Рука

Пролог, в котором читатель знакомится с рукой.

Однажды, посреди города появилась рука. По многим параметрам это была совершенно обычная рука, но кое-что всё же отличало её от большинства человеческих конечностей – к ней не прилагалось остальное тело. Во ночной тиши она бесцеремонно развалилась на брусчатой кладке площади Диодати и, по-видимому, не собиралась никуда уходить. Время шло. Робкие лучи февральского солнца всё смелее скользили по крышам, всё чаще запрыгивали в проёмы между домами. Небо над рукой постепенно повторяло её цвет.

Ночной покой площади потревожил вязкий звук резиновых ботинок, за которым волочился мерцающий скрип колёсиков тележки. Вскоре зазвучали основные партии – раскидистый шелест метлы, взволнованно-ажурный трепет пакетов и редкие, отмечающие окончание такта, аплодисменты крышки мусорного бачка. Дворник Ясон неспеша совершал утреннее паломничество вокруг торгового центра Аргус.

Летом людей так много, что к утру вырастают целые мусорные Альпы. Но и сейчас погожий февральский вечер принёс на площадь залежи разнообразных отбросов. Чтобы не заплутать среди островков мусора Ясон ежедневно двигался по одному маршруту. Сначала вдоль линии витрин: – редкая обёртка разляжется на здешнем тротуаре, предпочитая гнездиться в многочисленных мусорках. Затем пространство около входа: – окурки яркими лепестками усеивают пространство вокруг заложенных до верху урн. И наконец, просторы фудкорта. Здесь разнообразные стаканчики и упаковки встречаются в огромном количестве, образуя явно выделяемые парцеллы около скамеек и бордюров. Очень много работы. Даже с учётом того, что местные бачки вывозятся сотрудниками ресторанов. Когда Ясон подошел к очередной груде обёрток, примостившейся около парапета статуи, то заметил нечто странное.

Сначала ему показалось, что рядом с цветастым супермаркетным пакетом валяется сероватый багет. Но, стоило приглядеться… Ясон отшатнулся. На подсвеченных золотистым утренним солнцем камнях лежала сизая человеческая рука. Тело внезапно пробила дрожь, в горле неприятно придавило. Может это игрушка? Или, точнее, часть манекена, который какие-нибудь подростки стащили из магазина одежды? Но вид просвечивающих через кожу сосудов не оставлял сомнений. Из-под бургерных упаковок выглядывала настоящая рука. Некрепким шагом Ясон отошёл на несколько шагов в сторону и, после долгого раздумья, достал телефон.

Глава первая, в которой читатель знакомится с Виктором

Протяжный звук ПШШ растёкся по комнате. В темноте лицо Виктора освещалось приглушенным мерцанием экрана, маленькие цифры в углу которого показывали 7.05. Опять проснулся в пять утра, стоило блондинке с каре начать истерично смеяться. Каждое утро Жюстина забирает его сон. И обратно не заснёшь, только книги спасают. Перед глазами проплывали строчки текста: на шхуне закончилась провизия, матросы выходят лёд, чтобы добыть медвежьего мяса, но капитан, словно одержимый, требует продолжать идти на север. Виктор посмотрел оглавление – конца не видно. Во время предыдущего включения увлажнителя он пообещал себе, что в следующий раз обязательно встанет. Пришло время сдержать слово.

Рассвет наверняка уже наступил, но в окна кучкующихся многоэтажек февральское солнце заглядывает гораздо позже. Трёхголовая люстра, щёлкнув, попыталась побороть темень, заливающую всю поверхность единственной комнаты. Безрезультатно. Тени в ответ плотно сгрудились на полках книжных шкафов, свернулись за стопками книг, стоящих даже на полу. Жизнь вечный сумрак. Стоило начать одеваться, как в мозг стали проникать навязчивые мысли. Завтрак, кофе. Видимо, это уже рефлекс, как в книге Павлова. По пути на кухню, Виктор заметил, что его питомцы так же проснулись и всем видом показывают заинтересованность в пище. Они на тебя похожи. Как же.

По квартире растёкся звук жарящихся креветок с яйцами и аромат заваренного кофе. Оставив яичницу остывать, Виктор задумчиво уставился в холодильник. Чем же их накормить? Пара оставшихся в пакете сырых креветок… Не самый жухлый лист салата и…Морковь? Этого должно хватить на сегодня. Обдав продукты кипятком, он быстро нашинковал их и направился к большому акватеррариуму, вытянувшемуся на треть длины комнаты. Внутри происходила суетливая возня и три пары жёлтых глаз сосредоточено следили за тем, как он открыл крышку и положил корм в мисочки подписанные: «Веласкес", "Вольтер", "Вергилий". Стоило убрать руку, как все трое ринулись поглощать пищу, ловко орудуя клешнями и ногочелюстями.

Как там растения? Вроде не погрызены. Треть акватерариума была заполнена водой, в которой то тут, то там торчали листья эхинодорусов и буцефаландр. Дно, выложенное галькой, в некоторых местах скрывали крупные осколки римских амфор. Тео привёз их с побережья Лигурийского моря и был очень рад узнать, что крабам понравилось использовать их как укрытия.

