Садитесь за стол, пока зур-бэлиш не остыл!

Глава первая, в которой Самат чувствует ветер перемен с Торатау

Если бы вы спросили у Самата, сколько лет шиханам, которые хорошо были видны со всей округи в деревне его ненейки и картатая, он бы ответил: «Сто тысяч миллионов лет!». А если бы спросили, сколько ему лет, то он бы ответил: «Почти что одиннадцать!». И то, и другое была бы чистая правда, потому что шиханы действительно были такими древними, что над ними когда-то плескался – подумать только! – Палеуральский океан, а Самату было целых десять лет и два месяца – почти что одиннадцать!

Но, сказать вам по секрету, Самат этой разницы в возрасте почти и не чувствовал. Для него шиханы были не древние старцы, а будто друзья его. Проснувшись, первым делом, по утрам он выбегал из дома и кричал им:

— Привет, Торатау! Привет, Куштау! Привет, Юрактау!

Шиханы, конечно, молчали в ответ, но Самат представлял, что они машут ему своими огромными невидимыми руками.

Если вы вдруг надумали осудить мальчишку за слишком буйные фантазии, не спешите это делать! Во-первых, в Куш-таулы не так уж и много детей, а те, которые есть, либо намного старше Самата, либо намного младше. И хоть Самат хорошо знаком с местным населением, но друзей-сверстников у него практически нет, вот и приходится мальчишке выдумывать их себе. А во-вторых, все жители деревень, что рассыпались от Торатау до Куштау, уверены – шиханы и впрямь живые. Вот и ненейка его, Назифа, всегда говорит ему: «Шиханы, улым, только снаружи отвердевший известняк! На самом деле в каждом из них есть свой дух! Они могут много, чего рассказать, если уметь их слушать». И Самат слушал, поднимался на вершину Куштау и слушал изо всех сил. Иногда ему казалось, что он слышит, как шумит незримый океан вокруг, мимо проплывают странные водные ящеры, о существовании которых люди даже не догадывались, снуют туда-сюда стайки чудных рыбок и колосятся причудливые водоросли. Иногда он был уверен, что слышит, как Тау-эйяхе ворчит на туристов и бубнит себе под нос что-то. А иногда он слушал, как Южный ветер рассказывает ему о таинственной Африке, куда его родители уехали на раскопки. Самат очень гордился ими и всем в деревне рассказывал, что они – антропологи, которые отправились на целых полгода искать стойбища первобытных людей. А еще ему нравилось сидеть на вершине шихана и представлять, что вот он, Самат, сидит на остатках древних коралловых рифов, соприкасаясь вплотную с палеозойской эрой, и его мама и папа сейчас так же, как и он, дышат древностью посреди Олдувайского ущелья и держат в руках череп какого-нибудь австралопитека. Когда Самат думал об этом, то и не очень сильно скучал по ним.

Еще в детстве он так любил взбираться на Куштау вместе с папой и слушать его, что Назифа-ненейка стала ласково называть его «Ухом Шихана». Так она ему и говорила: «Ах, ты мое непоседливое Ухо Шихана! Всё не сидится тебе на месте». И обнимала его, маленького, крепко прижимая к измазанному в муке переднику. Самат прижимался к ней в ответ, вдыхая ароматы кухни, которые впитал в себя ее передник, и каждый раз безошибочно угадывал, что у них сегодня будет на обед.

— Ненеечка! – спрашивал он ее обычно, хитро прищурив один глаз. – Хочешь угадаю, что ты готовишь?!

— Ну попробуй! – важно кивала ненеечка.

— Хм, – Самат старательно принюхивался к ней, какое-то время думал, важно почесывая голову и закатывая глаза вверх, и через мгновение выдавал, – ты пахнешь бараниной и луком с морковью, а еще твой передник вымазан в муке. Это значит, что ты варила овощи и к тому же делала тесто. Я думаю, что сегодня на обед у нас будет куллама!

— Ой! – радовалась ненейка и хлопала в ладоши – угадал, улым, угадал! Кулламу готовлю!

И она гладила Самата своими сухонькими шершавыми руками по голове, приговаривая: «Вот малай! Самый умный у нас малай! Детективом будешь, наверное, когда вырастешь».

Вот и сегодня Назифа-ненейка приготовила внуку его любимый суп, который он ждал целых полдня. Ох, как же он любил ее еду! В Уфе мама редко баловала его национальными блюдами, потому что всегда была занята работой, а башкирская кухня не любит спешки. Ее надо готовить долго и обстоятельно, чтобы успеть, как следует проголодаться к моменту приготовления! Тогда блюдо будет еще вкуснее.

Сидя за столом с ненейкой и картатаем в обед, Самат аккуратно помешивал очень горячий суп и старательно дул на него, наблюдая как над тарелкой поднимался тонкой струйкой ароматный пар. Суп был такой красивый, что Самат забывал о бурчащем животе и долго любовался, как в янтарно-золотистом бульоне плавают куски баранины вперемешку с яркой морковкой, крупно порезанной картошкой, лапшой собственного приготовления в форме ромбиков, и душистым мелко накрошенным укропом. Так он и сидел, пока Ришат-картатай, смеясь, не окликал его: «Ешь, улым!». И Самат, словно очнувшись, набирал полную ложку бульона с мясом и, зажмурившись, отправлял ее в рот. Ах, до чего же это было вкусно! Словами не описать! Всего несколько секунд он держал суп на языке, и только потом глотал бульон и начинал не спеша есть. Сначала он чувствовал насыщенный вкус свежего укропа, затем, буквально через секунду, с ним в унисон начинал звучать вкус баранины, и последним присоединялся вкус моркови, которой плотно пропитывался бульон. Первый глоток, обжигающий и нежный одновременно, разливался по телу теплом, согревая изнутри. А потом случалось то, что Самат называл Вкусовым Взрывом – высочайшая степень блаженства от ненейкиной еды, когда все его вкусовые рецепторы взрывались от наслаждения точно так же, как когда-то случился Большой Взрыв в космосе и зародилась наша Вселенная. После Взрыва Самат начинал быстро работать ложкой, чтобы не откладывая в долгий ящик попросить добавки. Ложка отчаянно стучала о фарфоровую тарелку, сплошь усыпанную цветами с листочками. Некоторое время на кухне раздавался лишь этот звон и довольное причмокивание мальчика.

Ришат-картатай с усмешкой наблюдал за внуком и посмеивался себе в усы. Все утро он провел на пасеке, и от него вкусно пахло дымом. Вместо куртки он надел старый видавший виды пиджак, под него футболку с рисунками первобытных людей из Каповой пещеры, которую ему привезли в подарок мама и папа прошлым летом, и спортивные штаны с белыми полосками по бокам. Самат заметил, что из-под блестящего от времени лацкана пиджака картатая осторожно выглянула пчела и внимательно уставилась на древнего мамонта. И вновь Самат уловил это странное чувство – когда современность вдруг соприкоснулась с тенью прошлого.

— Картатай, – сказал он, – у тебя пчела на груди.

— Пусть сидит, – отмахнулся картатай. – Мешает она тебе, что ли? После обеда со мной на пасеку пойдешь, там еще больше пчел.

— Хорошо, – кивнул Самат.

Он любил ходить с Ришат-картатаем на пасеку и наблюдать за пчелами. Особенно после того, как нашел в интернете видео одного ученого, который рассказывал, что у пчел коллективный мозг. С тех самых пор Самат мечтал детально изучить, как работает этот самый «коллективный мозг».

— Что будем делать с пчелами, картатай?

— Не с пчелами, а для пчел! – важно ответил ему картатай и потрепал его по голове, взъерошив волосы. – Рамы будем делать, чтобы они могли много меда собрать.

— А меда много будет в этом году? – деловито спросил Самат. Он уже знал, что количество зависит от лета. В этом году оно было жаркое, и Самат справедливо надеялся, что у пчел будет много работы.

— Пока прогноз хороший, но на все воля Аллаха, – уклончиво ответил ему Ришат-картатай. Он не любил делить шкуру не убитого медведя.

— Ладно, – кивнул Самат. – Рамы так рамы.

После плотного обеда, они пошли на пасеку, надев специальные рабочие комбинезоны для пасечников с огромными шляпами, защищающими от укуса пчел специальной сеткой. Самату нравились эти комбинезоны. Он сразу представил, что они с картатаем космонавты, высадившиеся на неизвестной планете.

— Внимание! – гаркнул он так внезапно, что картатай подпрыгнул от испуга. – Мы прибыли на пчелиную планету земного типа. Планета пригодна для жизни, но будьте осторожны! Здесь обитают разумные пчелы. Имейте в виду, у них коллективный разум, и они могут передавать информацию друг другу телепатически. Их укусы смертельны, поэтому ни в коем случае не снимайте скафандры!

— Фантазер! Забыл, что на пасеке шуметь нельзя? – буркнул картатай и пошел за инструментами в омшаник.

А Самат остался наблюдать, как пчелы деловито сновали между разноцветными домиками-ульями, стоящими под огромными цветущими липами. Это были пчелы-разведчики и рабочие пчелы. Первые находили самые лучшие цветы для сбора нектара и передавали эту информацию вторым. И Самату больше всего на свете хотелось узнать, как они это делают. Говорить они не могут, язык немых вряд ли знают, а для силы мысли нужно мыслить. Самат задрал голову и внимательно осмотрел дерево. Пчелы активно собирали нектар под мощное утробное жужжание – звук слажено работающего механизма, в котором каждая из них была очень важным винтиком. Кто знает, может, они умеют жужжать по-разному и так передают нужную информацию?

Самат принюхался и сладко вдохнул густой и вязкий аромат липы, плотно укрывший всю пасеку. Казалось, зачерпни его ложкой, и он потянется, как свежий мед или нуга. Сладкий и вкусный воздух наполнял легкие доверху, и от этого кружилась голова, а на душе становилось радостно и празднично.

Картатай наконец вынес инструменты, и они с Саматом до самого вечера работали в беседке, пока солнце не зацепилось за верхушки деревьев Старого пруда, что находился сразу за ульями. В это время за ними и пришла Назифа-ненейка с приглашением на ужин.

После позднего ужина Самат отправился прогуляться по деревне. Закатное небо над ним было лиловым с редкими прожилками белых облаков. От пыльной дороги всё еще пахло летним зноем, но уже было не так жарко, как сегодняшним безветренным днем. Он любил этот теплый момент дня, но сегодня он почему-то не приносил ему радости. Самату казалось, что деревня будто затаила дыхание перед тем, как погрузиться в сумерки. Только изредка раздавались звуки – то громко хлопнет калитка, то залает строгий пес, то раздастся грозное мяуканье не поделивших что-то котов.

Самат остановился посреди улицы, вдруг остро ощутив приступ одиночества. Ему вспомнились уфимские друзья со двора и одноклассники. Он понял, что скучает даже не совсем по маме с папой – хотя по ним тоже! – а именно по сверстникам. Ненейка и картатай – это, конечно, хорошо, и на пасеке им помогать интересно, но всё же Самат иногда отчаянно хотел вернуться в Уфу и погонять с ребятами мяч на площадке. Он вздохнул, прикинув, что сможет с ними увидеться только ближе к весне.

Еще немного послонявшись по деревне, Самат решил дойти до ее окраины и полюбоваться далеким Торатау. Ему не часто приходилось бывать на нем, но это его не расстраивало. Слишком много на Торатау было туристов по сравнению с Куштау.

Выйдя за околицу, Самат остановился у дороги. В тот самый момент, когда он разглядывал силуэт дальнего шихана, наконец подул долгожданный ветерок. Обрадовавшись, он только успел подставить под его робкие струи разгоряченное лицо, как вдруг услышал сзади неистовое звяканье велосипеда и отчаянный крик:

— Поберегиииииииись!

В этот же момент произошло столкновение. Самат не успел отскочить и полетел в одну сторону, велосипед – в другую, а Рыжая Копна волос, которая на нем сидела, – в третью.

Когда облако пыли медленно осело, Самат осторожно пошевелил руками и ногами, и только потом аккуратно сел. В двух метрах от него сидела девочка, на вид его ровесница, и трясла головой так бойко, что, в лучах заходящего солнца казалось, будто у нее на голове горит настоящий костер. Не похоже было, что она специально наехала на Самата. По ее лицу было видно, что она сама не ожидала столкновения. Девочка растерянно посмотрела на Самата, но тут же широко улыбнулась ему, словно была рада этой случайной встрече.

— Ты откуда здесь взялась?! – недовольно спросил он ее, вставая с земли и отряхивая штаны. – И кто ты вообще такая?

— Я Лена! – сказала девочка и громко чихнула. – Из Москвы.

— Раз из Москвы, так значит можно на людей наезжать? – продолжал злиться Самат. На левой штанине у него зияла дыра и саднило колено.

— Прости, пожалуйста! – затараторила Лена и тоже встала. На правой голени у нее была огромная царапина. – Я сама не поняла, что произошло. Вообще-то папа научил меня тормозить, и я точно нажимала на тормоз, чтобы не врезаться в тебя...

Она, хромая, подошла к своему велосипеду и внимательно осмотрела его. Самат тоже подошел и аккуратно ее отодвинул :

— Дай гляну. Я разбираюсь. – и, едва взглянув на велосипед, добавил, – да у тебя цепь слетела. Посиди пока, я починю.

Лена послушно опустилась на землю и стала ждать. Самат быстрым и ловким движением натянул цепь, замарав при этом пальцы мазутом. У прошлого его велосипеда тоже постоянно слетала цепь, и он научился натягивать ее обратно.

— А тебя как зовут? – робко спросила его Лена, пока он проверял, как крутятся педали.

— Самат, – коротко представился он, до сих злясь на нее. – Я из Уфы.

— Ты на лето здесь?

— До весны. А ты?

— А я на год... – Лена вздохнула. – Мама с папой захотели пожить здесь до следующей осени.

— И тебе не нравится? – хмыкнул Самат.

— Я скучаю по Москве... – сказала Лена тихо и опустила глаза. – Здесь все чужое для меня, и я хочу домой.

Самат старательно вытер руки о порванные штаны – все равно теперь их выкидывать. Потом наконец впервые открыто посмотрел на Лену и сказал:

— Я тебя понимаю. – при этих словах он почувствовал, как вдруг злость испарилась, словно ее и не было. – И я тоже скучаю по Уфе.

— Но я решила так просто не сдаваться и обязательно найти здесь что-то хорошее! Как Полианна делала. – Лена обвела руками вокруг. – Что-то же должно меня отвлечь от мыслей о доме!

— Здесь есть шиханы! – Самат в этот момент и сам не понял, чему он так обрадовался. – Хочешь завтра сходим на Куштау?

Глава вторая, в которой над Куштау плачет курай

Пока Самат провожал Лену до дома, она с удовольствием человека, долго ни с кем не общавшегося, рассказывала ему о себе. Так, Самат выяснил, что родители Лены решили пожить в тихом и красивом местечке целый год. Для этого они выбрали Башкирию, потому что ее называют второй Швейцарией. Самату это сравнение не нравилось. Он никогда не был в Швейцарии, но знал, что его республика красива сама по себе без всяких сравнений с Альпами. Тем более, что уральские горы намного старше альпийских, которые в кайнозое-то только и формироваться начали! Не зря Урал седым называют – он очень древний, то бишь, умудренный жизненным опытом, совсем как Ришат-картатай.

Оба они – и мама, и папа Лены – работали удаленно, не ходили в офис, а всего-то сидели с ноутбуками и клацали по клавишам день-деньской. Что уж там они такого важного делали, непонятно, а работали они программистами. И однажды у мамы случилась депрессия, и специальный врач по депрессиям срочно велел ей сменить обстановку хотя бы на год, пожить на природе, просыпаться на рассвете, ходить босиком по траве, посадить огород, завести котика. Тогда папа Лены предложил поехать в Башкирию, потому что в детстве он провел целый месяц в деревне у подножия шиханов у своей двоюродной бабушки, и это было лучшее лето в его жизни. Папа привел три несокрушимых аргумента – в Башкирии очень красивая природа, не так много туристов и очень вкусная кухня.

— Вот так мы здесь и оказались! – завершила свой рассказ Лена, и последний закатный луч погас на ее рыжем локоне, выбившимся из высокого хвоста.

— И как? – с опасением спросил Самат. – Не пожалели о своем выборе?

Ему вдруг стало заранее не по себе, что кому-то могли не понравиться деревня его ненейки и картатая и окружающие ее шиханы.

— Нет! – ответила ему Лена. – Мне, конечно, очень непривычно жить в деревне и не хватает общения, но мама с папой хоть на улицу стали выходить! Мама завела себе огород, встает утром и ходит босиком по траве, занимается йогой на террасе. Через месяц у них отпуск, и мы поедем по всей республике на машине. А в Москве ведь вообще никуда не ходили. Только меня в школу отводили и по секциям разным...

— И весь день дома сидели? – удивился Самат так, что его брови уперлись прямиком в линию роста волос на лбу.

— Весь, – удрученно кивнула Лена. – В Москве жизнь дорогая – на нее надо много работать...

Самату было сложно понять, как можно просидеть весь день дома. Он, как и любой мальчишка его возраста, непременно должен был куда-то бежать, что-то строить, что-то ломать, разбивать коленки, куда-то залезать, где-то застревать. Если бы ему пришлось работать, сидя целый день дома за ноутбуком, он бы, наверное, с ума сошел от уныния. Нет, Самат давно решил, что будет археологом или палеонтологом! Ему было очень жаль родителей Лены, но еще больше стало жаль саму Лену, которая обычно все лето проводила в Москве. И даже тот факт, что они несколько раз в год ездили на море, не являлся утешительным по мнению Самата. Подумаешь, море! Дно высохшего Палеоуральского океана, на котором ты проводишь каждое лето, куда интереснее, чем какая-то там Турция. Так думал Самат, пока Лена ему рассказывала о себе.

При прощании Самат с важным видом Знатока Шиханов и Окрестностей предупредил Лену:

— На Куштау пойдем завтра рано утром, пока солнце не так сильно печет. Будь готова к восьми.

— Хорошо, – кивнула Лена и, вкатив свой велосипед во двор, закрыла калитку. Она прислонила велосипед к крыльцу с облупившейся коричневой краской и, помахав Самату на прощание рукой, скрылась в доме.

А Самат постоял некоторое время, рассматривая добротный дом приятеля своего картатая. Старик уехал на другой конец республики к первой любви, с которой судьба развела их много лет назад. Каждый из них успел построить свою семью и родить детей и каждый остался одинок в старости, но, слава Аллаху, социальные сети иногда творят чудеса. Вот так и Нафис Ишбулдин одним днем взял и уехал в счастливое будущее, попросив детей сделать в доме ремонт и сдавать его. Его сын, мастер на все руки, привел дом в порядок и выставил в интернете объявление о сдаче. Эти сведения Самат почерпнул из вечерних разговоров картатая и ненейки под травяной чай с медом на террасе.

Самат почесал задумчиво макушку и медленно отправился восвояси. Яркий красный след закатившегося за горизонт солнца полыхал на небе, и воздух еще не остыл даже на один малюсенький градус. Самат шел и размышлял о том, что такое судьба, и о том, каковы были у них с Леной шансы встретиться именно здесь, в деревеньке его ненейки и картатая, и что для чего-то ведь это случилось.

А на следующий день ровно в восемь часов утра он уже стоял и отчаянно барабанил в окно спальни своей новой знакомой. Наконец, спустя добрых десять минут показалась лохматая Рыжая Копна.

— Ты, что, до сих пор спишь?! – вскричал удивленно Самат.

— Нет! – бойко ответила Лена, не открывая глаз.

— Ага «нет»! – передразнил ее Самат. – А ну давай открывай глаза!

— А?! – Лена наконец разлепила веки и сонно уставилась на Самата. – Уже утро?

— Уже восемь часов! Давай одевайся и пойдем на Куштау, покажу тебе древний шихан.

— Восемь утра – это по-нашему шесть утра... – зевнула Лена и закрыла один глаз, а вторым внимательно разглядывала Самата.

— Ничего не знаю, – буркнул недовольно Самат. – Мы не в Москве.

— Ладно... Подожди пять минут, и я выйду.

Ждать пришлось не пять минут, а все пятнадцать. Наконец Лена вышла с довольной улыбкой и рюкзаком за спиной. На ней были спортивные велосипедки и короткий топ. На ноги она обула кроссовки кислотно-желтого цвета, буйные кудри были собраны в тугую косу, однако мелкие завитки топорщились из-под бейсболки, которая тщетно пыталась их хоть как-то утихомирить. Весь вид Лены говорил о том, что она не местная, в отличии от Самата, который выглядел, как обычный деревенский мальчик – поношенная кепка с облезлым козырьком от частых стирок, черная старая футболка и черные спортивные шорты. За спиной у него тоже висел рюкзак, в который он положил полуторалитровую бутылку воды.

— Хорошо, что ты меня добудился! – сказала ему Лена. – Но я не успела перекусить, поэтому решила, что у нас сегодня будет завтрак прямо на вершине горы. Ты, кстати, завтракал?

— Конечно! Моя ненейка встает очень рано и каждый день мне готовит что-нибудь вкусное.

— Твоя кто? – удивилась Лена.

— Моя ненейка... – протянул Самат. – Ну, бабушка по-русски.

— «Ненейка» – повторила Лена, словно на вкус пробуя незнакомое слово. – Интересно у вас бабушки называются. А как дедушка будет?

— Картатай. – хмыкнул Самат, отметив про себя странное чувство, что приходится кому-то объяснять такие простые понятия. – Пошли уже, иначе зажаримся прямо на горе.

Они резво зашагали вдоль по улице в сторону шихана Куштау, у ног которого лежали несколько деревень, соединившихся в одно целое поселение. Его делила пополам широкая шоссейная дорога, извивавшаяся между домами словно змея. Сразу после того, как заканчивались последние жилые дома, на крутом изгибе шоссе справа от шихана расположились база отдыха и придорожное кафе восточной кухни, у входа в которое сидела женщина. Самат поздоровался с ней и она в ответ кивнула ему, сказав с легким акцентом: «Здравствуйте, дети!».

Лена с интересом крутила головой, пока они шли. Рот у нее не закрывался ни на минуту.

— А долго нам идти? Почему гора так интересно называется – «шихан»? И имя странное – «Куштау»! У нас в Москве нет таких названий. Что-то жарить начинает уже. Ой, совсем забыла сказать, что имя у тебя тоже необычное – Самат. Впервые такое слышу. А я вот просто Лена, у меня очень обычное имя, самое обычное из всех, наверное, как думаешь? Почему ты молчишь? Ты все время молчишь. Замкнутый какой-то. Ну ничего я тебя разомкну! Ты хоть что-то сегодня уже скажешь?

Самат посмотрел на нее и вздохнул. Почему судьба подкинула ему не какого-нибудь московского мальчишку на эти летние каникулы, а именно девчонку? Да еще и такую болтливую, а от излишней болтливости Самат уставал и начинал злиться. Лена, словно прочитав его мысли, покраснела, что бока помидоров на грядке Назифы-ненейки, и смущенно сказала:

— Я, когда волнуюсь, всегда много говорю.

А потом, немного помолчав, призналась:

— Честно сказать, я впервые иду в поход без родителей. Как-то страшновато даже... Хоть до шихана и рукой подать.

— Во даешь! – удивился Самат. – Тут в деревне дети целый день сами по себе гуляют – то на шихан сходят, то в соседнюю деревню на великах... А с той стороны Куштау даже на великах дети поднимаются из поселка Шах-Тау – там дорога есть. Нда... Это очень хорошо, что твоей маме тот врач деревенскую жизнь прописал!

— Хорошо для маминых нервов... – Лена неопределенно хмыкнула, сняла кепку, повертела ее в руках и вновь надела на голову. – А мне первые дни было ну очень скучно. Я ведь никого не знаю здесь.

— У меня у самого здесь особо нет друзей. – вздохнул Самат. – Ребята постарше не хотят брать в свою компанию, а те, кто младше, мне не интересны. Были два друга ровесника, но оба уехали на лето...

Какое-то время они шли молча. Время от времени мимо них проносились машины, и по настороженному виду Лены Самат понял, что она и в самом деле боится. Чем дальше они отдалялись от кафе, тем меньше она болтала и больше беспокоилась. Пройдя метров триста от шоссе, они свернули налево у высокого дуба и немного обошли шихан по проселочной дороге. До туристического стенда, извещавшего интересные факты о флоре Куштау, они дошли за пару минут. Рядом с ним Лена увидела табличку: «Туристический маршрут 3400 м.», от которой вилась вверх по склону извилистая тропинка.

— Нам, что, три с половиной километра идти?! – ужаснулась Лена и с сомнением посмотрела на Самата.

— Не, – помотал головой Самат. – Подъем метров триста-четыреста, не переживай. Три с половиной километра – это весь туристический маршрут. Поднимемся меньше, чем за полчаса.

Лена вздохнула и вытащила телефон.

— Мама просила писать ей и фотографии присылать, – пояснила она Самату и сделала селфи на фоне табличке, которое отправила маме.

— Пойдем, что ли... – удрученно вздохнула Лена и обернулась назад.

— Не бойся! – подбодрил ее Самат, который еле сдерживался, чтобы не рассмеяться. – Там такие виды!.. Тебя точно должны впечатлить.

И он первым, на правах проводника, пошел по тропинке. Лена нехотя поплелась за ним. Под ногами лежал известняк, перемешанный с землей. Он был довольно сыпучим, и пару раз у Лены съезжала нога, но метров через десять она приноровилась и бодро зашагала вслед за Саматом.

Довольно быстро они взобрались на небольшой пригорок, и остановились перевести дыхание. С этого места тропинка уходила дальше в лес, который выглядел довольно пугающе – густо растущие дубы, клены и березы закрывали поднимающихся полностью от солнца, предлагая взамен лесную прохладу.

Самат, вновь увидев тревогу на лице Лены, поспешил ее успокоить:

— Минут семь будем идти по этому лесочку, – он махнул в сторону чащи. – Он небольшой, только выглядит так, будто здесь дремучий лес начинается. Когда выберемся из него, увидишь, какой простор откроется!

Как Самат и говорил, идти по лесочку пришлось недолго. Лене даже понравилось, что под сенью деревьев не припекало солнце и можно было передохнуть от разгорающейся жары. Однако лес кончился, и ребята вышли на участок шихана, где не росли деревья.

— Середину прошли. – Самат остановился, чтобы попить воды, и Лена последовала его примеру.

— Не так уж и сложно подниматься, – заметила она и впервые с начала подъема улыбнулась.

— Я же говорил! – Самат хмыкнул. – Пойдем дальше, скоро откроются виды.

И они вновь начали подниматься по тропке, которая стала заметно белее. Известняк здесь был уже не в виде крошки, а в виде больших валунов. Эта часть шихана была очень просторной, и Лене казалось, что идти по ней легче, несмотря на то что подъем был достаточно крутой для городской девочки.

И как только она подумала об этом, как тут же не удержалась и с визгом покатилась вниз, поднимая облако пыли и мелких камешков. Самат едва успел подхватить ее за локоть, и рыжая коса хлестнула его по лицу.

— Аккуратнее! – крикнул он, не на шутку испугавшись. – Здесь скользко. Ненейка говорит, камни у нас с инеем даже в июне бывают, роса на них как масло.

— У тебя классная бабушка! – выдохнула Лена, отряхивая коленки. Она не ожидала, что может так легко скатиться вниз, но виду не подала, что тоже испугалась. – Столько всего знает.

— Она не бабушка, она ненейка! – поправил Самат и снова рванул вверх.

Лена пожала плечами, лишь смутно догадываясь, что имел в виду Самат, но расспрашивать не стала – берегла силы.

Они поднимались уже больше двадцати минут, когда Лена, раскрасневшаяся и запыхавшаяся, остановилась, опершись руками о колени. До вершины оставалось совсем ничего – всего-то несколько метров, но уже открылись потрясающие виды. Впервые с момента подъема она решила оглянуться и ахнула от увиденного. Внизу, в утренней дымке, петляла река, огибая подножие Куштау, словно серебряная змея, неторопливо ползущая среди зелёных лугов. За изумрудными заливными лугами, уходящими к горизонту, синела ещё одна лента воды – то ли озеро, то ли река: издали было непонятно. Левее от реки раскинулась деревня. Дома казались отсюда игрушечными — разноцветные кубики, разбросанные по зелёному полю. Крыши сверкали под утренним солнцем – одни красные, другие серые, третьи тёмно-зелёные. Между ними вились тонкие нити дорог, и по одной из них едва заметно двигался крошечный трактор, похожий на жука. Самат терпеливо ждал, пока Лена налюбуется видами, понимая, что для человека, выросшего среди московских высоток и бесконечных машин, эта картина была не просто красивой, а совершенно другой природы.

— Смотри, – Самат махнул рукой в сторону реки. – Это Агидель, что значит Белая река. А вот здесь, – он развернул Лену еще левее от деревни, – находится шихан Торатау. За Куштау слева находится еще один шихан – Юрактау. А вот там видишь карьер? – Самат указал на водоем недалеко от реки, который ранее заметила и Лена. – Вот здесь когда-то был четвертый шихан Шахтау. К сожалению, его пустили на добычу известняка, и теперь от него почти ничего не осталось. Все они являются остатками кораллового рифа, который находился на дне Палеуральского океана.

— Как здорово! – еле слышно выдохнула Лена, округлив глаза от удивления. – Это сколько им лет получается?!

— Много. – важно ответил Самат, ощущая себя рядом с этой городской девочкой невероятно мудрым старцем, повидавшим жизнь. – Больше двухсот тридцати миллионов лет. В позднем палеозое, считай, возникли...

— В позднем палеозое... – повторила Лена и умолкла, погрузившись в свои мысли. Природа Южного Урала, про которую она никогда не думала и которой никогда ранее даже не интересовалась, в одночасье меняла что-то в ее сознании здесь, на вершине шихана Куштау, но что именно в ней менялось, Лена пока не понимала. Она еще раз взглянула на петляющую далеко внизу реку Агидель, на бескрайние зеленые поля, уходящие за горизонт, на еле виднеющиеся вдали молчаливые шиханы, стоящие на страже веков, и осознание того, что вся здешняя земля и весь здешний воздух пропитаны древней, как Уральские горы, историей разом накрыло ее так мощно, что на мгновение у нее сбилось дыхание. Ошеломленная открывшейся ей этой простой мыслью, она только хотела поделиться ею с Саматом, как вдруг над Куштау раздалась и медленно поплыла печальная и тягучая мелодия, звучащая так, словно плачет ветер.

— Ты слышишь? – спросила Лена у Самата, озираясь по сторонам. – Что это такое звучит?

Самат сделал несколько шагов вперед, пытаясь понять, откуда идет звук, но до вершины оставалось еще несколько метров и было неясно, где находится таинственный музыкант.

— Кто-то играет на курае. – наконец ответил Самат Лене и сразу же пояснил. – Это такой башкирский народный инструмент.

Глава третья, в которой Лену и Самата посвящают в тайну

Ведомые таинственным звуком, ребята быстро одолели оставшиеся до вершины метры. У Куштау была даже не верхушка, а огромное вытянутое плато, состоящее из двух макушек, густо поросших деревьями. Местами среди них зияли проплешины земли вперемешку с древним известняком, и сверху выглядело это так, будто зеленое полотно проела гигантская палеозойская моль. По такой проплешине как раз и пролегала тропа, по которой поднимались Лена и Самат.

Когда они взобрались на самый верх, то никого не увидели, но музыка лилась совсем рядом. Самат остановился под деревьями и покрутил головой, пытаясь понять, где играют на курае.

— Пройдем через деревья, с той стороны старая горнолыжка находится. – он махнул рукой в сторону Юрактау и пошел вперед.

Пройдя метров десять между деревьев, ребята вышли на большую поляну и сразу увидели одинокую фигуру музыканта. Он стоял недалеко от них между одинокой серой будкой с маленьким окошком и синим столбом, через который проходили тросы подъемников. Прямо перед ним вдалеке стоял на страже веков еще один шихан. Лена сразу поняла, что это был Юрактау. Музыкант не видел ребят и продолжал самозабвенно выводить печальную мелодию на курае. До него было метров пятнадцать, не больше, но Самат сразу же узнал его.

— Да это же наш сосед Ильхам! – прошептал он и посмотрел на Лену так, словно она могла дать объяснение всему происходящему.

— Сосед?.. – переспросила Лена, все больше удивляясь про себя местным жителям. – А зачем он здесь играет?.. Или это у вас так принято?

— Что значит «принято»?! – удивился в ответ Самат и тут же замахал Ильхаму рукой, услышав, что мелодия резко оборвалась, так как их заметили.

— Ильхам! – крикнул он так громко и неожиданно, что Лена дернулась. – Это я, Самат!

Ильхам приветственно замахал ему в ответ, и Самат поспешил к нему, нетерпеливо потянув Лену за руку:

— Идем скорее! Узнаем, что он здесь делает.

— Это твой друг? – спросила Лена, еле поспевая за Саматом и внимательно всматриваясь в фигуру, к которой они приближались.

— Скажешь тоже! – буркнул Самат. – Ильхам старше меня лет на пятнадцать. Он недавно вернулся со специальной военной операции. Добровольно ушел два года назад, а потом получил контузию, и его комиссовали.

— Комиссовали? Что это значит? – спросила Лена. Война была для нее чем-то очень далеким и ненастоящим. Никогда в своей жизни она не сталкивалась с солдатами.

— Это значит, что его отправили домой, потому что больше не может воевать. Картатай говорил, что Ильхам получил закрытую черепно-мозговую травму. Теперь мучается частыми головными болями и на одно ухо плохо слышать стал. Ненейка говорит, что он еще легко отделался...

— А зачем он вообще на эту операцию отправился?

— Потому что остался совсем один... – продолжал рассказывать вполголоса Самат. – Родителей не стало, а жены у него нет. Он рядом живет с моими ненейкой и картатаем и частенько им помогает по хозяйству. Мои старики его очень любят. Он вообще очень популярный у нас в деревне, все матери девушек только и мечтают о таком зяте.

— Ничего себе, – хихикнула Лена. – А ты откуда знаешь?!

— Я каждый вечер слушаю сводку новостей от картатая и ненейки, когда мы чай пьем на террасе.

— А он музыкант?

— Не, – мотнул головой Самат. – В деревне нет музыкальной школы. У него отец играл. Наверное, он и научил его...

К этому моменту они уже подошли к Ильхаму, который стоял и терпеливо ждал, пока ребята дойдут до него. Это был чуть выше среднего роста плечистый молодой человек с ясными карими глазами в пол-лица, обрамленными пушистыми, завитыми донельзя ресницами, носом горбинкой и улыбкой с ямочками. Внимательно разглядывая его, Лена поняла, почему женщины деревни хотят видеть его своим зятем. Эта мысль позабавила ее, и она не смогла сдержать смешок.

— Привет, детвора! – поздоровался он первым он и пожал Самату руку, как взрослому, отчего тот сразу же приосанился и расправил плечи.

— Привет! – важно кивнул ему Самат и тут же представил Лену, – знакомься, это Лена с Москвы. Может, слышал, ее родители сняли дом у старика Ишбулдина? Целый год решили пожить у наших шиханов.

— Как же, слышал, слышал! – Ильхам улыбнулся, и ямочки на его щеках засияли, наполняя лицо внутренним светом. – Добро пожаловать, Лена!

— Спасибо! – Лена улыбнулась ему в ответ.

— Как тебе наши края?

