С.К.А.Л.А.

Пролог

Ничто не остаётся с нами навечно.

Раньше она и не стала бы думать, что мир огромен. Теперь же у неё предостаточно поводов для этого. Как вообще такое могло случиться с нею?

Она затаила дыхание. Смотрела, всё смотрела и смотрела в красные глаза неведомого создания, которое убило её, пусть и не по злому умыслу.

За брата она бы отдала жизнь, но за какие-то тупые знания… Нет. Я не хочу умирать, думала она, слушая затихающее сердце, переводя взгляд на ярко-красный фонарь, который едва-едва горел в удушающей тьме этой хижины.

Он меня предупреждал. Мой начальник, чтобы ему гореть в аду. Предупреждал, что работы мало и денег тоже заплатят чуть-чуть. Жаль только, что не стал уточнять, что во время первой же командировки в болотах меня настигнет смерть.

Но я ведь мечтала об этом когда-то, ведь так? Давно, в детстве. Встретить лешего в лесу, стать феей с мерцающими крылышками. Теперь же сама судьба предъявляет счёт за глупые детские мысли и грёзы.

Кривые неровные пальцы погасили красный фонарь.

Глава первая. Собеседование

Я зевнула, потянулась, а затем выключила столь раздражавший будильник, чей звук спросонья очень напоминал хрюканье свиньи. Сон ещё не вытравился из моего разума.

– А ну вставай!

Такой родной голос брата раздался из-за двери.

Саша был не похож на свою старшую сестрёнку. Не такой ленивый и рыжеволосый, наверное. Да, точно. Всё дело в цвете волос.

Путь на кухню не занимает много времени, если ты живёшь в типовой пятиэтажке, построенной во второй половине прошлого века. Я мельком посмотрела в окно. Что ж, в Сыче сейчас плюс двадцать, а небо затянуто сизыми облаками. Перед тем, как пройти на крохотную кухню, я поплотнее запахнула полы цветастого халата, который служил мне верой и правдой уже больше десяти лет.

Далеко на востоке Прикамья притаился город Сыч, где я родилась и живу уже тридцать лет. Красивое место, но все бегут из этого крохотного городка с населением… двадцать тысяч? Я не сильна в социологии. Впрочем, в остальных науках тоже. Факт: я осталась, как и мой младший брат, которому сегодня исполнилось двадцать пять лет.

Саша ловкими движениями готовил болтунью, а чай он уже поставил на стол. Позёвывая, я с грохотом опустилась на табурет.

– Лана, – позвал брат, а я уже знала, что он скажет. – Я так горжусь тобой.

Мы с Сашей совсем не похожи друг на друга. Временами меня посещают подозрения, что отец у нас всё же не один на двоих, ведь единственное наше сходство – цвет глаз. Ну, такой тёмный, который почему-то называют карий. Почему именно карий? Можно было ведь столько красивых слов подобрать: земляной, глинистый, чисто-коричневый. Моё сердце болезненно сжалось от осознания, что я настолько тупа, что даже не могу придумать приличную альтернативу определению «карий», но неужели этой глупости хватит, чтобы меня взяли на работу, чтобы я прошла успешно собеседование, на котором должна быть через два часа. Конечно, мой братик не считает меня тупой. Он просто рад, что есть я, которая заботится о том, чтобы его деньги тратились на продукты, счета… С тем, чтобы в баке всегда был бензин, Саша и сам справляется.

– Не нужно, – поедая болтунью, промямлила я в ответ.

И я верю в то, что мною не нужно гордиться. Зачем испытывать такое чувство по отношению к той, кто за последние восемь лет сменила двадцать четыре места работы? Увы, но ни руки, ни мозг у меня оказались не приспособлены к реальной жизни. Метла дворника ломалась, касса в сетевом магазине зависала, а по профессии «дизайнер помещений» я так и не смогла устроиться, потому что потратила четыре года на вдумчивую учёбу, но не на налаживание связей в столице.

Идиотка.

Впрочем, общительность – не моя сильная сторона.

– Зато ты уже знаешь будущего коллегу, – продолжает подбадривать Саша.