Маркетинговое название «крабы-вампиры", впечатляет, но совершенно не передаёт оригинальности этих животных. Ярко-жёлтые овальные глаза, розовеющие клешни и цепкие лапки оттенка диппёпл – всё это у зверька размером чуть больше ногтя большого пальца. Утолив голод, крабы разместились над своими мисками, всем видом показывая, что не позволят никому покуситься на недоеденные сокровища. Виктор протянул пальцы к мисочке Вергилия. Краб сначала отпрянул, но, увидев, как у него крадут кусок креветки, храбро подплыл к руке и конфисковал своё имущество обратно. В этот момент Пол Маккартни протяжно пропел When you were young and your heart was an open book[1]…

— Слушаю!

— Виктор, на площади Диодати, обнаружена человеческая конечность. Наряд уже отправили. Знаю, что у тебя выходной, но февраль такой – свободных криминалистов нет. Подъедешь?

— Постараюсь как можно быстрее.

С протяжным звуком ПШШ прямо перед Виктором возникло облако влажного пара. Генератор тумана срабатывал каждые двадцать пять минут. Удостоверившись, что крышка закрыта и крабы не сбегут, Виктор бросился на кухню к подоостывшему завтраку.

[1] "Live and Let Die" – песня Пола Маккартни написанная в 1973 для одноименного фильма про Бонда

Глава вторая, в которой Виктор знакомится с рукой.

Через полчаса Виктор был у торгового центра Аргус. Утреннюю безлюдность площади нарушали лишь двое полицейских, опоясывавших яркой лентой пространство возле фудкорта, да патрульная БМВ, угрюмо припаркованная в утреннем сумраке. За работой полицейских с укором взирала статуя Джироламо Савонаролы, возвышающаяся перед Аргусом. Дома и улицы только готовились проснуться – в этой части города всё начинает работать с девяти. Подъехав ближе, Виктор заметил третьего полицейского – тот склонился над капотом и заполнял какие-то документы. Светлые волосы, высокий, даже по сравнению с Виктором рост, щербинка в передних зубах.

— Доброе утро, старший констебль. Следователь судебной полиции Виктор Фреско. – Услышав фамилию, полицейский едва заметно ухмыльнулся. Или показалось? – Вы давно здесь? Что удалось узнать?

— Минут сорок, как приехали. Я взял показания у мужика, сообщившего о трупе. Ничего особенного. – Констебль протянул Виктору пластиковый планшет с документами, его голос звучал гнусаво, будто языком он пытался найти во рту остатки завтрака. – Эмигрант, работает дворником. Устроен официально. К руке и мусору рядом он не прикасался, так что в этом месте всё нетронуто с ночи.

— Других частей не удалось обнаружить? Проверили мусорки?

— Капрал Бизоньо осмотрел бачки, Нечесарио прошёлся по площади – ничего. Кажется, бандит был однорукий.

Виктор проигнорировал шутку, но зародившаяся с первых секунд неприязнь к констеблю, стала пульсировать внутри с умноженной силой.

— Вы не вызывали медэксперта?

— Ждал от вас отмашки. Уже пора?

— Нет необходимости, я сам разберусь с доставкой тела. Пока можете сосредоточиться на охране периметра от случайных прохожих.

Сказав это, Виктор приподнял полицейскую ленту и направился прямо к центру огороженной площадки. Хотя он представлял, что его ждёт, но оказавшись с рукой лицом к лицу, всё же на долю секунды замешкался. Ведь рука, с её большим противопоставленным пальцем и ногтями вместо когтей, буквально олицетворение человечности, была лишена своего человека. Виктор ощутил тревожную дрожь. После месяцев ежедневной поножовщины, рутины бытовых смертей, ему попалось дело, разгадка которого не лежит на поверхности. И в этот раз он не даст сбить себя с пути. Пропустив сквозь себя эти мысли, Виктор принялся за работу.

Для начала рука со своей фастфуднообёрточной свитой оказалась запечатлена на нескольких десятках снимков. Фотопривязка объекта. Разные ракурсы позволяли зафиксировать, что рука находилась почти вплотную к боковой части постамента статуи Савонаролы, в метре от ближайшей урны и метрах семи от самых близких столиков фудкорта. На каждом кадре с рукой соседствовала написанная убористым почерком Виктора табличка: 12 февраля 2019, 8:15.

Удовлетворившись результатом, Виктор надел перчатки для осмотра. Рука мужская, правая, цвет кожи светлый. Отсечена… Виктор приподнял руку. Отсечена чуть ниже локтевого сустава. Края раны рваные, но ткани не кровоточат. Крови на брусчатке так же не наблюдается. Локтевая и лучевая кость раздроблены. Предположу, что рука отсечена ударом топора или крупного ножа. На внутренней стороне предплечья до середины имеется крупная татуировка. Цвет чернил чёрный. Рисунок представляет собой орнамент из прямоугольников, в которые вписаны буквы – CIDIUM. Шрифт латинский. Надпись не полная, явно продолжалась выше места отсечения.

Виктор сфокусировал камеру на фрагменте татуировки, поиск по изображению выдал десятки картинок со шрифтами и кадрами из японских комиксов. Чтож, попытаться стоило. До его слуха донеслось приглушенное бормотание. Повернувшись, он поймал на себе косые взгляды стоявших чуть поодаль полицейских. Может, впервые встретили следователя проводящего подробную аудиофиксацию наблюдений. А может, старший констебль действительно узнал его фамилию, и теперь напоминает дружкам о деле Жюстины Мориц? В тот раз патрульные тоже не отличались профессионализмом. На мгновение в его голове всплыл облик Жюстины, когда её только доставили в участок. Эти испуганные серые глаза... Но на смену им возник новый образ – измотанный человек смотрит на криво замотанную культю. Тёмный подвал, железная цепь. Нельзя терять времени, рука должна рассказать о своём хозяине.

