Русальная неделя

Глава 1

Бомба

Грохнуло так, что мало не показалось. В той стороне, где горел костер, в небо взлетела куча желтых искр. Будто кто-то щелкнул ногтем по огромной сигаретке. Над моей головой громко прожужжало, потом за спиной коротенько щелкнуло и на нас с Фофаном посыпались листья.

Я оглянулся и увидел, что совсем недалеко от моей головы торчит из яблони большой ржавый болт. Он воткнулся в ствол так запросто, словно это были не болт и яблоня, а иголка и шпулька с нитками. Я подумал, что если бы болт пролетел чуть пониже, то запросто мог бы вот так торчать из моего лба.

- Круто! – сказал я Фофану, у которого глаза от восторга горели как два уголька. – В следующий раз надо будет еще спичек подсыпать!

- Ага! – согласился друган. – И болт побольше взять!

Кучу болтов и гаек мы нашли позавчера внутри старого разрушенного свинарника. Того самого, который зарастает лопухами и полынью недалеко от пруда. Кроме болтов и гаек там есть еще очень много полезных вещей. Например, толстая проволока из которой можно сделать шпаги и сражаться на них, какие-то железные плиточки с дырками, на которых можно выпрямлять гвозди. Но нам, конечно, больше всего понравились болты с гайками. Из которых можно делать классные бомбы. Если, конечно, есть порох.

Пороху у нас с Фофаном не было. И мы приспособили вместо него серу, которую наскребли от спичек. Которые стащили у моей бабушки Агриппины Дормидонтовны. И из всего этого, из болтов, гаек и серы сделали классную бомбу. И стали по очереди бросать эту бомбу в стену свинарника. Но то ли спички нам попались плохие, то ли стена свинарника была старой, но бомба никак не взрывалась. Поэтому мы разожгли костер и положили в него бомбу, а сами залегли под старой яблоней.

От пруда доносились голоса деревенских пацанов и девчонок. Было жарко просто жуть и нам тоже хотелось поскорее залезть в воду. Но еще сильнее хотелось чтобы бомба взорвалась. И мы лежали и терпеливо ждали.

Лежать пришлось долго. Болты были большие, грелись плохо и мы с Фофаном от нечего делать разговаривали.

- Правильно, что мы в это лето в деревню поехали – сказал Фофан. – Чего сейчас в городе делать? Скукота. Пацанов нет, футбол погонять не с кем, на озеро ехать далеко. Если бы я остался, меня сразу бы в саду грядки полоть запрягли!

- Мне папан рассказывал, что когда он маленьким был, то в колхозные сады за яблоками лазил – вспомнил я. – И еще как на свиньях катался. Жалко, что сейчас здесь никаких садов уже нет. И всех свиней слопали давно.

- Как это – на свиньях кататься?! – спросил Фофан. – Они же свиньи, а не лошади!

- А так – сказал я. – Их погулять выпускают, они и начинают бока об изгородь чесать. А пацаны подкрадываются и кто-нибудь с изгороди на свинью прыгает. И за уши ее держит. Она бежит и орет!

Фофан покачал головой, наверное, не очень поверил. Но спорить не стал.

- Интересно! – сказал он. – На свиньях. Только они воняют, наверное?

Костер дымил, иногда потрескивал и мы терпеливо ждали, когда наконец рванет бомба.

Рванула она как всегда неожиданно. Было все так как я и говорил – взлетели искры, над головой зажужжало и посыпались листья. Я сказал Фофану, что надо подсыпать спичек в бомбу. Он успел ответить, что хорошо и болт побольше взять.

На этом, наверное, все бы и закончилось. Мы бы попинали затухающий костер и пошли купаться.

Но не успел Фофан договорить мне про болт, как в той стороне, где на берегу пруда загорали пацаны и девчонки раздался истошный крик.

- У-у-у…а-а-а!! – заорал кто-то так страшно, что у меня на спине забегали мурашки. – А-а-а-!!

Я посмотрел на Фофана. Фофан посмотрел на меня. Подумали мы об одном и том же.

- Убило кого-то! – сказал я осипшим голосом. – Одним болтом попало в дерево, а вторым кому-то в башку. Все. Нам кранты.

Мы не сговариваясь вскочил и бросились к берегу. Выбежали из-за деревьев, которые скрывали от нас пруд и впадающую в него речку и остановились.

- Это тоже мы виноваты? – прошептал Фофан и стал растерянно чесать свою нечесаную макушку.

По поверхности пруда перекатывались огромные волны. Они отталкивались от берегов, сшибались на середине и устремлялись туда, где всего десять минут назад была земляная плотина. Добежав до бывшей плотины, волны закипали пеной как вода в чайнике и с грохотом обрушивались водопадом вниз.

Пруд стремительно мелел. Словно кто-то взял его как тазик и, наклонив стал выливать из него воду. Сначала обнажились бревна – стойки деревянного мостика, с которого мы ныряли в пруд. Потом из мутной воды появилась какая-то тракторная железяка с острыми краями, о которую один из пацанов три дня назад порезал ногу. И потом появился противоположный отвесный глиняный берег пруда, коричневый и скользкий.

Все пацаны вскочили на ноги и смотрели на пруд. И девчонки тоже. Они показывали руками и кричали на разные голоса что-то непонятное в шуме воды. Это непонятное сливалось в один отчаянный ор и было тем самым “У-а-а!!” которое мы услышали после того как взорвалась бомба.

Мы подбежали поближе и сразу поняли, почему так отчаянно все орали.

- У-у-тонула-а-а!! – визжала тощая веснушчатая девчонка, и по щекам ее градом текли слезы. – Совсем утонула!

Я посмотрел на пруд, от которого осталось меньше половины от половины и никого не увидел.

- Кто утонул? – закричал я девчонке в ухо. – Где?

- Светка утонула! – повернула она ко мне заплаканное лицо. – И Лариска утонула! Мне так страшно!

Она что-то еще говорила, но я ее уже не слушал. Потому что к нам подбежал Сашка Ломакин.

- Светку вместе с водой унесло – сказал он. – Когда плотину прорвало, она вылезти не успела. А Лариска за ней прыгнула, спасать. И ее тоже смыло.

- И чего теперь делать? – спросил Фофан. – Надо ведь наверное, вытаскивать их?

- Подождем немного – сказал Сашка. – Когда воду скатит, вниз пойдем. Может живые еще.

- А если не живые? – спросил Фофан. – Тогда что?

Сашка пожал плечами.

- Тогда похоронят – сказал он. – Чего же еще?

Эти деревенские такие простые! Тут два трупешника корячатся как говорил какой-то крутой мэн из какого-то крутого боевичка, а Сашке пофиг! Другой бы побледнел-позеленел, а этому хоть бы что! Может это оттого, что лучше помереть, чем всю жизнь в деревне жить? Месяц тут летом погостить в кайф, а лет двадцать на свиньях кататься и каждое утро петухов слушать? Не-ет!

Шум воды постепенно затихал. Водопад становился все меньше и было видно, как в нем мелькают серебряными блестками мелкие рыбки. Пруд съежился, стал похож не на тазик, а на блюдце.

- Побежали! – сказал Сашка. – Вода сошла.

Эта речка, которая впадала в пруд называлась Килька. Я когда ее в первый раз увидел, то прямо сразу так и подумал – точно, Килька. Тощая, длинная, и серебристая. Она текла откуда-то из далекого леса по дну большого оврага, прячась в густых кустах. На одном краю оврага были старые колхозные сады, в которых давно не росло никаких яблоней и груш. А на другом недалеко от пруда догнивали разрушенные свинарники. Те самые, рядом с которыми мой папан катался на свиньях, схватив их за уши.

Пробежав мимо свинарников и садов, Килька так бы дальше и текла, если бы не плотина. Уткнувшись в плотину, речка разливалась и становилась тем самым прудом, в котором деревенские брали воду для огородов, а мы купались.

Чего эту плотину не строили из камней, я не знаю! Наверное потому, что всем было очень интересно посмотреть как переполненный пруд прорывает земляную насыпь. И сносит все на своем пути до самого моста через центральную деревенскую дорогу. А потом всем было очень весело строить плотину снова и с нетерпением ждать когда же вода снова ее разрушит.

Я даже однажды спросил об этом сторожевого деда Тимофеича, который клуб охраняет. Он только улыбнулся и сказал, что…как это…”умом Россию не понять!” И что когда вырасту, то разберусь во всем сам.

Может быть. Но когда разберусь, так плотину точно из камней построю. Чтобы уж снесло, так снесло!

Сашкины слова “вода сошла” будто заткнули дырку в кране. Водопад сразу кончился, а на месте бывшего пруда осталась маленькая желтая лужа. Мы с мальчишками переглянулись и как по команде рванули по тропинке вдоль оврага, на дне которого ворочалась жидкая грязь и как живые шевелились кусты.

Недалеко от деревни овраг заканчивался. Он еще немного раздвигал своим телом деревянные дома на окраине, а потом исчезал. А вместо него по неглубокой канаве под мостом через улицу текла все та же Килька. Которая на другой стороне деревни впадала в уже большую речку с названием Блестящая.

Я бежал и все время смотрел на дно оврага. Потому что ждал, что вот-вот увижу среди кустов и грязи человеческое тело. Мертвое тело. А может быть даже два. Или три! В животе бурчало, было страшновато и любопытно.

- Ты как думаешь, они вправду утонули? – пропыхтел Фофан, который бежал рядом. – Совсем утонули?

- А то! – сказал я - Ты попробуй оттуда вынырни!

- Я бы вынырнул! – заявил Фофан. – Как нечего делать. Я знаешь как плаваю!

Плавал он ничего себе, но хвастался еще лучше.

- Ну так и прыгал бы и плыл за ними следом – сказал я. – Спасал. Тебе бы потом медаль дали.

- Поздно мы прибежали – сказал Фофан. – Все ты! Давай рванем, давай рванем! Могли бы и вечером рвануть. Еще круче получилось бы. А теперь вот Светка наверное…

Он заткнулся и побежал дальше молча.

Глава 2

Любофф

Я как услышал про Светку, то сразу запнулся и чуть не упал. Если бы мой закадычный друган жалел, что не стал героем спасателем, я бы ничего против такого не имел. Мне бы самому было классно потаскать на груди желтую или беленькую медальку. Но Фофан жалел не просто! Он за вчера и позавчера говорил про Светку уже раз пять! И это мне совсем не нравилось. Это вызывало у меня нехорошие подозрения.

Я тут же решил, что с этими подозрениями надо чего-то делать. То есть выводить Фофана на чистую воду.

- А что Светка! – сказал я равнодушно и перешел на шаг. – Чего в ней такого? Рыжая, вся в веснушках и ноги косолапые. И еще нос как картошка.

Вообще-то Светка была не рыжей, а светлой, почти как те тетки, которые в телевизоре мотают головами, когда показывают рекламу краски для волос. И веснушек у нее было чуть-чуть и ноги совсем не косолапили. Нос ее я тоже зря картошкой назвал. Но Фофана, если только мои подозрения были не просто так, надо было спасти. И для начала наговорить про Светку всяких гадостей.

Когда я остановился, Фофан пробежал еще несколько шагов. А потом тоже затормозил и обернулся ко мне. Его лицо прямо перекосило от негодования.

- Ты что!? – возмущенно сказал он – Какая она рыжая!? Она блондинка! И веснушки у нее только вот тут, тут и тут!

Он начал тыкать своими пальцами с отросшими как у медведя ногтями себе в лицо, показывая где у Светки находятся веснушки. Я стоял, молча смотрел на него и думал, что все мои подозрения подтверждаются. Если пацан говорит про девчонку презрительно, сплевывая через губу и морщится будто разжевал лимон, то значит с ним – с пацаном, конечно, а не с лимоном – все в порядке. Но если пацан знает, сколько у девчонки на лице веснушек, то значит с ним произошло самое страшное, что только может случиться!

Это любовь! Или, как я ее называю любофф! Чтобы все понимали, что от штуки с таким дурацким названием ничего хорошего ждать нельзя!

Я пока с этой самой “любофф” не пересекался и это очень даже хорошо. Потому, что все пацаны, которые с ней встречаются, из нормальных сразу становятся какими-то придурками. То есть вдруг начинают покупать расчески, мазать лицо всякими мазями от прыщей и гладить брюки. Будто нет на свете других важных вещей. Футбол, например. И самое главное, все, кто попался на крючок к этой самой любофф сразу забывают про друзей! Еще бы! Ведь у друга нет белых длинных волос, веснушек на носу и коротких платьев, из-под которых выглядывают два тощих голых коленка!

Родичи говорят, что я так рассуждаю потому, что еще не дорос до этой любофф. Но когда-нибудь она меня обязательно найдет. Родичи меня никогда не обманывают и я со страхом думаю, что неужели и я буду чистить каждый день ботинки и смотреться на себя в зеркало?! И думать не о футболе, а о какой-нибудь Ленке из третьего подъезда! Это что же за жизнь будет?! Ужас!

Фофан перестал водить себя пальцем по лицу. Я вздохнул и, хотя мне все уже было понятно, сделал еще один ход.

- Да фиг с ними, с веснушками! – сказал я – Ты чего так раздухарился? Влюбился, что ли?

Фофан медленно закрыл рот и стал красный как раки, которых мы ловим в речке Блестящая и варим в большой консервной банке. Я отвернулся, будто увидел что-то стыдное.

Все подтверждалось! Краснеть так, как это получилось у Фофана мог только тот пацан, который попал на любофф!

Я не стал уточнять, когда же Фофан сумел подсесть на крючок к любофф. Я не стал ни смеяться, ни даже улыбаться. Потому, что это не помогло бы. Фофан просто бы обиделся и все. Действовать надо было так, чтобы друган не почувствовал, что его спасают. И не брыкался бы и не хватал за руки как утопающий.

Поэтому я сделал вид, что не замечаю как покраснел Фофан.

- Ладно, побежали! – сказал я. – Все пацаны вон уже где!

Загорелые спины мелькали далеко внизу. Пацаны и девчонки увидели что-то в овраге и по его склону, по узенькой тропинке, спускались к раздувшейся после плотины речке Кильке.

Мы с Фофаном тоже стали спускаться вниз. И когда подошли поближе, то увидели, что пацаны стоят кружком и смотрят на что-то внутри этого круга. А девчонки заглядывают через их спины туда же. Я вытянул шею и тоже посмотрел.

Рядом с вывернутыми водой кустами лежала Светка. Она была вся в коричневой глине с головы до ног. И волосы тоже были светло коричневые, почти рыжие. Глаза у нее были закрыты, руки бессильно раскинуты. Рядом с ней на коленях стояла Лариса. Она тоже была измазана глиной и обе они – Лариса и Светка были похожи друг на друга как сестры близняшки. Лариса глубоко вдыхала в себя воздух, потом наклонялась и выдыхала его в рот Светке. В животе у той что-то булькало и изо рта и носа у нее бежала вода.

Мы стояли как немые и смотрели на них. До тех пор, пока Лариса в очередной раз не выдохнула воздух. Потом она повернулась к нам.

- Что уставились!? – закричала она – Врача зовите!

Мы все рванули по склону оврага наверх. Первыми выскочили пацаны, потом высыпали девчонки. Я пробежал немного, задохнулся и подумал, что, наверное, тех десяти человек, которые побежали в деревню хватит, чтобы позвать врача. И не только позвать, но и если надо принести его к оврагу на руках. И остановился на полпути. Фофан тоже не побежал вместе со всеми. Из-за Светочки своей, конечно!

- Вдруг мы тут будем нужны – сказал он. – Что-нибудь унести или принести.

Мы пошли обратно. И когда уже были совсем рядом с оврагом, то увидели, что снизу выходит Лариса. На руках у нее лежала Светка.

Лариса положила Светку на траву. Мы думали, что она снова будет делать искусственное дыхание, но Лариса просто легла рядом и устало закрыла глаза. А Светка наоборот, медленно приоткрыла веки и стала кашлять. Изо рта у нее снова потекла вода.

- Жить будет – сказала Лариса. – Не получилась из нее утопленница. Черт! Я чуть сама не утонула!

Она провела ладонью по лицу, стирая грязь и посмотрела на меня синими глазами.

Лариса была старше нас на целых четыре года и вот она, действительно, была белой и без веснушек. Совсем как те рекламщицы краски для волос из телевизора. Если сказать честно, то она мне даже чуть-чуть нравилась. Ну, может не совсем чуть-чуть, а чуть больше. Не потому, что красивая. А потому что здорово играла в волейбол и гасила мячи так, что если он попадал в башку, то она гудела как колокол. И еще потому, что классно плавала и ныряла. И еще…

Я нахмурился и замотал головой. Еще не хватало, чтобы и у меня завелась эта самая любофф! Фиг два! Лариса, конечно, крутая девчонка, но совсем старая уже для меня и в футбол играть вообще не умеет!

Светка прокашлялась, открыла глаза совсем широко и стала реветь как паровоз. Я отвернулся и, чтобы не видеть страдания Фофана стал разглядывать бывшую плотину, от которой теперь остался маленький бугорок. Завтра сюда приедет трактор и станет чистить дно бывшего пруда чтобы углубить его. Потом трактор вытащит ковшом землю и глину на берег и будет сгребать все это в кучу. Чтобы потом построить новую плотину. Ямина снова будет наполняться водой и через две недели Килька превратит ее в пруд. А через два месяца, когда мы с Фофаном уже уедем в город и будем париться в школе, плотину смоет. И снова приедет трактор.

Я покосился на Фофана. Он нахмурил брови и был весь суровый как наш директор Алоизий Анатольевич, когда ему говоришь, что не выполнил домашнего задания. Наверное, переживал сильно из-за Светки. Которая уже перестала орать и только тихонько всхлипывала.

- Ну, хватит валяться! – сказала Лариса и поднялась на ноги. – Идти можешь?

Светка кивнула и с трудом встала. Лариса обняла ее за плечи и они медленно побрели к деревне.

Глава 3

Эх, Фофан!

На следующий день меня ни свет ни заря разбудили шаги за дверью.

Вот чем мне не правится в деревне, так это тем, что здесь все встают так рано, будто это не деревня, а лагерь скаутов какой-то. Я никогда скаутом не был и думал раньше, что это что-то вроде компании, в которой все делают что хотят. Весь день в футбол гоняют, купаются и ложатся спать после последней программы “Время”. Или, наверное, первой, потому что последняя здесь, в деревне, идет уже после двенадцати ночи, то есть на следующий день. Мне это все очень нравилось и когда этой весной родичи спросили, не хочу ли я летом поехать в такой лагерь, я чуть было не согласился.

Но оказалось,что в скаутах надо не только футбол гонять и купаться, но и изучать повадки птиц и животных, ходить строем, петь песни и приобретать всякие полезные навыки. То есть, потерев две деревяшки друг об друга, добыть огонь, построить шалаш или переправиться через реку.

И вставать в семь часов утра!!

После этого я быть скаутом сразу резко расхотел. Я бы еще стал строить шалаш, может быть изучать повадки всяких там воробьев и даже ходить строем. Но чтобы в летние каникулы в семь утра вскакивать с постели?! Я сумасшедший, что ли?

В общем, в скауты я не пошел. А чтобы родичи не очень расстраивались, что я их буду доставать со скуки нытьем целый месяц, согласился поехать в деревню к папаниной мамане. Или, чтобы понятно было, к моей бабушке. И Фофана с собой прихватил.

Зовут мою бабушку Агриппина Дормидонтовна, но и дураку понятно, что если все время это выговаривать, то в конце концов язык переломится напополам. Я поназывал бабушку так немного и предложил ей переименоваться. То есть хотя бы на то время, пока мы с Фофаном гостим у нее, называться по другому. Агриппина Дормидонтовна подумала и сказала:

- А чего бы тебе, внучек, не звать меня просто бабой?

Я сказал, что это, конечно, можно. Но “бабами” называют женщин деревенские мужики, которые сидят весь день около магазина и пьют водку. Пьют, матерятся и рассказывают про “баб” всякие истории, которые неинтересно слушать. Потому что там все время одни и те же слова и происходит в этих историях одно и тоже.

Тогда Агриппина Дормидонтовна предложила.

- А может быть ты меня будешь звать бабушкой?

Я снова не согласился. Потому, что бабушка – это вроде бы какая-то незнакомая старуха, которая стоит около магазина и просит милостыньку. Или продает цветы с ящика. А моя папанина маманя не посторонняя и милостыню не просит. И цветами не торгует. И вообще.

Агриппина Дормидонтовна послушала меня, и покачала головой.

- Какой ты несговорчивый! – сказала она. – А ты сам-то как меня звать хочешь? Только чтобы по-нормальному, по-человечески.

Я подумал и сказал.

- Наверное, я буду тогда тебя звать Ариной Родионовной.

- А это кто такая? – удивилась Агриппина Дормидонтовна. – Приличная хоть женщина?

Бабушка у меня старенькая и необразованная. Темная, в общем. Я не стал над ней смеяться, а объяснил, что Арина Родионовна была давным-давно родственницей писателя Лермонтова. Которого звали Александром Сергеевичем. Мы его проходили в школе на уроках литературы. И он, этот А. С. ее очень любил и уважал.

- Ну, ладно – тогда согласилась бывшая Агриппина Дормидонтовна. – Арина, так Арина. Называй хоть груздем, только в кузов не сажай.

Шаги за дверью на чуть-чуть притихли, но вскоре появились снова.

Я тяжело вздохнул. Потому, что не выспался. Вчера, а вообще-то сегодня, то есть после двенадцати ночи, мы с Фофаном влезли в окошко после того как набегались с деревенскими пацанами. Можно, конечно было потихоньку, чтобы не разбудить Арину Родионовну войти в дверь, но в окно залезать было прикольно. И еще долго потом мы перешептывались через тонкую стенку, которой комнатка была разделена на две половины. А уснули вообще не знаю как поздно. И вот кто-то теперь ходит и мешает нам спать. И этот кто-то, конечно, Арина Родионовна. Хотя мы с ней договаривались в первый день нашего приезда, что любимый внучок, то есть я будет отдыхать после напряженного учебного года и вставать не раньше чем в десять утра. А лучше в одиннадцать. И Арина Родионовна этот наш уговор соблюдала и меня очень рано не будила. Но сама вставала когда было еще совсем темно и даже деревенские петухи не орали. Она начинала ходить по кухне, чем-то шебуршать, что-то переставлять и этим самым мешала нам с Фофаном спать. Я ее однажды спросил, а нельзя ли и ей ложиться спать в час ночи, а вставать в одиннадцать утра. Арина Родионовна засмеялась и сказала, что нельзя, потому что надо ходить за домом.

Эти деревенские такие фони-мони! Будто только вчера из леса вышли. Говорят, а что говорят, вообще ничего не понять! С пацанами и девчонками еще как-то трекать можно, а со взрослыми так вообще караул! Сам слышал, как соседка у которой дом напротив рассказывала Арине Родионовне про гусей, которые к ней в огород забрались.

- Все грядки у меня, собаки, вытоптали!

А бабушка покачала головой и сказала.

- Вот свиньи!

Вот и пойми, то ли гуси, то ли собаки, то ли свиньи!

В общем, угар!

Про дом, за которым почему-то надо ходить, я потом все выяснил. Это, оказывается не то, что я сначала подумал. Ходить за ним никуда не надо, он все время на месте стоит. Это значит надо утром часов в полпятого (ужас!) проснуться, потом подоить козу и вывести ее на улицу, где пастух гонит стадо. Потом надо натаскать воды и принести дров. Потом надо растопить печку и приготовить завтрак. Потом надо подмести пол, полить в огороде, покормить куриц и убрать у них в сарайчике. Потом надо прополоть грядки…

И еще насчет воды – кранов в деревне никаких нет, а есть колодцы с холодной водой, которую таскают оттуда ведрами!

Уф! Когда мне про это все Арина Родионовна рассказывала, я даже слушать устал. И решил про себя, что в деревне жить никогда не буду. Ни за какие коврижки, как говорит соседка напротив.

За дверью заскрипел пол. Это, наверное, Арина Родионовна уже напекла оладушков и думала, будить нас с Фофаном или подождать пока мы сами проснемся. Я представил себе горку румяных оладьев. А рядом в вазочках варенье и мед. И подумал, что, наверное, можно понемногу и просыпаться.

Я протянул руку и постучал в перегородку, за которой дрых Фофан. Постучал так просто, потому что Фофана этим не разбудишь. Чтобы он хоть один глаз открыл, надо из ружья у него над ухом выстрелить.

Вот и на этот раз никто из-за перегородки не откликнулся. Я повернулся на спину.

- Вставай давай! – сказал я, глядя на потолок. – Петух уже спел давно!

Я думал, что в ответ друган хоть что-нибудь ответит, захрапит, хотя бы. Но никто не захрапел. Вместо этого открылась дверь на кухню. Я покосился на нее, думая, что увижу Арину Родионовну, но на пороге стоял Фофан.

Я сразу почти совсем проснулся.

-Ты заболел? – спросил я Фофана. – Температура у тебя, что ли?

- Не – сказал он. – А что?

- А то! – ответил я. – Время еще десяти нет, а он уже по комнатам шарахается! Ты чего не спишь?

Фофан как-то сразу засмущался и голову отвернул. В смысле не как гайку с болта, а в сторону отвернул. И что-то промямлил.

Я подумал, что мне послышалось.

- Куда идти надо? – переспросил я. – В какую ТЕКУ?

- Мне в библиотеку надо – сказал Фофан. – Вот я и встал пораньше.

Вот тут я уже проснулся совсем. Сел на кровати и стал думать.

Думалось плохо. Голова была как заржавленная и все в ней ворочалось очень туго. Даже вроде как поскрипывало. Это оттого, наверное, что никогда я от Фофана в полдесятого на каникулах ни о каких библиотеках не слышал. И пытался понять, зачем ему это надо.

Скоро я понял, что все равно ничего не пойму, пытаться перестал и прямо так и спросил:

- А там что, в библиотеке?

- Книжки – сказал Фофан. – Разные.

- Понятно – ответил я. – И всё? А там бесплатные билеты в кино не дают?

- Нет.

- А на футбол?

- Тоже нет.

- Тогда зачем тебе туда?

- Ну, ты понимаешь – сказал Фофан. – Что-то мне почитать захотелось.

Больше я ничего думать не стал. Потому что бесполезно. Я бы врубился, если бы Фофан захотел залезть к кому-нибудь в огород за яблоками или подраться, или погонять в футбол. Но он сказал, что хочет почитать, а это я догнать никак не мог. С моим друганом творилось что-то непонятное. И оставалось только ждать, когда все прояснится само собой.

- Ну, ладно! – сказал я. – Давай сходим в библиотеку. Если тебе так хочется.

И тут Фофан выдал еще круче.

- Да ты спи! – сказал он. – Я быстренько сбегаюи сразу обратно.

Он не хотел, чтобы я, его закадычный друг шел с ним! Я так обалдел, что даже обидеться не смог. Просто стал понимать, что ни в какую библиотеку Фофан не идет. Он задумал какое-то дело. Такое секретное, что даже мне сказать не хочет.

Что это за дело, я понемногу стал догадываться во время завтрака. Наверное масло, которое нам поставила в блюдечке Арина Родионовна, смазало мне все рычажки в голове. И она перестала скрипеть и начала соображать. Я сидел, ел оладушки и не мог поверить тому, о чем я догадывался. Неужели Фофан способен на такое?!

За завтраком Фофан ерзал так, будто в стуле гвоздик вылез. А после трех оладьев вылетел из-за стола и рванул к двери. Даже варенье есть не стал. Я еще немного посидел, поговорил с Ариной Родионовной об урожае сливы, которая росла у нее в огороде и тоже вышел из дома.

Библиотека была сразу за магазином справа. Магазин торчал посредине деревни как зуб, который еще не успели выдернуть. К нему по дороге шли несколько старушек в белых платках. Это было хорошо, потому что я сразу пристроился за ними, как будто мне тоже надо было что-нибудь купить. И стал следить за Фофаном.

Через минутку слежки я презрительно плюнул и сказал “Ха!”

Ха - потому что друган вел себя так лох. Самому последнему следильщику стало бы понятно, что он затеял что-то подозрительное. Оглядывался по сторонам, втягивал голову в плечи и вилял по улице как машина с пьяным деревенским шофером Васькой.

Не дойдя до магазина, Фофан свернул в проулок.

И мне все стало понятно окончательно. Соврав, что ему понадобились книжки, Фофан шел совсем не в библиотеку! Он шел в гости к Светке.

Любофф!

Как же я забыл, что друган у меня теперь уже не нормальный пацан, а влюбленный придурок! Теперь не надо мучаться, чтобы понять отчего он делает все непонятно и странно. Что теперь ему все пофиг – и футбол и рыбалка и даже я, его самый близкий друг!

Любофф!

Я это понял и сразу остановился. Дальше можно было не ходить. В переулке, куда свернул мой друган - предатель третьим слева стоял дом, в котором жила чуть не утонувшая (а жаль!) разлучница Светка. Туда теперь и направлялся Фофан, чтобы узнать как ее здоровье.

Я плюнул вслед Фофану и свернул в переулок напротив. Этот переулок, узенький и весь заросший лопухами и крапивой, вел к речке Блестящей.

Глава 4

Спасти Фофана

Блестящая была шире Кильки и глубже ее. И вода в ней была чище. И рыба в ней водилась крупная, караси и окуни, а не гальяны как в Кильке. Но вот купаться в Блестящей было хуже. Течение в ней было быстрое, а вода холодная. А плотин на Блестящей никогда не строили и поэтому запруд там не образовывалось. Были только несколько заводей на поворотах, где росли камыши. Но там мы собирались с пацанами только для того, чтобы нарвать коричневых шишек.

Я спустился к берегу и увидел на мостике Сашку Ломакина. Он сидел, опустив ноги в воду и смотрел на красный поплавок, который бултыхался на мелких волнах. Рядом с Сашкой стояло пластмассовое ведерко.

Я подошел к Сашке и заглянул в ведро. Там плавала маленькая стайка окуньков.

- ЗдорОво! – сказал я Сашке. – Это ты для кошки, что ли?

Он посмотрел в ведро так, будто только что увидел то, что наловил.

- Не знаю – ответил он. – Может и для кошки. А может и пожарю. А может и продам. Не знаю.

- А кому продаешь? – поинтересовался я. – Почем?

Сашка сморщился.

- Бабкам, которые в магазин приходят – сказал он. – По два рубля рыбка.

Я посчитал рыбешек, которые кувыркались в ведерке. Получилось десять штук.

- Двадцать рублей – сказал Сашка. – Ерунда. Эх, рублей бы сто закалымить! Вот это нормально.

Я стоял рядом и смотрел то на рыбу, то на Сашку. Он был старше меня на год и выше почти на полголовы. Волосы у него были сильно отросшие и кудрями ложились на плечи. По жизни он был такой как я, то есть каким-то серо-буро-малиновым с непонятным оттенком, но за лето его волосы выгорели и стали почти белыми. Плечи у Сашки были широкие, мускулы на руках как у акробата, а глаза голубые.

Я вспомнил про недоутонувшую Светку. Интересно, а девчонкам нравятся пацаны с белыми волосами? Блондины, то есть. Вроде бы нравятся! А что, если…

- Саня – сказал я Ломаке. – А у меня есть сто рублей.

- Ну и что? – откликнулся он. – То ж у тебя. Меня это никак не колышет.