Лена на секунду замялась, не зная, какими словами описать чувства, которые пробудились в ней сегодня при подъеме на древний шихан, отчего вдруг возникла неловкая пауза. Самат и Ильхам, неправильно истолковав ее заминку, деликатно отвели глаза в сторону, как вдруг Лена выпалила:

— Живые! Здесь всё очень... живое такое... Настоящее. – она опять умолкла, не зная, как объяснить свои чувства. – Я это вот сейчас поняла, пока поднималась.

— Это хорошо, – серьезно посмотрел на нее Ильхам. – Значит, шихан поделился с тобой своей мудростью.

— Как это? – удивилась Лена и посмотрела на Самата, ожидая получить от него комментарий. – Он, что, живой, что ли?

— А ты, что, думала, что он не живой? – в свою очередь округлил глаза Самат. – Ему, может, и больше двухсот тридцати миллионов лет, и он очень древний, но это не значит, что он мертв.

Лена перевела взгляд на Ильхама – тот смотрел все так же серьезно, – потом снова на Самата. По ее виду было понятно, что она не понимает, шутят ли сейчас с ней или говорят правду.

— Посмотри вокруг, – Ильхам подошел к ней и аккуратно развернул ее так, чтобы был виден Юрактау, утопающий в самых разнообразных оттенках зеленого цвета. – Видишь, сколько жизни вокруг?

Лена вновь взглянула на пейзаж, лежавший перед ней как на ладони. По ярко голубому небу спокойно плыли белые кучерявые облака, похожие на сахарную вату. Голубой цвет ближе к горизонту усиливался, переходя в насыщенный синий, который, в свою очередь градиентом превращался в зеленое полотно, что раскинулось под ногами насколько хватало глаз.

— Я ведь именно про это и сказала! – Лена непонимающе посмотрела на Ильхама. – Здесь все живое.

— Вот и шиханы тоже живые. – ответил Ильхам. – Шиханы, они, что мудрые старцы, всегда рассказывают что-то интересное, если открыть им сердце.

— Кстати, – встрял в их разговор Самат. – Моя ненейка верит, что у каждого шихана есть свой дух.

— Дух?! – недоверчиво воскликнула Лена и рассмеялась. – Вы верите в духов?!

— Старики верят, – уточнил Самат. – Они называют его Тау-эйяхе, Хозяин горы то есть.

— Ну почему же старики... – протянул Ильхам и вдруг закрыл глаза на мгновение. Лицо его напряглось, словно у него резко возникла острая головная боль, но с шумом выдохнув, он все же договорил свою мысль. – Я вот тоже верю. Думаете, зачем я сюда пришел?

— А и в самом деле! – встрепенулся Самат. – Зачем ты сюда пришел, да еще и с кураем?

— Вот к Духу и пришел. Решил задобрить его и сыграть на курае, чтобы он мне помог в одном важном деле.

Лена с Саматом как по команде придвинулись к нему ближе, почуяв, что намечается что-то очень интересное.

— По какому важному делу? – осторожно спросил Самат, словно боясь спугнуть момент откровения человека, к которому он испытывал наивысшую степень уважения.

Ильхам ответил не сразу. Он молчал несколько долгих мгновений, пережидая приступ головной боли. Неприятные ощущения вдруг натолкнули его на мысль, что возможно не стоит делиться сокровенным. Но на него с такой надеждой смотрели четыре чистых глаза, что он махнул рукой, как бы смиряясь с тем, что его тайна перестает быть тайной.

— Ладно, все равно, Самат, хотел тебя привлечь к этому делу... – он опять помолчал, обдумывая свое решение, и продолжил. – Ты-то уж точно слыхал от своих, что Тау-эйяхе может помочь человеку с чистыми намерениями, если тот придет к нему за помощью. – Самат при этих словах кивнул, – А вот Лена, наверное, и знать не знает об этом.

— Я не знаю, – помотала Лена головой в подтверждение его слов. – Я вообще про духов ничего не знаю, тем более башкирских...

— Так вот, – продолжил Ильхам. – У нас есть такое поверье, что Дух может помочь, если попросишь его о чем-то от чистого сердца. Со мной как раз такая история и вышла. Год назад, когда я еще был на войне, нам пришла посылка с нашей деревни – мой сослуживец и односельчанин из отпуска привез. Там были сладости, теплые вещи, бакалея всякая и целая куча вязанных носков. Это наши деревенские женщины вязали. Так вот эти носки нам и раздали всем. Мне досталась очень интересная пара – оба носка связаны белой пряжей, но у одного из них мысок был довязан черной пряжей, а внутри лежало письмо от девушки.

Ильхам жестом попросил Самата подержать курай, и тот взял его в руки так бережно, словно ему дали хрустальную вазу.

— Вот оно, это письмо. – Ильхам достал из заднего кармана джинсов сложенный в несколько раз лист. Он аккуратно развернул его и показал ребятам.

— Можно?.. – Лена с интересом протянула руку, и Ильхам без раздумий передал ей письмо, но к ее удивлению оно было написано не на русском языке. Она повертела письмо и так, и эдак, словно поворачивая его, можно было сложить буквы в понятный текст, но у нее не получилось понять ни строчки, и она разочарованно передала его Самату. – Ничего не понимаю...

— Это же башкирский! – едва взглянув на письмо, сказал Самат. – Конечно, не поймешь, ты же его не изучала. Не расстраивайся, я тебе переведу! Можно?! – вскинул он глаза на Ильхама.

Ильхам кивнул, и Самат отдал ему обратно курай, затем быстро пробежался глазами по тексту и перевел:

— «Дорогой боец! Отправляю тебе подарок из твоей родной деревни Шиханы! Пусть эти носки согревают тебя в холодные дни и ночи. Я вязала их от чистого сердца с добрыми намерениями. Извини, что у одного из них носик другого цвета, у меня закончилась белая пряжа, пришлось довязать черной, но она такая же теплая. Надеюсь, носки будут впору. Береги себя! Весь наш район гордится вами, нашими защитниками! Мы, молодые девушки, очень ждем вас живыми и невредимыми! В самые трудные минуты вспоминай о Башкирии, о нашем курае, мёде и красивой природе! Буду молиться Аллаху за тебя! С уважением, Девушка с подножия шиханов».

Он дочитал письмо, и между ними на некоторое время установилась тишина. Казалось, смолкли в траве кузнечики и даже ветер, извечный сосед шиханов, затаил дыхание. Самат, по-мальчишечьи не понимая, как реагировать на то, что он только что прочитал, в растерянности снял кепку, поскреб макушку и посмотрел на Лену, которая так внимательно разглядывала Ильхама, будто хотела писать с него картину.

— Это очень романтично... – наконец сказала она, и в раз вернулись все звуки, что стихли – и ветер зашелестел травой, и кузнечики вновь деловито затрещали. – Вы... ты... – Лена замялась, не зная, как лучше обращаться к Ильхаму, но потом решила, что не такая уж и большая разница у них в возрасте, и продолжила, – ты хочешь найти ее, да?

— Кого – «ее»? – спросил Самат вместо Ильхама, не понимая, о чем это она.

— Девушку с подножия шиханов, конечно! – всплеснула руками Лена и засмеялась. – Ты же сам только что прочитал письмо от нее.

Самат уставился на нее, совершенно не понимая, куда она клонит.

— Прочитал, – согласился он. – А искать-то ее зачем? Да и как найти, если она даже свое имя не оставила!

— Лена всё верно говорит, – рассмеялся над Саматом Ильхам. – Для этого я и пришел сюда. – он обвел руками, указывая на верхушку Куштау.

— Ты хотел найти ее здесь?! – Самат всё больше удивлялся и никак не мог сложить два плюс два. – На Куштау?!

— Да нет же! – Лена приложила пятерню к лицу и вздохнула. – Ильхам же сказал, что он пришел к Духу с просьбой.

Самат какое-то время усиленно соображал, закатывая глаза. Он понимал, что Ильхам хотел найти Девушку с подножия шиханов, но не понимал главного – зачем она ему. Мало ли какая девушка могла написать письмо и связать носки. И что в этом такого – у Самата все в семье вязали, начиная от ненейки и заканчивая дальними троюродными тетушками.

— Снится мне она, – тихо сказал Ильхам, и кузнечики снова затаились в траве, словно пытаясь расслышать, что он говорит. – Во сне слышу ее смех, словно колокольчики звенят. Каждый день о ней думаю, а как ее найти – не знаю. Поэтому пришел на Куштау Духа просить.

— А если найдешь, и она тебе не понравится?! – воскликнул Самат. – Может, напридумывал ты себе всякого...

— Все может быть, – согласился Ильхам. – Но если я не попробую ее найти, всю жизнь буду жалеть об этом.

— Ну не знааааю... – протянул Самат и вновь поскреб макушку. – Ненеечка говорит, о тебе все девушки в деревне мечтают, а ты сны какие-то смотришь... со звуком!

— Что же мне, как старик Ишбулдин, жизнь прожить? – вскинул на него глаза Ильхам. – Жениться на первой встречной, а в старости осознать, что любовь свою упустил? Нееет, брат, мал ты еще! Ничего ты не понимаешь...

— А я вот согласна с Ильхамом! – Лена закинула за спину тяжелую рыжую косу и с вызовом посмотрела на Самата. – Надо найти ее, эту Девушку.

Самат смутился.

— У меня папа всегда говорит, что одна голова – хорошо, а три еще лучше! – продолжила Лена, с надеждой глядя на Ильхама, будто боялась, что он откажет в ее просьбе сейчас. – Можно я тоже помогу с поисками Девушки?

— Да что там ее искать-то! – махнул рукой Самат. – Деревня-то не большая у нас! Иди да спрашивай у всех подряд.

— Как у всех подряд? – удивилась Лена и вновь посмотрела на Ильхама. – Я думала, это тайна...

— Верно. – кивнул Ильхам и сурово посмотрел на Самата. – Во-первых, я бы не хотел, чтоб хоть кто-то еще был в курсе, что я ищу Девушку с подножия шиханов. Ты меня понимаешь? Ни твои неней с картатаем, ни кто-то еще. Во-вторых, как ты правильно заметил, женщины в деревне ищут своим дочерям мужей, и почему-то многие из них рассматривают меня, как кандидатуру, и мне бы не хотелось, чтобы они вмешивались в наши поиски.

Самату стало обидно, что Ильхам мог усомниться в нем, и он недовольно буркнул, сложив на груди руки:

— Да не собираюсь я никому говорить... И с поисками помогать буду. Я, что, против, что ли...

— Вот и хорошо, – серьезно ответил ему Ильхам, – я знал, что на тебя можно положиться. Давайте с вами договоримся, что встречаемся каждую субботу, когда я возвращаюсь в деревню с работы из Уфы.

— То есть как это?! – воскликнула Лена, которая не знала, что Ильхам в деревню приезжает только по выходным. – Это получается, что мы самостоятельно будем искать без вас... тебя?!

Ильхам улыбнулся ей.

— А почему я рассчитывал на помощь Самата, как ты думаешь?.. Есть такая пословица – «один в поле не воин», слышала?

Лена кивнула.

— Это очень правдивая пословица, Лена. Я точно знаю. – сказал Ильхам, и ей показалось, что на его лицо легла тень.

— Но, если бы мы не познакомились вчера с Саматом и если бы мы не пришли сюда сегодня, что бы ты делал тогда?! – задала Лена резонный вопрос, и ей на плечо шумно и резко уселся слепень, как будто тоже заинтересовавшись, что ответит на это Ильхам.

— У истории нет сослагательного наклонения, – хмыкнул он ей в ответ. – Вообще я ведь уже говорил, что и так планировал привлечь к расследованию Самата. И не успел я прийти на Куштау, как Самат уже здесь собственной персоной, да еще и не один.

— А вы еще не поняли, почему так вышло?! – наконец вскричал довольный Самат, переставший дуться на Ильхама, пока они вели с Леной диалог.

— И почему же?.. – тихо спросила Лена, догадываясь, что сейчас ей ответит Самат.

— Потому что Тау-эйяхе услышал его просьбу! – ответил Самат с полными восторга глазами.

Глава четвертая, в которой Лену угощают правильным питанием по-башкирски

На вершине они провели еще пару часов, обсуждая за бутербродами с чаем, которые Лена приготовила утром, с чего именно начать поиски. У Ильхама был уже готов план, который всего-то и нужно было претворить в жизнь. Первым делом он посоветовал ребятам отправиться к жене его сослуживца Зинфира. Именно Рашида-апа собирала посылку для сослуживцев мужа, когда он был в отпуске. Она точно должна была знать, кто приносил шерстяные носки. Оставалось лишь к следующей субботе собрать список девушек и проверить их почерк. Не так-то уж сложно даже для одиннадцатилетних ребят. Для наглядности и Лена, и Самат сделали себе на смартфоны фотографии письма Девушки с подножия шиханов, а Ильхам им обещал прислать фото носков.

С вершины Куштау ребята спускались в молчании – каждый думал о предстоящем расследовании. Самат был чрезвычайно доволен тем, что такой взрослый и уважаемый в деревне человек, как Ильхам, обратился к нему за помощью и рассчитывает на него. Лена тоже радовалась, что наконец ее тихая и скучная жизнь в этой чужой деревне заканчивается и намечается хоть какое-то приключение.

К дому картатая и ненейки Самата они подошли уже к полудню, основательно вспотевшие и голодные. Хоть сегодня было полное небо легких и кучерявых облачков, солнце палило так, что Лене казалось, вот-вот она растает и потечет по грунтовой дороге, словно мороженое. Но несмотря на жару, ей нравилось вот так идти с новым другом в гости к нему домой. Всё вокруг было необычным. Не как в Москве, где гул стоял всегда такой, что и не услышишь своих мыслей. Здесь же, у шиханов, была особая тишина. Она состояла из звуков летящих мимо шмелей, таинственной кукушки из невидимого бора и других птичьих трелей. Под воздействием этих звуков мысли текли плавно, совсем как воды реки, которая огибала Куштау.

Самат молчал всю дорогу до дома, периодически косясь на Лену. Он деликатно давал ей возможность ощутить всю красоту башкирской природы. «Чего только в этой Москве нет, – думал он. – И Кремль есть, и «Москва-сити», и ЦУМ, и даже наш президент! Но вот нет у них этой всей красоты... Нет древних шиханов, нет этого простора...». Ему было приятно, что маленькая точка на карте Башкирии имеет нечто особенное, можно сказать, единственное в этом мире.

— Вот здесь мы живем! – сказал он Лене, когда они подошли к дому.

Самат специально остановился перед воротами, чтобы Лена их осмотрела. По ее ошарашенному виду он понял, что добился желаемого эффекта. Ворота и калитка привлекали внимание своим лимонно-желтым цветом и интересным орнаментом. Посередине обеих частей ворот и самой калитки были вырезаны и аккуратно покрашены в белый цвет три одинаковых солнца, а по углам – такие же белые полусолнца размером поменьше. Из-за ворот выглядывал так же богато украшенный орнаментами дом.

— Пойдем, – поторопил Самат и открыл калитку, пропуская ее вперед, – ненейка, наверно, уже и обед приготовила.

Лена робко вошла и остановилась, с интересом разглядывая дом. Он был насыщенного ярко-голубого цвета с белыми резными наличниками на окнах. Верхняя часть каждого из них была арочной формы с аккуратно вырезанными ажурными навершиями. По боковинам вились узоры в виде завитков, а на их концах висели ромбики с круглыми отверстиями посередине.

Огромные стеклянные окна, под которыми остановились ребята, были открыты нараспашку, и видно было, как колышется белый кружевной тюль, надуваясь, словно парус. В глубине дома гремела посуда, шипела и ворчала сковорода. Вдруг кто-то отчаянно застучал ложкой по сковороде и крикнул: «Ах, хин аны!».

Лена с удивлением посмотрела на Самата, на что он просто махнул рукой.

— Не бойся, это ненейка что-то готовит! – сказал он ей весело. – Чувствуешь запах?!

Лена кивнула, и в животе у нее заурчало. На всю округу стоял такой умопомрачительный аромат выпечки, что невыносимо было просто так стоять под этим окном и вдыхать его. Желудок буквально требовал войти в дом и съесть то неведомое, что так ароматно скворчало на сковороде.

Самат открыл старую деревянную дверь и поднялся по ступенькам. Лена последовала за ним, с интересом разглядывая по сторонам. Как только они вошли в сени, она почувствовала едва уловимый сладкий запах меда и цветущих трав. Лена остановилась, прикрыла глаза и громко втянула носом воздух.

— Ты чего? – уставился на нее Самат.

— Как пахнет... – прошептала Лена.

— Это медом пахнет. Картатай с ненейкой пчел держат, у них пасека прямо за огородом. – с этими словами Самат открыл дверь слева. – Из этой комнаты ты запах учуяла.

Лена с любопытством заглянула внутрь. Комнатка была небольшая, вся сплошь заставленная пчеловодческим инвентарем. Здесь были и старые рамы, и большая кадушка для меда, и рабочие инструменты. На одной стене было прибито несколько крючков, на которых висели костюмы пчеловодов с широкополыми шляпами с сеточкой.

— Я и не знала, – с минуту помолчав, сказала Лена, – что мед так пахнет полем, травами и шиханами.

Она закрыла дверь и тут же увидела другую на противоположной стене.

— А там что у вас?!

— Это специальная комната, – важно ответил Самат. – В ней ненейка хранит свои крупы, муку, и еще катает в ней тесто для всяких блюд.

Он вновь открыл дверь и распахнул ее, показывая Лене комнатку. Вдоль стены стояло несколько старых бочек, дерево которых потемнело от времени, а железные кольца местами поела ржа. Все они были наглухо закрыты деревянными крышками. У противоположной стены стоял стол с огромной деревянной доской, усеянной мукой, а на ней лежала толстая скалка с засохшими остатками теста.

— Так и думал, что ненеечка баурсаки делает! – сказал Самат. – Ну, все! Пойдем уже, иначе я тебя сейчас съем! Твои бутерброды с авокадо были вкусные, но от них уже ничего не осталось в моем желудке.

Он решительно взял ее за руку и с силой потащил в дом, боясь, что они опять где-нибудь застрянут. Жилое помещение от сеней отделяла толстая дверь, обитая малиновым дерматином так, что его края были чуть больше самого проема. Это было сделано специально, чтобы зимой через щели в дом не проникал холодный воздух. Во все дверное полотно гвоздиками с красивой узорчатой шляпкой был набит рисунок снежинки. Все эти детали Лена успела отметить за считанные доли секунд.

Когда они вошли внутрь дома, то попали в самую концентрацию вкусно пахнущего аромата. Он был настолько плотным, что витал под потолком в виде сизого облака. На звук захлопнувшейся двери выглянула из кухни маленькая сухонькая старушка в узорчатом зеленом платке, повязанном как бандана, и в квадратных коричневых очках. На ней было длинное платье в мелкий цветочек с длинными рукавами и весь вымаранный в муке передник.

— Привет, ненейка! – крикнул ей Самат. – Познакомься, это моя новая подруга! Ее Лена зовут, она из Москвы с родителями приехала.

— Здравствуйте, ненейка! – от волнения неожиданно для самой себя Лена поздоровалась излишне бодро и громко.

Милая старушка всплеснула руками и рассмеялась, с интересом разглядывая девочку.

— Ой, как хорошо, улым! Будет, с кем время проводить теперь! Здравствуй, Лена, – обратилась она к девочке. – Или, как у нас говорят, «хаумыхыгыз»! – при этих словах на кухне вновь что-то зашкворчало, и Назифа-ненейка, всплеснув руками, скрылась на кухне.

— Мою ненейку зовуту Назифа-эби! Можешь ее так называть. – пояснил ей Самат вполголоса.

— А я думала, что ее надо называть ненейка! – смутилась Лена.

— Ненейка – это только для внуков, а для других – эби, тоже бабушка, но чужая, понимаешь? Не своя.

— Аа... – разочарованно протянула Лена. – А мне так понравилось это слово – «ненейка»... Какое-то оно милое, родное.

В этот момент из кухни вновь выглянула Назифа-ненейка и крикнула им:

— Что ты ее в проходе держишь, Самат?! Идите мойте руки, скоро будем чай пить!

Вымыв руки, Лена вошла в кухню и с интересом огляделась. Слева стояла самая настоящая печь во всю стену. Справа – вполне современный кухонный гарнитур с раковиной, духовкой и микроволновкой. А посередине стоял огромный круглый стол, над которым висел старинный абажур. Пока Лена осматривалась, Самат налил себе и Лене напиток белого цвета.

— Вот! – сказал он ей. – Ты пить хотела. Попробуй наш кумыс. Из кобыльего молока делается. Кислый, но жажду хорошо утоляет.

Лена послушно взяла стакан и выпила его залпом.

— А кумыс я знаю! – сказала она ему. – Мы его уже успели попробовать. Папа очень любит этот напиток.

В этот момент открылась дверь и в дом вошел старик. Он был одет в чистую выглаженную рубашку белого цвета в серую полоску и темно-серые брюки с подтяжками.

— А это мой картатай! – сказал Самат Лене. – Ришат-агай.

Ришат-картатай улыбнулся им и его пышные усы растянулись в разные стороны.

— Самат, у нас гости? – спросил он с хитрым прищуром, и Лене показалось, что в дом зашел не пожилой мужчина, а объевшийся сметаны за спиной у хозяйки кот.

— Это Лена, мы вчера познакомились. Она с родителями из Москвы приехала на целый год! Кстати, у твоего Ишбулдина дом сняли.

— А! – многозначительно сказал картатай. – У Нафиса отличный дом. Я сам ему помогал его строить. Передай родителям, Лена, что они очень правильный выбор сделали!

В это время Назифа-ненейка позвала всех обедать. Ришат-картатай первым сел за стол и жестом пригласил Лену и Самата.

Стол был накрыт клеенчатой скатертью с красивыми фиолетовыми цветами и зелеными листочками. Посередине стояло большое блюдо, накрытое крышкой. Когда Назифа-ненейка его открыла, Лена увидела, что под ней томились, испуская пар, крупно нарезанная картошка, морковь и блестевшие в солнечном свете листья капусты. Посередине этой дымящейся горы лежали куски курицы, нарезанные так, чтобы было удобно брать. Также на столе стояли вазочки с медом, с вареньем из лесных ягод, свежая деревенская сметана, и кувшин молока.

Назифа-ненейка разлила суп по тарелкам и украсила каждую яркой, сочной смесью укропа и зеленого лука. Тонко нарезанная лапша, перемешанная с зеленью в наваристом бульоне с золотистыми прожилками, выглядела так красиво, что Лена в растерянности помешала ложкой и замерла, не решаясь притронуться. Но стоило отправить в рот первую ложку, тарелка опустела быстрее, чем она успела понять, что случилось. Слышно было только, как они с Саматом звонко причмокивали и стучали ложками о фарфоровые бока будто соревновались, кто первым доберется до дна.

Лена покосилась на тарелку Самата и увидела, что тот положил себе овощи и мясо. Она сделала так же. Вкус овощей оказался под стать бульону: свежая картошка, сладкая морковь и капуста таяли во рту, оставляя послевкусие теплого лета. Но самым главным открытием стало куриное мясо – умеренно жирное, насыщенное и невероятно нежное.

Назифа-ненейка смотрела на ребят с умилением. Она не сводила с них глаз, и казалось, что это зрелище – две склоненные над тарелками головы и звон ложек – было для нее самым приятным на свете.

Лена доела суп и, довольная, откинулась на стуле. После утреннего восхождения на шихан она почувствовала, как по уставшим мышцам разливается приятная нега. Ей стало так хорошо, что даже двигаться было лень.

— Назифа-эби, – наконец тихо сказала она и посмотрела на ненейку Самата пронзительным взглядом. – Вы знаете, это самый вкусный суп с лапшой, который я когда-либо ела!

Назифа-ненейка мило смутилась от этой простой похвалы девочки, которую она видела в первый раз в своей жизни.

— Рахмат, – растроганно сказала она, сложив ладони у груди, и тут же перевела, – спасибо! Больше всего мне приятно, когда детки хвалят мою еду!

— Это ты еще не знаешь, что лапшу для супа Назифа сама нарезает! – с гордостью сказал Ришат-картатай и сверкнул своими хитрыми глазками, вновь напомнив Лене сытого кота.

— Ого! – воскликнула она, – Так это даже не магазинная?!

— Всё свое, кызым! – ответила ей ненейка. – Овощи с огорода, курица из курятника. У нас такой суп «элеш» называется. А вот это, – она встала и взяла со столешницы еще одно блюдо, покрытое вафельным полотенцем. – Это наша национальная выпечка. Называется «баурсаки»! Можно медом полить – тогда чак-чак будет.

С этими словами она сняла полотенце, и Лена увидела обжаренные в масле кусочки теста.

— Я же говорил, – обрадовался Самат, – что ненейка баурсаки печет. Пробуй! Они очень вкусные.

Пока Назифа-ненейка разливала чай по зеленым, расписанным золочеными завитушками, пиалам, Лена осторожно взяла один и откусила.

— Вкусно! – сказала она, спустя несколько секунд. – Это тесто, жаренное в масле?

— Да, – закивала обрадованная, что гостье понравилось ее угощение, ненейка.

— Очень вкусно! – повторила Лена, – жаль только, что не пэпэ!

— Пэпэ? – переспросила Назифа-ненейка. – Как это – «пэпэ»?! Что это?

— Правильное питание! – с готовностью пояснила Лена. – Здоровая еда, значит.

— А здоровая еда – это какая считается? – спросил Ришат-картатай, старательно пряча за усами лукавую улыбку.

— Это такая, от которой здоровыми становятся! – ответила Лена и задумалась, а правильно ли она сама понимает это свое таинственное «пэпэ».

— Ну вот! – сказал ей Ришат-картатай и вновь хитро улыбнулся. – Как это тогда не «пэпэ»?! Самый настоящий «пэпэ»! От нашей еды только здоровее и становишься!

И Лена с Саматом рассмеялись, а Ришат-картатай был очень доволен, что смог рассмешить ребят.

Потом Лена с удовольствием лакомилась хлебом с деревенской сметаной и медом. И когда они наконец встали из-за стола, ей казалось, что живот ее набит до отказа и есть она не сможет, по крайней мере, двое суток точно.

— Спасибо большое за обед! – сказала она Назифе-ненейке перед тем, как они с Саматом должны были составить свой план по поиску Девушки с подножия шиханов. – Я думала, мы просто чай попьем, а вы меня чем только не угостили! И самым вкусным супом, и травяным чаем, и баурсаками!

— Пожалуйста, кызым! – сказала ей ненейка. – У нас все так чай пьют. Приходи еще!

Глава пятая, в которой Лена и Самат отправляются на первое задание

Самат и Лена два дня подряд думали над тем, под каким предлогом прийти к Рашиде-апе, жене сослуживца Ильхама. Они перебрали самые разные варианты, среди которых затесался даже такой фантастический, как пришельцы с летающей тарелки. Самат убедительно доказывал Лене, что на их планете очень холодно, примерно, как на Нептуне или на Уране, и у них постоянно мерзнут ноги, поэтому они и прибыли на Землю в деревню у подножия шиханов, чтобы накупить много-много шерстяных носков. Лена только закатывала глаза и вздыхала, удивляясь такой буйной фантазии.

Ребята совсем уже отчаялись придумать стоящую версию того, для чего им понадобился список женщин, принесших Рашиде-апе вязаные носки, как их неожиданным образом спас Ришат-картатай. Он подошел к ним так тихо, как умеют подкрадываться только коты, когда они сидели в самом дальнем углу сада под старой яблоней, и пили лимонад, две бутылки которого мама Лены передала в качестве угощения ненейке Самата. Одну бутылку Назифа-неней забрала на пасеку себе и картатаю, а вторую отдала детям.

— Самат! – голос картатая прозвучал так неожиданно, что ребята вздрогнули и резко засуетились, собирая разложенные на земле листы со схемой поиска Девушки. Они совсем не ожидали его здесь увидеть.

— Да, картатай? – спросил его Самат, понимая, что он подошел не просто так.

— Как думаешь, какое сейчас время года в Африке?

Самат и Лена удивленно переглянулись, никак не ожидая услышать именно этот вопрос.

— Зима, кажется... – неуверенно протянул Самат. – Мама с папой вроде бы теплые вещи с собой брали.

— Правильно, – кивнул картатай. – Теплые вещи взяли, а шерстяные носки – нет. Теперь вот просят выслать им носки из козьего пуха.

— Так пусть ненейка свяжет, она же умеет! – махнул рукой Самат. – А я на почту съезжу да отправлю им.

— Ненейка не сможет связать, – отрезал картатай, – она год назад столько носков связала на фронт, у нее после этого рука болела. Не дам больше Назифу мучить!

— Давай тогда просто купим? Кто-то же вяжет на продажу в деревне... – задумался Самат и растерянно посмотрел на Ришат-картатая.

— Вяжут, – согласился картатай и кивнул своими пышными усами. – Вот и узнайте, кто вяжет. Походите старушек поспрашивайте.

— А ненейка не знает, кто вяжет?.. – протянул Самат, недовольный тем, что придется отвлекаться от поисков.

— Ты хочешь свою ненейку отправить по деревне искать тех, кто носки вяжет да продает?! – Ришат-картатай сдвинул брови и гневно сверкнул глазами.

Самат хотел было что-то ответить, как Лена незаметно толкнула его ногой и выпалила:

— Не переживайте, мы найдем вязальщиц сами! Я помогу ему! – с этими словами она выразительно посмотрела на Самата, намекая ему, что это задание – как раз то, что им необходимо.

Самат радостно стукнул себя по лбу, и от неожиданности удар вышел довольно сильным, но он лишь обрадованно закивал картатаю:

— Да, да, ты не переживай, мы всю деревню обойдем, если надо. Какие, говоришь, носки мама с папой просят? Козьи?

От внимательных глаз Ришат-картатая не укрылись и разбросанные со странными схемами листы, и странное поведение ребят, но он не стал расспрашивать, чем они занимаются, а всего лишь крякнул по-стариковски:

— Козьи сам знаешь, что бывает! – Лена в этот момент прыснула, а Самат нахмурился. – А носки просят из козьего пуха.

— Хорошо, из козьего пуха! – буркнул Самат и затем сразу же поинтересовался. – Как думаешь, Рашида-апа знает вязальщиц? Она же вроде Зинфиру посылку собирала. Ильхам говорил, что им кучу шерстяных носков прислали.

— Сходите к ней, – одобрил картатай. – Рашида точно должна знать, а вдруг и сама вяжет и продает. А не вяжет, так точно подскажет, к кому идти.

Когда он ушел обратно на пасеку, Лена аж запрыгала от радости:

— Вот и придумали, Самат! Пойдем завтра к ней и спросим тех, кто ей носки приносил! И выдумывать ничего не надо!

— Только бы она сама не вязала на продажу, – вздохнул Самат. – Зачем нам тогда этот список будет нужен.

К Рашиде-апе пошли на следующий день. Лена прибежала к Самату, когда не было еще и десяти утра. В это время он сидел на кухне, а перед ним стояла кружка остывшего чая с молоком и лежал нетронутый треугольный пирожок на блюдце. Возле него хлопотала обеспокоенная Назифа-ненейка. Увидев Лену, она обрадовалась и сразу стала наливать еще одну чашку чая:

— Садись, кызым, садись. Я вот учпучмаков напекла... Угощайся! А то Самат вообще ничего не ест. – и она обратилась к нему. – Ты точно не заболел?

— Точно! – со вздохом ответил Самат ненейке, а Лене помахал рукой в знак приветствия. – Я не заболел! Я думаю.

— О чем? – удивилась ненейка. – Задачи решаешь в уме, что ли?

— Он думает, где родителям носки из козьего пуха достать! – пояснила Лена и потянулась за пирожком.

— Вай, улым, из-за этого так расстраиваешься? – озадаченно спросила ненейка. – Не переживай, я сама свяжу...

— Нет! – воскликнули Лена и Самат одновременно, чем очень удивили ненейку.

— Я не переживаю, неней, – горячо заверил ее Самат. – И знаю, у кого спросить можно. Вот сейчас с Леной к Рашиде-апе сходим. Ильхам сказал, что вы всей деревней посылку для бойцов передавали через ее мужа. Говорит, и носков была куча.

— Была, улым, была! – закивала ненейка, обрадовавшись, что внук действительно не заболел. – Сама лично пять пар черных носков отнесла! И еще консервы мы с Лилей сходили купили, чай и кофе пару банок.

— А кто это – Лиля? – с интересом спросила Лена с набитым ртом. Она знала, что так разговаривать неприлично, но пирожок был настолько вкусным, что она напрочь позабыла все правила приличия и не желала от него отрываться. Под золотистой корочкой теста скрывалось настоящее кулинарное сокровище: томленые в собственном соку рубленое мясо, картошка, черный перец и мелко нарезанный лук. Учпучмак был еще горячим, и от него шел сытный и домашний аромат.

— Да это моя двоюродная сестра, – отмахнулся Самат и обратился к ненейке. – Значит, ты пять пар носков связала?

— Пять пар! – подтвердила ненейка. – После этого рука у меня и разболелась, вот картатай и злится, не хочет, чтобы я вязала больше.

— Это он правильно говорит! – согласился Самат, вставая. – Ты, главное, не переживай, мы найдем и купим сами носки.

Лена поднялась вместе с ним, дожевывая на ходу учпучмак и запивая его чаем.

— Понравилось? – спросила ее Назифа-ненейка с довольной улыбкой.

— Очень! – сытно вздохнула Лена. – Молекулярная кухня!

— Молекулярная?.. – ненейка непонимающе посмотрела на нее. – Обычная башкирская, кызым!

До дома Рашиды-апы дошли очень быстро. Самат так разволновался перед выполнением ответственного задания, что шел быстрым шагом. Лена не поспевала за ним, и ей приходилось чуть ли не бежать, чтобы не отставать. Но в отличие от Самата она чувствовала себя спокойно, хоть и не была знакома с Рашидой-апой. В чем Лена была уверена, так это в том, что если в важный момент нервничать, то ничего хорошего не выйдет.

Перед калиткой Самат остановился и сделал глубокий вдох. Лена хихикнула:

— Ты как будто в разведку к фашистам идешь!

Самат посмотрел на нее исподлобья и сказал громким шепотом:

— Так и есть, Лена! Это тебе не шутки. Ильхама подводить нельзя! У нас осталось всего пару дней до его приезда, а мы так до сих пор ничего и не узнали!

При этих словах калитка вдруг распахнулась, и они увидели женщину средних лет с удивительно ясными карими глазами и белозубой улыбкой. Она была одета в потертый джинсовый комбинезон, на руках у нее были резиновые перчатки, перепачканные землей. Каштановые волосы с еле заметной проседью женщина убрала в дулю на макушке. Весь ее облик говорил о том, что она ковырялась в земле.

— Самат! Ты, что ли?! – звонко воскликнула женщина. – А я сижу здесь, цветочки свои подкармливаю, слышу кто-то разговаривает за калиткой. Дай, думаю, гляну, кто ко мне пришел!

— Здравствуйте, Рашида-апа! – поздоровался Самат. – А мы к вам по делу пришли. Вот знакомьтесь, это Лена.

— Ну проходите, чего стоите! – Рашида-апа сняла перчатки и кинула их рядом с клумбой, в которой только что копошилась. – Пойдемте чай пить, у меня как раз варенье яблочное настоялось. Будем пробу снимать.