– Ага, – вздохнула я.

– В этот раз всё получится. Пожалуйста, не забывай, что у нас и так достаточно средств… И, если что, то звони! Я тебя сразу же заберу.

– Не беспокойся. Я справлюсь. Справлюсь с жизнью, Сань.

Мы храбримся, как и любое живое создание. Делаем вид, что справляемся с жизнью, но, увы, радость повседневности тонет в лавине проблем современности. Иногда я искренне сожалею, что наши предки додумались вылезти из пещер и начали строить цивилизации древности.

Тем временем Саша уже начал споро мыть посуду, а я пошла одеваться.

Итак, впереди собеседование. Ненавижу выбирать наряды, а потому, недолго подумав, беру самые немятые вещи: джинсы без дырок и чёрную хлопковую футболку. Должно подойти для конторы, которая занимается травлей тараканов и крыс. Немарко и неприметно. Привлекать к себе внимание мне никогда не хотелось.

Нет, бывали и свидания, и тусовки, но одиночество было… естественнее. Сыч, так меня называли по месту моего рождения. Одинокий сыч, который ведёт маниакальную охоту за конспектами, никогда не упустит шанса получить зачёт автоматом. Да, я погрязла в прошлом. Мне уже тридцать лет, но я всё ещё витаю в тёплых воспоминаниях о собственной значимости времён университета. До неудач, до бесполезности, до лени, до смерти мамы. Вне всякого сомнения, психиатр нашёл бы, с чем тут поработать, но меня укрепляет уверенность брата, что со мною всё в порядке. Просто нужно найти дело по нутру.

Второй микрорайон Сыча встретил меня ослепительным солнцем и ржавеющей «ракетой» на детской площадке. Впрочем, я восприняла это как неизбежность. Не зря облачилась в чёрное – не так позорно буду выглядеть, если подмышки не превратятся в видимое болото.Читаю вывеску.

СКАЛА

ЗАЩИТА, КАК ЗА КАМЕННОЙ СТЕНОЙ

И. П. САХАР

Внутренне смеюсь. Точно, брат же говорил, что у главного в этой конторе очень забавная фамилия. Индивидуальный предприниматель Сахар. Мда, я буду секретарём у этого человека. Интересно, Сахар пьёт кофе с сахаром?

Брат довёз меня на своей служебной машине – скромной газели. А ещё он присвистнул, увидев близ «Скалы» сто одиннадцатый мерседес купе глубокого чёрного цвета. Я не разделяю его увлечение автопромом, а потому лишь растерянно кивнула на восхищённые реплики, которые перемежались мечтательными вздохами. И всё же мне показалось странным, что такая машина стоит у обшарпанной конторы, которая, похоже, не видала ремонта уже лет пятнадцать.

Поднимаясь по лестнице, я упала. Вот умудрилась грохнуться, сломав при этом перила с правой стороны и заполучив царапину на тыльной стороне ладони.

Отлично.

– Рад видеть тебя, Лана, – в приёмной сидел, играясь с йо-йо, Витя.

Собственно, именно через него я и получила сведения, что Сахару нужен секретарь. Теперь же, оглядывая облупившуюся коричневую краску на стене, изодранный линолеум и древние часы с кукушкой, которая как раз кричала, что пробило десять утра, я подумала, что этой конторе нужен именно дизайнер, а не секретарь. И хорошая уборщица. Впрочем, не мне судить об этом.

– Как братец поживает? Как сама?

– Я в порядке. Саша в порядке. Все отменно здоровы. Отменно здоровы, – почему-то ляпнулись именно эти слова.

А что тут сказать?

Я присела на стул, который, если судить по внешнему виду, помнил Иосифа Сталина, и уставилась на часы с кукушкой, старательно игнорируя всё и вся. Считала вдохи и выдохи, соотносила их по длине, считала секунды. Всеми силами я старалась не волноваться. Работа номер двадцать пять!

– Ты в курсе, что от тебя вообще требуется на должности «секретарь»? – шутливым тоном спросил Витя, запустив йо-йо в мою сторону, умудрившись сбить с места стационарный телефон, который за последние полчаса ни разу не зазвонил.