Пальцев пять. Ногти пострижены коротко, видимой грязи нет. Кольца или следы от них отсутствуют. Что ещё? На безымянном пальце в районе проксимальной фаланги имеется очень длинный волос. На этом осмотр завершаю, время 8:27. Надеюсь, Анри сможет узнать больше. Поместив руку в герметичный пакет для улик, Виктор направился к полицейским:

— Торговый центр скоро откроется – свяжитесь с администрацией, узнайте какая часть площади просматривается камерами видеонаблюдения. Меня интересует весь этот угол от статуи до ресторанов. В этих двух домах тоже должны быть камеры – поговорите с управляющими. Как ваша фамилия, старший констебль?

— Дессото, третий патрульный отряд. – Поиски остатков завтрака продолжались. – Уважаемый следователь, сходить мы сходим, да только зря смотаемся. После того, о чём говорили в парламенте я бы и сам отказался предоставлять видеоматериалы без ордера.

Виктор представил очередь к судебному комиссару, усатую секретаршу, с черепашьей скоростью подписывающую ордера.

— Ордер будет, если будет что смотреть. Мне нужно знать куда направлены камеры и как можно скорее. Вы меня поняли, старший констебль?

— Понял, свяжусь с вами после посещения торгового центра. Мне оставить людей оставлять место обнаружения?

— Нет, оцепление можно снимать. Уже появляются первые прохожие, а нам важно избежать паники.

Глава третья, в которой Виктор узнаёт о руке много нового

За окном сменялись доходные дома в французском стиле. Проспект Объединения, на котором располагалось Центральное Управление Полиции представлял собой одну из самых дорогих улиц города. Рука, вальяжно разместилась в большом автохолодильнике, ожидая прибытия в лабораторию. Виктор набирал Анри Фаделя, но дозвониться до медэксперта удалось только с третьей попытки.

— Анри, я подъезжаю к главному корпусу. Надеюсь, ты ничем не занят, потому что у меня с собой рука неизвестного человека. И очень много вопросов.

— Виктор пожалуйста говори по медленнее. – Зычный глоток, Виктор через трубку ощутил привкус кофе. – Во-первых, я привык вскрывать трупы, а не собирать их из частей…

— Ну извини, если бы на площади Диодати нашлись другие части, я бы так к тебе не спешил…

— …А, во-вторых, заняться твоей рукой я, к сожалению, не смогу – потому, что нахожусь на побережье.

— Где? Какой дурак посоветовал тебе взять отпуск в феврале?

— Из всех сердец одно, из месяцев февраль. Этот дурак сидит в местном комиссариате. И третий день платит мне большие командировочные за то, что разгребаю ошибки местных специалистов.

Виктор раздражённо вздохнул:

— Рад за него, рад за тебя. Но завязывай мурлыкать песенки и посоветуй к кому мне обратиться с рукой. Желательно, чтобы тебе потом не пришлось разгребать ошибки уже здешнего специалиста.

— Друг мой, у нас отличный отдел медэкспертизы. В лаборатории сейчас должна быть Элизабет, сейчас ей позвоню, предупрежу, что ты скоро подъедешь.

— Элизабет? Красные волосы и очки? Она вроде совсем недавно устроилась, ты ей доверяешь?

— Да, её фамилия Лавенца. И она уже разгребала мои ошибки, так что не теряй время!

Окончание разговора происходило на парковке возле полицейского департамента. Спустившись на лабораторный этаж, Виктор вскоре оказался в большом помещении, наполненном различными медицинскими приборами. Яркий ледяной свет пронизывал всё пространство. За компьютерным столом сидела девушка в очках с квадратной чёрной оправой. Красные волосы, белый халат, серебряные серьги в форме молекул. При виде Виктора она быстро встала:

— Вы ведь Виктор, да? Анри передал мне, что вам требуется помощь. Я уже подготовила прозекторский стол. Когда доставят этот труп?

— Доброе утро, он у меня с собой. –Удивлённый взгляд из-под очков, глаза серые. – В смысле трупа то, как раз нет, есть лишь отрубленная конечность...

Виктор расстегнул пластиковый пакет для вещдоков и протянул руку Элизабет.

— … и у меня к вам сразу несколько вопросов…

— У меня тоже…Простите, вы самостоятельно её доставили?

— Да, у меня в машине хороший холодильник. Не раз возил там вещдоки, но часть тела там оказалась впервые.

Медэксперт так и не приняла руку, пристально рассматривая то Виктора, то конечность. Кажется, оба ей совсем не понравились. Виктор представил как это выглядит: брюнет с бледным лицом достаёт из холодильника завёрнутую в пакет руку. Не лучшее первое впечатление.

— Транспортировкой тел должны заниматься сотрудники медицинской службы!

— По правилам да, но они работают не быстро. Обычно трупам спешить некуда, и это роли не играет, но сейчас важна каждая минута!

Элизабет не очень решительно потянулась к руке. Но её голос зазвучал теплее, предыдущими фразами можно было колоть лёд:

— Вы предполагаете, что человек, от которого отрубили эту руку, ещё может быть жив?

— Да, и если это так, то мне нужно срочно уведомить комиссара и подключать к расследованию отдел экстренного реагирования. У вас есть способ уверенно ответить на мой вопрос?