Она повела ребят в дом, на ходу рассказывая Лене, что они с папой Самата одноклассники и что Самат очень на него похож в юности. Дом у нее был большой, но обычный, не такой, как у ненейки и картатая Самата. Все полы в сенях были завалены ящиками с огурцами, чесноком, пучками укропа и листьями смородины.

— Не обращайте внимания на бардак, – махнула рукой Рашида-апа, – это я огурцы солить собираюсь...

Она провела их на уютную кухню, усадила на мягкий уголок и принялась хлопотать у плиты – поставила чай, из огромного эмалированного таза половником набрала варенья в пиалу, достала ароматный белый хлеб и жидкую деревенскую сметану. Всё это тут же оказалось на столе.

— Вот теперь давай рассказывай, – сказала Рашида-апа, разлив чай по красивым чашкам себе и Лене с Саматом. – Я тебя слушаю.

— Рашида-апа, мама с папой же сейчас в Африке...– начал Самат.

— Да что ты! – удивилась Рашида-апа. – Ну надо же! Какой молодец твой папа, так и получили они грант на раскопки?

— Получили, – кивнул Самат. – Уехали пару недель назад на целых полгода! Я с ненейкой и картатаем остался. Здесь даже в школу пойду, пока они не вернутся.

— Ничего, – подбодрила его Рашида-апа. – Время быстро пролетит, ты и не заметишь. А для родителей это важное дело. Твой папа со школы мечтал об Африке.

При этих словах глаза Рашиды-апы затуманились, и она на миг словно вернулась в прошлое.

— Так вот... – продолжал Самат. – В Африке сейчас зима, и папа с мамой попросили прислать им шерстяные носки, а ненейка связать не может. Говорит, у нее разболелась рука после того, как она вам принесла пять пар черных носков.

— Принесла! – подтвердила Рашида. – Кажется, пять или шесть пар за неделю Назифа-эби связала! Не мудрено, что рука разболелась. Я ее понимаю, у меня так же бывает.

— Вот мы и пришли к вам узнать, кто еще приносил носки. – пояснил Самат, очень гордый тем, что он так ладно ведет разговор и, главное, про Ильхама ни слова. – А мы пойдем к ним и купим или закажем для мамы с папой.

— Да у меня есть две пары! – отмахнулась от него Рашида. – Чего вам по деревне ходить-бродить. Я дам, Самат, даже не переживай.

Самат растерянно перевел взгляд с Рашиды-апы на Лену и издал какой-то нелепый звук, похожий на кряхтенье. Он хотел сказать, что это отличное предложение, которое не менее отлично портило им все расследование, но, конечно, ничего не стал произносить вслух. Лена, молчавшая до этого весь разговор, пришла к нему на выручку.

— Ой, ну что вы! – Лена замахала руками так, что чуть не опрокинула чашку. – Мы же не затем пришли, чтобы у вас отбирать! Мы сами найдём, правда, Самат? – и она выразительно ткнула его локтем в бок.

— Да, – неуверенно кивнул Самат и добавил, – папа еще и не простые просил, а из козьего пуха почему-то...

— Ну как хотите, – сказала Рашида-апа, – тем более у меня и нет носков из козьего пуха.

— Вы нам только список дайте вязальщиц, а мы сами по ним пройдемся, – Лена старательно размазала варенье по хлебу со сметаной. – Нам же не сложно! И я с людьми познакомлюсь – мне ведь здесь целый год учиться!

— Тоже верно! – кивнула Рашида-апа ей. – Дам вам список, не переживайте! Я на всякий случай все записывала для Зинфира, кто что принес, а то мало ли! Придут и спросят, а я им сразу – вот вам!

Она встала и подошла к комоду. Основательно порывшись в его верхней полке, достала потрепанный блокнот и села за стол. Лена мельком взглянула на Самата – он сидел, в напряжении сжав руки в кулаки под столом. Оба думали об одном и том, же: в этом списке – судьба Ильхама, и от них зависит, добудут ли они список вязальщиц.

Рашида-апа перелистывала страницы с таким медленным, тщательным видом, будто искала не список, а утерянное сокровище. Самат даже перестал дышать. Лена замерла с ложкой в руке и не замечала, как с хлеба на стол стекает густой каплей варенье. Рашида-апа, между тем, сидела и листала блокнот, приговаривая про себя:

— Так это не то... не то... нет, это другой список... Так... кто там был-то... Назифа-эби, Ильгиза была, Ямиля-эби...

Ребята внимательно следили за тем, как она перебирает страницы, словно пытались загипнотизировать блокнот, чтобы нужный список обязательно нашелся. Оба они подались вперед и цепко следили за каждым движением Рашиды-апы. И когда их терпение уже чуть не лопнуло от томительного ожидания, она наконец нашла то, что искала.

— Вот! – довольно ткнула пальцем в блокнот Рашида-апа! – Нашла! Говорю же, все записала! Можете, сфотографировать на свои телефоны.

Самата и Лену дважды уговаривать не пришлось, и они оба быстро защелкали камерами.

— Значит, так! – Рашида-апа посмотрела на Самата и Лену, – вдруг не поймете мой почерк. Запоминайте! Носки принесли: Назифа-эби, Ямиля-эби, Ильгиза, Альфия и Закия-апа. Всего пятнадцать пар. Всех знаешь, Самат?

Самат немного подумал и кивнул:

— Да. Закия-апа недалеко от нас живет. Ямиля-эби часто приходила к ненейке. А Ильгиза и Альфия – это вроде бы подружки Лили нашей. Они?

— Ну я уж не знаю, кто там с кем дружит, но вроде бы одного возраста с ней. Ильгиза живет на соседней улице в доме на углу. Альфия – через два дома от нее.

— Найдем! – заверил ее Самат, и они с Леной встали. – Спасибо большое за чай с вареньем!

— Было очень вкусно! – Лена помогла хозяйке убрать посуду со стола в раковину.

— На здоровье! – ответила ей Рашида-апа, убирая блокнот обратно в комод. – Если не найдете, приходите. Мое предложение в силе.

— Хорошо! Спасибо за помощь, Рашида-апа! – Самат уже повернулся и хотел было выйти в сени, как вдруг за спиной услышал голос Лены:

— А вы сами вяжете, Рашида-апа? – спросила Лена, задержавшись у порога. – Или только соления и варенье делаете? Просто я в Москве пробовала вязать, но у меня получались только узлы. А тут, наверное, все девочки умеют?

Рашида-апа рассмеялась:

— Ой, кызым, не все! Я, например, вяжу только когда руки чешутся, а так больше по огороду. А вот Назифа-эби – та мастерица! У неё даже носки получались, как картинка. Красота! Прямо глаза радовались.

— А они все одинаковые были? – Лена невинно захлопала ресницами. – Ну, носки, которые вы отправили? Или кто-то узоры придумывал?

— Да какие узоры! – махнула рукой Рашида-апа. – В основном черные, серые. Но одна пара мне запомнилась – белая, прямо как снег, а на одном носке мысок чёрный. Странно так смотрится, но тепло главное, правда? Я даже подумала: ну кто ж так вяжет? Но потом решила, что на войне не до красоты.

Лена и Самат переглянулись. Самат едва заметно кивнул, и Лена поняла его без слов: это оно! Та самая пара.

— А кто же связал такие? – как можно равнодушнее спросил Самат, но голос дрогнул.

— Не знаю, – пожала плечами Рашида-апа. – Я же не записывала, кто какие носки принес. Но это точно не твоя неней. Для меня главное было имя и количество, а не фасон. Помню только, что белые приносили вроде бы молодые девчонки... Ильгиза или Альфия. Или Лиля ваша, Самат, но она же вроде не вяжет? – Рашида-апа задумалась, постучала пальцем по столу и снова заглянула в блокнот. – А, нет! Путаю! Лиля же чай и кофе приносила. В общем, все носки дошли – и ладно! А ты, Лена, если хочешь научиться вязать, приходи, время будет, посидим с тобой, попробую научить тебя вязать.

— Спасибо, – улыбнулась Лена, – обязательно приду!

Глава шестая, в которой Лена и Самат продолжают исключать подозреваемых

— Это ты мощно сейчас провернула! Очень мощно! – восторженно приговаривал Самат, пока они шли с Леной в сторону дома. – Если бы ты не спросила про эти носки, так бы и не знали, точно ли была такая пара с черным мыском! А ведь мы должны были это узнать! Жаль только, что Рашида-апа не записала, кто именно какие носки принес...

Лена без конца улыбалась, сама очень довольная собой. Она шла по деревенской улице легкой поступью, и ей казалось, что разноцветные дома с восхищением провожают ее, хлопая в невидимые ладоши, а одуванчики у дороги кланяются в немом восторге.

— Я сама не поняла, как так у меня получилось у Рашиды-апы выведать. Это, наверное, потому что я сохраняла спокойствие. Папа с мамой всегда говорят, что нервничать – это очень вредно для головы. Она вмиг соображать перестает.

— Самое главное мы узнали! – Самат вскинул руку вверх и дернул локтем вниз. – Список у нас!

— Интересно, что скажет Ильхам, когда узнает, что список у нас? – мечтательно задумалась Лена.

— Что скажет! – воскликнул Самат. – Конечно, обрадуется! Теперь мы быстро найдем нашу таинственную Девушку! Может, и к его приезду узнаем уже, кто она такая!

До самого вечера Лена и Самат сидели под старой яблоней в саду ненейки и картатая и обсуждали, к кому стоит пойти в первую очередь, к кому – в последнюю, несколько раз переписывали список в тетрадке, пока окончательно не решили, с кого начнут завтра утром. Выбрали, что первым делом пойдут к Ямиле-эби.

— Она живет ближе всех. – сказал Самат. – Я с ней хорошо знаком – такая добрая старушка.

— Погоди! – Лена вдруг замерла. – А не надо ли нам ее исключить из списка? Ведь она уже не девушка, а в письме было что-то про молодых девушек, от лица которых писала наша незнакомка.

Самат молча смотрел на Лену, обдумывая, как такая простая деталь выпала из его головы.

— Ты прям мисс Марпл! – наконец с уважением произнес он и по-новому посмотрел на Лену. – А я и не подумал про это. Но все равно стоит сходить к ней и хотя бы выяснить, что она точно не отправляла ту пару с черным мыском.

— Согласна! – кивнула Лена. – Надо по крайней мере точно удостовериться, что это не она ее принесла!

Пока они обсуждали женщин из списка, Назифа-ненейка пыталась загнать их домой на обед, но у нее не получилось, и она махнула рукой. Лишь через несколько минут принесла им учпучмаки и компот.

Солнце уже коснулось крыши домов, когда Лена обнаружила, что ее телефон разрядился.

— Ой! – она испуганно уставилась на черный экран и посмотрела на Самата. – У меня телефон сел. Посмотри, сколько сейчас время? Мама, наверное, меня потеряла и с ума сходит от беспокойства...

— Половина восьмого только, – успокоил ее Самат. – Не переживай.

— Сколько?! – ужаснулась Лена и вскочила. – Я же ушла рано утром. Пойдем скорее, мне надо срочно домой.

Она побежала вдоль садовой дорожки, даже не оглядываясь на Самата. Ее коса почти расплелась и ярко горела под вечерними солнечными лучами. Белая кожа на плечах и руках Лены успела слегка обгореть за последние дни.

Самат едва успел поймать ее перед калиткой.

— Стой, провожу хоть до переулка! Ненейку предупрежу только.

— Ой, я ведь совсем забыла сказать ей «до свидания»! – вздохнула Лена и пошла с Саматом в дом.

На пороге она, вдруг увидев знакомые мамины сандалии, вновь ойкнула и поспешила в дом. Когда они с Саматом открыли дверь, то услышали, как ненейка разговаривает с какой-то женщиной. Они мило ворковали, женщина смеялась, и ее голос звучал, словно серебряный ручей, стекающий с гор. Лена и Самат осторожно заглянули на кухню и увидели, как Назифа-ненейка угощает маму Лены чаем с чак-чаком. То, что незнакомая женщина является мамой Лены, Самат понял сразу по их сходству: обе они были рыжие, у обеих была белая кожа и яркие зеленые глаза. На ней был приталенный сарафан с широкими лямками, на котором дышали свежестью огромные расписные листья неведомого растения. Цвет рисунка оттенял глаза женщины, выгодно подчеркивая ее красоту.

— ... в Москве покупали и ели, но ваш чак-чак не сравнится с тем, покупным, Назифа-эби! Он же тает во рту просто! А какой вкус меда! Боже мой, все, что мы ели до этого всего лишь пародия...

— Мама?! – Лена и Самат встали в проеме и непонимающе уставились на открывшуюся им картину.

— А, потеряшка моя нашлась! – мама улыбнулась ей и посмотрела на Самата. – Это, наверное, твой новый друг Самат?

— Да, – кивнула Лена. – Я очень поздно увидела, что телефон разрядился, прости, пожалуйста.

— Ничего страшного не произошло, – улыбнулась мама Лены, – но лучше так больше не делать. – она посмотрела на Самата и сказала ему, – меня зовут тетя Аня. У тебя замечательная бабушка, Самат!

При этих словах Назифа-ненейка засмущалась и принялась наливать гостье еще одну чашку чая.

— Очень приятно! – с гордостью за ненейку кивнул Самат. – Как вы нашли наш дом? Лена так испугалась, когда мы увидели, что ее телефон разрядился.

— А Лена мне очень красочно описала его, я по описанию и нашла! Он единственный настолько красивый и выделяющийся в деревне! Сразу видно заботливых хозяев. – мама Лены с благодарностью приняла еще одну чашку чая. – Спасибо, дорогая Назифа-эби!

Она размешала молоко в чашке и продолжила:

— Во дворе я и увидела твою бабушку, спросила, не видела ли она Лену. А она показала мне, как вы под яблоней в саду сидите и повела чай пить. Так мы с ней и познакомились.

— Неней у нас такая, – Самат расплылся в улыбке. – Ее мама называет «душа нашего дома»!

— Да и ты молодец! – улыбнулась ему тетя Аня. – Лену вот в гости зовешь постоянно, а то она до этого расстроенная ходила, что мы из Москвы уехали. А теперь у нее здесь друг появился.

— И Самат один ходил, – вздохнула ненейка. – Все друзья у него разъехались этим летом.

Лена с мамой еще немного посидели с Назифой-ненейкой и Саматом, а потом отправились домой. Они шли по вечерней улице, а у самого горизонта зависло солнце, и его закатные лучи освещали деревенскую грунтовую дорогу, над которой парили и вспыхивали золотистые пылинки. Воздух был наполнен ароматами полевых и садовых цветов, которые плыли над головой редких прохожих. Вокруг пели невидимые птички, провожая солнышко на ночь. Говорить в такой момент на удивление не хотелось, и мама обняла Лену, и та в ответ тоже обняла ее за талию и крепко прижалась к ней. Так они и дошли до дома. Только уже перед тем, как зайти домой, Лена спросила маму:

— Тебе понравилась Назифа-эби?

— Мне и Самат понравился! Но и Назифа-эби, конечно, тоже! – искренне воскликнула мама. – Чудесная и такая гостеприимная бабушка! А ты, я смотрю, уже немного освоилась в деревне, как с Саматом подружилась? Она уже не кажется тебе такой скучной?

— Нет, – Лена помотала головой. – Мне кажется, что здесь все не так уж и плохо, как я думала еще несколько дней назад.

На следующий день Самат и Лена отправились к Ямиле-эби. Жила она в небольшом деревянном доме в начале улицы, на которой стоял дом ненейки и картатая Самата. Ребята шли без определенного плана, надеясь, что в ходе разговора получится разузнать, какие именно носки отправляла на фронт Ямиля-эби. Когда они уже подходили к ее дому, Самат вдруг спохватился:

— Ой, я и забыл, что Ямиля-эби в основном по-башкирски разговаривает!

— Прямо совсем-совсем по-русски не умеет? – изумилась Лена. – Тогда как мы с ней говорить будем?

— Так, чуть-чуть умеет, – замялся Самат. – Но я с ней буду говорить, а ты подождешь меня.

— Ничего себе! Я думала, что такого не бывает, что русский язык все знают...

— Сейчас сама удостоверишься!

Они открыли калитку и увидели во дворе двух девушек, одна из которых мыла крыльцо, а вторая вытряхивала половики.

— Это, кажется, ее внучки. – шепнул Самат Лене и обратился к ним. – Привет! А Ямиля-эби дома?

— Привет! – кивнули ему девушки, и одна из них махнула рукой в сторону крыльца. – Дома, проходите.

Самат обернулся к Лене и вопросительно посмотрел на нее:

— Ты со мной?

— Иди один, – шепнула ему Лена и указала глазами на девушек. – Я с ними поговорю немного.

— Хорошо. – усмехнулся Самат и добавил, – мисс Марпл!

Лена не удержалась и тоже прыснула, а Самат зашел в дом. Девушки сразу же проявили к ней интерес.

— А ты ведь не местная? Первый раз тебя вижу, – сказала та, что на вид была младше. – Откуда приехала к нам?

— Я из Москвы, – улыбнулась им Лена. – Меня Лена зовут, а вас как?

— Надо же! – удивилась та, которая домывала крыльцо. – Из самой Москвы к нам приехала! Меня Гульназ зовут, а это моя сестренка Галия, – она показала жестом на ту, что возилась с половиками.

— Вы с бабушкой здесь живете? – спросила Лена.

— Нет, – ответила Галия. – Мы из Стерлитамака к ней приезжаем на каникулы. Помогаем с хозяйством – в огороде возимся, в доме убираемся.

— А я слышала, что ваша бабушка хорошо вяжет. Мы вот ходим с Саматом ищем, у кого купить можно носки для его родителей из козьего пуха. Думали, может, она сможет связать на заказ...

Галия аккуратно сложила половики на чистое крыльцо и посмотрела на Лену.

— Ненейка вязала когда-то, правда. Но сейчас вы вряд ли сможете что-то заказать – один глаз у нее плохо видеть стал.

— Да что ты?! – удивилась Лена. – А нам Рашида-апа сказала, что ваша ненейка ей носки для фронта приносила в прошлом году.

— Это когда было? – уточнила Гульназ. – Если осенью, то это не она сама вязала, а мы с Галией.

— Ого! – воскликнула Лена и с уважением на них посмотрела. – Вы вязать умеете?!

— Умеем, конечно! С такой ненейкой, как наша, у нас нет вариантов! – рассмеялась Гульназ.

— И что? Много носков на фронт связали? – полюбопытствовала Лена.

— Мало. – вздохнула Галия. – Прошлой осенью всего лишь две пары отправили. Я – одну, и Гульназ – одну. До каникул отправляли посылку, не успели побольше связать. Гульназ в одиннадцатом классе была, а я – в девятом. Особо и времени не было на вязание.

— А какого цвета бойцам носки вяжут обычно? – Лена изо всех сил старалась, чтобы ее интерес выглядел естественным.

— Да мы из обычного белого цвета связали.

— Обе пары?

— Обе, конечно, – с удивлением посмотрела на нее Гульназ. – Кто-то из черной пряжи вяжет, но у нас была только белая.

— Ну мало ли как бывает, – вздохнула Лена. – Вдруг вам пряжи не хватило, и вы другим цветом довязали...

— Нет, у нас была только белая, – твердо сказала Галия. – Мы белые носки и связали. Оставили их ненейке, а она Рашиде-апе отнесла.

— Понятно. – Лена немного помолчала, а потом спросила. – А тяжело вообще вязать? Я вот очень хочу научиться.

— Тяжело только первую пару. – Гульназ взяла ведро и вылила остатки воды под старую ель, что росла прямо во дворе. – А так при желании можно быстро научиться.

В это время из дома вышел Самат. Выглядел он расстроенным и озадаченным.

— Пойдем? – посмотрел он на Лену. – Я поговорил с Ямилей-эби.

Они распрощались с девушками и вышли на улицу.

— У Ямили-эби память подводить начала. Да и на заказ она уже не вяжет, говорит, плохо видит. – огорченно начал рассказывать Самат Лене. – Она не помнит точное количество пар, которые отнесла Рашиде-апе. Сказала только, что вроде бы белые были.

— А это потому что не она вязала! – гордо заявила ему Лена. – Это ее внучки бойцам на фронт вязали, Гульназ с Галией! Они связали две белых пары, а их бабушка отнесла носки Рашиде-апе.

Самат покосился на Лену:

— Это ты время зря не теряла во дворе!

Лена радостно закивала, довольная, что и в этот раз у нее получилось выудить нужные сведения.

— Ну ты даешь! – не выдержав, расхохотался Самат. – Как это у тебя так получается?! Никого здесь не знаешь, а все, что нам нужно, так легко узнаешь!

— Уметь надо! – Лена от гордости приосанилась и подумала, что эта деревня ей нравится все больше и больше.

— Это хорошо, что ты выяснила то, что я не смог узнать у Ямили-эби. – серьезно сказал Самат и вновь вернулся к обсуждению Девушки. – Она передала две пары чистых белых носков. Значит, ни она, ни ее внучки не являются нашей таинственной Девушкой.

— Да, – согласилась с ним Лена. – Получается, мы можем вычеркнуть из списка уже двоих человек – твою ненейку и Ямилю-эби. Остается проверить еще трех человек.

— Следующая, к кому мы пойдем по списку, это Закия-апа, – размышлял вслух Самат. – Хорошо, что мы девушек на потом оставили. Вот хоть тресни, но я уверен, что кто-то из них и есть та, кого мы ищем...

— Хорошо. Сначала нам надо найти тех, кто точно не отправлял ту пару, которую получил Ильхам. А уж потом Девушка от нас не сможет скрыться...

— По почерку мы ее быстро вычислим! – кивнул Самат. – Но оставим это на завтра. Сегодня мне надо помочь картатаю на пасеке и окучить целое поле картошки.

Как раз в этот момент ребята вышли на перекресток из переулка, что вел к дому Ямили-эби. Мимо них лихо пронеслись на мопедах мальчишки постарше, оставляя после себя столб дорожной пыли.

— Тогда увидимся завтра! – Лена помахала рукой перед носом, разгоняя пыль, но все же чихнула.

— Окей! – кивнул ей Самат. – А ты чем займешься сегодня?

— А мы сегодня вечером идем подниматься с родителями на Куштау! – радостно сказала Лена. – Вчера вечером за ужином мы с мамой рассказали папе о вашей семье, о тебе и ненейке Назифе, Ришате-картатае, и о том, как мы с тобой на шихан поднимались. И знаешь, что?!

— Что?

— Папа тоже захотел на гору подняться! И мы сегодня идем втроем на шихан, как у них с мамой закончится рабочий день. Мама сказала, заварит травяной чай и навертит шаурмы, и мы поужинаем под лучами заходящего солнца.

— Получается, что твоей маме помогает лечение того доктора от депрессий? И вчера она вообще не показалась мне... – Самат умолк, подбирая нужное слово, – подавленной, что ли... или какие там бывают при депрессиях люди? Наоборот, такая красивая и улыбчивая была.

— Мама здесь расцвела, это правда! – Лена умолкла, словно впервые задумалась об этом, а потом продолжила. – Папе, кстати, тоже нравится деревенская жизнь. Он еще хочет как-нибудь до Юрактау доехать! Говорит, в детстве на него поднимался...

— Здорово! – улыбнулся Самат. – Это, получается, ты своих родителей шиханами заразила?!

— Получается, что так... – Лена вдруг вспомнила, как ей здесь было невыносимо тоскливо еще несколько дней назад, и широко улыбнулась Самату в ответ. – Только это не я их заразила, а ты – нас своей любовью к здешним местам...

На этих словах ребята разошлись в разные стороны, а яркое солнышко еще долго висело над тем местом, где они стояли, и ласково освещало деревню. Самат шел домой, ни о чем больше не думая, решив пока оставить в покое мысли о Девушке, а Лена неожиданно для себя захотела идти длинной дорогой, особо не торопясь домой. Мысли в ее голове жужжали, что пчелы Ришата-картатая, и она все думала про себя, как же так быстро деревня перестала ей быть чужой? Может, после того, как она поднялась на Куштау? Или когда Ильхам открыл им свою тайну? Или, когда Назифа-ненейка угощала ее учпучмаками?..

Глава седьмая, в которой приезжает Ильхам

Самат с картатаем следующим утром уехали в Стерлитамак за новым дымарем и вощиной. Старый внезапно пришел в негодность, когда они накануне хотели посмотреть, сколько рам нужно поменять в ульях. Окучив картошку, Самат и картатай пришли на пасеку, чтобы проверить дымарь. Ришат-картатай вытащил его из омшаника, набил сухой гнилушкой, чиркнул спичкой и принялся раздувать меха. Но вместо густого дыма из носика вырвалась лишь тонкая струйка пара, которая тут же и развеялась по ветру. Картатай нахмурился, похлопал ладонью по почерневшим от копоти бокам дымаря, снова нажал на меха, и они вдруг просели с шипением, словно из них вышел весь воздух.

— Все, улым, – сказал Ришат-картатай, заглядывая внутрь. – Он еще в прошлый раз мало дыма давал, а сейчас совсем перестал дымить. Завтра за новым поедем. У нас много работы – будем новые рамы добавлять в улья, а без дыма нам с тобой как без рук.

Самат кивнул. Рамы он уже не первый раз помогал добавлять в ульи. Знал, что это очень важно – в новых сотах и ячейки больше, и потомство здоровее. А если пчелиная семья здоровая и сильная, то и меду она даст больше, чем больная и хилая.

Стерлитамак был намного меньше Уфы, но все же и он был шумным и с небольшими пробками. Стоило им заехать в него, как Самат сразу понял, что пока он гостил в деревне, уже успел отвыкнуть от городской суеты. Но видавшая виды «Нива» картатая, с продавленными сидениями и пропахшая медом, отлично знала дорогу. Машина уверенно привезла их в знакомое место – магазин пчеловодов – и так же быстро привезла домой.

Вернувшись с новым дымарем, они плотно пообедали и ушли на пасеку, где возились до самого вечера. Самат только и успел в обед отправить Лене сообщение в мессенджер: «Переносим Закию-апу на следующую неделю. Весь день на пасеке с картатаем работаем. Не забудь, что завтра суббота, и приезжает Ильхам!».

Сколько рам они добавили, он и счет потерял. Может быть, сто, а, может, и целый миллион. Работали, как слаженный механизм: картатай открывал крышку улья – Самат тут же окуривал новеньким блестящим дымарем возмутившуюся пчелиную семью, подавляя их агрессию и заставляя набирать в зобик мед, чтобы не жалили. Дым заставлял их думать, что начался пожар, и они готовились к эвакуации. Затем картатай добавлял новую раму с вощиной. И так по кругу – улей за ульем.

— Картатай, – спросил Самат, – а если пчелы не примут новую вощину, которую мы сегодня купили?

— Да как не примут! – удивился картатай, вставая. – Примут, улым, даже и не думай. Я им сладкую подкормку поставил. Они сейчас как раз с мёдом работать будут, и в новую вощину всю душу вложат. Пчела же, она, когда строит новые соты, то в каждый шестиугольник кладёт не только воск, но и заботу. Все, как у людей, улым. Строишь с заботой – и дом твой будет крепким.

Пока картатай открывал крышку очередного улья, Самат усиленно думал, механически окуривая пчел. Мысль витала вокруг него вместе с дымом и никак не желала оформиться окончательно в его голове. И только когда он отнес старую раму в кучу к остальным, у него созрел вопрос:

— Картатай, а вот скажи, как думаешь, может, и у людей коллективный мозг, как у пчел? Вот ты говоришь, пчела заботу вкладывает, и потомство в новых сотах здоровое будет, и меда больше, значит. И неней говорит, что если что-то делаешь, то надо с добрыми намерениями делать. Может вот так быть, что, если наши деревенские жители через мужа Рашиды-апы бойцам носки шерстяные передали, то эти носки бойцов и уберегли на войне, потому что тоже с заботой вязались? Как думаешь?

Картатай крякнул и помолчал, не спешил с ответом.

— Война – страшная вещь, Самат, – сказал он наконец. – На ней все средства хороши. А уж вещи, которые тебе передали из родных мест, они... – картатай запнулся, словно размышлял, стоит ли продолжать свою мысль, но все же продолжил ее. – Они, улым, так хороши, что с ними и умирать не страшно.

— Значит, они не охраняют бойцов?.. – разочарованно спросил Самат.

— Носки тебе не бронижилет. – картатай присел на старую скамейку под липами. – То, о чем ты говоришь, работает, Самат, но по-другому. Когда знаешь, что тебя ждут, то и сам себя бережешь. Пуля, она, конечно, всегда шальная, но, если боец знает, что его ждут, шансы вернуться домой намного выше.

После слов картатая Самат притих, и больше они не разговаривали до самого вечера. В голове его засела накрепко странная мысль, что их таинственная Девушка не просто так отправила носки и письмо. Почему-то Самату казалось, что и она кого-то ждала с фронта. А еще он вспоминал Ильхама, сравнивал его жизнь до того письма со старыми и почерневшими рамами, а жизнь после письма – с новыми рамами со свеженькой вощиной, на которой можно построить счастливую семью. И Самату во что бы то ни стало захотелось найти их таинственную Девушку, чтобы у Ильхама было, из чего строить дом.

Лена же весь день провозилась с маминым огородом и ждала, когда же освободится Самат, но так и не дождалась. Она как будто вновь вернулась на неделю назад, когда в одиночестве разъезжала по деревне на велосипеде. На какой-то миг ей даже стало страшно, что Самат решил с ней больше не дружить, но она получила то самое сообщение и выдохнула. Пасека – это ничего! Лена, конечно, подождет, когда они с Ришат-картатаем доделают свои дела. В конце концов Девушка никуда не денется, они обязательно ее найдут!

Но на следующий день она сама уехала с родителями на дальний шихан Торатау. О нем им рассказала Рашида-апа, которая пришла познакомиться с родителями Лены.

— Вот возьмите, пожалуйста, – сказала она и протянула им пакет огурцов. – По-татарски это будет күчтәнәч, а по-русски – гостинец.

— Так ты татарка? – спросила мама.

— Татарка, – кивнула Рашида-апа. – У нас здесь разные национальности живут – и башкиры, и татары, и русские. Есть даже армяне. Все хорошо живем, по-соседски.

Мама Лены с удовольствием взяла огурцы и повела новую знакомую пить чай. Они расположились на террасе с вязаным креслом, подвешенным к потолку.

— Вы на шиханы еще не поднимались? – расспрашивала Рашида-апа за чаем с лимонным кексом, который мама Лены испекла на завтрак. – На Торатау недавно лестницу поставили. Теперь туристов стало еще больше. Целыми классами едут, экскурсии школьникам организовывают, да и так с Уфы на день приезжают люди.

— Мы на Куштау поднимались, – отвечала ей тетя Аня. – Любовались прекрасными видами.

— Съездите и на Торатау. Там всё очень культурно – и кафе, и сувенирные лавки, и даже фильм крутят в визит-центре о шиханах.

— Обязательно! – мама Лены вспомнила о коробке конфет и забежала за ними на кухню, а когда вернулась, распаковала ее и выложила конфеты в вазочку. – Угощайся, Рашида! Мне так приятно, что ты пришла познакомиться!

— А мы по-другому не можем! У нас в деревне всегда все друг с другом здороваются при встрече и все друг друга знают. – Рашида-апа взяла конфету и повертела в руках, – Лена твоя с Саматом приходили уже ко мне, носки вязаные искали, дай думаю и я приду!

— Носки? – переспросила мама и посмотрела на Лену. – Какие носки вы ищите?

Лена, качавшаяся в кресле, внутренне напряглась. Ни в коем случае нельзя выдавать секрет Ильхама! Сердце отчего-то застучало, будто ее поймал взвод полицейских с поличным, но она смогла состряпать очень равнодушное выражение лица и махнуть рукой:

— Да для родителей Самата ищем. Они же антропологи, в Африке исследуют стоянки первобытных людей, а там зима... Вот они носки и попросили прислать.

— Камиль, отец его, всю жизнь мечтал в Африку попасть. – подхватила Рашида-апа, и у Лены отлегло от сердца. – Мы же с ним одноклассники. Назифа-эби – это мама его. Ты уже успела с ней познакомиться?

— Да, – закивала мама Лены. – Чудесная бабушка! Напоила меня чаем с чак-чаком, про здешние места рассказывала. Очень советовала в Капову пещеру съездить.

— Мы ее Шульган-таш называем, – Рашида-апа надкусила конфету. – На рисунки древних людей посмотрите, вроде и зубры, и носороги на ее стенах нарисованы. Правда, только копии показывают – оригиналы охраняют от людей.

— Мы и копии с удовольствием посмотрим! Как раз скоро у нас отпуск, поедем на машине по всей Башкирии.

— Ну, тогда я вам рекомендую и в Мурадымовское ущелье заехать и до Голубиного грота дойти. Аня, это такая красота! – и Рашида-апа прижала руки к груди. – А начать можно и с Торатау.

На Торатау и поехали на следующий день. Теперь уже Лена отправляла Самату сообщение: «Мы с предками на Торатау. Без меня к Ильхаму не ходи!».

Ехать было недолго, шихан был виден с любой точки деревни Куш-таулы, и до него было рукой подать. Однако это была суббота, и народу на нем было невпроворот. Поток людей тянулся с огромной стоянки по живописной дороге вдоль остатков ГУЛАГа, по бескрайней степи до самой лестницы, и по ней – до самой вершины. Было очень много семей с детьми. Встречались и собачатники – кто-то держал в руках йоркширских терьеров, кто-то вел на поводке корги. Люди шли, и Лена удивлялась про себя, насколько популярное это место, что здесь яблоку негде упасть от количества народу.

До лестницы было идти довольно прилично, а подниматься по ней – проще простого. Ее оборудовали специальными площадками, на которых стояли скамейки – можно было присесть и передохнуть во время подъема. С площадок открывался красивый вид, люди любовались с них бескрайними степями и Куштау, который виднелся вдали, но Лена с родителями не останавливались. Подъем им давался легко – дома, в Москве, каждый из них занимался спортом.

На вершину они забрались довольно быстро, и долгое время сидели в траве, наблюдая за парапланеристами – на Торатау гораздо сильнее дули ветра, чем на Куштау. Папа, любивший экстремальные виды спорта, оценил это место.

— Вернемся сюда, – задумчиво сказал он маме, жуя травинку.

— Я и не сомневалась! – мама почему-то засмеялась, а Лена прижалась к ней, радостная от того, что родители счастливы.

Пока они сидели и пили чай из термоса, передавая единственную чашку по кругу, Лена смотрела на горизонт и думала о Девушке и Ильхаме. Ей хотелось узнать, ошибался ли Ильхам в своем предчувствии или Девушка и в самом деле его судьба? Что будет с ним, если он ошибся, и она не та, кто ему нужна? Отбросит ли он свою мечту? А вдруг это и не девушка писала, а какая-нибудь женщина? Например, некая Закия-апа из списка. Кто она такая, Лена не знала, но она уже поняла, что «апа» – это обращение к взрослым женщинам. По крайней мере, перед глазами почему-то вставала женщина, близкая по возрасту Рашиде-апе, а то и старше. Вдруг Закия-апа из доброты душевной и написала это письмо? Что тогда будет с Ильхамом? Чей смех тогда он слышал в своих снах? Кто заставил его начать поиски?..

Вопросов было много, а ответа ни на один из них Лена не знала. Ах, как жалко, что у Самата так много работы на пасеке! Но ничего, думала Лена, ничего! Работа ведь закончится когда-нибудь, верно?..