– Ну… Кофе сварить или заварить, на звонки отвечать, что-то напечатать...

– Хех, – усмехнулся парень. – Что ж, тебя ждёт сюрприз. Это уже делаю я, как и бухгалтерские расчёты. Кстати, не рассчитывай на что-то повыше, чем прожиточный минимум.Я проигнорировала выпад про деньги, округлила глаза, удивлённо вскинув брови.

– А зачем тогда я нужна? Только не говори, что вам просто нужна уборщица. Я погублю ваши часы с кукушкой и окончательно отдеру краску от стен!

– А, да! Помню твои приключения в магазе. Ты тогда на сколько тысяч бутылок набила?

– Заткнись.

– А позапрошлым летом ты случайно угробила свою половину кустов, пока стригла их под началом городских служб, – с явным наслаждением продолжал вспоминать Витя. – И всё же, наверное, ты-то уж справишься с работой у босса. Ты ведь никогда сама не уходила, а тебя выгоняли, верно?

– Да, – нехотя согласилась я.– Отлично! А вот от Сахара все секретари, а по факту – помощники, бегут максимум через неделю. Понятия не имею чем он там крыс на выездах травит, но никто не выдерживает этой дряни.

Воображение подкинуло мне защитные костюмы, похожие на серебристые скафандры, а также жуткую отраву, которую распыляет сухонький мужичок, издающий гомерический хохот. На заднем фоне я задыхаюсь от жутких испарений, падаю на траву, а вокруг меня бегают крысы вперемешку с тараканами.

– Выезды?

Витя нахмурился. Он явно опасался этого вопроса.

– Да, выезды. Босс частенько ездит по всему краю. Ну, в деревни, к примеру.

– Сам ездит? Разве у него нет подчинённых? – глупые вопросы, конечно.

– Ага, сам. Ты по сторонам-то посмотри! Разве похоже, что мы процветаем?

– Я видела во дворе мерседес…

– Есть такое. Машина босса. Он говорил, что она ему в наследство досталась от какого-то польского дедушки. Сборка шестидесятых годов, вроде, но справляется с нашими дорогами на отлично.

– Он что, поляк?

– Боже, нет! Наш, пермяк. Приехал в нулевых, открыл контору. Ты не боись, пусть он с ядами работает, но я и слова плохого от него не слыхал. Не вру! Он хороший человек, если надо, то войдёт в положение. Тут нет такого, что тебе нужно к врачу, а на тебя шипят, что нельзя. Сахар лени не терпит, но и мучать не станет. Я ж сказал Сане, что работы мало, денег мало, но мне здесь нравится.

Звучит неплохо. Пиликнул телефон, Витя отвлёкся от йо-йо и кивнул мне.

– Давай. Босс зовёт. Удачи, – уже суше добавил он.

Кабинет «босса» Вити был… странным. Не такое я ожидала увидеть, когда открыла дверь из ДСП.

Море зелени. Море! Даже лампа, сияющая на потолке, была скрыта за изумрудным стеклом. Стены были украшены огромными срезами деревьев. Если они настоящие, то им исполнилось по меньшей мере пятьсот лет на момент гибели. За широким столом сидел человек, облачённый в защитный костюм всё того же зелёного цвета.

Сахар был белым. Я едва удержала детский смешок при этой мысли, но этот мужчина и вправду обладал удивительно белой кожей, которая казалась чуть оливковой из-за света лампы. Длинные волосы, собранные в хвост, почти сливались с лицом. Я присмотрелась… Да он седой! Выглядит на лет сорок, но он весь седой. Присмотрелась к лицу. Чёрные глаза, широкий, немного лягушачий рот, невыраженные скулы, глубокие морщины в уголках глаз. Что ж, не красавец, но ведь мне того и не нужно? Я пришла устраиваться на сомнительную работу, а не избавляться от бесконечного одиночества.