- А хочешь, я тебе их отдам? – сказал я. – Только надо одно маленькое дело сделать.

Сашка положил удочку на мостик и посмотрел на меня. Видно было, что он заинтересовался.

- Морду надо кому-нибудь начистить? – спросил он. – Так я это запросто. Говори кому?

- Чистить морду никому не надо – сказал я. – Я и сам это могу.

- Да? – разочаровался Сашка. – Жаль. А что тогда?

Я оглянулся и сел рядом с ним.

- Надо сегодня вечером, как стемнеет, прогуляться с одной девчонкой – сказал я. – Просто прогуляться. Анекдот ей рассказать, наврать что-нибудь. Чтобы она хихикала и всем было видно, что ей с тобой нравится. Сможешь?

Сашка выпучил глаза и выпятил губы. Это он так удивлялся.

- Это еще зачем? – спросил он. – Чтобы потом меня все дразнили? Не.

- Я ведь не целоваться тебя с ней прошу!– сказал я. – А всего то прогуляться. Сто десять рублей.

- Целоваться я бы и за тыщу не стал! – возмутился Сашка. – Сто пятьдесят.

- Ну ты и барыга! – сказал я. – Будто корову продаешь! Ты хоть знаешь, какую я тебе девчонку предлагаю? Красивую! Ладно, сто двадцать!

- Откуда я знаю, что она красивая? – спросил Ломака. – Ты ведь еще не сказал про нее. Может я и за сто сорок не соглашусь!

Я сказал Сашке, что гулять ему надо будет со Светкой, вчерашней полуутопленницей. Он посмотрел в ведерко с рыбой, потом задрал глаза на небо. Делал вид, что вроде как раздумывает.

- Сто тридцать – в конце концов сказал он. – Она рыжая, вся в веснушках и ноги косолапые. И еще нос как картошка. Сто тридцать, не меньше.

- Да ты что!? – возмутился я. - Какая она рыжая!? Она блондинка! И веснушки у нее только вот тут, тут и тут! А ноги у нее вообще как два карандаша! То есть прямые и стройные!

- И по улице я с ней гулять не буду – сказал Сашка. - На меня потом все пацаны пальцами показывать будут. Хочешь, я ее сюда на мостик приведу и тут побасенки травить стану?

Это у деревенских побасенками анекдоты называются!

Я подумал и решил, что это без разницы. Главное, чтобы Фофан понял Светкину неверность. Тогда из него вся любофф сразу выйдет как вода из пруда.

- Договорились – согласился я. – За сто двадцать пять.

Мы пожали друг другу руки и я пошел домой.

Фофан уже сидел на лавочке перед воротами и болтал ногами. Видок у него был как у каждого влюбленного ужасно отвратительный.

- Ты куда ходил? – спросил он меня. – Я думал, что ты дома сидишь.

Самое хорошее вранье то, где обязательно есть хоть чуть-чуть правды.

- Я на Блестящую ходил – сказал я. – Смотрел как Сашка рыбу удит. Он сегодня вечером будет раков с фонариком ловить. Пойдем смотреть?

- Ага! – согласился Фофан. – Пошли.

Я сел рядом.

- Книжка интересная? – поинтересовался я и зевнул. - Как называется?

- Какая книжка? - начал Фофан и затормозил. – А! Книжка. Не нашел я ее в библиотеке. Зря только ходил.

- Ну и ладно – сказал я. – Завтра еще поищешь. Может быть тогда найдешь.

Фофан посмотрел на меня и ничего не сказал.

Вечером после ужина мы выбежали со двора, пообещав Арине Родионовне вернуться не очень поздно и пошли к клубу, где собирались все деревенские пацаны. В клубе мне нравилось то, что можно было иногда пробраться по черному ходу в кино без билета. И еще рядом с клубом был старый заброшенный сарай, где мы с пацанами строили планы насчет того к кому бы в огород залезть. И ели добычу с тех огородов, в которые уже залезали.

Сегодня кино было занудное, как назло что-то там про любофф и пробираться в зал мы не стали. Просто сели в сарае на деревянные чурки и стали грызть яблоки и травить анекдоты. То есть побасенки. Я все время трогал в кармане деньги, сто двадцать пять рублей, которые должен был отдать Сашке Ломакину после выполнения задания и ждал когда стемнеет.

Когда стало скучно, пацаны решили идти на другой край деревни. Там у деревенского фермера в саду росла груша и надо было попробовать, поспела она уже или еще можно подождать.

- Мы вас догоним! – сказал я пацанам, когда все вывалили из сарая. – Тут у нас дело есть с друганом.

- Да ну их на фиг этих раков! – заныл Фофан. – Пошли грушу рвать!

- Ты сегодня утром в библиотеку хотел? – сказал я. – Хотел. А я сейчас на речку хочу. Ты мне друг или нет?

Фофану пришлось сказать, что друг и мы отправились по переулку вниз к речке Блестящая.

Было уже темновато. Небо на одном краю деревни еще немного светилось, а на другом уже было темно фиолетовым, почти что черным.

Если кто не знает, то могу сказать, что в деревне не как в городе. В смысле, если уж в городе фонарей мало, то в деревне их почти нет. Только светится несколько штук около магазина, клуба и вдоль центральной улицы. В остальных проулках как в лесу ничего не видно. Поэтому когда мы с Фофаном уже подходили к речке, то я забеспокоился. Как это мой друган увидит, что его Светка гуляет с другим пацаном.

Но, оказывается, беспокоился я зря. Потому, что вдруг Фофан остановился. Я налетел на него сзади и чуть не сшиб с ног, но он этого даже не заметил.

- Что это? – сказал Фофан. – Ты слышишь?

И я тогда услышал как с речки доносятся голоса. Один был пацанский, а другой девчоночий.

- Конечно – сказал я. – Это Сашка Ломакин на раков охотится.

- А что там Светка делает? – спросил Фофан. – Тоже раков ловит?

Голос его вздрогнул, а я подумал, что какой у влюбленных хороший слух! До этой Светки конопатой еще идти и идти, а Фофан уже узнал ее!

- Что делает? – переспросил я. – Помогает, наверное. Сам знаешь, раков ловить очень трудно. Темнота. Нет никого. Страшно одному. Вот Ломака Светку и позвал. А она и согласилась. Ты чего остановился?

- Просто так – сказал Фофан. – Устал чего-то.

Он снова пошел по проулку. Но уже медленнее.

Я его и не торопил. Торопиться нам было некуда. Сашка честно отрабатывал свои сто двадцать пять рублей и пока уходить от речки не собирался.

У самого берега Фофан вдруг свернул в сторону и пошел вдоль Блестящей.

- Ты куда? – спросил я его. – Нам ведь в другую сторону.

Но Фофан ничего не ответил. Просто пошел молча и все. Только засопел как медведь.

Мы прошли еще немного и спустились к воде.

И тут из-за тучки выглянула луна. Она была большая и не желтая как обычно, а почти белая как прожектор. И светила так же ярко. Речка сразу вся заблестела, заискрила волнами, словно на ее поверхности плыла огромная стая рыбешек. Было красиво, но мы на это внимания никакого не обращали. Потому что луна осветила и мостик, который был от нас совсем недалеко. А на мостике в лунном свете было видно очень хорошо две человеческие фигуры. Эти фигуры сидели рядом, бултыхали ногами в воде и разговаривали. Сашка что-то рассказывал, а Светка то и дело противно хихикала.

- Вон как он раков ловит! – сквозь зубы сказал Фофан. – Морду бы ему набить!

- Это за что? – удивился я так правдиво, что сам себя похвалил. – Может у них любофф!

- Не надо было тогда нас с тобой сюда звать если любовь! – пробурчал Фофан. – Перлись как дураки! И эта тоже… утопленница. Еще сегодня утром стонала – ах, ох! А вечером уже на речке с пацаном ржет!

Фофан конкретно прокололся насчет утра. Ведь по его словам он ходил в библиотеку! Но я не стал его прикалывать. Потому что дело было сделано. Фофанова любофф про которую говорят, что это большое и светлое чувство, похожее на костер, прямо на моих глазах превращалась в угольки. Которые шипели, чернели и гасли, будто на них пописали, чтобы они не подожгли окружающую среду. Так им и надо!

А на мостике сидели, разговаривали и смеялись Сашка и Светка. И не только смеялись! Я заметил, что они пододвинулись друг к другу поближе! И Сашка положил руку на светкино плечо! Я подумал, что так, наверное, Ломака хочет заработать еще рублей двадцать сверху! И решил, что ни фига он от меня больше не получит. Потому что уговора насчет пообниматься не было!

Если уж Фофан услышал свою конопатую Светку за километр, то и разглядеть все он мог лучше меня. И, конечно, все финты Сашкины заметил. Потому что встал и пошел обратно к переулку.

Я его догнал и мы пошли рядом. Мне было чуточку жалко непутевого другана и я попытался хоть как-то его отвлечь от догорающей любофф.

- Завтра на Кильке будут плотину строить – сказал я Фофану – Хочешь, я попрошу тракториста чтобы он нас покатал в кабине?

Фофан хотел, наверное, согласиться, но с речки долетел громкий Сашкин смех.

- Не хочу! – сказал друган – На фиг мне этот трактор.

Мы еще немного прошли молча. С речки доносился ломакинский хохот, словно это не Сашка, а Светка рассказывала ему побасенки.

- Ну тогда давай за деревню сходим – предложил я. – Рыбу удить будем. Там на Блестящей классное место есть. Даже щуки водятся.

- Не хочу! – упрямо сказал Фофан. – Отстань.

Весь остаток пути до центральной улицы мы шли молча. А вслед нам с речки не переставая летел развеселый Сашкин гогот. Я даже подумал – чего это он так развеселился?

Когда мы вышли к клубу, то около него было пусто. Фильм закончился и все разошлись. Только на первом этаже горело одно окошко. Это в комнатке по ночам сидел старый сторож Тимофеич.

- Пошли домой – сказал Фофан. – Я спать хочу.

Я чуть было не согласился, но потом передумал.

- Ты иди – сказал я Фофану. – А я сбегаю к фермерскому дому. Надо ведь у пацанов узнать поспела груша или нет.

Я совсем не хотел так отомстить Фофану за то, что он утром почти променял меня на конопатую Светку и ушел один. Просто скоро по переулку пойдет Сашка и я решил сразу же с ним расплатиться.

А насчет мести… Ну, может самое чуть – чуть.

Фофан молча кивнул головой и почапал вдоль улицы.

Когда он скрылся в темноте, я сел на скамейку рядом с клубной дверью и стал ждать Сашку Ломакина.

Глава 5

Лицо под водой

На улице никого не было. Я и посидел и походил около скамейки. Потом сорвал зеленых ранеток из палисадника напротив клуба. Пожевал их, сморщился от кислятины и выплюнул. Посчитал сколько кирпичей лежат вокруг клумбы с цветами, а сколько валяются рядом с ней. Даже попрыгал по классикам, которые были нарисованы около клумбы. А что!? Ведь никто не видит!

А Сашка все не шел, да не шел. И это меня злило. И вообще, становилось слишком поздно, чтобы шарахаться по улице.

В конце – концов я пнул по клумбовому кирпичу, ушиб ногу, сказал “блин” и решил идти домой. А перед тем, как идти сунул руку в карман, чтобы еще раз потрогать сложенные в четыре раза деньги.

Сунул и чуть не сел на клумбу. Денег в кармане не было!

У меня даже шея сразу вспотела! Эти деньги были моим неприкосновенным запасом, который дали мне родичи, когда мы с Фофаном уезжали к Арине Родионовне в деревню. Чтобы я у нее деньги не клянчил, а на свои средства покупал мороженое, чипсы, колу и всякие там спички для бомбочек.

И вот теперь неприкосновенный запас пропал! Это было даже хуже чем пара по геометрии за полугодие. Потому что пару можно исправить, а деньги где взять?!

Я сел на скамейку и начал себя успокаивать. Начал уговаривать не дергаться, и объяснять сам себе, что когда мы шли с Фофаном к Блестящей, то деньги еще в кармане были. Значит, я выронил их или на берегу, когда зырил на Сашку со Светкой или по дороге обратно. И надо немедленно их идти искать, потому что утром их обязательно кто-нибудь поднимет.

Я вскочил со скамейки и побежал в переулок.

Стемнело вообще в ноль. И если бы не луна, которая висела над головой, то я обязательно бы запнулся обо что-нибудь и грохнулся. А так я бежал, смотрел по сторонам, и все время нагибался, чтобы поднять с травы всякую чешую – то шепку, то кору от полена, а то кусок сухой коровьей лепешки.

У самого берега я в который раз наклонился и поднял маленький бумажный сверточек. А когда поднес его к глазам, то чуть не заорал от радости. Это был мой чуть было навсегда не потерянный неприкосновенный запас.

Я вытер потную шею и запрятал деньги подальше в карман. Потом медленно побрел обратно.

Я сделал штук десять шагов, остановился и оглянулся. И мне стало странно. Потому что с того места, где я стоял было видно мостик, где не так давно сидели Сашка и Светка. А странно мне стало не потому, что я видел мостик, а потому, что на нем никого не было. Но ведь я, когда шел искать деньги никого не встретил! Как же они смогли улизнуть? Ведь другого пути кроме как по переулку в этом месте от Блестящей нет!

Я осторожно пошел к речке. Не доходя до нее остановился и посмотрел вправо и влево. Блестящая по-прежнему играла под луной тысячами маленьких волн-рыбок. Волны текли бесшумно и плавно. Ветра не было и стояла такая тишина, что у меня заложило уши.

Мне стало не по себе. В этом блестящем бесшумном движении было что-то колдовское и тревожное. Словно я попал в чужой мир и скоро со мной произойдет что-то очень нехорошее.

Надо было бы уйти, но я снова подумал о Сашке Ломакине. Куда же он исчез вместе со Светкой?

Я зашел на мостик и крадучись стал идти по нему.

И увидел…

Нет, сначала я даже не увидел, а почувствовал, что вот прямо сейчас увижу что-то страшное! И стал говорить сам говорить, что надо поворачивать и бегом бежать от этого места. Но по причине своей вредности, о которой мне постоянно говорят родичи, все-таки не побежал, а подошел к самому концу мостика.

И вот тогда я увидел Сашку Ломакина, который лежал под водой рядом с мостиком. Я подумал, что он, может быть просто купается или заметил меня и придуривается, чтобы я испугался. Но когда рассмотрел его лицо, погруженное в воду и белые широко раскрытые глаза, то меня как током дернуло!

Сашка утонул!

Когда до меня это дошло, то я сделал шаг назад. Потом еще один, потом еще…

И опомнился уже подбегая к клубу. Я успел немного погордиться, что так быстро бегаю и заколотил в двери.

Сторож Тимофеич еще не успел уснуть. Но он был еще старее, чем Арина Родионовна и добрался до двери не сразу. А когда дошел, то я уже себе все руки отбил.

- А? – сказал Тимофеич. – Хто там!

- Утонул! – закричал я, приплясывая около двери. – Сашка Ломакин утонул в Блестящей!

- Кто чего утащил? – переспросил Тимофеич. – Это в милицию, а не ко мне!

- Ломакин в речке утонул! – еще громче закричал я. – У-то-нул в реч-ке!

- Стеречь надо! – согласился Тимофеич. – Вот я и стерегу. А то народ шустрый пошел! Того гляди все растащат!

Я понял, что он ни фига меня не понимает и не поймет.

- Пожар! – заорал я, что было сил – Горим!

Дверь сразу открылась и на пороге появился Тимофеич.

- Где пожар?! – запричитал он. – Господи, горе-то какое!

- Нету пожара – сказал я. – Ломака утонул.

Тут Тимофеич меня, наконец понял. Он забегал по крыльцу, запер дверь и зачем-то схватил лопату. Наверное, решил сразу Сашку и похоронить.

Я схватил его за рукав и потащил за собой.

Когда мы подошли к речке, то я остановился вдалеке от мостика.

- Вон там он – сказал я. – Я уже смотрел. Мне неинтересно. Теперь вы.

Тимофеич проковылял по мостику и наклонился над водой. Я думал, что он сейчас начнет махать руками, ахать и охать. А он покряхтел, пооборачивался и развел руками.

- А где Сашка-то? – спросил он. – Нету ведь его!

Я подошел к Тимофеичу и осторожно заглянул под мостик.

В воде никого не было!

Я тоже как Тимофеич обернулся, посмотрел вокруг и решил, что сегодняшний день, а особенно ночь это вообще сплошной облом. То Фофан с катушек едет со своей любофф, то Сашка тонет. И ладно бы совсем утонул! С кем не бывает. Но ведь еще и издевается! То есть утопленник, то нет его! Куда вот он делся? Где его искать?

- Тебе, паря, видно померещилось – сказал Тимофеич. – Ночью всяко бывает, когда месяц на небе. Может газетка в воду попала.

Ни фига никакой газетки не было! Это я точно мог сказать. Было белое лицо Сашки Ломакина под водой и такие же белые его глаза. А вот куда он исчез?

- Его, наверное, течением утащило – пробормотал я. – Туда, за деревню. Где щук ловят.

- Да како тут течение! – сказал Тимофеич. – Название одно. На середке разве.

Это было правдой. Если на середине Блестящая бежала быстро, то около мостика течения вообще никакого не было. И никуда утонувшего Сашку так быстро унести не могло.

Я уже стал сам сомневаться, что видел утопленника. Еще раз заглянул под мостик и еще раз никого там, конечно не обнаружил. Тогда я плюнул на луну, которая как дура светила с неба и мы с Тимофеичем пошли обратно.

А около клуба!

А около клуба нас ждала толпа деревенских. В ней было человек пятнадцать мужиков, одетых как попало – в рубахах и кальсонах и еще больше женщин в ночнушках. В руках у них были ведра, лопаты, а у одного даже огнетушитель.

Когда я увидел огнетушитель, то у меня почему-то сразу пересохло во рту. Но не оттого, что я пить захотел. А от страха.

Навстречу нам из толпы вышел здоровенный мужик с бородой как у Карабаса-Барабаса. В руке он держал длинную пику, у которой на конце был крюк.

- Здорово, Тимофеич – басом сказал Карабас-Барабас. – Ты не знаешь, кто тут про пожар кричал? Я хочу этому припадочному вот этим багром башку проломить! Я, мать твою, до темна мантулю как конь, а потом какой-то балбес мне отдохнуть не дает! Издевается! Только прилег, глаза закрыл, слышу…

Дальше я уже ничего не слышал. Потому что кругами, за клубом, по соседней улице скачками со всех ног несся домой.

Дежурное окно в спальню было приоткрыто. Я осторожно влез на подоконник, спрыгнул на пол и на цыпочках прокрался к своей постели.

Я думал, что после всего, что сегодня на меня свалилось не усну. И буду весь остаток ночи лежать и смотреть на светящийся циферблат будильника, где стрелки застыли на цифре 2. Но стоило мне прикоснуться головой к подушке, как я провалился в сладкую сонную тьму.

Глава 6

Стрельба глазами

Наутро меня разбудил Сашка Ломакин, от которого я всю ночь бегал по берегу речки Блестящая. Он таращил на меня выпученные белые глаза, тряс бородой и пытался зацепить багром. И кричал басом.

- Деньги давай! Пожар! Деньги давай! Горим!

В конце концов ему удалось загнать меня на край мостика. Я уже приготовился нырнуть, но посмотрел на волны и увидел, что под водой сидит конопатая Светка и протягивает ко мне руки. Я заметался, заорал и чуть не свалился с кровати.

А когда открыл глаза, то увидел, что около меня стоит Фофан.

- Ну ты даешь! – сказал он – Орешь как бешеный. Вставай, скоро уже двенадцать часов будет.

Я посмотрел на будильник и возмутился.

- А по кумполу? Еще десяти нету!

- Это я стрелки перевел – сказал Фофан. – Чтобы Арина Родионовна тебя не будила и ты выспался.

Я посмотрел на Фофана. Вот теперь передо мной стоял прежний верный друган, который за меня в огонь и в воду! И я, конечно, за него. И не было между нами никакой дурацкой любофф в виде конопатой Светки.

Я сполз с кровати и, пошатываясь стал одеваться.

- Поздно пришел вчера? – поинтересовался Фофан. – Как груши? Ништяк? Можно лезть?

- Ни фига – ответил я. – Никаких груш. Со мной такое вчера было! Ты опухнешь, когда узнаешь!

Арины Родионовны дома не было и я рассказал о вчерашних своих приключениях за блинами с вареньем.

- Да врешь ты все! – не поверил Фофан. – Как это – то утонул, то не утонул! Уж что-то одно.

- В том и дело, что не одно! – сказал я. – Я Ломаку точно под мостиком видел! Утонувший он был на все сто! Утонувшее некуда! Лицо белое, глаза белые! И волосы шевелятся в воде как живые! А второй раз мы с Тимофеичем пришли, а его нет!

- Ну тогда его все-таки речка унесла – сделал вывод Фофан. – К щукам.

Я пожал плечами и взял еще один блин.

- Жалко Сашку – сказал Фофан. – Нормальный пацан был. А Светка куда делась?

Я подавился блином. Про Светку я как-то совсем забыл! А ведь ее ночью ни на мостике, ни под мостиком не оказалось!

- Не знаю – сказал я растерянно. – А может ее тоже… к щукам?

Фофан шмыгнул и я почувствовал как около нас зашевелилась недосгоревшая любофф.

- Де не, она просто с Сашкой раков наловилась и домой ушла! – сказал я. – Они, наверное и на сегодня тоже договорились раков ловить. И, может быть на завтра тоже.

- Но ведь если Сашка потонул, - воодушевился Фофан, – то значит Светка теперь с ним раков ловить на будет!

Я отчаянно думал, что же мне такое сказать, чтобы Фофан снова стал презирать Светку! Но, как назло ничего не придумывалось. Тогда я доел блин и вылизал начисто блюдце с вареньем. Если ничего не получается с Фофаном сейчас, придумаю после. А варенью-то зачем пропадать?

- Неизвестно еще! – сказал я. – Может он и живой. Может это газетка в воде была. Так что пошли купаться.

Мы взяли еще по два блина, чтобы съесть их на речке и побежали со двора.

Мы шли по центральной улице и к нам постепенно приставали деревенские пацаны, которые тоже шли на Блестящую. И на речку мы пришли уже не вдвоем, а человек десять.

Купались мы всегда на одном и том же месте, не очень далеко от мостика. Там на берегу был песок и деревянная вышка для ныряния.

Перед тем, как прыгнуть в воду, я долго стоял на вышке и разглядывал речку. Сейчас, когда ярко светило солнце, мне было немножко стыдно за то, как я вчера струхнул, когда увидел под мостиком Сашку. Наверное, мне на самом деле все это померещилось. Ведь если бы он утонул, то сейчас давно все пацаны знали об этом. Но хоть я себя так уговаривал, в воду почему-то все равно лезть хотелось не очень.

- Ты чего?! – заорал мне из речки Фофан. – Давай сюда! Вода – кайф!

Я вздохнул и бултыхнулся с вышки.

Вода на самом деле была класс. Прохладная, чистая, не то что в пруду, который вытек через разрушенную плотину. Я вынырнул и поплыл на серединку. Там течение было посильнее и меня потихоньку понесло в камышам. Я поднажал и скоро был у берега. Но не там, где купались все пацаны, а подальше. Около мостика.

Когда из воды появилась Сашкина голова, я не видел, потому что старался проплыть против течения подальше от неприятного места. Я увидел его голову, когда перевернулся на спину. И, хотя я себя почти совсем уговорил, что Сашка живой, но мой организм в это никак поверить не мог. Поэтому он, организм, задергался как припадочный, начал хлебать воду и попытался заорать. Что, со ртом полным воды, получилось плохо.

Как я не захлебнулся, не знаю. Наверное, Блестящей нужен был утопленник получше, а не такой худой и нервный как я. Она плавно поднесла меня к берегу ниже мостика и я на четвереньках побежал туда, где лежала моя одежда.

Фофан моих страданий не видел. И только когда я уже натянул на себя штаны, закричал из воды.

- Эй, ты куда? Погоди, давай еще поплаваем!

Я ему ничего не ответил. Потому, что из речки вышел совершенно живой и невредимый Сашка Ломакин и направился ко мне.

Убегать я посчитал недостойным. Даже от того, кого считал еще ночью утопленником. Хотя убежать хотелось очень. Я стоял, шмыгал носом, из которого бежала вода и ждал.

Сашка подошел ко мне и сел на песок.

- Ну, что? – спросил он. – Деньги принес?

- Деньги? – переспросил я, разглядывая его бледное лицо. – Какие деньги?

- Ты чего? - с угрозой сказал Сашка. – Забыл уже, что ли? А кто обещал, если я Светке вечером на мостике буду побасенки рассказывать, сто тридцать рублей отвалить?

- Сто двадцать пять – поправил я его. – Помню.

Я вытащил из кармана деньги и протянул Сашке. Он стал пересчитывать их, а я продолжал смотреть на него во все глаза.

Ничего в Ломаке со вчерашнего дня не изменилось. Волосы были все те же, роста он был прежнего и плечи были такие же широкие как всегда. Может, быть глаза немного стали другие? Светлее, что ли. Как небо в полдень, когда оно от жары становится не голубым, а почти белым. И загар из густого шоколадного сделался как бы пепельным. Немного серым, то есть.

Я сел на песок рядом с Сашкой и осторожно потрогал его за спину. Хотел удостовериться, что он живой, а не зомби.

Кожа у него была холодная, почти ледяная.

- Синяк там у тебя – соврал я Сашке, когда он недоуменно посмотрел на меня. – Стукнулся ты где-то.

- А! – махнул он рукой. – Это я вчера после того как Светке побасенку про принца рассказал об мостик со смеха шарахнулся.

Он почесал кудлатую башку, затолкал деньги в карман рубашки и стал одеваться.

- Ну, покедова! – сказал он на прощание. – Если еще надо будет что-нибудь, говори. Сделаю в лучшем виде.

Сашка ушел, а на берег выполз Фофан. Он посмотрел вслед Сашке и вздохнул. Понял, что надежда больше не увидеть соперника не сбылась. А потом сразу резко полез в пакет с блинами и успел сожрать три штуки из четырех. И четвертый бы тоже сметал, если бы я не выхватил последний блин у него из рук.

- Чего ему надо было? – спросил Фофан, давясь блинами. – Ломаке.

- Да так себе – сказал я. – Разговаривали просто.

И потрогал фофанову спину. Она была такая же холодная как у Сашки.

- Синяк там у тебя – сказал я другану. – Шарахнулся ты где-то.

Объяснять где он шарахнулся, Фофан не стал. Потому что синяки у него были и на коленках и на боку, и на локтях. И пока бы он рассказывал про все эти синяки, каникулы бы уже кончились.

Вместо рассказов Фофан проглотил последний блинный кусок, и ткнул пальцем вдоль берега.

- Лариска пришла – сказал он. – Сейчас класс показывать будет.

Я посмотрел в ту сторону, куда протягивал свои нестриженные ногти Фофан и увидел как по берегу к нам идут три девчонки. Одна из них была та самая, которая орала на берегу когда смыло плотину, другая была Светка, а третьей шагала Лариса.

Я когда Светку увидел, то сразу потихоньку посмотрел на Фофана. А посмотрев, немного успокоился. Друган смотрел на свою бывшую любофф презрительно и независимо. А когда девчонки подошли поближе, то вообще отвернулся. Выздоравливал, в общем.

Девчонки остановились чуть в сторонке от нас и стали раздеваться. Я делал вид, что совсем их не замечаю, а сам потихоньку подглядывал за Ларисой. Потому что она была красивая и мне, как я уже говорил, нравилась. Но это между нами! И вообще! Если пацану нравится девчонка, то в этом нет ничего особенного. Надо только помнить, что кроме девчонок есть еще верные друзья, которые никогда не предадут. Вот так!

Я отчего-то немного разозлился. И отвернулся, чтобы не смотреть на Ларису. И стал считать стрекоз, которые кружились над берегом. Но не успел я досчитать до двадцати, как Фофан стал тыкать меня в бок.

- Смотри, смотри! – зашептал он. – Сейчас прыгнет! Да гляди ты!

Я медленно повернул голову и увидел, что на вышке для ныряния стоит Лариса. Она смотрела на нас, улыбалась и у меня прямо мурашки по коже побежали.

Потом Лариса помахала нам рукой и красиво прыгнула в воду. Не так как мы, пацаны, колом, а вниз головой. Ласточкой.

- Раз, два, три – стал считать Фофан.

Лариса вынырнула когда он досчитал до тридцати. Она появилась из воды почти на середине речки и поплыла против течения так легко и быстро, как будто Блестящая вовсе и не текла ей навстречу.

- Здорово! – сказал Фофан с завистью. – Вот мне бы так научиться!

- Тренироваться надо, а не блины у друга воровать – ответил я. – Тогда и научишься!

Светка и вторая девчонка тоже полезли в реку. И стали, конечно, плескать друг в дружку водой, визжать и хихикать как дуры. А когда поплыли по-собачьи, то я вообще отвернулся, чтобы не смотреть на эту фигню.

Пацаны понемногу накупались и стали вылезать из воды. Некоторые двинули домой, а некоторые собрались пойти вдоль по речке за деревню, где водились щуки. А другие решили идти к бывшему пруду, где с утра работал на засыпке новой плотины трактор.

Мы с Фофаном стали решать куда отправимся, на плотину или за щуками. Другану хотелось половить щук, а мне хотелось покататься в кабине трактора.

Пока мы с Фофаном препирались, пацаны оделись и разошлись кто куда.

- Ладно! – согласился я. – Давай за щуками. Тебя не переспоришь ведь!

Тогда Фофан стал говорить, что нет, его переспорить можно, надо только объяснить почему лучше идти к плотине, а не за деревню!

Я обозвал его занудой и сказал, что лучше пойду домой. Потому что вспомнил, что сегодня еще не обедал и сразу сильно проголодался.

- А я что, один потащусь? – обиделся Фофан. – Друг, тоже мне называется!

- А пойдем вместе со мной, Слава! – услышали мы тонкий голосок и обернулись.

Около нас стояла Светка. Стояла и целилась в моего другана своими зелеными глазищами словно двустволкой. Как она подкралась, я даже не заметил.

- Пойдем вместе? – повторила она. – Я никогда не видела, как щук ловят.

Это был неплохой выстрел. В семерку. Я подумал, что Фофан серьезно ранен. И сейчас любофф возьмет его за нос и потащит обессиленного раной за собой. Если, конечно, он не вспомнит, что перед ним стоит изменщица и предательница. Которая гуляет по вечерам с одним пацаном, а днем пристает к другому.

Фофан сначала не понял, что Светка все это ему говорит. Потому, что по имени его только родичи звали, а это было две недели назад в городе. Потом он поднапрягся и вроде бы вспомнил. Потому что проглотил слюни и что-то пробормотал.

- Некогда нам – перевел я его бормотание Светке. – Дел у нас по горло.

- А мы ненадолго – сказала эта прилипала. – Туда и обратно. Пошли, а, Славик?

Восьмерка. Эта Светка была просто снайпером.

Фофан снова что-то промямлил.

- Заболел он – снова ответил я за другана. – Температура у него. Перекупался. Нам к врачу надо. Срочно.

- А я его вылечу – сказала Светка. – У меня средство хорошее есть. Идем, Славочка?

