

— Нет, — Алексей покачал головой. — Это невозможно. Я отчетливо помню сегодняшнюю неделю. Все шесть дней. Я записал...

Он вытащил блокнот и открыл страницу с хронологией своего «расследования». Но то, что он увидел, заставило его замереть. Страница была пуста. Он перелистнул назад — тоже пусто. И еще несколько страниц назад — ничего, кроме чистых листов.

— Что за...? — он в замешательстве перелистал весь блокнот. В нем были заполнены только несколько последних страниц, и они были совсем не о том, что он помнил. Какие-то рабочие заметки, схемы, ничего о видении, о катастрофе, о семи днях.

— Это не мой блокнот, — прошептал Алексей. — Кто-то подменил...

— Лёша, — Клим положил руку ему на плечо. — Это твой блокнот. Я видел, как ты делал эти записи на прошлой неделе. Но в том-то и дело — ты не помнишь этого. Как не помнишь и много другого.

Алексей смотрел на него и не мог ничего понять. Неужели всё, что он помнил о шести днях подготовки, было лишь плодом его воображения? Галлюцинация, порожденным больным сознанием?

— Нет, — он упрямо помотал голову. — Нет, это какой-то заговор. Вы все сговорились...

— Зачем нам это? — тихо спросил Клим. — Какой смысл? Подумай логически, ты же инженер.

Это был хороший вопрос, на который у Алексея не было ответа. Действительно, какой смысл всему персоналу станции участвовать в каком-то грандиозном заговоре против него?

— Тогда, что со мной происходит? — спросил он, чувствуя, как уверенность покидает его.

— Посттравматическое стрессовое расстройство, — ответил Клим. — После пожара два месяца назад. Ты спас Сидоренко, но сам надышался дымом и получил сильное нервное потрясение. С тех пор у тебя... эпизоды. Это уже третий. И после…

— И что в каждом эпизоде я убежден, что на станции произойдет катастрофа? — уточнил Алексей.

— Да, — произнес Клим. — В первый раз ты был уверен, что выйдет из строя система аварийного охлаждения. Мы проверили — всё было в порядке. Во второй раз ты говорил о проблемах с электроникой управления. Тоже проверили — никаких проблем.

— И никакой катастрофы не произошло?

— Нет, — слабо улыбнулся Клим. — Иначе нас бы здесь не было, согласен?

Это звучало логично. Слишком логично, чтобы быть частью какого-то заговора. Но Алексей всё еще не мог принять мысль, что все его воспоминания о шести предыдущих днях были лишь фантазией.

Клим избегал смотреть Алексею в глаза. В его взгляде мелькало что-то большее, чем просто беспокойство друга — словно он что-то знал, но боялся говорить об этом вслух

— Если всё это правда, то почему я до сих пор могу проходить через электронные замки? — спросил он, цепляясь за нестыковку. — Коршунов сказал, что мой пропуск заблокирован.

— Он соврал, — просто ответил Клим. — Хотел, чтобы ты добровольно сдался. На самом деле твой пропуск активен. Мы... я настоял на этом. Считал, что если тебя полностью отрезать от станции, это только усугубит твое состояние. Есть еще одна вещь, которую ты должен знать… но это не сейчас…

Алексей замолчал, обдумывая сказанное. Это объяснило, почему сработал его пропуск. Но не объяснило другое, то чувство абсолютной уверенности, с которым он относился к своим видениям.

— Клим, — наконец сказал он. — Если всё это правда, то почему я так чертовски уверен, что сегодня в 15:23 случилась авария? Почему именно сегодня? Почему именно этот клапан?

— Я не психиатр, — произнес Клим. — Но доктор Невзоров говорил что-то о «якорных точках», если я правильно запомнил. Твой мозг соединяется с моделями, с которыми ты работал в последнее время, и строит вокруг них свою реальность.

— То есть это совпадение, что я увидел в видении именно тот клапан, на котором месяц назад действительно обнаружилась микродеформация? — скептически спросил Алексей.

— Не совпадение, — терпеливо объяснил Клим. — Ты знал об этой микродеформации. Ты сам слышал про предыдущую проверку этого клапана в начале февраля, за две недели до того, как была обнаружена деформация. Эта информация была в твоем распоряжении.

Это звучало разумно. Но что-то всё ещё не давало Алексею покоя.

— А время? — спросил он. — Почему именно 15:23?

Клим задумался.

— Это... Не знаю. Может быть, какая-то значимая для тебя дата? Или просто случайное время, которое твой мозг выбрал для драматического эффекта?

Алексей хотел возразить, но в этот момент в коридоре послышались голоса. Клим прислушался и напрягся.

— Это охрана, — прошептал он. — Они прочесывают здание. Нам нужно уйти.

— Куда? — спросил Алексей. — Они перекрыли все выходы.

— Не все, — Клим подошел к шкафчику и отодвинул его, открыв маленькую дверь, которую Алексей раньше не заметил. — Технический лаз. Ведет в вентиляционную шахту и можно свободно выбраться крышу.

— Почему ты мне помогаешь? — спросил Алексей, озадаченный внезапной поддержкой.

— Ты мой друг, — просто ответил Клим. — И потому, что я не уверен, что Невзоров прав на счёт тебя. Я видел тебя во время предыдущих... эпизодов. Ты был другим — более дезориентированным, почти невменяемым. А сейчас ты рассуждаешь логически, ищешь доказательства. Это не похоже на обычный приступ.

— Так ты веришь мне? — с надеждой спросил Алексей.

— Я не верю в твое «видение», — честно ответил Клим. — Но я верю, что с тобой что-то происходит, и это не просто посттравматический синдром. И я хочу помочь тебе разобраться с этим.

В коридоре послышались голоса. Кто-то дернул ручку двери, но она была заперта.

— Пошли, — Клим отодвинул решетку. — Я выведу тебя отсюда. Потом можем поговорить спокойно, без этого суеты.

Алексей напрягся. Уйти сейчас, это упустить шанс предотвратить катастрофу, если она действительно должна быть. Но если остается — неизбежный захват и, вероятно, «лечение»…

— А если я всё-таки прав? — спросил он. — Если в 15:23 действительно будет авария?