— Вопрос действительно очень специфичный… – Взгляд за очками помутнел, скользя одновременно по шкафам с реактивами и по чертогам разума. – Так…это не подойдёт…Хм. Если нужен точный ответ, я могу провести анализ на специфические факторы свёртывания крови. Если руку ампутировали у живого человека – организм пытался остановить потерю крови и количество таких белков будет велико. В ином случае мы их не найдём.

Заканчивая объяснение, Элизабет уже достала комплект для забора образцов ткани. Бойкая же она.

— Это звучит очень логично, но я, кажется, о подобной методике ничего не слышал! Сколько времени потребуется, чтобы получить результат?

Мимолётная, но красивая улыбка. Очень белые зубы.

— Мы обсуждали возможность такого анализа в Болонском университете. Но не думаю, что это часто применяют на практике. Итог будет примерно через три часа, но я могу уже сейчас на основании визуального осмотра вас успокоить.

— Считаете, что, когда руку отрезали, он был уже мёртв?

— Да, и на это многое указывает. Подойдите ближе к столу. Смотрите, как расширились сосуды с тыльной стороны руки – такое обычно происходит из-за скопления крови после прекращения работы сердца. Если б руку отсекли при жизни, то большое количество крови было бы потеряно и сосуды не оказались бы деформированы.

— Элизабет, я не сомневаюсь в ваших словах. Но я видел много трупов – их руки выглядят по-другому!

Ещё один быстрый взгляд на руку, сверила его слова.

— Я понимаю ваши опасения, она выглядит нетипично. Думаю, это оттого, что её отсекли вскоре после смерти, где-то часов через пять. Чтобы не допустить ошибки я и предложила анализ.

Не допустить ошибки. Там, где привычно располагалось недоверие Виктор ощутил растущее уважение и признательность. И да, она очень симпатична, особенно, когда при разговоре слегка склоняет голову на бок:

— Спасибо вам.

Удивлённый взгляд свидетельствовал, что неумелая благодарность Виктора, была не тем, что она ожидала услышать. К счастью, Элизабет сама разрядила неловкость:

— У вас есть предположения о том, кем был этот человек? Кроме того, что он был мёртв.

— Пока я искал ответ на главный вопрос, другие меня не интересовали. Если вы позволите, я прямо здесь сниму отпечатки пальцев, чтобы отдел дактилоскопии поскорее включился в работу.

— Да, конечно.

Элизабет вальяжно облокотилась на лабораторный стеллаж, наблюдая за тем, как Виктор выуживает из внутреннего кармана материалы для экспертизы. Чёрная густая пудра, пористая бумага. Где-то сбоку мерно гудела вентиляция.

— Странная же у него татуировка, CIDIUM по латыни «убийство». У вас есть предположение, что она может значить?

— Homicidium[1], Suicidium[2], Infanticidium[3]…В латинском языке убивать можно разное, в реальности, к сожалению, тоже. – Виктор отвечал, не прерывая работу. Большой палец мёртвой руки оставил чёткий отпечаток на бумаге.

[1] Причинение смерти — лишение жизни одного человека другим

[2] Суицид - самоубийство

[3] Инфантицид - детоубийство

— То есть этой татуировкой он заявлял о намерении убить кого-то? Что-то вроде клятвы на теле.

Намазанный пудрой указательный палец прикоснулся к бумаге.

— Возможно… Если он сам выбирал дизайн. Вполне возможно, что надпись нанесли против его воли.

Даже на расстоянии Виктор ощутил, как Элизабет поёжилась. Заинтересованный взгляд окрасился тревогой.

— Такого… Даже не…Вы предполагаете, что этого человека могли таким образом заклеймить перед смертью? Но рисунок чёткий и явно давно заживший.

— Мы не можем исключать, что у этого дела может быть ритуальный подтекст. Этому человеку могли нанести символическую надпись, а потом, спустя месяцы, привезти приговор в исполнение.

— Мне сложно поверить, что подобная ситуация может произойти в наше время. Не хочу вас обидеть, но мне кажется, что у вас слишком мрачный взгляд на жизнь, даже для следователя.

Виктор поймал её взгляд – никакой неприязни. И всё же внутри кольнуло холодом, есть мысли, которыми лучше не делиться даже с судмедэкспертом.

— Отрубленные руки посреди города наводят на мрачные мысли. – Он постарался улыбнуться. – Такие дела часто остаются нераскрытыми, поэтому стараюсь не отбрасывать ни одно, даже самое странное предположение. К примеру, что вы думаете о его хобби, оставившем на руке заметный след?

— О чём вы? Я не заметила никаких профессиональных травм.

Элизабет со свойственной невысоким девушкам резвостью приблизилась, склонившись над прозекторским столом, чуть левее Виктора.

— Я тоже только сейчас заметил. – Виктор передал руку Элизабет. – На среднем пальце.

— Вижу…На боковой поверхности концевой фаланги заметная ложбинка. Но, что в ней особенного? Эта деформация, вызывается длительным удержанием в руке ручки или карандаша при письме. И она есть у каждого, кто не прогуливал школу.

Она любит подчёркивать свой интеллектуальный уровень. Интересно у неё кто-то есть? Как бы это выяснить?

— Как же, помню, когда на первом курсе профессор Моммзен рассказал нам об этом, ложбинку нашёл у себя каждый. Но снимите с себя перчатки…

Взгляд с лёгким недоверием, одноразовые перчатки отправились в урну. Тонкие пальцы Элизабет не имели следов деформации. Виктор насладился эффектом:

— В учебниках говорилось, что к старости она может становиться менее заметной…В современном мире у большинства внешний вид пальца восстанавливается уже к старшим курсам. Этот человек явно постоянно удерживал в руке карандаш или ручку.