В это самое время от Самата пришло сообщение: «Как вернешься, сразу приходи к нам! Ильхам приехал. Жду тебя!». И, когда папа предложил возвращаться, Лена вперед них бежала до машины. И каково же было ее разочарование, когда родители захотели отведать мантов в местном кафе. Манты были вкусные, маслянистые, с говядиной, луком и тыквой. В другой раз Лена бы ела медленнее, наслаждаясь насыщенным соком, который то и дело капал ей на новенькую футболку, но не сегодня. Ее ждали Ильхам и Самат, и надо было поторопить родителей так, чтобы у них не возникло вопросов.

— Папа, я устала, – Лена в конце концов прибегла к своим детским уловкам. – Хочу уже в деревню!

— И в самом деле, Ратмир, – устало проговорила мама. – Давай не будем задерживаться. Мне надо огородик свой полить.

Папа вздохнул и нехотя согласился: его мама была родом из этих мест, и он наслаждался тем, что находится в родных краях. Однако впереди их ждал отпуск, и он не стал ворчать, что приходится так быстро возвращаться, а очень даже быстро доел целых пять мантов и выпил чай с душицей, за что Лена ему была несказанно благодарна.

На подъезде к деревне, она попросила высадить ее у дома Самата.

— Ты же устала? – прищурил глаза папа, а Лена лишь махнула рукой.

— Устала, но мне надо забежать к Самату. Дома продолжу уставать!

И она, выпрыгнув из машины, вприпрыжку поскакала к резному дому Назифы-ненейки и Ришат-картатая. Вслед ей лишь донеслось грозное папино «Не задерживайся! Уже закат!». Самат, словно ее только и ждал, выскочил ей навстречу:

— Пошли! – он развернул ее обратно к калитке. – У меня есть полчаса, не больше. Потом надо ненейке помочь.

Лена кивнула ему и пошла вслед за ним. От него пахло дымом и медом.

— Эх, не успели мы выяснить, кто такая наша таинственная Девушка! – сетовал он, пока шли. – Мы даже к Закие-апе так и не сходили...

— Ничего! – подбодрила его Лена. – Не убежит же она от нас! Список-то мы достали!

Дом Ильхама находился совсем рядом, всего-то в двух шагах от дома Самата. На вид он был очень крепкий и надежный, но не особо привлекательный. Без резных наличников, без палисадников с цветами под окнами, без занавесок. Казалось, что дом спит беспробудным сном – так тихо было в его дворе. Ни куры не кудахтали, ни петух не ругался, ни собака не лаяла. Лене даже стало немного не по себе.

Во дворе возился с дровами Ильхам. Увидев ребят, он встрепенулся и направился им навстречу.

— Привет, детвора! – бодро крикнул он, и Лена с Саматом поздоровались с ним в ответ. – Как ваши успехи? Удалось узнать что-нибудь?

Ильхам сразу перешел к делу, не размениваясь любезностями, – сказывалась фронтовая привычка. Но ребята на него не обиделись – каждый из них торопился домой.

— Вышли на след! – отрапортовал Самат, подсмотревший эту фразу в каком-то фильме.

— Шутите?! – удивился Ильхам, который всю эту неделю думал, что дал детям непосильную задачу.

— Это правда! – затараторила Лена. – Мы пошли к Рашиде-апе, и она дала нам список тех, кто принес носки!

— Так-так... – протянул Ильхам и посмотрел на Самата. – И кто в этом списке?

— Всего было пятнадцать пар носков. Их принесли моя ненейка, Ямиля-эби, Закия-апа и Альфия с Ильгизой. Это Лилины подружки, ты уж точно их знаешь. – с довольным видом продолжал Самат.

— Но ненейка Самата не приносила твою пару, она принесла пять черных пар! – подхватила Лена. – Еще мы сходили к Ямиле-эби и выяснили, что ее внучки связали две пары белых носков, и она их отнесла Рашиде-апе. Получается, что мы их вычеркиваем из списка, и остаются Закия-апа, Ильгиза и Альфия.

Ильхам слушал их, молча поджав губы, словно был недоволен чем-то.

— Мы с Леной думаем, что вряд ли уж Закия-апа принесла твою пару носков и написала эту записку. У нас в подозрениях Альфия и Ильгиза! Как раз они и подходят на роль Девушки!

— Ильгиза, значит... – прошептал Ильхам, и лицо его почему-то пошло белыми пятнами.

— Что-то не так? – спросила осторожно Лена и в замешательстве посмотрела на Самата.

— Не ожидал, что она попадет в список... – в растерянности проговорил Ильхам и почесал затылок. – Не такой у нее характер, чтобы бойцам письма писать.

— Ну ничего! – подбодрил его Самат. – У нас же Альфия еще есть! И Закию-апу пока исключать не будем! Вдруг она написала! И ее смех ты слышишь в своих снах.

Тут уж и Ильхам не выдержал и рассмеялся, но почему они смеются Лена узнает гораздо позже, когда они на следующей неделе наконец встретятся с Закией-апой.

— Ребята, – Ильхам приложил руку к сердцу, – вы – удивительные молодцы! Честно сказать, всю неделю переживал, что поручил вам задачу не по силам. Я приятно удивлен, что ошибся! С вами, друзья, в любую разведку идти можно!

Самат даже вытянулся от этих слов и плечи расправил, но про смекалку Лены не забыл рассказать:

— Это все Лена! Она оказалась настоящим детективом! И у Рашиды-апы выведала, что действительно была такая забавная пара носков! И с внучками Ямили-эби разговорилась и выведала все, что я не смог узнать!

Ильхам с уважением посмотрел на Лену:

— И кто-то еще сомневается, что Тау-эйяхе существует?! Если не он, то кто тогда мне послал вас обоих?!

Они еще некоторое время обсуждали, что обязательно надо сходить к Закие-апе и что тактика исключать сначала точно тех, кто вряд ли писал письмо, правильная. Ильхам тоже склонялся к мысли, что Девушкой может оказаться или Ильгиза, или Альфия, только Лене казалось, что его совсем не радовала эта мысль.

— Вы не торопитесь с поисками, – напоследок сказал он им. – Пусть все идет своим чередом. Не переживай из-за пасеки, Самат, а ты, Лена, – из-за отпуска. Если Девушка с подножия шиханов должна найтись, она обязательно найдется!

— А если Девушка окажется вдруг бабушкой, то мы уже ничего поделать не сможем! – сказал Самат, и все засмеялись.

— Между прочим, у Закии-апы есть не очень старая мама, – вытирая выступившие от смеха слезы, сказал Ильхам. – Вдруг это она связала и подписала записку от имени Девушки, чтобы подбодрить бойцов.

— Будем надеяться на Альфию с Ильгизой! – весело сказала Лена, и они с Саматом, не сговариваясь, направились к выходу.

— На Ильгизу особо не понадеешься, а Альфия, кажется, уехала из деревни. Но, может, она вернулась, я не в курсе, честно говоря. – сказал Ильхам и помрачнел.

— Мы все узнаем, – заверил его Самат, закрывая за собой калитку. – Не зря меня ненейка Ухом Шихана зовет, а Лена у нас вообще «мисс Марпл»!

— Хорошо, Ухо Шихана и мисс Марпл, – кивнул им Ильхам. – Действуйте, не торопясь. В следующий раз встретимся уже в первую субботу августа, когда вы и мед соберете, и из отпуска вернетесь.

Глава восьмая, в которой расследование становится на паузу

Закия-апа оказалась просто неуловимым Джо. Ребята приходили к ней три раза, и все никак не могли застать ее дома – не то что входная дверь, у нее и калитка была заперта на ключ. Во дворе была тишина, и только невидимый из-за забора пес отчаянно гавкал на Лену и Самата.

Чтобы не терять время, они наведались и к Альфие, но тоже не застали ее на месте. Родители Альфии сказали, что она полгода уже живет в Челябинске, а Ильгиза, по слухам, уехала в отпуск.

— А я-то думал, что уже к среде будем знать имя нашей Девушки с подножия шиханов... – разочарованно протянул Самат, когда они в четверг с Леной сидели у нее дома на террасе.

— Пообедаешь со мной? – тихо спросила его Лена. Она тоже была расстроена тем, что расследование затягивается на неопределенный срок. – Мама с папой сказали их не тревожить, у них два дня до отпуска осталось. Работают изо всех сил.

Самат кивнул, хоть он и не был особо голоден. Лена разлила по тарелкам солянку, достала сметану и нарезанный тонко лимон в лимоннице. Самат лениво помешал ложкой в тарелке, разглядывая, как в оранжевом бульоне плавает колбаса, сосиски, оливки и соленые огурцы. Из головы все не шла Закия-апа. Куда она могла деться?! Ведь всего за пару дней, как они познакомились с Леной, он видел ее в магазине...

— Ммм... – попробовав первую ложку, Самат издал непонятный звук. Суп оказался очень вкусным и сытным. – Мама такую же солянку готовит! А вот ненейка – больше национальную еду! Специально для меня!

— Твоя ненейка тебя очень любит, – сказала Лена, и Самат вдруг увидел, что ее глаза подозрительно заблестели. – Это сразу видно.

— А где твои бабушки и дедушки? – настороженно спросил Самат, чувствуя, что они ходят по зыбкой почве. – Ты никогда и не говоришь о них...

Рука Лены, зачерпнувшая полную ложку, зависла над тарелкой на мгновение, а потом аккуратно опустила ее в суп. Перед глазами у нее стояла Назифа-ненейка, смотрящая с бесконечной любовью на Самата, и ее образ мешал ей говорить. Лена тяжело сглотнула, пытаясь избавиться от комка, который неизменно возникал у нее в горле, когда речь заходила о ее бабушках и дедушках.

— Потому что у меня их нет, – наконец прошептала она, не в силах поднять глаза на Самата. – Мама моя из детдома, а у папы родителей не стало еще когда он в университете учился. Его мама была татаркой, и она родилась в соседней деревне Шиханы. Папа наполовину татарин, и он только одно лето в детстве провел в Шиханах у родственников. С тех пор он мечтал сюда вернуться и пожить немного... И когда у мамы случилась депрессия, папа предложил приехать сюда и пожить годик.

Самат слушал молча. Вдруг Лена открылась ему с другой стороны. Он ясно увидел не московскую девочку, которая не желала жить здесь целый год, а маленького ребенка, который вырос, не зная бабушкиной и дедушкиной любви. Самат понял, что Лена не просто скучает по Москве, она скучает по тому, чего у нее никогда не было. Ему стало так больно за нее, словно это не она была лишена такой важной части жизни, а он сам. Самату и на секунду было страшно представить, как бы он жил без хитрой улыбки Ришат-картатая, без заботы Назифы-ненейки, а как прожила Лена без всего этого и вообразить не мог.

Он долго молчал после ее признания. Суп давно остыл, а ребята сидели притихшие. Самат не знал, как рассказать Лене о своей боли за нее. Не умел он правильно подбирать слова, не мог рассказать о том, что переживал в этот момент в своей мальчишечьей душе.

— Знаешь... – в конце концов прохрипел Самат, и, прочистив горло, продолжил. – Знаешь, Лена, я так рад, что вы сюда приехали.

— Спасибо, – Лена улыбнулась и наконец посмотрела ему в глаза – едва взглянув в них, она сразу же прочитала все то, о чем Самат не умел сказать – его горечь за нее и глухую боль.

В это время мимо дома, громко разговаривая и громыхая чемоданами, по улице прошли две женщины. У одной из них был зычный голос, другая говорила тише. Что они обсуждали, Лена не поняла, потому что говорили не по-русски. Она бы и не придала им никакого значения, если бы не Самат. Он вдруг навострил уши и прислушался к ним, а потом подскочил к краю террасы и выглянул на улицу, чтобы проследить за проходившими женщинами.

— Закия-апа объявилась! – с торжественным видом посмотрел он на Лену. – С мамой своей прошла по улице только что.

— Ты ее по голосу узнал? – ахнула Лена.

— Конечно, – хмыкнул Самат. – Я же Ухо Шихана, забыла?!

— А я мисс Марпл! – рассмеялась Лена, и тоску ее словно ветром сдуло. – Скорее давай за ними! А то мы послезавтра уже в отпуск уезжаем!

Ребята наскоро доели суп, выпили чай с домашним печеньем, и побежали к дому Закии-апы. Наконец ее калитка была открыта, во дворе кипела жизнь – откуда-то взялись и куры, и гуси, и даже наглый рыжий кот, подозрительно осмотревший Лену и Самата. На привязи сидела лохматая собака и отчаянно лаяла на непрошенных гостей. Услышав пса, из дома вышла дородная женщина. Ростом она была даже выше Ришат-картатая. Черные буйные волосы с редкой проседью Закия-апа усмирила платком, концы которого завязала на затылке, но волосы все равно воинственно топорщились, пытаясь вырваться из-под него. Выглядела она старше Рашиды-апы, но назвать ее бабушкой не поворачивался язык.

— Здравствуйте, Закия-апа! – обратился к ней Самат. – Мы вот с моей подругой Леной пришли у вас насчет носков шерстяных спросить!

Закия-апа некоторое время молча разглядывала его, словно не совсем понимала, кто к ней пришел, но потом вспомнила, где она видела этого мальчика.

— Ты Назифы-эби внук, что ли? – Самат кивнул. – А я лицо помню, а где тебя видела – не помню... Ну все, поняла. Только чей сын, не соображу. Камиля? Альберта?

— Камиля, – ответил Самат. – Вот для него и ищу носки из козьего пуха. Говорят, вы раньше вязали на продажу. Мне две пары надо.

— И сейчас вяжу, – кивнула Закия-апа. – И даже из козьего пуха где-то были, поискать надо. Можете через пару дней зайти? А то мы только из санатория приехали...

— Можем, – согласился Самат. – Я тогда на вас рассчитываю?

— Не переживай, – Закия-апа внимательно разглядывала его и Лену. – Если что, быстро свяжу.

— Рашида-апа так и сказала, – Лена посмотрела на Самата, словно подбадривая его. – Что Закия-апа быстро вяжет.

— А как же, – удовлетворенно кивнула Закия-апа. – Она знает. В прошлом году я быстро, пока Зинфир в отпуске был, носков навязала.

— На специальную военную операцию? – уточнил Самат.

— Куда же еще, – проворчала Закия-апа, лицо у нее окаменело, и она посмотрела на небо. – Ой, Аллах, быстрее бы все это закончилось уже...

— А бойцам какие носки обычно вяжут? – спросила Лена и хлопнула глазками.

— Любые. Главное, чтобы теплые были, вот и все. Я, например, четыре пары серых носков Рашиде отнесла.

— Почему серых именно? – полюбопытствовал Самат.

— Это у меня собачья шерсть была такого цвета. – пояснила Закия-апа. – Я специально пряжу взяла, что потеплее. Все же для наших ребят собирали посылку. Ладно, Саматик, – засуетилась она вдруг. – Вы идите, у меня там чемодан не разобран, куры не кормлены сегодня... Приходи через пару дней, будут у тебя носки!

Лена с Саматом распрощались с ней и вышли на улицу. На них упали первые капли дождя – над деревней с самого утра висела огромная недовольная туча и все никак не могла пролиться долгожданным летним ливнем.

— Ну? – спросил Самат Лену, вытирая каплю с носа. – Что и требовалось доказать!

— Мы были правы! – Лена потерла ладони друг об друга. – Ни Закия-апа, ни уж тем более ее мама не вязали те носки, которые Ильхаму попали!

В этот момент тучу над ними словно кто-то продырявил. Ливень обрушился на них так стремительно, что ребята дружно завизжали и побежали к дому ненейки и картатая Самата, потому что он был ближе всего. Поливало как из ведра, и прибежали они, промокшие насквозь. Назифа-ненейка, как увидела их, сразу запричитала и заохала:

— Заболеете, ой, заболеете, балалар! А ну живо ты, Лена, в ванную, а ты, Самат, переодевайся в своей комнате!

Ненейка дала Лене на время чистую футболку своей старшей внучки Лили, той самой двоюродной сестры Самата.

— Возьми, кызым! Как высохнут свои вещи, переоденешься.

А потом она повела их на кухню, усадила за стол под абажуром и налила им горячий чай. Потом достала свежую деревенскую сметану, пышный хлеб и варенье из свежей смородины, перемолотой с сахаром. На улице стало темно на время дождя, и Назифа-неней включила абажур, чтоб было уютнее.

— Я нашел носки, неней, – сказал ей Самат, намазывая варенье на хлеб со сметаной. – Закия-апа велела прийти через пару дней, как она после санатория с домашними делами управится.

— Ой, хорошо, улым! – ненейка обрадованно хлопнула в ладоши. – Закия отлично вяжет! Надо было мне сразу о ней вспомнить...

— Ничего, – отмахнулся Самат. – Мне сложно, что ли, неней! Зато вот Лене деревню показал.

— Нам, кстати, еще Альфию советовали с Ильгизой! – сказала Лена. – Вы не знаете их? Это молодые девушки.

— Знаю, конечно! – Назифа-ненейка кивнула. – Альфия только вроде уехала в другой город жить, но она со мной вместе к Рашиде носки приносила. У нее дома и столкнулись.

— А вот вы, Назифа-эби, черные связали принесли, а Альфия какие? – с любопытством спросила Лена. – Тоже черные?

— Или, может, черно-белые?! – Самат сделал вид, что шутит, а Назифа-ненейка странно на него посмотрела.

— Я ведь, балакайларым, не разглядывала, какие именно носки она принесла. Да хоть и черно-белые – видала я на своем веку и такие. На войне не до красоты, улым. Лишь бы теплые носки были. Лишь бы живы остались...

— А что Ильгиза? – спросил Самат. – Тоже для бойцов вязала, получается?

— Раз Рашида так сказала, значит, вязала, – Назифа-ненейка задумчиво посмотрела, как дождь шумел за окном. – Ильгиза, она не плохая девушка, одинокая просто в душе, оттого и глупости творит иногда...

Последнюю фразу Назифа-неней словно и не для них произнесла, а кому-то неведомому, с кем этот разговор об Ильгизе шел давным-давно. Лена и Самат обменялись многозначительными взглядами – от них не укрылась ни реакция Ильхама на это имя в его прошлый приезд, ни слова ненейки, произнесенные только что.

— Ладно, засиделась я с вами, – вдруг резко заторопилась ненейка. – А мне надо бы ужином заняться...

И она ушла в огород. Дождь резко перестал, и Лена заторопилась домой собирать чемоданы: выезжали они в субботу днем, поэтому и вещи заранее паковали. Самат пошел ее проводить до переулка.

— Что-то нечисто с Ильгизой, – рассуждал он по дороге. – Ты тоже это увидела?

— Да! – воскликнула Лена. – Ильхам как будто нам что-то важного о ней не сказал. Не зря ведь он так расстроился, услышав ее имя в списке.

— Я ее не очень хорошо знаю. Они кажется с Лилей близкими подругами были. – развел руками Самат. – А вот ненейка как будто с ней близко знакома.

— Не только знакома, но и как будто между ними неприятная ситуация произошла. Ну, мне так показалось.

— Ладно, оставим ее пока до августа. Все равно ее нет в деревне, а ты уезжаешь.

— А ты чем займешься в эти две недели? – с грустью спросила Лена.

— Медом, конечно! – важно ответил Самат и сразу стал похож на умудренного жизнью опытного пасечника. – Скоро конец июля, собирать его будем с картатаем.

И они разошлись, а на следующий день Лена пришла попрощаться на две недели. Снова было дождливо, и Ришат-картатай возился во дворе, стругая что-то из дерева. Лена вошла и робко поздоровалась с ним, а он поднял на нее свои хитрые глазки и крикнул в открытое окно:

— Назифа, Самат! – и в этот момент он мигнул ей, словно кот, и она поняла, что картатай так здоровается. – Ленка наша пришла!

Самат тут же выглянул в окно:

— Привет! Заходи! Мы тут как раз мед первый собрали на пробу.

Все это прозвучало настолько буднично, что Лена сначала и не поняла, что только что произошло. И лишь когда она вошла в дом, до нее вдруг дошло. Мысль обожгла ее, как разгоряченная плита обжигает руку хозяйки, и заставила медленно развернуться в дверях и посмотреть на Ришат-картатая. В этом взгляде было столько надежды и радости, как будто не девочка глядела, а потерявшийся котенок на улице. Картатай ничего не сказал больше, только кивнул ей и приложил руку к сердцу, но по его глазам Лена поняла – это была совсем не оговорка.

Глава девятая, в которой Самат усиленно собирает мед, а Лена усиленно отдыхает

Через неделю после того, как Лена уехала, картатай заглянул в несколько ульев и вынес приговор:

— Ячейки запечатаны.

— Тааак, – протянул Самат, окуривая пчел и представляя, что у него в руках не дымарь, а бластер, и он отбивается от космических пришельцев. – И что это значит, предводитель Пчелиного Войска?!

Картатай спрятал улыбку в своих пышных усах и нарочито сердито шикнул:

— Все, хватит! Ты мне сейчас всех пчел усыпишь дымом!

— Так и надо! – Самат еще несколько раз стрельнул по улью из дымаря. – Мы готовим вражеский космический десант к пространственно-временному прыжку! А для этого они должны спать! Перенесем их на нашу планету, и они будут служить нам!

— Ой, фантазер, улым! – Ришат-картатай закрыл улей и перешел к другому. – Совсем без Лены делать тебе нечего. С ней хоть про носки ходили выясняли по всей деревне, какие-то схемы чертили, обсуждали тайны. Но от картатая ничего не скроешь!

Самат разинул рот от удивления. Неужели Ришат-картатай узнал их главный секрет?! Что теперь скажет Ильхам?

— Я вынужден вас устранить, как особо опасного свидетеля! – Самат гаркнул и направил на него свой бластер-дымарь.

Картатай зашипел, как разъяренный кот:

— Да тише ты! Чего раскричался на пасеке?! Сейчас как атакует тебя твой космический враг! – а потом хитро прищурился и добавил, – Пошутил я. Нужны мне ваши секреты!

— Ну ты и шутник, картатай! – с облегчением тихо выдохнул Самат, и у него сразу отлегло от сердца.

— Значит, тайна все-таки есть? – картатай улыбнулся в усы.

— Засекречено! Засекречено! – Самат изобразил голос робота. – Аларм! Противник пытается вскрыть секретные материалы! Аларм!

Картатай, посмеиваясь в усы, продолжил осмотр ульев, после чего вынес вердикт:

— Значит, так, Самат, мед можно уже качать. В тех новых рамах пчелы новые соты отстроили, но еще не успели наполнить медом – их мы оставим напоследок. Через недельку заглянем, посмотрим, что у них там, а на днях начнем с тех, которые уже запечатаны.

Мед начали качать через два дня в солнечную погоду. Картатай отобрал десять ульев с запечатанными сотами – всего выходило около шестидесяти рамок, и они с Саматом принялись за дело – то картатай окуривал улей, а Самат таскал рамы в омшаник, то наоборот. Сложив аккуратно все рамы, картатай достал четырехкассетную медогонку.

— Новая? – спросил Самат.

Картатай кивнул. Он не очень любил говорить во время работы, но с внуком это не всегда получалось – Самату скучно было молча выполнять рутину. Ришат-картатай взял одну раму и показал Самату:

— В этой раме – всё лето, улым. И солнце, и цветы, и наш Куштау...

«И тайна Ильхама...,» – подумал Самат, а вслух спросил:

— Получается, лето можно поймать и запечатать в сотах?

— Получается, что так, – согласился картатай. – Сохранить в разлитых банках меда, а потом весь год доставать его и вспоминать теплые дни...

Самат какое-то время молчал, пока сосредоточенно загружал рамы в кассеты. Он усиленно думал над словами Ришат-картатая. В голове его смешались пчелы, лето, Ильхам и Девушка с подножия шиханов.

— Картатай, – наконец спросил он и заглянул ему в глаза, – тогда, может, пчелы и существуют для этого именно, а?

— Для чего? – уточнил картатай, осматривая медогонку с рамами. – Все, можно крутить.

— Ну, для того чтобы лето ловить и запечатывать в соты? – спросил Самат, раскручивая ручку медогонки под звуки низкого гудения. – Может, именно благодаря пчелам лето наступает каждый год? Это их такая секретная миссия, а? Собирают лето в соты, а на следующий год весной выпускают...

Картатай перевел взгляд с крутящейся центрифуги на Самата и посмотрел на него с интересом.

— А ты как думал? – наконец улыбнулся он ему, и усы его дрогнули. – Так и есть, Саматик, так и есть...

Целый день ушел на сбор меда. К вечеру Самат падал от усталости, и у него совершенно не оставалось сил, чтобы созвониться с родителями по видеосвязи. Уже засыпая, он слышал, как ненейка говорит по телефону с мамой:

— Ну что вы! – восклицала мама! – Не надо нам носки посылать, вы Камиля неправильно поняли! Ваша посылка будет идти полтора-два месяца, у нас и зима пройдет за это время! Не утруждайтесь, пожалуйста! Я знаю, у вас и рука ведь болит...

— Мы решили купить... – расстроенно отвечала ей Назифа-неней. – Самат уже у Закии две пары для вас сходил забрал! Из козьего пуха...

— Спасибо вам большое, оставьте их обязательно! Мы заберем, как вернемся.

— Хорошо... – вздыхала ненейка, переживая, что сын с невесткой мерзнут в незнакомой Африке и что от носков они отказываются из вежливости.

— Как там наш Самат? – продолжала расспрашивать мама. – Не скучает?

— Все хорошо, не переживайте! – рапортовала неней. – Они сегодня мед качали, устал очень, спит уже. Он такой молодец, я к ульям даже не подхожу! Все с Ришатом вдвоем делают...

О чем был дальше разговор Самат не услышал, потому что крепко уснул.

А в это время Лена открывала для себя новый мир. Сначала они с родителями отправились на Нугушское водохранилище, где поселились на базе отдыха почти на неделю. Целыми днями они только и делали, что купались и загорали. А однажды папа приготовил им сюрприз: посадил их с мамой в машину и повез по старой разбитой дороге. Лена и мама только обменивались непонимающими взглядами и пожимали плечами, не понимая, что происходит. Но папа лишь посмеивался над ними.

Ехать пришлось недолго. Не прошло и получаса, как они подъехали к режимному объекту, вход в который перекрывал КПП. С правой стороны от него находилась то ли река, то ли озеро.

— Что это? – удивилась мама, разглядывая в окно охранников, проверяющих паспорта у впереди стоящих водителей и пассажиров машин.

— Это Юмагузинское водохранилище! – гордо ответил папа. – Я заказал нам катер на несколько часов, чтобы мы покатались по нему и поныряли.

— На катере?! – обрадовалась Лена. – Мы будем кататься на настоящем катере?!

— Да, а еще заедем на водопад Климентий!

— Какое название! – рассмеялась мама. – Такое колоритное и очень человеческое!

Их уже ждал у причала колоритный водитель катера. Лена мысленно прозвала его Моржом – это был довольно рослый мужчина с пышными, свисающими до подбородка, усами. Когда Лена смотрела на него, то ей казалось странным, что у него нет ласт и хвоста.

Четыре часа они плавали по водохранилищу, заезжали на красивейший водопад, ныряли в холодную купель, а потом вновь плыли на катере. Лена сидела у бортика, ветер обдувал ее лицо и трепал рыжие волосы. Вокруг них стеной росли сплошь покрытые лесами горы, и казалось, они заслонили маленький катер от всего мира. Открывшиеся виды так поражали, что ни у кого не возникало желания говорить – все трое созерцали молча, лишь Лена вдруг спросила:

— А вы знали, что раньше здесь был Палеуральский океан? Наши шиханы – это ведь остатки кораллового рифа...

— Правда? – удивилась мама. – Надо бы почитать в интернете, а то у меня никак руки не дойдут.

— Девочка права. – вдруг отозвался Морж. – И Юмагузино, и шиханы – все они были когда-то дном древнего океана. И мы сейчас с вами по нему и плывем... Скоро мы выйдем на самое глубокое место, и вы сможете даже понырять и поплавать на дне этого самого океана.

На базу отдыха они возвращались, полные впечатлений.

— И никакой не нужен нам берег турецкий, когда здесь такие замечательные места есть! – сказала мама перед сном. – И Африка тоже не нужна!

— А мы останемся с тобою, родная навеки страна... – пропел папа и задумчиво посмотрел на маму.

На следующий день они уехали в Мурадымовское ущелье по совету Рашиды-апы. Дорога петляла между холмов, пока не привела их к началу огромного каньона, где река Большой Ик прорезала себе путь между древними скалами. Пока папа с мамой парковали машину на стоянке, Лена прогуливалась рядом. Справа стояли бесконечные базы отдыха, но в ближайшие два дня они были не нужны – на семейном совете было решено ночевать в палатке. Для Лены это был первый опыт – никогда она раньше не ходила в походы, не ела еду, приготовленную на костре, и не пила походный чай, что уж говорить о палатке... Поэтому она с большим волнением ждала вечера.

Пройдя вдоль тропы довольно приличное расстояние мимо различных турбаз и огромных семейных палаток, они наконец нашли подходящее место, чтобы можно было разбить лагерь. В отдалении от тропы стояла беседка со столом и двумя скамейками. Рядом протекала река.

— Идеально! – осмотревшись, сказал папа, и никто с ним спорить не стал.

В ущелье темнело рано, и вечером папа развел костер, на котором мама приготовила суп с тушенкой и овощами и вскипятила чай. Папа с Леной сходили нарвали для чая душицу со зверобоем, и заварили все это прямо в маленьком чайничке. Туда же мама добавила молока и разлила по жестяным кружкам.

— Ой, подождите не пейте чай! – вдруг вскрикнула Лена и побежала к своему рюкзачку, куда она сложила свои вещи первой необходимости – телефон, зарядку, блокнот, ручки и карандаши. Там же у нее лежала уже больше недели маленькая баночка со свежим медом, запакованная в несколько пакетов. Ее дала Лене перед отъездом Назифа-ненейка в тот день, когда картатай назвал ее «нашей Ленкой».

— Когда будете чай на костре кипятить, – сказала она тогда, – угостишь родителей медом!

До сегодняшнего дня Лена и не вспоминала о ней. А костер, душистые травы и свежий воздух потребовали меда к себе в компанию. И они долго пили чай под высоким звездным небом. Рядом тихо бормотала река, мирно стрекотали невидимые сверчки в траве и пели свои колыбельные птицы. Мама с папой сидели у костра и о чем-то разговаривали приглушенными голосами, а Лена сидела напротив в раскладном кресле и молча разглядывала созвездия. Звезд было так много, и почему-то казалось, что в этот вечер они светят только для Лены и ее родителей. Вдруг одна звезда мигнула ей и подплыла поближе.

— А в Москве ты нас не видела! – сказала она и еще раз мигнула.

— В Москве я о вас и не думала... – сонно ответила ей Лена и окончательно заснула.

В Мурадымовском ущелье они пробыли два полных дня, и на третий день уехали в известную на весь мир Капову пещеру. Дорога проходила через густой уральский лес. Была она не самого лучшего качества, с ямами и канавами, но занимала не больше двух с половиной часов.

Пока они ехали, мама читала про пещеру в интернете:

— Второе название пещеры – «Шульган-Таш». А знаете, почему? У башкир есть эпос «Урал-батыр». Герой Урал у них сражался со злом, а его брат Шульген предал его, представляете, и перешел на сторону зла. Говорят, что он скрылся от Урала в подземном озере именно в этой пещере! Из этого озера еще речка вытекает, которая тоже называется Шульган.

— А «таш», кажется, означает камень? – спросил папа.

— Да, ты прав. – подтвердила его слова мама. – В пещере были найдены рисунки мамонтов, носорогов, верблюдов, лошадей и бизонов. Правда, оригиналы нам не покажут, как и говорила Рашида.

— Это ничего! – весело сказал папа. – Как-нибудь обойдемся и без оригиналов. Нельзя, понимаете, вставлять палки в колеса ученым! Пусть лучше они их разглядывают! А мы поглядим и копии. Нам ведь главное что?

— Что? – спросила его Лена.

— Нам главное на эти послания наших далеких предков в принципе посмотреть! А уж оригиналы это будут или копии не так уж и важно. Зря, что ли, они нам эти «письма» в будущее посылали?

— Хорошо, что человечество нашло эти их «письма»! – сказала мама. – А ведь они были скрыты слоем кальцита! Представляете, если бы мы не получили их...

Лена вдруг вспомнила Девушку с подножия шиханов. Ведь она так же, как и те древние люди, оставила свое послание. Получается, что она тоже хотела, чтобы его обязательно прочитали. Но вот только непонятно, писала ли она любому бойцу, или хотела, чтобы ее письмо дошло конкретному человеку? Все же жители деревни собирали посылку для своих... Почему-то ведь не пришло в голову ни ненейке Самата, ни Закие-апе и ни внучкам Ямили-эби написать слова поддержки. Почему же написала их Девушка?..

Пока Лена размышляла, они уже приехали. На удивление в таком диком месте стоял очень современный интерактивный музей – огромная геометрическая конструкция в минималистическом стиле. Посетить его было решено завтра, а сегодня было решено идти в пещеру.

Они вновь остановились на базе отдыха, закинули вещи, пообедали и направились в пещеру по очень живописной дороге. По пути они увидели и скалу Мамонта, и музей с интересным названием «Пчелиный лес» и любовались красивыми видами на реку Белую со смотровых площадок. Народу здесь было намного больше, чем на водохранилище и в ущелье. Всем хотелось посмотреть наскальную живопись эпохи палеолита. Но чтобы попасть в пещеру, пришлось немного подождать – запускали только с экскурсоводом небольшими группами. Гид рассказывал очень увлекательно, показал копии рисунков и объяснил, почему нельзя смотреть настоящие рисунки. Лена слушала его внимательно и разглядывала животных, фигурки людей и непонятные трапециевидные символы. В который раз за сегодня она думала об Ильхаме и таинственном письме, которую словно специально для него оставила Девушка... Сможет ли он ее найти? Смогут ли они с Саматом ему помочь? Эти вопросы ей не давали покоя все оставшиеся дни до возвращения в Куш-таулы.

Когда они возвращались на базу тем же путем, то успели помочить ноги в Белой, посмотреть бортевую пасеку, узнать много интересного о бурзянской пчеле и, конечно, попробовать бортевой мед.

— Наша бурзянская пчела уникальна, – рассказывала гид в музее, – это темная лесная пчела, которая в генетически чистом виде осталась только здесь – на территории заповедной зоны «Шульган-Таш». Она сохранилась благодаря бортничеству – старейшей форме пчеловодства, при которой пчелы живут не в обычных ульях-домиках, а в дуплах деревьев. Именно так добывали мед наши предки. Они искали в лесу дуплистые деревья, и высоко над землей выдалбливали для них "борти" – особые жилища. Чтобы никто не украл чужое добро, каждое дерево помечали родовым знаком – тамгой, и эта борть считалась наследственной собственностью, которую передавали из поколения в поколение... Бурзянская пчела невероятно вынослива. Она может спокойно зимовать при очень низких температурах до минус сорока градусов! А летом в разгар медосбора способна приносить до дести килограммов нектара. Бортевой мед собирается раз за сезон. Его не откачивают, а собирают вместе с пергой и воском, поэтому он считается особенно целебным...

Лена слушала разинув рот. Столько интересного она успела сделать за эту поездку – и на катере плавала, и в палатке ночевала, и рисунки первобытных людей видела, и бортевой мед пробовала. Разве это не лучше, чем лежать две недели на пляже? Море, это, конечно, тоже хорошо! Никто и не спорит. Но вот такой отдых ей тоже был очень интересен.