— Тогда будем действовать по обстоятельствам, — ответил Клим. — Но сначала нам нужно выбраться отсюда.

В двери лаборатории настойчиво постучали.

— Служба безопасности! Откройте!

Выбора не было. Алексей повернулся и полез в узкий лаз за Климом. Дверца закрылась за ними в тот самый момент, когда в лабораторию ворвались охранники.

Они проползли по короткому проходу и зажгли свет фонариком на телефоне Клима. Алексей не мог отделаться от ощущений, что всё это нереально — как будто он снимается в каком-то шпионском фильме.

— Куда мы? — Шепотом спросил он.

— Вначале на крышу, — ответил Клим. — Оттуда по пожарной лестнице можно выйти во внутренний двор, а затем покинуть территорию через восточные ворота. У меня есть знакомый в охране, он нас пропустит.

— А потом?

— Потом поедем ко мне, — сказал Клим. — Там спокойно поговорим. Выпьем чаю. Подумаем, что делать дальше.

Это звучало разумно. Но Алексей всё ещё не мог избавиться от навязчивой мысли о кажущейся катастрофе. Даже если всё, что говорил Клим, было правдой, даже если его состояние действительно было результатом психологической травмы — а что, если его предчувствие всё же имело под собой реальную основу?

Что, если его подсознание каким-то образом интегрировало разрозненную информацию — микродеформацию клапана, отключенный резервный генератор — и сформировало на ее основе прогноз, который сознательный разум представил в виде видений?

Они добрались до вертикальной шахты с металлическими скобами, вделанными в стену.

— Давай наверх, — сказал Клим. — Потом через технический люк на крышу. Справишься?

— Конечно, — произнес Алексей. — Ты иди первым.

Клим начал подниматься по скобам. Когда он был уже на полпути наверху, Алексей достал телефон и отправил на номер сообщение, с которого ранее получил предупреждение о камерах:

«Если это действительно ты, К. Я всё ещё уверен, что в 15:23 начнётся авария. Даже если я болен, проверь клапан B-117 и убедись, что Сидоренко знает о протоколе RH-12».

Отправив сообщение, он спрятал телефон и начал подниматься следом за Климом.

Наверху они выбрались через люк на плоскую крышку технического здания третьего энергоблока. Откроется впечатляющий вид на всей территории АЭС: административный корпус, другие энергоблоки, градирни, выпускающие белый пар в серое мартовское небо.

— Вон там пожарная лестница, — Клим показался на фоне металлического фонаря у края крыши. — По ней спустимся во внутренний двор.

Они пригибаясь пересекли крышу, стараясь, чтобы их не заметили. Алексей поймал себя на мысли, что во всем этом есть что-то нереальное, как будто бы происходящее было слишком театральным для обычной жизни. Может быть, Клим и Невзоров правы? Может быть, всё это действительно плод его больного воображения?

— Стой, — вдруг сказал Клим, останавливаясь. — Кажется, я что-то слышу...

Он остановился и прислушался, и Алексей тоже замер. Снизу на этаже доносились приглушенные голоса. Похоже, поисковая группа поднималась наверх.

— Быстрее, — Клим ускорил шаг. — Видимо они обнаружили технический лаз.

Они добрались до пожарной лестницы и начали спускаться. Ступеньки были старыми, металл изрядно проржавел, и Алексей старался не думать о том, насколько она надежна.

Спустившись на несколько пролетов, они оказались на уровне окон одного из технических помещений. И тут Алексей увидел то, что заставило его сердце забиться чаще.

Через стекло был виден рабочий, склонившийся над большим клапаном. На защитном кожухе клапана была нанесена маркировка: «В-117».

— Клим, смотри! — Алексей показал на окно. — Кто-то в осматривает клапан В-117 прямо сейчас!

Клим обернулся, и на его лице разразилось удивление, которое быстро сменилось... чем-то другим. Беспокойством? Страхом?

— Это плановая проверка, — сказал он после паузы. — Ничего особенного.

— Плановая? — переспросил Алексей. — Ты же сам говорил, что проверял его вчера. Зачем проверять снова?

— Я... — Клим замялся. — Это стандартная процедура перед... неважно. Нам важно сейчас не упасть.

Но Алексей уже не слушал. Он вглядывался в работу за стеклом. Рабочий не просто осматривал клапан — он что-то настраивал с помощью специальных инструментов.

— Это не проверка, — медленно проговорил Алексей. — Это техническое обслуживание. Или ремонт.

— Лёша, мы теряем время, — Клим дернул его за рукав. — Охрана вот-вот будет здесь.

Но Алексей уже не мог оторваться от открывшейся ему картины. Что-то в действиях казалось ему странным, не соответствующими стандартным процедурам обслуживания такого оборудования.

— Я должен посмотреть поближе, — сказал он.

— Нет! — в голосе Клима прозвучала паника. — Алексей, это опасно. Охрана...

— Именно этот клапан фигурировал в моем «видении», — утверждает Алексей. — И именно сейчас с ним что-то делают. Это не может быть совпадением.

— Это стандартная процедура! — почти выкрикнул Клим. — Поверь мне, Лёша!

Но в его глазах Алексей увидел кое-что, что окончательно убедило его, Клим что-то скрывает.

— Ты знаешь, — тихо сказал Алексей. — Ты знаешь, что я прав.

Лицо Клима изменилось, ставши почти неузнаваемым. Он судорожно посмотрел по сторонам, словно в поисках поддержки, или свидетелей.

— Лёша, пожалуйста, — его голос дрожал. — Давай просто уйдем отсюда. Я всё объясню, но не здесь.

— Нет, — Алексей покачал головой. — Скажи мне правду сейчас. Я видел настоящее будущее? Станции действительно грозят опасностью?

Клим молчал, избегая его взгляда, и это молчание было красноречивее любых слов.

— Я так и знал, — выдохнул Алексей. — То есть вся эта история с моими психическими расстройствами...

— Всё сложнее, — наконец проговорил Клим. — Мы действительно должны уйти отсюда. Это небезопасно.