— Получается перед нами рука художника?

— Я сомневаюсь, при рисовании используют другие позиции пальцев. – Виктор сделал несколько мазков невидимой кистью на несуществующем холсте. – Хват кисти часто меняют, что препятствует появлению деформаций. Этой рукой очень много писали. Рукописные тексты сейчас не нужны ни в одной профессии, поэтому, думаю, у него было какое-то странное хобби.

— Может он был старомодным писателем? Из тех, у кого клацанье клавиш убивает вдохновение. Или решил переписать Войну и Мир от руки? – Нужно ответить на её улыбку. – Ну, а если серьёзно, он вполне мог быть каллиграфом. На этом можно зарабатывать хорошие деньги.

— Такое мне в голову не пришло. – Виктор почти провёл рукой по волосам, в последний момент вспомнив, что на нем всё ещё досмотровые перчатки. – У меня ощущение, что с вашей помощью я уже к вечеру смогу закрыть это дело.

— Руке повезло, что она попала в правильные руки. – Снова улыбка, ей нравится, как он смотрит на её губы. – Я вспомнила, как Анри рассказывал мне о твоей роли в расследовании дела той няни-убийцы. То, как тебе удалось распутать всё эти хитросплетения поражает…

Анри рассказал ей про Жюстину…Зачем? Слёзы, текущие по щекам, серые глаза. Истеричный смех. Виктор вновь ощутил эту боль. Плохо, когда не замечают достижений. Ужасно, если провал записывают в успех.

Элизабет поняла, что что-то не так.

— Чуть не забыла уточнить, кроме белков свёртывания я проведу все стандартные исследования: токсикологию, группу крови, выделю ДНК. Может есть ещё какие-то пожелания?

Приняла на свой счёт.

— Может ты знаешь способ понять, как давно он умер? В остальном же полностью доверяю твоему чутью.

Взгляд за очками снова стал мутным, ей идёт задумчивый вид. Интересно, она любит кофе? Жюстина обожала. Черт, как перестать о ней думать.

— Боюсь, не зная контекста хранения, я не смогу применить не одну методику определения времени смерти. Она выглядит свежей. В помещении она бы так пролежала несколько часов, на улице дней пять, а в холодильнике могла бы и больше месяца. Если не было глубокой заморозки – это не проверить. А на неё ничто не указывает.

— Чтож, в любом случае спасибо. Вот мой телефон – буду рад услышать твой голос, даже если не удастся найти ничего нового.

Глава четвертая, в которой Виктор приходит на праздник

Когда Виктор вышел из лаборатории, подвальный коридор заполнился звуками голоса Пола Маккартни. На экране телефона высветилась фотография улыбающегося темнобородого мужчины, с карими, как у Виктора, глазами и подписью «Тео».

— Привет, я как раз собирался тебе позвонить.

— Это тешит моё самолюбие. Только, сам знаешь, звонить то надо совсем не мне.

— Ну значит, я как раз собирался звонить Анне. Я не хотел её будить.

— Не знаю, как у тебя в полиции, а в обычном мире утро уже давно наступило. Десять часов как никак. – В такие моменты голос Тео всегда приобретал нравоучительный оттенок. – И ты на её месте, думаю, тоже не залёживался бы в кровати. Проснулся бы как можно раньше и бросился открывать подарки, стоящие у кровати.

Виктор представил себе Анну. Тёмные кудряшки в лучах утреннего солнца.

— Да, это очень счастливые моменты. Ты ей в итоге подарил книгу про стрекоз?

— Нет, оставил эту привилегию тебе. И, кстати, едва проснувшись, она спросила – «Когда приедет дядя Виктор?» Тебе пора ответить на этот вопрос.

— Хорошо, хорошо. Сейчас ей наберу. Я смогу быть у вас часам к шести. Это нормально?

— Вполне, как раз накроем стол к вечеру. До встречи.

Держа в руках телефон, Виктор стал подниматься по лестнице. Оказавшись у окна второго этажа, он нажал на контакт ❤️Анна❤️.

— Могу я поздравить самую милую именинницу?

— Конечно. Я успела загрустить, что ты забыл про мой день рождения.

— А я действительно забыл. – Виктор попытался повторить игривый тон девочки. – Но, как только я проснулся, то Веласкес и Вергилий наперебой бросились мне об этом напоминать.

— А Вольтер не напомнил? Неужели он тоже забыл? Я могу на него обидеться.

— Хорошие крабы про друзей не забывают. И про их дни рождения тоже. Но Вольтер не стал отвлекаться от своего занятия. Он прислушивался к звукам воды и пытался в их шёпоте узнать, что же я подарю тебе на праздник.

— Я знала, что он хороший! У тебя плохих быть не может! У него получилось узнать что-то про подарок?

— Конечно получилось, но тебе придётся подождать до шести вечера, чтобы раскрыть этот секрет.

— Ну...Хорошо. Жаль Вольтер не умеет пользоваться телефоном, он бы мне уже всё рассказал.

— В следующий раз попробуем его научить, может получится. До вечера именинница.

Лестница сменилась широким коридором. Доброе утро, доброе. Кофемашину оккупировали сразу несколько полицейских, пришлось воспользоваться самой доброжелательной улыбкой и целой чередой рукопожатий. К счастью, удалось обойтись без долгих разговоров и бесконечных сплетен. Заполучив долгожданный жидкий трофей, Виктор очутился в своём кабинете.