Пока я усаживалась на стул, похожий на тот, в приёмной, в голове уже возникла тысяча картин. Вот мы храбро распыляем неизвестные химикаты в деревенском доме; юная девушка со слезами на глазах благодарит меня за то, что я избавила её от страхов; наполненные золотистым зерном хранилища, чьи внутренности более не атакуют вредители. Как всегда, всё как всегда… Я всегда мечтаю об успехе. Даже будучи дворником воображала, как местные дети-астматики, избавившись от пыли на улицах, дышат полной грудью.

– Лана Смирнова, верно? – он встаёт из-за стола, протягивает руку, я же неловко пожимаю её. Слишком сильно, отчего смущаюсь до красноты лица и ушей.

Странный человек. Странный кабинет. Странная работа.

– У меня нет резюме, – сразу же выпалила я. – Но Витя… Виталий Петрович должен был порекомендовать меня вам как ответственного и исполнительного…

Я болтала что-то о себе. Заведомую ложь. А «босс» пялился не на меня, а на один из срезов деревьев, что в избытке украшали его кабинет.

– Почему? – он невпопад задал этот вопрос, наконец-то посмотрев на меня.

– Простите?

– Я мало плачу, но вам предстоят постоянные командировки по Прикамью, – со вздохом сказал он. – Вся ваша работа – натягивать тент над домами, в которых я буду вытравливать вредителей. Только это и ничего больше. Почему бы не найти дело поприятнее?

– Я не смогу, – унылость в моём голосе очевидна. – А теперь честно, хорошо? Я неудачница. Не справилась даже с работой дворника. Мой брат и не против, но… Я должна получить эту работу и продержаться… продержаться! Вы не представляете, как мне надоело быть бесполезной обузой, но у меня ничегошеньки не получается. Но я буду стараться, правда! Я справлюсь с этими…как его… натягиванием тента на дом!

Сахар сидел и хлопал глазами, как лягушка. Видимо, никто настолько прямо не признавался, приходя к нему, что он неудачник.

– Вам позвонят, – сухо сказал он.

Только я стояла – вот уже сижу между Настей и Настей. Поворачиваю голову, смотрю на ларёк «СОКИ И ВОДЫ». Сейчас будет допрос.Холодный лимонад льётся в горло, грозя попасть в лёгкие, но мне очень жарко. Глаза едва видят, ведь мы выбрали неудачную скамью в парке – она смотрит на запад. Сощурившись, замечаю, что левая кеда почти развалилась. Виден жёлтый клей, похожий на сопли. Чёрт.

– Рассказывай! – требовательно говорит Настя, приглаживая свои невозможно густые каштановые волосы, которые так и норовят прилипнуть к моему плечу.

Другая Настя – светло-русая. Она молчаливее и вдумчивее, но с тем же любопытством смотрит на меня.

Я приподнимаю голову на пару сантиметров, стараюсь не зареветь. Опять.

– Что, совсем плохо?

Я киваю.Это собеседование… Я выбежала из «СКАЛЫ» со всех ног. Даже с Витей не попрощалась. Побродила по району, посмотрела на местных голубей, истерично посмеялась над нелепо обрезанными деревьями. Какой дурак говорит, что он не годен ни на что, когда устраивается на работу? Я! Прижимаю бутылку с лимонадом к щеке, ощущаю приятный холодок, проникающий в разгорячённый мозг даже сквозь кожу.

– Ты так себя совсем доведёшь, – говорит «правая» Настя, которая уже десять лет трудится в школе. – Башку свою совсем с ума сведёшь вечными обвинениями самой себя.

– Да, да! – вторит ей Настя, журналист в газете «Время Сыча».

Сантиметр за сантиметром. Сантиметр за сантиметром я поднимаю голову вверх. Пусть так. не справилась двадцать пять раз, значит справлюсь в двадцать шестой! Приходит в голову мысль, что нужно уехать. В Сыче все уже знают, что я ни на что не годна. Насти тем временем отвлекаются на обсуждение новых туфель какой-то там модели из соцсетей. Меня тошнит от самой себя.

– Последняя коллекция! – восхищается «левая» Настя.

Это могла бы быть моя коллекция, но не туфель, а предметов декора, но я уже забыла, как это делать. Забыла за восемь лет бесполезности.

– Давай купим на двоих, – у них одинаковый размер стопы. – Скоро День города, мне нужно с моими выступать на площади… Да, да! Они просто умнички, выиграли конкурс. Песня замечательная, сочинена Платоновым, тем самым Платоновым. Да, да, из Москвы.

Из Москвы? Почему она этим гордится? Щека в лимонаде, подруги болтают о своём, а я сижу ни жива, ни мертва. Лают собаки, которых выгуливают их верные хозяева.Я смотрю на серебристую липу. Листья и ветки то вздымаются, то опадают. Вместе с нею дышу и я. Не ломай берёзу, кричит кто-то сзади меня. Я закрываю глаза, как сделала то липа, когда стих ветер. Липкие волны жары уносят меня прочь, в то место, где я буду хоть на что-то годна.

Мысли вернулись, когда я почувствовала вибрацию, исходящую от сумочки. Телефон, телефон звонит! И накатило уныние. Саша хочет узнать, как у меня дела. Уже почти шесть, он наверняка вернулся домой, готовит ужин, ждёт меня.

– Пронто, – я ответила, не глядя.

Ну, это «моё» словечко. Пронто с итальянского языка – «алло». Всегда так приветствую братца, обожающего лазанью.

– Чао, – был мне ответ.

Подруги затихли тем временем, а я позеленела и похолодела, ведь узнала этот голос.

– Лана, это ведь вы? – невозмутимо продолжал Сахар. – Собственно, звоню вам по делу. Предлагаю вам полюбоваться со мною красотами Больших Водников через три дня. Жду вас на работу в пятницу, в восемь утра около нашей конторы.

– А, – нелепо выпучив глаза, сказала я.

– Пятница. Восемь утра. Официальное трудоустройство… Ну, давайте мы с вами сперва сделаем один выезд, а затем уж посмотрим, хорошо?

– Хорошо, – промямлила я.

– Славно. Прихватите с собой смену одежды на один день и прочее, что может понадобиться на природе.

И связь прервалась.

Глава 3. Четверг

Когда мысли вернулись, я уже стояла на пороге квартиры. Уже почти девять. Брат открыл мне дверь, едва не уронив при этом стойку с зимней одеждой, которую мы поленились убрать в шкафы на хранение.

– Полюбуйтесь на крысолова из Гамбурга! – кричит Саша.

– Из Гамельна. Не кричи, у меня сейчас голова взорвётся.

Он поворачивается на месте, почти хлопает в ладоши, словно мальчишка, впускает меня в квартиру. Его лицо раскраснелось от радости за старшую сестрёнку.

– Я приготовил лазанью. Много лазаньи, а на десерт… Угадай, а?

Меня потряхивает, словно от простуды. Всё ещё не могу прийти в себя от того, что меня приняли на работу.

Заходим на кухню, рассаживаемся за уже накрытый стол.

– Хм, – задумчиво протягиваю я. – Итальянская кухня. Лазанья. Определённо, ты что-то испёк, ведь не любишь, чтобы духовка была выключена надолго. О, знаю! Ты испёк печенье для тирамису, чтобы приготовить… Та-дам! Тирамису!

– Да, – довольно улыбается Саша, кивая на холодильник. – Мне Витя позвонил. Сказал, что у нас есть, что праздновать.

Мой брат очень любит готовить, но держит это умение втайне от знакомых, хоть и не слишком успешно. Стесняется, наверное. Я уже давно не уговариваю его использовать этот навык в покорении новых друзей. А тирамису у него получается и вправду восхитительным.

– Рассказывай! – проглотив особенно большой кусок лазаньи, Саша крепко сжимает вилку в мозолистых пальцах.

Ага, говорю я, а соус болоньезе, смешанный с бешамель и фаршем, брызжет во все стороны, словно кровь. Ага, а затем делаю большой глоток чая, указываю на себя, а затем на свою голову. Словно бы говорю: умудрилась, ухитрилась, смогла. Саша потянулся к батарее, схватил одно из вафельных полотенец, подал мне, чтобы обтёрла рот.

– Ты как маленькая, Лан. Оботрись, прожуй, а затем говори.

А я так хочу выпалить: я смогла. Была в «СКАЛЕ», просидела там тридцать минут в приёмной. Эти минуты тянулись, словно часы, пусть Витя и болтал без умолку. А затем снова я поранилась, но царапины затянулись, когда Сахар сказал мне «чао», а затем сообщил, что ждёт в пятницу на выезд в Большие Водники. По близкому знакомству с самой собой я знаю, что эта командировка может стать первой и последней в карьере тентонатягивателя-крысотравителя.

– Вкусно? – но он и так знает ответ.

Пьём чай с тирамису. Брат уже не ждёт моего рассказа, но сам болтает об отличном шоколаде по скидке, который урвал в магазинчике через пару домов от нашего. Он обтирает рукавом пот, катящийся в глаза, растирает его кругами, медленно-медленно, словно бы стремясь вернуть его обратно в поры. Иногда он ругается на дорожные ямы, иногда поминает чёрта. Ох, как же он рад за меня. Ни слова об этом больше не сказал, но я вижу это по лучикам ранних морщинок, бегущим к вискам. Мой брат всеми силами сдерживает улыбку. Я уже видела такое целых двадцать пять раз, но Саша всегда верит в меня, как никто другой на всей планете Земля.

На улицы Сыча возвращается ночь. Она скидывает с улиц парадное городское платье, заменяя его тенистым плащом с яркими бусинами-фонарями. Я стою у окна, смотрю в звёздное небо. Очевидно, что я уже готова ринуться в бой. Близ подъезда стоят в рядок подростки, о чём-то болтают, но слов не разобрать. Один из них сжимает руку в кулак, трясёт им в воздухе, грозя неведомому противнику.

Братик храпит за стеной так, что, наверное, слышно и соседям, но мне всё равно. Приятно знать, что рядышком есть кто-то живой, родной. Мотаю головой, звёзды превращаются в великое множество серебристых дорожек, ведущих за пределы известного мне мира.

– И как меня угораздило родиться на этот свет, – бормочу я, а слова падают, растворяясь в тенях.

Лишь присловье, не более. Каждый человек чему-то всё время удивляется. «Мои» Насти, к примеру, не могут понять, почему я до сих пор живу с братом, ведь считают меня красавицей, которая, если бы того захотела, то с лёгкостью нашла бы себе пару. Саша неизменно поражается тому, что кто-то из знакомых уезжает из Сыча в поисках лучшей жизни. Я их слушала, думала: а чему удивлялись наши бабушки и прабабушки? Нет, у них не было времени на пустые сплетни, они были заняты делом. В Сыче ведь всё начиналось со скромной деревушки, живущей народными промыслами и рыбалкой на Каме-реке. Теперь же их непутёвые потомки ищут сцепку, маленькую петлю, в которую можно запихнуть руку, а затем сказать: я при деле.

Я зажмуриваюсь, а затем резко открываю глаза.

– Мам, – но говорю с небом, – у вас там не скучно, а? Мне здесь ничего не видно.

Ответа нет, разумеется. Я же продолжаю устанавливать факты: есть работа, но какая-то непонятная, иначе почему все бегут из «СКАЛЫ». Объясняю самой себе, что дело в зарплате, но перед глазами так и стоит индивидуальный предприниматель Сахар. Его седина ошеломляет, он ведь ещё не стар. Ох, и ещё он просил называть его по фамилии и на «ты», а мне до сих пор известны только его инициалы. П.К. Персональный компьютер? Сомневаюсь. Павел Константинович, Петр Кожемятькович, Петроний Кадм… Определённо, он Константинович по отчеству. А какие ещё есть имена на букву «К»?

Четверг.

– Ладно, Лан, расскажи, чем ты так разозлила начальника на мусорном полигоне? – спрашивает учительница-Настя. – Я с ним знакома. Тишайший человек, слова матерного от него никогда не слышала.

– Должна быть причина, – вторит ей Настя-журналистка.

Обсуждаем мою позапрошлую работу.

– Я проиграла сражение с микроволновкой.

– Что?

– Не хочу об этом говорить, – мне неловко, краснеют уши. Однако чувство такое, что это знание останется в моей голове, зацепившись за череп, не находя выход. Вантуз! Точно, словно воздух, который качают в трубы моего рассудка. Он нужен, нельзя такое забывать, чтобы избежать неловкости в будущем.

Да, я умудрилась разогреть металлическую тарелку в микроволновке. И настал весьма трагический конец… Но она и так была старая! Служила целых двадцать лет, пережив лишь одну замену слюдяной пластины. И да, перед тем, как меня уволили, я научилась чинить микроволновки.

– Вечно они дерутся, – учительница примечает своих подопечных у реки.

– Стоп, – говорит Настя. – Хочу проверить, правильно ли я поняла. Вчера ты приходишь домой с кислой миной, без продуктов, без ничего, а Саша спрашивает: ты голодная? Ждёт несколько минут, тащит тебя к столу, а там настоящий филиал итальянского ресторана. Так… Ещё и по головке погладил, небось, да?

– Так всё и было. Ну, почти.

– О! – у Насти включается фантазия, приправленная завистью. – Весь район знает! Соседи высовываются из окон, чтобы хоть вдохнуть чудесные ароматы с вашей кухни. Я однажды домой шла, так ко мне пристали, знаешь? Спрашивают, где тут новое кафе открылось. «У Саши» называется, наверное.

– Врёшь.

– Ох уж эти журналюги! – притворно возмущается Настя, оторвавшись от созерцания драки своих подопечных. – Подумаешь! Так и прибегают к тебе, чтобы рассказать свежие новости. А почему? Потому что ты их сама найти не можешь.

– Но ведь это почти правда! – восклицает другая Настя. – Кроме соседей. И «У Саши»!

– Ты точно преуспеешь в профессии, – говорит Настя, – раз из одной-единственной оговорки сочинила целую историю.

– Если я получу Пулитцеровскую премию, то точно не за рассказ о провинциальных кулинарных талантах. О преступлениях? Да! О местных колоритных праздниках? Да! Но не о домашней утвари, Насть.

Я сижу тихо, не вмешиваюсь, но всё же с губ слетает смешок вперемешку с кашлем.

– Будь здорова, – хором произносят подруги.

– Редактор уже слышать не хочет про повседневность, – продолжает вещать Настя. – А я что? Я не виновата, что пиво разбавляют, а на окраинный парк коров выгоняют.

– Закончила? – поворачивается ко мне. – Можешь сегодня у меня переночевать, если хочешь.

Муж примерной учительницы снова на вахтах.

– Не хочу. Нужно морально подготовиться к пятнице. Кстати, я уже и рюкзак собрала. Ну, бельё и немного средств для умывания.

– Средств для умывания, – повторяет Настя. – Без косметики?

Она удивлена.

Ход событий восстановлен, а я лежу в кровати после сытного ужина и храбрюсь. Завтра пятница.

За это время приходили дружки Саши, кричали и ломились в дверь. Впрочем, возможно, я уже задремала и мне всё это лишь привиделось. Сейчас в голове крутится мысль: что же будет завтра? Большие Водники, село в двух часах езды от Сыча. Зачем вообще кому-то нужно заказывать травлю крыс, а? Рассыпать мышьяк и всё! У нас не Америка, чтобы паниковать и вызывать городские службы из-за такой мелочи. Видимо, у Сахара хорошая репутация, раз его приглашают не только местные, но и по всему Прикамью. Вернулись воспоминания о выдуманных новостях журналистки-Насти. Но что-то ведь правда, ведь так? Всё в тумане наступающей одинокой ночи. Ясно одно. Если этот Сахар принял меня после кошмарного собеседования, то из этого вовсе не следует, что я смогу натянуть тент над домом. Роста может не хватить, сломается лестница, крыса заразит чумой… Ну, это я лишнего хватила. На дворе двадцать первый век.

За окном голоса, то громче, то тише. Слова смешиваются в единый гул. Саша утверждает, что все мосты сожжены, но я-то вижу, что мой ещё пылает. Проехать можно, хоть и изранишься в кровь.