Рожденная без тела

Глава 1

Остроносая Грета с высокой кичкой на темной макушке наматывала на палец цепочку с медальоном и визгливо тараторила в телефон:

– Я не знаю, почему раньше времени. У нее схватки с маленьким интервалом. Вы хотите, чтобы я сама приняла роды? Если не поторопитесь, то так и будет. Не думаю, что это понравится шефу, учитывая обстоятельства беременности.

Взволнованный мужчина выругался, и связь прервалась.

Грета вернулась в большую чистую комнату, где на разобранной кровати лежала худая женщина с впалыми щеками и молча сжимала то одеяло, то простыню, то свою вторую руку.

– Потерпи, сейчас приедет профессор. Все будет хорошо. Твой ребеночек слишком торопится на свет, а мы не будем ему мешать.

Женщина благодарно кивнула и издала тихий стон, сильно вцепившись в край одеяла.

Тарас судорожно сжимал телефон в ладони, и каждую секунду смотрел на экран. Шеф долго не перезванивал. Тогда мужчина взял большой саквояж со всем необходимым, вызвал такси и спустился с третьего этажа. Через пятнадцать минут он нажал кнопку звонка на большой деревянной двери. Грета сразу же впустила мужчину.

– Как она? – по дороге в ванную комнату спросил Тарас.

– Она молодец, держится. Вот-вот родит. А где шеф?

– Я не смог дозвониться, не отвечает и не перезванивает. Сделаем все без него.

Из комнаты донесся громкий женский стон.

Тарас потер правый висок, сделал пару вращательных движений двумя пальцами по часовой стрелке, натянул улыбку и подошел к роженице.

– Здравствуйте, здравствуйте, моя хорошая. Что это вы надумали раньше времени ребеночка родить?

Женщина виновато улыбнулась и поджала губы.

–Не критично, не критично. Вы в надежных руках,– успокаивающим голосом сказал он и натянул перчатки. – Грета, принесите таз с кипяченой водой и чистые полотенца.

Грета юркнула на кухню.

Стоны женщины становились громче.

–Тужимся, тужимся…Отдыхаем.. Еще чуть-чуть. Теперь тужимся изо всех сил, – раздавались команды профессора и тихий покорный стон роженицы.

На несколько секунд ее крик стал особенно жалобным и сильным.

– Грета, вы скоро? Мне нужна вода прямо сейчас! – раздраженно крикнул Тарас.

– Несу, – тихо ответила женщина и стала выливать в таз воду из закипевшего чайника.

Вдруг звуки стихли. Роженица молчала. Профессор тоже. Грета с тазом в руках вошла в комнату и увидела как Тарас, не моргая, стоит с пустым полотенцем в руках в метре от женщины.

– Что за черт?! – он громко вскрикнул и, пристально вглядываясь безумными глазами в полотенце, стал комкать его. – Этого не может быть!

– Что случилось? – громко спросила обессиленная роженица на кровати, пытаясь отдышаться. – Почему она не кричит?

Растерянная Грета, заметив невменяемое состояние профессора, подошла к кровати.

– Успокойтесь, милочка, успокойтесь, сейчас закричит. Профессор знает, что делает.

Профессор, стоя спиной к роженице, скомкал полотенце несколько раз и вышел на кухню. Грета последовала за ним.

– Что случилось, профессор? Вы сошли с ума? – зашипела она так тихо, как могла, чтобы роженица не услышала. – Где ребенок?

– Где ребенок? Где ребенок? А вы не видите? Вы его не видите? Я тоже не вижу. И, тем не менее, он был! Я своими глазами видел головку ребенка! Черт! Все пропало. Тридцать лет коту под хвост. Столько сил, столько времени, столько денег вложили в этого ребенка… – бормотал профессор, глубоко вдыхая и выдыхая.

– Сделайте ей укол снотворного. Надо подумать, как теперь объяснить матери, где ее новорожденное дитя.

Грета, не сказав ни слова, сжала губы, прищурила глаза и достала из шкафчика шприц, затем вскрыла ампулу.

С совершенно спокойным лицом она быстро подошла к женщине.

– Дорогая моя, все хорошо, сейчас принесем малышку. Профессор обрабатывает ей пуповину. Потом приедут врачи, вас осмотрят. А сейчас дайте-ка вашу руку.

Альбина, привыкшая безоговорочно подчиняться все девять месяцев помощнице профессора Грете, покорно протянула руку.

Убедившись, что женщина заснула после укола, Грета вернулась на кухню.

– Что будем делать? Через пять-шесть часов она проснется.

Тарас сидел на табуретке, обхватив голову руками, и раскачивался.

– Я не понимаю. Что не так? Почему не получилось? Ребенок должен был родиться совершенно нормальным. В чем ошибка?

– Тарас, вы меня слышите? – сказала Грета ему прямо в ухо, – что с Альбиной делать будем? Ей нужна медицинская помощь.

– Если вы про послед, то его, скорее всего, тоже не будет. Так, – громко сказал профессор, хлопнул ладонями по коленям и встал с табуретки. – Действуем по плану Б. Вам все понятно, Грета?

– Разумеется, – наматывая на палец цепочку, тихо ответила Грета и ушла в комнату.

Прошло 6 часов… Альбина очнулась от боли внизу живота. Женщина открыла глаза, увидела потолок, который очень долго собиралась сделать натяжным, но отложила из-за своей беременности и запрета профессора приглашать посторонних людей в квартиру.

Свет оказался выключен, в комнате было пусто. Альбина приподнялась на локтях и тревожно посмотрела в сторону кухни, куда Грета уходила с профессором.

– Грета, – тихо позвала она. Никто не отвечал.

– Грета,– громче крикнула женщина. Ответа не последовало.

Альбина взяла свой телефон с журнального столика рядом с кроватью, на котором лежали крохотные детские носочки розового цвета и белоснежный чепчик. Руки дрожали.

Женщина искала в телефоне номер Греты или профессора, но почему-то нужных контактов в записной книге не было. От страха и волнения сильно затошнило. Альбина сползла с кровати и на четвереньках направилась в сторону кухни.

– Грета, Грета, – повторяла Альбина, не переставая, – где мой ребенок? Что вы с ним сделали?

Вдруг обезумевшие от горя, страха и отчаянья глаза Альбины остановились на полотенце, в котором профессор носил ее ребенка. Женщина вспомнила, как он вынес младенца в полотенце на кухню, как она спросила у Греты, почему малыш не кричит и как та ответила, что все в порядке, скоро закричит. Слезы хлынули горячей волной.

–Грета, где моя дочь?! – зарыдала женщина, уткнувшись в пустое полотенце лицом. Не соглашаясь признавать, что в квартире нет ни Греты, ни ребенка, ни профессора, Альбина умоляла пустоту вокруг вернуть дитя.

Через десять минут снова сильно затошнило, и она потеряла сознание.

Когда женщина пришла в себя, ей очень хотелось пить, и все так же ныл низ живота. Альбина с трудом поднялась с пола, дотянулась до раковины на кухне, включила кран и, черпая ладошкой воду, попила и ополоснула лицо.

Холодная вода вернула женщине ясность мысли.

– Надо что-то делать, – подумала она и, медленно дойдя до журнального столика, снова проверила контакты в телефоне.

– Нет, это не ошибка, телефонов нет. Значит, они похитили моего ребенка.

Ужасная мысль сдавила грудь так сильно, что женщина с трудом сделала следующий вдох.

– Почему они так поступили со мной? Я пойду в клинику и верну свою малышку, – решила она.

Альбину трясло. Со стеклянными глазами, не замечая окружающих людей и машин, женщина подошла к маленькому серому зданию, внутри которого было всего три кабинета.

В одном ей делали УЗИ, в другом проходили осмотры врача и ее последнее ЭКО, а в третьем часто сидел профессор с незнакомым молчаливым мужчиной. От пристального взгляда того мужчины у Альбины всегда по спине бегали мурашки. Женщину трясло еще сильнее, дыхание то и дело перехватывало и ей пришлось остановиться, чтобы сделать глубокий вдох, прежде чем открыть дверь клиники.

Альбина дернула тяжелую дверь на себя. Глаза женщины округлились от ужаса. Она дернула еще сильнее, но дверь не открылась. Повторив попытку несколько раз, Альбина отпустила холодную ручку, вытерла слезы и пошла вокруг здания к ближайшему окну. Света во всем здании не было. В порыве отчаянии женщина начала трясти решетку на окне:

– Откройте, откройте! Мне нужно поговорить с доктором! Никто не отвечал.Через пятнадцать минут безуспешных попыток попасть в клинику Альбина села на лавочку. Рядом с этим зданием она еще совсем недавно гладила свой живот, размышляя, стоит ли покупать новорожденной дочери ажурное розовое платьице, или пока подождать.

Дул сильный ветер, заставляя уставшее тело Альбины дрожать. Мысли носились с бешеной скоростью, и ни одну из них женщина не могла поймать, чтобы решить, что делать дальше.

Она не замечала, что прохожие косились на нее. Со стороны ее поведение выглядело безумно. Также она не заметила, что кто-то из прохожих вызвал полицию, вероятно, заподозрив, что дама в расстегнутом пальто, надетом на ночную рубашку, скорее всего, пьяна или не в себе.

Полиция

– Добрый день, ваши документы, – неожиданно раздался грубый голос над ухом Альбины.

Женщина оторвала взгляд от входной двери клиники и медленно перевела его на мужчину в форме, незаметно оказавшегося рядом.

– Они украли моего малыша, – тихо сказала она и посмотрела прямо в глаза мужчине. – Арестуйте их, пожалуйста. Помогите мне. Найдите моего ребенка, – забормотала Альбина и вцепилась в рукав полицейского.