Домой они приехали только через три дня поздним вечером, когда деревня уже собиралась ложиться спать. Когда папа припарковался во дворе дома, и Лена вышла из машины, первый желтый листок медленно слетел с растущего за забором дерева и плавно спланировал к ее ногам. Лена подняла его, повертела в руках и оглянулась на Куштау. Завтра уже август, а через три дня будут его первые выходные и приедет Ильхам...

Глава десятая, в которой дело начинает набирать обороты

Следующим утром Лена уже сидела на кухне Назифы-ненейки и рассказывала ей о поездке. Самат еще спал, когда она пришла. Накануне они с Ришат-картатаем качали вторую партию меда, и он опять устал.

— Садись, кызым! – обрадовалась ей ненейка. – Самат еще спит. Вчера устал очень, пока мед качали. Расскажешь пока мне, как съездили...

И она начала хлопотать на кухне, пока слушала истории о Морже, бурзянской пчеле и палатке. Первым делом Назифа ненейка почистила картофель и поставила его отвариваться. Пока он варился, замесила тесто на теплом молоке, растопленном сливочном масле и яйце. Добавила в него по щепотке соли и сахара, потом вымесила его так, чтобы оно перестало липнуть к рукам, замотала в пленку и убрала на время.

— А что это вы готовите? – полюбопытствовала Лена, с интересом наблюдая за Назифой-ненейкой.

— Кыстыбый делаю. – ответила ей ненейка, доставая огромную разделочную доску. – Это такие лепешки с начинкой из толченной картошки. Можно и пшенку внутрь положить, тоже вкусно будет.

— А можно я вам помогу? – стесняясь спросила Лена. – Я дома иногда готовлю завтраки. Яичницу, например, могу пожарить или омлет... Даже блины умею!

— Ой! – обрадовалась Назифа-ненейка и полезла в одну из полок за фартуком. – Я буду только рада!

И они разделили обязанности – Лена толкла картошку с маслом и молоком, Назифа-ненейка обжарила и добавила к ней репчатый лук.

— Это мой секрет! – сказала она Лене. – Лук, жаренный на масле, с картошкой хорошо дружит...

Затем она раскатывала тесто в тонкий пласт, вырезала из него при помощи тарелки и ножа круглые одинаковые лепешки, а Лена их жарила на сухой сковороде до образования румяной корочки. Потом Назифа-ненейка накладывала на лепешку начинку и сгибала ее пополам так, что получался полукруг, а Лена смазывала его кусочком масла. Аромат стоял такой, что у нее слюнки текли и хотелось поскорее уже попробовать таинственные кыстыбый на вкус.

Они так заработались, что не заметили, как на них во все глаза глядели Ришат-картатай и Самат, стоявшие в дверном проеме.

— Вот те раз! – не выдержал картатай. – Назифа в рабство нашу гостью взяла!

Усы его при этом топорщились так сильно, как это бывает только у котов, почуявших что-то вкусненькое.

— Шутник! – буркнула на него ненейка, а Лене сказала, – не обращай внимания, кызым!

— Привет! – помахала им Лена кусочком масла, нанизанным на вилку. – Я сама захотела помочь Назифе-нен.. эби! Мне нравится, что мы делаем! Кажется, это будет очень вкусно...

— Еще бы! – сказал Самат, радостный от того, что наконец Лена приехала. – Это же мои любимые кыстыбый!

— Я еще ни один не попробовала, но кажется, что и мои любимые тоже!

Пока Самат умывался и приводил себя в порядок, Лена домазала маслом последние кыстыбый, а Назифа-ненейка заварила чай с душицей, достала свежего меда и сметану. Завтракали не спеша, смакуя каждый кусочек. Лена вновь рассказывала, где они побывали, а Самат – как они качали мед с картатаем. Вдруг раздался стук и сразу же открылась дверь.

— Назифа-эби, Ришат-агай... – в дом вошла грузная женщина в цветастом платье. – Всем доброго утра и приятного аппетита! – сказала она, как только увидела, что все сидят за столом.

— Проходи, Резеда! – засуетилась ненейка. – Чай попьешь с нами.

— Нет, что вы! – замахала гостья руками. – Я по делу! За медом пришла! Качали уже?

— Качали! – подтвердил Ришат-картатай. – Тебе надо?

— Надо в подарок пару-тройку банок, – кивнула женщина. – Сегодня Альфия приезжает, хочу ей отправить...

— А когда приезжает? – вдруг встрепенулся Самат.

— После обеда ждем.

— Мы сейчас разольем по банкам, и я вам все принесу! – обрадованно сказал Самат.

— Зачем разливать? – удивился картатай. – Разлили же...

— Надо! – бодро ответил Самат. – Альфие же! Лилина подруга все-таки! Самый лучший мед принесем. Мне Лена поможет донести. Да? – обратился он к ней.

— Конечно! – закивала Лена, которая все уже поняла. – Конечно, помогу. А то как три банки ты один донесешь? Тяжелые же.

— Ну еще лучше! – махнула на них рукой Резеда-апа. – Как разольете, приносите. Помнишь, где наш дом? – обратилась она к Самату.

— Помню!

— А я пошла. – сказала Резеда-апа, – Мне в магазин надо. Стол готовить будем... Важное событие как-никак – дочка едет!

Она ушла, ушел за ней и картатай, хитро стрельнув глазами по Лене и Самату.

— Где банки с медом, ты и без меня знаешь! – махнул он рукой на Самата, хмыкнул в усы и ушел.

А Лена с Саматом после вкусного завтрака отобрали мед для Резеды-апы и стали выжидать. Несколько раз они проходили невзначай мимо ее дома и выглядывали, что происходит во дворе, но никакого приезда гостей не наблюдали. Только Резеда-апа выбегала постоянно из дома в огород – Лена и Самат видели ее в тонкую щель забора, за которым им приходилось прятаться.

— Может, Альфия уже давно приехала и дома сидит лапшу с курицей ест! – шепотом сказала Лена.

— А если нет? Если она только едет, а мы уже мед принесли. И потом опять надо будет повод искать, чтобы с ней увидеться! – возразил ей Самат.

— Ладно... – вздыхала Лена. Очень уж ей хотелось скорее узнать, какие носки связала бойцам Альфия. А еще почему-то она очень надеялась, что это она послала носки с письмом, а не таинственная Ильгиза, которая вызывала у Ильхама странные чувства.

И вот наконец, когда солнце, пробивавшееся в прорехах плотных туч, коснулось верхушки Куштау, во дворе дома Резеды-апы они увидели большую блестящую машину. У открытого багажника молодая девушка перебирала вещи, как будто что-то искала.

— Это она! – радостно шепнул Лене Самат и сразу же направился к калитке, увлекая ее за собой. В руках он нес две банки меда, а Лена несла одну.

Они вошли во двор и Лена смогла лучше рассмотреть Альфию. Это была очень миловидная худенькая девушка невысокого роста с каштановыми длинными волосами и яркими карими глазами.

— Привет, Альфия! – громко поздоровался с ней Самат, и девушка от неожиданности выпрямилась и ударилась головой о дверцу машины.

— Привет... – растерянно поздоровалась она и, вытащив сумку из багажника, аккуратно закрыла его одним легким нажатием на кнопку. Потом еще раз внимательно посмотрела на ребят и ахнула. – Самат, ты ли это?! Тебя и не узнать! Как вытянулся!

Она тут же деловито положила сумку на крышу машины, подошла к Самату и обняла его.

— Как у тебя дела, рассказывай! Как ненеечка? Как Лиля поживает? Я так давно ее не видела... И созванивались уж и не помню когда...

— Все хорошо, – разулыбался ей Самат. – У ненейки с картатаем все по-прежнему. Вот, – он указал на три банки меда, которые они с Леной поставили на дорожку. – Твоя мама сегодня попросила мед принести. А Лилю я и сам давно не видел. В Москве она. Вот только в прошлом году приезжала, да и все.

— Она молодец! – покивала Альфия. – Упорная всегда была! А ты помнишь, как с нами везде ходил, когда маленький был? Как мы нянчили тебя?

— Помню, – буркнул Самат и почему-то покраснел.

— А ты с кем пришел? – Альфия с любопытством посмотрела на Лену. – Впервые вижу такую красивую девочку в нашей деревне.

— Это Лена, – представил ее Самат. – Моя подруга из Москвы. Ее родители дом здесь сняли.

— Интересно, – протянула Альфия, разглядывая ее. – Как тебе наши шиханы, Лена?

— Здорово! – улыбнулась ей Лена. – Мы уже на Торатау поднимались, и на Куштау. Только на Юрактау не ездили. Мне вообще здесь все нравится! Я вот даже носки хочу научиться вязать! – и она незаметно тронула Самата рукой, намекая, что разговор затягивается, а к сути они до сих пор и не подошли.

— Да! – подхватил Самат. – Я вот думал, моя ненейка ее научит вязать, а у нее рука болит после того, как она пять пар носков отправила с мужем Рашиды-апы на СВО.

— А, да, я помню! – кивнула Альфия. – Мы же у нее с Назифой-эби и столкнулись! Я тоже отправила парочку...

— А ты какие связала? – спросил Самат. – А то неней навязала черных! Какой-то цвет мрачный...

В это время из дома вышел высокий молодой и огляделся.

— Альфиюша, ты где? Ушла за сумкой и пропала...

— Я здесь! – крикнула ему Альфия, а потом с горящими глазами посмотрела на Самата и сказала, – жених мой меня потерял. Замуж выхожу осенью, Лильке скоро звонить буду приглашать!

Молодой человек подошел и встал рядом, разглядывая ребят.

— Это братик моей близкой подруги, – пояснила она ему. – Мед принесли. Занеси домой, пожалуйста! Тяжелые банки, как только донесли их!

Лена и Самат во все глаза смотрели на жениха и не знали, как реагировать, и даже забыли, что Альфия не сказала, какого цвета носки связала. И только когда она с ними попрощалась, чтобы идти за молодым человеком в дом, Лена встрепенулась и спросила упавшим голосом:

— Так носки-то какого цвета были?.. – Альфия обернулась и непонимающе посмотрела на нее, и Лена добавила, – Ну, на это... на СВО...

— А, – Альфия махнула рукой, вспомнив, о чем они говорили минуту назад. – Да черные тоже. Две пары. Может, цвет мрачный, но мне показался он практичным. Ладно, ребят, я действительно пойду... У нас застолье, родителей знакомим. Позже увидимся.

И она ушла, а Самат и Лена еще некоторое время молча постояли во дворе, прислушиваясь к тому, как столовые приборы звонко стучат о фарфоровые тарелки и как весело переговариваются за столом у Резеды-апы, а потом тихо вышли на улицу.

Настроение у обоих мгновенно сдулось, как у шарика, который проткнули иголкой. Погода, словно чувствуя их эмоции, тоже стала портиться. Тучи, тяжело висевшие над деревней, с недовольным видом скупо роняли мелкие дождинки. Ветер бесновался на земле, гоняя первую пожухшую листву. Где-то за Куштау сверкнула тонкая и короткая молния, и сразу же по округе пронеслись глухие и ворчливые раскаты грома.

Ребята тихо брели по дороге, не замечая надвигающейся грозы. Каждый думал об Ильгизе и о странной реакции Ильхама на нее.

— Я надеялась, что это Альфия. – наконец сказала Лена.

— И я. – сказал Самат. – Хотя почему Ильхам так отреагировал на нее, я не понимаю. Ильгиза очень красивая!

— Давай пока к ней не пойдем? – попросила Лена. – Дождемся его. Он ведь скоро должен приехать.

— Согласен, – кивнул Самат. – Вдруг окажется, что вообще не надо тогда идти к ней и узнавать, какие носки она посылала.

— Хорошо, – ответила Лена, но немного подумав, добавила, – Но я бы все равно сходила точно удостовериться!

Самат не удержался и рассмеялся.

— Лена, ты и в самом деле мисс Марпл! Настоящий детектив!

Лена не успела ему ничего ответить, потому что именно в этот момент тучи перестали интеллигентно капать. Потоки ливня обрушились на них обоих так резко, что они лишь успели быстро распрощаться и побежать по домам в разные стороны.

Субботы ребята ждали как пирога из печки. Целый день они ходили вокруг дома Ильхама туда-сюда, но в его дворе стояла тишина, а дом молчал, как будто продолжал спать, не желая просыпаться.

— Что вы все его сторожите? – не выдержал в обед Ришат-картатай, когда проходил с полной тележкой здоровенных кабачков мимо Лены и Самата, стоящих у калитки Ильхама. Усы его подозрительно встопорщились, как у что-то учуявшего кота.

— Мы? – Самат, не видевший его, аж подпрыгнул от неожиданности. – Никого мы не сторожим! Тебе показалось!

— Да ну? – прищурился Ришат-картатай. – Опять тайны?

— Никаких тайн, – замотала головой Лена. – Ильхам просто... просто...

— Что просто? – уточнил картатай и вопросительно уставился на нее.

— Просто он хотел Лене показать, как на курае играет! – выкрутился Самат с довольным видом.

— Ах, таааак! – протянул картатай и сверкнул глазами.

— Да, да! – закивала Лена. – Я же ни разу не слышала, а Ильхам умеет играть.

— А ты куда кабачки повез, картатай?! – вдруг спросил Самат и выразил искреннее любопытство. – Или ты их просто решил покатать?

— А чего их катать?! – подхватила игру Самата Лена. – Их не надо катать! Их надо есть! Вы когда-нибудь ели пиццу из кабачка?

— О, нет! – театрально взмахнул руками Самат. – Ненавижу кабачки! Из них ничего нормального даже ненеечка не сможет приготовить!

— Ненеечка не сможет, а я смогу! – раззадорилась Лена. – Хочешь на спор, завтра пиццу кабачковую сделаю, и ты ее точно съешь!

— А давай! – согласился Самат, и незаметно покосился на картатай, который стоял и молча наблюдал за устроенным перформансом.

Он не стал влезать в этот кабачковый спор, а лишь крякнул и отправился дальше по дороге со своей груженной до отвала тележкой. Картатай посмеивался в усы, а кабачки с важным видом ехали по деревне в подарок курам Закии-апы.

Через некоторое время приехал и Ильхам.

Самат его увидел, когда он остановился перед воротами, чтобы открыть их и въехать во двор на машине. Лена в это время сидела на крыльце и гладила рыжего кота Ваську.

— Приехал! – крикнул ей Самат, слезая с забора с биноклем на груди.

— А бинокль тебе зачем? – Лена встала и отряхнула джинсы. – Его дом в десяти метрах стоит.

— Ничего ты не понимаешь, – насупился Самат. – Бинокль нужен для важности! Детективы мы или кто?

— Ты еще газету возьми и солнечные очки! – прыснула Лена.

Они быстрым шагом направились к дому Ильхама и застали его во дворе.

— О! – радостно встретил он их. – Детективы мои пришли! Рад вас видеть!

— И мы тебя! – закивали ребята. Отчего-то их обоих охватило волнение, и они не в состоянии были его скрыть.

— Ну-ка, ну-ка, – Ильхам пристально посмотрел на них. – Вы чего так аж подрагиваете от нетерпения? Узнали что-то важное?

— Да! – выпалил Самат. – Альфия посылала две пары черных носков! У нас осталась только Ильгиза...

— Мы ее еще не видели, – подхватила Лена и внимательно посмотрела на Ильхама.

Он не спешил выдавать какую-либо реакцию – лишь задумался и нахмурил брови.

— Так, погодите, ребята. – остановил он жестом Лену и Самата, которые принялись в один голос объяснять. – Давайте по порядку. Всего было пятнадцать пар носков. Пять черных связала Назифа-эби, две белые пары – внучки Ямили-эби, четыре серых из собачьей шерсти – Закия-апа и две черные пары – Альфия. Все верно?

— Да, – кивнул Самат. – Все правильно.

— У нас осталось две пары и Ильгиза. Так? – продолжал Ильхам.

— Так, – ответила Самат. – Больше вариантов нет. Девушка с подножия шиханов – это Ильгиза.

— Мы не знали, стоит ли идти к ней и спрашивать, какие носки она посылала, чтобы точно удостовериться, она это или нет... – робко сказала Лена.

— Почему это? – удивился Ильхам.

— Мы... – замялась Лена. – Мы же не знаем, вдруг... вдруг тебе не понравится, что Девушка – это именно она...

Ильхам какое-то время молчал и сосредоточенно думал. Лена и Самат ждали, что он ответит, затаив дыхание. Время словно стало вязким, а в молчаливом дворе спавшего долгим сном дома стало еще тише, чем бывало обычно. Лене даже показалось, что она слышит, как пролетает мимо редкая мнемозина, которая немного покружила и села Ильхаму на плечо, будто и ей хотелось знать, так что там с Ильгизой. Самат сразу узнал эту бабочку и хотел было уже сказать, что увидеть такую редкость – большая удача, но промолчал. Понял, что не стоит нарушать хрупкий момент, когда принимается важное решение.

— Если Ильгиза – Девушка с подножия шиханов, так тому и быть. – наконец сказал Ильхам. – У судьбы свои планы на каждого из нас, и нам ли с ней спорить?.. От нее не уйдешь. Если она так решила, так тому и быть.

— Значит, мы идем к ней? – спросил Самат.

— Конечно, – ответил Ильхам, и бабочка вспорхнула с его плеча. Он проводил ее тяжелым взглядом, а потом посмотрел на ребят. – Надо все-таки узнать, действительно ли это она.

— А кому же еще быть-то? – удивился Самат. – Все признаки указывают на нее.

— Не все. – сказала Лена. – Нам надо сверить почерк.

— Это если она скажет, что такие носки посылала. А если скажет, что она связала красные? – резонно спросила Лена.

Самат почесал затылок. Он и забыл о том, что у них на руках есть письмо, написанное от руки.

— В общем, так, ребятки! – подытожил Ильхам. – Сейчас август наступил, у вас, наверное, перед школой много дел будет... Закупки, поездки с родителями в торговые центры и все такое. Я жду, когда мне выдадут путевку в санаторий, чтобы подлечиться. Когда приеду в следующий раз, точно сказать не могу. Может, на следующей неделе, а, может, только через месяц. Вы не торопитесь. Как получится, так и действуйте. Тем более, насколько я знаю, Ильгиза живет в Стерлитамаке. Как часто она приезжает к родителям, я не знаю.

На том и порешили.

Глава одиннадцатая, в которой лето подходит к концу

Дни в августе бежали быстрее обычного. Все жители Куш-таулы, да и соседних Урняка с Шиханами, понемногу выходили из летнего блаженства в предосеннюю суету. Целыми днями хозяйки собирали урожай – помидоры, перцы, лук, морковку, свеклу – и стояли у плиты, заготавливая впрок соленья-варенья.

Мужчины тоже не сидели без дела: приводили в порядок крыши и покосившиеся заборы; закидывали в амбары заготовленное сено для скотины; косили траву у себя во дворах и на придомовых участках.

Родители готовились к школе, то и дело ездили в Стерлитамак за одеждой, обувью и канцелярией. Дети догуливали последние дни каникул и вздыхали, поглядывая на признаки подкрадывающегося сентября.

Приближение осени чувствовалось и в самом воздухе. Густой лес на Куштау уже тронула едва-едва заметная глазу желтизна. По утрам стало холоднее и тянуло сыростью от земли, а над Белой поздними вечерами все чаще клубился белый и плотный туман. В палисаднике у Назифы-ненейки зацвели разноцветные астры – розовые, белые, фиолетовые. Ришат-картатай уже редко ходил на пасеку и все больше занимался огородом.

До учебного года оставалось меньше двух недель. Лена с Саматом и не заметили, как пролетело лето. Они сидели на веранде с тетей Аней и пили чай с кабачковой пиццей, которую Лена обещалась приготовить еще в начале августа, когда они в последний раз видели Ильхама.

— Как тебе? – спросила она Самата с хитрым выражением лица, словно заранее знала, что ему понравится.

— Вкусно, – похвалил он с набитым ртом. – Кабачок, конечно, чувствуется, но колбасная начинка спасает ситуацию!

— «Спасает ситуацию!» – передразнила его Лена и закатила глаза. – Так и признайся, что очень вкусно!

— Хорошо, – покорно согласился Самат и вздохнул. – Очень вкусно!

— А ты чего расстроенный какой-то? – настороженно спросила мама Лены. – Или мне кажется?

— Да... – протянул Самат. – В Стерлитамак надо съездить, закупиться к школе, а ненейку с картатаем дергать не хочу. Устанут целый день ходить.

— А когда вы собирались? – спросила тетя Аня.

— На днях. – ответил Самат и взял еще один кусок пиццы под хихиканье Лены. – Школа, как говорит картатай, на носу...

— А мы завтра хотели. – сказала тетя Аня. – Может, с нами поедешь? Купим тебе все, что надо. Вы с Леной, кажется, даже в один класс пойдете.

— В один класс?! – хором вскричали Самат с Леной.

— Да, а я разве вам не говорила? – удивилась тетя Аня.

— Нет! – воскликнула Лена с упреком. – Ты знала, мама! А я хожу переживаю, как я буду одна в новой школе!

— Ну, прости! – мама подлила себе чаю. – Совершенно вылетело из головы. У меня есть список необходимых покупок к школе. Так что, Самат, официально приглашаю тебя сесть нам на хвост!

— Круто! – одобрительно закивал Самат. – Вы ведь все равно в магазины со школьной формой зайдете?

— Конечно, – тетя Аня похлопала его по плечу. – Куда же нам без школьной формы!

Весь следующий день ушел на покупки. С обеда и до вечера мама Лены, Лена и Самат ходили по магазинам, а папа остался дома. Мама сказала, что и без него прекрасно справится с двумя такими взрослыми детьми. К тому же, у него была своя работа – на днях привезли дрова для бани, и он весь день раскладывал их аккуратно в поленницу под навес, чтобы они не намокли осенью.

— Это намного полезнее для нас, – сказала мама Лены. – У него дровяной фитнес сегодня, а у меня школьный. Все честно.

Вчера вечером тетя Аня успела сходить к Назифе-ненейке и взять номер телефона мамы Самата. Она списалась с ней, чтобы узнать, что именно из одежды нужно ему купить. Его родители были только рады. И Самат с важным видом ходил и везде рассчитывался собственной банковской картой. В этот момент он чувствовал себя необыкновенно взрослым и ответственным человеком. Лена хихикала и звала его Павлином за чересчур важный вид, на что Самат совершенно не обращал внимания, называя ее «маленькой девочкой».

К вечеру они настолько устали, что еле добрели до машины. Мама Лены выглядела так, словно весь день туда и обратно проходила между Сциллой и Харибдой и осталась невредима. Ее тщательно уложенная прическа растрепалась, тушь потекла, и красивое льняное платье изрядно помялось. Лена с Саматом выглядели не лучше. Еле-еле они брели за ней,уставшие и зевающие.

— Ничего, – утешила она саму себя, когда наконец села за руль и включила зажигание. – Главное, мы все купили, а нервные клетки, говорят, восстанавливаются...

Они еще не знали, что их ждет сюрприз. Когда мама Лены подъехала к дому Самата, чтобы высадить его, их встречала Назифа-ненейка. Она подошла и заглянула в открытое окно машины:

— Аня, – сказала ненейка с ударением на последний слог.

— Да, Назифа-эби? – спросила мама Лены с улыбкой, потому что звучало такое обращение очень тепло и по-домашнему.

— Выходите из машины все! – велела ей ненейка. – Сейчас ужинать будем.

И, не дожидаясь, развернулась и направилась в дом, а потом вдруг остановилась и добавила:

— Ай, забыла! – и посмеялась сама над собой. – Ратмир уже здесь.

Маму с Леной долго уговаривать не пришлось. Когда они вошли в дом, то увидели накрытый стол, за которым сидели Ришат-картатай и папа Лены. Оба о чем-то увлеченно беседовали. Папа выглядел очень уставшим, но счастливым. Он с удовольствием слушал лекцию о пчелах и задавал вопросы об особенностях башкирского меда.

— Пришли?! – обрадовался он, увидев их. – По вашим лицам вижу, что все купили!

— А твое лицо говорит, что ты всю поленницу сложил! – засмеялась мама и спросила проходящую мимо нее с огромным блюдом Назифу-ненейку. – Чем помочь?

— Вы лучше проходите! Садитесь! – засуетилась ненейка.. – Сегодня у нас на ужин бешбармак с бараниной! Специально для вас приготовила...

— Ну, что вы, Назифа-эби! – всплеснула руками тетя Аня. – Не стоило! Мы ведь от чистого сердца помогли Самату...

— Аня, – Назифа-ненейка снова сделала ударение на последний слог и строго на нее посмотрела. – Не обижай! И я от чистого сердца!

Тетя Аня ничего не ответила, лишь улыбнулась и на миг крепко прижалась к ненейке.

— Выглядит вкусно! – громко сказала Лена, разглядывая блюдо, которое только что поставили на стол.

— А то! – гордо сказал Самат. – Это, конечно, не кабачковая пицца, но тоже вкусно!

Бешбармак одним своим видом – не говоря уже о запахе – вызывал повышенное слюноотделение у проголодавшихся родителей Лены и ребят. На большом блюде слоями были выложена тонкая домашняя лапша, нарезанная в виде ромбиков, поверх нее – аккуратные куски баранины, разваренные до той степени мягкости, когда мясо легко отделяется от кости. На самом верху лежали репчатый лук, нарезанный кольцами и припущенный в том же бульоне, и мелко накрошенные ароматные петрушка с укропом. Рядом ненейка поставила небольшую пиалку с белыми круглыми шариками.

— Это корот, – пояснила она. – Его добавляют в жирный суп, чтобы он легче переварился.

Тетя Аня, Лена и Самат помогли ей разнести тарелки с золотистым бульоном. Каждому ненейка положила горсть зеленого лука, и Лена вновь любовалась красивому сочетанию цветов. От бульона поднимался такой сытный и густой пар, что у папы Лены заурчало в животе, а у Ришат-картатая встопорщились усы.

— Давайте начинать, Назифа? – ласково обратился он к ней, и Лене показалось, что он замурчал, как довольный кот.

— Конечно! – кивнула ненейка, и никто, совсем-совсем никто из присутствующих не заставил себя долго упрашивать! Ложки разом весело застучали по цветастым бокам проживших целую жизнь тарелок. Они перемежались со звуками кряхтения, прихлебывания и непонятного довольного «мммммммммм!...».

После бешбармака неней принесла всем чай со зверобоем и матрешкой, разлитый в красивые пиалушки. К чаю был подан традиционный чак-чак, политый свежим медом. Пили не спеша, никто не хотел расставаться, даже папа Лены, который только сегодня познакомился с Ришат-картатаем и Назифой-ненейкой. Картатай сам пришел позвать его на ужин, и папу долго уговаривать не пришлось.

— Знаете, – вдруг тихо сказала тетя Аня. – В Москве мы никогда так не ужинаем подолгу и душевно. Все приходится бежать, чтобы хотя бы оставаться на одном месте... А тут... как будто время остановилось, чтобы мы могли не бежать, а жить. – она протянулась через стол и пожала сухонькую руку Назифы-ненейки, – И еда впервые для меня обрела вкус.

— Кызым, – Назифа-неней с теплотой посмотрела на нее поверх очков. – а ты приходи ко мне, я тебя научу готовить нашу национальную еду. Будешь вспоминать в Москве нас...

— Буду! – кивнула тетя Аня с грустной улыбкой. – Никогда не забуду вашу доброту...

Лена с родителями еще немного посидели, а потом папа всех поторопил домой – их ждала жарко натопленная баня.

На следующий день Лена с Саматом слонялись по деревне, не зная, чем себя занять. Перед наступающей школьной порой им отчаянно хотелось, чтобы каждый оставшийся день каникул проходил интересно и увлекательно. Было пасмурно и прохладно, но Лена натянула на голову кепку, которая совершенно напрасно пыталась усмирить разбушевавшуюся после бани копну волос. Они возмущенно топорщились из-под кепки, требуя от хозяйки неограниченной свободы торчать в разные стороны.

— Отлично выглядишь! – сказал ей Самат и рассмеялся по-доброму.

— Да ну их! – Лена вздохнула и тщетно пригладила волосы. – Устала с ними воевать. Это я после бани вчера не высушилась, вот и...

Она натянула на голову капюшон от толстовки, чтобы не видно было волос, и спросила:

— Что делать будем?

— Можно на Куштау сгонять... – Самат задумался. – А можно в магазин сходить и купить чего-нибудь вредного! У меня на карте еще остались деньги.

— Чипсы и газировку?!

— Можно! – важно кивнул Самат. Он вспомнил, что люди с банковской картой всегда должны быть очень деловыми.

И они направились в огромный современный супермаркет, который находился в соседнем Урняке, который так плотно примыкал к Куш-таулы и Шиханам, что все три деревни казались одним большим селом.

В магазине они взяли две маленькие баночки сладкой газировки и упаковку чипсов. Когда весело болтая, они подошли на кассу, увидели перед собой девушку, стоящую к ним спиной. Она сложила покупки в два пакета, и кассир спросила ее:

— У вас есть карта лояльности?

В этот момент девушка развернулась к кассиру, чтобы оплатить покупки, и Самат уставился на нее так, словно увидел привидение.

— Ты чего? – шепнула ему Лена, но он только зыркнул на нее глазами и поджал губы.

Девушка расплатилась и ушла с двумя тяжелыми пакетами, но с гордой прямой спиной. Самат вдруг убрал покупки в сторону, попросив кассира далеко не убирать их.

— Карту забыл! – пояснил он и, схватив Лену за руку, с силой потянул ее на выход.

— Давай скорее! – прошептал он ей. – Это была Ильгиза! Пойдем поможем ей донести покупки! Ей минут десять до дому идти.

Лена ахнула от неожиданности.

— Ты не только Ухо Шихана! – тихо ответила она. – Ты еще и Глаз Шихана, и Мозг Шихана!

И они, не сговариваясь, побежали за Ильгизой. Она шла гордо и плавно по деревне, словно не тяжелые пакеты несла, а букет цветов.

— Ильгиза! – крикнул Самат, и она обернулась так, словно сделала ему одолжение, что услышала его. Это была очень красивая смуглая девушка, с выразительными черными глазами и чуть полными, четко очерченными губами. Волосы цвета воронова крыла Ильгиза уложила в затейливо заплетенную косу, на которой висел серебряный накосник. В строгих брюках и блузке она выделялась среди редких жителей, попадающихся ей на пути.

– Привет! Я Самат, помнишь? Лилин братишка. – Самат дружелюбно улыбнулся ей, но получил в ответ холодное непонимание.

— И?.. – надменно спросила его Ильгиза, и Лена почувствовала слабость в ногах от этой интонации.

— Мы хотели помочь тебе пакеты донести. – спокойно объяснил Самат, и она посмотрела на него более благосклонно.

— Что же, я не против. – и передала ему один пакет.

Какое-то время шли молча. Лена знатно оробела, но Самата было не пронять.

— Ильгиза, а ты на заказ не вяжешь? – спросил он как бы невзначай.

Ильгиза аж остановилась и гневно посмотрела на него сверху вниз.

— На заказ? – процедила она. – Я?

— Ну да, – кивнул Самат. – Я родителям хочу носки купить, а то ненейка вязать не может, у нее рука болит после того, как она прошлой осенью связала пять пар носков на фронт нашим односельчанам.

— Сочувствую твоей ненейке, – сухо бросила Ильгиза и дальше направилась в сторону дома.

— Так вот, она говорила, что ты тоже вроде бы отправляла носки...

— И откуда же твоя ненейка все знает? – едко перебила его Ильгиза, впервые на него заинтересованно взглянув.

— Да Рашида-апа сказала, – ничуть не смутившись, ответил Самат, хотя внутри он почувствовал легкую нервную дрожь от того, что разговор не складывается. – Вот я и хожу ищу, у кого можно купить две пары носков.

— Не у меня. – отрезала Ильгиза.

— А тяжело вязать? – набравшись духу, робко спросила ее Лена.

— Да.

— А ты какие носки посылала на фронт? – спросил Самат. – Моя неней черных навязала, представляешь.

— Угу.

— Вы такая красивая, – сказала Лена с придыханием, на что Ильгиза лишь косо взглянула на нее и никак не отреагировала на комплимент. – Вы, наверное, и носки красивые связали для бойцов...

— Уж всяко не черные! – подхватил Самат. – И не белые!

— Угу.

К этому моменту они подошли к дому Ильгизы, и Самат сделал последнюю отчаянную попытку:

— Так ты скажешь, какие носки отправляла с дядей Зинфиром, Ильгиза?

Ильгиза встала перед калиткой и развернулась к ним всем корпусом. Какое-то время она молча изучала Самата и Лену, о чем-то усиленно размышляя. Наконец она медленно ответила:

— Скажу... Если вы мне ответите, зачем вам знать, какие носки я связала и отправила нашим ребятам.

— Мы не можем... – промямлила Лена, завороженная черными и глубокими, как омуты, глазами Ильгизы.

— Вот когда сможете, тогда и приходите. – Ильгиза забрала у Самата пакет и, бросив ему сухое «спасибо», ушла.

Глава двенадцатая, в которой Лена и Самат пребывают в замешательстве

Лена и Самат понуро смотрели ей вслед, пока Ильгиза не захлопнула за собой калитку. Высокий забор, тщательно оберегавший дом ее родителей от посторонних взглядов, отрезал Ильгизу от них, и она исчезла, словно и не было. Ребятам ничего другого не оставалось, как отправиться восвояси. Лена шла и чувствовала, как внутри нее закипает чайник.

— Вот она!.. Вот она!.. – с силой сжимая кулаки, повторяла Лена, пока ее чайник громко не засвистел. – Злючка-колючка!

Самат молчал.

— Все сказали, какие носки связали! – все больше распалялась Лена. – И только ей, видите ли, надо сказать, почему мы спрашиваем! Уууу, нехорошая! А еще красивая такая!

Самат молчал.

— Вот почему Ильхам так на нее отреагировал! – продолжала Лена злиться, и, казалось, ее волосы еще больше стали торчать из-под кепки. – Это же ужасно, если она и есть наша Девушка!

Самат молчал.

— А ты чего умолк? – Лена остановилась и топнула на него ножкой. – Язык проглотил, что ли?

— Я думаю. – сказал Самат и привычно почесал затылок.

— О чем?

— Как нам быть? Ведь с таким поведением Ильгизы для нас теперь дело чести выведать, какие носки она посылала, и сверить ее почерк.

Лена притихла. Она вспомнила свое правило, что первым делом необходимо сохранять спокойствие, иначе наломаешь дров. А ломать дрова ей не хотелось! Наоборот, ей хотелось утереть Ильгизе нос и доказать, что она не может быть Девушкой с подножия шиханов с таким вредным характером! И Лена задышала на четыре счета – по методике, которой научила ее мама. Так они и дошли до магазина – Самат думал, а Лена считала.

Купив упаковку чипсов и газировку, ребята решили подняться на Куштау, чтобы подумать, как им быть в сложившейся ситуации. Через полчаса они уже сидели на вершине прямо под скучающим горнолыжным подъемником и хрустели вредными чипсами.

— Она не скажет нам просто так. – Самат отпил из баночки газировку и вздохнул. – Знаю я ее характер. Не зря Лиля с ней больше не общается.