Но Алексей уже принял решение. Он развернулся и побежал вдоль балкона пожарной лестницы, ища вход в помещение, где техник работал с клапаном В-117.

— Алексей, стой! — крикнул Клим.

Обогнув угол здания, Алексей увидел служебную дверь, ведущую внутрь. Она была не заперта. Он проскользнул внутрь и оказался в коридоре, который, судя по указателям, вел к установке системы охлаждения.

Вдруг в кармане завибрировал телефон. Сообщение:

«Они всё слышат. Всё контролируют. Не доверяй никому, особенно мне. К.»

Алексей застыл, перечитывая сообщение. Что это значит? Клим пытается запутать его еще больше, или предупреждает о чем-то действительно серьезном?

Времени на размышления не было. Из-за поворота коридора появился тот самый рабочий, которого он видел через окно. Человек выглядел удивленным, увидев Алексея.

— Вы кто? У Вас есть допуск в это помещение? — спросил он.

Алексей выпрямился, стараясь выглядеть уверенно:

— Савин, инженер-технолог, — представился Алексей — Слежу за работами на этом участке. Что Вы сейчас с ним делали с клапаном?

Рабочий нахмурился:

— Стандартное техобслуживание. А в чем проблема?

— Можно подробнее? — Алексей покосился в сторону двери позади него.

— В чем дело? Этот участок будет закрыт до завтра.

— Знаю, мне надо кое-что глянуть… — Алексей достал свой пропуск, как будто тот мог служить подтверждением его полномочий.

Рабочий неуверенно посмотрел на пропуск, потом пожал плечами:

— Ладно, смотри. Но скоро я закрываю помещение.

Он отступил и пропустил Алексея к двери.

Система охлаждения размещалась в просторном зале с множеством трубопроводов, насосов и клапанов. Клапан B-117 выделялся среди оборудования из-за своих размеров и свежей маркировки на защитном кожухе.

Алексей подошел к нему и внимательно посмотрел. На первый взгляд все выглядело нормально. Но, приглядевшись, он заметил следы недавних манипуляций — свежие царапины на креплениях, не до конца затянутый болт.

— Так что это вы делали с клапаном? — переспросил он рабочего, стоящего в дверях.

— Регулировка и калибровка, — ответил тот. — Плановые работы.

— По чьему распоряжению?

— Начальника смены, конечно, — рабочий начал раздражаться. — Слушайте, если у вас есть вопросы, обращайтесь к нему. Я просто выполняю распоряжения.

Алексей и сделал вид, что собирается уходить. Но как только рабочий отвернулся, быстро сфотографировал клапан на телефон.

Пройдя в коридор, он направился не к выходу, а в противоположную сторону, туда, где, согласно его знаниям о планировке станции, должен находиться пункт контроля системы охлаждения.

Его шаги эхом отдавались в пустом коридоре. Где-то вдалеке слышались голоса охраны, но они, казалось, удалились — возможно, поиски велись в другой части здания.

Алексей добрался до пункта контроля и заглянул внутрь через небольшое окошко в двери. Помещение было пусто — видимо, из-за профилактических работ штатный персонал был временно переведен на другие участки.

Он подергал дверь, заперто. Но когда положил свой странным образом всё ещё действующий пропуск, замок щелкнул, пропуская его.

В зале контроля были установлены мониторы, отображающие параметры работы системы охлаждения. Алексей быстро нашел нужный экран — данные по клапану В-117.

То, что он увидел, заставило его похолодеть. Параметры давления и температуры в системе были настроены за пределами допустимой температуры. Любое незначительное отклонение не позволило бы обеспечить безопасный режим системы.

Кто-то намеренно создал условия для аварии.

Или... это был его шанс убедиться в реальности своих видений? Ведь если установленные параметры действительно привели к катастрофе, это доказывает, что он не был сумасшедшим, верно?

Но эта мысль прозвучала лишь на секунду. Алексей не мог допустить катастрофу ради доказательства своей правоты.

Быстро сориентировавшись в интерфейсе системы, он начал корректировать настройки, возвращая параметры к стандартным значениям. Его пальцы летали над клавиатурой, вносились изменения в конфигурацию.

Когда он закончил, то сверился с часами: 10:47. До предсказанного времени аварии оставалось еще почти пять часов. Ему удалось предотвратить катастрофу? Или это всё ещё было частью его безумия?

В этот момент дверь пункта контроля распахнулась, и на пороге появился Коршунов в сопровождении двух охранников. За их спинами маячило лицо Клима, выражение которого было нечитаемым.

— Савин, — спокойно произнес Коршунов. — Добегался. Что ты делал с системой?

— Спасал станцию, — ответил Алексей. — Кто-то намеренно установил параметры на крайнем значении. Я вернул их в норму.

Коршунов быстро ответил:

— Да? Именно об этом предупреждал Невзоров. Бред, мания величия...

— Это не бред, — настаивал Алексей. — Посмотрите сами на настройки! Они были выставлены на верхней границе. При первом-же сбое будет перегрев.

— Что касается профилактических работ… — терпеливо объяснил Коршунов, — система отключена от основного контура именно для того, чтобы можно было безопасно проводить тесты в предельных режимах.

Это звучало логично. Алексей на мгновение усомнился. Неужели он снова всё неправильно понял?

— Но клапан В-117... — начал он.

— Вернулся к стандартному режиму работы вчера после планового ремонта, — закончил за него Коршунов. — Никаких проблем с ним нет. Всё под контролем, Савин.

Алексей посмотрел на Клима, ища поддержки, или хотя бы намека, но тот отвел взгляд.

— Думаю, теперь мы можем обойтись без драматических сцен, — продолжает Коршунов. — Вы пойдете с нами добровольно, или с «помощью»?

Алексей осмотрел комнату, ища путь к бегству, но его не было.

— Куда вы собираетесь меня отвезти? — спросил он.

— В городскую клинику, — ответил Коршунов. — Доктор Невзоров ждет вас там. Они должны оценить ваше состояние и назначить лечение.

— А если я откажусь?

— Тогда мы будем задержим Вас как нарушителя режима секретного объекта, — спокойно сказал Коршунов. — Поверьте, первый вариант гораздо удобнее для всех.

Алексей понял, что у него нет выбора. Клим не поддержал его, данные о клапане получили логическое объяснение, а на его действия теперь смотрели как на проявления психического расстройства.

— Хорошо, — сдался он. — Я поеду в клинику. Но позвольте мне хотя бы позвонить домой. Предупредить...

— Вам некому звонить, Савин, — неожиданно мягко произнес Коршунов. — Вы живете один последние пол года, после того как ваша жена Елена погибла в автокатастрофе...

Эти слова ударили Алексея словно обухом по голове. Елена? Жена? Погибла?

— О чем вы говорите? — прошептал он. — У меня не было жены...

Алексей закрыл глаза, оглядываясь. И вдруг, как будто Пелена упала с его сознания. Елена. Конечно же. Как он мог забыть? Они познакомились еще в институте, поженились восемь лет назад. Пол года назад автокатастрофа... Это ее снимок в рамке на книжной полке. Та неясная запись в блокноте: «Прости меня, Лена.»

Внезапно в сознании всплыло отчётливое воспоминание: запах её любимых духов, тихий смех ранним утром, солнечные лучи на её волосах. Он вспомнил, как держал её за руку, а потом — боль, холод и пустоту в душе. «Лена…» — тихо прошептал он, чувствуя, как его сердце разрывается от невыносимой, давящей тоски.

Воспоминания накрыли волной — счастливые и горькие, яркие и размытые. Как он мог забыть человека, которого любил больше всего на свете?

— Я... — он открыл глаза, чувствуя, как по щекам текут слезы. — Я помню. Господи, как я мог забыть?!!

— Из-за травмы, — тихо сказал Коршунов, подходя ближе. — Видимо так твое сознание пытается защитить тебя от боли. Отрицание, вытеснение... Все эти психологические штуки…

Алексей чувствовал, как почва уходит из-под ног. Если он забыл нечто настолько важное, как свою жену, что он еще мог бы забыть, или исказить? Неужели видение катастроф действительно было лишь фантазией его измученного горем разума?

— Пойдем, Лёша, — Клим положил ему руку на плечо. — Доктор Невзоров поможет тебе. Он хороший специалист.

Алексей был, слишком ошеломлен, чтобы возражать. Он позволил вывести себя из пункта контроля и провести по коридорам станции к выходу.

По пути они прошли мимо больших часов в коридоре административного корпуса. Время: 11:23. Ровно через четыре часа должна была начаться предсказанная им катастрофа. Или не должна? Теперь он уже ни в чем не был уверен.

У выхода их ждала машина с логотипом медицинской службы города, а не привычная «скорая помощь». Рядом стоял доктор Невзоров, на его лице выражалось профессиональное сочувствие.

— Рад, что вы приняли правильное решение, Алексей Николаевич, — сказал он. — Мы поможем Вам разобраться во всем этом.

Алексей безучастно замер. Его взгляд был прикован к станции, к третьему энергоблоку, где, возможно, через несколько часов произойдет катастрофа. Или нет. Как он мог быть теперь уверен хоть в чем-то?

— Клим, — он повернулся к другу, когда охранники уже открыли дверь машины. — Обещай мне одну вещь. Просто на всякий случай. В 15:20 проверь клапан В-117. И предупреди Сидоренко о протоколе RH-12.

Клим обменялся взглядом с Коршуновым, и тот едва заметно кивнул.

— Хорошо, Лёша, — сказал Клим. — Я проверю. Обещаю.

Это было всё, что Алексей мог сделать сейчас. Он сел в машину, и дверь за ним захлопнулась…

Глава 5

Медицинский микроавтобус мягко покачивался на дороге, ведущим от АЭС «Заречная» к городу. Алексей сидел на пассажирском сиденье рядом с водителем, доктор Невзоров сидел сзади, периодически что-то записывая в блокнот. Никаких ремней, или ограничителей не было — просто едут в клинику, не принудительная госпитализация. По крайней мере, так это выглядело.

Алексей молчал, глядя в окно на проплывающие мимо пейзажи. Весенние поля, пробуждающиеся от зимнего сна, редкие деревья, выстроившиеся вдоль дорог. Обычный, мирный мир, возможно, через несколько часов ему грозит катастрофа. Или не грозит.

Последний час перевернул всё его представление о реальности. Воспоминания о Лене, которые внезапно вернулись, казались настолько яркими и настоящими, что он не мог понять, как он мог забыть их. Но если он забыл нечто столь важное — как можно было доверять другим его воспоминаниям?

— Как Вы себя чувствуете, Алексей Николаевич? — спросил доктор Невзоров, прервав его размышления.

— Сложно сказать, — честно ответил Алексей. — Растерянно. Как будто я одновременно в двух реальностях.

— Это нормальная реакция, — сказал Невзоров. — Ваш мозг пытается примирить две версии реальности: ту, которую создало ваше подсознание для защиты от травмы и иную объективную реальность.

— А как узнать, какие из них настоящие? — спросил Алексей.

Невзоров мягко улыбнулся:

— Обычно та, что подтверждается объективными фактами и свидетельствами других людей. Например, все документы подтверждают, что сегодня 17 марта, а не 24-е, как Вам кажется.

Алексей нахмурился:

— Но некоторые мои детали... видения тоже подтвердились. Микродеформация клапана В-117, например.

— Видимо Вы знали о ней, — терпеливо объяснил Невзоров. — Ваше подсознание использовало уже известную Вам информацию, чтобы сконструировать правдоподобный сценарий. Это часто случается при параноидальных состояниях — мозг создает историю, основанную на реальных фактах, но приходит к ложным выводам.

Это звучало разумно. Даже слишком разумно.

Машина въехала в город и теперь двигалась по улицам Заречного. Алексей смотрел на прохожих, занятых своими делами, на матерей с детьми, на рабочих, спешащих в дневную смену. Все эти люди не подозревали, что над ними нависла угроза. Или никакой угрозы нет, и опасность есть только в его воспаленном воображении, в его «видении».

— А на что были похожи эти прошлые... эпизоды? — спросил Алексей после длительного молчания. — Вы сказали, это уже третий случай?

— Да, — ответил Невзоров. — Первое произошло через месяц после пожара. Вы были уверены, что на станции вот-вот произойдет авария из-за сбоя в системе аварийного охлаждения. Второй — примерно месяц назад. Тогда Вы говорили о проблемах с электроникой управления.

— И в обоих случаях ничего не произошло?

— Конечно, нет. Насколько я знаю, все системы были проверены, никаких проблем не обнаружено.

Алексей задумался. Его смущало кое-что:

— Но если я действительно болен, почему меня до сих пор допускают к работе на АЭС? На объекте такого уровня обычно осуществляется строгий контроль за болезненным состоянием сотрудников.

Невзоров поправил очки:

— Это очень хороший вопрос, Алексей Николаевич. На самом деле, после второго эпизода Вы перешли на административную должность, без прямого доступа к «главным» системам АЭС. Вы работали с документацией в техническом архиве. Вы не помните этого?

Алексей напряг памяти. Действительно, он вроде как «помнил» о работе с бумагами, отчетами, архивными материалами.

— Я помню работу с документами, — медленно произнес он. — Но думал, это просто какое-то временное поручение.

— Это было постоянное назначение, — мягко сказал Невзоров. — После первого эпизода руководство станции приняло решение не отстранять Вас полностью. Вы ценный специалист, и ваши знания нужны станции. И на этой работе Вы сможете заново «собрать» свою жизнь после... после всего, что произошло.

Алексей снова посмотрел в окно. Они проезжали мимо городского парка, где он, как теперь вспоминалось, часто гулял с Еленой. Воспоминания, которые еще час назад казались стертыми, теперь возвращались фрагментами — как она смеялась, как заправляла волосы за ухо, как любила кормить белок в этом самом парке.

— А что было в тот день? — тихо спросил он. — Когда она погибла?

Невзоров помолчал, словно выбирая слова:

— Елена разбилась по дороге в Озерск, соседний город. Поехала навестить мать и попала в аварию. Это Вас очень подкосило, а затем через три месяца пожар на станции...

— Два удара одновременно, — пробормотал Алексей. — Неудивительно, что мой разум не выдержал.

— Человеческая психика очень хрупка, — сказал Невзоров. — Но также невероятно адаптивна. Возможно идея «спасения» стала для Вас «идеей фикс». Возможно «спасая кого-то», Вы все еще пытаетесь «спасти Елену». Посмотрите на эту ситуацию под таким углом. Мы найдем способ помочь вам, Алексей Николаевич.

Машина остановилась возле трехэтажного здания из красного кирпича — городской клиники, психиатрическом отделении.

— Мы приехали, — сказал Невзоров. — Пойдемте, я всё подготовил. Отдельная палата, хорошие условия.

Алексей не двигался с места. Его взгляд был прикован к приборной панели: 11:52. Меньше четырех часов до предполагаемой катастрофы.

— Доктор, а что если... — запнулся он. — Что если я всё-таки прав? Что если сегодня в 15:23 действительно случилась авария?

Невзоров тяжело вздохнул:

— Алексей Николаевич, на станции проверили всё. Клапан В-117 исправен, резервные системы работают, персонал проинструктирован. Там сейчас Климов, ваш друг — он лично контролирует ситуацию. Не о чем беспокоиться.

— Да, я помню как Вы сказали — это уже третий эпизод. В первых двух я тоже был абсолютно уверен?

— Да, — подтвердил Невзоров. — Вы были уверены точно так же, как и сейчас.

— И время? Я тоже называл это время аварии?

Доктор заколебался:

— В первый раз — да. Во втором Вы сказали о более размытом промежутке времени.

— И какое время я назвал в первый раз?

— Не помню точно, — Невзоров отвел взгляд. — Кажется, 15 часов с чем-то.

— 15:23? — настойчиво спросил Алексей.

— Возможно, — уклончиво ответил доктор. — Я бы мог уточнить в ваших медицинских записях, но они в кабинете.

Алексей почувствовал, как по его спине пробежал холодок. Что-то здесь не складывалось.

— Доктор Невзоров, скажите честно: это может быть совпадением, что во всех трех случаях я называл одно и то же время?

— Честно? — переспросил Невзоров, и его голос стал чуть более напряженным. — Часто при обсессивных состояниях пациент фиксируется на определенных числах, или временных отметках, которые имеют для него символическое значение.

— Например?

— Например, 15:23 могло отпечататься в у Вас таком формате, допустим как время, когда Вы узнали о смерти жены, о вашей личной катастрофе. Подсознание смогло связать эту временную отметку с опасностью, и теперь воспроизводит этот шаблон в каждом эпизоде.

Это объяснение звучало правдоподобно. Но что-то продолжало беспокоить Алексея, какая-то деталь, которая вызвала у него беспокойство, как назойливый комар, крутящийся над ухом.

— Можно просьбу? — он повернулся к Невзорову. — Позвоните на станцию, узнайте, как там дела. Просто для моего спокойствия.

Невзоров посмотрел на часы:

— Уже почти полдень. Может быть, сначала «заселитесь», а потом...

— Пожалуйста, — настаивал Алексей. — Одна минута. Это поможет мне... Принять ситуацию.

Доктор смешался, но потом достал телефон:

— Хорошо. Кому мне позвонить?

— Климу, — беззвучно ответил Алексей.

Невзоров набрал номер и включил громкую связь. После нескольких гудков раздался голос Климы:

— Алло?

— Здравствуйте Клим, это снова доктор Невзоров. Я с Савиным, мы у клиники. Он хочет узнать, как обстановка на станции.

Повисла небольшая пауза.

— Всё в порядке, — наконец ответил Клим. Его голос звучал немного расслабленно. — Стандартный рабочий режим. Никаких отклонений.

— Клим Вы проверили клапан В-117? — спросил Алексей, наклонившись к телефону.

— Да, Лёша, — ответил Клим. — Всё в норме. Я проверил его лично.

— А резервные генераторы?

— Тоже в порядке, — заверил Клим. — Ты можешь быть спокоен. Всё под контролем.

Алексей хотел задать еще один вопрос, но Невзоров уже завершил разговор:

— Спасибо, Клим. Держите нас в курсе, если что-то изменится.

— Обязательно, доктор.

Связь прервалась. Невзоров убрал телефон и посмотрел на Алексею:

— Видите? Всё в порядке. Станция работает нормально.

Алексей «видел», но внутри него всё ещё жило сомнение. Что-то в голосе Клима... какая-то нотка, для которой у него не было называния , что-то….

— Хорошо, — сказал он. — Пойдемте в клинику.

Они вышли из машины и направились ко входу в здание. У дверей их встретила медсестра, которая провела их через приемное отделение в глубину здания, к палатам.

Палата, выделенная Алексею, была действительно хорошей — просторной, светлой. Больше походила на гостиничный номер, чем на больничное помещение. Единственное, что выдало свое истинное предназначение — отсутствие посторонних предметов и решетки на окнах.

— Располагайтесь, — сказал Невзоров. — Медсестра принесет Вам больничную одежду, но переодеваться не обязательно, если не хотите. Через полчаса будет обед. А после этого, я хотел бы провести с Вами терапевтическую сессию, если Вы не слишком устали.

— Не устал, — ответил Алексей. — Но хотелось бы немного побыть один. Собраться с мыслями.

— Разумеется, — заметил доктор. — Я зайду после обеда, часа в два. Если что-то Вам будет нужно, нажмите кнопку вызова, — она расположена у кровати.

Когда Невзоров ушел, Алексей сел на кровать и глубоко посмотрел. Он чувствовал себя странно, как будто балансировал между двумя реальностями. В одном из них он был пациентом психиатрической клиники, страдающим от последствий психологической травмы. В другом — одинокий человек, знающий о грядущей катастрофе.

Он достал из кармана блокнот — тот самый, который утром был заполнен его записями предстоящей аварии, схемами, расчетами. Сейчас его страницы были пусты, как будто кто-то стер, или подменил их. Эта пустота физически ощущалась как еще одна потеря, еще одно доказательство, исчезнувшее из его рук.

«Если они думают, что это остановило меня, они ошибаются», — подумал Алексей, доставая авторучку.

Он начал методично восстанавливать в нем записи, которые помнил с утра. Сначала основные факты: "Клапан В-117 — возможная микротрещина. Отказ Произошёл в 15:23." Затем добавил детали о резервных генераторах: «Третий в ремонте, второй можно отключить дистанционно.

Пока его рука быстро двигалась по бумаге, он ощущал странное спокойствие. Каждая восстановленная строка, эта диаграмма была маленькой победой, утверждая его версию реальности. Пусть они стирают его память, подменяют его блокноты — он будет начинать заново, снова и снова.

Когда Алексей перечитал написанное, у него возникло странное ощущение. Некоторые детали в восстановленных записях отличались от утренних — как будто его память не просто воспроизводила, а корректировала их. Появились новые связи, которые он раньше не заметил, дополнительные подробности о возможном механизме отключения клапана.

«Видимо моя память играет со мной в игры, — думал Алексей, — каждый раз, вспоминая детали, я понимаю их всё лучше».

Он перевернул страницу и крупно написал: «Кто бы ни читал это — не верьте, что я сумасшедший. Всё действительно произойдет в 15:23».

Он с удивлением обнаружил в кармане телефон, его не забрали, как обычно делают в таких случаях. Это казалось странным нарушением протокола.

На экране высветилось время: 12:17. Чуть больше трех часов до критической точки.

Алексей открыл галерею и нашел фотографии, которые сделал сегодня на станции — клапан В-117 со следами недавнего ремонта и схемы из резервного пункта управления. Эти снимки были единственным объективным доказательством того, что его опасения имели под собой реальную почву.

Он пролистал телефонную книгу, ища, кому можно отправить эти фотографии. Но кто поверит ему? Кто воспримет всерьез сообщение от человека, официально признанного больным?

Внимание Алексея привлекла странную деталь: в его контактах был номер, подписанный просто буквой "В". Он не помнил, как добавлял такой контакт. Или память снова подводила его?

Он нажал на контакт, и перед ним открылась история сообщений. Последний обмен сообщениями датировался вчерашним днем:

"В: У меня есть информация по третьему блоку. Встретимся завтра в 10:00 у восточных ворот."

"Алексей: Буду. Что удалось узнать?"

"В: Лучше при встрече. Это серьезно. Возможно, ты был прав."

Алексей уставился на экран. Он абсолютно не помнил эту переписку. И кто это "В"?

И тут его осенило. Вера. Журналистка из местной газеты, которая, по его "воображаемым" воспоминаниям, интересовалась экологическими рисками АЭС. Он ожидал встретиться с ней на четвертый день после видения. День, которого, возможно, никогда не было.

Но вот сообщения и они были настоящими. Если, конечно, это еще не одна галлюцинация.

Алексей написал новое сообщение: "В, это срочно. Мне нужна твоя помощь. Я в психиатрическом отделении городской клиники. Они считают меня сумасшедшим, но у меня есть доказательства. Клапан В-117, 15:23 сегодня. Это не совпадение."

Он нажал "отправить" и стал ждать ответа, не особенно надеясь, что он придет. Но к его удивлению, телефон почти сразу завибрировал:

"Что за доказательства? Можешь отправить?"

Алексей быстро переслал фотографии клапанов и схемы, добавив: "На первом фото последствия недавних манипуляций с клапаном. На втором месте — резервные генераторы, которых должно быть три, но работают только два".

"В: Это серьезно. С тобой кто-то есть сейчас?"

«Алексей: Нет, я один в палате. Дверь не заперта, но выйти из здания незаметно вряд ли получится».

"В: Жди. Я приеду через 30 минут."

Алексей не знал, верить ли этому сообщению. Всё происходящее казалось слишком странным, слишком неправдоподобным. Но выбора не было — оставалось только ждать.

Он подошел к окну. Палата располагалась на втором этаже, выход отсюда без посторонней помощи был невозможен. Внизу растился больничный парк — аккуратные скамейки, недавно посаженные деревья.

Взгляд Алексея остановился на мужчине, сидящем на одной из скамеек. Что-то в его позе, в наклоне головы казалось знакомым. Человек поднял лицо, как бы почувствовав взгляд, и Алексей узнал его.

Коршунов, заместитель начальника службы безопасности АЭС.

Что он здесь делает? Неужели следил за ним даже в клинике?

Словно в ответ на его невысказанный вопрос Коршунов достал телефон и начал говорить. Через несколько секунд дверь в палату Алексея открылась, и вошел доктор Невзоров.

— Как Вы себя чувствуете? — спросил он с профессиональной улыбкой. — Устраивает палата?

— Да, всё отлично, — Алексей отошел от окна, стараясь не выдавать своего беспокойства. — Просто осматриваюсь.

— Я вижу, у Вас остался телефон, — Невзоров увидел устройство в руке Алексея. — Обычно мы просим пациентов сдавать средства связи. Для их же блага — чтобы они могли полностью сосредоточиться на выздоровлении.

— Никто не просил, — пожал плечами Алексей. — Но я могу отдать, если нужно.

Он протянул телефон Невзорову, надеясь, что тот откажется. Если таинственная «В» действительно собиралась приехать, контакт с ней был ему необходим.

Невзоров взял телефон и, к разочарованию Алексеи, положил его в карман халата.

— Вернем, когда Вам станет лучше, — сказал он. — А сейчас я хотел бы обсудить ваше состояние более подробно. Присядем?

Они присели в кресла у окна. Алексей изо всех сил старался выглядеть спокойно, хотя внутри него всё кипело. Его связь с внешним миром была оборвана.

— Расскажите мне больше о вашем «видении», — начал Невзоров. — Вы сказали, что Вы заметили конкретные события, приведшие к аварии.

— Да, — произнес Алексей. — Сначала отказывает клапан В-117, что приводит к перегреву в системе охлаждении. Затем выведены из строя резервные генераторы. И в последний момент оператор Сидоренко выбирает неверный протокол реакции — запускает RH-6 вместо RH-12.

— Интересно, — задумчиво произнес Невзоров. — А почему именно Сидоренко? У Вас были какие-то личные отношения, может конфликты?

Алексей покачал голову:

— Нет, никаких. Просто в моем видении это был именно он.

— А знаете ли Вы, что именно Сидоренко был с вами при пожаре? — спросил доктор. — Что именно его Вы спасли, рискуя собственной жизнью?

— Да, Клим говорил об этом, — ответил Алексей. — Но конкретных воспоминаний у меня нет.

— Это называется замещение, — пояснил Невзоров. — Ваше подсознание переносит вину на человека, с которым связано травматическое событие. Вы спасли Сидоренко, но в процессе надышались дымом и попали в больницу.

Это звучало логично. Даже слишком логично, заранее, как подготовленное объяснение.

— А время? — спросил Алексей. — Почему именно 15:23?

— Как я уже говорил, для Вас может быть значима временная отметка, — ответил Невзоров. — Возможно, время, когда Вы узнали о смерти жены, или какой-то другой травматический момент.

Алексей задумался. Он действительно не помнил, в какое время узнал о смерти Лены. Весь тот день был как в тумане.

— Скажите, доктор, — Алексей внимательно посмотрел на Невзорова. — Вы действительно думаете, что я просто болен? Что нет никакого риска для станции?

— Я абсолютно в этом уверен, — твердо ответил Невзоров. — Все ваши опасения — продукт посттравматического стресса и сложных защитных механизмов психики.

— Тогда почему Коршунов сейчас сидит в парке под моим окном? — тихо спросил Алексей. — Почему заместитель начальника службы безопасности АЭС следит за мной даже здесь? Как он оказался здесь одновременно с нами?

— Думаю, он просто выполняет свой долг, — ответил Невзоров после паузы. — Он настоял на личном сопровождении Вас до клиники. Сказал что-то о «потенциальных рисках безопасности».

Невзоров слегка дернулся, говоря о «потенциальных рисках безопасности» — почти незаметное движение, но Алексей его уловил.

— Это не удивительно, — сказал доктор после короткой паузы. — Вы проникли в закрытый объект, нарушив множество правил безопасности. Возможно, служба безопасности будет следить за вами какое-то время.

— И поэтому Вы забрали мой телефон? Чтобы я не мог связаться с кем-то снаружи?

— Я забрал ваш телефон, потому что это стандартная процедура, — отрезал Невзоров, его тон стал чуть более резким. — Это для вашего же блага.

Разговор прервался стуком в дверь. В палату вошла медсестра с подносом.

— Обед, — улыбнулась она.

— Уже? — удивился Невзоров, взглянув на часы. — Раньше обычного.

— Новое расписание, — пожала плечами медсестра, ставя поднос на прикроватный столик.

Алексей посмотрел на еду — обычный больничный обед: суп, котлета с пюре, компот. Ничего подозрительного.

— Я, пожалуй, оставлю Вас пообедать, — сказал Невзоров, приподнимаясь. — Потом продолжим нашу беседу.

Когда доктор вышел, Алексей подошел к подносу. Он не чувствовал голода, но отказ от еды мог вызвать подозрения. Он взял ложку и попробовал суп. Вкус был обычный, без странного привкуса, который мог бы выдать наличие каких либо препаратов.

Медсестра всё ещё была в палате, видимо рассчитывая поправить постель, но Алексей чувствовал, что она наблюдает за ним.

— Приятного аппетита, — сказала она. — Если что-то понадобится, нажмите кнопку вызова.

Когда она ушла, Алексей вернулся к окну. Коршунов всё ещё сидел на скамейке, теперь он что-то читал в телефоне. Время на часах в палате было 13:05.

Чуть более двух часов до критической точки.

Внезапно со стороны главного входа в клинику появилась женщина в медицинском халате. Она целеустремленно шла через парк, направляясь к зданию. Коршунов поднял голову от телефона и напрягся, явно заинтересовавшись новоприбывшей.

Алексей взглянул в женщину — около тридцати, темные волосы, собранные в хвост, решительная походка. Он не мог разглядеть ее лицо с такого расстояния, но что-то в ней казалось знакомым.

Женщина прошла мимо Коршунова, не взглянув на него, и скрылась за дверями клиники. Он заметил ее взгляд, затем быстро набрал что-то на телефоне и тоже направился к зданию.

Через несколько минут в палату снова постучали. Алексей ожидал увидеть Невзорова или медсестру, но вместо них вошла та самая женщина, которую он видел в парке.

— Здравствуйте, Алексей Николаевич, — произнесла она, официальным тоном. — Я доктор Вершинина из областного психоневрологического центра. Пришла ознакомиться с вашим случаем.

Она быстро закрыла дверь и подошла ближе:

— У нас мало времени. Я Вера, журналистка. Вы отправили мне фотографии.

Алексей почувствовал, как сердце забилось быстрее:

— Вы мене поверили?

— Я не знаю, во что верю, — честно ответила она. — Но ваши фотографии... что-то в них действительно не так. Возможно, схема генераторов.

— Я знал это, — выдохнул Алексей. — Они меня держат здесь, чтобы я не мешал.

— Не спешите с выводами, — Вера понизила голос до шепота. — Я перепроверила некоторые данные. И знаете что? Третий энергоблок действительно был остановлен на плановый ремонт месяц назад, когда у Вас был второй «эпизод». И система аварийного охлаждения действительно обслуживалась, во время вашего первого «приступа».

— То есть, каждый раз, когда у меня было «видение», на станции начинался ремонт того самого узла, о котором я предупреждал? — Алексей был ошеломлен.

— Да, и это слишком странное совпадение, — заметила Вера. — Более того, у меня есть контакт в администрации АЭС. Он подтвердил, что клапан В-117 сейчас действительно работает в режиме повышенной нагрузки из-за профилактических работ на других участках систем.

— Это именно то, что я видел! Интересно!!!

Она достала из кармана халата телефон:

—Здесь есть еще кое-что интересное, — она открыла галерею и показала фотографию, которую Алексей не помнил. — Это Вы показывали мне месяц назад, во время второго «эпизода».

На фотографии был изображен странный прибор, подключенный к электронной панели.

— Что это? — спросил Алексей. — Вы думаете, «они»... как-то воздействуют на операторов?

— Я не знаю, или скорее не знала, — ответила Вера. — И никто у кого я спрашивала не знает, а я спрашивала у очень компетентных людей… И только один «очень компетентны и очень занятой» человек пояснил мне кое-что…

— Нам нужно что-то сделать, — Алексей начал одеваться. — Нужно вернуться на станцию.

— Невозможно, — покачала Вера голова. — Коршунов и его люди перекрыли все входы и выходы. К тому же, кто может Вас выпустить?

— Должен быть способ...

В этот момент дверь внезапно открылась, и на пороге появился Невзоров. Его взгляд метнулся от Алексея к Вере:

— Вы доктор Вершинина? Я не был уведомлен о вашем визите.

— Экстренная проверка областного центра, — не смутилась Вера, заключая какое-то удостоверение. — К нам поступила информация о нарушениях протокола при госпитализации пациентов.

— Я не получал никаких сообщений, — Невзоров достал телефон, — свяжусь е с главврачом...

— Не стоит, — резко сказала Вера. — Он в курсе. А теперь я бы хотела побеседовать с пациентом наедине.

— Боюсь, это невозможно, — Невзоров уже набирал номер. — Пациент в остром состоянии, требуется постоянное...

Он не закончил фразу. Вера молниеносным движением вытащила из кармана халата электрошокер и применила его… Невзоров упал, сотрясаясь от разряда.

— Какого черта? — Алексей в шоке смотрел на происходящее.

— Извините за представление, — Вера убрала электрошокер и выглянула в коридор. — Нам нужно действовать. Сейчас.

— Вы не журналистка, да? — спросил Алексей, быстро надевая обувь.

— Позже, — отрезала она. — Коршунов и его люди контролируют выходы. Мы пойдем другим путем. Следуйте за мной и делайте все, что я скажу.

Они выскользнули из палаты, оставив Невзорова лежать на полу. Вера уверенно вела Алексея через больничные коридоры, избегая мест, где можно было столкнуться охранниками.

— Вы работаете на спецслужбы? — шепнул Алексей, когда они зашли по служебной лестнице.

— Я работаю на тех, кому не всё равно, — уклончиво ответила она. — К счастью, таких еще много.

Они добрались до служебного выхода, который, как выяснилось, никто не охранял.

— Машина за углом, — сказала Вера, когда они оказались снаружи. — Быстрее!

Старый «Фольксваген» был припаркован в соседнем переулке. Они быстро сели, и Вера тронулась с места, не включая фар, несмотря на пасмурную погоду.

— Что происходит? — спросил Алексей, когда они выехали на главную дорогу. — Что за эксперименты на станции? И почему я?

Вера бросила на него короткий взгляд:

— Я не знаю всех деталей. Но судя по собранной информации, на «Заречной» проводятся испытания технологии дистанционного управления сознанием, в данном случае операторов АЭС. Цель — создать систему, способную в критической ситуации направлять действия персонала, минуя сознательное сопротивление.

— Зачем это нужно?

— Представьте ситуацию: авария на АЭС, паника, страх. Операторы могут растеряться, принять неверные решения, усугубить ситуацию. А если есть технология, способная в последний момент взять управление сознанием и руками операторов, на себя?

— Но это... — Алексей покачал головой. — Это безумие.

— Это прагматично, — возразила Вера. — И как недавно сообщил мне один «сведущий человек», все почти готово к внедрению. Судя по всему, ваш случай — это непредвиденный побочный эффект. Вместо того, чтобы просто выполнять внушаемые команды, Вы каким-то образом видите потенциальные последствия этой команды. Возможно, из-за состояния вашего мозга, или индивидуальной чувствительности к электромагнитным полям.

Алексей смотрел в окно на проплывающие мимо городские улицы. На часах приборной панели было 13:43.

— И что теперь? — спросил он. — Куда мы едем?

— На станцию, конечно, — ответила Вера. — Если ваше предсказание верно и в 15:23 что-то произойдет, мы должны быть там.

— Но как мы попадем внутрь?

Вера улыбнулась:

— У меня есть план. И помощь изнутри…