– О чем вы говорите? – серьезным тоном продолжил полицейский. – Можно ваши документы?

– Какие документы?! – заорала Альбина и вскочила со скамейки. Вы слышите, что я говорю? У меня украли ребенка! А вы просите какие-то документы?!

Глаза женщины сверкали, она трясла полицейского за рукав, а из глаз катились крупные слезы.

– Похоже, она не в себе, – сказал второй полицейский, подоспевший на помощь первому.

– Сейчас мы проедем в отделение, там во всем разберемся, – ласковым голосом сказал он и взял Альбину под руку.

– Вы поможете мне? – умоляющим голосом протянула женщина и заглянула ему в глаза.

– Мы всем поможем, всех найдем, – так же ласково ответил полицейский и, взяв Альбину под руку, повел к полицейской машине.

Женщина покорно села на заднее сиденье и тоскливо взглянула на серую дверь клиники, которую через минуту уже не было видно.

Через три часа

– Значит, вы утверждаете, что у вас украли новорожденного ребенка профессор и его помощница, у которых вы наблюдались всю беременность? – спросил следователь Альбину, уставившуюся в одну точку.

– Да, – чуть слышно ответила она, не отводя взгляда от окна, – зачем вы сто раз спрашиваете одно и то же?

– Потому что здесь кое-что не сходится, моя дорогая. Мы проверили это здание, и оказалось, что оно шесть месяцев на ремонте. Владелец здания представил все необходимые документы. Скоро там откроется бизнес-центр, а клиники никогда не было, и быть не могло. Кроме того, мы осмотрели здание изнутри, никакого медицинского оборудования, а уж тем более такого сложного, как для ЭКО, там нет.

– Как это не было? Вы что-то путаете. А кто, по-вашему, мне делал ЭКО?

– Хороший вопрос. Я надеялся, вы ответите на него. А еще расскажите, наконец, где ваш ребенок. Врач, осмотревший вас, утверждает, что вы недавно родили. Так может быть хватит ломать комедию с похищением? Где ребенок?

–– Я еще раз повторяю, – раскачиваясь на стуле, монотонно произнесла женщина. – У меня начались схватки раньше времени. Грета, помощница профессора, позвонила ему. Он приехал на роды. Я родила ребенка. Потом мне что-то вкололи, и я уснула, а когда проснулась, никого рядом не было. Тогда я пошла в клинику, где наблюдалась всю беременность.

– А как вы связывались с Гретой и профессором?

– Я им звонила. Они сказали, можно звонить в любое время, даже ночью.

– Значит, у вас есть их телефоны. Верно?

– Верно. Точнее были их телефоны. Когда я очнулась, в телефонной книге их номеров почему-то не было.

– Послушайте, дорогуша, – следователь вскочил со стула и ударил ладонями по столу, – вы издеваетесь надо мной?– Послушайте сами себя. Что за чушь несёте? Вы утверждаете, что наблюдались в несуществующей клинике, у профессора, который принимал роды. Телефона и адреса этого профессора и его помощницы у вас нет. Новорождённого тоже нет. – А может все было по-другому? Вы в одиночестве родили ребенка, а потом избавились от него? А теперь пытаетесь замести следы, придумывая несуществующих профессоров? – с бордовым лицом и вздутыми желваками следователь орал на Альбину, которая не сводила глаз с окна, молчала и покачивалась на стуле.

Вдруг дверь открылась, и громко шаркая ногами, в кабинет зашел молоденький сержант.

– Вызывай психиатрическую бригаду, – раздраженно процедил ему сквозь зубы следователь и вышел из кабинета.

Через 12 часов

– Классический случай, коллега, – говорил врач Иван Михайлович, в белоснежном наглаженном халате, своему приятелю-следователю с вздутыми желваками и густыми нависшими бровями. – Дамочка родила ребенка и избавилась от него, а потом, желая скрыть свою вину, инсценировала все эти поиски пропавшего младенца. Другого объяснения исчезновению ребенка я не нахожу. Что стало причиной пока сказать сложно. Возможно, стресс и послеродовая депрессия, а может быть просто нежелание иметь детей. В любом случае это наш клиент. Будем присматривать, если узнаем что-то новое от пациентки, я сообщу.

– Хорошо. Рассчитываю на тебя. Очень не нравится мне эта история. Чуйка подсказывает, что дело очень темное.

Иван Михайлович пожал мозолистую руку следователю и пошел к палате. В ней на холодной кровати в позе эмбриона с застывшим безумным взглядом лежала Альбина.

Понаблюдав за пациенткой через приоткрытую дверь и убедившись, что в успокоительных она сейчас не нуждается, он пробормотал:

– Ничего, ничего, вылечим, – затем развернулся и направился в сторону своего кабинета.

В это время в пустой и холодной квартире на полотенце лежал младенец и громко плакал. Никто не подходил, никто не слышал, никто не видел этого ребенка. Полицейские, сотню раз проходившие мимо него, даже не подозревали, что или кто скрывается в квартире женщины.

Только Альбина судорожно вздрагивала и прислушивалась каждый раз, когда крик младенца становился особенно отчаянным. Потом врачи называли это шизофренией, а соседи по палате с удовольствием рассказывали, как у них тоже в голове появляются голоса далеких и близких родственников.

Ребенок

Не нуждаясь в том, без чего обычный человек бы не выжил – сон, вода, еда, дыхание – ребенок рос как обычные дети. Только без тела.

К своим двум годам дочь Альбины поняла, что может перемещаться где угодно и как угодно. В четырех стенах ей уже было невыносимо скучно, поэтому она частенько приходила к соседям, сначала по квартире, потом по подъезду. А потом и вовсе летала, где ей вздумается.

Девочке нравилось наблюдать за другими взрослыми и детьми. У них она училась словам, жестам, мимике. Усердно повторяла за ребятами новые звуки, буквы, фразы. Только привыкнуть к тому, что никто ее не слышит, у малышки никак не получалось.

В пять лет девочка стала часто подглядывать за малышом Гришей из соседнего дома. Мама учила его читать и писать, а девочка училась вместе с ним. Только писать у нее не получалось, потому что взять карандаш в руки она не могла.

С возрастом девочка начинала понимать, что у всех людей есть мамы и папы, а значит, и у нее где-то возможно есть родители. Просто их надо найти. Но как это сделать, пока не понимала. К пятнадцати годам тоска по людям и по родителям, которых она никогда не знала, стала совсем невыносимой.

Она все пристальнее наблюдала за людьми и все чаще расстраивалась. Ей было непонятно почему, имея возможность прикасаться друг к другу, имея возможность получать столько радости от жизни, люди были несчастны. Они ссорились, злились и даже убивали друг друга, а некоторые и сами себя.

Однажды в самом верхнем ящике большого шкафа, между страницами журнала по вязанию, девушка нашла фотографию худощавой женщины с впалыми щеками и большим животом. «Может быть, это моя мама?» – подумала она. С того дня девушка стала перемещаться по всем квартирам подряд, пытаясь найти женщину с фотографии, но такая, к сожалению, не встречалась.

Как-то в раздумьях о своем бесцельном существовании она пролетала над парком одной из психиатрических лечебниц. Вдруг взгляд ее остановился на женщине в красной шали, которая, покачиваясь, сидела на скамье и что-то бормотала. Лицо этой женщины показалось очень знакомым.

Вдруг мысль яркой вспышкой ослепила девушку. Подлетев к Альбине, девушка замерла.

– Мама, мамочка, мамочка,– прошептала она и коснулась руки Альбины.

Женщина в красной шали вздрогнула, прислушалась, и медленно перевела взгляд в сторону, где стояла девочка.

– Мамочка, ты меня слышишь? – закричала девочка изо всех сил.

– Кто здесь? – женщина вслушивалась и всматривалась в воздух, откуда исходили звуки. Ни одного человека поблизости не было. Только высокая береза шелестела пожелтевшими листьями в такт порывистому ветру.

– Мамочка, это я. Услышь меня, пожалуйста,– шептала девочка и целовала руку Альбины.

Вдруг верхняя губа женщины задрожала, и из глаз полились слезы.

– Дочка, я слышу тебя. Я слышу. Маленькая моя доченька. Я всегда знала, что ты жива. Милая моя. Где ты? Я не вижу тебя.

Женщина вскочила со скамьи и начала метаться в разные стороны, пытаясь раздвинуть руками воздух. Ей казалось, еще чуть-чуть, и она увидит свою дочь, рожденную пятнадцать лет назад.

– Дочка, где ты? Я хочу обнять тебя. Дай мне обнять тебя.

Проходившие мимо санитары заметили метания Альбины, и подошли к ней.

– Милочка, что вы делаете? – строго спросил высокий худощавый санитар и вынул руки из карманов.

– Неужели вы ничего не слышите? Здесь моя доченька, она нашла меня и разговаривает со мной. Вот же она, вот! – женщина вытянула руку в сторону девушки, – вы должны мне поверить, я не сумасшедшая.

Высокий санитар пожал плечами и взял веру под руку.

– Ну что ж, дочь так дочь. Пойдемте, расскажем об этом доктору. Уверен, он вас поймет.

Альбина выдернула руку и резко ответила.

– Я никуда не пойду, я останусь с ней.

Тогда второй санитар пришел на помощь первому. Они взяли женщину под обе руки и потащили к входу в клинику.

– Здесь моя дочь! – отчаянно кричала женщина, пытаясь вырваться из рук врачей. Но ее тащили под руки в палату, не обращая никакого внимания на крики.