Она подошла поближе, села рядом с друганом и заглянула ему в глаза.

Это была даже не десятка! Это был контрольный выстрел. Я подумал, что теперь Фофан точно пойдет в любое место, куда его позовет эта пискля. И, чтобы этого не случилось громко кашлянул для поддержки.

Смертельно раненый Фофан вздрогнул, посмотрел на Светку и отодвинулся от нее подальше.

- Нет! – сказал он как мне показалось испуганно. – Я не пойду! У меня, это… Живот болит!

Он мог бы придумать что-нибудь и получше, но и этого оказалось достаточно. Светка презрительно фыркнула, вскочила и пошла к реке.

Я снова посмотрел на другана, на этот раз с уважением. Молоток Фофан, оказывается! Умеет отказывать когда надо!

- Что, правда живот разболелся? – спросил я. – Тогда домой идти надо. Тебе Арина Родионовна какую-нибудь траву заварит и сразу выздоровеешь. Это у тебя от блинов. Я вот один съел и у меня ничего, не болит.

- Да не – сказал Фофан. – Ничего у меня не болит. Просто…

Он посмотрел вслед Светке, которая что-то говорила Ларисе и замолчал.

Я больше ничего спрашивать не стал, а решил, что нам срочно надо сматываться. Подальше от девчонок. Подальше от Светки. Чтобы Фофан окончательно от нее отвык.

- Все! – сказал я. – Идем туда, куда хочешь. Ты куда хотел? За щуками? Вот и пошли.

- Пойдем лучше домой – пробормотал Фофан. – Чего-то мне холодно стало. И голова заболела. И вообще, есть очень хочется.

Я последний раз посмотрел на Ларису, потом мы оделись и пошли с речки.

Когда Фофан голодный, то он скачет домой как лошадь! Ему тогда все пофиг. Попробуй остановиться поговорить с каким-нибудь пацаном! Так разноется, что от его причитаний в животе кисло станет, будто съел ведро зеленых ранеток!

А тут он почему-то-то не очень торопился. Плелся, смотрел себе под ноги и даже что-то бормотал непонятное. Я уж подгонял его, подгонял, а потом не вытерпел и остановился. И Фофан тоже встал.

- И что? – спросил я. – Может тебе сюда тарелку супа притащить? И котлетку? Или ты поспишь сначала? Прямо тут, на дороге.

Фофан посмотрел на меня и вздрогнул.

- У нее глаза зеленые – сказал он. – Как вода.

Я сразу понял о ком это он говорит. О Светке, конечно.

- Ну, зеленые, ну и что? – сказал я. – Очень дурацкий цвет. И не как у воды, а как у болота. Где воняет как в уборной. Где лягушки орут по вечерам и пиявки плавают. И купаться нельзя.

- Зеленые – повторил Фофан. – А еще позавчера они были коричневые.

Я проглотил последние слова о том, что в болоте еще рыба не водится и замолчал. Но не надолго.

- Врешь! – сказал я. – Все ты сочиняешь. Такого не бывает, чтобы глаза сегодня одни были, а завтра другие. Если коричневые, так коричневые, если зеленые, так зеленые. Я только у Валерки из восьмого “б” видел разные. Один белый, а другой синий. Так они такие разные у него каждый день были.

- Честно! – сказал Фофан. – Не вру! Я так испугался. И когда она на меня посмотрела, то у меня сразу голова заболела.

Если случается что-то непонятное, то не надо долго загоняться. Я всегда так делаю – не загоняюсь. И постепенно все непонятное становится понятным. А если и не становится, то фиг с ним!

- Ну и ладно – махнул я рукой. – Пусть она их хоть каждый день меняет. В смысле, глаза. Тебе-то что?

- Ну, как-то грузит это – сказал Фофан. – А если она завтра скажет что-нибудь, а у нее во рту клыки как у вампира? Что тогда?

- Тогда по сопатке кулаком и все лишние зубы вылетят – сказал я. – Все! Хватит о Светке! Надоело уже!

И мы побежали по улице к дому Арина Родионовны, где вкусно пахло борщом и не было никаких разноглазых писклявых девчонок.

Глава 7

Опасная встреча

Вечером Арина Родионовна накормила нас гречневой кашей с молоком и отпустила погулять.

- Дотемна не бегайте! – сказала она нам. – А то я дверь рано запру!

Она нас все время так пугает. И все время, когда мы приходим домой, то дверь в дом оказывается открытой. Но мы все равно залезаем в окно. Потому что это интересней.

Сегодня в клубе шел боевик. Мы сначала обрадовались но потом оказалось, что мы его с Фофаном уже видели в городе четыре раза.

- Облом – огорчился Фофан. – Может пойдем за грушей к фермеру?

- Тоже фигня – сказал я - Пацаны сказали, что груша еще зеленая.

- Что тогда? – спросил Фофан. – Вечер пропадает.

- А пошли на плотину! – предложил я. – В кабине покатаемся. Если только тракторист не напился.

Мы собрали с собой пацанов и пошли по улице вверх к оврагу, который начинался сразу за деревней.

Речка Килька через деревню в Блестящую уже совсем не текла. Значит тракторист хоть немного, но плотину построил и перегородил Кильку. Мы шли, смотрели на дно оврага и разговаривали. О том, сколько воды уже натекло в пруд и когда можно будет в нем начинать купаться. Фофан сказал, что можно будет уже через неделю, а я прикололся и сказал, что купаться можно будет гораздо раньше. Через семь дней. Фофан как всегда стал говорить “нет” и мы с ним поспорили на десять шелбанов.

Плотина была сделана уже почти наполовину. Тракторист тоже был не совсем пьяный, а тоже примерно наполовину и только немного покачивался. Его трактор нагреб земли и глины и укатал их. И теперь стоял рядом с прудом. От него было горячо и вкусно пахло бензином. Мы с пацанами немного посмотрели на его внутренности – всякие там трубочки, приборчики. Потом пацаны пошли к пруду, а мы с Фофаном подошли к трактористу, который искал что-то рядом с кустами шиповника.

- Хороший у вас трактор – сказал я. – Мощный.

- Чтоб он сдох, зараза – ответил тракторист. – Барахло.

Я чуть-чуть растерялся, потому что никогда не слышал о том, что трактор может сдохнуть.

- Вы так быстро работаете – снова сказал я. – Наверное, завтра плотина уже будет готова.

- Чтоб она сдохла, эта работа – ответил тракторист. – Конца и края не видно. Куда ж они пропали-то?

- Если вы носки ищете, то они у вас в кармане – сказал я. – А пруд быстро набежит?

Тракторист покосился на свой карман, из которого свешивался черный носок. Потом посмотрел на нас и немного подобрел.

- За семь дён набежит – сказал он. – Точно, за семь. А где ж второй-то?

- За семь дён – повторил я и влепил Фофану первый шелбан - А второй носок у вас во втором кармане. А майка у вас за пояс затолкана.

Пацаны стояли у берега будущего пруда и смотрели в яму, которую углубил и расширил трактор. На дне ямы уже набежало небольшое озерцо мутной воды. Речка Килька старалась вовсю.

Мы насмотрелись на яму, потом разделились на два отряда и немного покидались камнями. Один отряд был на одном берегу будущего пруда, другой на другом. Мне два раза попали в спину и один раз по голове, а Фофану два раза в ногу и два раза в грудь.

- А пошли в колхозные сады – предложил один из деревенских пацанов, когда бросаться надоело и мы заключили перемирие. – Говорят, чтотам вроде осталось несколько яблонь.

Бывшие колхозные сады, в которые лазил еще мой папан, были дальше, вдоль оврага. Яблоней там могло и не быть, но делать было все равно нечего и мы пошли вверх вдоль Кильки.

Мы шли по дороге и справа от нас был овраг с речкой на дне, а слева поля, где деревенский фермер садил пшеницу. А впереди темной полоской насколько хватало взгляда был лес. До него было далеко и Арина Родионовна однажды рассказала нам как в молодости она с подружками ходила в этот лес за грибами. И как на них напал огромный лось, которого они спугнули, когда он отдыхал в чаще. И еще рассказывала что в этом лесу видели волков, а уж зайцев и лисов… лис, то есть, там видимо невидимо.

В общем, это был опасный лес и мы с Фофаном, посовещавшись, решили туда поход не устраивать. Хотя как раз перед рассказом Арины Родионовны хотели туда идти и уже начали заготавливать продукты.

Я издалека увидел, что в бывшем колхозном саду ни фига нет никаких яблоней, а растут только кусты дикого шиповника. Но Фофан из своего природного упрямства начал убеждать всех, что это кусты не шиповника, а смородины и она как раз сейчас уже поспела. И потащил всех за собой. А я из того же упрямства не пошел, а сел рядом с дорогой на траву и стал ждать, когда пацаны начнут орать на Фофана за то, что он их обманул.

Вечер уже наступил, но солнце еще не село и лежало вдали как большой круглый сыр. Или дыня. Да, как дыня, потому что они мне больше нравятся. Я ковырял в носу и думал о том, что лето когда-нибудь все равно кончится и надо будет уезжать из деревни. И мне было немного жалко, что это случится. Тут, в деревне хоть и нет горячей воды и туалет у Арины Родионовны во дворе, но все равно с городом не сравнить. Потому что в городе скучнее. Придумать ничего вроде залезть к кому-нибудь в сад за грушами нельзя, рыба не водится и купаться негде. И леса нет с лосями и волками.

Я перевернулся на живот, чтобы еще посмотреть на далекую темную полоску, которая была лесом. И сразу увидел, что по дороге от леса что-то движется.

Нет, на волка это что-то не было похоже. Слишком большое было. А на лося оно не было похоже потому, что было слишком маленькое и без рогов. И вообще оно не было зверем, потому что двигалось на двух ногах.

Какой-то человек шел от леса, постепенно приближаясь ко мне.

Наверное, это был грибник или ягодник. Их тут много ходило в лес. Но они обычно отправлялись туда утром, а уже к обеду возвращались. И ходили всегда по два человека или трое, а то и больше. А этот шел один и вечером.

Не знаю почему, но я пододвинулся подальше от дороги. И поближе к старому разваленному забору, который когда-то огораживал колхозный сад. Мне почему-то захотелось, чтобы этот человек прошел и меня не заметил.

С той стороны, куда ушли пацаны и Фофан, было тихо. Я подумал, что может быть мой друган и не соврал вовсе, и в заброшенном саду действительно растет не шиповник, а смородина? И надо было срочно бежать к ним, чтобы помогать объедать кусты?

Я снова посмотрел на того, кто шел от леса. На этот раз человек был поближе и я узнал его.

От леса по направлению к деревне шел Сашка Ломакин.

Ломака был, конечно, пацан свой в доску, а не какой-нибудь чужой. Но я сразу вспомнил вчерашнюю ночь. Когда светила луна, блестела речка, а в воде белело неподвижное Сашкино лицо. И я отодвинулся еще дальше к забору и даже лег на траву.

Я лежал тихо, как мышка или даже еще тише. Потому, что мыши скребутся, а я даже дышать перестал. И не шевелился, хотя по щеке у меня ползла какая-то букашка и было очень щекотно.

Сашка, наверное, прошел бы мимо и не заметил меня. Но когда он был совсем близко, эта гадостная букашенция взлетела и снова села, на этот раз точно мне на нос.

Я не выдержал и чихнул. Сашка сразу остановился, завертел башкой и пошел к тому месту, где лежал я.

Пришлось мне подняться и сесть. И помахать Сашке рукой. Вроде как я сильно радуюсь тому, что вижу его около старого заброшенного сада.

Сашка сразу увидел меня, но непонятно было, рад ли он нашей встрече. Он оглянулся зачем-то, и пошел помедленнее.

- Здорово! – сказал я Сашке, когда он подошел ко мне и встал в двух шагах. – Откуда идешь? Из леса? А я вот ягоды рву. Смородину.

Сашка тоже сел на траву.

- Из леса иду – ответил он. – Тоже ягоды рвал. Землянику.

Он сказал это и снова оглянулся. И я почему-то испугался. Потому, что:

- во - первых, земляника как говорила Арина Родионовна, уже отошла.

- во - вторых Сашка один ни в жизнь бы в лес ни за ягодами ни за грибами не пошел. Не потому, что боится, а потому, что пацан и все это ему на фиг нужно.

- в - третьих мне очень не понравилось, что Сашка все время оглядывается. Он будто хотел точно быть уверенным, что мы тут одни.

А в - четвертых, я заметил, что Сашка как-то изменился. Передо мной сидел уже не прежний Ломака, с которым можно и в сад чужой залезть и пруд наперегонки переплыть, а другой пацан. Только вот в чем он был другой, я никак понять не мог, хотя продолжал смотреть на Сашку во все глаза.

- А где земляника? – спросил я. – Съел, что ли?

- Съел – подтвердил Сашка и пододвинулся ко мне поближе.

- А во что ты ее собирал? – снова спросил я. – В руки, что ли?

- В руки – согласился Сашка и пододвинулся еще ближе.

- Врешь! – сказал я, хотя надо было помалкивать и не выступать. – Ладони покажь!

Сашка посмотрел на свои ладони. Они были чистые, а не красные, какие бывают, когда рвешь землянику. Ломака засмеялся.

- Умный, да? – сказал он. – Поймал, да? Довольный теперь, да? Посмотрим!

Чего он там хотел посмотреть, я не понял. Потому, что Сашка уставился на меня не мигая и я вдруг догадался, чего такого в Сашке стало не так! Глаза у него стали не такие какие были раньше! По размеру они были те же, ни больше ни меньше, а вот цвет! Если еще вчера они были у него серые, то теперь они у него были зеленоватые! Не совсем зеленые, а какие-то болотные, или лучше сказать защитного цвета как солдатские штаны!

Я хотел сказать Ломакину “чего уставился” и встать, чтобы убежать к мальчишкам в сад, но не смог подняться. От Сашкиного взгляда меня затошнило, перед глазами все поплыло и заболела голова. Мне ужасно захотелось лечь и прижаться лбом к прохладной земле. А еще лучше залезть в воду и остудиться. Я попытался закричать, но голос куда-то пропал и мне удалось только что-то пропищать, будто я был не пацан, а комар какой-то.

А Сашка продолжал зырить на меня своими защитными глазами. И когда я чуть было уже не бухнулся на землю, откуда-то издалека до нас долетели слабые голоса. Много людей орали всякую всячину, но особенно часто они повторяли слова “Фофан” и “придурок”.

И стоило мне услышать кликуху своего другана, как я сразу стал понемногу приходить в себя. Тошнота прошла, слабость тоже. И перед глазами перестало все вертеться как на колесе обозрения. Я тряхнул головой и с удивлением обнаружил, что Сашки Ломакина передо мной нет. А есть он на дороге, ведущей от леса к деревне и так далеко, что он кажется размером меньше чем оловянный солдатик.

За моей спиной затрещали кусты и из них вывалил красный Фофан, а за ним пацаны. Которые уже не орали, а только презрительно смотрели на другана.

Я не стал ничего спрашивать их про смородину. И рассказывать про Сашку ничего не стал. Потому, что не поверят и засмеют. Но когда мы подошли к деревне, и пацаны разбежались кто куда, а мы с Фофаном на ужин, то я не выдержал.

- Мне это все не нравится – сказал я. – Нам еще тут целых две недели жить, а какой-то там Ломакин с защитными глазами меня гипнотизировать будет! Может быть кому-то еще это и интересно, а мне не надо! Я ведь и по сопатке могу врезать. Но лучше как-нибудь по-другому. Потому, что Сашка сильнее.

- Ты это с кем сейчас разговаривал? – спросил Фофан, который слушал меня, вытаращив глаза. – Ты это про что?

Тогда я рассказал все, что случилось со мной, пока Фофан как дурак ползал по кустам шиповника. Друган сразу оживился, будто я ему предложил залезть в чужой огород.

- Вот! – сказал он. – Со мной так же было, когда Светка на меня смотрела на речке! Я чуть не рыганул, так затошнило! Она зырит, а меня тошнит, она зырит, а меня тошнит, она…

- Тормози! – сказал я Фофану. – А то и меня сейчас затошнит. И смотрела она на тебя всего чуть-чуть. Что делать-то будем?

- А что делать надо? – спросил Фофан. – На ужин пойдем.

- Тебе бы только жрать – разозлился я. – А завтра встретит Светка тебя одного где-нибудь и что тогда будет?

- А что тогда будет?

- Все, что хочешь! – сказал я – В смысле не хочешь. И она и Ломака ведь зачем-то людей гипнотизируют. Вот я и хочу узнать, зачем. Чтобы не нарваться на что-нибудь, чего совсем не надо.

Фофан сделал умное лицо и задумался. Он иногда умеет это делать. Только ненадолго. А потом со мной согласился.

- Точно! – сказал он и лицо у него сразу сделалось какое обычно, а какое говорить не буду, чтобы другана не обижать. – Точно! И еще надо узнать как это они научились делать. Ведь раньше ничего такого не было! А нарваться на что-нибудь и я не хочу. Но перед тем как узнавать как они это делают, надо обязательно поужинать. А то у меня на голодный желудок котелок плохо варит.

Я согласился с друганом и мы пошли на ужин.

Глава 8

Испытание

На ужин Арина Родионовна накормила нас так, что я сначала встать из-за стола не мог. Она сделала пшенную кашу, которую сварила в чугунке в огромной печи, которую называют “русская”, и маканцы. Это такие кусочки теста, внутри которых прячут что-нибудь вкусное вроде конфеты или черносливины, обливают маслом и кладут друг на дружку тоже в чугунок. И ставят в русскую печку, где они все вместе пекутся. Получается классно!

И еще Арина Родионовна каждый вечер поит нас парным козьим молоком, которое она доит из козы Машки. Она говорит, что это очень полезно, но я это молоко терпеть не могу. И втихаря отдаю свой стакан Фофану, который лопает все, что видит перед собой. И еще просит добавки, чем очень радует Арину Родионовну.

Вот и на этот раз я поменял свой полный стакан с пустым стаканом Фофана и сказал спасибо. Потом отдышался немного, потому что живот давил мне на подбородок и вылез из-за стола.

- Короче давай! – сказал я Фофану. – У нас важные дела.

- Ага – пробормотал друган и схватил ложку, потому что Арина Родионовна пододвинула к нему вторую тарелку с кашей. – Я скоро. Ты начинай без меня.

Пришлось мне начинать без Фофана. То есть я забрался на крышу сарая, который стоял во дворе, лег на нее и, глядя как на поздневечернем небе загораются звезды, стал думать.

Вначале не думалось ни о чем, а просто переваривалось. То есть только я начинал нахмуриваться и сжимать кулаки, чтобы заставить башку соображать, как у меня начинало бурчать в животе и отрыгиваться из желудка маканцами. Потом вокруг меня стали кружиться комары и пришлось махать руками, чтобы их отогнать. Потом лежать на крыше сарая стало жестко.

В общем, когда ко мне наверх забрался Фофан, то ничего придумать я не успел.

- Ну, что? – сказал я другану. – Пошли?

- Куда пошли? – радостно спросил сытый Фофан. – Думать ведь решили.

- А чего там думать! – сказал я. – Сейчас пойдем и начистим Сашке морду! А когда начистим, то спросим у него почему он так поступает с товарищами. Гипнотизирует, то есть. И еще спросим как он этому научился. А то я тоже хочу!

- А он возьмет и начистит морды нам – сказал Фофан. – Ты видел, какие у него кулаки?

Я и ждал, что друган так мне скажет. Кулаки у Сашки были действительно, ого-го! И я преспокойненько повесил на Фофана всю ответственность за дальнейшие действия.

- Ну тогда давай ты предлагай – сказал я. – У тебя голова свежая.

Фофан напрягся и зашевелил пальцами. Так усердно думал!

- Давай сначала вспомним когда это все началось – сказал он. – Вроде бы вчера, да?

- Что ЭТО? – спросил я. – Ты нормально говори.

- Вся эта чертовщина – объяснил Фофан. – С глазами, с гипнотизерством. Вроде бы вчера днем, когда Светка к нам на берегу Блестящей подошла, да?

- Нет – сказал я. – Еще раньше. Я тебе ведь рассказывал, что видел утонувшего Сашку около мостика. Вот после этого все и началось.

- Ладно – согласился Фофан. – Значит позавчера ночью. Теперь давай выясним, почему утонувший Сашка вдруг оказывается живым.

- Спроси чего полегче! – сказал я. – Может он притворился. Или его вытащил кто-то, когда я убежал. Или он сам как-то вылез. И из-за того, что долго под водой пролежал стал защитноглазым.

- Каким? – не понял Фофан – Глазым чего?

- С зелеными глазами – объяснил я. – Как Светка.

- Вот еще Светка – вздохнул Фофан. – Она то почему вдруг позеленоглазила?

- Если два человека становятся вдруг с одними и теми же другими глазами, то значит у них есть кроме глаз еще что-то общее – сказал я. – Как например, если у того и другого есть по две ноги, то оба они умеют ходить. Правильно?

- Ну, вроде бы – сказал Фофан. – Или, например, если у каждого есть по голове, то они умеют думать.

Я немного посомневался насчет “думать”, но ничего не сказал.

- Кажется, знаю! – сообразил я. – И Сашка и Светка долго под водой были. Светку на речке Кильке унесло, а Сашка около мостика долго лежал! Вот тебе и общее! У них после этого глаза стали зеленые. Сечешь?

- Секу! – согласился Фофан. – И гипнотизировать они тоже после этого научились.

- Но это не обязательно – сказал я. – Это только мы так решили. Ведь если у ботаник Сельницын носит очки и учится на пятерки, то мне хоть двое очков надень, я больше тройки не получу!

- И я тоже – вздохнул Фофан. – Хоть двое, хоть трое. И что тогда?

Я так перенапрягся от думанья, что у меня даже живот бурчать перестал и сделался холодным.

- Значит, это вода как-то действует – сказал я. – Надо только подольше под ней пробыть.

Я посмотрел на Фофана. Фофан посмотрел на меня. Мы как всегда поняли друг друга без слов.

- Нужен доброволец – сказал я. – Отважный, умный и красивый парень. Ты готов? А я буду страховать.

- А чего это я-то?! – возмутился друган. – Чуть что, сразу Фофан!

- Ты не хочешь научиться гипнотизировать? – поразился я. – Это ведь все хотят!

- Если все хотят, почему ты не хочешь? – запривередничал Фофан. – А я страховать буду.

- Ухо у меня болит – сказал я. – Перенырял, наверное.

Фофан засопел и полез с сарая во двор.

Во дворе, около стены дома, стояла пузатая огромная бочка, наполненная водой. Как сказала нам Арина Родионовна, это для того, чтобы тушить пожар, если дом вдруг загорится. Вода в бочке была очень старая. Такая старая, что воняла болотом и в ней завелись какие-то маленькие букашки. Которые пугались, когда я шлепал ладонью по воде и удирали на дно.

Мы подошли к бочке и я похлопал рукой по воде, чтобы букашки не мешали нам проводить испытания.

- Давай! – сказал я Фофану. – Ничего не бойся. Твой друг всегда придет на выручку если что.

- А что если что? – спросил Фофан. – Это опасно?

- Да прямо! – махнул я рукой. – Чего тут опасного-то! Ты готов?

Фофан набрал побольше воздуха в рот и кивнул головой. А я взял его за затылок и окунул в бочку.

Сначала Фофан вел себя смирно, как ботаник Сельницын на геометрии. То есть не вихлялся и не размахивал руками. Но вскоре ему почему-то под водой не понравилось. Потому что он постучал кулаком по бочке и пустил пару пузырей. Я решил, что это просто капризы и еще сильнее надавил на фофанский затылок. Тогда Фофан начал мычать в бочку и топать ногами. Голова у него завертелась и мне пришлось взять ее двумя руками.

Ради друга я старался изо всех сил, но Фофан так и не понял этого. Он пустил еще кучу пузырей и рванулся так, что бочка чуть не опрокинулась. Я отскочил в сторону, потому что из нее выплеснулась вода. Фофан тоже отскочил и уселся на землю. Он дышал как коза Машка, когда она прибегает вечером из стада. То есть раскрыв рот и выпучив глаза.

У меня в кармане был коробок спичек. Я подошел к Фофану и зажег одну.

- Сюда смотри! – сказал я. – Глазами не бегай!

Фофан уставился на огонек. Я заглянул к нему в глаза, но никаких перемен не заметил. Фофановские глаза были такие как всегда, непонятного серо-рыжего цвета. Ничего зеленого в них не появилось ни капельки. Они только покраснели немного.

Я погасил спичку.

- Чихня! - сказал я разочарованно. – Наверное, мало ты под водой был. Надо повторить.

Фофан замахал руками.

- Пошел ты на фиг! – сказал он. – Я и так чуть не потонул! Сам туда лезь. Я теперь страховать буду.

Я посмотрел на вонючую воду, которая колыхалась в бочке.

- А зачем? – сказал я. – И так ясно, что вода тут не причем. Причем что-то другое. А что, я понять не могу.

Фофан понемногу отдышался. Он встал с земли и вытер мокрое лицо.

- Все! – сказал он. – Подумали немного и хватит. Пошли к клубу. А то пацаны придумают что-нибудь интересное и без нас убегут.

Я согласился с Фофаном. Правда, ведь Сашка и Светка никуда не денутся. Мы их еще достанем. Надо только в глаза им не смотреть. И все будет в шоколаде!

Мы вышли из двора и по переулку пошли к клубу.

На темном небе снова светила луна, которая была еще больше, чем вчера и позавчера.

- В такую ночь вампиры на охоту выходит – вдруг сказал Фофан. – Они встают из гробов, ловят зазевавшихся путников и пьют из них кровь. И человек сам превращается в вампира. У него становится белая кожа и красные глаза. Днем он вроде как обычный человек, но этому нельзя верить. Поэтому ночью, когда светит такая луна, по улицам ходить опасно. Вампиры могут напасть.

- Ты это чего? – спросил я и на всякий случай оглянулся. – Какие еще вампиры? Зря я тебя в бочку окунал.

- А я книжку читал прошлым летом – сказал Фофан. – Там какой-то старинный граф стал вампиром и беспредельничал. Он долго лежал в гробу, а потом…

- Ты что, мне книжку рассказывать будешь? – спросил я. – Давай лучше так: я ее в библиотеке возьму и сам прочитаю. Ладно?

- Ладно – согласился Фофан и тоже оглянулся. – Но все равно, когда идешь ночью по улице, то надо быть настороже. Мало ли что может случиться. Вдруг из-за угла выскочит кто-нибудь!

И как только он это сказал, из-за угла навстречу нам появились несколько фигур. Они шли неторопливо, а совсем не выскочили, но мы с друганом уже через секундочку пригибаясь бежали за большую кучу бревен, которые были свалены рядом с забором.

Едва мы спрятались, как совсем рядом раздались негромкие голоса. Я прислушался.

- Это Сашка Ломакин! – прошептал я. – Точно, это он! Ты узнал?

- Узнал – сказал Фофан. – Со Светкой идут. Гуляют. Ночью.

- А с ним еще кто-то! – сказал я. – Не пойму только кто!

- А я узнал – сказал Фофан. – Это та тощая рыжатина, которая громче всех орала на берегу пруда. Когда мы с тобой бомбу рванули. Валька ее зовут.

- Странно это все! – заявил я. – Ведь темно уже. Они должны у клуба сидеть, а не здесь разгуливать. Ну, Сашка со Светкой ладно, они оба тронутые какие-то стали, им можно. А эта тощая куда поперлась?

- Подозрительно! – согласился Фофан. – Надо что-то делать!

Я и сам знал, что надо что-то делать и даже знал, что. Надо было забыть про вампиров, о которых вдруг заговорил Фофан и потихоньку идти за зеленоглазыми. Ведь не просто так эти трое поперлись куда-то на край деревни. Но идти как-то не светило. В смысле не очень хотелось после фофанских рассказов.

А голоса приблизились и стали постепенно удаляться. Все трое болтали всякую лабуду. Сашка рассказывал побасенки, а девчонки противно хихикали. Все как всегда, в общем.

- Они уходят – сказал Фофан. – Надо идти за ними. А то не догоним потом.

- Да знаю! – сказал я. – А как идти? Луна вон какая! Рассветилась! Хоть бы тучка набежала. А то видно вокруг на сто километров. Нас сразу засекут.

- Давай по соседнему переулку их обгоним и будем впереди ждать – предложил Фофан. – Они никуда ведь не свернут. Тут заборы кругом.

- Ну, пошли – согласился я. – Но если только ты снова начнешь про всякую свою нечисть разговаривать, то они...

- Испугался, что-ли? – сказал Фофан и заулыбался как луна на небе. – Да так я просто. Хотел напугать.

- … то они услышат нас и вся слежка сорвется! – сказал я. – Кто, я напугался? Да я любого вампира одной левой!

Мы пробежали по центральной улице до следующего переулка и свернули в него. И потом, пригнувшись, побежали на край деревни.

Когда переулок закончился, то мы оказались на краю оврага, недалеко от бывшего пруда.

Деревня была за нашими спинами. Луна освещала дома с темными окнами и деревья, листва которых серебрилась как волны в речке Блестящей. От клуба еле слышно доносилась музыка.

- Нет никого – сказал Фофан, - Куда же они делись?

- Могли и вернуться – ответил я. – Передумали по переулку идти и вернулись к клубу. А мы с тобой как дураки тут ждем их.

- Надо ждать – сказал Фофан. – Надо этого Сашку…

Он замолчал, а я только сейчас догадался, почему это вдруг Фофан стал такой смелый и настойчивый. Насчет того, что нам обязательно надо идти и следить за Сашкой и девчонками этой ночью. Даже после разговоров про вампиров. За Светкой ему надо было следить, а не за Сашкой! Любофф у него еще не совсем прошла, вот что! Любофф это ведь такая штука, как навоз после деревенской коровы! Если вступишь, потом будешь оттираться целый день. Вроде и нет уже ничего на ноге, а все равно пахнет.

Я как это понял, то почему-то сразу успокоился и даже засвистел потихоньку песенку, которую играли около клуба.

- Ты чего! – взбаламутился Фофан. – Вспугнем их!

- А где ты их видишь? – спросил я. – Облом у нас с тобой получился! Вернулись они. Пошли лучше обратно.

Глава 9

Посвящение в русалки

Но они не вернулись! Мы уже было собрались рвануть по переулку в деревню к пацанам, которые собрались у клуба, как слева от нас из другого переулка вышли Сашка со Светкой и Валька. Мы сразу присели, будто около нас упала граната и на четвереньках поползли в кусты, которые росли на краю оврага.

Эти трое прошли совсем рядом около нас и мы услышали о чем они говорили.

- Там уже почти половина натекло – говорил Сашка. – Я сегодня мимо шел, так видел.

- А вода теплая претеплая! – поддакнула Светка своим писклявым голосишком. – Как молоко!

- Я никогда ночью еще не купалась – сказала Валька. – Страшно!

- Да ну чего там страшного! – ответил Сашка. – Интересно наоборот.

- Не бойся, Валька – сказала Светка – Я сколько раз уже так купалась. Знаешь какой кайф!

- Купаться они идут – зашептал Фофан, когда Сашка и девчонки отошли подальше. – На пруд. Там уже вода натекла, что ли?

- Пойдем за ними и узнаем – сказал я. – Только не сопи так, ладно?

Мы вылезли из кустов и, пригибаясь, перебежками стали преследовать подозрительную компанию.

Они остановились на берегу пруда. Мы стороной пробежали мимо них и оказались еще выше вдоль оврага, по дну которого бежала речка Килька. Отсюда было хорошо видно пруд и новую плотину.

Пруд был похож на большую тарелку. Сашка, конечно, соврал и никакой половины еще не натекло. А натекло примерно мне по грудь. То есть купаться уже можно было. И я даже позавидовал немного Сашке и девчонкам. Потому что вспотел от беганий и захотел окунуться хоть в пруд, хоть в Блестящую.

А те, за которыми мы следили, уже лезли в воду. Поверхность пруда сразу сморщилась от волн. Лягушки в Кильке испуганно замолчали от криков. И почему это все, кто купается обязательно орут?

- Плавают – сквозь зубы сказал Фофан. – Ныряют. Радостные какие. А давай у них одежду спрячем? Пускай голышом по берегу попрыгают.

- В трусах – поправил я. – В трусах они по берегу попрыгают. Злой ты какой!

Но предложение стащить одежду мне очень понравилось. Я ничего против Сашки и Светки не имею, хоть они и стали зеленоглазыми, но ведь прикольно – они вылезают из воды, а одежды нет!

- Давай! – согласился я. – Это будет круто!

Мы стали подбираться к пруду. Сначала на ногах, потом на коленках, потом ползком по-пластунски.

Одежда тремя темными кучками лежала на берегу. Сначала я утащил Сашкины брюки и рубашку. А потом Фофан уволок Светкино платье. Оставалось только платье тощей Вальки. И вот когда я уже стал подползать к нему, то, что происходило в пруду показалось мне подозрительным.

А подозрительным там был разговор, который вели Сашка и Светка с Валькой.

- Ты не бойся – говорила Светка. – Это сначала страшно, первую минуточку. А потом знаешь как хорошо и легко становится? Будто на воздушном шаре летаешь!

- Точно! – поддакнул Сашка. – Главное, перетерпеть. А потом все ништяк!

- Я все равно боюсь! – сказала Валька. – Со мной ведь никогда такого не было!

- И со мной не было – сказала Светка. – А теперь нисколечки не жалею. Я теперь столько много нового узнала!

- И я тоже – сказал Сашка. – И узнаю еще больше. Ну, согласна?

Я как услышал это, так у меня сразу от любопытства даже уши зашевелились. Чем же это они собрались заниматься? Что это такое, от чего страшно в первую минуточку, а потом становится хорошо и легко?

Фофан тоже все это услышал. И подполз ко мне поближе.

- Не, ты скажи! – возмутился он. – Это о чем они договариваются? Ну, Светка! Ну, офигеть! Я как нормальный пацан к ней, а она! С Сашкой! Во пинцет, а? Не, ты слышал, а?

- Да слышал, слышал, не глухой! – прошептал я. – А теперь, когда ты мне под ухо бубнишь, ничего не слышу! Помолчи хоть чуть-чуть! Потом разоряться по своей Светке будешь. И отодвинься, а то я самое интересное не увижу!

Сашка и Светка стояли по грудь в воде напротив друг друга, а Валька была между ними. Их хорошо было видно в лунном свете.

- Ну, согласна? – сказал Сашка. – Сколько тебя уговаривать можно!

- Не знаю я! – заныла Валька – Боязно!

Светка запрокинула голову и посмотрела на белую огромную луну.

- Да что с ней разговаривать – сказала она. – Давай, Саша!

И не успела Валька опомниться, как Сашка схватил ее за плечи. Он навис над ней как какой-нибудь коршун, надавил и Валька исчезла под водой. Только пискнуть что-то успела.

Сашка тоже погрузился под воду. По поверхности пруда пошли волны. Под водой шла отчаянная борьба. Забулькали пузыри. Светка перестала смотреть на луну, провела ладонью по волосам и тоже медленно погрузилась в воду. С головой.

Я просто офигел. У меня рот сам собой раскрылся и глаза наружу полезли. Наверное и Фофана тоже так же прихватило, потому что он выдавил из себя какой-то непонятный звук и не то что сопеть, даже дышать перестал.

А потом я зачем-то набрал воздуха в рот и стал считать в уме. Один-два-три-четыре. Будто я нырял на спор. Досчитал до шестьдесят и вскочил на ноги.

- Пятьдесят пять – сказал Фофан. – Пятьдесят шесть. Они ее утопили, что ли?! Пятьдесят семь. Так ее же спасать надо! Пятьдесят восемь.

- Шестьдесят один – сказал я. – Погоди. Что-то здесь не так. Шестьдесят два. Не надо спасать. Это то же самое, как в позапрошлую ночь с Сашкой. Шестьдесят три.

Фофан тоже вскочил на ноги. Мы стояли, смотрели на лунную воду и считали.

Когда я сказал сто двадцать, а Фофан сто семь, по поверхности пруда пробежала рябь. Потом вода колыхнулась, расступилась и из пруда появилась сначала Светка, а потом Сашка. Они переглянулись и Светка засмеялась.

- Поздравляю тебя – сказал Сашка. – Теперь нас стало четверо.

- А будет еще больше – ответила Светка. – Только надо поторопиться. Середина недели наступила.

Они медленно пошли к берегу. Их руки были в воде и они тащили что-то или кого-то за собой.

Мы с Фофаном шарахнулись было от пруда, но за ближними кустами остановились. Ведь надо было до конца доследить за всем, что мы увидели.

Сашка вышел из воды до колен и на поверхности появилась Валькина голова. Она болталась как прошлогодняя тыква, которая висит у Арины Родионовны в чулане.

Мне сразу стало вдруг холодно. И страшно. Я первый раз видел человека, которого вот только что убили.

- Ничего – прошептал я сам себе. – Сейчас все равно что-то случится. Они не просто так ее топили.

Сашка и Светка выволокли Вальку из пруда и положили на траву около берега. Ломака сорвал камышей, сложил их в пучок вроде веника и стал плавно водить этим веником вдоль Валькиного тела. А Светка разгладила ее волосы, которые перепутались в комок и стала говорить что-то непонятное, будто молилась на нерусском языке.

- Чего она там делает? – горячо зашептал мне в ухо Фофан. – Молится что-ли?

- Заклинания она произносит – сказал я. – Как колдунья.

- Колдунья! – ахнул Фофан. – Ну ни фига себе! Это что же, я чуть было с колдуньей не…

Он прикусил язык, но я даже не обратил внимания на его болтовню. Потому что Валька вдруг пошевелилась и стала подниматься. А Светка продолжала причитать. Из всего, что она говорила, я понял только непонятное “Ре-ли”.

- Кого они ели? – снова зашептал Фофан. – Во блин, они не только колдуны, а еще и людоеды, что ли? Во я чуть не влип!

Сашка выбросил камышовый веник. Светка еще немного поскулила и перестала.

- Вот и все, Валечка! – сказала она. – Теперь ты наша. Ведь не страшно было, правда? Тебе сейчас хорошо, правда?

Валька как робот повернула к ней голову.

- Здесь душно – сказала она. – Я еще туда хочу.

Она потянула руку к пруду.

- Пока нельзя – сказала Светка. – А то потом на воздухе совсем быть не сможешь. Ничего, это пройдет. Когда к деревне спустимся, тебе лучше станет. Саша, принеси одежду, нам надо возвращаться.

Ломака пошел к кустам, где лежало одно только Валькино платье.

- Капец! – прошипел мне в ухо Фофан. – Во прикол сейчас будет! Он свои шмотки не найдет и начнет разоряться. А потом искать будет. Надо линять отсюда!

Я подумал, что линять и правда пора. Кое-что мы узнали, только не очень понятно что, и надо обо всем хорошо подумать.

Об этом я и сказал Фофану.

- Опять думать? – сварливо произнес он. – Я в школе столько не думал, сколько здесь за два дня. Я сюда с тобой отдыхать приехал, а не напрягаться!

- Надо, Фофан, надо! – сказал я точно как Шурик из кино про операцию “Ы” – Ситуация обостряется. Враги не дремлют. Судьба планеты в наших руках.

Про ситуацию, врагов и судьбу Шурик не говорил. Это говорил один крутой мэн из какого-то боевичка и мне это сильно нравилось.

- Ну, если надо, то тогда ладно – согласился Фофан. – Только не очень много.

Мы шептались так с ним и не заметили, что Сашка уже обнаружил, что одежда пропала. И теперь кругами ходит по берегу, постепенно приближаясь к тому месту, где мы засели.

- Здесь кто-то был! – услышали мы Сашкин голос и осторожно посмотрели в щелку между кустами. – Нас видели!

Ломакин был совсем недалеко от нас. Он медленно шел и всматривался в темноту.

Светка перестала разговаривать с Валькой и подошла к Сашке.

- Здесь кроме нас еще кто-то был – повторил он. – Одежда пропала.

- Плохо – сказала Светка. – Если они видели, то могут разболтать. Им, конечно не поверят, потому, что вначале Валька ничем не будет отличаться от остальных. Но потом, когда ее глаза изменят цвет, то про нас могут вспомнить. А кто мог за нами проследить?

- Кого хочешь можно подозревать – сказал Сашка. – Пацаны, наверное.

Вдруг Светка наклонилась и что-то подобрала с травы. Она поднесла предмет к глазам, рассматривая его. Потом вытянула руку в сторону. Раздался сухой щелчок и в пальцах у нее загорелся маленький желтый огонек.

- Красивая зажигалочка – задумчиво произнесла Светка. – Видела я такую у пацанов. Не могу вспомнить только у кого.

- Дай я посмотрю – сказал Сашка и огонек перелетел к нему в руку. – Знакомая штука. Сидели мы один раз в сарае рядом с клубом. И кто-то её все время щелкал. Кто же это был?

Он задумался, а Светка пошла дальше к кустам искать одежду.

Мы с Фофаном попятились, потом сначала шагом, а дальше бегом рванули от пруда в деревню.

Глава 10

Водяной

Больше в этот поздний вечер, а точнее в раннюю ночь мы никуда гулять не пошли. Я соврал Фофану, что умираю хочу спать, Фофан соврал мне, что устал нет сил и мы направились к дому Арины Родионовны. Дверь в сени была открыта, но мы по привычке забрались в дом через окно.

Я быстро разделся и юркнул под одеяло. И мне сразу стало спокойно и уютно. Интересное дело! Я давно заметил, что когда лежишь в кровати накрытый одеялом, то чувствуешь себя будто за железной дверью. В смысле становится ничего не страшно. Отчего это так? Ведь одеяло не щит какой-нибудь, а всего-то кусок тряпки, хоть и толстый! И защитить ни от вампиров, ни от другой нечисти не может!

Я решил, что обязательно спрошу об этом у родичей, когда вернусь домой. И еще подумал, что зря я вспомнил о нечисти. И о том, что одеяло кусок тряпки. Уж лучше бы оно было все-таки из железа.

Наверное, и Фофан тоже так думал. Потому что он долго шебуршался за перегородкой и что-то шипел как удав.

- Ну ты чего там! – не выдержал я. – Утро уже скоро, а он шарахается, спать мешает!

В ответ раздалось шлепанье босых ног по полу и из-за перегородки появилось круглое фофанское лицо. Оно было такое несчастное, что я даже спать расхотел.

- Потерял! – сказал Фофан. – Это я ее потерял!

- Кого ее-то? – спросил я. – Если ты про Светку, то не грусти, у тебя есть я, твой верный друг. А друг всяко лучше, чем предательница девчонка. Он никогда не предаст и не потеряется.

- Да на фиг мне эта Светка! – шепотом закричал Фофан. – Я зажигалку потерял! Которую эта дура на берегу нашла!

Я обрадовался, что Фофан назвал Светку дурой. Это значило, что любофф откинула тапочки, то есть померла навеки. И очень огорчился, потому что зажигалка это улика. И эта улика работает против нас.

- Не загоняйся так! – попытался успокоить я Фофана. – Все будет ништяк. Ведь они сами сказали, что не знают, чья эта зажигалка.

- Не знают, так узнают! – не согласился Фофан. – Сашка спросит у пацанов. А пацаны обязательно вспомнят! Что делать?

Я быстренько подумал.

- Спать надо, вот что делать – сказал я. – Сегодня уже ничего не будет. Пацаны, наверное, по домам разбежались и спрашивать про зажигалку Сашке не у кого. А завтра чего-нибудь придумаем.

- Не разбежались они – упрямо сказал Фофан. – Слышишь, музыка еще играет?

- Знаешь что?! – разозлился я. – Если ты меня доставать будешь, то я встану и дам тебе по башке!

Фофанская рожа скрылась за перегородкой. Наверное, я его успокоил, потому что не прошло и минуты, как он громко засопел.

А я наоборот спать прохотел. Только что глаза сами закрывались, а после разговоров с Фофаном куда что подевалось. Это Фофан сработал! Весь сон из меня как вампир высосал!

Я вспомнил про вампиров, сказал “тьфу!” и перевернулся со спины на правый бок. И оказался лицом как раз напротив окна, в которое светила все та же белая огромная луна.

Сон не шел и я стал от нечего делать разглядывать ее, то есть луну. Оказалось, что она не такая уж и белая. Если приглядеться, то на ней можно было увидеть какие-то серые полоски, пятнышки и точки. Мне родичи рассказывали, что это лунные моря и горы. А если там есть моря и горы, то значит там могут быть и луняне? И они тоже как и мы, купаются в лунных морях, лазят к лунным фермерам за лунными грушами и боятся лунных вампиров?

Я снова сказал “тьфу!” и перевернулся на другой бок. Теперь луны не было видно. Было видно только ее свет, который лился в окно и лежал на полу. Этот свет был похож на белую прямоугольную лужу. Я смотрел на нее и думал о том, что наверное, где-то есть такие лужи из света. И реки из света. И моря. И по ним плавают корабли из света. А подгоняет эти корабли световой ветер. Который гонит по небу световые облака. И одно из таких облаков сейчас проплывает по полу, на который я смотрю.

Я очнулся от дум, потому что заметил как по белой прямоугольной луже на полу двигается что-то темное. Я повернул голову и посмотрел в окно.

На меня через стекло в упор глядело чудовище.

Оно было такое отвратительное, что я сначала даже не заорал. Просто смотрел на него и молчал, чувствуя, как во мне набирается что-то как воздух в воздушный шарик. И чудовище тоже молчало. У него была голова, похожая на треугольник, которые мы проходили в школе по геометрии. И на этом треугольнике росла густая борода, которая торчала волосами во все стороны как метелка. И волосы на треугольнике тоже были густые и нечесаные и тоже торчали в разные стороны. Кожа у этой головы на лице была белая, блестящая и прозрачная как мешочек, в который кладут хлеб в магазинах. Мне даже показалось, что под кожей я вижу как что-то шевелится из внутренностей. А рот у чудовища был круглый как у рыбы, которую вытащили из воды. И оно этот рот все время открывало и закрывало, словно что-то говорило мне.

Все это я вспомнил уже потом. А в ту ночь я просто лежал и смотрел на чудовище. Но недолго. Потому что воздушный шарик во мне лопнул и я заорал. Так громко, что у меня от своего крика заложило уши. И мне показалось, что я кричу недостаточно громко. И я заорал еще сильнее.

Первым пришел на помощь другу Фофан. Сквозь собственный крик я услышал, как за перегородкой что-то загрохотало и из-за нее на четвереньках выполз мой друган. Он постоял так, немного похожий на нашего лабрадора Ричи, потом увидел то, что было в окне и тоже заорал.

Чудовище сразу исчезло и вместо него в спальню теперь светила луна. Но это нас не успокоило и мы продолжали орать.

Дверь в спальню распахнулась и на пороге появилась Арина Родионовна. Она щелкнула выключателем и луна сразу исчезла в свете лампочки.

Арина Родионовна подбежала ко мне и схватила за плечи.

- Приснилось чего? – запричитала он, обнимая меня теплыми руками. – Сейчас пройдет! Тиха-тиха-тиха!

Она погладила меня по спине раз, другой и я постепенно успокоился. А Фофан успокоился сам и сел на кровать рядом со мной.

- Бегаете ночами незнай где, вот потом и блазнит – сердито сказала Арина Родионовна. – Ох, заколочу я это окно гвоздями! А дверь на щеколду буду закрывать. Посидите ночь во дворе, сразу как миленькие вовремя спать ложиться станете.

- Это луна во всем виновата – сказал я – Светит прямо в глаза.

Арина Родионовна задернула шторку на окне, повздыхала еще немного, перекрестила меня и Фофана и ушла в свою комнату. А мы с Фофаном перетащили матрасы на диван, который был далеко от окна, накрылись одеялами до подбородков и стали разговаривать, потому что спать нам совсем расхотелось.

- Кто же это был? – сказал я. – Я много книжек про всяких страшилищ читал, а этого не знаю. Ни на кого не похож. Ни на вампира, ни на орка, ни на зомби. Может это какой-то инопланетянин?

- Ни фига – не согласился Фофан. – Инопланетяне с большой головой, лысые и бороды у них нет. И руки у них другие.

- Руки я у него не разглядел – признался я. – А какие они?

Фофан задумался на ненадолго.

- Руки у него как лапы у утки – вспомнил он наконец. – Пальцы длинные, а между пальцами перепонки.

- Ужас! – сказал я. – Может это мутант какой-нибудь? Утка мутант!

- Не знаю – сказал Фофан. – Но мне кажется, что это кто-то из деревенских.

- Не понял! – удивился я. – Это как? Кто-то из пацанов прикалывается?

- Если бы мы сегодня с тобой не видели как на пруде Валька сначала утонула, а потом ожила, то я бы так и подумал – сказал Фофан. – Что это деревенские балуются. Нет! Я про другое. Мы где сейчас живем? В деревне?

- В деревне – согласился я.

- Ну вот. Если в городе водятся всякие городские страшилы вроде оборотней и вампиров, то у них тут свои прибабахи.

Я стал понемногу врубаться в то, что мне хочет сказать Фофан.

- Ты про леших, Баб Яг, и кикимор всяких там говоришь? – спросил я.

- Во! – обрадовался Фофан. – Точно! Про них. Этот мужик с бородой точно из их банды.

Мы стали вспоминать всю нечисть, про которую хоть когда-то слышали. Компашка получилась большая. Я вспомнил только про Змея Горыныча и Кащея Бессмертного, а Фофан разошелся и приплел каких-то Жердяев, Икотку, Мора и Лихорадку с ее сестрами-трясавицами.

Я только успевал рот, раскрытый от удивления, закрывать.

Под конец, когда Фофан рассказал про какого-то там Банника с его женой Обдерихой я подумал, что друган местами просто лепит. То есть врет.

- Ну и кто такая эта Обдериха? – спросил я. – Кого она обдирает?

- Она мочалкой в бане прикидывается – сказал Фофан. – И когда человек начинает ей тереться, то сам не замечает, как сдирает с себя кожу и мясо до костей!

Я представил себе такую Обдериху и натянул одеяло с подбородка до самого носа.

- Ну ладно – согласился я. – Фиг с ними со всеми. Пусть живут. Но кто такой этот бородатый? И зачем он сюда приперся?

- Не знаю – вздохнул Фофан. – Я ведь не деревенский. Надо у них спросить.

- Пацаны тоже, наверное, ничего не знают – сказал я. – Это надо спросить у какого нибудь деда. Или бабки.

Я это сказал и мы оба посмотрели на дверь спальни, за которой в соседней комнате спала Арина Родионовна.

- Только надо осторожно – сказал Фофан. – Чтобы она не догадалась.

- Согласен – кивнул я в ответ. – А то перепугаем старушку.

На следующий день, ближе к обеду мы с Фофаном умылись и сели завтракать. В окна ярко светило солнце, на дворе курица учила цыплят подбирать с земли зернышки. Где-то мычала корова, которую не отпустили в стадо. Было уже совсем не страшно и ночное чудовище казалось сном. Мы с Фофаном с умным видом ели кашу и переглядывались. Надо было как-то раскрутить Арину Родионовну на рассказ про этого деревенского ночного монстра. Кто это, зачем приходил и какой от него может быть для нас вред. Потому что сон сном, а если оно опять заявится, то спать нам придется не ночью, а днем. А купаться тогда когда же?

Фофан уже в пятый раз толкнул меня под столом ногой. Начинай, мол, спрашивай. Нет, чтобы самому как-нибудь по-хитрому сделать допрос. А то как турист. Который смело берет самый тяжелый рюкзак и вешает его на спину товарища!

Когда Фофан в шестой раз пиннул меня, я понял, что в этом вопросе помощи от другана не дождешься. Я тоже пнул его в ответ, посмотрел на кашу, которой осталось в тарелке на донышке и решил, что пора.

Начать я решил издалека. Когда Арина Родионовна налила Фофану второй стакан молока, я кашлянул для солидности.

- Какие виды в этом году на урожай, Арина Родионовна? – спросил я. - На малину, клубнику.

Арина Родионовна от удивления пролила молоко на скатерть. Потом промокнула ее полотенцем и задумчиво посмотрела на меня.

- Да ничего виды – ответила она. – Малина хорошо цвела, дружно. И клубника тоже не отстала. Бог даст, наварю вам варенья.

- Это хорошо – сказал я. – А свекла как? Бог даст?

Арина Родионовна посмотрела в окно на огород.

- И свекла ничего – согласилась она. – Да и тыква тоже прет как на дрожжах.

- И картошка прет – гнусным голосом сказал Фофан. – И вишня прет. И слива тоже прет. А как у вас насчет урожая на куриные яйца?

Я как следует приложился ему пяткой по коленке. Чтоб не издевался, а сам принимал участие в разговоре. Фофан подавился молоком и закашлялся.

- А давно у вас тут деревня стоит? – спросил он когда откашлялся. – В каком году построена?

Арина Родионовна посмотрела на него и пожала плечами.

- А кто ее знает – сказала она. – Еще моя прабабка тут жила, а сколько до нее родни перебывало, неведомо. Говорят, эту деревню еще во времена царицы Екатерины какой-то граф приказал выстроить.

- Это хорошо – сказал Фофан. – А кто еще из вашей родни проживал в этой деревне?

- Эк, спросил! – удивилась Арина Родионовна. – Да разве всех упомнишь! Тут и отец мой жил Дормидонт Елисеевич и мать Анфиса Семеновна, и сестры мои Пелагея, Нюра, Дарья, Стеша, Варвара. И братья мои Степан, Серафим, Григорий, Устин, Варфоломей. А до них дед мой Игнат Палыч с женой своей и детьми Лукьяном, Марьей...

Арина Родионовна начала перечислять всех своих предков, которые она помнила. Я уже и кашу доел, и Фофану кулак потихоньку показал за то, что он так неудачно развел Арину Родионовну на допрос. А потом стал придумывал как бы мне остановить рассказ про родственников пока у меня голова не закружилась.

Но останавливать не пришлось. Арина Родионовна вдруг замолчала.

- А теперь давайте вы сказывайте! – произнесла она. – А то все я, да я.

- Про что сказывать? – очнулся Фофан. – У меня только один я есть, больше ни брата, ни сестры.

- А про то – погрозила ему пальцем Арина Родионовна. – Не зря вы разговоры про урожай да про родню мою затеяли. Натворили что-нибудь?

Мы переглянулись и я решил, что надо действовать опасным, но проверенным способом. То есть говорить правду.

И я стал рассказывать про чудовище, которое заглядывало ночью ко мне в окно. Я показывал пальцами какая у него была башка, какая борода и какая прозрачная, как у аквариума кожа. Фофан, который молчал как валенок, когда ему – Фофану, а не валенку, конечно – давали слово, сразу конечно стал перебивать. Он говорил, я говорил, и Арина Родионовна ничего не поняла. Тогда я взял листок бумаги и стал рисовать.

Рисую я так же как и пою, а пою я громко, но плохо. Поэтому и ночное чудовище получилось у меня немного кособоким, чуточку лупоглазым и самую малость похожим на крокодила Гену.

Но Арина Родионовна сразу, как посмотрела на рисунок, так стала серьезной.

- Заявился! – сказала она. – Года три его в деревне не было. Господи, как быстро время-то летит!

- А вы про кого это, Арина Родионовна? – спросил Фофан. – Кто это заявился?

Арина Родионовна села за стол напротив нас и подперла голову ладонью. И мы с Фофаном сделали так же, не потому, что передразнивали, а потому, что нам было немного боязно и очень интересно.

- Водяной, конечно! – сказала она. – Кто же еще-то! Голова клином, волосищи торчком, борода нечесаная. Рот рыбий. Пальцы, что лапы у утки. Он, больше некому. Только не пойму я, зачем он сюда притащился? Утопленниц у нас в доме, слава Богу не было.

- Так это только в нашем не было! – начал было Фофан, но я наступил ему на ногу и он заткнулся.

- А он что, по ночам к утопленницам ходит? – спросил я. – На фиг они ему нужны? Ведь утопленницы это вроде как бы мертвячки. Они в гробах лежат, потом их хоронят. Для чего они Водяному нужны? Он их ест? Или они ему служат как зомби?

Арина Родионовна перекрестилась.

- Упаси Боже! – сказала она. – Никого он не ест окромя лягушек да рыбы. А ходит он затем, чтобы высмотреть тех, кто утонул, да после Троицыной недели к себе забрать.

- После Троицыной недели – повторил я. – Кто утонул! Не, я вообще ни фига не догоняю!

- Эх, что за молодежь нынче пошла! – вздохнула Арина Родионовна.- Про каких-то зомбей знают, а про своих, родных нечистей, с которыми мы почитай тыщу лет живем слыхом не слыхивали! Стыдно!

Фофан сразу заобижался и начал кудахтать про этих своих Жердяев, Лихорадок и Обдерих. Арина Родионовна послушала его немного и махнула рукой.

- Слышал звон, да не знаешь где он – сказала она. – То, что ты сейчас нарассказывал это только название от книжки, а не сама книжка. Хотите послушать, что ли?

Мы с Фофаном закивали головами, взяли из сахарницы по конфете и приготовились слушать. Арина Родионовна налила себе чаю, взяла кусочек сахара и стала рассказывать.

Глава 11

Русальная неделя

Начала она издалека, откуда-то от своей прабабушки. Я уже знал, что старые люди любят вспоминать то, что было с ними и с их предками, и всем рассказывать это. Поэтому я жевал конфеты, следил за тем, чтобы Фофан не лазил в сахарницу чаще меня и ждал, когда Арина Родионовна закончит про своих бабушек, дедушек, сестер, братьев и племянников. Она рассказывала про них не очень долго, всего полчаса. А когда закончила, то я сразу отодвинул сахарницу подальше от себя и от Фофана, и стал слушать уже внимательно. Потому что началось самое интересное и для нас нужное.

- Водяной это глубокий старец, ростом маленький, почитай как вот наш сосед дед Игнат – рассказывала Арина Родионовна. – Лет ему неизвестно сколько, но очень много. Борода и волосья у него длинные. Ноги большие,руки тонкие, между пальцев перепонки как у уток и гусей. Пузо у него отвислое, а на теле волосы растут. Но я слыхала, что это не волосы, а водоросли.

- А живет он где? – спросил я – В речке?

- В речке – подтвердила Арина Родионовна. – В заводях, где камышей побольше. И, конечно, в болотах. Очень он их любит, болота.

Она отхлебнула чаю.

- Живет он не один, а со своей женой Кикиморой – продолжила Арина Родионовна. – Страсть какая противная старуха! Вся сморщенная, зеленая и в бородавках. А в девках, говорят хороша была. Потому что Кикимора это бывшая русалка.

- А откуда Водяные берутся? – спросил я. – Рождаются, что ли среди людей?

- Они и есть сначала обычные люди – сказала Арина Родионовна. – Вот как вы. А когда их русалки защекочут досмерти, то они начинают с этими русалками жить под водой. А потом время берет свое. Старятся, известное дело, умирают и на их место другие приходят.

- Значит так – сказал я. – Запутался я. Давайте сначала. Все начинается с того, что человек тонет, что ли?

- С этого. Но только когда его русалки топят. Если он сам по себе утонул, то чисто покойник получается и больше никто.

- Значит, во всем виноваты русалки – сказал я. – И они что, все время так беспредельничают? Разобраться надо с ними!

- Нет, не все время – сказала Арина Родионовна. – У них только одна неделя на все про все есть. Русальная неделя. Как раз после Троицына дня. Потом они смирные. Уходят в болота и реки и живут там, никого не трогают.

- Это когда Троицын день? – подал голос Фофан. – Вы нам поточнее, пожалуйста, чтобы мы не влипли.

Арина Родионовна пожевала губами. На лице у нее появилось сомнение.

- Так вот никак я в ум-то и не возьму – сказала она. – Троица уж две десятидневки как прошла. После Пасхи она, на пятидесятый день как раз и случается. Это в прошлый месяц было. В июне, стало быть. Зачем эта нечисть сюда в июль-то заявилась, не пойму.

Она морщила лоб, шептала что-то, и мы с Фофаном тоже стали серьезными как памятник Ленину у нас в городе на площади. Потом я вспомнил как по телевизору орали друг на друга два ученых в передаче о будущем планеты Земля и заявил:

- Это мутация. Глобальное потепление. Всеобщее загрязнение. Разрушение озонового слоя. Исчезновение редких видов животных. Однозначно! Вот они и приперлись когда их не ждали.

- Чего сказал? – спросила растерянно Арина Родионовна. – Кто разрушается?

- Это он говорит, что теперь все не так, как сто лет назад – перевел Фофан. – Что теперь погода сильно изменилась. Вот и сдвинулась русальная неделя. И все ваши Водяные и Кикиморы изменились. И они, наверное теперь из болот выходят позже.

- Правильно – подтвердил я. – Довели пацанов и девчонок. Им, наверное, там, в болотах и речках жрать совсем нечего! Рыбы мало стало, лягушек тоже всех поели. Вода грязная. Их тоже понять можно.

- Вот погодите – пригрозил Фофан. – Сначала они в окна заглядывают, а потом как вампиры кровь пить начнут.

- Страсти-то какие ты говоришь! – замахала руками Арина Родионовна. – Никогда такого не было и не будет! Всяк сверчок знай свой шесток. Эти Водяные, которые в русальную неделю из болот и речек выходят вовсе не такие злобные. Безобидные они. Надо только правильный к ним подход найти.

- Ничего себе безобидные! – сказал я. – Я чуть с кровати не упал, когда рожу эту поганую увидел. Хорошо еще, что окно закрыто было. А если бы я его закрыть забыл? И он бы ко мне забрался? Что тогда?

- А ничего! – сказала Арина Родионовна. – Водяной мужичонка смирный, пугливый. Да и не полез бы он к тебе. Говорю же я, это он ходит утопленниц высматривает, которых русалки прибрали. Чтобы к себе в болото потом увести.

- Получается, все напряги от русалок? – догадался я. – От того, что они в русальную неделю делают что хотят?

Арина Родионовна вздохнула.

- То-то и оно. Если Водяной вреда большого никому не приносит, то эти шалавы безобразят жуть как! Пряжу у деревенских баб крадут, голышом по полям бегают. А то соберутся все вместе и давай ветер да град созывать. Но хуже нет если встретят около речки или в поле парня. Тут уж берегись!

- Убьют? – спросил Фофан.

- Защекочут! – сказала Арина Родионовна. – До тех пор будут щекотать, пока он без сил не упадет. Тогда они его под воду и пиши пропал человек. Станет Водяным и будет с ними в болоте или речке жить.

- Ну ни фига себе! – возмутился я. – Делают что хотят! И что, защиты от них никакой нету?

- Есть защита – сказала Арина Родионовна. – За стока лет разве же защиты не придумают?

- Вот в этом месте вы нам получше все расскажите – попросил Фофан. – На всякий случай. Мало ли чего.

Арина Родионовна откусила кусочек сахару и отхлебнула еще чаю.

- Сначала надо русалку распознать – сказала она. – Потому, что она поперву совсем на живых людей похожа. Только через несколько дён у нее глаза зелеными становятся.

Мы с Фофаном переглянулись.

- Оч-чень интересно! – сказал я. – Значит, через несколько дён. А что еще у нее каким становится через несколько дён?

- А еще волосы начинают расти будто на дрожжах – сказала Арина Родионовна. – Быстро. И цветом становятся русые. Их поэтому и стали русалками звать. Но это опять же как у кого. Бывает, что волосы цветом как обои в вашей спальне делаются. Салатные, то есть. Или белые. Потом опять же кожа становится бледная и как будто прозрачная. И еще на груди у русалки посередке крест появляется. Слабенький такой, его едва разглядеть можно. И то смотреть надо с девяти шагов, а то ничего не увидишь.

Фофан шмыгнул и не успел я глазом моргнуть, как он утащил из сахарницы горсть конфет.

- Ладно, распознали мы ее – сказал он и затолкал половину горсти себе в пасть. – А дальше что с ней делать? Чтобы она не доставала.

- А дальше много всяких полезных заговоров есть – сказала Арина Родионовна. – Русский народ, он не дурак! Можно нарвать полыни и ходить с ней, с полынью-то. Русалка увидит тебя, подбежит и спросит - что у тебя в руках, полынь или петрушка? Если ответишь полынь, то она побежит мимо. Вот тут и надо успеть ей в глаза эту полынь бросить.

- А если скажешь петрушка? – спросил Фофан. – Тогда что?

- Тогда она крикнет – ах ты, моя душка! И начнет щекотать до тех пор, пока у несчастного не пойдет изо рта пена и он не свалится замертво. А дальше известно, в реку или болото.

Фофан сожрал все конфеты, которые были у него в кулаке и потянулся к сахарнице. Я стукнул его по руке.

- А еще можно оторвать у рубашки рукав и кинуть русалке – сказала Арина Родионовна. – Это тоже помогает. Пока она разбирается что это такое, беги без оглядки. А коли не убежишь... Ну, да я уже говорила, что тогда будет.

Арина Родионовна допила чай и задумчиво посмотрела в окно. Я тоже посмотрел. Далеко, через поле чернел лес.

- Красивые они, русалки, пока молодые – сказала она. – Песни веселые поют, на ивах да березах сидят и как на качелях на ветках качаются. А то задумают хороводы водить, с играми да плясками. Если мимо парень молодой идет, то обязательно к ним своротит. Много кавалеров так исчезли. Ни слуху, ни духу.

- Ни слуху, ни духу – повторил я и высыпал себе в руку из сахарницы оставшиеся конфеты. – Спасибо, вам, Арина Родионовна за те важные сведения, которые вы нам сообщили. За это мы вам сегодня… или нет, завтра или послезавтра натаскаем воды полный бак.

- Спасибочки! – ответила Арина Родионовна. – Вот это будете молодцы. А теперь идите, гуляйте, а я домом займусь.

Глава 12

Лариса

Мы с Фофаном вышли на улицу и пошли к клубу. Шли не торопясь, потому что обсуждали рассказ Арины Родионовны и делали выводы.

- Значит так – сказал я. – Дело в следующем. Во всем виновата русальная неделя, которая из-за всеобщего загрязнения окружающей среды взяла и сдвинулась почти на середину лета. И русалки повылазили из речек и болот, чтобы топить людей и защекотывать пацанов.

Фофан кивнул, соглашаясь.

- Одна из этих русалок Светка защекотала и потом утопила нормального пацана Сашку Ломакина – сказал я и загнул один палец. -Мы, когда были с тобой поздно вечером на берегу Блестящей слышали как он хохотал, будто бешеный. Слышали?

Фофан снова кивнул.

- Потом эти двое, Светка и Сашка сговорились и заманили этой ночью на пруд тощую Вальку. И утопили ее, и она сейчас уже тоже стала русалкой.

Я загнул еще два пальца.

- Получается, что сейчас по деревне бродят две русалки и один будущий Водяной. Которые еще целых три дня, до тех пор, пока не кончится русальная неделя, будут беспредельничать и превращать всех в утопленников? Это нам надо?

- Нам это не надо – откликнулся Фофан. – Других пусть тащат, а нас точно не надо. Я утапливаться и Водяным становиться не хочу. Мне и здесь хорошо.

- И мне это не светит – подтвердил я. – Есть в жизни, конечно, много негативных факторов вроде учебы в школе, из-за которых она становится почти невыносимой, но на дне болота еще хуже. Я принципиально возражаю.

Фофан даже остановился, когда я это выдал.

- Здорово! – сказал он и посмотрел на меня с завистью. – Это из какой кинушки?

- Не помню – сказал я. – Из разных. Но дело не в этом. Нам здесь жить еще почти две недели. А как жить, если теперь опасно на улицу вечером выйти? Ночью спать, а днем гулять, что ли?

Фофан даже засмеялся от такой ерунды.

- И еще у меня есть одно подозрение – сказал я – Этот страшила который сегодня ночью к нам в окно заглядывал не просто так приперся.

- Арина Родионовна говорила, что он дом искал где утопленница живет – вспомнил Фофан. – Наверное, он ошибся.

- Ничего он не ошибся – хмуро сказал я. – Он приходил посмотреть на нас. Он и есть тот четвертый, про которого Светка говорила на берегу пруда. Помнишь? “Теперь нас четверо”.

- Ты думаешь, что Сашка со Светкой догадались чья это зажигалка валялась на берегу? – спросил Фофан. – И прислали этого?

- А что же еще? – сказал я. – Теперь за нами пойдет конкретная охота. Мы свидетели. И нас надо убирать. То есть топить.

Некоторое время мы шли молча. От пыльной деревенской дороги несло июньским жаром. В тени забора лежал соседский пес Незнай и тяжело дышал, высунув длинный красный язык.

- Купаться хочется – сказал Фофан. – У меня даже коленки вспотели.

- Я тоже хочу – признался я. – Пошли что ли на Блестящую?

Мы переглянулись и я подумал, а Фофан сказал.

- Придем мы на Блестящую – сказал он. – А там ЭТИ. Нырнешь, а тебя за ногу под водой хвать!

- Может по очереди купаться будем? – предложил я. – Ты купаешься, я сторожу, потом поменяемся. Или недалеко от берега окунемся и вылезем.

Я представил как мы с Фофаном ползаем на коленках в воде вдоль берега. А пацаны ныряют с вышки и плавают наперегонки. И смеются над нами. Я это представил и мне стало стыдно за себя.

- Нет, так жить нельзя – сказал я. – Может нам еще в тазике полоскаться? И оглядываться, не идет ли кто-нибудь из ЭТИХ. Надо что-то придумать. Чтобы они нас боялись, а не мы их. Мы же крутые! Ты помнишь, как мы в прошлом году с пацанами из 21-й школы в парке дрались?

- Конечно, помню! – воодушевился Фофан. – Их четверо было. Но мы все равно их сделали! Я одному как дам поддых, он как заорет! А я другому как заеду! Он как завопит! А потом…

- Море крови и куча костей – перебил я его. – Но все-таки ты бежал первым, а я за тобой.

- Ну и что?! – нисколько не смутился Фофан. – Это уже после того, как им на подмогу еще двое привалили. Если бы не эти двое, мы бы их запросто замочили!

- Ладно! – остановил я другана. – С теми бакланами все было просто. А с ЭТИМИ такое не пройдет. Тут что-то другое придумать надо.

- А чего придумывать? – удивился Фофан. – Арина Родионовна ведь говорила – полынь и рукав от рубашки. И еще чего-то там сказать надо. Про петрушку что-то.

- Может быть она и правильно говорила – сказал я. – Но она уже старенькая и могла что-то перепутать. И еще дело в том, что русалки и Водяные за столько лет могли измениться. Вследствие постоянно ухудшающейся экологической обстановки и бесконтрольно эксплуатируемых природных ценностей. И сейчас против них надо другими методами работать. Однозначно.

Фофан снова посмотрел на меня с уважением.

- А это из какого кина? – спросил он. – Тоже из разных?

- Не – сказал я. – Это я как-то по ошибке не тот канал включил и услышал как про политику говорят. Интереснее всякого кина было. Особенно когда тот, кто все время “однозначно” говорил стал в другого стаканами бросаться. А его телак стал остальных мочить.

- Из пистолета? – задохнулся Фофан.

- Не. Кулаками просто. Но, наверное, скоро и из пистолетов друг в друга стрелять начнут.

Мы прошли уже почти до самого магазина, но так и не решили, как нам обороняться от русалок и Водяного. Фофан предлагал набить всем морды, а я говорил, что это не поможет. Мы долго спорили, потом устали и сели на бревна недалеко от магазина.

На другой стороне улицы появилась Лариса. Она была в коротком светлом платье и ноги у нее были загорелые как шоколадки. А волосы длинные и тоже светлые. Они падали на коричневые открытые плечи и это было очень красиво. Лариса увидела нас и помахала рукой.

- Что не купаетесь? – крикнула она. – Все ваши дружки на речке. Я бы тоже пошла, да мне в библиотеку надо. Устроилась на месяцпоработать. Приходите в гости!

Мы сказали, что уже накупались сколько влезет, а в гости придем как нибудь обязательно. Лариса ушла и я подумал, почему бы нам не пойти в библиотеку прямо сейчас. По делу, конечно. А дело я придумал тут же.

- Пошли в библиотеку – сказал я Фофану. – Перед тем, как что-то предпринять, надо изучить противника. Спросим у Ларисы книжки про русалок. Там уж точно есть способы как с ними бороться.

Мы отклеились от бревен и поплелись в библиотеку.

Библиотека была маленькая и чистенькая. Слева от входа стоял стол, за которым сидела Лариса, а дальше в комнате были полки с книгами. Вкусно пахло известкой и было прохладно от вентилятора, который дул с подоконника.

- А вот и они! – засмеялась Лариса, когда мы вошли в комнату. – Явились не запылились! Садитесь вон на те стулья, а я сейчас чаем вас поить буду.

От чая мы с Фофаном отказались, а от конфет, которые Лариса поставила перед нами в коробке решили не отказываться. Чтобы не обижать ее. Ларису, а не коробку, конечно. Я взял одну конфету, а Фофан две.

- Мы к тебе не просто в гости пришли – сказал я. – Мы по делу.

- И какое же у вас ко мне дело? – спросила Лариса и снова засмеялась. И странно, если Светкин смех меня почему-то всегда злил, то Ларисин казался очень даже приятным.

- Нам книжка нужна про русалок, Водяных и всяких других Леших – сказал Фофан. – Или даже две книжки.

- Про русалок? – удивилась Лариса. – Я думала, мальчишки только фантастику или ужасы читают. А зачем вам про русалок?

Фофан бы точно тут же раскололся и все выложил. Но я его успел опередить.

- Нам в школе на лето задали про всякие народные поверья прочитать – сказал я. – Сказы там разные, побасенки, сплетни. Про чертей, домовых. И про русалок тоже.

- Серьезная публика. – ответила Лариса. – Я слышала, что русалки девчонки опасные. Так что будьте осторожнее! К воде не подходите, по полям в одиночку не гуляйте! А то защекочут до икоты и на дно уволокут!

Она прошлась вдоль полок и принесла нам несколько книжек. Мы сели за стол напротив.

- А вообще-то ерунда это все! – сказала Лариса. – Все эти Домовые-Водяные. Выдумки. Но интересные выдумки!

Она сидела в трех шагах от нас и под столом были видны ее совсем почти голые ноги, которые она положила дружка на дружку. Я смотрел в книгу, а голова у меня то и дело сама поднималась и глаза пялились туда, под стол. В конце концов мне стало жарко, будто я сидел не в прохладной библиотеке, а на самом солнце. Я встал и пересел подальше от стола, в угол.

А когда снова поднял голову, то увидел, что Лариса смотрит на меня в упор своими синими глазами и насмешливо улыбается. Я почувствовал, что еще немного и я вообще загорю как спичка.

- Нашел что-нибудь? – спросила Лариса. – Может тебе помочь?

- Не надо! – сказал я быстро. – Уже все нашел.

- И что же ты нашел? – продолжая улыбаться спросила она.

Я заглянул в книжку.

- Вот здесь пишут, что когда заметишь русалку, надо быстренько сказать "Чур моя!" Тогда она не тронет и пойдет с тобой в дом, где будет выполнять всю домашнюю работу. А питаться будет только паром из горшка в печке.

- Идеальная жена! – сказала Лариса. – Не ест, не пьет, не спит, с мужем не спорит. Только знай себе работает за троих. Вот бы такую, да?

Я ничего не ответил и снова уткнулся в книжку.

- Вот еще тут пишут. Что надо начертить на земле крест, обвести его кругом и стоять. Тогда русалки не подступятся.

- А я еще от бабки соседской слышала, что надо крест на груди носить – сказала Лариса. – Тоже помогает.

- А русалку можно тоже по кресту распознать, который у нее на груди расположен – подхватил я разговор. – Только не тот крест, которые в церкви дают, когда крестят, а другой, вроде татушки. Но его можно только с девяти шагов разглядеть.

- Правда? – спросила Лариса. – А у обычных девушек его нет?

И не успел я ответить, как она расстегнула две верхних пуговки на платье и заглянула внутрь.

- Нету! – огорчилась она. – Или может быть я его просто не вижу? А ну-ка, отойди на девять шагов, может ты разглядишь?

И вот тут я как ни сдерживался, а вспыхнул, будто меня затолкали головой в печку. Вскочил, положил книжку на стол и побежал к двери. Даже спасибо не сказал.

На крыльце меня догнал Фофан.

- Ты чего убежал? – спросил он. – Я на самом интересном остановился.

- Хватит и того, что успел – сказал я. – С русалками все понятно. Полынью по гляделкам, рукавом по роже, крестом по башке. И к печке. Чтобы пироги пекла, а не беспредельничала. Пошли купаться. А то я не могу уже.

Мы пошли от библиотеки по центральной деревенской дороге. А вслед нам из окна летел веселый Ларисин смех.

Глава 13

Синее Озеро

К речке мы пошли обходными путями, чтобы не встретить по дороге Сашку и Светку. Но все равно, когда подходили к берегу Блестящей, то увидели, как из воды выходят они. И не вдвоем, а втроем. Третьей была, конечно, Валька.

Мы с Фофаном сразу бросились прятаться в высокую траву. Которая оказалась крапивой. Но вылезать было поздно и мы, сжав зубы сидели и смотрели, как к тому месту, где мы прятались, подходят две русалки и будущий Водяной.

Они прошли совсем рядом. Даже было слышно, как шумно дышит Сашка Ломакин.

- Тяжело здесь – услышали мы его голос. – Жарко и душно. Дышать трудно стало. Хочу скорее туда, в воду. Когда нам уходить?

- Потерпи, Сашенька – ответила Светка. – Скоро кончится эта неделя и мы уйдем. На целый год. Там нам будет хорошо. Тихо и прохладно.

- А мне сейчас, когда купались Борька сказал, что глаза у меня другие стали – откликнулась Валька. – Зеленые. Заметил. А раньше и смотреть в мою сторону не хотел. Можно я его сегодня вечером с собой в Синее Озеро заберу? Он мне нравится.

- Скоро ты такой красавицей станешь, что любой, кого захочешь твоим будет – сказала Светка. – Но тебе тогда надо свой пруд или болото найти. В Синем Озере уже места мало.

- Тесновато там – подтвердил Сашка. – Две девчонки с Непряхино, одна с Губернского, одна с Солнечного.

Он перечислял названия поселков, которые находились недалеко от нашей деревни, а я втягивал голову в плечи и сжимался в комочек.

- Ни фига себе, сколько они уже народу утопили! – прошептал Фофан. – И это всего за три дня! Когда успели-то?

- Считай сам – сказал я. – Если каждый из них по одному под воду утащил, уже шесть получается. А потом эти шесть еще по одному? Уже двенадцать. Потом двадцать четыре, потом…

Я перечислял, пока не запутался. А запутался я очень быстро. Но все равно утопленников получилось очень много.

- За прошедшие сутки на водоемах области зафиксировано тридцать несчастных случаев – загробным голосом сказал Фофан. – Товарищи! Будьте осторожны! Не лезьте в воду когда вы бухие. И когда не бухие тоже не лезьте. А то вас запросто могут утащить русалки! Спасибо за внимание!

- Тише ты! – ткнул я его в бок. – Услышат ОНИ и будет тебе спасибо за внимание!

- Уже не услышат – сказал Фофан. – Далеко ушли. Теперь можно и окунуться.

Мы вылезли из крапивы и, почесываясь побежали к речке, где орали и прыгали с вышки пацаны.

Купались мы недолго. Всего часа три или пять. А потом захотели есть и пошли домой.

- А ведь мы сегодня можем полезное дело сделать! – сказал я Фофану, когда мы свернули с центральной улицы к дому Арины Родионовны. – Полезное и очень нужное!

- Давай завтра натаскаем, а? – жалобно сказал друган. – Устал я сильно. И вроде бы голова болеть начинает. Синяк еще на коленке. Видишь?

- На фиг мне твой синяк нужен – сказал я ему. – Я не про воду, которую мы Арине Родионовне принести обещали. Я про Синее Озеро. Сечешь?

Фофан сразу выздоровел.

- Про которое Валька говорила? – оживился он. – Куда они сегодня вечером собрались почапать?

- Точно – подтвердил я. – Считаю, что нам надо за ними проследить. Этот вечерний вояж представляется мне весьма подозрительным. Кроме того информации никогда не бывает много. Про кино не спрашивай. Не помню я из какого это кино.

- Пошли! – сразу согласился Фофан. – Это круто. Только где это Синее Озеро находится? Я про него ничего не слышал.

- У Арины Родионовны спросим – решил я. – Она давно здесь живет, наверное, знает.

Во время ужина за котлетами с жареной картошкой и стаканом киселя я завел разговор про Синее Озеро. Арина Родионовна вытерла руки о фартук и присела на табуретку.

- Как же, знаю – сказала она. – Есть такое озеро. В лесу оно, далече отсюда. Деревенские туда редко ходят.

- Боятся? – спросил я.

- А кого там бояться? – сказала Арина Родионовна. – Лягушек, что ли? Ближе места грибные да ягодные есть. Всем хватает. А вам зачем оно?

- Деревенские пацаны сегодня рассказывали, что там во-от такие щуки водятся – соврал я и развел руками. – Половить бы!

- Каки щуки!? – махнула рукой Арина Родионовна. – Одни гальяны с палец. Помню, еще дед был жив, сходил туда один раз, ноги оттоптал и вернулся ни с чем.

- Правильно, что мы туда не пошли – сказал я и подмигнул Фофану. – А то бы все ноги оттоптали.

После ужина мы стали собираться в поход на Синее Озеро. Пока Арина Родионовна встречала из стада козу Машку и поливала в огороде грядки, я стащил из печки две котлетки, из кухонного буфета хлеб и конфеты, а в прозрачный мешок положил жареной картошки. Фофан проверил в фонарике батарейки и налил в бутылку воды. Я сложил все это в старый рюкзак, который разыскал в деревянном ящике под кроватью. Потом вынес рюкзак во двор и спрятал его в дровах.

Часы на стене показывали полседьмого, когда мы с Фофаном сказали Арине Родионовне, что пойдем немного погуляем. Она как всегда попугала нас, что если мы не придем вовремя, то закроет дверь и не пустит. Мы сказали "ладно" и вышли на улицу.

На этот раз мы не пошли к клубу. А отправились переулком к оврагу, чтобы засесть около пруда в кустах и дождаться ИХ. Потому что пройти в лес Светка, Сашка и Валька могли только этой дорогой.

Солнышко еще светило вовсю, будто не вечер был, а полдень. Летом здесь, в деревне, ночи были какие-то хилые. Только солнце успевало сесть за лес, как через два часа небо над Блестящей уже становилось розовым. Правда, мы с Фофаном видели только как солнце садится, а про то как оно встает нам рассказывала Арина Родионовна.

ОНИ появились когда мы уже все измаялись. И успели от скуки съесть все конфеты и котлеты. Это Фофан был виноват, потому что начал убеждать меня, что путь дальний и надо хорошо подкрепиться. Будто за ужином не лопал. И убедил!

ОНИ неторопливо шли по дороге мимо пруда и я даже издалека заметил, как изменились Сашка и девчонки. Они были уже другими. Не такими как раньше.

Во-первых у девчонок волосы стали длиннее и уже не темные, а почти совсем светлые. Во-вторых походка у них изменилась. Если раньше Светка топала как слон так, что из-под ее босых ног поднимались облачка пыли, то теперь она двигалась легко. Почти что плыла над дорогой. И еще они смеяться стали по-другому. Не хихикать противно, а как колокольчики. Как сказали бы мои родичи – мелодично.

И еще... Я не знаю как это сказать, но вот когда я смотрю на Ларису, то вижу, что она уже совсем взрослая. И глаза у нее взрослые, и руки, и плечи и… Ну, в общем, все остальное тоже взрослое. И Светка становится такой же, хотя с начала русальной недели прошло всего несколько дней. А лет ей еще меньше чем мне.

- Смотри! – прошептал Фофан. – У Сашки живот такой, как будто он мячик проглотил!

Я и сам уже заметил это. Если девчонки становились все красивее и красивее, то Ломака изменялся совсем по-другому. Он стал сутулиться, ходить переваливаясь как утка и у него стал расти живот! Он был не такой как мячик, это Фофан приврал, но если раньше он у Сашки был плоский и весь мышцастый, в квадратиках, то теперь стал кругленький и висячий.

ОНИ прошли мимо нас и двинулись по дороге к лесу. Мы с Фофаном проползли по кустам до деревьев и, прячась за стволами, побежали следом.

Солнце понемногу клонилось к лесу. Оно было еще жарким, но тени от деревьев уже вытянулись и иногда ветерок приносил с собой прохладу.

Вскоре деревья закончились и перед нами открылось фермерское поле. Далеко впереди за колосьями было видно три головы. ОНИ уходили все дальше.

Я оглянулся. Деревня за нами была будто разрисована разноцветными квадратиками огородов и садов. Пруд был похож на круглое зеркальце, в котором отражался розовый закат. А речка Блестящая извивалась за деревней как серебряная цепочка.

- Далеко ушли – сказал Фофан. – А лес еще вон где! Топать и топать. Так мы до утра не вернемся.

- Может и не вернемся – сказал я. – А ты струхнул, что ли?

- Чего это? – возмутился Фофан. – Я просто так сказал!

Я потихоньку вздохнул, потому что и сам понял, что весь путь был еще впереди.

К лесу мы подошли, когда солнце почти спряталось за деревьями. Поле закончилось длинной ямой – межой и густая трава лесной опушки сменила ровненькие пока еще зеленые пшеничные колоски.

- Ну и куда теперь? – спросил Фофан. – Направо или налево? Или прямо?

Дорога упиралась в опушку, и делилась на три части. Две части шли вдоль поля, а третья исчезала в лесу среди сосен. Я посмотрел туда сюда и почесал затылок.

- Наверное, все-таки прямо – сказал я. – А вообще-то надо было тут столб поставить со стрелками.

Фофан вытер грязной ладонью потное лицо.

- Какими еще стрелками? – спросил он. – Направо пойдешь, коня потеряешь, налево чего-то там не помню, а прямо – башку?

- Ну, вроде того – сказал я. – Только про башку не надо.

Мы посовещались немного и решили идти по той дороге, которая вела в лес.

Как только мы вошли в лес, сразу потемнело. Сосны, высоченные как мачты у парусного корабля ветками закрывали все небо, которое и так было уже почти фиолетовым.

Сашка и Светка с Валькой куда-то исчезли. Наверное, мы шли за ними слишком медленно и они успели далеко оторваться от нас.

Мы пошли по едва заметной тропинке, в которую вскоре превратилась дорога, в глубь леса.

- Давай быстрее топай! – подогнал я Фофана, который то и дело запинался за корни и сучья. – А то в лесу ночевать придется.

- Топай не топай, быстрей не быстрей, а все равно придется – сказал он. – Вон уже луна выползла.

Я и сам понял, что приперлись мы сюда надолго. Потому что даже если бы мы сразу сейчас повернули обратно в деревню, то все равно дошли до нее глубокой ночью. И это как-то напрягало. Одно дело бегать с мальчишками по деревенским улицам или лазить всей толпой в сад к фермеру, а совсем другое ходить по черному незнакомому лесу.

- Ну и фиг ли! Ночуем, если придется! – приободрил я другана, который немного скис. – Лес он и есть лес. Хоть днем, хоть ночью. Какая разница? Те же деревья, та же трава.

- Боязно немного – признался Фофан и оглянулся. – Днем как-то веселее.

- Родичи говорят, что это атавизм – сказал я. – Когда вроде бояться нечего, а ты боишься. Это у нас от древних людей осталось. Дикие звери когда охотиться на них выходили? Ночью. Вот они темноты и шугались. А здесь никаких диких зверей нету.

- Ты точно знаешь, что нету? – спросил Фофан и снова оглянулся. – А то мне этот атавизм на ухо шепчет, что могут быть.

Я ничего не ответил и пошел побыстрее.

Глава 14

Ре-ли!

Вскоре фиолетовое небо превратилось в черное. Тропинку под ногами не стало видно и мы включили фонарик. Я заметил еще одну интересную штуку. Оказывается, если ночью в лесу зажечь какой-нибудь свет, то темнота не только не отступает, но придвигается как бы еще ближе. И становился густой как чернила.

Мы долго шли сквозь эти чернила. На небе загорелись звезды, которые с любопытством смотрели на нас сверху через колючие ветки. Луна подсвечивала верхушки сосен и они стали вместо зеленых темно-желтыми. Под ногами пружинила прошлогодняя хвоя и хрупали шишки.

Никакого озера нам не встречалось. И не только озера, но и речек, болот, ручейков и даже луж. А когда нет никакой воды, то сразу начинает хотеться пить. Это я тоже сразу заметил.

Мы по очереди выдули из бутылки всю воду, которую взяли с собой и поставили бутылку под сосной.

- Бомжи придут, заберут – сказал Фофан.

Я посомневался, что сюда притащится кто-то из бомжей и пошел к тропинке, с которой мы свернули, чтобы подойти к сосне. Я нашел муравейник, в который вступил обеими ногами, пень, за который запнулся, когда шарахнулся из муравейника и большой сук, о который расцарапал руку, когда упал, запнувшись за пень.

- Ты чего прыгаешь туда-сюда? – спросил Фофан. – Потерял чего-то?

- Потерял – признался я. – Тропинку потерял по которой мы шли. Ты ее не брал? Посмотри в кармане.

- Еще смеется, чудо! – сказал Фофан. – Мы тут загибаемся без воды и еды, а он ржет. У тебя что, уже крыша едет?

- Ничего у меня не едет! – рассердился я. – Тропинку ищи давай!

Мы кругами шлялись между деревьями очень долго. Часа три. Или мне так показалось? В общем, сделав еще один круг, я сел под какой-то сосной и закрыл глаза от усталости.

- Хватит! – сказал я Фофану. – Ну ее на фиг, эту тропинку. Я спать хочу. Давай вздремнем, а утром она сама проявится.

Фофан со мной спорить не стал. Тоже, наверное, весь кончился. Он сел около сосны с другой стороны и замолчал.

В лесу было тихо. Я в какой-то книжке прочитал, что “ночной лес был наполнен шорохами и тресками”. Ну да, как же! Писатель, наверное, никогда в лесу-то не был ночью. Никаких шорохов и тресков в лесу ночью нет. Тишина такая, будто в уши ваты натолкали. И если бы не комары, которые тоненько пищали под ухом, то вообще было бы тихо как в гробу.

Сидеть под сосной было неудобно. Снизу одна за другой появлялись шишки, которые я выковыривал из-под себя и выбрасывал. А они появлялись снова, будто кто-то их под меня подкладывал. А когда шишки появляться перестали, то от сосновой жесткой коры у меня заболела спина. А потом затекли ноги.

В общем, в лесу не было никакой возможности нормально отдохнуть.

Наверное, я все-таки уснул, потому что через некоторое время перестал обращать внимание и на шишки под попой и на кору за спиной. Но тут мне под ухо прилетел комар. И если все те комары, которые были до него пищали и улетали, то этот попался упрямый как Фофан. Он, комар, а не Фофан, конечно, завис где-то недалеко от моего правого уха и начал зудеть. Я замахал руками, но этот урод не улетал и продолжал издеваться надо мной.

- Слышишь? – вдруг спросил Фофан из темноты.

- Да слышу! – сказал я. – Достал он меня уже!

- Кто достал?

- Комар, кто же еще!

- Это не комар – сказал Фофан. – Это разговаривает кто-то!

Я прислушался и понял, что точно, это не комар пищит, а откуда-то издалека доносятся тоненькие голоса.

- Молится, кто-то, что ли? – сказал Фофан. – Или песни поет? Непонятно.

Мы встали и, не включая фонарик, осторожно пошли на голоса.

Как я уже говорил, ночи летом в деревне очень коротенькие. Вот и сейчас небо там, куда солнце село было еще черным. А с другого конца, где солнце должно было утром встать, небо уже становилось фиолетовым. И сосны начинали проглядывать в темноте. Поэтому мы шли, не стукаясь лбами о стволы, а нормально.

Тоненькие голоса становились все громче. Теперь я уже понял, что никакой это не комар, просто несколько человек разговаривают и смеются. И очень удивился, чего это они в лесу такого смешного ночью нашли? КВН им тут, что ли?

Трава под нашими ногами стала гуще. Появились кусты, а сосны стали редеть. Мы с Фофаном пригнулись как под обстрелом и вприсядку пошли в ту сторону, откуда на нас вдруг повеяло прохладным ветерком. Вскоре кусты расступились.

Перед нами было Синее Озеро. Мы сразу догадались, что это оно. Потому что я еще такой воды не видел. Она была синЕе, чем васильки на хлебном поле у фермера. Озеро просто светилось этой синевой, и я подумал, что может это небо сорвалось с крючков, которые удерживают его наверху иопрокинулось вниз?

Но самым главным в озере была, конечно, не синева. И вообще главное было не в озере, а на ветках деревьев, которые росли по его берегам.

На ветках сидели девушки!

Их было не несколько человек, как мы подумали с Фофаном вначале. Их было гораздо больше, штук двадцать, наверное. Они тихонько раскачивались на ветках, расчесывали длинные волосы гребнями и пели песню. Слова я разобрать не мог, наверное, это был какой-то импортный язык, но все равно пели они очень красиво. Но самое главное было то, что они были голые! Вообще! Ни платьев на них не было, ни трусов. Но если кто-то скажет, что это неприлично, то пусть заткнется. Потому что ничего такого не было видно. Их длинные волосы, словно ручейки растекались по белым, будто светящимся телам и закрывали то, что нужно было закрыть.

Рядом со мной раздался громкий звук. Словно большой пузырь воздуха вынырнул из воды. Это Фофан проглотил слюни.

- Ни фига! – сказал он сдавленным шепотом. – Это кто?

- Русалки – ответил я. – Не узнал, что ли? Вон, справа третья Светка сидит, а около нее Валька.

- А на берегу Сашка вроде? – сказал Фофан. – Пузо свое чешет.

Внизу, под одним из деревьев сидел Ломака. Он песни не пел, а просто смотрел на воду, почесывал свое пузёшко и изредка зевал как рыба. Иногда он быстро опускал руку, хватал что-то в траве и бросал себе в рот.

- Лягушек жрет – определил Фофан. – Ну, тошнилово!

Русалки допели песню. Одна из них, продолжая расчесывать длиннющие волосы засмеялась как колокольчик.

- Мне так хорошо! – сказала она. – Я такая счастливая! А все потому, что у меня самые длинные волосы. Посмотрите какие они красивые! А как они светятся при луне! Ни у кого таких нет. Я расчешу их волосок к волоску гребнем и пойду гулять в поле, где встречу молодого парня. Он увидит мою красоту и влюбится в меня.

- Ну и что? – ответила другая русалка. – Может у тебя волосы и правда длинные, но зато у меня самые густые. Даже гребень не может их расчесать. Я разглаживаю их руками. Когда я бегу по полю, то они похожи на белый огонь, который гонится за мной и не может догнать. И если я встречу молодого парня, то он пойдет не за тобой, а за мной.

- А мои волосы и густые и длинные! – сказала Светка. – И еще у меня самые большие глаза. И парень, которого я встречу будет мой, а не ваш!

- Почему это твой? – обиделась одна из русалок. – Нужны ему твои волосы и глаза! Да стоит мне обнять его своими прекрасными белоснежными руками, как он забудет обо всем на свете!

Они начали спорить, перебивая друг друга.

- Не, девчонки есть девчонки – прошептал Фофан с видом знатока. – Хоть русалки, хоть ведьмы, хоть человеки. Они все время про одно и тоже. Кто из них красивей и про пацанов.

- Это точно! – подтвердил я. - Хлебом их не корми, а дай повыпендриваться.

Над озером поднялся такой ор, как будто на деревьях сидела стая галок. Я даже уши закрыл ладонями, чтобы не слышать это кудахтанье.

Уши я закрыл, а глаза нет и поэтому увидел, как на дальнем от нас краю озера вода запереливалась синими искрами и на поверхности появилась чья-то голова. Кто-то шел к берегу.

Русалки тоже это увидели. Одна из них взмахнула рукой и шума сразу не стало.

- Тише, девушки! – сказал кто-то. – Царица наша идет.

На берег вышла еще одна русалка. Она была похожа на язычок пламени от свечки, потому что была далеко. Лица ее я не видел. Все повернулись к ней.

- Вы снова спорите, подружки? – сказала она с укоризной, и голос ее полетел над Синим Озером как ветер – Сколько раз я вам говорила, что нет среди нас самой красивой и самой желанной! Все вы одинаково хороши. Любой из парней влюбится в каждую из вас, стоит только вам поманить его хотя бы пальцем. Не надо ссориться. Слезайте с ветвей. Будем водить хоровод и петь веселые песни.

Я думал, что русалки сейчас закричат “Ура”, но они поскакали с веток и закричали почему-то “Ре-ли! Ре-ли!”. Наверное это как раз и было на русалочьем языке “Ура”.

На поляне около озера образовался хоровод. Русалки держась за руки то медленно шли по кругу, то начинали бежать и тогда хоровод превращался в светящееся белое кольцо.

- Веселятся - сквозь зубы произнес Фофан. – Побегают вот так, а потом по деревням пойдут народ топить. А если народ не хочет топиться?

- Не интересует их мнение народа – ответил я. – За руки за ноги и на дно! Политика, однозначно!

- База тут у них – сказал Фофан. – Здесь они все операции разрабатывают. А эта, которую они царицей называют, самая главная. Она набегами командует. Изолировать ее надо.

Я покосился на Фофана. Красиво излагает! Наверное, у меня научился.

- Как ты ее изолируешь? – спросил я. – Подойдешь, скажешь, что мент и попросишь паспорт? И скажешь, попрошу за мной для выяснения личности, гражданка голая русалка? А она посмотрит тогда на тебя зелеными глазами и капец тебе. Забыл как на берегу Блестящей Светка на тебя смотрела? А царица, наверное, посильнее будет!

- Схитрить как-нибудь надо – сказал Фофан. – Придумай чего-нибудь. Ты же умный.

Это мне понравилось. То, что Фофан меня так назвал. А что? Иногда друган очень даже разумные вещи говорит.

- Придумаю – пообещал я. – Вот придем домой, высплюсь и обязательно придумаю.

- Тогда пошли – сказал Фофан. – А то светает. Как бы нас тут не зашухарили.

- Один сек – сказал я. – Пить хочу не могу. Сейчас я потихоньку к озеру подползу. Туда и обратно. И домой.

Фофан тоже, конечно сразу пить захотел. Пришлось мне его брать с собой. Мы легли на траву и по-пластунски поползли к воде.

Наверное, все прошло бы чисто и без неприятностей. Ползли мы тихо, маскировались классно. Фофан даже сопеть перестал. Но одно мы не учли. Того, что русалочья база был объектом повышенной секретности и хорошо охранялась.

Я успел сделать один глоток, а Фофан два. Мой второй глоток и третий фофанский застряли у нас в горле. Потому что сверху, точно над нашими головами раздался пронзительный визг.

- Ре-ли! Девушки! У нас чужие! Все сюда! Ре-ли!

Глава 15

Спасенье есть?

Когда раздался крик, я закашлялся от непроглоченной воды и задрал голову. Высоко на дереве прямо над нашими головами сидела русалка, показывала на нас пальцем и орала как будто ее резали.

- Чужие! Быстрее, пока они не убежали! Хватайте их!

Мы вскочили на ноги, словно нас пружинами подбросило. И сразу увидели поверх камышей, что русалочий хоровод распался и вся толпа несется по берегу к нам.

Это нам сильно не понравилось. Это нас напрягло так, что мы в первый момент вообще ничего не делали. А просто стояли как каменные и глазели на русалок, которые бежали, показывали на нас пальцами и кричали. Что они кричали понять было невозможно, потому что каждая кричала по-своему. Но одно я понял хорошо – если мы сейчас же отсюда не слиняем, то через пять минут окажемся на дне Синего Озера.

Фофан тоже об этом догадался. Когда надо он становится очень даже сообразительным. И рванул в кусты так быстро, что только его спина мелькнула передо мной.

Я дожидаться когда меня начнут щекотать и топить не стал и бросился вслед за друганом.

Мы не бежали. Мы летели. Навстречу нам мелькали кусты, муравейники, пеньки. Паутина пыталась заплести нас в свои сети. Сосны вставали как раз в том месте, где должна была быть тропинка. Мы перепрыгивали, уворачивались и оглядывались.

Преследовательницы не отставали. Всякий раз, когда я поворачивал голову, чтобы посмотреть далеко ли мы оторвались, то видел, как между соснами мелькают светлые фигурки русалок. Они плыли среди деревьев как призраки. И первой из преследовательниц была та самая, которую они называли царицей. Она кричала громче всех и то, что она кричала мне очень не нравилось.

- Быстрее, девушки! – звала она. – Мы должны их догнать! Если мы отпустим их, то сюда придут другие и отберут наше озеро. И мы погибнем! Вы хотите этого?

И остальные орали “Йес, сэр!” Тьфу, это опять из какого-то кина! Орали они “Ре-ли!”, что конечно означало “Нет! Давайте догоним чужаков и надерем им задницы!”

Мы выбежали из леса так неожиданно, что даже растерялись. Было уже почти совсем не темно. И справа, откуда обычно всходило солнце небо покрасилось в розовый цвет. Перед нами была дорога, которая шла вправо и влево, а за ней фермерское поле.

- Куда бежать?! – задыхаясь спросил Фофан. – Давай направо!

- Ни фига! – сказал я. – Давай налево!

И я побежал направо, а мой друган налево.

Пока мы шарахались по дороге то вправо то влево, из леса на поляну выбежала одна из русалок. Она увидела нас, засмеялась и бросилась к нам.

Я понял, что сейчас начнется то, что случилось с Сашкой Ломакиным. То есть эта белая ромашка полевая начнет меня щекотать пока я не кончусь и потом мертвого потащит назад к озеру. Мне этого очень не хотелось и я заричал другану, который бежал по дороге так, что пыль была столбом.

- Фофан! На помощь! Чего там говорить надо?! Я забыл!

Друган притормозил и обернулся.

- Не помню! – заорал он в ответ. - Рви полынь и бей ее по морде!

Русалка была уже совсем близко от меня. Она легко перепрыгнула через куст волчьей ягоды и звонко засмеялась.

- Иди ко мне! – сказала она. – Не бойся! Посмотри какая я красивая!

А из леса уже выбегали другие светловолосые утопленницы.

Я бросился к высокой траве, которая росла вдоль дороги. Разбираться что это такое, полынь или нет было некогда. Я рванул с корнями то, что попалось в руку и швырнул навстречу русалке.

Трава попала ей в грудь. Русалка остановилась и покачнулась, будто я заехал в нее не пучком обычной травы, а кирпичом. Ее бледное лицо стало еще белее, словно его намазали мелом. Она закрыла глаза и медленно опустилась на дорогу.

Чего там с ней было дальше я смотреть не стал, потому, что остальная стая была уже совсем рядом. Я перестал разбираться куда надо бежать, вправо или влево и рванул вслед за Фофаном, который несся напрямик через фермерское поле как торпеда по океану.

По полю бежать было конечно, гораздо легче, чем по лесу. Тут не было ни муравейников, ни пеньков, за что отдельное большое спасибо фермеру. И русалки стали понемногу отставать. Когда я оглянулся в очередной раз, то они были вроде светлячков, которые летают вечером около речки Блестящей или гнилушек на старых пеньках.

Когда над полем показался край красного солнца, то русалки вообще исчезли. Как будто они были кусочками льда и солнце их растопило.

Мы с Фофаном побежали медленнее, потом просто пошли. Вскоре впереди появилось чайное блюдце – пруд.

- Смылись вроде – сказал Фофан – Ну, ни фига себе гонки, да? Я думал, что у меня сердце выскочит.

- Ништяк! – согласился я. – Круто было! Только я не очень-то напугался! Пусть только попробовали бы догнать!

- Я тоже не испугался – заявил Фофан. – Если хоть одна бы меня догнала, я бы запросто ей пару приемчиков показал.

- А эта мне, “Я красивая! Погоди!” – подхватил я. -А я ее по роже полынью р-раз! Она и отрубилась.

- Ну так я тебе про полынь и сказал! – напомнил Фофан. – Можно было еще рукав отодрать у рубашки.

Домой мы заявились, когда совсем рассвело. Арина Родионовна кормила во дворе куриц. Увидев нас она раскрыла рот от удивления.

- Господи боже! Это вы откуда такие чумазые? Я то думала, они спят еще! Куда вас в такую рань понесло?

- Спортом занимались – сказал я. – Пробежались вокруг деревни пару раз. Очень полезно это. Давайте с нами!

- Очень хорошо – согласилась Арина Родионовна. – Я тоже спортом с утра пораньше занималась. Огород пополола, печку растопила, завтрак приготовила, Машку в стадо отправила, дом подмела, воды, которую вы мне третий день натаскать грозитесь, принесла. Теперь вот отдыхаю, кур кормлю.

- Мы воды натаскаем – пообещал я. – Сто пудов. Только попозже. Устали мы после спорта очень.

- Ну, давайте умывайтесь, да завтракать будем – сказала Арина Родионовна. – Проголодались, небось?

Мы подтвердили, что проголодались и даже очень. И пошли умываться. Фофан к умывальнику, а я к пожарной дворовой бочке.

Как только я открыл крышку, таракашки, которые жили в бочке сразу удрали куда то вниз. Я наклонился над водой и отшатнулся. Из бочки на меня смотрели широко раскрытые глаза. Морда того, кто эти глаза таращил была ушастая, большегубая и волосы на голове у нее торчали в разные стороны.

Я закрыл глаза, потряс головой и снова посмотрел в бочку. И обнаружил, что все это – и глазищи и губищи, и волосы оказывается принадлежат мне. И совсем неудивительно, почему Арина Родионовна сразу так сильно удивилась, когда мы с Фофаном ввалились во двор.

Я умылся, причесался ладошкой и сразу понравился сам себе, красивому, гораздо больше.

За завтраком мы почти не разговаривали, потому что не могли оторваться от тарелок. Арина Родионовна нахваливала нас, подкладывала добавку и говорила, что если бы мы каждое утро занимались спортом, то давно бы были не такие худые как сейчас, а справные.

Потом все, что было дальше у меня из головы выпало. Потому, что очень захотелось спать. Я доплелся до кровати, грохнулся на нее и тут же вырубился.

Когда я проснулся, то сначала открыл глаза, а потом их сразу зажмурил. Потому, что солнце через окно заглядывало мне прямо в лицо.

За перегородкой сопел Фофан. Я постучал ему, он хрюкнул и тожепроснулся. Мы попереговаривались немного и решили, что наверное на улице уже полдень и через полчасика можно и вставать

С улицы доносились голоса. Это Арина Родионовна с соседкой сидели перед палисадником на лавочке, грызли семечки и разговаривали насчет пастуха. Который ленив, гонит скотину недалеко от деревни, а там травы мало и она, скотина, а не трава, конечно, возвращается из стада голодной. Мы послушали их немного, а потом Фофан начал у себя за перегородкой вздыхать. Вздыхал он очень громко и печально. Скоро он мне надоел.

- Кончай завывать, а? – попросил я его. – Если делать нечего, лучше анекдот расскажи.

Он в ответ снова протяжно вздохнул.

- Ну вот – сказал он. – Засветились мы. Что будем делать ?

- Не понял – ответил я. – Кто кого засветил? Ты про Синее озеро, что ли?

- Ну да - ответил он. – Теперь ОНИ все про нас знают. Кто мы, где живем.

- Не загоняйся – посоветовал я ему. – Откуда это они могут знать, что на озере были мы? Или ты опять что-нибудь там на берегу посеял? Как зажигалку.

- Да не – сказал Фофан.

Вот он всегда так говорит, что не разберешь.

- Так да или не? – переспросил я его. – Или ты еще не проснулся и ничего не соображаешь?

- Проснулся я – пробурчал Фофан. – Ничего я там не сеял.

- Ну тогда и не зуди! – сказал я ему – Откуда они могут знать, в каком доме мы живем? Деревня то большая.

- Все равно искать нас будут – уверенно сказал друган. – Потому что мы их базу накрыли.

- Ну и пусть ищут – сказал я - Мы всегда что-нибудь придумывали, придумаем что-нибудь и сейчас. Нам только до понедельника дотянуть. А там русалочья неделя закончится и заживем спокойно.

Но Фофана это не успокоило.

- Тогда давай придумывать – сказал он. – Что сделать, чтобы мы им не попались!

Я и сам не дурак был и понимал, что Фофан правильно говорит. Теперь, когда мы узнали, что русалки кучкуются на Синем озере, эти длинноволосые голоногие Барби нам покоя не дадут. Начнут искать и очень даже могут найти!

- Что предлагаешь? – спросил я Фофана. – Они, наверное, сегодня ночью в деревню придут. Только ты по-нормальному предлагай. А то начнешь сейчас по-сопатке, да по сопатке!

- Предлагаю куда нибудь смыться – сказал Фофан. – Это самое нормальное. Уйдем вечером как будто бы гулять, переночуем где-нибудь, а утром как сегодня вернемся. Арине Родионовне снова скажем, что спортом занимались.

- А ночевать где будем? – спросил я. – Опять в лесу? Что-то мне не очень хочется под сосной всю ночь маяться.

- Можно и не под сосной – сказал Фофан. – На сеновале можно.

Сеновал был у Арины Родионовны в маленьком пристройчике к дому, где лежали дрова и ночевала коза Машка. Там стояла лестница и если забраться по ней, то сразу оказываешься под крышей, где навалено много сена. Мы с Фофаном уже однажды там ночевали и чуть это сено не подожгли.

- Нормально придумал – одобрил я. – Но не пойдет. Они ведь нас везде искать будут. Залезут и на сеновал. Есть другое предложение.

- Предлагай – тут же согласился Фофан и я понял, что он сваливает всю ответственность за нас двоих на одного меня. Потому что сам ничего путного предложить не может.

А я поднатужился и предложил.

- Ни в какие сараи ходить не надо – сказал я. – Надо оставаться дома. И держать оборону.

- Это как? – заинтересовался Фофан. – Сделать хорошие дубинки и по башкам? Или можно еще капкан поставить. Я видел один в сарае. Он правда, ржавый, но такой здоровый, что в него сразу две русалки попасть могут.

- Какие еще капканы? – фыркнул я. – Ты читал где нибудь, что русалки в капканы попадаются? Может это на них не действует? Это может для них в кайф, в капкане посидеть. Надо делать как пишут в книгах, которые мы в библиотеке у Ларисы читали. Помнишь?

Фофан шмыгнул и вздохнул.

- А я не читал – сказал он виновато. – Я в это время журнал про машины смотрел.

Я не стал другана ругать, потому что бесполезно.

- Там написано, что кроме полыни русалки бояться чеснока. У Арины Родионовны в сенях его столько, что можно всю деревню накормить. Давай развесим его на воротах и окнах. И, конечно про полынь не забудем. Нарвем ее и набросаем вокруг дома. Когда они придут в деревню и начнут по домам шарахаться и в окна заглядывать, то к нам попасть не смогут.

- Это нормально – согласился Фофан. – Хорошо придумал. Только не очень.

- Ну тогда ты лучше что-нибудь придумай – обиделся я. – А почему не очень?

- А потому, что они сразу догадаются, что мы в этом доме живем – сказал Фофан. – На других то домах никакого чеснока не будет!

Я немного посоображал и с Фофаном согласился. Это все равно, что объявление повесить на воротах: не входить, здесь живут те пацаны, которые боятся русалок. То есть мы.

От напряга, который возник у меня в голове я сильно захотел есть. И предложил другану сделать перерыв на обед.

Глава 16

Артисты

Арина Родионовна уже хлопотала на кухне, собирая на стол. Увидев, что мы проснулись, она очень обрадовалась.

- А я уж думала, что вы до вечера спать станете – сказала она. – Не надо так сильно поперву спортом заниматься. Надорветесь еще!

Мы пообещали, что поперву так и быть, надрываться не будем и съели все, что было на столе.

После обеда нам снова захотелось спать. Но я сказал Фофану, что ни фига, спать нельзя, положение у нас очень серьезное. И предложил пойти искупаться. Чтобы лучше думалось.

Купаться мы решили пойти на пруд, который наполняла речка Килька. Потому что это безопасно. Ведь если русалки заслали кого-нибудь искать нас уже сейчас, или этим займутся Сашка Ломакин со своими болотными подружками Светкой и Валькой, то искать они нас начнут в первую очередь где? Правильно, среди мальчишек. А все мальчишки где сейчас? Правильно, на Блестящей! А на пруду пока никто не купается.

Мы так рассудили и, пообедав двинули по переулку вверх к оврагу.

Пруд уже натек если сравнивать его с человеком, то примерно выше меня на головку. Он был еще немного мутным и вода в нем была холодная. Мы сплавали пару раз наперегонки от одного берега на другой и легли загорать.

Солнце пекло нам спины, песок на берегу жег животы и все было вокруг тихо и спокойно. Сверху от пруда нам был виден клуб, магазин и немного центральной улицы по которой ехал автобус. Я подумал, что еще немного и однажды утром мы с Фофаном сядем на такой вот автобус и он увезет нас домой.

- В следующий год сюда приедем? – спросил я Фофана. – Вообще-то здесь ништяк.

- А чего! – сказал друган. – Приедем. Только не как сейчас, а попозже. Когда русальная неделя закончится. Она ведь каждый год приходит.

- Однозначно – откликнулся я. – Мне тоже эти деревенские головняки внапряг.

Автобус подъехал к клубу и из него стали выходить пассажиры. Обычно их сюда приезжает немного. И это всё деревенские, которые ездят в город чтобы затариться продуктами, которые здесь, в деревне дороже.

- А мы так и не договорились, как будем от русалок обороняться – сказал Фофан. – Может вечером потихоньку навешаем по всей деревне чесноку? И полыни набросаем около дворов.

- Полыни здесь много – откликнулся я, наблюдая как автобусные пассажиры выходят из автобуса. – На всех хватит. Можно, чтобы не рвать руками косу взять у Арины Родионовны из сарая.

- А вот хорошо бы магнитофон был! – размечтался Фофан – Поставили бы его в клуб, врубили усилок и пусть бы он на всю деревню базлал “Полынь, а не петрушка! Полынь, а не петрушка!” Ни одна бы русалка сюда не сунулась.

- Хорошо бы - повторил я вслед за Фофаном. – Слушай, а кажется артисты в клуб приехали. Вон их сколько вышло! Пошли, посмотрим?

Мы еще раз быстренько обкупнулись и побежали к клубу.

Около клуба собрались почти все деревенские мальчишки и немного взрослых. Они стояли около стены, на которой висела афиша и смотрели на нее. Мы протолкались к стене и я прочитал на блестящем листке: “Ансамбль Рябинушка. Первое отделение - Русские народные и современные песни. Второе отделение – Артист оригинального жанра Болотников А. Начало в 18-00”

Внизу еще стояла цена билета. Но это уже была чихня, которая нас не интересовала. Потому что был черный ход. А это значило, что про билеты вообще можно было не писать.

- Пойдем? – предложил Фофан. – Современные песни это ништяк. Может рэп сбацают. А оригинальный жанр это что?

- Это когда всех зрителей в зале за лохов держат – сказал я. – Выходит фокусник и начинает мозги парить. Будто бы у него и правда в рукаве десять голубей прячутся. Или распиливает кого-нибудь. А еще этот Болотников А. наверное будет на голове стоять и жонглировать. Или голыми ногами по разбитым бутылкам ходить. Короче, оригинальный жанр, это когда хотят удивить.

- Это проще простого – сказал Фофан. – Подошел бы ко мне и дал хоть рублей двадцать на мороженое. Вот бы я удивился! Так идем?

- Конечно! – сказал я. – И не только потому, что там оригинальный жанр будет. У нас с тобой есть еще другой интерес!

- Чего придумал? – сразу загорелся друган. – Давай, колись!

Раскололся я не сразу, а медленно и со значением. Чтобы Фофан еще раз понял, кто в нашей компании главный. И друган понял, потому что когда меня послушал, то сжал руку в кулак и вытянул вверх большой палец. Здорово, мол!

- Я бы не додумался! – признался он. – Ну ты молоток!

- Я знаю – ответил я скромно. – Учись, пока живой.

- Значит, идем на концерт? – еще раз переспросил Фофан. – А после него втихаря остаемся и ночуем в клубе?

- Конечно! – сказал я. – Уж тут-то нас русалки искать не будут! Не догадаются.

- А Тимофеич? – засомневался Фофан. – Он ведь ночью клуб сторожит! Он нас не заловит?

- Не будешь сильно громко сопеть, не заловит – успокоил я другана. – Он всю ночь в своей комнатке сидит. Нам даже лучше, что он здесь. Он не только клуб, он еще нас охранять будет! Сечешь?

- Секу! – восторженно сказал Фофан. – Круто придумано! А сопишь ты еще громче меня.

В общем, мы решили на концерт прорываться. И сразу пошли кпацанам, которые кучкой стояли недалеко от клуба. И тоже решали, как им быть – спрятаться где-нибудь в клубе за час до начала выступления и потом вылезти, или заслать кого-нибудь внутрь с билетом. Чтобы когда выключат свет он открыл всем остальным дверь черного хода.

Прятаться в клубе было где, но на концерт захотело идти сильно много пацанов. И для всех места за сценой, под столом и между сиденьями, чтобы незаметно спрятаться перед представлением, не хватило бы. Поэтому все решили, что надо кому-то спрятаться до начала концерта, а остальным заслать внутрь своего человека с билетом. И ждать, когда он откроет черный ход.

Я думал, что выберут пацана незаметного, среднего роста, серенького такого, не очень умного. Вроде Фофана. Чтобы он не привлек внимание к себе в зале. Но когда все пацаны посчитались, то выпало идти парню смелому, высокому и умному. То есть мне. Правильно, в общем. Мало ли как там все повернется. Надо хорошо мозгами шурупить, чтобы не попасться ни сторожу, ни билетеру.

Все пацаны скинулись и мне выделили деньги на билет. Я выторговал самый дорогой, на первый ряд. А пошел и купил на последний. Потому что с последнего ряда как раз недалеко дверь в коридор, а там, в конце коридора как раз и есть черный ход. И билет стоит дешевле в два раза.

До начала концерта был еще целый час. И я предложил Фофану пройти по деревне и посмотреть, нету ли вокруг чего-нибудь подозрительного. На всякий случай. А заодно зайти в магазин и купить что-нибудь интересное на оставшиеся от покупки билета деньги. А что? Я, можно сказать, рискую здоровьем и этой, как ее там родичи называли... Репутацией! Потому что если меня поймают, то напинают как следует и расскажут про все Арине Родионовне.

Мы с Фофаном засунули руки в карманы и, зорко поглядывая по сторонам, пошли вдоль деревни. Около нас изредка проходили деревенские жители, молодые и старые. И девчонки тоже проходили. Мы особенное внимание, конечно, обращали на них. Не потому, что мы пацаны и должны смотреть на девчонок, а потому, что старались разглядеть в каждой что-нибудь русалочье. Бледное лицо или длинные русо-светлые волосы.

Но навстречу нам и с боков попадались девчонки самые обыкновенные. То есть загорелые, с веснушками, с темными волосами и косолапые. Не похожие на русалок. И не было видно нигде ни Светки, ни Вальки, ни Сашки Ломакина. Это успокаивало и немного напрягало.

- Похоже, они до ночи затаились – сказал Фофан – Как солнце скроется, так они и пойдут по деревне шариться. Во облом у них будет когда нас нигде не найдут!

- Обломаются – подтвердил я. – Никогда им нас не найти. Пошли в магазин зайдем. У меня от билета денег осталось малость. Купим поесть, чтобы веселее в клубе ночью сиделось.

Мы зашли в магазин. Продавщица, толстая и потная посмотрела на нас через плечо и сделала такой вид, будто понюхала протухшую колбасу.

- Чего надо, молокососы? – сказала она скороговоркой. – Сигареты не дам. И спички не дам. Не доросли еще, чтобы курево курить! Топайте отсюдова.

- Да есть у нас сигареты – сказал я. – И спички есть. Нам пять бутылок водки надо на двоих с друганом. Он сегодня из тюряги освободился. Гуляем, тетя!

Я толкнул Фофана в спину и мы вышли из магазина. Вслед нам раздался вопль продавщицы будто она проглотила эту тухлую колбасу, которую только что нюхала.

- Слушай, Славка! – сказал я Фофану. – Ты не знаешь почему почти все толстые продавщицы злые и потные? Мы ей что-нибудь плохое сделали, да?

- Ты чего, обиделся? – спросил Фофан. – Обиделся. Меня даже по имени назвал. Не обижайся на нее. Жарко ей, наверное. Ничего. Вот вырастешь, а она старухой станет. И ты как хочешь ей, так и нахамишь. Это ведь всегда так – сначала взрослые нас обижают, а потом мы их будем обижать. Вот у меня старший братан...

- Не хочу я никого обижать – перебил я. – Но видно придется. Однозначно. Пошли домой. Возьмем что-нибудь поесть у Арины Родионовны.

Пока мы шли обратно, пока возвращались к клубу, время бежало и пробежало незаметно. Около клуба уже собралось много разнаряженного народу. Все стояли и ждали когда начнут запускать. Деревенские мужики курили, а женщины смеялись как заведенные и смотрели друг на дружку свысока.

Мы с пацанами ушли в сарайчик рядом с клубом, чтобы договориться, как будет происходить прорыв на представление.

- Надо дождаться, когда выключат свет – сказал я. – Потом немного подождать, чтобы сторож и билетер успокоились и уставились на сцену. А потом я проползаю за сиденьями к двери в коридор и бегу к черному ходу. Вы будьте наготове. Как открою дверь, сразу рвите в зал. Когда захлопают в ладоши, на карачках ползете в тот проход, откуда вас не видно.

Пацаны покивали головами.

- Ты только не очень долго сиди – сказал один. – А то весь концерт пройдет!

- Сделаю все, как надо – успокоил я его – Все равно сначала всякую муру петь будут.

Мы хлопнули друг друга по рукам, и я пошел в клуб.

Глава 17

Пожар!

Билетерша около входа долго вертела мой билет и смотрела на меня так подозрительно, словно я этот билет украл или сделал фальшивый. Я даже думал, что она сейчас скажет мне что-нибудь как та толстуха в магазине. Вроде того, что “Не фиг тут делать, я тебя не пущу и не нужен мне твой билет”. И я приготовился уже ответить что-нибудь подходящее. Но билетерша все-таки мне билет вернула, и я прошел в зал.

Зал был уже почти наполовину заполнен зрителями. Я пошел к краю последнего ряда и по пути потихоньку попробовал дверь в коридор. Она была не закрытой и это было очень хорошо.

Скоро зал заполнился весь. Он был очень небольшой, у нас в школе актовый зал, наверное, побольше будет. И потому что он был небольшой, в нем сразу завоняло духами и пОтом. Я немного отодвинулся от тетки, которая пахла как сиреневый сад и стал ждать, когда погасят свет.

В зале свет погас, а на сцене он загорелся наоборот сильнее. Я посмотрел на билетершу, которая села на стульчик около стены и, пригнувшись стал потихоньку пробираться к двери в коридор.

На сцену вышла ведущая. Я ее не видел, потому что пригнулся, но слышал, как она объявила первый номер, какую-то там песню. И как только я коснулся дверной ручки, на сцене заорали что-то про любофф. Нет, конечно артисты не орали и пели хорошо, даже очень. Но вот зачем сразу про любофф? Будто нет других песен. Лучше бы и правда рэп сбацали.

Последние ряды, за которыми я пригнулся, скрывали меня от билетерши. Я потянул дверь за ручку и осторожно заглянул в щель. А вдруг там включен свет?

Но света не оказалось. Я открыл дверь шире и проскользнул в коридор.

Дверь черного хода была совсем недалеко. Замка на ней не было, она закрывалась изнутри на толстый засов. Я прислушался, подбежал к черному ходу и выдернул засов.

Передо мной стояли деревенские пацаны.

- Давай! – скомандовал я. – Бегом! Сейчас хлопать начнут!

Они бросились в дверь все сразу и уронили меня на пол. Пока я поднимался и закрывал засов, пацаны уже пробежали в зал, откуда доносилось громкое хлопанье.

Когда я вернулся, то увидел, что пацаны уже успели пристроиться в проходах. А на сцене снова завели какую-то другую любоффную песню. Я прокрался к своему месту, выгнал с него какого-то карапета, который успел его занять и, облегченно вздохнув, стал смотреть концерт.

На сцене стояло штук пятнадцать или двадцать певиц в два ряда. Они были одеты в русские народные красные сарафаны длиной до пола и высокие шапки. Все они были как сестры близнецы. У них была одинаковая прическа с толстенной косой из длинных волос до попы, румяные щеки, намалеванные черной краской глазищи и даже рост у них был почти одинаковый. Они одинаково открывали рты, одинаково покачивали головами и у меня даже голова немного закружилась от этой одинаковости.

Я посмотрел вправо. Народ слушал внимательно. Песня была очень жалостливая, про то, что какому-то там пацану друганы наплели, что его девчонка ему не верная, он ее сразу бросил, и она с горя решила пойти и утопиться. Тетка, которая сидела рядом со мной очень была похожа на грубую продавщицу из магазина. Она немного послушала песню, потом достала платочек, от которого тут же запахло уже не сиреневым садом, а черемухой и стала вытирать глаза. Мне даже жалко ее стало.

- Не расстраивайтесь так сильно – сказал я ей шепотом. – Я эту песню знаю. Она не утопится и у них все будет ништяк!

Глаза у тетки тут же стали злыми. Она что-то буркнула мне и снова поднесла платочек к лицу.

Я немножко обиделся. Вот и делай людям добро. Ну и пусть переживает, если ей так нравится.

Я перестал смотреть вправо и посмотрел влево. И тут же увидел на том месте, где должна была сидеть билетерша очень высокую и красивую девушку. Она стояла около входа в зал и смотрела не на сцену, а разглядывала зрителей. На ней были надеты джинсы и маечка под которой было видно весь голый живот.

Я посмотрел на эту девушку и отвернулся. Но потом снова посмотрел. Не потому, что маечка у нее была почти такой же маленькой как верх укупальника на пляже у Ларисы. А потому, что эта девушка показалась мне почему-то знакомой. Будто где-то я уже видел ее.

И я стал не на сцену смотреть, а маяться. Вот у меня всегда так! Все время учу Фофана не загоняться, а сам из-за какой-то девчонки начинаю вспоминать так, что не могу смотреть концерт.

Я снова потихоньку скосил глаза на девушку. Русые длинные волосы, бледная, совсем не загорелая кожа. Кто же это, все-таки?! Где я её видел!?

Девушка немного повернула голову и посмотрела в мою сторону. И мне сразу захотелось полезть с сидения на пол. И уползти из зала подальше.

Потому что я узнал в этой русоволосой и белокожей дылде ту самую русалку, которая зашухарила нас с Фофаном ночью на Синем озере!

Наши взгляды встретились. Я тут же оттопырил языком нижнюю губу, наморщил нос и выпучил глаза. Чтобы она меня не узнала.

Русалка меня вроде бы не узнала. Она провела взглядом дальше и вскоре совсем отвернулась.

Я стал вертеть головой в разные стороны, чтобы увидеть в проходе Фофана и немедленно слинять отсюда. Но как назло другана нигде не было видно. Тогда я слез с сиденья и по проходу между креслами пополз запоследний ряд к двери в коридор.

В зале снова захлопали. Я на четвереньках быстренько добежал до двери и схватился за ручку.

Дверь не открывалась! Мы с Фофаном оказались в капкане!

Я пополз по проходу к ближнему пацану, который сидел на полу.

- Где Фофан? – спросил я его. – Срочно надо! Ты его видел?

- А фиг его знает – ответил тот. – То ли видел, то ли нет. Не мешай концерт смотреть!

Я снова прополз до своего места, сказал тетке “сколько нужно”, когда она спросила меня “сколько можно шастать туда сюда?” и уселся в кресло. До конца представления было еще много времени и можно было что-то придумать.

Но оказалось, что времени не было совсем! Когда я посмотрел на сцену, то увидел там совсем других певиц! Не тех, которые были в сарафанах и с косами до поп. Они сарафаны и парики сняли и стерли румяна на щеках. Теперь на сцене стояли русоволосые белокожие девушки. Которые смотрели в зал и глаза у них прямо светились зеленым светофорным светом.

Они запели песню. Это песня была не про любовь. Она была вообще неизвестно про что, потому что слов у нее не было. Девушки вели одну только мелодию и эта мелодия то взлетала высоко-высоко, до самого неба, то стлалась как болотная тина по дну.

Мне почему-то сразу захотелось спать. Я потер кулаками глаза и посмотрел на зрителей. Они сидели как загипнотизированные и тупо пялились на сцену. Мне показалось, что они даже дышать перестали. Тетка, которая была около меня справа, так точно совсем не сопела. А до этого, если закрыть глаза, то можно было подумать, что рядом сидит Фофан.

И вот только тут я сообразил, какую ловушку устроила нам вся эта нечисть! Русалки вовсе не собирались ночью шарахаться по деревне и искать нас. Они правильно все рассчитали. Они решили сыграть по-крупному. В деревне, куда очень редко приезжали артисты, конечно все пойдут смотреть концерт. И молодые и старые. Даже мальчишки проберутся в зал. И здесь, в зале всех можно будет взять просто голыми руками. Загипнотизировать русалочным пением, а после делать со зрителями все, что хочешь. А все, что хочешь это что? А вот то! Хоть защекотать, хоть отвести как солдат строем на речку и утопить. Круто!

Глаза у меня уже просто сами закрывались. Я подумал, что еще немного и я сейчас упаду с кресла. Из последних сил я замотал головой, заткнул уши пальцами и закрыл глаза.

И мне сразу стало немного полегче. На всякий случай я, не вынимая пальцы из ушей ущипнул себя в щеку и толкнул локтем сидящую рядом толстую тетку. Она медленно повернула ко мне голову и я увидел, что глаза у нее стали совсем будто стеклянные.

А русалки на сцене, не переставая петь, стали потихоньку спускаться в зал. Одна из них подошла к мужику, который сидел на первом ряду и погладила его по лицу. Потом взяла его за руку и соединила его ладонь с ладонью сидящей рядом девчонки. А руку девчонки соединила с рукой ее маман. И так дальше по ряду. Потом русалка снова вернулась к мужику и поманила его за собой пальцем. Он встал как зомби, и вслед за ним встал весь ряд. Русалка пошла к выходу, а все зрители первого ряда, держась за ручки как детсадовские малЫе, пошлепали следом за ней.

Я сидел, лупил глаза на весь этот керосин и соображал, что надо что-то делать. А что надо делать придумать никак не мог. Потому что меня еще немного от русалочьего пения штормило.

Толстуху рядом со мной тоже это все, наверное крепко достало. Потому что она сидела, сидела и вдруг стала валиться на меня всем своим жиром.

И тогда я, не особенно соображая что делаю прижал рот к ее серьгам и закричал прямо ей в ухо уже испытанное однажды слово.

- Пожар!!

Она дернулась слегка и ее стеклянные глаза чуть-чуть засоображали . Тогда я схватил ее за руку, стал качать как грушу в саду у фермера и орать что было сил.

- Пожар! Горим! Спасайся кто может! Дети и женщины выходят первыми!

И вот тогда тетка проснулась совсем. Она повела вокруг себя черными зрачками и открыла рот. А я вовремя успел снова закрыть уши. Потому, что теткин крик чуть не сбросил меня с кресла.

Она заорала как сирена у пожарной машины. То есть непонятно что, но очень громко.

И зал сразу встрепенулся. Руки у тех, кто шел к дверям вслед за русалкой, сами собой расцепились. Зрители повскакали со своих мест и стали оглядываться по сторонам. А тетка тоже вскочила со своего кресла и стала мимо меня прорываться к проходу.

Она бы, наверное, затоптала меня насмерть, если бы я вовремя не упал на пол и не заполз под кресла. Я лежал, закрыв голову руками и слышал, как в зале орут, топочут и раздается треск ломаемых кресел. Надо было дождаться, когда это все закончится, чтобы выползти из зала и побыстрее слинять куда подальше.

Это все продолжалось долго. Я лежал на полу, вздрагивал от грохота и ждал. А когда стало тихо, то решил еще немного полежать на всякий случай. И не зря. Потому что с той стороны, где была сцена, донесся дрожащий от злости голос.

- Разрушить такой прекрасный план! – быстро говорила какая-то русалка. – Столько усилий затрачено и все впустую! Я вне себя от гнева! Подружки, вы заметили, кто начал кричать первым?

- Я видела – ответил тоненькой голос. – Не этот. Тот, второй. Который тоже был на Синем Озере.

- Ну что же! – ответила русалка. – Жаль, что у нас ничего не получилось со зрителями. Но я так это не оставлю. И с тем, кто нам испортил все веселье, я разберусь сама и со всей строгостью.

- Где же его сейчас найдешь? – спросили ее. – Он уже, наверное, далеко.

Русалка засмеялась и ее смех мне очень не понравился.

- А я его не буду искать – сказала она. – Он сам ко мне придет! У них ведь дружба!

Откуда-то издалека послышался вой сирены. Я подумал, что это все еще толстая тетка орет, но тут же понял, что ошибся.

- Все! – сказала русалка. - Уходим, девушки. Кажется, пожарная машина едет.

Как они ушли, я не видел. На то они и русалки, чтобы ходить бесшумно. Просто хлопнула дверь черного хода и все смолкло.

Вот тогда и я вылез из-под кресла. Быстро посмотрел в зал, где был всеобщий раскардаш и побежал к двери в коридор. А оттуда уже до двери черного хода и на волю.

Когда я вышел на улицу, то русалок нигде не было. Понятное дело, они не стали ждать пока их накроют и быстренько слиняли.

Я обошел клуб и увидел перед ним около крыльца огромную толпу народа. Это были те, кто сидел в зале на концерте. Они гомонили и что-то все разом рассказывали главному пожарнику, который стоял рядом с красной пожарной машиной, крутил головой туда-сюда и ничего не понимал.

Вскоре из клуба вышли еще два пожарника и стали докладывать первому о проведенном осмотре. То есть о том, что пожара не обнаружено и можно возвращаться в пожарное депо спать дальше. Главный пожарник выслушал доклад, плюнул на дорогу с досады, что его зря разбудили и машина уехала. Тогда все повернулись к тетке, которой я на ухо кричал “пожар” и стали орать на нее. Я думал, что если она такая нежная, что пускает слезки от песни, то тут вообще будет реветь как медведь. Но тетка так рявкнула на толпу, что все отшатнулись и стали понемногу расходиться.

Я подошел к пацанам, которые стояли в сторонке и веселились, глядя на весь этот цирк.

- А Фофан где? – спросил я у одного из них. – Он с вами прорывался?

Пацан пожал плечами.

- Вроде бы с нами – ответил он нерешительно. – Сопел кто-то рядом в темноте.

- А потом?

- А потом не знаю. Как закричали про пожар, я сразу к выходу дернул.

Я почесал макушку и решил, что Фофан погнал домой со страха. Хотя это было на него непохоже, но с кем не бывает. И я тоже пошел вдоль улицы к Арине Родионовне.

Дома вкусно пахло пирожками. От переживаний я так проголодался, что взял один сразу когда подошел к столу. А когда сел, то пирожок уже провалился ко мне в пузо.

После восьмого пирожка и второго стакана компота я вспомнил про другана.

- А где Фофа… То есть, а Славка где? – спросил я у Арины Родионовны, которая развлекалась тем, что подметала в кухне пол. – Он спит, что ли?

- А незнай где – сказала Арина Родионовна. – Я думала он вместе с тобой на улице бегает?

Я подавился пирожком.

- Бегает – подтвердил я, и сердце у меня заколотилось часто-часто. – Он у Сашки меня ждет. У Ломакина. Они велосипед чинят. Я тоже к ним сейчас на помощь пойду.

Я быстро затолкал в себя остатки пирожка и выскочил на улицу.

Глава 18

Гроза

Фофан пропал! Это было теперь ясно на все сто! Он мог проспать до двенадцати часов дня, мог не умываться три дня подряд, но пропустить ужин он не мог никак. Это был знак того, что мой друган крепко влип и не в состоянии добраться до стола с едой.

Я забегал по улице. Уже темнело и никого, кто бы смог рассказать мне, куда провалился Фофан, не было. Только соседская собака Незнай сначала полаяла на меня, а потом, извиняясь, облизала руку.

Я сел рядом с каким-то домом на бревна и решил немного успокоиться. А когда немного успокоился, то решил подумать, куда и зачем мог провалиться друган. И чем больше я думал, тем все лучше понимал, что исчезновение это неспроста связано с приездом русалок в виде артисток в деревню. Был Фофан до того, как я пошел на задание в клуб? Был! Не стало его после того, как я вышел оттуда? Не стало! И куда же он мог в клубе подеваться? Там были только зрители, я и русалки.

И тут я вспомнил! Я вспомнил как одна из них спрашивала, кто начал кричать первым, а другая тоненьким голосом ответила, что “не этот, а тот, другой!” А что это значит? Это значит, что Фофан уже был у них в руках! Он и был ЭТОТ!

Я вскочил и забегал вдоль бревен. Они взяли Фофана! Что с ним произошло дальше, я даже боялся представить. Потому что знал, на что способны эти болотно-озерные Барби. Первое, что приходило мне в голову это то, что другана уже защекотали и уволокли в какое-нибудь болото или озеро или речку. И он сейчас сидит, и жрет вместо пирожков с луком и яйцами пиявок и лягушек!

Второе, что мне пришло в голову, была надежда. Потому что я вспомнил слова русалки – командирши перед тем, как они смылись из клуба.Русалки смылись, а не слова, конечно. “Он сам ко мне придет – сказала она. – Они ведь друзья!”

Теперь все, вроде бы стало понятно. Фофан взят в заложники. А взят он затем, чтобы я, его друган стал его выручать и тоже попался в лапы к русалкам.

“Значит, топить Фофана они пока не будут – подумал я. – Погодят. Они будут предлагать мне его жизнь. А взамен что-нибудь попросят. Как в боевике “Переговорщик”. А когда я соглашусь, то они меня сцапают и утащат нас обоих. Дурочки! Кино смотреть надо! Так я и пошел к вам в лапы!”

Я посмотрел вдоль темной улицы и подумал, что, наверное, я слишком рано начинаю загоняться. Никого вокруг не было, кроме собаки Незная, который сидел рядом и далекого фонаря. Никто мне ничего предлагать пока не собирался.

На руку мне что-то капнуло. Потом еще раз, на макушку. Я поднял голову и увидел, что погода меняется. Солнце почти все скрылось за лесом, только маленький красный краешек его выглядывал наружу. И лучи от этого краешка освещали огромную тучу, которая стремительно мчалась над фермерским полем от леса к деревне. Она была толстая, на вид очень тяжелая и клубилась, будто кто-то невидимый мял ее как кусок пластилина. Туча была почти вся черная и только низ ее был белым. И из этого низа к деревне тянулись длинные облака, похожие на кошачьи лапы с высунутыми когтями. А между этими когтями то и дело вспыхивали клочкастые яркие молнии.

Грохнул первый раскат грома. Дунул холодный ветер и сразу поднял на дороге клубы пыли. На руку мне снова упала тяжелая капля. Начиналась гроза. Надо было бежать домой, но я продолжал сидеть на бревнах. Идти мне домой не хотелось. Наверное, потому, что я не мог себе представить, как это я буду засыпать в своей кровати, а за перегородкой не будет слышно сопения моего лучшего другана Славки Феофанова по прозвищу Фофан.

Когда ветер дунул еще раз и засыпал мне все глаза пылью, я встал и пошел к клубу. Там никого не было. Все мальчишки убежали домой. Я зашел в сарай и сел на толстый деревянный чурбан.

В приоткрытую дверь было видно, как все чаще падают на дорогу крупные капли дождя. Они пока еще были редкими, но стучали по дороге и по крыше сарайчика с такой силой, что казалось, будто кто-то вбивал в землю огромные гвозди.

Туча приблизилась к деревне. Теперь ветер дул не переставая и усиливался с каждым мигом. Закачались деревья, у которых над облаком пыли были видны только верхушки, забренчало железо на крыше клуба, жалобно заскрипел под порывами ветра сарайчик. Что-то промелькнуло, и раздался звон разбитого стекла. Я выглянул в щелку.

И тут сверкнуло! А вслед грохнуло! Да так, что я полетел на спину. Мне показалось даже, что молний было не одна, а несколько, потому что белый ослепительный свет зажегся отовсюду. Я вскочил с пола и прижался в уголке сарая.

На улице загудел дождь. Он пошел сплошным потоком как водопад. Ни домов, ни дороги, ничего не стало видно. Только кипящая стена воды, которая иногда просвечивалась вспышками молний.

Я вспомнил, как нам с Фофаном Арина Родионовна рассказывала про русалок. Про то, что они не только красивые и хорошо поют, но могут быть и очень злыми. И напускать непогоду, болезни и всякую другую пакость. Я подумал, что раз туча пришла с Синего Озера, то значит в буре, которая сейчас бушевала над деревней, виноваты именно они! Однозначно!

Под ноги мне из приоткрытой двери потекла вода, и я забрался с ногами на чурбан, на котором сидел.

Через какое-то время дождь вроде бы пошел тише. Молнии стали сверкать не так часто, и я подумал, что гроза заканчивается. Но только я стал примериваться, как бы это мне пробраться через огромную лужу к выходу, как по крыше сарая что-то громко стукнуло. Я подумал, что торопиться к выходу не надо и стал ждать.

И дождался! По крыше сарайчика загрохотало так, словно на него с горы посыпались камни! Я даже забоялся, что сейчас то, что падает на крышу, ее проломит. И тогда моя голова, которая с трудом выдержала раскаты грома, точно расколется на мелкие части.

В приоткрытую дверь что-то влетело и громко булькнуло в лужу около моих ног. Я наклонился и вытащил из воды огромную круглую градину размером с мой кулак.

"Ни фига себе! – подумал я. – Совсем уже у русалок крыша от злости поехала! Они так всю деревню разрушат!"

Но град скоро прекратился. Гневаться русалки умели, но недолго. Я с трудом перепрыгнул лужу и осторожно вышел из сарая.

Кругом валялись срубленные градом ветки деревьев. На земле поблескивали разбитые и целые градины. Их было так много, что если бы не листья на ветках, то можно было бы подумать, что пришла зима.

Черная туча, из которой продолжали сверкать молнии, была уже за деревней. Ветер немного утих, но был такой же холодный как перед грозой. Я вздрогнул, обхватил себя руками и, пошел куда глаза глядят.

А когда пришел туда, куда глядели мои глаза, то обнаружил, что стою на берегу речки Блестящая и смотрю в воду, пытаясь там что-нибудь рассмотреть. Рассмотреть я пытался, конечно, своего другана, хотя понимал, что топить его как Сашку Ломакина, скорее всего не будут.

Блестящая из тихой и ласковой речки превратилась в какую-то тигрицу! Она стала шире чуть не в два раза и вода в ней потемнела, словно в нее вылили сто бочек чернил! Она ревела, бросалась на берега и неслась стакой скоростью, словно хотела побыстрее вся вылиться в океан. На траве вдоль берегов лежала лохматая пена. А немного подальше валялась выброшенная волнами чья-то лодка и сломанное весло.

Я походил вдоль берега, позаглядывал в воду и, ничего в ней не увидев, пошел обратно к клубу. А от клуба побрел домой. Потому что понял, что сегодня мне ловить уже нечего и Фофана я нигде не найду.

К дому Арины Родионовны я пришел весь продрогший, уляпаный грязью, промокший и уставший. И сразу увидел, что из щелочки, куда почтальон толкает письма, торчит конверт. Хотя почту он, почтальон, а не конверт, конечно уже приносил. Но кроме газетки "Здоровый образ жизни", которую выписывала Арина Родионовна, ничего не было. Я оглянулся вокруг, ничего подозрительного не заметил и вытянул конверт из щелки. Потом подкрался к окну, которое как обычно было не закрытым, и влез в него.

У себя в спальне я включил свет и рассмотрел конверт.

Конверт был обычный, с маркой, но не запечатанный. А вот листок бумаги в нем был не такой как все. Он был толстый, плотный и зеленоватый, как будто вылепленный из тины. А буквы на нем были острыми и черными.

На бумаге было написано немного, и я прочитал все за один дух.

"Если хочешь увидеть своего друга живым и невредимым, приходи завтра вечером к пруду.

Расскажешь кому-нибудь про письмо – он умрет.

Приведешь кого-нибудь с собой – он умрет.

Не придешь – он умрет”

В общем, веселое было письмецо. Пять строчек и в них три слова про смерть. И подпись внизу стояла тоже веселенькая, что-то вроде отпечатка лягушачьей лапы.

Я повертел письмо и так и этак, посмотрел его на свет, даже понюхал. Ничего особенного в нем не было. Только листок пах болотом. Конечно! А чем же он еще должен был пахнуть!?

Я положил письмо на стул, разделся, лег в кровать и стал думать о том, как мне поступить. Русалки все правильно рассчитали. Они были уверены, что я не оставлю своего другана в беде и они не ошиблись. Фофана надо было выручать, но сделать это надо было так, чтобы не попасться самому. И я стал придумывать разные варианты, которые помогли бы мне в этом.

Вариантов было много, но все они мне не нравились. Потому, что они были слишком какие-то простые. Ну что это за вариант – пойти в милицию и показать им это письмо? Засмеют, когда увидят лягушачью лапу вместо подписи. Однозначно. Или – собрать деревенских мальчишек и устроить засаду? Во-первых, не соберешь, а во-вторых тоже засмеют. Не-ет! Нужен был вариант супер, как кино “Операция Ы” – чтоб никто не догадался!

Была уже глубокая ночь, когда я придумал что мне надо сделать. И тут же уснул.

Глава 19

Переговорщик

День утром выдался суперский! Когда я открыл глаза, то сразу чихнул, потому что яркое солнце светило мне прямо в левый глаз. Потом потянулся и вскочил с кровати.

Я был выспавшийся и весь с головы до пяток готовый к победам!

На столе в кухне уже стоял завтрак на двоих. Пока Арина Родионовна кормила во дворе кур, я быстренько выбросил в форточку гречневую кашу, которая стояла на фофанском месте. Потом вылил туда же его стакан молока. А свою кашу я просто немного надъел. И когда Арина Родионовнавозвратилась, то я высунулся в окно и закричал.

- Фофан! Меня погоди! Я еще не позавтракал!

И объяснил Арине Родионовне, что друган побежал к Ломакедоделывать недоделанный велик.

После завтрака я пошарился по карманам и очень обрадовался, что вчера мы в магазине поругались с толстой продавщицей и ничего не купили. Потому что деньги мне нужны были просто край. Но сразу в магазин я решил не ходить, а пошел на разведку на пруд.

День был жаркущий как печка. Будто не случилась вчера страшной грозы и града. На небе висела васильковая синева. От градин не осталось и следа. Только влажная земля чавкала под ногами, и от нее поднимался душный горячий пар.

К пруду я подходил со всеми предосторожностями. То есть кругами. Постоянно оглядываясь. Приседая и перебегая от одного куста к другому. И вздохнул с облегчением, когда оказался не на пруду, а среди поломанных жердей и всяких ржавых и не очень железяк.

Ну соврал я. Ну и что!? Это было на всякий случай. Чтобы никто не проболтался. А вот теперь скажу правду. Правда будет такая – шел я вовсе не к пруду, а к разрушенным свинарникам, где когда-то мой папан катался на свиньях, прыгая с изгороди и хватая их за уши. Свиней хватая за уши, конечно, а не изгороди!

К свинарникам я шел не просто так. Мне срочно нужны были два болта и гайка.

Вы, наверное, помните, как все началось? Правильно, началось все с того, что мы с Фофаном лежали около дерева. Лежали и ждали, когда рванет в костре наша самодельная бомба, сделанная из болтов и гайки, которые мы нашли здесь, в разрушенном свинарнике среди железяк. И вот теперь мне срочно понадобилась еще одна такая граната. Для того чтобы я смог выручить из плена своего закадычного другана.

А рассчитывал я на то, что русалки хоть и имеют большую силу, но все же они девушки и девчонки, И значит почти все трусихи. У нас, например, в классе точно так. Стоит вытащить из кармана пугач, как они сразу начинают визжать, закрывают уши и зажмуривают глаза. И делай с ними что хочешь. С девчонками, а не с глазами, конечно! Хоть шелбан в лоб бей, хоть за косу дергай у кого они еще остались. Только Роза Шараповна, наша математичка ничего не боится. Она всего лишь вздрагивает, когда стреляет пугач и выгоняет из класса за родителями.

А если русалки трусихи, то можно будет выбрать удобный момент, взорвать эту самодельную гранату и дальше, пока они визжат и закрывают глаза, освободить Фофана.

Я стал шариться среди железок и искать нужные мне приспособления.

Когда что-нибудь очень нужно, то оно, это очень нужное, находится всегда в последнюю очередь. Я переворошил кучу ржавых железных прутов, листов и закорюк, пока наконец в самом дальнем углу не нашел нужные мне болты и гайки. Я навинтил их друг на дружку, заценил то что получилось и остался доволен. Теперь нужна была начинка, адская смесь, которая при бросании разрывает болты в разные стороны.

Я завернул недоделанную бомбу в лист лопуха и пошел в магазин.

В магазине торговала все та же продавщица. Она нисколько не похудела со вчерашнего дня и не высохла. То есть была такая же потная. Увидев меня она сначала скривилась и, наверное, хотела нахамить, как вчера. Но посмотрела на мою руку, в которой был зажат свернутый лист и опасливоотодвинулась.

- Чего надо? – спросила продавщица. – Опять водки для другана?

- Водка у нас есть – успокоил я ее. – Спички нам надо. Десять коробков.

Она бросила упаковку на прилавок, я бросил деньги, сказал, что сдачи не надо и вышел из магазина. Поговорили, называется.

Серу со спичек можно добывать разными способами. Можно соскребать ножом, а можно стучать по головке какой-нибудь железкой и она будет осыпаться. Если соскребать, то продукта получается больше, а если стучать, то получается быстрее. Спичек у меня хватало, а времени нет. Поэтому я притащил в дальний край огорода, где у Арины Родионовны росли сливы, камень и стал на нем сбивать серу со спичек.

Через час смесь была приготовлена. Я свинтил болты и заценил адскую машину. Получилось классно.

Потом я вернулся в дом и посмотрел на часы. Вроде бы делал я все приготовления быстро, а на циферблате стрелки показывали уже семь часов вечера. Пора было идти на стрелку. Но я как в каком-то боевике решил не торопиться. Ведь не только Фофан был нужен мне. Но и я нужен был русалкам. Иначе они никакого письма просто бы не писали, а утопили другана и все дела.

Я подождал еще час, хотя у меня все внутри булькало от нетерпения и волнения как каша в Арины Родионином горшке. А когданаступило восемь, я глубоко вздохнул и вышел из дома.

К пруду я шел уже не кругами. А наоборот, посредине переулка, подальше от кустов и деревьев, чтобы на меня не было внезапного нападения.

Когда впереди появилась плотина, то я пошел медленнее. И стал думать откуда могут появиться русалки, из оврага, из болота или со стороны леса. А может быть и совсем с другого места, откуда их и не ждешь вовсе. Теперь, после того концерта, который они устроили в клубе, я понимал, что придумать эти болотницы могут чего угодно.

Я остановился посредине дороги, между прудом, деревьями и разрушенным свинарником, где мой папан… Ну, да вы знаете что он там выделывал когда был таким как я.

Был вечер, был я. Никто из деревенских около пруда не шлялся. То есть все условия, про которые писали в письме русалки выполнялись. Но ничего не происходило.

Постепенно темнело. На небе, с другой стороны леса вслед за катящимся на закат солнцем всходила огромная желтая луна. Я трогал бомбу, которую запихал за пояс под рубашку и понимал, что похитители Фофана тянут время чтобы я начал волноваться и делать какие-нибудь глупости. Например, поперся поближе к пруду или пошел по дороге ведущей в лес. И там они меня прихватили. Но я решил на эту уловку не поддаваться и упорно торчал на одном и том же месте.

Они появились из пруда, когда луна совсем уже выкатила на темное небо. Сначала поверхность воды покрылась рябью, потом к берегу покатились маленькие волны. А когда они коснулись берега, то над водой показались несколько голов. Русалки медленно шли по дну пруда.

Я оглянулся, чтобы не прозевать нападение сзади если оно вдруг случилось бы. За моей спиной никого не было. Похоже, ко мне направлялись перговорщики. Точнее переговорщицы.

Русалки вышли на берег и медленно двинулись ко мне. Их было четыре штуки, русоволосых, бледных, высоких и красивых. Я тоже сделал шаг им навстречу. Надо было показать, что я их не боюсь.

Не доходя друг до друга примерно как от одной стены клуба до другой, мы остановились. Я сплюнул и засунул руки в карманы.

- По какому поводу стрелку забили? – спросил я хриплым басом (так говорил один крутой мэн из боевика). – Какие претензии?

Они переглянулись и заулыбались.

- По известному тебе поводу – сказала одна, самая красивая. – Письмо получил?

- Было там что-то – небрежно ответил я. – Чего надо?

- Это не нам надо, а тебе – ответила другая, не такая красивая как первая, но тоже ничего себе. – Твой друг у нас, знаешь?

- Слышал что-то – сказал я. – И чего?

- Да в общем ничего – пожала голыми плечами третья, с самыми длинными волосами. – Думаем, что с ним делать. Или утопить или отпустить. Ты как считаешь?

Я плюнул еще раз.

- Считаю как меня в школе учили – сказал я. – Раз, два, три, четыре, пять. А насчет другана моего могу заявить, что он вам ничего не сделал и его надо немедленно отпустить. У вас уже есть один лягушкоед пузатый.

- Кто? – не поняли они. – Какой ед?

- Сашка Ломакин – пояснил я. – Которого Светка утопила. Хватит вам одного Водяного.

- Не хватит! – заявила четвертая русалка у которой были самые большие глаза. – Болот и речек много. В каждой из них должен быть хозяин. То есть Водяной. А некоторые пустуют. А времени остается...

Самая красивая русалка ткнула ее в бок локтем и большеглазая сразу заткнулась. Видно поняла, что чуть-чуть не сболтнула что-то секретное.

- В общем, условия такие – сказала самая красивая. – Мы твоего друга отпускаем, если вместо него у нас останешься ты.

Я знал, что русалки просто так Фофана не вернут. И рассчитывал, что мы с ними договоримся о выкупе. Я им, например, конфет или лягушек десять штук. Что они там едят еще? Но такой наглости я от них не ожидал! Да чтобы я добровольно согласился всю жизнь просидеть в болоте, а вокруг меня все время визжали свои дурацкие песни двадцать штук русалок? Да ни за что на свете!

Но Фофана надо было выручать. И я, оглянувшись еще раз, вроде бы стал соглашаться.

- Ну ладно! – сказал я. – Условия прим... преим... приемлемые! Но я должен убедиться, что мой друган жив, здоров и не утоплен. Короче, я хочу его видеть. Прямо сейчас. Иначе не договоримся.

Русалки переглянулись и самая красивая кивнула. И которая тоже ничего себе побежала куда-то за свинарник.

Пока она бегала я старался на русалок не глядеть, а чаще вертеть башкой по сторонам. Но все вокруг было тихо и неподозрительно. Лунища светила как прожектор, русалки о чем-то шептались и никто пока на меня нападать не собирался.

Вскоре из-за свинарника появилась которая тоже ничего себе. Она шла впереди, а следом за ней шагали еще три русалки, которые вели Фофана. Когда они все подошли поближе, то я увидел, что руки у моего другана связаны пучком каких-то водорослей.

- Вот твой друг – сказала самая красивая. – Живой и невредимый. Можешь подойти поближе и убедиться.

"Ха! Нашли дурака!" – подумал я и подходить, конечно, не стал.

- Фофан! – крикнул я. – Ты как, ничего? Нормальный? Тебя не утапливали?

- Не утапливали – откликнулся друган. – Меня прихватили, когда какой-то дурак в зале "Пожар" закричал. Я побежал к выходу, а там длинная такая, в майке меня тормознула. А потом не помню. Очухался по горло в болоте, связанный.

Я слушал Фофана и вроде бы верил, что это он и есть. Не защекотанный и не утопленный. Но надо было проверить как следует.

- Ты помнишь, как мы в прошлом году с пацанами из 21-й школы в парке дрались? – спросил я.

- Конечно, помню! – тут же ответил он.

– Сколько их было?

Фофан задумался только на чуть-чуть.

- Четверо их было – сказал он. – А потом еще к ним на подмогу двое прибежали. Значит получилось семь человек. Но мы все равно их сделали! Я одному как дам поддых, он за живот схватился и как заорет! А я другому как заеду по сопатке! А потом как схвачу третьего за волосы и как дерну! Он как завопит! А потом…

Контрольный вопрос прошел. Это был точно мой друган. Потому что пацанов из 21-й школы, с которыми мы дрались было двое и один из них тут же убежал. Так врать умел только Фофан.

- Ну, что? – спросила самая красивая. – Убедился, что твой друг в полном порядке? Произведем обмен? Или ты не согласен?

- Согласен – пробормотал я. – Сейчас произведем.

Пришло время бросать бомбу. Я вздохнул поглубже и вытащил болты из-за пояса.

Глава 20

Царица

Бомба тяжело легла мне на ладонь и придала уверенности.

- Ложись!! – заорал я и размахнулся.

Фофан, молодец сразу просек, что будет дальше. И грохнулся плашмя как камень. Даже земля вздрогнула, когда он упал. А русалки, тормозилы, опешили и рты раскрыли. Пока они так стояли и на меня пялились, я успел бомбу швырнуть и сам залег.

Болты попали точненько в какое-то железное корыто, которое висело около свинарника на ржавой рельсе. Уже от их попадания это корыто загудело как колокол. А когда самодельная бомба взорвалась, то корыто вообще загремело как гром во время грозы.

Пока все шло по плану. Русалки взвизгнули, зажмурились и зажали уши ладонями. И даже присели. Я бросился к Фофану и заколотил его по спине.

- Вставай! – заорал я как бешеный. – Они сейчас очухаются! Ноги надо делать!

Два раза Фофана упрашивать не пришлось. Он вскочил, и мы рванули вдоль оврага вниз к деревне.

Рвануть-то мы рванули, но только ненадолго. Потому что русалки оказались хитрее, чем я думал. Едва мы пробежали несколько шагов, как сбоку, где раньше были колхозные сады, появилась целая толпа длинноволосых девушек. Они гомонили как стадо куриц и торопились нам наперерез. Путь их лежал на недавно построенную плотину, мимо которой мы должны были пробежать.

Я смерил глазами расстояние и понял, что русалки перебегут плотину раньше, чем мы успеем пробежать мимо нее. И значит, отрежут нам путь к деревне.

- Куда бежать?! – закричал Фофан. – Только не в свинарники! У них там засада! Я слышал, как они договаривались, когда меня сюда собирались вести.

- Вперед, вот куда! – заорал я в ответ. – Назад нельзя, там подруги твои нас сцапают, направо нельзя, сам говоришь, что засада! Налево пруд, а прямо вон, целая куча болотниц к плотине чешет. Значит, вперед!

- Ты сам сказал, что прямо нельзя! – завозникал Фофан. – Что целая куча чешет! А теперь говоришь, что вперед!

Ё - моё! Упрямее Фофана я еще никого никогда не встречал! Он в старости, когда помирать будет, то начнет со Смертью спорить, что у нее коса неправильно наточена. И Смерти придется его сначала оглушить, чтобы самой от нервов не умереть!

- Потому, что “вперед” от “прямо” очень даже отличается! – рявкнул я на другана. – “Прямо” это стрелка на столбе. А “Вперед” это когда победить хотят! И еще “ура” кричат! Ура!!

Фофан, наверное, ни фига не понял. Но больше спорить не стал и тоже заорал “ура”.

Мы орали и бежали по дороге все ближе к плотине. А луна смотрела сверху на это все как врачиха на палату, где сидят психи и ненормальные.

Мы не добежали до плотины совсем немного, примерно как от дома Арины Родионовны до соседского дома на другой стороне улицы. И я понял, что русалки перебегут плотину и загородят нам дорогу.

И тогда я достал из-за пояса вторую бомбу!

Потому, что кто же делает одну, когда много болтов, гаек и навалом серы от спичек!? Я и сделал. А когда ходил среди железок в свинарнике, то не просто так ходил, а выглядывал, куда буду свои бомбы бросать. Ведь этим гранатам нужен был костер или какие-то жесткие штуки.

Жесткая штука сейчас недалеко от нас была одна. Она была большая и очень железная. Это был трактор, на котором тракторист сгребал землю и глину, чтобы перегородить речку Кильку. Теперь, когда плотина была построена и пруд натек полностью, трактор стал не нужен и тракторист его, наверное, бросил. Сделал дело – бросай смело! Это есть такая русская народная пословица. Или поговорка, я не знаю, чем они друг от друга отличаются.

Трактор стоял прямо посредине плотины, и русалки уже почти до него добежали. А когда они с трактором поравнялись, я поднатужился и швырнул в него вторую бомбу.

Я думал, что она не долетит или не попадет, потому что до трактора было далеко. Но, наверное, со страху, что нас поймают, сил у меня прибавилось и бомба до трактора и долетела и попала. И взорвалась. Да так взорвалась, что мало не покажется!

Дело ведь в том, что любой трактор не только железный, но и очень грязный. То есть вымазанный не только в земле и глине, но в масле и бензине. Поэтому от него так классно всегда воняет. А масло и бензин, если кто-то не знает, хорошо горят! И когда бомба попала в трактор и рванула, то он тут же загорелся.

Русалки остановились, сначала попятились, а потом побежали назад. А мы с Фофаном еще громче закричали “ура” и рванули мимо плотины к деревне.

Хорошо, что трактор был железный и еще во время грозы его хоть немного помыло. И еще хорошо, что мы успели пробежать мимо него. Потому что он горел-горел, горел-горел…

И взорвался!

Он, может быть погорел и погас бы потихоньку. Но тракторист, наверное, не успел продать весь бензин из бака. А зря! Вот и рвануло!

Когда сзади нас раздался грохот, то мы с Фофаном от неожиданности присели. А когда обернулись, то увидели, что на месте трактора полыхает крутой пожар в полнеба! Что пламя ползет по плотине и даже вода на пруде и та начинает загораться.

- Это мы, да?! – растерянно спросил Фофан. – Или он сам?

- Сам конечно! – сказал я. – Нас тут и не было вовсе! Рвем когти!

- Рвем! – согласился друган. – Только ты мне руки развяжи, ладно?

Я кое-как распутал водоросли у него на руках, и мы побежали дальше.

Но не успели мы сделать и десять шагов, как земля у нас под ногами задрожала. Плотина зашевелилась как живая, поехала в овраг и трактор кувыркнулся туда тоже. Он сразу погас и скрылся под водой, которая хлынула из пруда.

- А это… - начал Фофан.

- Да не мы это! – заорал я. – Шевели ногами, а то поймают, башку оторвут!

У самой деревни нам навстречу стали попадаться люди. Они бежали в сторону пруда, где что-то еще дымилось, и были очень озабоченными. То есть на нас совсем не обращали внимания и это мне сильно нравилось.

Мы пробежали переулок, очень устали и пошли пешком. До дома Арины Родионовны было совсем недалеко.

- Мы победили! – сказал я другану. – Теперь они поймут, что с нами воевать опасно и больше не сунутся. Чем это от тебя так воняет? Это ты со страху, что ли?

- Посиди в болоте по шею, так и от тебя так же завоняет! – обиделся Фофан. – Они когда меня с собой из клуба уволокли, то в болото посадили и за ногу к какой-то коряге привязали, чтобы не убежал. А сами издевались!

- Пытали? – сочувственно спросил я. – Пиявок приставляли?

- Щекотали – неохотно сказал Фофан. – Не насмерть, а чтобы до слез! На всю жизнь нахохотался!

- Тебе искупаться надо – посоветовал я. – А то как мы к Арине Родионовне заявимся? Ты там у нее все провоняешь.

- Может на Блестящую сбегаем? – спросил Фофан. – По-быстренькому. Русалки все сейчас, наверное, на Синее Озеро убежали.

- Пошли – согласился я.

Мы завернули за угол и тут же налетели на какую-то девушку, которая схватилась за ушибленное колено и запрыгала на одной ноге.

- Осторожнее надо! – сердито сказала она, и я узнал Ларису. – Несетесь как угорелые! Вы с пруда, что ли?

- С пруда – подтвердил я. – Там такое было! Говорят, там трактор взорвался и снова плотину смыло! Все туда побежали!

- А я в клубе на кинофильме была – сказала Лариса. – Вышла, смотрю, народ куда-то мчится. Ну, и я побежала.

Она сморщила нос и принюхалась.

- А чем это от вас пахнет? – спросила она. – То ли туалетом, то ли болотом.

- Это не от меня! – быстренько сообщил я. – Это от Фофана. Он в болото свалился. Теперь я его веду на Блестящую мыться. Пошли с нами?

Лариса немного задумалась. Потом решительно тряхнула головой.

- Пошли! – согласилась она. – Я давно ночью не купалась.

Мы перешли центральную улицу и стали спускаться к реке, которая серебрилась в лунном свете.

Блестящая уже успокоилась, и была не такой буйной как вчера вечером после грозы. Мы подошли к мостику и Фофан, который еще по дороге стал сдирать с себя рубашку и штаны, тут же полез в воду. Я стал раздеваться.

- Вообще-то я без купальника – кокетливо сказала Лариса и мне тут же стало жарко. – Надеюсь, ты не будешь подглядывать?

- Вот еще! – пробормотал я. – Очень нужно!

И тут же полез в воду, чтобы остудиться. За моей спиной раздался веселый смех.

Вода была прохладная, и я быстро остыл. И немного разозлился и на самого себя и на Ларису. На нее потому, что все время меня поддевала как маленького и смеялась потом. А на себя потому, что краснел от ее шуточек и меня бросало в жар. Ну, подумаешь, девушка сказала, что у нее нет купальника! Во-первых, любой взрослый парень тут же бы нашелся что ответить. Сказал бы внаглую, что, конечно, подглядывать буду! Посмеялись бы и все! А я сразу краснеть. Во-вторых, ну и что если нет купальника? Ведь что-то на ней надето? Или совсем ничего нету?

Я как представил себе это "совсем ничего нету", так меня прямо в воде пот прошиб! Хоть я уже по грудь зашел. И я еще сильнее разозлился. Значит не подглядывать, да? Так, да? А я вот нарочно!

Я сжал зубы и обернулся.

Лариса стояла недалеко от мостика совсем голая, расчесывала волосы и с улыбкой смотрела на меня. Я хотел отвернуться, но у меня шея будто заржавела и никак не поворачивала голову. Я хотел зажмуриться, но глаза, наоборот, раскрылись еще шире. Я хотел прокашляться, потому что в горле у меня запершило, но не смог.

- Я красивая? – спросила Лариса каким-то изменившимся голосом. – Я тебе нравлюсь?

Она наклонила голову и волосы заструились вдоль ее белого в лунном свете тела.

- Красивая – прошептал я. – Очень нравишься.

И почувствовал, что вместо жара меня пронзил леденящий холод. Будто река замерзла и я купался в проруби.

Мне стало очень страшно! Потому, что я узнал этот голос! Это был голос царицы из Синего Озера!

- Иди сюда – сказала Лариса. – Иди ко мне.

За моей спиной где-то далеко плескался Фофан. Я как заколдованный сделал один шаг к берегу, второй. До берега оставалось девять шагов.

На груди Ларисы, прямо посередине голубел едва заметный русалочий крест.

- Так ты тоже русалка? – прошептал я. – Почему?

- Крестик заметил? – спросила она. – Да, я русалка. Утонула. Еще три года назад. Купалась вместе с одной приезжей из городских в русальную неделю, она меня и утопила. Но я не жалею. И теперь другим помогаю.

- Помогаешь это, значит, топишь? – сказал я. – А как же Светка? Ведь ты ее спасла.

Лариса засмеялась своим замечательным смехом.

- Что ты, милый! Она уже было на берег выбралась, когда я ее достала. И снова в воду утащила. А когда вы подбежали, сделала вид будто искусственное дыхание делаю. Вы и купились. А Светка не жалуется. Сама уже парочку на дно увела. Русальная неделя заканчивается. Торопиться надо.

- А как же глаза?! – спросил я. – Они у тебя синие! А ведь у русалок зеленые!

Лариса поднесла палец к одному глазу, потом к другому. И я даже с девяти шагов увидел, как ее глаза заблестели светлозелеными огоньками.

- Ловкость рук и никакого мошенничества – пропела она. – Контактные линзы. Слышал про такие?

- Слышал – ответил я – У мамы моей такие есть. Только у нее коричневые.

- Может и она тоже русалка? – пошутила Лариса. – Ты осторожнее с ней!

Она нетерпеливо тряхнула волосами.

- Ну, хватит разговоры разговаривать! Твой дружок мне ни к чему. А вот ты со мной пойдешь.

- Зачем я тебе нужен? – сказал я. – Хочешь из меня Водяного сделать? Так ведь у вас уже есть один. Сашка Ломакин на Синем Озере.

Лариса недовольно поморщилась.

- Ломака? Хотела я его прибрать, а Светочка быстрее оказалась. Против меня, царицы пошла! Молодая да ранняя. Ничего. У них видел, какая конкуренция? Уведут у нее Сашку, точно уведут! А я делиться ни с кем не хочу. Есть у меня на примете одно хорошее болотце. Уютное, теплое. Туда с тобой и пойдем. Насовсем. Надоело мне уже четвертый год по земле шляться. Ты ведь не против? Сам говоришь, что нравлюсь очень.

- Против – сказал я. – Мне и здесь хорошо живется. Я в болото не хочу! Даже с тобой!

- А я тебя и спрашивать не буду – заявила Лариса. – Стерпится, слюбится. Иди ко мне.

Я хотел было сказать, что пошла ты к черту, но Ларисины глаза меня гипнотизировали своим зеленым блеском. Она чуть покачивалась на берегу как камыш под ветром и волосы ее колыхались вдоль тела. У меня закружилась голова и я, не соображая, что делаю, медленно пошел на берег.

Далеко за моей спиной раздавался плеск воды. Это Фофан раз за разом беспечно бухался с вышки в речку, не подозревая, что его друган идет навстречу собственной гибели.

Я вышел на берег, подошел к Ларисе, и она обняла меня. Ее руки были холодными как лед, а зеленые глаза жгли как огонь. Она провела пальцами у меня подмышкой и я засмеялся от щекотки.

- Тебе весело, правда? – сказала Лариса. – Тебе хорошо? А сейчас будет еще лучше.

И она начала меня щекотать, заглядывая мне в глаза.

Так смешно и страшно мне не было еще никогда в жизни. Я захлебывался смехом и умирал от ужаса одновременно. Мне не хватало воздуха и я судорожно пытался схватить его раскрытым ртом.

Постепенно мой смех стал похож на рыдания. Из глаз потекли слезы и я почувствовал, что теряю сознание. Еще одна минута, и...

Перед тем, как упасть на траву, я услышал громкий глухой шлепок. Ларисины пальцы выскользнули из моих подмышек. А дальше наступила темнота.

Я был без сознания недолго, потому что когда очнулся, то увидел, что луна висит на том же месте, где и была. Надо мной склонилась Арина Родионовна, а из воды выходил Фофан.

- Живой? – спросила Арина Родионовна. – Слава тебе господи! Я уж думала не поспею. Как письмо-то прочитала русалочье, которое ты на стуле забыл, так сразу на пруд побежала. Пока выспросила куда вы делись, пока догадалась на речку пойти. Еще бы немного и утащила тебя эта шалава под воду!

Я приподнял голову. Рядом со мной валялось сломанное весло,которым Арина Родионовна заехала Лариске по башке.

- Круто! – сказал я слабым голосом. – А ты, Фофан, лох!

Фофан сразу надулся, хотя был конкретно неправ. А я поднялся на ноги и увидел лежащую около мостика Ларису.

- Она живая? – спросил я у Арины Родионовны. – Вы ее не очень сильно?

- Да жива! Куда она денется! – махнула рукой Арина Родионовна. – С первого то раза не получилось. Зашипела как кошка, на меня бросилась. Пришлось ее еще раз веслом приголубить. Пошли, что ли домой?

- А она? – спросил я и показал на Ларису – Что с ней будет?

- А ниче не будет – сказала Арина Родионовна. – Ей всего-то еще две минуточки русальничать осталось. Потом встанет и домой пойдет. До следующего года.

- Почему две минуточки? – не понял я. – А потом что случится?

Арина Родионовна посмотрела на свои старинные часы и показала на луну.

- Глянь-ка, что сейчас будет – сказала она.

Мы с Фофаном задрали головы на небо.

Сначала вроде бы ничего не было. Луна как луна, звезды как звезды. А потом внезапно вокруг пробежал легкий ветерок и камыши тоненько зазвенели будто на них были навешаны колокольчики. Блестящая еще ярче засверкала серебряными волнами. Луна на небе моргнула на секундочку и звезды следом за ней перемигнулись как огоньки на новогодней елке.

- Ну вот и все! – сказала Арина Родионовна. – Полночь минула. Русальная неделя закончилась. Пошли-ка домой. Спать пора.

Глава 21

Моей любушке.

Следующую неделю мы прожили как коты в масле! Никто нас не старался утопить, разве что пацаны понарошку, когда мы играли все вместе в речке. Плотину на пруду стали строить новую, опять из земли и глины. А трактористу за сгоревший трактор ничего не было. Все поговорили, поохали, и решили, что в трактор ударила молния, и он загорелся сам. И нам с Фофаном от этого было только спокойнее.

Иногда из-за леса на деревню набегали грозы. Но были они уже не такие сильные, как та, во время которой я сидел в сарайчике около клуба. Града так совсем не было. Это, наверное, русалки делили места на Синем Озере и ссорились между собой.

А потом наступила суббота и мы с Фофаном стали собираться домой. Я затолкал в свою сумку четыре болта и две гайки, за которыми сбегал в свинарник. А Фофан затолкал шесть болтов и три гайки! Хотел меня переплюнуть. Потом поднял сумку, попыхтел немного и все-таки два выбросил.

Еще я выпросил у Арины Родионовны ключ от сарая и забрал себе большой ржавый капкан, щипцы, сломанную пилу и огромный гвоздь. Арина Родионовна очень удивилась, когда увидела, что я складываю все это в сумку и спросила зачем мне этот хлам. Я подумал и ответил, что на память. В смысле, посмотрю на гвоздь или капкан и вспомню ее, Арину Родионовну.

Фофан тоже захотел взять себе что-нибудь на память. В сарае из ценного оставались только половинка велосипедного насоса, кусок цепи и ручка от топора. И чтобы ему не было обидно, что он взял меньше меня, Фофан нашел где-то около пруда большую лошадиную челюсть с желтыми зубами. Когда он стал это все прятать в свой чемоданчик, то Арина Родионовна переполошилась и челюсть у него отобрала. А когда Фофан спросил, как же он будет ее, Арину Родионовну вспоминать без челюсти, то она открыла свой сундук и подарила Фофану старинную деревянную расческу.

Когда наши ценности были упакованы, мы пошли прощаться с деревенскими пацанами. Мы сходили еще раз на Блестящую, накупались так, что стали синие как цыплята в деревенском магазине и вечером через черный ход пробрались в клуб на кинушку.

А когда вышли из клуба, то обнаружили, что уже стемнело. Мы пообещали пацанам на следующее лето приехать снова и пошли домой. Где забрались через открытое окно в спальню и уснули без задних ног.

Утром нас разбудила Арина Родионовна.

- Пора вставать! – сказала она. – Завтрак стынет.

Я открыл один глаз и не обнаружил солнца на его старом месте. Потому что было еще рано, и оно не поднялось. Я перевернулся на другой бок и приготовился снова уснуть, но тут вспомнил, что сегодня утром мы уезжаем домой.

Чтобы мне не было так обидно вставать первому, я стал стучать в перегородку и вылез из кровати только тогда, когда Фофан вскочил и зашипел на меня как недовольный удав. Что я его бужу в такую рань непонятно зачем. Я его обрадовал, что поспать больше не придется, и мы пошли умываться.

Во время завтрака Арина Родионовна тоже сидела за столом и грустно смотрела на нас. Мне даже жалко ее стало.

- Да мы еще приедем – утешил я ее. – И друзей привезем если надо. У нас их в городе много.

- Привозите – согласилась Арина Родионовна. – А то скучаю я тут одна. А с вами, вроде как, и молодею.

После завтрака время побежало быстрее. Не успели мы оглянуться, как до отправления автобуса осталось уже полчаса. Мы подхватили свой багаж и направились к двери. Арина Родионовна пошла нас проводить.

В сенях я взял ковшик, чтобы попить воды на дорожку и застыл перед бачком.

- Фофан, вода! – сказал я. – Мы обещали!

Фофан хлопнул два раза глазами, уронил свой чемодан и бросился к ведрам. Я рванул вслед за ним.

- Куда вы?! – переполошилась Арина Родионовна – На автобус опоздаете!

Колодец был в огороде. Я крутил ручку, опуская ведро, потом поднимал его, а Фофан выливал воду. Потом мы менялись.

В бачок помещалось восемь ведер воды. С математикой у меня было не очень чтобы очень, но даже я после третьей ходки к колодцу сообразил, что на автобус мы опаздываем. Я вытер вспотевший лоб.

- Фофан, задержи автобус! – сказал я. – Как хочешь! Мне надо еще двадцать минут. Действуй!

Фофан бросил ведра и рванул по переулку к остановке. А я снова булькнул ведро в колодец.

Через двадцать минут я наполнил бачок доверху. И даже еще приволок два ведра, которые поставил в сенях. Про запас. Потом выпил целый ковш ледяной воды и повернулся к Арине Родионовне.

- Натаскали! – сказал я. – Как обещали!

Арина Родионовна шмыгнула носом. Глаза у нее покраснели. Она шагнула ко мне и обняла.

- Да ладно, чего там – пробормотал я. – Если надо, я и дров могу наколоть. А Фофан автобус будет задерживать. Он это умеет.

- Не надо! – сказала Арина Родионовна. – Дрова в следующем году, ладно? Специально для вас приберегу. Только приезжайте.

Я чмокнул ее в теплую щеку и выскочил из сеней, по пути опрокинув одно из ведер с водой.

Подбегая к остановке, я еще издали заметил толпу народа, которая кучковалась около автобуса. Все что-то говорили разом и показывали пальцами под колеса.

Я протиснулся сквозь толпу и увидел Фофана, который лежал на земле около переднего колеса и стонал, схватившись за живот. Какая-то тетка подошла к нему и попыталась взять за руку.

- Не трогайте меня! – заорал Фофан как резаный. – У меня аппендицит! Я ходить не могу!

Я взял другана за руку.

- Вставай, мальчик – сказал я ему. – А то придется тебе операцию делать прямо здесь. Инструмент у меня с собой. Гвоздь, щипцы и кусочек пилы. Или может, ты до города потерпишь?

- Потерплю – согласился Фофан. – Мне уже легче стало.

Мы забрались в автобус.

По переулку к остановке спешила Арина Родионовна. Но не успела. Автобус тронулся и мы, высунувшись в окно, проорали ей “до свидания”!

Вроде бы такая длинная была центральная улица в деревне, а как быстро она кончилась! Промелькнул клуб, магазин, библиотека. Потом остался позади фермерский сад, в котором мы так и не успели попробовать груш. И вот уже последний дом на окраине остался позади.

Автобус выбрался на асфальтовую дорогу, пукнул мотором и помчал, увозя нас с Фофаном в родной город. Мы с друганом немного поспорили кому сидеть у окна, потом решили, что одну половину дороги будет сидеть он, а вторую я. Потом замолчали, запозевали и...

И через пять минут спали крепким сном.

Когда автобус скрылся в клубах дорожной пыли, Агриппина Дормидонтовна постояла еще немного в проулке, потом тихонечко вздохнула и пошла домой. Дома она подтерла мокрый пол в сенях, убрала со стола грязную посуду и занялась разными нужными делами, которых в деревне великое множество.

После обеда Агриппина Дормидонтовна замесила тесто. Когда оно поднялось белой пышной пеной, она посыпала стол мукой и стала лепить пирожки.

Ближе к вечеру в доме вкусно пахло печеностями. Агриппина Дормидонтовна задернула шторки на окнах. Потом вышла во двор и заперла на задвижку калитку. Когда все приготовления были закончены, она подошла к пожарной бочке, которая стояла во дворе и тихонько постучала по ней.

Бочка качнулась и вода в ней заколыхалась. На поверхности появилась голова. Маленький мужичок, заросший бородой, нечесанный и круглоротый испуганно огляделся по сторонам.

- Уехали, что-ль? – спросил он. – Вылазить, что-ль?

- Вылазь! – приказала Агриппина Дормидонтовна. – Только бочку мне не опрокинь, смотри!

Мужичок неловко вылез из бочки и пошлепал вслед за хозяйкой в дом.

На пороге он долго вытирал ноги с большими ступнями, похожими на ласты и принюхивался.

- Пирожками пахнет! – сказал он умильно. – С капусткой! Как я их люблю!

Они прошли в дом, и мужичок робко уселся на краешек стула. Агриппина Дормидонтовна накрыла стол и села напротив.

- Прошу угощаться – сказала она. – Небось, надоела болотная еда?

- Ой, надоела, матушка! – сказал мужичок. – Дак ведь что поделать? У нас, Водяных, в болоте другой пищи окромя лягушек не имеется.

Он деликатно, двумя пальцами взял из тарелки пирожок и засунул весь его в рот.

Пока Водяной ел, Агриппина Дормидонтовна сидела молча и, подперев подбородок рукой смотрела на него.

- Вот и спасибочки! – сказал мужичок, доедая пирожки. – А чайком не угостите? Горяченького хочется.

Агриппина Дормидонтовна поставила на стол сахарницу и стала наливать чай. Когда она отвернулась, Водяной залез в сахарницу длинными перепончатыми пальцами и вытащил оттуда горсть конфет.

- Прям как Фофан! – укорила его Агриппина Дормидонтовна. – Маленький, что ли? Не отниму я у тебя.

- Проголодался я – пожаловался ей Водяной. – Стоко в бочке просиди-ка! Едва дождался, пока гости ваши уедут!

- Сам виноват! – сказала Агриппина Дормидонтовна. – Зачем так рано пришел?

- Так ведь выгнали меня с Синего-то озера! – развел руками Водяной. – Молодежь сами знаете, какая нынче пошла! Набежали, орут, песни поют, танцы танцуют. Ни сна, ни покоя от них! Все хорошие местечки заняли. Всех лягушек поели. Молодого Водяного привели. Вот и пришлось уйти!

- А в окошко зачем заглядывал? – спросила Агриппина Дормидонтовна. – Парня мне перепугал. Еле уговорила, что это ты домом ошибся.

- Дак соскучился я по вас, Агриппина Дормидонтовна! – смущенно сказал Водяной. – Повидать захотелось. А в гостях давненько не был. Вот окошки и перепутал.

Он с удовольствием отхлебнул чаю и откусил конфетку.

- А меня теперь Ариной Родионовной кличут – сказала Агриппина Дормидонтовна. – Ты уже слышал, небось?

Водяной сердито махнул рукой.

- Глупости какие! – недовольно сказал он. – Это мальцы себе на забаву придумали. Какая вы Арина Родионовна? Та была маленькая да худенькая. Никакого виду в ней не было. Да вы помните поди ее!?

- Как же, хорошо помню – сказала Агриппина Дормидонтовна. – Я тогда еще совсем молоденькой да хорошенькой была. Волосы длинные, глаза зеленые! Песни пела хорошо. Сяду, бывало на ветку, качаюсь и пою. Тогда меня Александр Сергеевич и увидал. Влюбился без памяти!

- Это какой такой Александр Сергеевич? – ревниво спросил Водяной. – Который маленький да кудрявенький? Стихоплет который?

- Он самый – сказала Агриппина Дормидонтовна. – Пушкин. Сколько мы с ним разговоров переговорили да песен перепели! Сколько он мне стишков своих нарассказывал! И про царя Гвидона и про Стеньку Разина, и про любовь.

- Чего ж вы его с собой не забрали? – спросил Водяной. – Или он любил вас, а вы его нет?

- По нраву он мне был, что греха таить – сказала Агриппина Дормидонтовна. – Только не простила бы я себе, если его в болота утащила. Что бы он там делал? На кочке сидел, лягушек трескал да пузо отращивал? А оставила и вишь, какой Поэт из него получился! Все его любят!

- Поэт – проворчал Водяной. – А любушке своей русалке так стишок и не написал, поди?

- Написал – сказала Агриппина Дормидонтовна. – Так и называется – "Русалка". Только грустный этот стишок. Я потом Александра Сергеевича просила веселый сочинить.

- Сочинил? – спросил Водяной. – Веселый-то? Или наобещал только?

- Сочинил – сказала Агриппина Дормидонтовна. – Только про меня там совсем немножко.

Они помолчали.

- А я вот стишки не пишу – сказал Водяной. – Все по болотам, да поболотам. Зато скоро двести лет как живу. А ваш Пушкин скоко отмерил?

- Тридцать семь ему было, как застрелили – сказала Агриппина Дормидонтовна. – Каждому своя судьба отмерена. Один как звезда по небу летит, другой тыщу лет горит. Как спичечка.

За окном сгущалась темнота. Вечная луна заглядывала в окошко. Легкий ветер трогал листву. Водяной съел еще одну конфетку и встал из-за стола.

- Спасибочки за угощение, матушка! – сказал он. – Пойду, пожалуй! Я себе тут недалече болотце присмотрел. Махонькое, зато тихое и нет никого. Приходите проведать. Это если по дороге за деревню и дальше до березовой рощицы.

- Знаю – ответила Агриппина Дормидонтовна – Приду, жива буду.

Она проводила Водяного до ворот и закрыла за ним калитку.

Дома она прибрала посуду, подмела пол в кухне и пошла в свою комнату. Там она включила настольную лампу, надела очки и достала из ящика стола ветхую, желтую от времени тетрадь. На обложке тетради витиеватым старинным почерком бежали слова: " Моей любушке-русалке. А. С. Пушкин".

Агриппина Дормидонтовна раскрыла тетрадь. И улыбнулась, увидев на полях, рядом с четверостишиями рисованную девушку с длинными волосами, которая сидела на ветке дерева.

У Лукоморья дуб зеленый Златая цепь на дубе том И днем и ночью кот ученый Все ходит по цепи кругом Идет направо - песнь заводит Налево - сказки говорит Там чудеса, там леший бродит Русалка на ветвях сидит…

Агриппина Дормидонтовна подперла щеку ладонью и стала читать.