Глоток, залитое холодным зимним солнцем помещение стало чуть ярче. Скрип стула. Отзываясь на нажатие кнопки, ток стремительно побежал по электрическим венам компьютера, лицо Виктора озарилось бледным мерцанием экрана. Время пришло. Воздух наполнился механическим журчанием сканера, один за другим раздавались сигналы подключаемых проводов. Аудиозаметки, фотографии, документы – всё это предстояло объединить в единое целое, чтобы рука, ещё утром бывшая безымянным фрагментом тела на стылых камнях, смогла начать новую жизнь на страницах собственного дела…

Объект:

Рука белого мужчины средних лет, предположительно мёртвого. (вероятность высокая, требуется лабораторное подтверждение).

Личность мужчины не определена (ожидаются данные молекулярной и дактилоскопической экспертизы).

Виктор проверил – пропущенных нет. Скорее всего только к утру сообщат. «Совпадений в базе не найдено». Что ж ещё? Если хочешь узнать о нём больше, нужно проработать другие зацепки. Иначе рука пополнит бесконечную когорту нераскрытышей. Виктор надел наушники и запустил прослушивание заметок, периодически ставя на паузу, чтобы внести данные в документ.

Подробное описание:

Рука правая, пальцы на месте, состояние тканей хорошее. (время, прошедшее с отсечения, составляет от дня до месяца, точнее определить затруднительно). Имеется незначительная деформация на среднем пальце (см фото 0112, возможно связана с образом жизни).

Кто знает, может и каллиграф. Надо посмотреть на их пальцы…

… возможно связана с образом жизни). Поискать специалиста по каллиграфии, возможно у них есть своя ассоциация.

Имеются следы насильственных повреждений. Отсечена крупным режуще-дробящим предметом. Концевые участки костей предплечья раздроблены, края раны рваные. (см фото 0037-0044). Кровоточения не наблюдалось.

Особые приметы – имеется крупный фрагмент татуировки. Черные чернила, орнамент + латинская надпись CIDIUM. (см фото 0052-0059). Возможно, у татуировки ритуальное назначение. (запрос специалисту по криминальным татуировкам отправлен, ответ пока не получен)

Дата и время обнаружения объекта:

12. февраля 2019. Объект обнаружен примерно в 6.55, уборщиком площади Ясоном Кавтатзе. Свидетель опрошен в 7.40 старшим констеблем Дж. Дессото (см протокол 122-337). Осмотр объекта проведён следователем судебной полиции В. Фреско в 8:27.

Место обнаружения объекта:

Объект обнаружен на площади Диодати, в двадцати метрах от торгового центра Аргус. Рука находилась среди уличного мусора около ограды монумента Джироламо Савонароле. Объект оказался на площади неизвестным путём, предположительно не раньше полуночи… (необходимы запи…

Не допечатав слово, Виктор набрал номер.

— Дессото, это следователь Фреско. Вам удалось получить записи камер?

— Да, сейчас дойду до машины и перешлю вам. Но множественное число я бы не использовал. Мужичок из жёлтого дома смущённо пыхтел, показывая куда направлены их камеры. Даже извинялся, хоть явно не он их устанавливал, что кроме стен дома, да подъездов ничего не видно. Только одна камера худо-бедно захватывает нужный участок площади….

— С жёлтым домом понятно, но ведь я посылал вас в Аргус. – В голосе Виктора прорывалось раздражение, он чувствовал, что хороших новостей не будет.

— Уважаемый следователь, я помню, куда вы нас послали. И помню, что сказал вам, куда нас пошлют без ордера. Администратор наотрез отказалась что-либо делать без бумаг. Сначала даже сказала, что запись на камерах не ведётся. –Кажется, вся эта ситуация Дессото весьма забавляла. – Видели бы вы её лицо, когда она поняла какую глупость сморозила.

— Почему вы мне сразу не позвонили про проблемы в торговом центре? Я бы мог уже получить ордер!

— Не хотел звонить без хороших новостей. А то, вы, даже узнав про камеру с жёлтого дома, недовольны.

Бессмысленно. Просто заверши разговор.

— Буду ждать от вас обещанную запись.

***

Когда Виктор оказался на площади Диодати, большое электронное табло над входом в Аргус мигало, показывая то +6℃, то 15.07. В этот раз пришлось оставить машину вдалеке, так как на территории около памятника уже развернулись передвижные ларьки с кофе, кренделями, донер-кебабами и горячей кукурузой. Пока что было ещё не очень многолюдно, лишь несколько высоких столиков-тумб было занято обедающими людьми. Виктор подошёл к памятнику – властный старик гордо осматривал площадь, обе руки с растопыренными пальцами он держал перед собой, разводя их в тревожном мистическом жесте. Обходя вдоль ограды постамента, Виктор несколько раз останавливался, затем присел завязать шнурки. Мог бы он оставить здесь отрубленную руку и остаться не замеченным для праздных гуляк на площади? Вполне возможно.

Внутри Аргус был типичной торговой галереей, состоящей из ярких витрин, прозрачных эскалаторов и запутанных указателей. Найдя на схеме офис администратора на втором этаже, Виктор сначала отправился на третий, где под красивой вывеской «Книжный город» его ждала заказанная ещё из участка «Иллюстрированная энциклопедия стрекоз и других насекомых».

Спустя несколько минут высокий мужчина в чёрном пальто, держащий в руках красивый пакет с домиками из книг, постучался в стеклянную дверь офиса администратора. Дверь открыла девушка. Восточные черты лица, прямые чёрные волосы и элегантный тёмный жакет.

— Добрый день, чем я могу вам помочь? – Она улыбалась, но вид у неё был весьма уставший.

— Добрый, меня зовут Виктор Фреско. Я следователь судебной полиции.

Усталость сменилась недовольством и некоторой обречённостью.

— Я уже утром сообщила полиции, что, записи наших камер видеонаблюдения не предназначены для просмотра. Очень сожалею.

— Как я могу к вам обращаться?

— Камилла.

— Камилла, офицер, беседовавший с вами утром, сообщил мне, что вы отказались предоставлять доступ к камерам без ордера. – Виктор вынул из нагрудного кармана аккуратно сложенный листок и протянул его девушке. – Как видите, я учёл ваши законные требования, и, в ответ, уже сам вправе требовать от вас соблюдения приказа городского судебного комиссара.

Пару секунд Камилла рассматривала ордер, затем выдохнула с рыком.

— Опять я оказываюсь крайней, как меня это задолбало! – Она резко развернулась, и, с усилием ставя ногу, направилась в соседнюю комнату. – Пойдёмте, че уж! Не серчайте, не вы меня разозлили.

Пройдя за администратором, Виктор оказался в небольшом душном помещении, где его встретил двухметровый пластиковый жираф, долговязый парень в форме охранника и четыре больших монитора, поделённых на множество двигающихся квадратиков. Парень при появлении посетителей резко вскочил, и сконфуженно выпрямился около жирафа. Камилла развела руками, указывая в сторону мониторов:

— Ну вот, наши камеры! Можете смеяться. Можете позорить Аргус, а значит и меня, ведь…

Пол Маккартни не ожидал, что будет петь в подсобке для видеонаблюдения. И всё же неспешно затянул: When you were young…Виктор хотел сбросить звонок, но увидев имя «Элизабет Лавенца», сделал короткий извиняющийся жест и отвернулся от сотрудников Аргуса.

— Я очень ждал твоего звонка.

— Я знаю, анализ занял чуть больше времени, чем я предположила. Но результат такой, что спешить действительно некуда.

— Спасибо. Я сейчас занят, но буду рад с тобой потом ещё поговорить. И не только о деле.

— Договорились, не буду мешать. – Кажется, он услышал улыбку.

Виктор развернулся обратно к экранам:

— Вы говорили что-то про позор, или мне показалось?

— Да, камеры в полном вашем распоряжении. – За время вызванной звонком паузы Камилла явно успокоилась и потеряла интерес к происходящему. – Анисий поможет с просмотром и скачиванием видео.

Маленькие квадратики показывали бежевые коридоры, и спешащих за покупками людей. Едва ли на восьми картинках можно было увидеть улицу.

— Это всё? Я только у фудкорта видел семь наружных камер.

— Вы же слышали про позор... Директор Аргуса решил, что муляжи камер предотвращает преступления ничуть не хуже настоящих. – Она глубоко вдохнула. – Я даже не буду вас просить не сливать эту информацию журналистам. Мне так надоело разгребать их ошибки, что уже как-то всё равно. Если я вам понадоблюсь, я в своём кабинете.

***

— А я их просто откусываю! Они ж мягкие!

Анна с подозрением наблюдала, как Виктор разрезает куриный оладушек.

— Если я никуда не спешу, то стараюсь есть аккуратно. Думаю, тебе тоже стоит этому поучиться.

— Я и так очень аккуратная. – Анна быстро осмотрела свою бежевую кофточку. – Как видишь, нигде не заляпалась! Если ты никуда не спешишь, то расскажи мне, что у тебя сегодня было интересного на работе?

— Пол дня смотрел записи с камер торгового центра. – Половинка черри упрямо не хотела поддеваться вилкой.

— И что тебе удалось увидеть? Момент страшного убийства?

Перед глазами всплыли просмотренные часы ночных записей. Постепенно редеющая толпа, расплывчатые тёмные силуэты. Ничего, за что можно было бы зацепиться.

— Ничего, я много раз говорил, что работа полицейского скучнее, чем показывают в фильмах.

— Ты меня обманываешь! Я точно знаю, что на работе ты каждый день видишь мертвецов и разные другие ужасы.

— Анна, маленькие девочки, которые портят мне и дяде Виктору аппетит, рискуют остаться без праздничного торта. Намёк понят?

— Понят…

Тео встал, собираясь отнести грязные тарелки на кухню, жестом показал Виктору, что справится сам.

— А вообще, теперь ты можешь мне спокойно рассказывать любые страшности со своей работы. – Заговорщицкий тон и очень серьёзный взгляд.

— Неужели тебя назначили новым комиссаром полиции?

— Ну не смейся! Во-первых, я уже взрослая одиннадцатилетняя девушка.

— Не спорю, примерно это я написал в поздравительной открытке.

— Вооот! А во-вторых, я ничего не боюсь. И папа мне теперь рассказывает такие вещи, после которых кто-то менее храбрый мог бы не спать неделю.

— Хм... Зная Тео, это должно быть что-то по-настоящему запоминающееся. Может история о том, как один храбрый ювелир стрелял из пушки в герцога[1] во время осады Рима?

[1] Во время Осады Рима 1527 ювелир Бенвенуто Челини убил Шарля де Бурбона (если верить собственной автобиографии Челини).

— Нет, это гораздо страшнее любой пушки! – Анна придвинулась ближе. – Я могу рассказать, если ты не испугаешься.

— Постараюсь не кричать от страха.

— Представляешь, пару сотен лет назад жил великий писатель, который писал всякие страшилки.

— Я уже испугался.

Взгляд с хитрой подозрительностью.

— Всё, что этот писатель писал, было таким реальным, что читатели были уверены, что все ужасы он видел собственными глазами. И вот. – Драматичная пауза. – Однажды он написал настолько страшную книгу, что сам испугался и не выдержав бросил её в огонь.

— Уф. И когда книга оказалась в огне, страницы волшебным образом не сгорели?

— Нет. Хотя…– Лицо Анны мгновенно стало очень задумчивым. – это лучше у папы спросить. Но главное, как только писатель бросил книгу в огонь, он тут же очень крепко заснул.

Виктор начал догадываться каким будет конец у этой истории. Невнятное ощущение тревоги волнами начало пульсировать где-то на глубине.

— И его не смогли разбудить?

— Нет, как не пытались. Представляешь? Даже у врачей ничего не получилось. – Анна старалась придать голосу самые пугающие оттенки. – Все очень загрустили и решили, что он умер. Спустя пару дней закопали его в гробу. А потом он проснулся, и стал кричать из-под земли. Но никто не решился его раскапывать.

Вокруг темнота, мало воздуха, деревянная дверца не поддаётся. Кричать бесполезно, они ушли. Так и не рассказал Тео. Анна, видя как он побледнел, была в восторге от произведённого впечатления.

— После такого действительно будешь бояться ложиться в кровать.

— А я не испугалась! Папа сказал, что сейчас врачи легко разбудили бы писателя.

— Это обнадёживает. Ладно, пойду на кухню, напомню твоему папе про торт. Заодно попробую узнать больше подробностей этой истории про писателя.

— Расскажешь мне потом?

— Пока ничего не обещаю.

Виктор покинул гостиную. Кухня, большая и светлая, освещалась большим бамбуковым плафоном. По всюду ощущался запах недавно приготовленной курицы, а на столе прятался под крышкой высокий шоколадный торт. Где Тео? Присмотревшись, Виктор заметил знакомый силуэт в проёме балконной двери и отправился к брату.

— Не думаешь, что Анне рано узнавать такие пугающие вещи?

— Про Гоголя? Думаю, она сейчас как раз в том возрасте, чтобы её это впечатлило, но уже не слишком испугало.

— А в честь чего ты вспомнил эту историю? Это же, мягко говоря, не твой профиль.

— Мои любимые студенты ведут блог про события, произошедшие в те или иные даты – недавно как раз годовщина была.

Вокруг простирались двух-трёхэтажные дома Замостья. Солнце уже едва выглядывало из-за их невысоких крыш, но улочки всё ещё были залиты закатными лучами. Как попросить его о помощи?

— Всё-таки поаккуратней со страшилками, у неё очень живое воображение. Не думаю, что в ближайшие годы стану делиться с ней деталями своей работы. – На улицах стали загораться первые фонари. – А вот с тобой я бы хотел кое-что обсудить.

В старом районе даже стройки выглядят приемлемо. Трёхэтажный особняк, окружённый лесами и холстиной с изображением итога реставрации, на первый взгляд не выбивается из общей атмосферы. Он молчит. Тео хороший человек, но слишком светлый. С ним нелегко делиться тем, что скопилось внутри. Особенно деталями работы.

— Это… Не про убитых детей?

— Нет, у меня есть фрагмент готической татуировки с латинской надписью и орнаментом. Мне кажется, тебе она может сообщить больше, чем мне.

— Хорошо, я посмотрю…Ох, ты не ошибся – это мой профиль.

— Что ты можешь сказать?

— Эти квадраты, это определённо попытка изобразить мраморные панели с флорентийского собора Санта-Мария-дель-Фьоре. Джотто, Донателло, Камбио – это один из символов Возрождения. Очень интересно и на первый взгляд не вяжется с надписью. Перевёл? – Вопросительный взгляд. Виктор утвердительно кивнул. – Ну да, тут я тебе ничего не открыл. Где она была нанесена?

— На руке, вот тут, остальная часть тела отсутствует, и я не знаю, каким было полное слово.

Тео побледнел.

— Ты заставил меня рассматривать отрубленную руку на дне рожденья дочери? Ты совсем с головой не дружишь? – Он пытался кричать тихо, чтобы не испугать Анну в комнате.

— Я понимаю, как это звучит. Извини. Но согласись, историк здесь увидит больше, чем криминалист. К кому ещё я мог обратиться?

Дома светились десятками квадратов тёплого жёлтого света. Даже дом на реконструкции дружелюбно переливался гирляндами сигнальных фонариков.

— Дай мне ещё раз посмотреть. Получается, она могла продолжаться на всё плечо?

— Возможно. Я предположил, что его таким образом заклеймили за какое-то страшное преступление. А потом ритуально казнили. Если есть церковный орнамент, может он убил священника?

— Не думаю, что это было клеймо. Надпись и орнамент нанесены с большой тщательностью, даже с почтением. Предположу, что это мог быть его личный девиз. Но вариантов слишком много: Deucidium – богоубийство, Regicidium– цареубийство. Десятки слов. Ты что-то ещё про него узнал?

— Пока только то, что он постоянно что-то писал от руки, возможно был каллиграфом.

— Занятие, вполне подходящее человеку, нанёсшему на себя орнамент пятнадцатого века.

— ПАПА! Я постаралась быть культурной, но вообще-то я уже очень давно жду свой праздничный торт!