Девочка летела рядом с мамой и пыталась успокоить ее.

– Мамочка, пожалуйста, не спорь с ними. Кроме тебя, меня никто не может слышать. Никто не поверит. Не говори им про меня.

Альбина не сдерживала слезы и продолжала говорить с дочерью, хотя та ей уже специально не отвечала.

– Мила, тебя зовут Мила! – кричала через пять минут Альбина, извиваясь на больничной кровати, пока ее пытались обездвижить санитары.

Иван Михайлович смотрел на женщину и качал головой. Через две минуты, когда Альбина уже не могла двигаться, врач тихим равнодушным голосом сказал:

– Сделайте ей укол успокоительного. С завтрашнего дня начинаем курс заново. Видимо, рецидив.

Мать и дочь

Первое время Мила сидела рядом с мамой, целовала ее сухую бледную руку, не ощущая прикосновений, и рассказывала обо всем, что чувствовала и видела за эти годы. Спрашивала о своем рождении и о том, почему у нее нет тела. Альбина охотно отвечала.

Она рассказывала дочери, как долгие годы не могла забеременеть, как делала несколько безуспешных попыток ЭКО. На это ушли почти все ее сбережения и наследство матери. Осталась только квартира.

Вспоминала, как однажды ей позвонили и пригласили в частную клинику на прием, где почти две недели брали какие-то анализы, проводили исследования.

А потом сообщили, что помогут женщине стать матерью совершенно бесплатно, если та гарантирует, что все обследования будет проходить только в этой клинике, и не будет обращаться за медицинской помощью в другие учреждения.

Вспоминала, как была счастлива всю беременность, как схватки начались раньше времени, и она родила дочь. Как потом Грета что-то вколола ей и стерла из телефонной книги телефоны свой и профессора. Рассказывала, как оказалась в полицейском участке, а потом в психиатрической лечебнице. Только объяснить дочери, почему та родилась без тела, Альбина не смогла.

Тем временем Иван Михайлович, замечая, что женщина слышит голоса в голове, и разговаривает сама с собой, думал, что назначенное лечение не имеет положительной динамики. Через два дня он распорядился заменить препараты на самые сильные, и, по его мнению, действенные, для облегчения состояния пациентки.

После первого такого укола Альбина перестала разговаривать, перестала воспринимать других людей и свою дочь Милу тоже. Звуки пропали из ее жизни навсегда. А вместе с ними пропало и желание жить.

Через несколько недель у Альбины остановилось сердце, и в самом конце ее медицинской карточки Иван Михайлович написал лишь несколько слов «Хроническая сердечная недостаточность».

Мила очень переживала, что больше не может общаться со своей матерью. За это короткое время общения они стали очень близки. Теперь она чувствовала себя совершенно одиноким существом, о котором никто никогда не узнает и которое вынуждено мучиться на этой планете.

После кончины мамы Мила отправилась на поиски врачей, которые принимали роды. Девушка была уверена, что только Тарас и Грета знают тайну ее рождения и только они могут помочь.

Со слов матери Мила знала, что профессора звали Тарас, у него часто болела голова, поэтому он периодически тер свои виски.

О Грете было известно тоже немного. Альбина могла вспомнить только, что на ней все время был кулон с цепочкой, которую та частенько наматывала на палец. А еще однажды Альбина слышала как Грета разговаривала по телефону с кем-то, и сказала, что ради больной дочери пойдет на что угодно, даже на сговор с дьяволом.

Еще женщина упоминала шефа с пристальным взглядом. Но, кроме того, что он был очень молчалив, вспомнить больше ничего не могла. Мила решила начать с местных клиник ее города.

Поиски

В течение года Мила проверила все возможные клиники, занимающиеся ЭКО, обычные частные клиники, государственные роддома и даже женские консультации. Результатов не было. Да, конечно, периодически ей попадались похожие по описанию на Грету, Тараса или того странного человека с пристальным взглядом, но все они занимались совсем иными вещами и друг с другом не были знакомы.

Через два года бесплодных поисков у Милы наступила апатия. Все желания, которые заставляли ее предпринимать хоть какие-то действия по розыску таинственных медиков, пропали. А вместо желаний что-либо делать в душе девушки образовалась пустота. Огромная пожирающая болезненная пустота, транслирующая ежедневно и ежечасно одну навязчивую мысль – зачем я здесь?

Однажды Мила случайно увидела странную девушку. Та шла по длинному мосту, держась за перила. Ветер развевал золотистые локоны, тушь на лице была размазана. Казалось, девушка в легком осеннем пальто нараспашку сама не понимает, что делает и куда идет.

Вдруг незнакомка остановилась посередине моста и посмотрела вниз. В глазах мелькнул страх. Девушка закрыла глаза и сделала глубокий вдох. «Сейчас прыгнет» – догадалась Мила и мгновенно оказалась рядом с девушкой.

В тот момент Мила жутко испугалась за странную незнакомку. Впервые за 17 лет своего существования она так сильно переживала за другого человека, что от этого напряжения внутри нее будто натягивались струны из звуков. Через несколько секунд натяжение стало настолько чрезмерным, что Мила отчаянно закричала, и вдруг.... девушка ее услышала.

– Кто здесь?– испуганным дрожащим голосом, часто хлопая ресницами и вглядываясь в темноту, спросила незнакомка.

Мила поняла, что девушка слышит ее так же, как слышала когда-то мама.

– Не бойся. Я Мила. Я не причиню тебе вреда.

– Я уже умерла? – спросила девушка в осеннем пальто и посмотрела наверх.

– Нет, ты жива. Чего я не могу сказать о себе.

– Тогда как ты со мной разговариваешь, если я жива, а ты нет?

– Я бы тоже хотела это знать. Вообще-то, меня никто не слышит и не видит. Только мама слышала, пока была жива.

– Твоя мама погибла?

– Да, два года назад. Врачи считали ее сумасшедшей и кололи огромные дозы нейролептиков. Ее сердце не выдержало. На самом деле она разговаривала со мной, но ей никто не верил.

– А почему тебя никто не видит и не слышит?

– Я сама ищу ответ на этот вопрос, но, похоже, никогда не найду.

Мила рассказала новой знакомой Ане все, что знала. Аня молча слушала, глядя на темную воду, пока Мила не закончит, а потом задумчиво сказала:

– Знаешь, я вот слушаю тебя и думаю, что мои проблемы по сравнению с твоими не такие уж и страшные. А я ведь из-за них чуть не того.

– Аня, я надеюсь, у тебя больше не будет в голове таких глупых мыслей. Даже не представляешь, как сложно быть без тела.

– А хорошо, что мы встретились, – оживилась Аня, – я еще не до конца уверена, но, кажется, могу тебе помочь.

– Чем же?! – удивилась Мила.

– Я как на мосту оказалась? – начала свой рассказ Аня, – поругалась с мужем. Понимаешь, много лет назад я попала в страшную аварию, после которой у меня не может быть детей. Недавно появился человек, который обещал, что я смогу родить здорового малыша, если буду соблюдать все условия. Но ехать надо за границу.

А Сергей категорически против этой поездки и вообще против детей из пробирки. Я закатила скандал. Он никак не хочет понять, что для меня это единственный шанс стать матерью. Мы поссорились. Сергей сказал, что не хочет жить с истеричкой, а я ответила, что не хочу жить с эгоистом. Но сейчас это уже не так важно. Дело в том, что по твоему описанию, человек, обещавший мне ребенка, очень похож на Тараса, о котором ты только что рассказала. Как раз завтра у нас встреча. Пойдем вместе?

На следующий день Аня пришла ровно к 12 по адресу ул. Туполева, 16, поднялась на четвертый этаж нового сверкающего здания и нажала кнопку домофона. В небольшом помещении полупустого офиса почти не было мебели. На кожаном кресле сидел мужчина в очках с седыми волосами и, закрыв глаза, тер виски двумя пальцами по часовой стрелке.

– Здравствуйте, – робко сказала Аня и покраснела.

Профессор

Тарас Леонидович молча сделал пригласительный жест и махнул рукой в сторону небольшого круглого коричневого стула у стены. Аня села.

– Добрый день, – сказал профессор и посмотрел девушке прямо в глаза. – Я полагаю, вы решили проблемы со своим мужем и пришли мне сообщить, что согласны на переезд в Англию?

– Не совсем так, – тихо сказала Аня и снова покраснела. – Я хотела еще раз уточнить, есть какие-то гарантии, что я рожу здорового малыша?

– Анечка, – профессор снял очки и наклонил голову вниз, – мне кажется, все-таки вы не осознаете всей серьезности вашего положения. Вы же сами неоднократно убеждались в том, что местные врачи помочь в этом вопросе не в состоянии. Так как гарантий ждете от меня, человека, который предложил вам полное обеспечение на период беременности и предоставил шанс иметь ребенка тогда, когда иные специалисты отказали? Я, дорогая моя, не в игры играть сюда приехал. Любая другая женщина была бы счастлива на вашем месте. Впрочем, если вы отказываетесь, не смею задерживать.

Мила кружила все это время рядом с профессором и молча, наблюдала.

– Аня, скорее всего это он. Мама рассказывала, что ее тоже обеспечивали всю беременность. Виски профессор трет часто, имя то же самое. Если ты сейчас просто уйдешь, то я никогда не узнаю правды о своем рождении, – прошептала Мила. Аня вздрогнула.

– Мне страшно.

Профессор удивленно посмотрел на девушку.

– Простите, что вы сказали?

– Извините, Тарас Леонидович, это дурацкие мысли вслух. Конечно, я согласна. Когда выезжаем?