— Понимаю твою сестру. – сказала Лена. – Кто захочет общаться с такой врединой? Вот Альфия, та хорошая, сразу видно...

— Только нам все равно надо узнать, какие носки Ильгиза отправила той осенью. – задумчиво сказал Самат.

Лена долго молчала, разглядывая вдали Юрактау. «Так мы до него с папой и не добрались, – подумала она. – До Каповой пещеры добрались, а до Юрактау – нет».

— Может, и не надо ничего узнавать, Самат? – тихо спросила она.

— Нет, Лена, – твердо ответил он ей. – Мы не можем подвести Ильхама. Ты пойми, он всю мою жизнь рядом с нами, рядом с ненейкой и картатаем, всегда помогал им. Это сейчас я на пасеке с картатаем, а раньше – всегда Ильхам. В последние годы только реже стал захаживать к ним... А когда он на СВО ушел, ненеечка так переживала, ты не представляешь. Каждый день Аллаху молилась, чтобы жив остался. А как плакала она, Лена, когда он вернулся! Побитый, контуженный, но живой!

Лена с изумлением уставилась на Самата. Она и не подозревала, что Ильхам был так близок с его семьей.

— Так ведь ты мне всего и не рассказывал... – сказала она с горечью.

— А что рассказывать... – пожал плечами Самат. – Ильхам для меня почти как брат. Постоянно у ненейки с картатаем был, как родителей не стало...

— А сколько лет ему было, когда он один остался? – спросила Лена, и почувствовала, как внутри нее сжался болезненный комок.

— Восемнадцать, кажется, а сейчас ему примерно двадцать шесть... – Самат нахмурился, пытаясь вспомнить события прошлых лет. – Но я маленький тогда совсем был. Плохо помню. Помню только, что ненейка как-то говорила, что если бы ему меньше было, усыновила бы его. Она очень дружила с его родителями...

— А что с ними случилось? – шепнула Лена.

— Авария. – коротко ответил Самат, а Лена почему-то съежилась в комочек от его слов, и ей было очень жаль, что Ильхаму пришлось столько всего пережить.

— Тогда... – наконец сказала она, и теплый ветер, вечный спутник шиханов, ласково вытер выступившие слезы на ее лице, размазал их по щечкам, оставляя мокрый след. – Тогда я буду молиться, чтобы Ильгиза не оказалась Девушкой с подножия шиханов, потому что она не заслуживает такого хорошего парня!

Самат методично поглощал чипсы, запивая их газировкой, и молчал долгое время, а потом посмотрел на Лену и спросил:

— Даже если это она писала письмо и связала такие носки, что тогда? Он же не обязан будет на ней сразу же жениться?! Ну, связала и связала! Что такого? Закия-апа тоже вязала, и неней! Что теперь тем, кому их носки достались, на них жениться, что ли?

Лене вдруг стало весело от этой мысли, и у нее даже настроение улучшилось.

— И в самом деле! – подхватила она. – Чего секретничать тогда? Можно и напрямую спросить у нее, не посылала ли она белые носки с одним черным мыском и не писала ли письмо.

— Зачем?! – уставился на нее Самат.

— Она, конечно, очень вредная, эта Ильгиза, но не похожа на врушку. Зачем ей врать, если она этого не делала?

— Так это же тайна! – напомнил ей Самат. – Никто не должен знать.

— Она не похожа на человека, который будет сплетничать по всей деревне. – уверенно сказала Лена. – Скорее, Ильгиза сама та, о ком постоянно разносят слухи. Да и не скажет она по-другому, видно же по ее лицу!

— Хм. – Самат почесал затылок. – Ну, давай попросим ее написать что-то от руки, сравним почерк для начала, а потом уже и рассказать можно, что помогаем одному человеку.

— Да! – Лена оживилась. – Она же так и сказала – «когда сможете, тогда и приходите»! Вот мы и придем к ней и скажем, что у нас есть тайна, но не наша, и попросим Ильгизу написать от руки расписку, что она ее не будет разглашать.

Самат с уважением посмотрел на Лену и доел последние крошки чипсов:

— Гениально!

— Мы получим образец ее почерка и сравним его с почерком Девушки! Если они будут похожи, то мы ей все рассказываем про Ильхама. А если нет, то извинимся и уйдем.

— И ничего она нам не сделает! – расхорохорился Самат.

— Вот именно! – поддакнула Лена и высунула язык в сторону деревни.

— Хорошо! – согласился окончательно Самат. – Думаю, твой план может сработать с Ильгизой. Когда пойдем к ней?

— Только не сегодня! – вскрикнула Лена. – Мне надо... надо свыкнуться с ее манерой общаться.

— Хорошо!

Они еще долго сидели на вершине, созерцая Юрактау, который гордо возвышался посреди бескрайней изумрудной степи. Лена знала, что там, за Куштау, стоит такой же одинокий и гордый Торатау, которого было не видно с этой стороны горы, где находился горнолыжный склон. Она думала о том, что три шихана – это три брата, а их мама – земля Южного Урала. И, конечно, Лена вспомнила и об их четвертом брате, которого так не хватало в окружающем пейзаже. Почему-то ей казалось, что добыча соды – это очень невыгодная для природы сделка. Шахтау целых двести с лишним миллионов лет жил себе и никого не трогал, пока не появились люди. Но люди пришли и сказали: «Ты нам – соду! А мы тебе – ничего!». Как странно, думала Лена, что уникальность шиханов сыграла с ними очень злую шутку. Казалось бы, что она и должна была бы их защитить от не самых приятных качеств человечества, но вышло совсем наоборот! А ведь Шахтау мог бы и до сих пор стоять рядом с братьями...

Лена думала о шиханах, а Самат вдруг вспомнил родителей. Почему-то именно сегодня, когда он рассказал более подробно историю Ильхама, он очень остро ощутил, как соскучился по папе с мамой. Южный теплый ветер растрепал его отросшие волосы на макушке, словно подбадривая его, мол, ничего, осталось всего-то несколько месяцев. И Самат представил, что это и не южный ветер дотронулся до него, а теплая рука мамы в виде движения воздуха дотянулась из самой Африки. Ну, по крайней мере, даже если это все же был ветер, то именно тот ветер, который обдувал маму с папой еще вчера или позавчера. Самат был в этом точно уверен.

Солнце уже дотронулось до деревьев, росших на макушке Куштау, когда ребята собрались домой. Самат, отряхивая от травинок толстовку, вдруг услышал, как звенит в карманах мелочь. Он в удивлении вытащил несколько медных кругляшей, каждую в пятьдесят копеек.

— Погоди! – крикнул Самат Лене, которая уже направлялась по тропинке к спуску.

— Что? – она оглянулась.

— У меня тут мелочевка... Давай раскидаем по склону для Тау-эйяхе?

— А! – многозначительно сказала Лена. – Типа задобрить его?

— Да, попросим, чтобы Ильгиза согласилась нам расписку написать.

— Давай! – с готовностью согласилась Лена. – Только я не знаю, как это делать

— Я тоже! – Самат почесал затылок. – Давай просто раскидаем со словами: «Помоги, пожалуйста, Тау-эйяхе! Пусть Ильгиза напишет нам расписку!».

Лена не удержалась и прыснула.

— Может, попросим еще, чтобы не она оказалось нашей Девушкой?! – весело спросила она Самата.

На что он очень серьезно посмотрел на нее и покачал головой:

— Нельзя вмешиваться в судьбу. Вот попросить, чтобы он нашел свое счастье, можно!

И они разбросали монетки на вершине Куштау – Самат просил Духа помочь установить контакт с Ильгизой, а Лена молила его, чтобы Ильхам был счастлив.

Но получилось увидеться с Ильгизой у них далеко не сразу. Оставшиеся летние дни были заполнены бытовыми делами – что-то докупить к школе, съездить в город подстричься, доехать на великах до школы в Шахтау на разведку, помочь в огороде и на пасеке.

Лена уже не боялась первого сентября идти в школу, потому что знала – она не одна. Самат идет в тот же пятый «Б» класс. Ришат-картатай сказал, что им очень повезло так попасть. Оказывается, часть детей из трех деревень – Куш-таулы, Урняка и Шиханов – ездила учиться в село рядом с Юрактау под названием Бельский, а часть – в Шахтау, в школу под номером девять, куда и попали Самат с Леной.

В выходные перед первым днем учебного года к Ильгизе было решено не идти. Не хотелось, чтобы она портила им настроение перед таким важным событием. Поэтому день Х назначили на выходные после первого сентября.

В первый учебный день Самата и Лену повезли в школу родители Лены, а не школьный автобус. С ними же ребята и уехали – уроков пока еще было мало, они даже не успели со всеми познакомиться. Основное знакомство с одноклассниками происходило постепенно в течение недели. Оба они – и Лена, и Самат – вызывали повышенный интерес у детей, и с ними все хотели познакомиться. Еще бы! Не каждый день в школу приезжают учиться дети из самой Москвы! И не у каждого ученика родители жили полгода в Африке в поисках стоянок первобытных людей! Лена и Самат сами не ожидали, что будут иметь успех не только в своем классе и параллели, но и даже шестиклашек.

Так пролетела первая неделя сентября, и незаметно подошли выходные. Погода стояла чудесная, было по-летнему тепло, и холодная дождливая осень еще не вступила в свои права.

В субботу после обеда было решено отправиться к Ильгизе. Самат и Лена долго стояли перед глухим забором, раз за разом нажимая на кнопку вызова на домофоне, но никто им дверь так и не открыл. Они пришли и в воскресенье, но опять зря – дом молчал, словно воды в рот набрал.

Пришлось ждать следующих выходных – ребята не знали, приезжает ли Ильгиза по будням, но им было не до нее с понедельника по пятницу – домашние задания, новые знакомства и бассейн два раза в неделю в Стерлитамаке у Лены, куда она ездила вместе с родителями. Каждый день у них было столько дел, что они и моргнуть не успели, как наступила середина сентября. Деревья уже к этому времени поменяли свой наряд с зеленого на желто-красный и щедро украшали землю листьями. Лене и Самату нравилось идти по ним и громко шуршать – один этот звук дарил ощущение волшебства и еле заметное предчувствие новогоднего чуда.

Они шли к дому Ильгизы, и листья успокаивающе шуршали под их ногами, как будто шептали: «Шыр-шыр-шыр... все будет хорошшшо... шыр-шыр-шыр...все получится...».

— Знаешь, – сказала Лена. – у меня предчувствие: она дома.

— С чего это? – буркнул Самат. Идти он не хотел, но у него не было выбора.

— Ноги подгибаются от волнения, – призналась Лена. – В прошлый раз такого не было.

Ильгиза в самом деле была дома. Когда ребята позвонили в домофон, то не успели даже ничего сказать, когда кто-то взял трубку, как услышали недовольный голос:

— Опять вы? Что вам надо?

Лена покрутила головой и только сейчас увидела глазок видеокамеры.

— Ильгиза, – Самат очень старался говорить по-взрослому. – У нас к тебе дело.

— Ну что же... проходите. Что с вами делать. – ответила она, немного подумав.

Самат и Лена вошли во двор, который буквально утопал в цветах и зелени. Видно было, что хозяйка умелой рукой и с любовью ухаживала за растениями. Под окнами цвели ярко-оранжевые ноготки, разноцветные астры, догорали георгины и даже розы стояли с бутонами. От калитки к дому вела вымощенная кирпичом дорожка. Ребята нерешительно двинулись по ней, не зная, можно ли подойти к крыльцу или остаться ждать Ильгизу у калитки.

Она вышла им навстречу в красивом платье с низом в виде юбки-солнца, которое подчеркивало ее высокую грудь и тонкую талию. Черные блестящие волосы в этот раз были уложены в высокий хвост. Лена смотрела на нее с придыханием – девушка была настолько красива, что сбивала с мысли. Но стоило Ильгизе обратиться к ним, как очарование тут же исчезло.

— Я слушаю. – холодно и надменно произнесла она, посмотрев на Самата. Лена же даже не удостоилась взгляда в свою сторону.

— Мы по поводу тех самых носков... – сказал Самат и умолк.

— Тех самых носков... – повторила за ним Ильгиза, сузив глаза. — Хорошо. Идите за мной. – бросила она им и, развернувшись, направилась в беседку, которая спряталась за густым кустарником.

— Садитесь, – кивнула она им и села за стол. Самат с Леной сели напротив. — У вас есть ровно пять минут.

— Дело в том, Ильгиза, – начал Самат. – что мы помогаем одному человеку найти кое-кого по носкам.

На этих словах Ильгиза еле заметно напряглась. Об этом сказали лишь ее ноздри, которые чуть раздулись, словно она к чему-то принюхалась.

— Это, конечно, не наша тайна. – продолжил Самат и посмотрел на Лену, словно ожидая поддержки от нее. Несмотря на свой уверенный тон, в душе он знатно оробел, но продолжал держать маску. – Не нам ее раскрывать.

— Мы... – начала Лена, и Ильгиза недовольно на нее посмотрела, словно не разрешая незнакомой девочке влезать в разговор, что вызвало у Лены шквал негодования, но она продолжила с непроницаемым выражением лица. – Мы хотели бы вас посвятить в эту тайну, чтобы добыть необходимую информацию о носках.

— Так посвятите. – холодно бросила Ильгиза.

— Мы так просто не можем. – сказал Самат. – Поэтому вынуждены попросить тебя написать расписку, что ты не будешь разглашать нашу тайну.

Ильгиза молчала, со скучающим выражением лица изучая ребят. Ее красивое лицо исказила гримаса пренебрежения, словно ей только что предложили съесть жабу на ужин.

— Вы пришли ко мне и выставляете требования? – наконец медленно спросила она ядовитым голосом. – Вы нигде здесь не видите противоречия?

— Нет, – твердо ответил Самат. – Тайна не наша, а ты можешь знать нужные нам сведения. Нам нужны гарантии, что об этой истории никто не узнает.

— О ней никто не узнает. – процедила Ильгиза.

— Мы не можем просто передать слова этому человеку, что ты пообещала. – стоял на своем Самат. – Нам нужно быть уверенными в том, что ты ничего никому не расскажешь.

— Это очень глупо – надеяться на какую-то бумажку. – недовольно заметила Ильгиза. Ей явно не нравилось, что ей диктуют условия.

— Вовсе нет, – с обидой сказала Лена. – Если мы получим расписку, то все, что произойдет дальше, будет на вашей совести.

— Вот как... – Ильгиза впервые за сегодня с интересом посмотрела на нее. — Рассказывайте, как есть. А я подумаю, давать ли вам расписку.

Лена и Самат растерянно переглянулись. Такой вариант им в голову не приходил, и они не знали, как реагировать. На время установилась тишина за столом. Наконец Самат медленно поднялся, а за ним робко встала и Лена.

— Ну, что же... – сказал он с плохо скрываемой злостью. – Спасибо, что уделила время. Надеюсь, мы уложились в пять минут.

И они с Леной вышли из беседки. Но стоило им отойти на пару метров, как они услышали:

— Давайте быстро, пока я не передумала!

Глава тринадцатая, в которой Лена и Самат делают решительный шаг

Ильгиза выводила строчки спокойно и уверенно. Лишь в самом начале еле заметно дрогнула рука, выдавая тщательно унимаемое волнение. Самат хотел было диктовать ей, что писать, но она посмотрела на него так, что у него отпало всякое желание что-либо говорить. Написав всего пару строк, Ильгиза отшвырнула листок детям через стол:

— Держите, маленькие шантажисты.

Самат взял расписку и, аккуратно сложив, передал Лене, чтобы она убрала ее в рюкзачок.

— Спасибо. – кивнул он. – Мы вернемся завтра в обед.

Ильгиза ничего не ответила и молча проводила их до калитки.

Накрапывал мелкий дождик, и Лена с Саматом заспешили к ее дому, чтобы скорее развернуть записку и сверить почерк по фотографии. Доставать записку под дождем они не хотели – слишком тяжело она им досталась, чтобы так небрежно с ней обращаться. Лена несла рюкзак, и ей казалось, что она несет в нем не легонький листок бумаги, а тяжелый разбитый кирпич, который давил на нее весом и царапал все ее надежды поломанными гранями. Самат тоже чувствовал волнение – он шел, то и дело сжимая и разжимая кулаки, что не укрылось от взгляда Лены.

Дома они увидели тетю Аню, которая сидела на террасе, закутавшись в клетчатый плед, и пила чай.

— О, привет! – сказал она им и похвасталась, – посмотрите, какой осенний плед я нашла... Под дождь и тыквенный кекс самое то...

— Прости, мама, – хмуро ответила ей Лена, проходя мимо такой походкой, словно она направлялась в секретный бункер, чтобы нажать на тревожную красную кнопку. – Не сейчас.

— Здравствуйте... – поздоровался рассеянно Самат и промямлил, – простите...

Молча они скрылись в доме, а тетя Аня задумчиво посмотрела им вслед. Потом вздохнула и продолжила пить чай под звуки расшумевшегося дождя.

Ребята прошли в детскую и сели за стол. Лена тут же достала полотенце и тщательно вытерла руки. Самат одобрительно кивнул и тоже вытер руки. Затем они обтерли и намокший рюкзачок, и только потом открыли его и достали расписку. На ней было написано: «Я, Ильгиза, единственная и неповторимая, клянусь никому не рассказывать тайну, которую мне никак не могут рассказать». Внизу стояли дата и подпись.

Оба, не сговариваясь, достали свои смартфоны и открыли фотографии письма Девушки с подножия шиханов, которые они сделали еще летом на вершине Куштау.

— Ой, – Самат приложил пятерню к лицу. – я и забыл, что Девушка писала по-башкирски! У меня ведь была мысль попросить Ильгизу тоже на башкирском написать, но я так боялся, что она не согласится, что и думать забыл про это.

— Ничего! – утешила его Лена. – Это не главное, почерк – он и в Африке почерк. Подумаешь, буквы немного другие. Давай лучше сверять скорее!

И они стали сверять, хотя с первого взгляда было видно, что оба почерка похожи. Ребята то и дело пытались найти существенные различия, но хвостики у букв «з», «р» и завитушки у букв «в» и «б» были одинаковыми. Разным был только наклон букв – у Ильгизы более прямой, а в письме чуть клонился вправо. Также у нее буквы были чуть более острыми, а в письме – более округлыми. Но эти мелочи объяснялись пастой разных ручек. Ильгиза писала гелевой ручкой, а Девушка – обычной с толстым шариком на конце. В остальном же оба почерка были идентичны, и к горькому сожалению ребят не оставалось никаких сомнений, что Ильгиза и есть таинственная незнакомка.

Они долго молчали – только что подтвердилась их самая нежелательная догадка. Об этом говорил не только почерк. Из всех вязальщиц списка Рашиды-апы, с кем они до этого разговаривали, только Ильгиза вела себя так, словно у нее тоже есть тайна. Она – единственная, кто заинтересовалась, почему им было важно узнать, какого цвета были связанные ею носки. И все это, конечно, указывало на причастность Ильгизы к тайне о Девушке.

— И что дальше? – тихо спросила Лена. – Будем ждать Ильхама?

— Так мы и до зимы не узнаем, точно ли это она... – возразил Самат, на что Лена молча потрясла у него перед носом листком и телефоном.

— Думаешь, что у нас есть варианты? – скептически спросила она его.

— Вариантов нет, – мотнул головой Самат и пояснил. – Я про то, что надо ей все рассказать и своими ушами услышать ее подтверждение, что да, это она связала и отправила.

— Думаешь, если вдруг по каким-то там фантастическим причинам это не она, то она нам скажет правду? – с надеждой спросила Лена.

— А что ей чужая любовь-морковь? – удивился Самат. – Если это не она, зачем ей нас обманывать? Ты сама говорила, что на врушку Ильгиза не похожа.

— Не похожа. – согласилась Лена и задумалась.

— Предлагаю не ждать Ильхама, – продолжил Самат. – Неизвестно, когда он в следующий раз приедет в деревню. Я краем уха слышал разговор картатая и ненейки, что он квартиру в Уфе покупает или уже купил.

— А еще ему вроде в санаторий надо будет ехать. – добавила Лена, и Самат кивнул.

— Так что давай не будем его ждать и пойдем завтра к Ильгизе. Все расскажем ей, тем более, что мы обещали. И пусть будет, что будет!

— Пусть! – повторила Лена и зажмурилась. Внутри у нее все сопротивлялось тому, что Ильгиза и есть Девушка с подножия шиханов.

Весь остаток вечера ребята промаялись перед предстоящим разговором с Ильгизой, который уже точно должен был расставить все точки над «i». У Лены даже аппетит пропал, и мама всерьез переживала, не заболела ли она.

— Что-то ты совсем ничего не ешь, – с тревогой заметила мама, на что Лена вяло отмахнулась от нее:

— Ах, Карлсон, не в пирогах счастье!..

Папа, который в этот момент как раз доедал остатки тыквенного кекса, аж замер на миг и, спросил голосом актера, озвучивавшего советского Карлсона:

— Ты что, с ума сошел? А в чем же еще?!

Пародией он очень развеселил маму, но не Лену.

Самат же, наоборот, ел за двоих. На ужин ненейка приготовила пшенную кашу с тыквой и куриные котлеты, и Самат умял двойную порцию под подозрительный взгляд Ришат-картатая, который он даже и не замечал.

— Ты же не любишь тыкву! – не выдержал картатай и уставился на Самата.

— Терпеть не могу! – подтвердил Самат.

Картатай издал свой фирменный звук – то ли кряканье, то ли кряхтенье – и посмотрел на Назифу-ненейку.

— Ест вторую тарелку, а тыкву не видит! Что-то не то с нашим парнем, Назифа!

Самат в удивлении перевел взгляд на тарелку и увидел яркие кусочки тыквы в каше, но тут же взял себя в руки.

— Что такого? – пожал он плечами. – Неней вкусно приготовила, вот и все.

— Ты не заболел, улым? – неней тихонько дотронулась до лба Самата.

Картатай вновь крякнул.

— Болеющие дети не сметают столько еды, Назифа! Не нагнетай. Здесь что-то другое!

— Конечно! – кивнул Самат. – Здесь самые вкусные котлеты в космосе! С ними и тыква не чувствуется.

— А в школе все нормально, улым? – снова забеспокоилась неней. – Не обижают вас там?

— Не!.. – Самат аж замахал на нее руками. – В школе все отлично! У Лены даже подружки появились! А у меня – приятели. Мы даже не всегда сидим вместе теперь. – а потом уткнулся носом в кружку, и неней с картатаем незаметно переглянулись.

— Улым. – аккуратно начал картатай. – Ты, конечно, не просил совет, но, если не возражаешь, я тебе его дам.

Самат оторвался от созерцания чая и заинтересованно посмотрел на него.

— Жизнь такая штука, – продолжил картатай. – всегда норовит нам подсунуть всякие ситуации, из-за которых мы можем переживать и тревожиться. Но, улым, иногда лучше просто принять то, что происходит, и попробовать с этим что-то сделать, вместо того, чтобы тратить на это свои нервы.

— А если я сделаю, но неправильно?.. – тихо спросил Самат и перевел взгляд с картатая на неней.

— Не переживай, улым, – так же тихо ответила ему Назифа-неней, – жизнь все расставит по своим местам. Там, где тонко, всегда порвется, как бы ты ни старался.

Дождь к ночи окончательно притих, и ветер тоже – он пролетел дозором по засыпающей деревне, проверить все ли в порядке, а потом свернулся калачиком у дома Назифы-ненейки и Ришат-картатая и уснул крепким сном. Спали и ребята – Самат провалился в сон мгновенно и тяжело, а Лена, наоборот, спала тревожно, постоянно ворочаясь в кровати. Только шиханы несли свой многовековой дозор и охраняли все деревеньки, раскинувшиеся между ними, от злых духов и дурных помыслов. Древние старцы видели все – и ни одному человеку в округе, с удивительной легкостью обманывающего других людей, еще не удавалось обмануть шиханы.

А утром Лену разбудили яркие солнечные лучи, настойчиво заглядывающие в окно, и отогнали все тревожные мысли. На дворе стояла такая чудесная погода, что думать о чем-то плохом не хотелось. Игривый ветерок трепал деревья, подхватывал золотистые листочки и кружил их в воздухе, словно танцевал с ними древний танец. Лена завороженно наблюдала за ними в окно во время завтрака, и почему-то думала не о предстоящем разговоре с Ильгизой, а о том, что много сотен лет назад, когда между шиханами еще не поселились люди, точно также древний ветер играл с древними осенними листьями.

Самат тоже проснулся в бодром настроении. Он был готов к тяжелому разговору с Ильгизой и больше не боялся ничего. Куда делась его робость перед ней и страх, что она и есть Девушка, Самат не знал. Но зато он знал нечто другое: страх не изменит реальность. Какой толк бояться, если ты ничего с этим поделать не можешь? Если Ильгиза и в самом деле Девушка, а скорее всего так оно и есть, то ничего они поделать не смогут. А если это не она, то они всё равно уже не узнают, кто прислал носки – Рашида-апа знала только пять вязальщиц.

К Ильгизе они пришли, как и обещали, в обед. Она молча открыла им калитку через домофон и вышла к ним сразу же, словно ждала их. Под глазами у нее залегли темные круги, которые тщательно были замаскированы косметикой, да и одета Ильгиза была попроще, чем вчера, – простые джинсы и тонкий кашемировый свитер. Волосы были заплетены в толстую косу.

Лена отметила про себя, что такая Ильгиза – без макияжа, с простой косой – куда меньше наводит страха. Но стоило ей заговорить, как привычная манера общения вновь оттолкнула ребят. Едва они расположились в беседке, Ильгиза приказала:

— Я вас слушаю.

У Лены от одной этой фразы вспотели ладони. Самат же был спокоен как удав.

— Ильгиза, – начал он. – Я сейчас расскажу историю честно, ничего не скрывая. Но и ты, пожалуйста, будь честна с нами, очень тебя прошу. – он помолчал немного и перешел к сути. – Мой сосед Ильхам обратился к нам с Леной с просьбой еще летом.

От внимательного взгляда Лены не укрылось, как при этих словах у Ильгизы запульсировала тонкая вена на шее, хотя лицо ее было непроницаемым.

— Продолжай, – велела она охрипшим внезапно голосом.

— Когда он был на СВО, ему достались белые вязаные носки из посылки, что передавали деревенские жители через дядю Зинфира. У этой пары один носок был с черным мыском. В них лежала записка с добрыми пожеланиями, которая была подписана «Девушка с подножия шиханов». Она писала о том, что все девушки деревни восхищаются нашими бойцами и ждут их домой живыми и невредимыми и все такое в этом духе. Ильхам был очень тронут этим письмом, а потом она начала ему сниться. Он ее смех слышит во сне, понимаешь? – Самат посмотрел на Ильгизу в упор. Та сидела, словно окаменев, и глядела в одну точку перед собой. Руки она сложила крестом на груди, как будто защищаясь от них.

— Ильхам не хотел, чтобы кто-то в деревне знал, что он ищет Девушку, а найти ее очень хотел, поэтому и попросил нас помочь ему. – объяснил он и посмотрел на Лену.

— А мы решили ему помочь, – подхватила Лена. – Меня здесь никто не знает, а Самат знает всех. Вот мы и распутали этот клубок. Было пять вязальщиц, мы опросили четырех, и никто из них не посылал такие носки.

— Осталась ты одна, Ильгиза. – продолжил Самат. – Ты и две пары носков, одна из которых и попала к Ильхаму вместе с письмом. Пожалуйста, не обижайся, но мы должны были сравнить твой почерк с почерком Девушки.

— Поэтому вы заставили меня написать расписку? – прошипела Ильгиза, и вена на шее запульсировала.

— Да, – призналась Лена. – Оба почерка оказались очень похожи. Поэтому мы сейчас сидим здесь и все рассказываем.

— Ильгиза, – Самат подался к ней через стол и испытующе посмотрел на нее. – Скажи, Девушка с подножия шиханов – это ты?

Ильгиза, услышав этот прямой вопрос, резко втянула воздух через нос, но сразу же выровняла дыхание. Несколько секунда она молчала, внимательно разглядывая скатерть на столе, а затем, откашлявшись, коротко ответила:

— Да, – и она впервые посмотрела на них без презрения, а с толикой уважения.

Лена вздрогнула, услышав ее ответ, Самат же остался невозмутимым.

— Спасибо за честность, – поблагодарил он Ильгизу. – Как только Ильхам приедет, мы ему все расскажем.

— Мы свое дело выполнили, – сказала Лена и посмотрела на свои руки, лежащие на столе. – А дальше... дальше нас уже не касается.

— Может, ты бы хотела, чтобы мы что-то передали ему? – Самат встал, давая понять, что разговор окончен. Лена встала вслед за ним.

Ильгиза лишь покачала головой. Ее лицо напоминала восковую маску – каждый мускул его застыл и словно потерял способность сжиматься.

— С вами все в порядке? – Лена попыталась заглянуть ей в глаза, но Ильгиза отвела взгляд.

— Идите... – прохрипела она. – Оставьте меня одну!

Ильгиза резко встала и повернулась к ним спиной. Лене и Самату ничего не оставалось, как выполнить ее просьбу.

Когда они подошли к калитке, Лена обернулась и увидела сквозь редеющую зелень кустов, что Ильгиза стоит в беседке, закрыв ладонями лицо.

Глава четырнадцатая, в которой детективы завершают дело

Лена с Саматом шли молча. Каждый думал об Ильхаме и о том, как он отреагирует.

— И все-таки это странно! – не выдержала Лена. – Письмо, которое получил Ильхам, доброе, а Ильгиза – злая! Как такое может быть?

— Не знаю, – пожал плечами Самат. – Может, это она с нами злая? А с другими добрая.

— Все равно что-то здесь нечисто, – помотала головой Лена.

— Чисто или не чисто, не нам судить. – строго сказал Самат. – Мы свое дело сделали, а дальше пусть Ильхам сам думает. Видно ведь, что у них есть секретная история с этой Ильгизой.

— Да, да! – воскликнула Лена. – Я заметила, что она тоже на него странно реагирует.

— Вот пусть сами и разбираются, а ты не переживай лишнего. Как говорит моя неней, где тонко, там обязательно порвется.

Лена притихла, задумавшись над этими словами. Она не до конца понимала, что значит эта фраза. Что правду нельзя скрыть? Или что, если не лежит душа, не построишь с человеком семью? Но Лена не стала расспрашивать Самата, что имела в виду его ненейка, и больше они на эту тему не разговаривали.

Когда ребята подошли к дому Самата, то с удивлением увидели, что во дворе стоят родители Лены в рабочей одежде.

— Что вы тут делаете? – удивилась Лена.

— Мы пришли помогать картошку выкопать. – пояснила ей мама. – И вы давайте не отлынивайте, а с нами на огород!

Рядом хлопотала ненейка – искала лопату и ведра, и Самат воспользовался случаем узнать, где сейчас Ильхам и когда он собирается приехать:

— А разве не Ильхам должен был приехать помочь с картошкой? Он же и сажать помогал весной, и обещался приехать выкопать.

— В санатории он, – ответила неней. – Пусть лечится малай.

— А не знаешь, долго еще он там будет? – уточнил Самат.

— Не знаю, балам. – ненейка сняла два ведра, висевших на заборе и передала их родителям Лены. – Еще недельку или две...

И все дружно отправились копать картошку. Лена же предварительно сходила домой и переоделась, чтобы не испортить чистые вещи, а потом присоединилась к остальным. Ришат-картатай и папа выкапывали картошку, а Самат и Лена с мамой складывали ее в ведра и таскали их в одну большую кучу. Работали легко и весело. Несмотря на солнце, день был чуть прохладный – как раз, чтобы комфортно было собирать без верхней одежды.

А после картошки ненейка вновь угощала всех своими кулинарными шедеврами. Она приготовила тот суп, которым впервые угощала Лену летом, – из курицы с овощами и лапшой. А на десерт подавала пышные блины на дрожжах со сметаной и вареньем из черной смородины.

И дни побежали за днями. Самат и Лена полностью окунулись в школьную жизнь и даже позабыли про Ильгизу. Каждое утро они уезжали на желтом автобусе в Шахтау, где у них начиналась обычная школьная жизнь. У Лены наконец появились подружки, а Самат сдружился с ребятами и иногда оставался после уроков погонять в футбол. И тогда Лена возвращалась домой без него, а за ним приезжал картатай на своей старенькой «Ниве». Ильхам все не приезжал – вероятно, он и в самом деле был в санатории, как и говорила Назифа-неней, и детективная история, в которой Лена и Самат принимали самое непосредственное участие, немного забылась и отошла на задний план.

Но в первую субботу октября приехал Ильхам. Он зашел в гости к ненейке и картатаю, когда они завтракали, и весело поздоровался:

— Доброе утро! Всем приятного аппетита!

Самат застыл с блином в руке и вдруг резко вспомнил и Ильгизу, и то, что она и есть Девушка. Ильхам подмигнул ему, а Самат уставился на него как на приведение. Неней же сразу засуетилась, забегала около Ильхама:

— Садись, улым, садись скорее! Как давно не видели тебя! Как ты съездил в санаторий, рассказывай!

Она усадила его за стол, налила чай и положила сытную кашу. Ильхам отказываться не стал – он тоже любил ее стряпню.

— Хорошо съездил! Голову подлечили и ухо. – он дотронулся до правого виска. – Массаж, электрофорез, магнит, лазер... что только мне не делали, Назифа-эби!

— Лучше-то стало? – спросил Ришат-картатай.

— Как будто слышать стал лучше, – улыбнулся Ильхам. – И боли головные меньше стали беспокоить. А у вас как дела?

— Аллага шокер! – подняла ладони к небу неней. – Альберт с женой хотят в Уфу вернуться, они же за Лилей в Москву уезжали шесть лет назад, а теперь она на ноги встала, как в прошлом году закончила учебу, совсем самостоятельная теперь. А Альберт с женой скучают по деревне. Давно здесь не были... И мы скучаем.

Ильхам помолчал, будто подбирая слова, и тяжело сглотнул. Потом посмотрел на Самата:

— А твои как? Как дядя Камиль с тетей Элей? Нашли там что-нибудь?

— Нашли! – кивнул Самат. – Откопали стоянку в какой-то пещере, и в ней – древние орудия труда.

— Здорово! Когда возвращаются теперь?

— Ой, еще долго! У них же на полгода экспедиция, – пояснила неней. – Раньше Нового года не приедут.

— Совсем немного осталось! – Ильхам взлохматил вихры Самату. – Соскучился, наверное?

— Еще как! – воскликнул Самат. – И по Уфе скучаю!

— Как Альберт вернется, я тебе позвоню, улым! – сказала неней Ильхаму и странно на него посмотрела. – Придешь в гости, давно ведь не виделся с ними.

— Хорошо, – коротко кивнул Ильхам и встал. – Спасибо за чай! Хотел спросить, может, чем-то помочь надо по хозяйству? Картошку, наверное, без меня выкопали...

— Хорошо было бы, – сказал Ришат-картатай. – Если сможешь, дров бы наколоть немного.

— Без проблем. Я пойду дом проверю, а после обеда приду. – Ильхам перевел взгляд на Самата. – И ты подходи, научу, как с топором обращаться.

— Подойду, – ответил Самат и уточнил. – С Леной буду. Расскажем новости.

Ильхам кивнул и ушел.