– Вот и славно. Я рад, что вы решили родить своего малыша. Я помогу в этом. Мы используем новейшие технологии, которые не доступны никому, кроме специалистов нашей клиники. Вы будете первой матерью, сумевшей с таким диагнозом зачать и выносить нормального ребенка. О нас заговорит весь мир.

Профессор возбужденно расхаживал по комнате и размахивал руками. Сейчас он был похож на безумного ученого, которому не хватало только мятого белого халата.

Аня испуганно смотрела на Тараса Леонидовича и вслушивалась в звуки, надеясь услышать Милу.

Но Мила молчала, и Аня не знала здесь она, или уже пропала.

– Он не в себе. Посмотри, какие у него глаза, – вдруг послышался голос Милы. – Я видела такие глаза у людей, лежащих вместе с мамой в психиатрической лечебнице. Спроси еще раз, когда выезжать. Надеюсь, до этого времени я смогу докопаться до правды.

– Простите, профессор, – робко протянула Аня, – какого числа мы выезжаем?

– А, вы еще здесь, – Тарас Леонидович остановился и стеклянным глазами посмотрел на хрупкую девушку, сидевшую на стуле у стены. – Извините, совершенно не выспался сегодня,– сказал он. – Выезжаем через две недели. Я позвоню за три дня до отъезда.

Аня шла по длинному коридору обратно так быстро, как только могла. Больше всего на свете ей сейчас хотелось выйти на свежий воздух и убежать подальше от этого странного профессора, жертвой которого она только что согласилась стать.

– Ты здесь? – спросила она Милу, отойдя от здания метров на двести.

– Да, – тихо ответила Мила, – я, кажется, понимаю, в чем дело. Сейчас я вернусь туда, может быть, узнаю что-нибудь важное. Иди домой, я найду тебя позже.

В кабинете

Когда Мила вернулась в кабинет профессора, тот как раз собирался уходить и закрывал дверь на ключ. В руках у него был большой кожаный портфель, и Мила заметила, что руки профессора немного дрожали.

«Чуть не опоздала» – подумала она и медленно отправилась вслед за ним. Вдруг в коридоре профессор заговорил.

– Вы не верите в меня, думаете, старый Тарас уже выжил из ума и больше ни на что не годен. Но я докажу, я всем докажу, что моя формула работает! Просто нужно время и практика. Это вам не клетку клонировать. А дали -то мне каких-то жалких 18 лет! И теперь за спиной усмехаетесь, я это чувствую. Особенно Грета. Эта старая прожорливая Грета, которая никогда не упустит случая вытянуть из меня тысячу другую долларов. Думает, Тарас совсем из ума выжил, не помнит, что платил ей не так давно.

Мила поняла, что профессор разговаривает сам с собой и внимательно слушала. Все больше она склонялась к мысли, что профессор проводит какие-то страшные эксперименты с детьми и их мамами, и она, скорее всего, является результатом подобного эксперимента. От этого понимания вопросов у Милы появлялось еще больше.

Знает ли профессор, что Мила, рожденная от Альбины, вовсе не умерла?

Есть ли другие такие же дети, как она, которых никто не видит и почти никто не слышит?

Можно ли что-то сделать, чтобы у Милы появилось тело?

Мила с нетерпением ждала встречи профессора и шефа, на которой многое могло проясниться.

Вдруг девушке пришлав голову на первый взгляд абсурдная мысль. Но немного прикинув все за и против, Мила все-таки решила поговорить об этом с Аней.

Профессор тем временем уже добрался до своего номера и завалился на диван в белом гостиничном халате.

Запомнив точный адрес, Мила снова отправилась в Ане.

Аня счастливо посапывала в объятиях мужа на двуспальном супружеском ложе. Две минуты Мила в задумчивости смотрела на спящую парочку и не решалась разбудить Аню, но тихонько позвала девушку, стараясь не напугать.

Аня сразу открыла глаза.

– Мила, это ты? – сонно спросила она и стала вслушиваться в темноту.

– Да, да, это я. Нужно поговорить. Мне пришла одна идея.

– А до утра никак нельзя подождать? – спросила Аня и зевнула.

– Нет, утром может быть поздно.

– С кем ты разговариваешь? – вдруг раздался удивленный голос Сергея.

– Спи, спи, мне сон плохой приснился, схожу на кухню водичку попить, – быстро отреагировала Аня и вышла.

– Ань, понимаешь, ты ведь единственный человек, который меня может слышать, – шептала Мила на кухне, как будто боялась разбудить Сергея, – а если профессор с шефом не будет обсуждать ничего такого, что могло бы мне помочь?

– Разве мы можем что-то сделать? – удивилась Аня.

– В том то и дело, что можем. Напиши записку и передай в гостинице через администратора. Тогда профессор точно будет обсуждать эту тему.

– Да, ты права, неплохая мысль, – обрадовалась Аня, – так ты быстрее получишь ответ, а я смогу отказать профессору, чтобы забыть как страшный сон его предложение. А что писать?

– Я тебе продиктую. Бери ручку и лист бумаги.

Аня положила перед собой белый лист бумаги А4 и взяла в руки карандаш.

Через минуту Мила перечитала записку еще раз, и решила больше ничего не добавлять.

Дорогой Тарас Леонидович. Пишет вам Альбина. Сегодня я узнала, что стала жертвой ужасного эксперимента, о котором ни вы, ни Грета, никогда не говорили. Тем самым вы сломали жизнь мне и моему ребенку. Хорошо ли вы спите по ночам, после всего,что сделали?

– А теперь пойдем, я покажу гостиницу, 1 сказала она и полетела к двери.

– Подожди, я ж не могу, как ты. Мне одеться надо, – пробурчала недовольно Аня, натягивая на себя одной рукой левый сапог, а второй пытаясь найти шарф на нижней полке шкафа. – Если сейчас муж проснется, а меня нет дома, скандала не миновать,– грустно вздохнула она и закрыла входную дверь.

– Подожди! Надень на голову платок и возьми темные очки на всякий случай, – скомандовала Мила.

Мила снова вздохнула.

–Ты раньше не могла сказать? Вот сейчас точно муж проснется, и что я ему скажу?

В гостинице

Прошло 40 минут. Гостиница оказалась недалеко от дома Ани, поэтому она дошла пешком.

– Что говорить администратору? – спросила девушка, открывая прозрачную дверь гостиницы.

– Сначала надень очки, чтобы тебя никто не узнал, – торопливо сказала Мила, сейчас подойдешь к администратору и попросишь предать записку Сатанову Тарасу из 326 номера. Скажи, что это срочно. Когда он возьмет записку, сразу уходи.

– Прям детектив какой-то, – улыбнулась Аня, – в темных очках поздней ночью в гостинице. Кому рассказать, не поверит.

– Чем могу помочь? – раздался приветливо-насмешливый голос с ресепшена.

– Молодой человек., передайте, пожалуйста, это письмо постояльцу из 326 номера, Сатанову Тарасу Леонидовичу. Это срочно. У него дома случилась беда, и чем быстрее он узнает об этом, тем лучше.

Молодой администратор удивлённо посмотрел на Аню.

– Ну, раз беда…Хорошо, сейчас ему передадим, – ответил мужчина и кому -то позвонил по телефону.

– Благодарю, – улыбнулась Аня, поправила темные очки на глазах и направилась к выходу.

Через секунду в номере 326 раздался телефонный звонок.

Тарас вздрогнул и стал в темноте нащупывать телефонную трубку дребезжащего аппарата.

– Алло, – ответил он недовольным голосом.

– Извините, пожалуйста, что так поздно. Тут одна женщина приходила, принесла записку, сказала, что дома у вас что-то произошло. Можно вам занести ее сейчас письмо?

– Что за черт? Какая женщина? – выругался профессор, – вы меня ни с кем не путаете?

– Нет, нет, женщина просила передать именно вам, Сатанову Тарасу из 326 номера.– А почему она сама не зашла или не позвонила?

– К сожалению, я не знаю. Она сразу ушла.

– Хорошо, приносите, – удивленно сказал профессор и стал шарить рукой по тумбочке в поиске очков.

Через 3 минуты в дверь постучали.

Тарас включил свет, открыл дверь и взял письмо в совершенно белом конверте без марки, на котором не было ни адресата, ни отправителя.

Жутко болела голова, хотелось спать, и Тарас решил открыть письмо утром. Минут десять он ворочался с боку на бок, пока не понял, что сегодня ему уже все равно не заснуть.

Он встал, достал их холодильника бутылку минеральной воды, сделал несколько глотков и взял письмо в руки. На свету было видно, что внутри лежит небольшой лист бумаги. Оторвав на конверте слева кромку, профессор вытащил белый лист.

В голове застучала барабанная дробь, на лбу выступили капельки пота. Швырнув записку на кровать, он дрожащими руками набрал номер администратора.

– Кто принес письмо? – заорал Тарас в трубку.

– Какая -то женщина странная в темных очках, она не представилась, – растерянно ответил администратор, вытирая свои ладони, которые тут же стали влажными, о брюки.

– С кем она была? Одна? Как она выглядела? – продолжал Тарас орать в трубку, даже не давая возможности отвечать собеседнику.

– Извините, я ничего не знаю, она была в очках и платке, я не успел разглядеть ее, – оправдывался администратор виноватым голосом.

– Черт знает что! – снова выругался профессор и кинул трубку.

На тумбочке стояла открытая вода минеральной воды. Тарас сделал еще несколько глотков. И набрал 12 цифр на мобильном телефоне.

Через пять минут длинных гудков на том конце провода суховатый голос раздраженно ответил:

– Ты рехнулся?

– Извините, шеф. Кажется у нас проблемы. Альбина меня нашла.

– Еще раз спрашиваю, ты рехнулся? Какая Альбина?

– Самая первая пациентка.

– Тарас, ты пьян? Альбина давно умерла. Проспись. Или снижай дозировку своих препаратов, у тебя уже галлюцинации. – Я не пьян, шеф. Она прислала записку. Я сейчас приеду, покажу.

После ухода Ани Мила с любопытством наблюдала за всем происходящим. Она чувствовала, что еще чуть-чуть, и она получит все ответы.

У шефа

Прошло сорок минут, прежде чем Тарас доехал до старого высотного дома на окраине города. Такси мчалось быстро, но мужчина все равно торопил водителя и разговаривал сам с собой, периодически забывая, что он не один и его могут услышать. Правда, тихое бормотание было совсем неинтересно водителю, который решил, что пассажир просто пьян. Но зато Мила слушала очень внимательно.

После этой поездки девушка знала о жизни профессора очень много. Оказалось, что двадцать пять лет назад он пришел работать в институт репродуктивной медицины обычным акушером-гинекологом. Как раз в то время к ним прислали для обмена опытом профессора Джонсона из Великобритании, который заинтересовался талантливым молодым человеком.

Круг интересов Тараса никогда не ограничивался одной гинекологией и дополнительно он занимался проблемой снижения фертильности у женщин, изучал новейшие разработки в этом направлении и вел собственные исследования. Только продвижение в этой сфере требовало больших денежных сумм, которых у молодого специалиста тогда не было.

Когда профессор Джонсон предложил молодому Тарасу участвовать в эксперименте, и при удачном его проведении, решить все материальные проблемы, тот не задумываясь, согласился. Молодой специалист даже не подозревал, насколько далеко зайдут его собственные исследования и к каким последствиям приведет вмешательство туда, куда еще ни один человек не вмешивался – в человеческую душу.

Мила задумалась. Сейчас перед ней в автомобиле сидел полусумасшедший старик, который даже не подозревал, что в результате его эксперимента на свет появилась она – девочка без тела, но с большим желанием жить. Что было бы с ним, если бы он сейчас мог увидеть ее или услышать? Мысли Милы прервал голос водителя такси.

– Все, приехали,– сказал водитель, и профессор торопливо вышел из такси, хлопнув дверцей.

Шеф ждал его на третьем этаже снятой недавно дорогой квартиры. Дверь оказалась не заперта. Тарас открыл ее и вошел внутрь. Из дальней комнаты раздался глуховатый голос шефа.

– Заходи, Тарас.

Профессор снял ботинки и в одних носках направился в сторону комнаты, откуда раздался голос. Мила оказалась в комнате раньше Тараса. В кресле -качалке сидел седой бородатый мужчина в клетчатом шелковом халате и стучал пальцами по рукояти трости золотисто-шоколадного цвета.

– Показывай, что у тебя там за письмо, – насмешливо сказал шеф и протянул руку, – давай его сюда.

Тарас достал из кармана мятый конверт и сунул в руку шефу. Тот неторопливо вынул записку из конверта и внимательно прочел.

– И что ты думаешь по этому поводу? – спросил он Тараса и пристально посмотрел прямо в глаза. – Понятия не имею от кого записка, – торопливо ответил Тарас.– Ваш друг следователь сам сообщил о гибели Альбины и показал место захоронения. Эту записку не могла написать она. Тогда кто? Администратор в гостинице сказал, что письмо принесла худощавая женщина в темных очках и платке на голове, это все, что ему удалось разглядеть.

– Сдается мне, мой друг, что Грета решила компенсировать разницу в своем гонораре за последние несколько лет таким глупым способом, – улыбнулся шеф, оголив неестественно ровные белые зубы.

– Грета? Не думаю, не думаю. Только сегодня я заплатил ей приличную сумму. Хотя, конечно, это не те деньги, которые она привыкла получать.

– А давайте-ка пригласим ее сюда и обо всем узнаем, – предложил шеф и взял телефон в руку.

– Грета, срочно приезжайте.– Проговорил он и повесил трубку.

Миле становилось все интереснее. Девушка искренне радовалась, что нашла такой простой способ быстро узнать разгадку тайны своего рождения.

Грета приехала через час. Наспех уложенные волосы выбивались из-под тонко вязаной шапки, но лицо женщины было как всегда невозмутимым и спокойным.

– Что случилось, шеф? – спокойно спросила она, переводя взгляд с шефа на профессора и обратно.

Подозрение

Шеф и профессор переглянулись.

– Грета, дорогая. Скажите, вы довольны своей работой, которой занимаетесь вместе с нами на протяжении почти двадцати лет? – насмешливо спросил шеф, вглядываясь в каждый мускул на лице женщины.

– К чему этот вопрос, шеф? Вы прекрасно знаете, что я предана вам и нашему общему делу, – спокойно ответила Грета, не позволяя даже удивлению отобразиться на ее маленьком лице.

– Тогда как вы можете объяснить, что Тарасу Леонидовичу в гостиницу какая-то женщина прислала записку от Альбины. Вы же помните Альбину? – спросил шеф и протянул ей лист бумаги.

– Конечно, помню, – ответила Грета, быстро бегая глазами по буквам, – она потом оказалась в психушке. Милая была дама, жаль, что нервы не выдержали. Насколько я помню, она умерла много лет назад. Тогда как она могла написать эту записку?

– Очень правильный вопрос, Грета! – воскликнул профессор. И нам бы страстно хотелось узнать ответ на него. Вы же понимаете, что кроме вас об Альбине не знал никто?

– Вы что, думаете, что это я написала записку?

Глаза Греты друг стали влажными и Тарас впервые в жизни увидел, как слезы покатились из глаз, как он считал, непробиваемой «железной леди».

– Зачем мне это? – тихо спросила она и покачала головой.

– Например, с целью шантажа, дорогая моя. – улыбнулся шеф и встал с кресла, опираясь на трость.

– Я этого не делала. Слишком глупо. Понятно, что сразу подумаете на меня. – Грета взяла себя в руки, вытерла слезы, и ее лицо снова стало каменным.

– Значит, так, дорогая моя. Можете идти. Будем считать это неудачной шуткой с вашей стороны. – Резко сказал шеф и отвернулся.

– Тарас, ты останься пока. – ответил он, не поворачиваясь.

Грета молча вышла из квартиры. Мила решила не следовать за ней, а остаться в помещении с профессором и шефом.

– Тарас, надо искать замену. Грета сдает позиции, забывается, с кем работает и что делает. Ты же понимаешь, что мы не может подвергать дело таким рискам?

– Понимаю, шеф. Но я не смогу так быстро найти помощницу и обучить ее. Через две недели Аня вылетает со мной в клинику.

– А ты придумай что-нибудь. Грета не должна участвовать дальше. Ты знаешь, что делать. Думаю, сценарий с психушкой на этот раз тоже пригодится. А я утречком позвоню нашему дорогому Ивану Михайловичу. Он теперь не просто заведующий отделением, а главврач больницы. Ему очень интересно будет послушать спятившую женщину, если вдруг та решит заговорить.

Милу распирали противоречивые чувства. С одной стороны, ей было очень жаль Грету, которая теперь по вине Милы потеряла доверие шефа и профессора, и скоро тоже станет жертвой. С другой стороны, на протяжении многих лет, Грета участвовала в чудовищных экспериментах и, судя по всему, никогда не жалела других женщин. За это Мила ее ненавидела.

В расстроенных чувствах Мила отправилась в дом к Ане, чтобы рассказать обо всем, что она услышала за сегодняшнюю длинную ночь. На улице уже светало. Аня заваривала на кухне кофе, а ее глаза снова были влажными от слез.

Мила убедилась, что мужа Ани Сергея в квартире нет, и заговорила.

– Анечка, дорогая, ты не поверишь, что я узнала сегодня, – затараторила на эмоциях Мила и за десять минут выложила девушке все, что хотела рассказать.

Аня села на стул и не шевелилась.

– Анечка, что с тобой? – заволновалась Мила.

– Я просто представила, что было бы со мной, если бы я действительно поверила этому Тарасу. Боже мой, Мила. Боже мой! Это же чудовищно! А что они теперь сделают с Гретой? Неужели так просто упрятать человека в психушку?

– К сожалению, да, – грустно сказала Мила, – так же случилось и с моей мамой.

– Мила, но что теперь ты будешь делать?

Идея

– Если честно, я даже не знаю, как поступить. Если Греты сейчас не будет, ей будут искать замену, а Тарас говорил, что это непросто. Поэтому поездку, скорее всего, перенесут, и мы выиграем время. Но что делать потом?

– А что, если рассказать Грете о планах шефа на ее счет? Быть может она из чувства благодарности сможет тебе помочь или хотя бы рассказать об этих опытах? А может быть, даже согласится дать показания в полиции?

– Знаешь, неплохая мысль. Можно поговорить с ней. Насчет полиции, уверена, она туда не пойдет. Она же соучастница. Да и руки длинные у шефа, как раз оттуда ее в психушку и увезут, как было с моей мамой.

– Да, Мил, ты права. Надо узнать, где она живет.

– Кстати, почему ты плакала, Ань? Снова с мужем поругалась?

– Да я забыла уже, зачем ты напомнила? – улыбнулась Аня.

– Все -таки странные вы, люди. Все есть для счастья, а вы ссоритесь, – задумчиво проговорила Мила. – Ладно, пока слетаю и узнаю, где живет Грета, как бы не опоздать.