А Самат отправился к Лене. Новость о том, что приехал Ильхам, ее взбудоражила – она совсем не ожидала, что именно сегодня придется рассказать ему о том, что Девушка с подножия шиханов – это Ильгиза. Лена не желала быть тем человеком, который подтвердит самые неприятные опасения Ильхама, искавшего таинственную незнакомку, а получающего злую красавицу Ильгизу, чье имя вызывало у него странные чувства.

Они с Саматом сидели на лавочке перед ее домом под высокими тополями, и никак не могли себя заставить и пойти к Ильхаму. Лене казалось, что все вокруг против этого – и Куштау выглядел недобро на фоне хмурого неба, и тополя роняли листья резко и нехотя, и даже солнце выплыло на краткий миг среди туч, чтобы недовольно мигнуть и вновь скрыться с глаз долой.

— Что-то мне больше не хочется играть в детективов. – сказал Самат и повертел в руках желтый лист.

— А мне было интересно искать... – призналась Лена. – Но то, на что мы вышли, мне не нравится.

Они еще немного посидели молча, а после не сговариваясь встали и пошли в сторону дома Самата. Ритмичные удары топора они услышали еще на подходе.

— Кррак!.. Кррак!.. Кррак!.. – раздавалось с одинаковым интервалом, и по этим звукам было понятно, что Ильхам работает на совесть.

Лена и Самат нашли его на пасеке. Несмотря на прохладу, он был в тонком камуфляжном костюме. На лбу у него от усилия выступила испарина, и раскраснелось лицо. Рядом с ним лежала огромная куча поленьев. Когда Ильхам увидел, как по тропинке через огород идут к нему Лена и Самат, сразу же выпрямился, закинул топор в омшаник и стал их ждать.

— Привет! – Лена робко поздоровалась и замолчала.

— Привет, ребята, – кивнул им Ильхам и посмотрел на них слишком заинтересованно. – По лицам вижу, что принесли новости.

— Принесли, – согласился Самат и посмотрел на Лену, как бы давая ей право голоса. Лена не смогла сдержать вздох.

— Тааак, – протянул Ильхам и вопросительно посмотрел на нее. – Что за тяжелый вздох, Лена? Тяжело было новость нести?

— Тяжело. – ответила Лена.

— Были у Ильгизы? – догадался Ильхам?

— Были! – сказал Самат и привычно почесал затылок.

— Тогда рассказывайте все по порядку. – Ильхам жестом показал на старенькую беседку, в которой иногда картатай с ненейкой обедали в хорошую погоду.

Все трое разместились за столом с выцветшей цветастой клеенкой со скрученными краями – Ильхам по одну сторону, а Самат и Лена напротив. Лена вспомнила, что они точно так же сидели и в беседке Ильгизы, только на месте Ильхама была она. Разница была еще в том, что тогда они узнавали неприятную новость, а сегодня должны были ее сообщить.

— С Ильгизой пришлось труднее всего. – сказал Самат, а Ильхам кивнул, соглашаясь, что это была задача со звездочкой. – В первый раз она нам ничего не сказала, и мы не смогли исхитриться и узнать, какие именно носки она связала и отправила.

— Она сразу насторожилась! – перебила Лена Самата с возмущением. – И стала спрашивать, для чего нам это надо знать. И сказала, что ничего нам говорить не будет, пока мы не расскажем, в чем дело.

— Да, – насупился Самат. – Никто не скрывал ничего, кроме нее. Она же с самого начала скрытничала.

— Ну, и... – продолжила Лена виноватым тоном, вновь судорожно вздохнув. – И нам пришлось... Мы бы так не стали этого делать, честное слово, Ильхам! Если бы она нам сразу... а она же нет и все...

— В общем, мы ей все рассказали. – прервал Самат поток бессвязных предложений Лены.

Ильхам, смотревший до этого поверх их голов вдаль, медленно перевел взгляд на них, но никак не стал комментировать. Но от Лены не укрылось, как его губы чуть сжались и напряглась шея.

— Но мы бы не стали просто так посвящать ее в тайну, ты не думай! – затараторила Лена, – Мы сначала пришли к ней и попросили написать расписку, что Ильгиза никому не выдаст твой секрет. И сверили почерк письма Девушки и ее почерк. Вот! – Лена вытащила из кармана куртки расписку Ильгизы и передала Ильхаму, а Самат открыл на телефоне фотографию. – Посмотри, как они похожи.

Ильхам долго изучал телефон и расписку. Он не сравнивал детально завитушки и хвостики букв – и так было понятно, что писала одна рука. Казалось, он искал в расписке Ильгизы следы той, чей смех ему снился по ночам, но смог ли найти его, Лена не поняла.

— Да, – наконец сказал он, сложив руки домиком и положив на них подбородок. – Почерк Ильгизы очень похож на почерк Девушки. Что дальше?

— Дальше мы пришли к ней и все честно рассказали, попросив никому об этом не говорить... – Лена уже еле сдерживала слезы. – Мы не хотели, Ильхам, но выбора не было.

— А ну-ка отставить слезки! – Ильхам шутливо нахмурился и погрозил ей пальцем. – Вы все правильно сделали. Ильгиза, может, и не очень приветлива была с вами, но она не тот человек, который будет ходить по деревне и всем рассказывать чужую тайну. – Ильхам помолчал, как будто вспоминал что-то, произошедшее между ними давным-давно, и добавил. – Тем более мою...

— Ильгиза призналась, что она и есть Девушка. – тихо сказал Самат, и Ильхам так резко вскинул на него глаза, словно до последнего ждал, что Ильгиза не посылала ту пару носков. В этом взгляде было столько потухшей надежды, что Лена вновь готова была разрыдаться, но Самат незаметно сжал ее руку под столом, и она лишь вновь судорожно вздохнула.

— Вы задали ей прямой вопрос? – уточнил глухим голосом Ильхам.

— Да, – кивнул Самат. – Я так и спросил: «Ильгиза, Девушка с подножия шиханов – это ты?». Она ответила: «Да».

— Ясно, – коротко ответил Ильхам и замолчал. Вновь он смотрел куда-то сквозь ребят, в прошлое, которое скрывало тайну, связавшую их с Ильгизой, но ни у Лены, ни у Самата не хватило смелости спросить, что это была за тайна.

— Мне показалось, что Ильгиза чуть не расплакалась, – сказала Лена, и Ильхам, вынырнув из своих воспоминаний, с интересом посмотрел на нее. – Мы спросили, не хочет ли она что-то передать тебе, но она нас прогнала.

— Да, – задумчиво ответил Ильхам. – Это в ее духе.

— Когда мы уходили, она еще и лицо ладонями закрыла. – добавила Лена. – Точно плакала.

— Спасибо, ребята, – Ильхам устало провел ладонью по лицу. – Вы мне так помогли, что я даже не знаю, как благодарить вас. Распутали сложное дело, настоящие детективы!

— Пожалуйста, – его слова приободрили Лену, и она робко улыбнулась. – Значит, ты на нас не сердишься, что мы открыли ей тайну?..

— Сержусь? – удивился Ильхам. – За что мне сердиться на вас, если вы нашли Девушку с подножия шиханов?.. Наоборот! Я рад, что вы приняли такое решение без меня! Иначе мы бы так до Нового года искали бы ее.

— Так ты пойдешь к ней? – быстро спросил его Самат. – К Ильгизе?

Ильхам не ответил сразу, как будто бы еще сомневаясь, что дальше делать.

— Пойду... – наконец сказал он задумчиво. – поблагодарить за поддержку...

Самат кивнул, соглашаясь с этой мыслью, и кивком указал Лене, что надо уходить и дать Ильхаму время осмыслить все, что он только что услышал. Не успели они выйти на улицу, как вновь услышали недовольные выкрики топора:

— Кррак!.. Кррак!.. Кррак!..

Глава пятнадцатая, в которой Лена и Самат то и дело невольно подслушивают

С того самого дня, когда Лена и Самат раскрыли Ильхаму тайну Девушки с подножия шиханов, деревенские жители не раз в выходной день видели, как он неспешно прогуливался с Ильгизой по главной дороге до горнолыжного склона и обратно. Однажды наткнулись на них и Лена с Саматом, когда они катались на велосипедах с одноклассниками. Выехав из поворота перед кафе, они еще издали заметили две знакомые фигурки, которые шли по шоссе. Самат уже хотел было ехать вперед, чтобы поздороваться, но Лена вдруг остановилась, окрикнув его.

— В чем дело? – Самат съехал к кафе, около которого стояла и Лена.

— Не хочу... – Лена кивнула головой в сторону шоссе, – не могу...

— Чего не можешь? – допытывался Самат, не понимая, что с ней произошло.

— Я их видела на прошлой неделе. – сказала Лена. – У Ильхама был такой вид, как будто он себя заставляет с ней общаться. Не могу на это смотреть, понимаешь?

— Понимаю... – вздохнул Самат и почесал затылок. – Неней тоже говорит, что с ним что-то происходит...

Он слез с велосипеда, убрал его под навес кафе и крикнул ребятам, которые ждали их у дороги:

— Не ждите! Мы вас потом догоним.

Ребята кивнули и поехали дальше – они проходили челлендж объехать все три деревни три раза подряд.

Лена поставила свой велосипед на подножку рядом с велосипедом Самата и посмотрела на него:

— Может, зайдем в кафе подождем, пока они пройдут? Потом поедем.

Самат кивнул и зашел в кафе. Оно было очень маленьким, но уютным внутри. Самат и Лена сели у открытого окна и спрятались за штору, чтобы можно было наблюдать за дорогой.

— Вам не дует, дети? – спросила с акцентом хозяйка кафе, пожилая армянка. – Если дует, закройте окно, а то простудитесь!

На голове у нее был повязан черный платок, из-под которого торчали седые кудри. Густые брови были прокрашены черным карандашом, им же были подведены и огромные карие глаза, до сих пор не потерявшие своей красоты. Над тонкими губами притаилась крохотная родинка. От самой хозяйки ароматно пахло выпечкой.

— Нет, не дует, тетушка Аннуш! – заверил ее Самат и снова уставился на дорогу.

— Как твоя бабушка поживает, Самат-джан? – тетушке Аннуш было скучно днями напролет сидеть в своем кафе, и она обрадовалась появлению Лены и Самата. – Как дедушка? Ах, какой мед я у него купила в этом году! Передай ему, что это лючший мед! Ришат-джан в этом году накачал не мед, а жидкое золото!

— Передам! – кивнул Самат, и в этот момент его толкнула локтем Лена.

— Тсс! – шикнула она на него и выразительно посмотрела на окно. Прямо рядом с ним стояли Ильгиза и Ильхам.

— Зайдем? – предложил ей Ильхам, но Ильгиза покачала головой, и он спросил бесцветным голосом. – Не хочешь?

— Не вижу смысла. – ответила ему Ильгиза. В этот раз в ее голосе не было слышно ни презрения, ни злобы, а лишь обреченная горечь.

Ильхам промолчал. Лена и Самат видели его лишь в профиль через плотный тюль. Он лишь вздохнул и посмотрел на Куштау, словно шихан мог ему чем-то помочь.

— Зачем ты приходишь ко мне, Ильхам? – горько спросила его Ильгиза, и голос ее дрогнул. – За носки ты уже поблагодарил... За поддержку тоже... Что мне еще сделать, Ильхам, чтобы ты видел не только эти носки?!

Ильхам перевел взгляд с Куштау на Ильгизу. Он молчал, словно не знал, что ей ответить на этот вопрос.

— Что там происходит?! – тетушка Аннуш заинтересованно подошла к столику, за которым притаились Лена с Саматом, и они оба повернулись к ней с отчаянием прошипев: «Шшшшш!!!!!».

— Ладно, ладно! – еле слышно прошептала хозяйка кафе и присела рядом, не в силах сдержать любопытство. – Молчу!

— Ильгиза... – начал Ильхам. – Я пока и сам не знаю.

Ильгиза, стоявшая до этого спиной к окну, развернулась и встала прямо перед Ильхамом. Затем заглянула ему в глаза, гордо задрав подбородок.

— Так узнай, Ильхам! – вновь Лена с Саматом услышали в ее голосе приказ. – Узнай сначала, а потом приходи!

И она, резко обогнув его, с гордо натянутой спиной направилась к шоссе.

— Ильгиза!.. – Ильхам и сам не знал, зачем он ее окрикнул.

Она остановилась и медленно обернулась к нему:

— Ильхам. Ты подумай, а в следующую субботу я буду тебя ждать около этого кафе в это же самое время, чтобы услышать, зачем ты приходишь ко мне.

После этого Ильгиза в гордом одиночестве направилась в сторону деревни. Ильхам же направился в сторону шихана. Когда он отошел от окна, тетушка Аннуш подперла рукой щеку и вздохнула:

— Вай! – наконец сказала она. – Парень ведь совсем не любит ее...

— Он... – задумалась Лена. – Кажется, что он хочет попробовать полюбить ее.

— Мало ли что он там хочет! – проворчала тетушка Аннуш. – Сердце его не хочет. Оно лучше знает! Оно все видит...

Лена и Самат еще немного посидели с тетушкой Аннуш, чтобы точно не столкнуться ни с Ильхамом, ни с Ильгизой, и только потом поехали в сторону дома. Их одноклассников нигде не было видно. Вероятно, они или разошлись, или катались на другом конце Урняка. После невольно подслушанного разговора ни Лена, ни Самат не хотели продолжать участвовать в челлендже, чувствуя себя причастными к той ситуации, в которой оказался Ильхам.

Около дома Лены они остановились, и их сразу же увидела тетя Аня.

— Давайте заходите! – крикнула она. – Я гигантскую шарлотку испекла! Чай хоть попьете, а ты, Самат, еще и дедушке с бабушкой возьмешь!

Лена и Самат вошли в дом, а ее мама выходила с книгой в руках им навстречу.

— Лена, похозяйничай, – попросила она, – а я пойду, пока не так холодно, книгу на террасе почитаю. Чехов необыкновенно хорош под такую красивую осень!

Лена налила чай себе и Самату и достала ароматную шарлотку. Мама не пожалела корицы, и от шарлотки на весь дом пахло пряностями.

Самат втянул носом воздух, и спросил:

— Знаешь, почему твоя мама так ценит ненейкины блюда?

— Почему? – спросила Лена.

— Потому что она сама очень вкусно готовит! – Самат с удовольствием отправил себе в рот огромный кусок яблочного пирога. – Рыбак рыбака...

— Мама говорит, что в блюдах твоей ненейки душа есть и руки всех предыдущих поколений, а в ее руках – лишь она одна... – Лена сникла и убрала кусок шарлотки в сторону. Есть резко расхотелось.

— Ну и что! – не согласился Самат, продолжая с удовольствием поглощать шарлотку. – Зато ее руки будут в твоих! И, может, даже немного моей неней! Ведь ты уже умеешь готовить кыстыбый!

Лена вспомнила, как совсем недавно они вместе с Назифой-эби готовили вместе на ее кухне. Прошло всего-то больше двух месяцев, а кажется, что целый год. Тогда они еще с Саматом не знали, что Ильгиза и в самом деле окажется Девушкой...

— Как думаешь, – спросила его Лена, – что ответит Ильхам Ильгизе? Она ведь ждет от него ответ, женится ли он теперь на ней?..

— Не знаю, – Самат почесал затылок. – Мне кажется, он не очень хочет жениться на ней. А вот она, похоже, мечтает выйти за него замуж.

— Это точно... – вздохнула Лена. – Нам бы забыть о них, как будто ничего мы и не расследовали... Не хочу я видеть, как Ильхам мучается. Права тетушка Аннуш – не любит он ее! Только я не пойму, зачем он ходит к ней...

— От одиночества, – сказал Самат. – Я слышал, как неней с картатаем обсуждали их. Неней очень переживает за него. Говорит, что Ильхам хочет заполнить дыру в сердце.

— Нет, – упрямо сдвинула брови Лена. – Я на такое точно больше смотреть не собираюсь и уж подслушивать опять их тоже!

Но как же Лена удивилась ровно через неделю, когда они с Саматом вновь стали свидетелями очень важного разговора Ильхама и Ильгизы.

Случилось это в один из самых красивых дней октября, когда золотая осень была особенно щедрой. Она, не жалея, сыпала яркие, желтые, оранжевые и красные листья, выстилая ими пестрое одеяло по башкирской земле. Вершина Куштау выглядела как купол сакрального природного храма, сияющий на фоне пронзительно голубого неба с тонкими прожилками облаков. Легкий и свежий воздух пьянил своей чистотой. В такую погоду было кощунством оставаться дома и не гулять.

В эту субботу их позвали на пикник, и Лена с Саматом обрадовались этому приглашению, как спасательному кругу. Именно сегодня, в день, когда Ильгиза должна была услышать, что ответит Ильхам, им хотелось обычной, шумной, детской радости, хотелось, чтобы вокруг бегали ребята, чтобы не надо было ни о чём думать и ни за кого переживать. Их друзья приехали из Шахтау на велосипедах, а они пришли пешком – из Куш-таулы на шихан можно было подняться только так. Они шли, смеялись, не оглядываясь на деревню, но все же внутри каждого из них было тревожно.

Впрочем, эту тревогу им вполне успешно помогли забыть одноклассники. На пару часов у ребят из головы вылетели и Ильгиза, и Ильхам, и их важный разговор. Они с удовольствием пили чай с душицей и зверобоем, который принес в термосе Самат, ели кекс, который Лена испекла сама, конечно, не обошлось и без ненейкиных кыстыбый в этот прекрасный денек. Лена и Самат угощали своих одноклассников и сами пробовали угощения, которые принесли другие дети. Лена смотрела на этот маленький пир и думала, что в Москве было бы сложно его организовать. По субботам они обычно ехали на тренировки, а по воскресеньям приходили в себя после сложной недели, чтобы в понедельник опять начать свой бесконечный бег...

Расходиться ребятам не хотелось, но пришлось. Деревенская жизнь такая – всех дома ждали обязанности по хозяйству. Перед тем, как разойтись по домам, Лена очень тщательно проверила, не оставила ли они случайно мусор.

— Не знаю, как у вас принято, – пояснила она, – но у нас в Москве мусорить нельзя. Сразу соседи нажалуются! А уж здесь, на вершине, – обвела она руками вокруг себя. – и подавно нельзя ничего оставлять после себя.

— Ты что! – сверкнул на нее глазами одноклассник Андрей. – Шиханы священны! Никто здесь и не собирался мусорить. Сколько раз здесь были, всегда за собой все убираем. Мы весь мусор вывезем в рюкзаках, не переживай.

— Вот спасибо! – довольно кивнула Лена и еще раз проверила все кругом. – Чисто!

— Тогда идем? – спросил Самат. – Картатаю надо было помочь дрова в дровяник перенести, которые Ильхам наколол.

И все стали расходиться. Ребята на велосипедах уехали в Шахтау, а Самат с Леной пошли к деревьям, через которые нужно было пройти на тропу, ведущую в сторону деревни. Когда они вышли на склон, то вдруг увидели внизу, как из небольшого бора вышли Ильхам и Ильгиза, которые, по всей видимости, решили подняться на вершину. Лена, увидевшая их первая, резко отпрянула назад и дернула за собой Самата.

— Что?! – удивился он ее поведению.

— Пойдем! – Лена схватила его за руку и потащила обратно через деревья на горнолыжный склон. – Там Ильхам с Ильгизой поднимаются. Не хочу с ними видеться.

— А если они выйдут сюда? – спросил Самат. – Я не хочу идти по той дороге, что ведет в Шахтау. Это долго будет.

Лена с отчаянием огляделась и вдруг увидела старую будку без двери с пустыми глазницами-окнами, которая одиноко стояла между поляной и лесочком.

— Давай туда! – кивнула она в сторону будки и первая нырнула внутрь. Самат не заставил себя долго ждать и полез за ней. Внутри было очень мало места, и двоим было тесно. Обоим пришлось скрючиться, чтобы их не было видно в проеме двери.

Не прошло и пяти минут, как послышался напряженный голос Ильгизы.

— ... пусть шихан будет свидетелем нашего разговора...

Они прошли мимо будки, в которой притаились ребята, и остановились всего в паре метров от них.

— Я слушаю, – голос Ильхама звучал ровно и без эмоций, словно он наконец принял решение. – Ты призываешь Куштау в свидетели, словно в чем-то хочешь признаться, Ильгиза?

Ильгиза не спешила с ответом, и Самат уже хотел было высунуться и посмотреть, что происходит, как они услышали:

— Да, Ильхам. – голос ее дрожал от напряжения, и ребятам показалось, что она еле сдерживает слезы. – Я хочу тебе признаться: я не Девушка с подножия шиханов!

Последнюю фразу она выкрикнула с таким отчаянием, что Лене даже стало бы жаль ее, если бы не шокирующее признание. Они с Саматом уставились друг на друга словно увидели привидение.

Ильхам молчал. Что он почувствовал в этот момент, ребята могли лишь догадываться. Ильгиза тоже умолкла на время. Но вскоре они услышали горькое:

— Молчишь? Уже осудил меня в мыслях?

— Ильгиза... – Ильхам тяжело вздохнул. – Я...

— Нет! – крикнула Ильгиза. – Подожди! Прежде чем осуждать, выслушай меня! Да! Я не посылала ту пару носков, не писала письмо, хоть почерк Девушки и был похож на мой... Но это чистая случайность, которая дала еще один шанс, чтобы ты увидел меня, Ильхам! Да, я смалодушничала. Не смогла сказать правду детям, когда они пришли и рассказали мне все... Я сделала это лишь потому, что... – голос ее задрожал, и Самат с Леной отчетливо услышали в нем слезы.

Ильгиза, не сдержавшись, всхлипнула, и это было совсем не похоже на ее поведение.

— Однажды я взяла уже грех на душу и не хочу больше лжи! Я тоже посылала носки, Ильхам, для тебя, когда ты был там... Носки, теплый свитер, кучу продуктов, спальный мешок... Все, что можно было купить и послать, я покупала, Ильхам... Молилась Аллаху, чтобы он только сохранил тебе жизнь! Представляешь, Всевышнему предлагала сделку! – она с грустью рассмеялась и всхлипнула еще раз. – я посылала необходимые вещи на фронт, а взамен он должен был сохранить тебе жизнь... Каждый день, пока ты был там, я провела в страхе. Но ты приехал и даже не взглянул в мою сторону. Конечно, ведь я не писала писем! Только притворившись Девушкой с подножия шиханов, я смогла вызвать интерес к себе... Но я не она, к сожалению...

Ильгиза замолчала, не в силах справиться с душившими ее эмоциями, сделала глубокий вдох и продолжила:

— Ты можешь и дальше продолжать искать этот фантом, Ильхам! Этого журавля в небе! А можешь просто оглянуться и увидеть рядом с тобой человека, который всю жизнь любит тебя и который тоже переживал и отправлял вещи на фронт в надежде, что именно ты их получишь!

Ильхам ответил ей глухим голосом:

— Я не знал, что ты тоже посылала вещи, Ильгиза...

— Посылала! – горячо воскликнула она, и в голосе уже не было слез, а была радость, что он услышал ее. – Много раз, Ильхам! Каждую пятницу я ходила в мечеть и молилась, чтобы ты был жив... Может, я не умею красиво писать, но зато я умею быть верной. Ты знаешь об этом.

— Знаю, – ответил он.

— Я тебе все сказала, Ильхам... Куштау свидетель каждому моему слову. Он видел мою ложь, но видел и все мои переживания и помощь не только тебе, а всем бойцам. Я не хочу быть для тебя Девушкой, которую ты ищешь! Я хочу быть просто самой собой, но если тебе нужна именно та, чьи носки с письмом ты получил, то не ходи ко мне больше. Не стоит, Ильхам.

Вновь наступило тяжелое молчание. К этому времени у Лены и Самата затекли и ноги, и руки, но они боялись пошевелить ими, чтобы не выдать свое присутствие. Никакого права у них не было слышать этот сложный и противоречивый разговор. Лена сидела, крепко зажмурившись, будто это могло как-то снять внутренний стыд за невольное подслушивание. Самат был внешне более спокоен, только ладони вспотели и сердце гулко стучало.

— Ильгиза, – наконец сказал Ильхам. – Я ценю, что ты призналась в обмане, как бы странно это ни звучало, и не сержусь на тебя за ложь. Я вижу, как тебе сейчас нелегко. Ты права, я ищу фантом... И я сам уже измучился, придумал себе, что меня спасет только журавль в небе, как ты сказала... – он помолчал, собираясь с силами. – Дай мне время, Ильгиза. Мне нужно отпустить мысли о Девушке.

— Хорошо. – с готовностью согласилась Ильгиза. – Хорошо, Ильхам. Я подожду... А сейчас я хочу пойти к себе домой. Я очень устала.

— Я провожу, – сказал Ильхам.

— До дома не нужно, спустимся вместе и дойдем до деревни. Прости, но я... Мне надо побыть одной.

Ребята слышали, как они прошли мимо них. В разбитом окне Лена видела, как еще один свидетель их разговора, ветер, недовольно подгонял тяжелые тучи к вершине Куштау. Погода испортилась.

Глава шестнадцатая, в которой происходит несчастный случай

Лена и Самат долго прыгали то на одной ноге, то на другой, размахивали руками и разминали пальцы, чтобы снять онемение. Когда тяжелая капля упала Самату на нос, он, осмотрев небо, сказал:

— Идти надо, Лен. Скоро дождь начнется.

— Сейчас... – ответила она ему и вдруг неожиданно всхлипнула.

— Ты чего?.. – удивился Самат.

— Мы не должны были это слышать, понимаешь? – вскрикнула она и почти сразу же раздался далекий грохот грома. – Это мы виноваты!

— Сейчас польет. Пойдем, – Самат решительно взял ее за руку и потащил через деревья. – По дороге поплачешь.

Лена послушно заспешила за ним. Напоследок она оглянулась на Юрактау – его уже поливало дождем.

— Мне бы разозлиться на нее! Но я не могу... – она размазывала слезы по лицу и волей-неволей сравнивала себя с Ильгизой, которая вот только что тоже плакала на вершине Куштау.

— Лена, мы не виноваты. – твердо сказал Самат. – Это у них... что-то свое. Какая-то давняя история. Но ты права – мы не должны были слышать этот разговор.

— Может, надо к Ильхаму пойти и сказать, что мы случайно подслушали… – всхлипнула Лена. – Просто чтобы он знал, что мы не специально! И… и пусть он не думает, что мы кому-то расскажем!

— Давай мы просто больше не будем лезть не в свое дело? – устало спросил Самат. – Поиграли в детективов и хватит...

— Хорошо! – шмыгнула носом Лена. – Только мне все равно стыдно... Как будто мы тайком что-то нехорошее сделали... предательское!

Самат вздохнул. Ему и самому было противно, что они уже второй раз за неделю подслушали тех, кого так отчаянно стремились избегать. Как будто кто-то ему на плечи положил само небо, а он не мог выдержать всей его тяжести.

— Знаешь, почему мы не виноваты? – спросил он и тут же ответил, – Помнишь, ненейка сказала, что где тонко, там всегда порвется. Вот и порвалось у них, Лена.

— Вот и порвалось... – эхом повторила она.

— И подслушивали мы не специально! – продолжал успокаивать и себя, и ее Самат. – Наоборот, хотели избежать с ними встречи.

Так они и добежали до дома – на ходу придумывая все новые объяснения, почему им пришлось подслушать. Дождь в этот раз их пощадил – подождал, пока они разойдутся по домам, и только потом обрушился на землю.

Вечером от переживаний Лена слегла с температурой. У нее сильно саднило горло и разболелась голова.

— Вирус! – сказала мама. – Полежишь несколько дней дома, и все пройдет. Не унывай, солнышко! У вас в классе многие уже заболели – в чате с утра пишут, что дети температурят. Хорошо, что в понедельник уже каникулы и не надо в школу.

У Самата иммунитет оказался крепче, и он лишь чувствовал слабую боль в горле при глотании. Назифа-ненейка сразу же заварила ему сушенных ягод, размешала отвар медом, и весь вечер поила им внука. Созвонившись с тетей Аней и узнав, что Лена температурит, Назифа-неней молча оделась, взяла мешочек с ягодами и мед и отправилась к ним с визитом.

— Аня, – сказала она, вновь поставив ударение на последний слог. – Заваривай сегодня и завтра ягоды и давай нашей девочке с медом. Послезавтра уже температуры не будет!

— Назифа-эби! – всхлипнула мама Лены, до глубины души тронутая такой заботой. – Спасибо большое вам!

— Зачем плачешь?! – удивилась ненейка. – Просто температура.

— Я не из-за температуры, – тетя Аня утерла слезы, но они все равно упрямо выступили. – Никто никогда не проявлял к нам такой заботы. Мне так приятно, что вы пришли, принесли ягоды и травы...

И тетя Аня разрыдалась, как маленькая девочка, а Назифа-эби молча обняла ее и крепко прижала к себе, сухонькой рукой гладя ее по волосам. Так они простояли очень долго, пока тетя Аня не вобрала в себя то тепло, которым неней так щедро делилась.

А на следующее утро Самат проснулся в бодром расположении духа. Боль в горле полностью прошла, чувство стыда тоже немного улеглось. Он прошлепал босыми ногами на кухню. Неней уже хлопотала у плиты, заваривала ему новую порцию ягод, варила кашу и яйца на завтрак.

— Ой! – вскрикнул вдруг Самат и схватился за ступню.

— Что случилось, улым? – испуганно повернулась к нему Назифа-неней.

— В ногу гвоздь впился, – рассматривая ступню, ответил Самат. – Торчит под столом... Я и наступил, когда стул пододвигал.

— Вай! – покачала головой неней. – Я Ришату сколько раз говорила, чтоб забил его! Нет, все мимо ушей у этого старого упрямца! Все «потом» да «потом»! Вот тебе и потом! – потом она подошла к Самату. – Покажи, где поранился, улым? Я посмотрю, надо ли обработать.

— Да все нормально, неней! – рассмеялся Самат. – Просто царапнул. Я забью потом.

Неней смотрела на него, не мигая, и повторила точь-в-точь фирменный звук Ришат-картатая.

— Потом... – повторила она и тоже рассмеялась. – Весь в картатая наш улым!

— Кстати, где он? – спросил Самат и огляделся, как будто каратай мог где-то спрятаться на кухне.

— В омшанике что-то делает... Скамейку хочет красивую поставить на пасеке.

В этот момент открылась дверь, и по ногам ударил холод. На улице заметно похолодало. Золотая осень закончилась, еще чуть-чуть и придет новый хозяин – хмурый ноябрь. Он принесет с собой не только дожди со снегом, пронизывающие ветра и корочки льда на лужах, но и теплое ожидание пушистой зимы и новогоднего чуда.

— Приятного аппетита! – входя, улыбнулся им Ильхам.

— А, еще один наш малай пришел! – как всегда обрадовалась ему неней. – Проходи, сейчас завтракать будем!

Ильхам сел напротив Самата и весело подмигнул ему. И сразу же ощущение тяжести вновь накрыло Самата с головой, и ему стало трудно дышать, как он вспомнил вчерашние события.

— Как дела? – спросил его Ильхам. – Как у вас с Леной учеба? Подружились с другими детьми?

Каша никак не хотела проглатываться во рту Самата, и он лишь смог промычать что-то нечленораздельное в ответ.

— Ладно, ешь, – улыбнулся Ильхам. – Не буду тебя мучить вежливыми вопросами.

Самат благодарно кивнул ему, и сразу же каша беспрепятственно провалилась в желудок, а он принялся за яйцо.

— Как ты сам, улым? – спросила неней Ильхама и выжидательно на него посмотрела, словно спрашивала не просто о его делах, а об определенных его делах. И Самат, конечно же, сразу уловил, о чем спрашивает неней, и вновь ему стало стыдно, что он уже знает ответ Ильхама на этот вопрос.

Ильхам медленно размешивал ложкой мед в чае с молоком, стараясь не задевать ею бока чашки. Этот звук с детства его раздражал.

— Дела идут, Назифа-эби... – сказал он, внимательно разглядывая свой чай. – Вот пришел с вами посоветоваться...

— Таааак... – подобралась неней и даже придвинулась к нему ближе. – Говори, Ильхам, что случилось.

Ильхам кашлянул, прочищая горло, и Назифа-неней его неправильно поняла.

— Самат, – посмотрела она на внука поверх очков. – Выйди, улым, пожалуйста, дай нам поговорить.

Но Ильхам тут же остановил ее.

— Пусть сидит, Назифа-эби! Он мне не мешает. – и обратился к Самату. – Ешь не спеша, Самат, все нормально. Ты – свой.

Самат застыл с недочищенным яйцом в руках и беспомощно посмотрел на ненейку, и та махнула на него рукой, мол, сиди уж... И он остался. Раз Ильхам позволил, значит, можно слушать их разговор.

— Назифа-эби, – начал Ильхам. – Устал я один быть... Хочу семью создать, чтобы жена была, дети...

— Хорошее желание, улым, – кивнула Назифа-неней ему. – Это ты правильно!

— Но никто мне не нравится из тех девушек, что я знаю, – горько посетовал Ильхам. – Я уж смирился, что больше не смогу полюбить, Назифа-эби.

— Как не сможешь? – ахнула ненейка. – Один раз полюбив, значит до сих пор любишь, улым. Разве нет?

— Эх, Назифа-эби... Что прошлое ворошить? – горько сказал Ильхам. – Забудем, что было, не будем бередить раны. Я уже все решил.

Самат удивленно переводил взгляд то на нее, то на него. Казалось, они говорят о чем-то своем, недоступном для его понимания, и он всеми силами пытался разгадать этот ребус, который они решали только вдвоем.

— Что ты планируешь делать? – осторожно спросила неней.

— Я хочу дать Ильгизе шанс. – сказал Ильхам и посмотрел на нее в упор. – Она давно меня любит.

Неней вздрогнула и уронила ложку на пол.

— Улым, ты уверен? Ильгиза разве та, кто тебе нужен? – спросила она, так и не подняв ложку.

— Я ни в чем не уверен, Назифа-эби. Но и жить так больше не могу, – он приложил руку к сердцу, – когда здесь пусто...

— А если ты поймешь, что ошибся? Зачем ломать девочке жизнь, Ильхам? – неней сняла очки и протерла их платком и вновь нацепила их на нос. – Ты уверен, что она тебя любит?

— Не знаю, – вздохнул Ильхам. – Сколько лет она ждет, Назифа-эби...

— Шесть, – ответила ему неней. – Шесть лет ждет, Ильхам. Но любовь ли это? Ты знаешь, что она балованная девочка, никогда отказа не знала. Ты – единственный, кто не потакал ее капризам, вот она и... – ненейка махнула рукой и замолчала.

Молчал и Ильхам. Самат же сидел, все так же держа в руках яйцо. Он рассматривал его так пристально, будто ничего нет интереснее в этом мире. Каша его давно остыла. Остыл и ягодный отвар.

— Пей, – пододвинула ненейка кружку Самату, а потом со вздохом повернулась к Ильхаму. – Не там ты, улым, свое счастье ищешь, не там... И не с той девушкой.

— Назифа-эби, – покачал головой Ильхам. – Ну, пожалуйста, не будем об этом...

— Сам знаешь... – Назифа-ненейка махнула рукой и отвернулась к стенке. Самату показалось, что он увидел слезы в ее глазах, но не был уверен в этом.

Ильхам встал, задвинул стул. Постоял немного рядом с Назифой-ненейкой и сказал:

— Я пойду... Спасибо за все, Назифа-эби...

— Иди, – прошептала ему она. – Пусть Аллах хранит тебя, балам...

Ильхам ушел, а Самат участливо спросил у нее:

— Ненеечка, что с тобой?

— Все хорошо, улым, – неней украдкой вытерла глаза и повернулась к нему, с трудом заставив себя улыбнуться. – Просто переживаю за Ильхама.

Весь этот разговор Самат пересказал Лене, когда пришел проведать ее ближе к вечеру. Температура у нее уже не была высокой, и горло болело меньше – весь день Лена усердно пила отвар из ягод с медом и лекарства, которые ей купил папа. Услышав, о чем говорили Ильхам с ненейкой, Лена, как и Самат, была озадачена.

— Ничего не понимаю! – сказала она ему. – Что-то они скрывают все... Как будто твоя ненеечка знает, что такого сделала Ильгиза когда-то.

Самат пожал плечами.

— И мне так показалось. – рассеянно ответил он. – Не зря же отговаривала его.

Лена прошлась по комнате, выглянула в окно. Небо было хмурое, накрапывал мелкий дождь. Смеркалось.

— Получается, Ильхам больше не хочет искать Девушку с подножия шиханов?.. – обернулась она к Самату.

— Мне он ничего не говорил. – ответил Самат. – Кажется, он все решил насчет Ильгизы.

Лена вздохнула и вновь посмотрела в окно.

— Знаешь, Самат, у меня не получается на нее злиться. – рассматривая низкие тучи, сказала она. – Оказывается, Ильгиза не злая, а просто... несчастная какая-то...

— Да, и кажется, мисс Марпл, что она страдает из-за того, что сделала когда-то. – Самат попробовал пошутить, но шутка про «мисс Марпл» вышла натянутая и не ко времени примененная.

Однако Лена ее оценила и в тон ему ответила:

— Согласна с тобой, Ухо Шихана.

Неделя каникул пролетела незаметно. Лена уже к началу недели окончательно поправилась не без помощи чудесного ягодного отвара Назифы-ненейки. Они с Саматом целыми днями отдыхали – читали книги, играли в настольные игры вместе с одноклассниками, ходили в гости. А на выходных мама взяла их с собой в супермаркет, чтобы устроить праздник.

— Будем праздновать День народного единства! – сказала она Самату с Леной. – Кажется, для нашей компании он в самый раз. Поэтому мы хотим пригласить Назифу-эби и Ришат-картатая на праздничный стол к нам!

И они все вместе поехали за продуктами. Основательно закупившись, целый день тетя Аня готовила, а Лена с Саматом ей помогали. В меню были салаты сельдь под шубой и греческий, канапе из маслин, помидоров черри и моцареллы, канапе из фруктов. На второе подавались фаршированные перцы, а на десерт – знаменитая шарлотка тети Ани. Чай заваривался традиционный – со зверобоем и душицей.

Посиделки вышли необыкновенно душевными. И пусть не было между этими двумя семьями никакой кровной связи, зато у них были родственные души, которым посчастливилось найти друг друга в деревеньке Куш-таулы, что лежала у ног старого Куштау.

— Спасибо за такой ужин, Анечка! – благодарил ее Ришат-картатай. – Я как будто в ресторан сходил! Официантов только не хватало! Назифа у нас попроще готовит!

— Мы и до ресторана дойдем, Ришат-агай! – заверил его папа Лены. – Тут до Стерлитамака рукой подать. А то и до Уфы можно доехать ради такого дела!

— Ну, смотри, Ратмир! – Ришат-картатай погрозил ему пальцем, хитро улыбаясь. – Я запомнил!

Лена слушала эти разговоры и чувствовала, как у нее внутри становится тепло, словно на дворе был не холодный ноябрь, а жаркий июль. Ей не хотелось, чтобы Самат с ненейкой и картатаем уходили к себе домой, но было уже поздно, да и к вечеру основательно похолодало так, что лужи затянуло корочкой льда.

Когда гости ушли, Лена помогла маме и папе с уборкой, умылась и только собиралась ложиться спать, как вдруг ей позвонил встревоженный Самат и сообщил:

— Лена! – крикнул он в трубку, и Лена почувствовала, как у нее замерло сердце от нехорошего предчувствия. – Ненейка неудачно упала во дворе и, кажется, сломала руку!

Глава семнадцатая, в которой тепло передается из рук в руки

Ненейку отвез в больницу папа Лены вместе с Ришат-картатаем. Ребята с тетей Аней стояли у калитки в свете одинокого фонаря и смотрели, как отъезжает машина с ненейкой. Самат вцепился в ручку калитки, как будто это было единственной его опорой в этот момент. А Лена закрыла ладонями рот и еле сдерживала слезы. Ребята хотели поехать вместе с папой Лены и картатаем, но им запретили, сказав, что в такой момент нужно заниматься ненейкой, а не за ними следить.

— Не переживайте! – обняла их тетя Аня. – Перелом – это не страшно. Все будет хорошо. В больнице Назифу-эби подлечат и отправят домой. Вот увидите, уже через неделю будет опять во дворе хлопотать.

И они пошли к ним домой. Было решено вместе с ненейкой и картатаем, что Самат остается ночевать сегодня у них. Тетя Аня постелила ему на диване, и он полночи прокрутился с одного бока на другой, пока не приехал дядя Ратмир.

Услышав, как дверь скрипнула, Самат тут же подскочил:

— Что врачи сказали?! Только честно, дядя Ратмир...

— Спокойно, – утешил он его. – Ничего страшного нет, но у Назифы-эби на левой руке вывих со смещением.

— Что это значит? – с тревогой спросил Самат.

— Это значит, что ей нужно будет сделать небольшую операцию. Предположительно оперировать будут в понедельник, поэтому в ближайшие два дня вам с Леной точно не получится ее навестить, а вот во вторник я смогу вас отвезти к ней.

— А как она себя чувствует сейчас? – Самат сжал от отчаяния кулаки. – Ей очень больно?

— Уже нет, – дядя Ратмир подошел к нему и взлохматил вихры. – Ей сделали обезболивающее. Она передавала тебе, что бы ты не беспокоился, а ложился спать.

— Хорошо, – кивнул Самат и сонно потер глаза. – А картатай?..

— Он дома, и, наверное, спит. И ты давай ложись, уже третий час ночи!

Самат кивнул, и только теперь смог хоть немного расслабиться. Он лег, и сон, тяжелый и без сновидений, сморил его, как только голова коснулась подушки. А утром, наскоро позавтракав, они с тетей Аней и Леной пошли к нему домой.

Ришат-картатай сидел за кухонным столом и смотрел в окно. Когда Самат его увидел, такого потерянного и одинокого, у него защемило сердце.

— Картатай! – он бросился к нему и крепко прижался.

Картатай похлопал его по спине и попытался улыбнуться:

— Все хорошо, улым, – он заглянул ему в глаза. – Неней быстро поправится!

— Как же «хорошо», – Самат уткнулся ему в плечо. – Вон у тебя даже усы грустно повисли...

— А что ты хотел? – картатай попытался пошутить. – Они тоже расстроились! Пусть только попробуют не висеть, когда у нас такое горе случилось.

Тетя Аня собрала для Назифы-ненейки еду в больницу, необходимые вещи, и Ришат-картатай с дядей Ратмиром поехали в Стерлитамак. Она отправила ребят прибираться по дому, а сама начала хозяйничать на кухне – нужно было приготовить еду для картатая и Самата на ближайшие пару дней.

Когда Самат через час заглянул на кухню, он с удивлением обнаружил, что тетя Аня разговаривает с его мамой по видеосвязи:

— Эля, хватит! – по-доброму ругалась тетя Аня. – Прекрати панику, тебе говорю! Не нужно сворачивать вашу экспедицию! Копайте себе на здоровье ваших первобытных людей.

— Но как же... – чуть не плакала в трубку мама. – Как же Самат с картатаем вдвоем... без нее...

— Во-первых, Назифы-эби не будет всего неделю! – терпеливо разъясняла ей мама Лены, как маленькому ребенку. – Во-вторых, мы на подхвате, я буду приходить и готовить им. Так же вкусно, как ненейка не обещаюсь, но есть можно будет!

— Аня, спасибо тебе большое! – услышал Самат голос отца. – Мы так переволновались, когда нам написал мой брат Альберт – ему отец еще вчера ночью позвонил... Как удачно вы все там подружились!

— Камиль, – серьезно сказала ему тетя Аня. – У тебя такие чудесные родители! Столько тепла мы ни от кого еще не получали. Как можно их бросить в такой ситуации? Конечно, мы поможем...

Самат слушал разговор и улыбался. Именно в этот момент его сердце вдруг начало биться ровно и спокойно. Подслушивая этот разговор, он вдруг понял: все будет хорошо! Потому что иначе быть не может.

Родители Лены и картатай смогли проведать ненейку во второй половине дня в понедельник. Назифа-неней после операции пришла в себя очень быстро, и что бы она не сильно тосковала по родным, врачи разрешили навещать ее хоть каждый день. И ребята сразу же настояли на том, чтобы их отвезли к ней в больницу во вторник после уроков.

Как только Самат и Лена вошли в больницу, в нос им ударил характерный больничный запах. Он вызывал стойкое отвращение и желание скорее уйти, но их ждала ненейка.

Когда они вошли в палату, то увидели, что Назифа-неней сидела на кровати и выглядела вполне бодро. Левая рука у нее была в гипсе от пальцев до середины предплечья. На пальцах еще белели крошки гипса.

— Ненеечка! – вскрикнул Самат и бросился к ней со всех ног. Осторожно, чтобы не задеть ее руку, он присел на пол и крепко прижался к ее ногам.

— Улым! – обрадовалась Назифа-неней и погладила его здоровой рукой.

Лена стояла смущенно в дверях, как будто не решалась тоже обнять ее, как и Самат. Неней подняла на нее глаза и улыбнулась:

— Кызым! А ты чего не подходишь?!

В один момент Лена подлетела к ней, словно только и ждала этого приглашения, обняла ее за колени, как и Самат, и всхлипнула. Пожилая грузная женщина, с которой неней делила палату, удивилась такой реакции и с уважением сказала ей:

— Ничего себе, как внуки тебя любят, Назифа!.. До слез!

Неней, гладя обоих здоровой рукой, довольно улыбнулась в ответ и сказала:

— А уж, как я их люблю, словами не передать!..

При этих словах Лена зарыдала еще сильнее, наконец выпуская из себя все переживания, которые копились в ней третий день подряд.

— Ну, будет, будет! – шутливо поругала их Назифа-неней. – Вы меня хоронить пришли, что ли? Я жива и почти здорова! Садитесь рядом, что вы в ногах расселись!

— Мы очень испугались, неней! – прошептал Самат и сел по правую сторону от неней, а Лена села – по левую. – Мама с папой тоже! Они даже прилететь хотели...

— Не надо никуда лететь! – нахмурилась неней. – Дядя Альберт их напугал! Они тоже хотели прилететь, но я им запретила! Им доработать совсем чуть-чуть осталось, пусть уж в своей Москве последние деньки перед тем, как вернуться в Уфу, проведут. Ничего с нами не случится!

— А кто это дядя Альберт? – шмыгнула носом Лена.

— Это папин родной брат, – пояснил Самат, и вдруг ахнул. – Неней! Я ведь совсем забыл! Лиля меня очень просила с тобой по видеосвязи созвониться! Она тоже испугалась за тебя. Давай наберу ее?

— Набирай, улым! – обрадовалась неней. – Очень скучаю по Лилечке!

И Самат позвонил сестре. Лена много раз о ней слышала, но сегодня увидела ее впервые. Это была очень симпатичная зеленоглазая девушка с открытой и широкой улыбкой, от которой становилось сразу тепло. На щечках у нее играли ямочки, а на плече лежала толстая коса.

— Неней! – вскрикнула она и приблизила лицо к экрану. – Я так перепугалась за тебя! Как ты?

— Лилия! – ласково сказала ей Назифа-эби с ударением на последний слог. – Все уже хорошо! Через полтора месяца точно гипс снимут!

— Ой, неней! – покачала головой Лиля и сострадательно нахмурила брови. – Больно было?

— Больно, кызым, – кивнула ей неней. – Но терпимо.

— Как ты после операции отошла?

— Нормально отошла, – заверила ее Назифа-неней. – Тут у Самата подруга появилась. Лена из Москвы, мы с ее родителями сдружились. Мама ее, Аня, со мной посидела после операции. Она им и по дому помогает, пока меня нет!

— Храни Аллах, неней, таких людей! – глаза у Лили увлажнились, но она быстро взяла себя в руки. – По дому работы много, наверное? Да и во дворе тоже...

— По двору Ильхам помог немного, – успокоила ее неней. – Дров нам наколол месяц назад еще.

— Ааа... – протянула Лиля. – Понятно. Вернулся, получается?

— Вернулся, кызым, вернулся. Летом еще...

— Ясно. – сказала Лиля и поменяла тему. – А я вот тут билеты смотрю, неней, хотела на выходные прилететь!

— Ой! – воскликнула неней. – На выходные не надо, кызым! Меня еще не выпустят из больницы! Может, на другую дату посмотришь?

— Потом, неней, по работе очень занята буду... У нас завал до Нового года. Если только тридцать первого с утра...

— Прилетай, кызым! Мы тебя всегда ждем с картатаем!

— Дай-ка подумаю! – шутливо ответила Лиля и сделала вид, что крепко задумалась. – А мой любимый зур-балеш будет на праздник?!

— Будет, кызым, будет! Я потроха уже у Закии купила! Все готово, Лилия, осталось тесто замесить и начинку нарезать.

— Ох, ненеечка, ты искусительница! – засмеялась Лиля, успокоенная тем, что Назифа-неней выглядит хорошо и даже строит планы на Новый год. – Хорошо! Ждите меня, будем вместе справлять!

— Обязательно! – закивала неней. – Все вместе справим, с Саматом, Леной и ее родителями!

— Вот и договорились! – Лиля послала воздушный поцелуй и распрощалась с ненейкой.

Назифа-неней после разговора с Лилей оживилась, и вовсе не похожа была на человека, у которого перелом руки, да еще и со смещением.

— Приедет! – шептала она и, счастливо улыбаясь, смотрела мимо ребят. – Приедет наконец-то! Как я ждала... как ждала...

Самат и Лена еще немного посидели у ненейки, и их забрал Ришат-картатай. Он тоже немного посидел с женой, вздыхая. Усы вздыхали вместе с ним.

А когда они вернулись домой, то увидели, что на кухне стоит тетя Аня и раскатывает тесто. Все вокруг было усеяно мукой, и она сама тоже была вся в муке. То и дело тетя Аня посыпала мукой неровный круг и продолжала раскатывать его.

— Мама!? – удивилась Лена. – Что ты делаешь?

— А! Вы уже вернулись! – тетя Аня смахнула рукой муку с носа, но ее стало еще больше, и она махнула рукой, оставляя после себя облако из муки. – А я вот здесь пытаюсь приготовить суп из курицы, овощей и домашней лапши.

Самат и Лена принюхались – пахло капустой и куриным мясом.

— Как у ненейки? – спросил Самат с улыбкой.

— Именно! – подтвердила тетя Аня, продолжая усердно катать тесто.

— Тяжело катать? – с любопытством спросила Лена.

— Очень! – выдохнула мама. – Если хочешь, могу дать попробовать.

— Хочу! – воскликнула Лена и побежала мыть руки.

— А я буду резать! – Самат пошел за ней в ванную. – Я умею, между прочим! Меня неней как-то учила.

И они принялись за работу. Тетя Аня с Леной раскатали тесто, нарезали его на полоски. Затем полоски поделили на три части и тоненько нарезали из них лапшу. Самат помогал, ловко орудуя ножом. Было уже темно, за окном шел дождь со снегом, и они включили абажур над столом. Он мягко горел желтым светом и создавал уютную обстановку.

Лена украдкой наблюдала, как ее мама то напевала себе что-то под нос, то предлагала играть в «Угадай героя», то смеялась над шутками Самата, и ей казалось, что та вечно уставшая и недовольная мама, какой она была в Москве, была всего лишь сном, а вот эта мама, улыбающаяся и светящаяся изнутри, – это и есть настоящая мама.

— Знаешь, – сказала ей Лена с хитрой улыбкой. – У меня такое ощущение, что ты не особо и скучаешь по нашему дому в Москве!

Мама на секунду отвлеклась от лапши и задумалась, а потом ответила:

— А я вот только у подножия шиханов поняла кое-что важное...

— Что именно? – Самат даже подался немного вперед, как услышал, что говорят про его любимые шиханы. Он точно знал – человек рядом с ними всегда становится мудрым.

— Дом – это не стены. Дом – это всегда в первую очередь люди, а уж потом стены, пол, потолок...

— Тогда получается... – Лена запнулась в поисках точных слов, передающих ее мысль. – получается мы не из дома уехали, а домой вернулись?..

— Получается, что так... – мама улыбнулась грустно и вернулась к лапше.

Когда они наконец закинули ее в суп, на кухню зашел Ришат-картатай. Усы его подозрительно топорщились, словно почуяли что-то знакомое.

— Аня, – вздохнул он, когда понял, какой суп будет на ужин. – Мы же, как медведи, всеядные. Зачем себя утруждаешь так? Мы и обычный суп бы поели.

— Ах, вы меня не поймете! – рассмеялась мама Лены. – В блюдах Назифы-эби столько тепла и заботы, что и мне захотелось попробовать их приготовить...

Суп у тети Ани вышел просто отменный! Почти как у Назифы-ненейки, только лапша получилась чуть толстоватой, но никто этого и не заметил, кроме самой тети Ани. А как ненеечка удивилась, когда ей передали банку супа! Она даже подумала, что это ее рук дело, просто забыла из-за этого перелома, что готовила суп. И как же она обрадовалась, когда картатай ей сказал, что это Аня приготовила! В этот момент неней ощутила такой прилив душевного тепла, что вдруг прослезилась. И даже у картатая что-то блеснуло в глазах, и он недовольно буркнул:

— Ну, хватит, Назифа! – и усы его встопорщились. – Что ты в самом деле...

Глава восемнадцатая, в которой снег приносит с собой волшебство

Недовольный и промозглый ноябрь пролетел незаметно. Лена только и запомнила сумрачные утра, монотонный дождь со снегом, стучащий в окна, и серо-бурую кашицу под ногами. Впервые она ловила себя на том, что скучает по Москве, – все же в таком комфортном городе легче переживать межсезонье. До первых снегов было решено, что Лену и Самата отвозит в школу дядя Ратмир, а забирает – картатай.

Ненейку выписали уже в середине ноября, но рука у нее еще была загипсована – врачи обещали снять гипс не раньше середины декабря. Но Назифа-эби не расстраивалась – она, совсем как маленькая девочка, ждала Новый год. Тем более в Уфу наконец вернулся ее старший сын Альберт с женой, и они иногда приезжали в деревню на выходные.

Ей все еще с трудом давались домашние дела, особенно готовка еды – с одной здоровой рукой, пусть и правой, картошку не почистишь и мясо не нарежешь. Поэтому ей во всем помогали Ришат-картатай с Саматом.

Когда Лена пришла к ним в последнюю субботу ноября, она увидела очень забавную картину: неней, как генерал, сидела на кухне у окна и отдавала приказы:

— Самат! Принеси из погреба картошку, капусту и морковь! Ришат! Поставь кастрюлю воды на плиту и доставай мясо!

И оба рядовых беспрекословно слушались своего генерала, только усы у картатая, кажется, были против, потому что они встали дыбом, и ему даже приходилось их усмирять, то и дело поглаживая. Но стоило Назифе-ненейке это заметить и строго поглядеть на них поверх очков, как усы сразу же присмирели и больше не возмущались.

Лена стояла в дверях и смотрела на эту милую картину, и на душе у нее было спокойно.

— Ты чего такая розовощекая? – Ришат-картатай остановился напротив и потрепал ее за щеки. Усы его при этом приподнялись, словно что-то учуяли. – Мороз, что ли, на улице?

— Мороз! – ответила Лена и приложила руки к щечкам. – Вся грязь застыла.

— То-то я смотрю, солнце за окном светит! – крякнул картатай. – Значит, скоро снег ляжет.

Неней посмотрела в окно и задумалась. Когда сыновья решили ремонтировать родительский дом несколько лет назад, они настояли заменить все окна в гостиной и спальнях на бездушные стеклопакеты. Но Назифа отстояла тогда, чтобы на кухне окно не меняли и оставили ей стекло в деревянной раме.

— Зачем?! – удивлялись Альберт и Камиль. – Его же постоянно нужно утеплять! Оно продувает!

— Надо! – упиралась Назифа, стеснявшаяся сказать им, что ей нравится рассматривать морозные узоры на окне долгими уральскими зимами.

Вот и сегодня морозец разукрасил ее окно красивыми завитушками и перышками, и неней с утра уже сидела любовалась ими украдкой. Она чуть приподняла занавеску, чтобы еще раз глянуть на них, и Лена тоже увидела эти узоры. Ахнув, она подбежала к Назифе-эби и присела рядом с ней.

— Узоры! – с восторгом воскликнула она и посмотрела на ненейку. – Ненеечка, ты видела?! Мороз разрисовал!

— Видела, кызым! – обрадовалась неней и обняла ее здоровой рукой. – Красиво?

— Очень! – завороженно прошептала Лена.

Самат и усы картатая переглянулись и пожали плечами – узоры и узоры, что с них взять! А Лена с неней еще долго сидели у окна и молча любовались ими.

После обеда Самат и Лена решили прогуляться до магазина. Когда они проходили мимо дома Ильхама, Лена вдруг вспомнила о нем. Вся история, произошедшая с Назифой-неней, взбудоражила их, заставила так волноваться, что они и забыли о своем детективном расследовании и о своем провале.

— Самат, а где же Ильхам? Его ведь давно нет... – сказала она, разглядывая его осиротевший дом.

— Я не знаю. – пожал плечами Самат. – У меня ведь нет его телефона, ты знаешь.

— Он, наверное, не знает про Назифу-ненейку... – Лена поискала в карманах варежки и надела их.

— Картатай вряд ли ему сказал. – кивнул Самат. – Он не очень любит заставлять волноваться людей. Он же даже папе с мамой не говорил. Дядя Альберт им сообщил, а он, видите ли, не хотел их тревожить! А уж неней тем более бы не стала звонить Ильхаму и волновать его...

— Если бы Ильхам знал, что она сломала руку, он бы приехал! – уверенно заявила Лена.

— Приехал бы, конечно! – подтвердил Самат. – Только, наверное, ему не до этого пока... Поди, уже поженился на Ильгизе...

— Думаешь?.. – испуганно спросила Лена. – Ненеечка ведь сказала, что он ей так жизнь поломает...

— Он сам сказал, что даст ей шанс, забыла? Я тебе говорил про это.

Лена вздохнула. Внутри у нее как будто натягивалась струна, когда она думала об Ильгизе. Это причиняло неудобство, но как ее ослабить Лена не понимала.

В последние ноябрьские дни будто природа замерла – земля окончательно остыла и замерзла, деревья сбросили последние листья, ветер притих, а Куштау, словно старец, облысел окончательно, растеряв все золото, подаренное осенью. Казалось, и он ждет, когда же наконец придет зима и укроет его белым одеялом.

Снег пошел с субботы на воскресенье, в первую ночь декабря. Он падал до самого утра, устилая пушистым ковром все улочки Куш-таулы и соседних Урняка с Шиханами. Принарядил голые деревья, одев их в роскошные белоснежные шубки. На каждым дом нахлобучил теплые белые шапки, украсил изгороди и ворота и укутал, наконец, трех братьев-шиханов теплым одеялом.

Когда Лена проснулась и увидела в окно, что все стало белым-бело, она завизжала от счастья. Тут же, накинув на себя пуховик и обув валенки, выбежала из дома и набрала полную горсть снега в ладони.

— Снеееееег! – нисколько не стесняясь, кричала Лена на всю улицу. – Снег выпал!

Сзади нее на крыльце стояли мама и папа – они выбежали за ней.

— Мама! Папа! – Лена обернулась к ним. – Вы такое вообще в Москве видали, нет?! Такой чистый! Пушистый...

Мама прижалась к папе и тихонько вытерла слезу, и Лена, конечно, заметила это.

— Ты чего, мама? – испуганно подскочила она к ней. – Что-то случилось?

— Нет, нет! – рассмеялась мама сквозь слезы. – Я... Просто я очень счастлива, понимаешь? Я так рада, что ты радуешься снегу!

Лена хотела что-то ответить ей, как вдруг ей в спину прилетел снежок.

— А, ну давай, кто кого! – вскричал папа и запульнул в нее еще одним снежком.

— Ах, так! – в шутку рассвирипела Лена и погналась за папой, на ходу делая снежки.

Мама ушла готовить завтрак, а они с папой еще немного поиграли в снежки, потом устали и легли на пушистый снег. Они молча выдыхали облачка из пара и смотрели в яркое голубое небо. Где-то сбоку лениво просыпалось зимнее солнце и нехотя выползало на небосклон.

Зима пришла и сразу же всех охватило ощущение волшебства. Оно чувствовалось во всем – в припорошенных снегом елях, в разноцветных огоньках гирлянд, которыми жители Куш-таулы поспешили украсить свои дома и дворы, в высоком звездном небе по ночам, в утреннем какао с маршмеллоу, которое Лена так любила.

Они с родителями украсили дом новогодней мишурой и поставили елку в первой половине декабря, а Назифа-неней чуть позже – после того, как ей наконец сняли гипс. Она хотела сама лично разобрать ящик с игрушками – они были очень старые, и неней никому их не доверяла.

— Смотрите! – показывала она Самату и Лене стеклянную игрушку в виде часов, которые показывали время 23:55. – Этим часам больше шестидесяти лет, балалар. Мне их моя мама еще покупала, когда я была маленькая...

В коробке лежали еще снеговик, дед Мороз, Снегурочка, ежата, совушки, шишки, домики со снежными крышами и разноцветные сосульки.

— Я такие игрушки впервые вижу! – призналась Лена. – Они такие старинные на вид! И очень хрупкие...

— У каждой игрушки здесь своя история, кызым... – вздохнула неней. – Вот этих зверят мы с Ришатом в Уфе купили для Камиля с Альбертом... Снегурочку с дедом Морозом нам подарили...

— В них как будто вся твоя молодость, да, неней? – спросил Самат.

— И еще пыль! – чихнул подошедший Ришат-картатай, и его усы подозрительно принюхались. – Назифа у нас любит хранить вещи из прошлого...

— Сам-то! Сам-то! – рассмеялась ненейка. – Зайди-ка к себе в гараж!

— Зайду, и что?! – ерепенился картатай. – Что там у меня в гараже!

— Там же детский стульчик Альберта и Камиля до сих пор лежит! И коляска сгнившая!

— И что?! – всплеснул руками картатай. – Нужные вещи, между прочим!

Ненейка лишь рукой на него махнула, а картатай ушел с видом победителя, чем очень рассмешил Лену с Саматом.

Ребята помогли ненейке разобрать игрушки, протерли их от пыли, размотали клубки с гирляндами, нарядили елку и развесили гирлянды. Дом был готов к Новому году.

Еще не стемнело, когда Лена собралась домой. Солнце только-только коснулось верхушки Куштау, когда она вышла на улицу и вдохнула полной грудью морозный воздух. Немного постояв на крыльце, Лена зажмурилась, как будто собираясь с духом, а потом глубоко вдохнула и решительным шагом направилась к калитке.

Целую неделю Лена ходила с ощущением чего-то неправильного. Зима пришла, наступало самое волшебное время в году, но внутри у нее свербило ощущение незавершенности. Сегодня с утра это ощущение было особенно острым – Лене очень хотелось наслаждаться зимней сказкой, но она не могла. И только когда она слушала шутливую перепалку ненейки и картатая, она поняла, что ей просто необходимо поговорить с Ильгизой.

Она не знала, дома ли она вообще и захочет ли с ней говорить, но Лена была точно уверена, что очень хочет ей сказать, что сочувствует ей и не злится на нее за обман.

Таким же решительным шагом Лена дошла до дома Ильгизы и нажала на кнопку звонка, не давая себе остановиться даже на секунду, словно боялась передумать и уйти.

В домофоне послышался мягкий женский голос:

— Кто там?

— Я... – Лена растерялась, не ожидав услышать чужой голос. – Я Лена... пришла к Ильгизе... если она дома...

— Дома, – ответила женщина. – Проходи.

И Лена вошла. Двор родителей Ильгизы был красиво украшен – везде висели гирлянды по периметру крыши, стояла наряженная ель во дворе, под которой стояли светящиеся фигурки снеговика и олененка. Лена осторожно подошла к двери, и она тут же открылась. На нее исподлобья смотрела Ильгиза.

— Чего тебе? – резко спросила она в своей манере. – Посмеяться пришла?

Лена оторопела от такого напора и растерялась.

— Посмеяться?! – удивленно спросила она. – Я... нет... я... мне надо было сказать!

Ильгиза, увидев ее замешательство, смягчилась.

— Подожди немного, я оденусь и выйду.

Она вышла, накинув на себя красивую серебристую шубку и повязав на голове пуховый платок.

— В беседку! – кивнула она в сторону знакомой беседки, и Лена направилась за ней.

Когда они сели за стол, солнце уже начало постепенно близиться к горизонту и на улице быстро темнело. Ильгиза включила гирлянду, и сразу стало так уютно, что Лена расслабилась.

— Я тебя слушаю. – сказала ей Ильгиза и вопросительно на нее посмотрела.

— Я хотела кое в чем признаться, – вздохнула Лена. – Это... мучает меня и не дает покоя...

— Ильхам вам все рассказал? – перебила ее Ильгиза.

— Нет, нет, – помотала головой Лена. – Нет... Это мы нечаянно сами подслушали ваш разговор. И мне очень стыдно.

— Наш разговор? – нахмурилась Ильгиза. – Какой именно? На вершине Куштау?

— Да, – кивнула Лена. – Мы хотели спуститься с Саматом, но увидели вас и спрятались в старой будке, потому что не хотели столкнуться с вами...

— А мы рядом с этой будкой и разговаривали, – кивнула Ильгиза, вспоминая тот день.

— Извините, пожалуйста, нас. – прошептала Лена, не смея поднять глаз на нее. – Мы, правда, не хотели...

— Ты знаешь, что я вас обманула, и сидишь просишь прощения за то, что вы невольно подслушали нас? – прошипела Ильгиза. – Ты специально хочешь выставить меня такой злодейкой?!

— Нет! – испуганно ответила Лена. – Нет, что вы... Мне и в самом деле неловко, что так вышло. Мы... мы не должны были это все слышать с Саматом... Это ваша история с Ильхамом... Поэтому простите, пожалуйста, нас.

Ильгиза усмехнулась, с усилием провела ладонью по лицу и посмотрела в сторону.

— Это вы... вы должны меня прощать, а не я вас, понимаешь? – чуть слышно спросила она. – На что я надеялась, я не знаю... Однажды я уже хотела вот так же обманом... чтобы он наконец заметил меня... Чуть во второй раз я не совершила ту же ошибку, но вовремя одумалась благодаря тебе. Каждый раз, когда мы с тобой сталкивались, я по твоим глазам видела, что ты обо мне думаешь! Твои глаза, полные ужаса и отвращения, и заставили меня передумать! Так что можешь не страдать, что вы случайно подслушали наш разговор...

Лена сидела, шокированная тем, что только что услышала от Ильгизы, а она, между тем, продолжила:

— У нас с Ильхамом больше нет никаких отношений. Ты же этого боялась, да? Скажи прямо!

Лена смогла лишь кивнуть на этот вопрос. На Ильгизу она даже не смотрела – боялась вновь увидеть в ней бездну отчаяния и боли, которая ее пугала и одновременно вызывала сочувствие.

— Если ты хочешь знать, я расскажу, как было! Он пришел ко мне с кольцом. Не встречаться предложил, понимаешь, а замуж! А я, дура, согласилась сразу же! Сколько лет я ждала...

Ильгиза замолчала, и Лена видела, как тяжело ей дается этот разговор и как она еле сдерживает слезы.

— Сначала я думала, что это радости во мне столько, что я уснуть не могла до утра, все вертелась, крутилась, сладко перебирая этот момент с кольцом в голове. А потом я уснула... – Ильгиза закрыла лицо ладонями, хотя слезы уже прошли. – И мне приснилась ты, Лена.

Лена оторвала взгляд от своих варежек и изумленно уставилась на Ильгизу:

— Я?!

— Ты. – глухо произнесла Ильгиза и убрала ладони. Наконец они обе решились посмотреть друг другу прямо в глаза. – Ты смотрела на меня во сне с таким ужасом и отвращением, что я поняла – нет у меня права выходить за него замуж. Не мой он.

— И что потом?.. – испуганно спросила Лена.

— Потом я поняла, что не радость это была, понимаешь?.. – зло ответила Ильгиза. – А то самое чувство, которое возникает, когда ты очень долго капризничала, и родители купили тебе эту чертову куклу.

Лена вздохнула и вновь стала рассматривать норвежскую снежинку на своих варежках.

— Я вдруг поняла, что шесть лет своей жизни я потеряла на свой же каприз. – обреченно продолжила Ильгиза. – Мне тогда казалось, что раз он мне понравился, то и он должен в меня влюбиться, а он выбрал... совсем другую девушку, которая, к сожалению, ему ответила взаимностью. Я тогда все сделала, чтобы они расстались! Когда вы рассказали про Девушку, я подумала, что попробую исцелить раненную душу Ильхама своей любовью, но каждый раз, видя твой взгляд, я понимала, что он от безысходности приходит, а мне этого не надо. Я хотела его любви, понимаешь, а получила безропотное смирение...

— Это мы виноваты во всем. Нам показалось, что оба почерка похожи... – сказала Лена.

— Вы не виноваты! – резко бросила Ильгиза. – Найдет он свою Девушку, не переживай.

— Да как ее найти-то? – грустно спросила Лена. – Было всего пять вязальщиц, и мы всех опросили.

— Вязальщиц было больше. – Ильгиза склонила голову набок и прищурилась. – У меня была всего одна пара, а не две, забыла?

— Ой, точно! – опомнилась Лена. – Кто же тогда шестая?

Ильгиза помолчала немного и встала.

— Ты сейчас окончательно замерзнешь. Я тебе все рассказала. Пойдем, провожу тебя до калитки.

Лена кивнула и направилась за ней. Они шли вдоль освещенной гирляндами дорожки, закат давно сгорел и на деревню плавно опустилась ночь, расшитая золотистыми созвездиями.

Перед тем, как открыть калитку Ильгиза посмотрела на Лену и сказала:

— Можешь не переживать, что вы подслушали наш разговор. Я не сержусь. И насчет Девушки не волнуйтесь. Я знаю, кто она. – при этих словах у Лены вытянулось лицо, и Ильгиза усмехнулась. – Не буду тебе говорить пока ничего. И ты, пожалуйста, дай слово, что никому не расскажешь о нашем разговоре.

— Клянусь! – Лена даже приложила руку к сердцу, чтобы было убедительнее.

— Я уезжаю из родной Башкирии. – сказала Ильгиза. – Хочу жить у моря в другой стране. Хочу дать себе шанс все забыть и начать жизнь с чистого листа. Как только я уеду и устроюсь, я спишусь с Ильхамом и все ему расскажу. Все. Теперь беги домой, честная девочка Лена. Прощай.

— Пока! – Лена от переизбытка чувств прижалась к Ильгизе, чем очень ошарашила ее. Ильгиза сначала хотела отпрянуть от нее, но потом не сдержалась и тоже на краткий миг обняла Лену.