Через несколько минут Мила уже была в том здании, где недавно Аня встречалась с профессором. Судя по всему, Грета должна была проживать где-то рядом с его офисом в близко расположенных домах. Девушка проверила на всякий случай все офисы в здании, внутри Греты не было. Тогда Мила начала исследовать дома на ближайшей улице.

Погода была пасмурная, и улицы пустовали. Девушка тоскливо разглядывала унылый пейзаж. Вдруг между проплывающими мимо серыми камнями мостовой Мила увидела белоснежный платок на влажной поверхности земли, а рядом девушку лет двадцати в инвалидной коляске. Девушка безуспешно пыталась дотянуться рукой до платка, пока взрослая худощавая женщина рядом с ней раздраженно разговаривала с кем-то по телефону.

«Как жаль, что я не могу помочь ей», – Мила вздохнула, и поймала себя на мысли, что совсем непонятно, что же лучше, жить вовсе без тела, или с телом инвалида. От этого стало невыносимо грустно.

– Почему женщина рядом с коляской не помогает ей? – возмутилась Мила, наблюдая продолжающиеся попытки девушки поднять платок, – неужели ей так тяжело помочь? В этот момент женщина наконец-то повернулась лицом к Миле и убрала телефон в сумку.

Мила застыла от неожиданности. Перед ней стояла Грета. Девушка в инвалидном кресле была очень похожа фигурой и лицом на нее. Наверное, это мать и дочь, – догадалась Мила. – Как раз выясним, где живет помощница профессора.

Грета подняла платок и присела на корточки рядом с коляской. Девушка в кресле улыбнулась в ответ:

– Мам, про-сти, я та-кая не-ук-люж-а-я, – с виноватой улыбкой, еле выговаривая буквы, произнесла она.

– Ну что ты, не извиняйся из-за такой ерунды. Кто же кроме меня и Светланы Борисовны будет тебе помогать, а?

Тут Миле стало не по себе. В груди что-то больно сжималось и выталкивало наружу слезы сострадания к этим двум женщинам. К юной девушке от того, что она прикована к инвалидной коляске и вряд ли сможет сама себя обеспечивать без посторонней помощи. А к матери, потому что знала, какую участь ей приготовили профессор и его шеф.

В тот момент Мила твердо решила, что с помощью Ани расскажет все Грете, чтобы та успела скрыться до того момента, как за ней придут. Мила совершенно забыла о себе, поэтому и страха от того, что она может никогда не узнать разгадки своего рождения, у нее больше не было.

Проводив мать и дочь до их квартиры, Мила запомнила адрес и вернулась к Ане.

Аня хлопотала на кухне. В тот момент, когда Мила ее увидела, она как раз вытаскивала ароматные булочки с корицей из духовки, вдыхая дразнящий аромат с особым удовольствием.

– Привет, – как всегда неожиданно для Ани пролепетала Мила.

Аня вздрогнула и улыбнулась.

– Никак не могу привыкнуть к тому, что тебя не видно. Как там дела? Ты нашла Грету?

– Да, нашла. Мы должны ей все рассказать, даже если она откажется мне помочь.

Аня округлила глаза, и отвернулась к окну, чтобы накрыть полотенцем тарелку с булочками на подоконнике.

– Быстро ты забыла, как она твоей маме укол сделала.

– Я ничего не забыла, – резко ответила Мила, – у нее есть дочь, понимаешь? Она инвалид, еле разговаривает и сидит в инвалидной коляске. Что с ней будет, если Грету упрячут в психушку? Она не должна отвечать за грехи своей матери, да и Грета, похоже, сильно любит дочь. У нее было столько нежности в глазах, когда она подавала упавший платок. Девушку зовут Жанна. Если мать на работе, за ней присматривает Светлана Борисовна, сиделка. Вот все, что мне удалось узнать.

Аня молчала и смотрела в окно.

– Мил, извини меня. Конечно, ты права. Нужно ей все рассказать, но и о себе не забывай. Давай подумаем, как лучше преподнести все Грете. Если я приду к ней и просто скажу, что замышляет шеф, она мне однозначно не поверит и сообщит профессору.

– Конечно, Аня, надо подстраховаться. Придется рассказать ей обо мне. А чтобы она поверила, перескажи ей разговор профессора и шефа о записке от Альбины, о том, что она в доме у шефа умудрилась чуть не расплакаться, и о том, как она сегодня подавала платок своей дочери на улице. Тогда Грета убедится в том, что я существую и поймет, что ей нужно скрыться от шефа и профессора.

– Да, Мила, ты молодец, отличный план придумала. Так и поступим. Когда пойдем к ней?

– Давай завтра рано утром, чтобы наверняка застать дома.

Аня довольно кивнула головой.

– Как жаль, что ты не можешь попробовать моих булочек с корицей. Они бы тебе точно понравились.

– Аня, Аня, если бы ты знала, как я хочу сейчас попробовать этих булочек или хотя бы просто почувствовать их запах. Лучше не будем о грустном. Сергей скоро придет?

– Он на работе, смена на сутки, – до завтрашнего вечера я одна, вернее, с тобой.

Всю ночь Аня не спала, потому что как только закрывала глаза, перед ее глазами мелькали страшные картинки. То новорожденные дети, летающие по небу, то Тарас Леонидович, который тер свои виски и показывал рукой в сторону Ани.

Как только забрезжил свет, Аня встала с кровати.

– Выспалась? – грустно спросила Мила.

– По – моему, я вообще не спала. Сейчас оденусь, и сразу пойдем, хочу поскорее закончить с этой историей.

– А как же вчерашние булочки? – заботливо поинтересовалась Мила.

– Не хочу ничего, потом поем.

Аня сдержала свое обещание, быстро оделась и они вышли из дома.

По дороге к Грете Мила повторила свою историю, и то, что она слышала в квартире шефа.

Девушки подошли к квартире, где жила Грета, ее дочь, и сиделка Светлана Борисовна.

Перед тем, как нажать кнопку звонка, Аня заерзала, у нее жутко зачесались шея и нос.

– Что с тобой?– удивилась Мила.

– Ничего страшного, сейчас пройдет. Я всегда чешусь, когда нервничаю, – ответила Аня и нажала кнопку звонка.

Через несколько секунд ключ внутри квартиры повернулся, дверь открыла светловолосая полноватая женщина средних лет.

– Вам кого? – тихо спросила она и посмотрела на Аню.

– Скажите, пожалуйста, Грете, что Аня пришла и хочет с ней поговорить.

Визит

– Света, кто там? – раздался бодрый голос Греты из кухни.

– Это к вам пришли. Какая-то Аня.

– Аня? – удивленно воскликнула Грета, выпуская из рук пучок волос, который через несколько секунд должен был бы превратиться в красивую кичку, но сейчас рассыпался по острым плечам женщины.

– Что вы тут делаете, Аня? И как вы вообще меня нашли? – с круглыми глазами Грета смотрела на девушку и нервно теребила кусочек бумаги у себя в кармане.

– Я понимаю, что мой визит для вас неожиданность. Но нам с вами очень нужно поговорить. Наедине. – Аня вопросительно посмотрела в сторону Светланы Борисовны. Это касается Альбины.

Грета побледнела.

– Проходи,– женщина открыла перед Аней дверь в комнату, где никого не было.

– Так это ты подбросила записку Тарасу Леонидовичу в гостинице? – Грета прищурила глаза и плюхнулась в кресло.– Зачем ты это сделала? И что вообще знаешь про ту сумасшедшую?

Аня покраснела от злости и обиды.

– Не называйте так Альбину!

– Почему тебя это так задевает? Разве вы были знакомы? – Грета застучала пальцами по подлокотнику на кресле.

– Анечка, не нервничай, расскажи ей все, о чем мы договаривались,– раздался голос Милы.

– Хорошо, я расскажу, но все -равно, имей в виду, я против, чтобы ей все сошло с рук.

– С кем ты разговариваешь? Ты сошла с ума? – почти не разжимая губ, процедила Грэта.

– О том, как сходят с ума, вы скоро можете узнать сами, когда ваш шеф отправит вас в психушку, так же, как когда-то отправил Альбину.

– Что ты несешь? Я не знаю никакого шефа. Ты не в себе.

– Хватит! – Аня хлопнула руками по полированному столику, который по воле случая находился рядом с ней в тот момент.– Мне все известно. И про Альбину, и про шефа, , и про ваши опыты. И вообще, скажите спасибо Миле, что она уговорила вас спасать.

– Какой еще Миле, девочка, ты спятила?

– Дочери Альбины!– почти закричала Аня и уставилась в прямо в глаза женщине в кресле.

– Какой дочери? У Альбины не было никакой дочери. – Грета встала с кресла и заходила по комнате, щелкая пальцами.

– Нет, была. Вернее, есть. И сейчас она здесь, в этой комнате. Ее никто не слышит, кроме меня. И еще Альбина ее слышала.

– Ты точно спятила, голубушка. Отправляйся-ка домой. Я скажу Тарасу, чтобы еще раз обследовал тебя. Может тебе и рожать-то нельзя.

– Подождите. Вчера ночью шеф вызвал вас к себе и обвинил, что вы подкинули записку от Альбины с целью шантажа. Вы так расстроились, что в комнате чуть не расплакались.

– Откуда ты знаешь?

– Подождите. Это еще не все. После того, как вы ушли, шеф приказал профессору избавиться от вас так же, как избавились от Альбины, спрятав ее в психушку.

– Но как ты могла все это видеть? – лицо Греты стало серым и неподвижным. Он уставилась на руки Ани, которая не переставала чесать ладони.

– Я этого не видела. Там была Мила, дочь Альбины. А вчера днем вы гуляли с дочерью и помогли ей поднять белый платок с земли после того, как поговорили по телефону.

Грета начала делать резкие повороты головой и вглядываться в воздух. Глаза ее бегали с одного места на другое, и все время возвращались на руки Ани

– Эта Мила и сейчас здесь?

– Да, она здесь и хочет поговорить с вами.

– Почему тогда ты ее слышишь, а я нет?

– Этого мы не знаем. Надеялись на вашу помощь. Расскажите, что за эксперименты проводит профессор? И как могло случиться, что Мила родилась на свет без тела?

– Стой, если она без тела, как ты говоришь, то пусть скажет тебе сейчас, во что одета моя дочь?

Аня замолчала и через несколько секунд сказала.

– Сейчас она сидит на балконе в спортивном костюме бордового цвета. В руках у нее книга Бальзака «Гобсек», а на ногах клетчатые тапки.

Грета села на кресло, закрыла руками лицо и разрыдалась.

– Значит, у них все-таки получилось,– Грета медленно встала с кресла, отвернулась от Ани и подошла к окну. – Хорошо, я расскажу все, что знаю. Только вряд ли это как-то поможет теперь и мне, и вам. Моя дочь стала инвалидом после ужасной аварии, когда ей было три года. Грузовик сбил нас прямо на пешеходном переходе. Мне повезло, отделалась сотрясением мозга и ушибами. А вот дочь…Жанна чудом выжила, но навсегда осталась инвалидом.

Ее отец сразу бросил нас. Струсил. Я в то время работала обычной медсестрой, а дочери требовалась постоянная поддерживающая терапия. Тогда-то и появился …Тарас Леонидович, – Грета замолчала, вздохнула и подняла печальные глаза к высокому потолку. – Он предложил большие деньги, которых бы хватило на терапию для дочери, на круглосуточную сиделку и на возможность проходить лечение в лучших клиниках. Кроме того, он сказал, что попробует вернуть здоровье моей дочери с помощью новейших технологий, о которых тогда мне не было ничего известно. Я согласилась. Сначала от меня требовалось немного. Так как я работала в перинатальном центре и дружила с главврачом, то могла периодически просматривать любые медицинские карты пациенток. Особенно Тараса интересовали женщины, состояние здоровья которых для рождения детей считалось безнадежным. Я находила их контактные данные и передавала Тарасу. Он связывался с женщинами, предлагал пройти бесплатное обследование. Не могу точно сказать, по каким именно критериям он оценивал возможность участия женщин в эксперименте, но через полгода поисков ему подошла только одна.

– Моя мама? – воскликнула Мила.

Аня от неожиданности вздрогнула.

– Грета, Мила спрашивает, это была Альбина?

– Да, отчаявшаяся женщина, которая безумно хотела родить ребенка. После того как Альбина дала согласие на ЭКО, как она думала, началась подготовка. Тарас сказал, что для чистоты эксперимента ему нужны какие-то молекулы ДНК моей дочери, и если эксперимент удастся, то он вернет моей дочери здоровое тело. Я поверила и согласилась на участие клеток моей дочери в опыте. Всех деталей, как это будет происходить, я тогда не знала. Для проведения эксперимента Тарас с помощью шефа заблаговременно взяли в аренду здание, оборудованное под клинику. У Альбины ни разу не возникло подозрений, что она принимает участие в эксперименте.

Когда Альбина забеременела, мне сообщили, что теперь я должна наблюдать за женщиной постоянно. Главное, чтобы та приходила на регулярные обследования в их клинику и не показывалась больше ни одному врачу. Домой приглашать посторонних людей тоже было запрещено. Альбина тщательно соблюдала все условия контракта. У меня не было с ней проблем, пока…,—Грета отошла от окна и снова села на кресло, потирая вспотевшие от волнения ладошки.

Однажды я случайно стала свидетелем разговора Тараса и шефа. Оказалось, что у моей дочери брали не образец клеток ДНК, а… часть живого вещества.

– Что? – Аня округлила глаза, – какого вещества?

– Я тоже думала, что это какой-то бред, Аня. Но то, что происходило потом, заставило меня поверить в это. Тарас и шеф провели эксперимент с живым веществом человека, как они это называли. Мила, ты меня слышишь? – вдруг громко спросила Грета, глядя в потолок.

– Скажи ей, что слышу, – попросила Мила .

– Она слышит, – тихо сказала Аня, глядя в пол.

– Прости меня, дочка, прости меня. – Грета закрыла глаза руками и заплакала. – Мила – ты результат эксперимента, о котором пока они не знают. Но еще, получается, ты сестра Жанны. Ты родилась благодаря живому веществу моей дочери.

Мила молча смотрела на Грету и жалела ее. Но сказать ей сейчас что-нибудь она могла. Слишком больно и непонятно все было.

– Когда я услышала разговор про живое вещество, то пристала к Тарасу с расспросами. Он понимал, мне деваться некуда, и ради дочери я пойду на все, поэтому посвятил в некоторые подробности, чтобы я продолжала помогать ему и не сорвала эксперимент. Потом уже я поняла, решись я обратиться в полицию, меня бы уже не было в живых. Но тогда я еще не знала, на что способен профессор и его шеф.

На самом деле Тарас гений. И брат шефа, создавший КЖВ, тоже. К счастью, или несчастью, он погиб, сошел с ума и спрыгнул с крыши высотного дома.

КЖВ

– Что такое КЖВ? – удивленно спросила Аня.

– Это специальный прибор, способный удерживать, как капсула, живое вещество вне телесной материи. Брат шефа, по-видимому, был самим чертом, раз смог придумать такое. Но и это еще не все. Для проведения эксперимента одного такого прибора было мало. Нужно было нечто, чтобы помогало эмбриону расти в матке бесплодной женщины и не погибать. Разработкой формулы поддерживающего вещества и занимался Тарас Леонидович.

– Все – равно, мне не очень понятно, как это все можно было сделать на практике?

– Здесь все просто, Аня. Сейчас постараюсь тебе объяснить без сложных медицинских терминов.

Тарас искусственно оплодотворил яйцеклетку Альбины донорским сперматозоидом, вследствие чего образовалась зигота. На стадии метафазы митоза зиготы…

– Подождите,– прервала ее Аня, – я уже ничего не понимаю.

– Ладно, скажу проще, – продолжила Грета, – когда объединились хромосомы матери и отца профессор изъял с помощью КЖВ живое вещество из зиготы Альбины, и добавил туда живое вещество Жанны. Как-то я слышала, что профессор называл это пересадкой душ. Затем зиготу внедрили в матку Альбины. Чтобы развивалось не только живое вещество плода, но и тело, ей каждые три дня вводили специальный поддерживающий препарат Ж-5, разработанный Тарасом и имеющий специальную формулу.

За Альбиной постоянно наблюдали, делали УЗИ, брали анализы, по всем параметрам, должен был родиться совершенно обычный здоровый ребенок. Должен был, да, – Грета снова вздохнула, – но что-то пошло не так. Неожиданно у Альбины дома начались схватки на месяц раньше положенного срока. Я вызвала Тараса. Шеф тоже должен был присутствовать, но почему – то не приехал. Роды были стремительными. Тарас утверждает, что видел головку ребенка и принял его, укутав полотенцем. После чего тело пропало. Мы потом много раз пересматривали видеозапись родов. У Альбины установили видеокамеры в комнате, о которой она не знала. Тело действительно растворилось, как будто его не было. Никаких следов.

– Можно воды? – Аня еле стояла на ногах. То, что она сейчас слышит, казалось какой-то чудовищной шуткой, в которую она бы никогда в жизни не поверила, если бы с недавних пор сама лично не разговаривала с девушкой, которую никто не слышит и не видит.

Грета взяла графин с водой, стоявший на столике рядом, и протянула Ане.

– Мила, ты что молчишь? – спросила Аня, – тебя все это не удивляет?

– Ань, пусть она расскажет до конца, – ответила Мила.

Грета продолжила. Альбину упрятали в психушку, клинику закрыли за два часа, переместив все оборудование. Мы уехали заграницу. Это был план Б.

Тарас продолжил заниматься выведением улучшенной формулой Ж-5. Он выяснил, что как только тело ребенка оказалось на воздухе вне материнского, пропитанного Ж-5, оно распалось на молекулы. Они были невидимы глазу человека и не имели плотность. Профессору предстояло изменить формулу Ж-5, чтобы после рождения тело могло оставаться телом, то есть в собственных тканях плода тоже должна была находиться большая концентрация Ж-5.

После изменения формулы было еще шесть экспериментов, но ни одну из женщин не удавалось довести даже до родов. Либо ребенок погибал еще в утробе, либо у женщин отказывало сердце. Не так давно Тарас сообщил, что нашел нужный баланс в формуле Ж-5 и можно продолжить эксперимент. Женщину приехали искать в Россию. Я устроилась работать в женскую консультацию и нашла Аню, которая тоже идеально подошла для эксперимента. Ну а дальше, Аня, вы все знаете.

Вдруг Грета увидела, что дверь в комнату приоткрыта, и в коридоре в инвалидном кресле сидит Жанна.

– Дочка, что ты здесь делаешь? Я позову Светлану Борисовну.

Жанна качала головой, и слезы текли по ее щекам. Ма-ма, ты чу-до-ви-ще, – еле выговорила она и заплакала.

Тарас

В этот момент в дверь раздался звонок. Все замерли.

– Это Тарас. Наверное, пришел за Гретой,– быстро протараторила Мила.

Аня повторила слова Милы вслух.

– Света, не открывай, – громко крикнула Грета Светлане Борисовне, которая изумленно смотрела на Тараса, быстро просунувшего ногу между дверью и косяком так, что дверь закрыть обратно уже было невозможно..

Тарас небрежно толкнул Светлану Борисовну и вошел в коридор.

– Кого я вижу,– он грустно посмотрел на Аню. Что же вы, Анечка, такую кашу заварили. – И что вам эта прожорливая чертовка успела здесь рассказать?

– Мы все знаем, – с вызовом ответила Аня и отошла в сторону Греты к окну.

– А кто это – мы? – с ухмылкой спросил Тарас и оглядел безумными глазами комнату.

– Аня, молчи, – почти крикнула Мила, но кроме Ани, как обычно, ее никто не услышал.

– Профессор, вы пришли убить меня?– спокойно спросила Грета, – я не возражаю. Давайте уйдем отсюда, и я признаюсь, что написала эту записку, чтобы вас шантажировать.

– Мама, нет, – захлебываясь слезами начала выговаривать Жанна. – Это не мама писала.

– А кто же?– Тарас уставился на Жанну.

– Жанна, молчи, – скомандовала Грета и пошла навстречу профессору в коридор.

–До-чь Аль-би-ны,– вытянула слова Жанна, —не уби-ва-йте маму.

– Кто-нибудь объяснит мне, что здесь происходит? – Тарас вынул пистолет и приставил его к виску Жанны.

Светлана Борисовна в коридоре вскрикнула. Профессор схватил ее за руку и затолкнул в комнату, где теперь перед ним находились все четыре женщины.

– О какой дочери идет речь? – рявкнул он, глядя на Грету.

– Тарас, не трогайте Жанну,– жалобно заскулила она. – Я все расскажу.

Помните роды Альбины? На самом деле ребенок родился. Только тело исчезло, а живое вещество осталось. Вы же называли это пересадкой душ, верно? Теперь это живое вещество Мила с нами, в комнате. Это она написала записку с помощью Ани и передала вам. А теперь уберите пистолет.

– То есть вы хотите сказать, что Аня ее слышит? Но это невозможно.

– Вероятно, что наличие эмоциональных связей каким-то образом способствует появлению возможности разговаривать у живого вещества и вне тела

– Грета, вы хоть понимаете, что это значит? Это невероятно! Почти успех! Теперь я использую выросшее вещество в КЖВ и добьюсь потрясающих результатов!

– Мила – не живое вещество, с которым надо экспериментировать!– воскликнула Аня,– она человек, она думает и чувствует, как человек и я не позволю сделать ей больно!

– Аня, лучше помолчи, он не в себе,– дернула ее Грета за рукав. – Сейчас главное – выбраться отсюда живыми.

– А тебя никто не спрашивает?! – огрызнулся Тарас. Ты понятия не имеешь, какое открытия я совершил. Я! А не эти убогие докторишки.

– Прибор КЖВ сам обнаружит живое вещество. Сейчас мы возьмем его и все сделаем. А вы мне поможете, Грета, а иначе я убью Жанну.

Грета вскрикнула.

– Тихо, тихо, – наберите номер шефа и дайте мне телефон.

Грета послушно набрала знакомые 12 цифр и передала трубку Тарасу.

– Алло, шеф, хорошие новости. Срочно приезжайте в квартиру Греты, и захватите КЖВ.

Шеф

Через двадцать минут в незапертую дверь квартиры вошел шеф.

Грета, сидела на кресле, рядом с ней стояла испуганная Аня и Светлана Борисовна, Тарас держал пистолет у виска Жанны.

– Что происходит? – строгим голосом спросил он у Тараса.

– Грета успела все разболтать. Но теперь это неважно.

Шеф непонимающим взглядом смотрел на него.

– У Альбины все-таки родился ребенок. Несмотря на то, что тело вступило в конфликт с окружающей средой и исчезло, живое вещество осталось снаружи, вне материнского организма. Где КЖВ? Сейчас он обнаружит живое вещество, и мы поместим его в капсулу. Судя по тому, что оно способно образовывать эмоциональные связи с людьми, объем его огромен!

Шеф ошарашенно смотрел на Тараса.

– КЖВ в машине.

– Я же просил принести сюда!– возмущенно закричал Тарас, и переставил пистолет на шефа. – Как же я тебя ненавижу, ты никогда не делаешь, как я прошу!

– Ты рехнулся? – ухмыльнулся шеф, глядя прямо в глаза профессору.

– На этот раз— да, —довольно сказал Тарас и нажал на курок.

В комнате раздался легкий хлопо́к. Аня и Светлана Борисовна взвизгнули. Грета сидела с невозмутимым лицом и смотрела на тело шефа, которое постепенно по стене сползало на пол, оставляя за собой яркий красный след на светлых обоях с бабочками. Жанна потеряла сознание и обмякшим куском кое-как держалась в инвалидном кресле, ручки которого не давали ей свалиться на пол.

– Грета, сходите вниз и принесите из машины шефа КЖВ, ключи от машины у него в пиджаке,– процедил сквозь зубы Тарас, снова удерживая пистолет у виска Жанны. Надеюсь, все присутствующие понимают, и так называемая Мила в том числе, что терять мне нечего и любое неверное движение может стоить вам жизни? Если Мила выйдет из комнаты, Жанна умрет. Если Грета не принесет КЖВ, Жанна умрет. А потом и все остальные по очереди.

Грета молча встала, пошарила по карманам шефа и вышла из квартиры.

Как только Грета вышла, Мила заговорила.

– Аня, не отвечай и не подавай виду, что ты меня слышишь. Пусть он посадит меня в эту капсулу. Пока все будет происходить, вы сможете уйти. Ему нужна я, а не вы.

Аня молча замотала головой.

– Аня, я найду способ, как выбраться, он же меня не видит. Главное, чтобы вы смогли выйти.

Вдруг Аня увидела, как сзади к профессору подкрадывается Грета. Аня схватила стакан с журнального столика и кинула в Тараса. Профессор убрал руку с пистолетом от виска Жанны, чтобы уберечь себя от летящего стакана, и в этот момент Грета вонзила нож ему в спину. Медленно опуская на колени, и едва удерживая пистолет в правой руке, Тарас выстрелил.

Обмякшее от бессознательного состояния тело Жанны вздрогнуло.

Жанна

– Жанна! – закричала Грета и обхватила руками колени дочери. На бордовом спортивном костюме Жанны в районе живота выступало большое влажное пятно. Грета и Светлана Борисовна вытащили дочь из кресла, положили на пол.

– Пуля прошла навылет, у нее большая кровопотеря, она не доживет до приезда скорой. Надо остановить кровь, – закричала Грета. – Жанна, девочка моя, держись,– Света, несите аптечку.

– Аня, скажи Грете, что я могу помочь, – сказала Мила. Пусть использует КЖВ, это придаст сил ее дочери. Спроси, она знает, как это делать?

– Грета, Мила спрашивает, вы умеете использовать КЖВ? Она говорит, что может помочь, – громко сказали Аня.

– Мы не можем использовать его, так как не знаем, к каким последствиям это приведет. В первую очередь, это опасно для Милы. Тарас еще никогда не использовал его на таком большом объеме свободного живого вещества.

Мила закричала.

– Аня, а если Жанна умрет? Скажи Грете, что я рискну и согласна на любые последствия.

По взгляду Ани Грета все поняла без слов.

Она быстро вышла в коридор и достала какую-то коробку квадратной формы. Внутри коробки был прозрачный шар размером с теннисный мяч, из которого торчала небольшая трубочка.

Грета поставила его на журнальный столик, залезла в аптечку и вытащила оттуда самую маленькую иглу на 1 мл.

– Мила, ты готова? – спросила она, глядя на Аню.

Аня молча кивнула. Грета поднесла указательный палец к кнопке, едва видной, располагающейся в самом низу шара и задержала его в воздухе.

– Спасибо тебе, девочка, – прошептала она. Я никогда не забуду, что ты сделала для всех нас. Спасибо.– Слеза медленно покатилась по ее щеке. Грета нажала кнопку.

– Мамочки, а-а-а, – услышала Аня голос Милы, который стал тонким, как у комара, а потом и вовсе пропал. Аня вздрогнула и закрыла лицо руками, едва сдерживая слезы.

Грета поняла, что Мила уже внутри, уверенными движениями сняла колпачок с иголки и присоединила трубочку к игле. Затем быстро подошла к Жанне и ввела иглу в вену. Через минуту Жанна открыла глаза.

– Мама, что со мной? – спросила она, не вытягивая буквы, как раньше.

– Как ты себя чувствуешь, доченька?

– Я себя чувствую полной сил, как будто снова могу ходить,– улыбнулась Жанна.

– Подожди, тебе сейчас нельзя вставать. Хотя…. Аня, Света, смотрите, кровотечение остановилось, а рана почти затянулась! Это невероятно!

Прошло 6 месяцев

– Мам, я сегодня с Владом на дискотеку пойду. Ты не будешь скучать? – щебетала Жанна в нарядном голубом платье.

– Будь аккуратнее, дочка.

–– Мам, ты же знаешь, пока Мила рядом, со мной ничего не случится.

Через две минуты дверь в квартире хлопнула и звуки стихли.

Грета достала папку с бумагами и взяла самую верхнюю.

На ней почерком Тараса Леонидовича было написано:

Цель эксперимента – научиться пересаживать души.

В случае удачи с эмбрионами продолжить эксперименты с взрослыми. Предпочитаемые доноры – тела, потерявшие способность есть, пить, спать, дышать не более чем 60 секунд назад.

Метод: извлечение живого вещества с помощью КЖВ и пересадка в здоровое тело.

Мы в социальных сетях: