Реставратор

Глава 1

Реставратор

Нехорошая картина

Я остановился у двери кабинета проректора и собирался было постучать, но замер в нерешительности. Отца Максима многие побаивались за его строгость. Особенно те, у кого были проблемы с учебой. Даже некоторые профессора иногда старались не попадаться ему на глаза. Но застыл я не поэтому, а потому что из-под массивной дубовой двери потянуло неприятным холодком, который заставил меня поежиться. В кабинете находилось что-то, что мог почувствовать только я.

«Ладно, разберемся…»

Дождавшись приглушенного «войдите» вздохнул, открыл дверь и шагнул в кабинет.

— Доброго дня, ваше Высокопреподобие… — начал я, но хозяин кабинета прервал меня взмахом руки.

— Алексей, давайте без формальностей, — с улыбкой произнес он. — Вы уже выпускник, и нам больше ни к чему этот официоз.

— Спасибо, отец Максим, вы так много…

— Максим Леонидович. Достаточно по имени-отчеству, — он указал на кресло перед массивным дубовым столом. — Присаживайтесь.

Я кивнул и прошел к указанному месту.

— Подождите, пожалуйста, одну минутку, — не отрываясь от экрана монитора произнес проректор. — Мне нужно закончить отчет о выпускниках для епископа.

Я сел, с интересом осмотрел помещение. Кабинет был небольшим, но уютным: высокие потолки создавали ощущение простора, а массивные от пола до потолка книжные шкафы из темного дерева занимали две стены. Корешки стоявших на полках книг были аккуратно выстроены по разделам.

В центре кабинета стоял широкий стол, за которым сидел Максим Леонидович. На столешнице царил образцовый порядок: стопки документов, аккуратно разложенные по папкам, настольная лампа с зеленым абажуром на углу. Рядом с монитором стояла небольшая фотография в рамке. Судя по всему, семья проректора.

Единственное окно за спиной проректора выходило во внутренний двор семинарии, и сквозь стекло проникал яркий, солнечный свет. На подоконнике стояли два горшка с какими-то неприметными растениями.

Идиллию нарушал лишь один предмет. Невзрачный пейзаж в потемневшем багете: одинокое полузасохшее дерево на фоне унылого болота.

Я поморщился, ощутив резкий укол боли в висках. Легкий превентивный удар духа как попытка защититься, потому что я почти сразу понял — это оно. «Оно» фонило и веяло холодком.

Картина в рамке была одержимой. Или сама рамка. Но в висевшей на стене картине определенно жило проклятье, призрак, низший демон, или другая нечисть, перебравшаяся из астрала в материальный мир и поселившаяся в предмете. Именно оттуда тянуло этой странной, беспокойной энергией.

Чаще всего, такие существа безобидны. Они цепляются к вещам из тоски, из привычки, от скуки, или просто потому, что в астрале им очень скучно.

Некоторые духи были куда злее. Они всегда искали новый источник тепла, силы или воспоминаний, к которым можно присосаться, чтобы извести человека. Или сделать его своим послушным рабом. И что самое неприятное: демон или призрак, поселившийся в картине, как будто был вечно голоден. Он явно подпитывался от проректора. И тех, кто заглядывал к нему в кабинет.

«Не лезь куда не просят, если жить хочешь», — послышался злой шепоток, и я поморщился от легкой боли. Дух почуял, что я его вижу, и решил меня предупредить. Он явно был силен, но не настолько, чтобы действовать жестче. Тварь меня, судя по всему, побаивалась.

— А давно у вас эта картина? — не удержавшись, поинтересовался я.

Максим Леонидович оторвал взгляд от монитора. Задумчиво потер ладонью подбородок, словно пытаясь вспомнить:

— Нашел на блошином рынке во время поездки на конференцию в соседнюю епархию полгода назад. Нравится?

Я покачал головой:

— Люблю более яркие образы. Мне кажется, она мрачновата.

— Да? — Он бросил на полотно задумчивый взгляд. — Возможно. Мне нравится привозить из новых мест что-то, что будет напоминать о поездке.

Я замялся. Говорить, почему мне на самом деле не нравится эта картина, было нельзя. Поиском и уничтожением одержимых предметов занимались специальные отделы Синода. И проводились такие расследования в строжайшей тайне. Но ни один из представителей этих отделов не мог то, что мог я.

Я чувствовал духов в предметах. И получалось это словно само собой. Еще мальчишкой мог взять в руки вещь и почувствовать, «теплая» она или «холодная». Не в прямом смысле. Она либо излучала Свет, либо от нее веяло могильным холодом и тоской.

Моя мама была первой, кто заметил мою… особенность. Она была потомственным иконописцем. Из обедневшего дворянского рода, но с золотыми руками и чутким сердцем. Она еще тогда предостерегла меня: «Видеть Свет — это одно, Алеша. Но видеть и распознавать тьму… совсем другое. Этого никто не умеет. И ты не признавайся что можешь. Не поймут…».

Я и старался не распространяться о своей способности. Даже окончив семинарию на курсе по реставрации, сумел сохранить свой дар втайне. И планировал делать это и дальше, даже когда получу работу от Синода в роскошном Санкт-Петербурге, полном архитектурных шедевров, набережных и мостовых, кованых фонарей, музеев, библиотек, парков и исторических кладбищ, на одном из которых, возможно, до сих пор бродит призрак Достоевского. Город — сказка! Полный тайн, призраков и проклятых предметов, которые я бы с удовольствием отреставрировал.

Но за вещицу, что висела на стене кабинета проректора, я бы не взялся. Просто предал бы очистительному огню. Ценности художественной в ней было немного, а дух обитал противный.

Забавно, что ОКО: Отдел Контроля Одержимости, организация, которая ищет проклятые артефакты по всей стране, упустила такую безделицу, находящуюся прямо перед носом у епархии и отравлявшую жизнь хорошему человеку. И ведь не скажешь даже, чтобы убрал. Максим Леонидович вполне может счесть это за наглость.

И напрямую не выдашь, что картина проклята и одержима. Он сразу спросит, с чего я взял. И что я скажу? Что вижу тьму и злых духов в вещах всю свою жизнь? Да еще и могу с ними общаться? Проректор, конечно, всегда хорошо относился ко мне, но по долгу службы, наверняка сдаст руководству епархии. И тогда начнется… Хорошо еще, если после этого меня не отдадут под церковный суд, не запишут прямиком в еретики и не сошлют куда подальше в монастырь или в психиатрическое. Так что лучше действовать тоньше.

— Ух… — выдохнул проректор. — Закончил, наконец.

Поднялся с места, подошел к окну и, распахнув его, пояснил:

— Надо бы проветрить. Голова сегодня с утра раскалывается, — он потер переносицу, и я заметил, как у него слезятся глаза.

Я поморщился. Потому что знал: виноваты были не духота и не свет. А эта жалкая, но на редкость противная картина. Ее негативной энергии как раз хватало, чтобы вызывать стойкую головную боль.

Пока Максим Леонидович занимался моими документами, я думал о том, как исправить ситуацию с картиной. Помочь проректору было нужно, но сделать это хотелось не привлекая внимания. Эта мелкая пакостница тихо шептала что-то негативное и невнятное на краю сознания, и ее шепоток действовал на нервы. Вероятно, автор перенес в нее свои страдания и негатив на этапе написания.

Подобные «раненые» вещи часто привлекают духов, многие из которых питаются темной энергией, болью, страхами и отчаянием тех, кто создавал такие предметы, а затем начинают пожирать людей, находящихся рядом. В этой картине, как мне показалось, пока не было ни одного злого духа, была только проклятая энергия. Но это вопрос времени. Когда-нибудь в ней что-то осядет. Начнут хлопать дверцы шкафчиков, свет будет моргать, в воздухе поселятся тревога, тоска или агрессия. И тогда «всевидящее око» обратит свой взор на нее и запрет в архиве в коробке из закаленного освященного стекла.

— А знаете… Может, вам тут в целом освежить обстановку? — осторожно предложил я. — Повесить светлые шторы, сменить плафон. Такие оттенки очень оживят комнату, голова будет меньше болеть. Может, и картину заменить на что-нибудь… посветлее? Я видел в коридоре чудесный пейзаж, морской. Он больше соответствует вашему духу, как мне кажется.

Проректор задумался, его взгляд снова скользнул по потемневшему багету картины.

— Интересная мысль, — пробормотал он. — Не знал, что наши реставраторы обладают еще и дизайнерским вкусом.

— Если бы меня не взяли в семинарию, пошел бы учиться дизайну в светское учебное заведение, — пожал я плечами. — Это был мой запасной план.

Он поставил последнюю подпись на одном из документов, аккуратно сложил в стопочку и протянул мне весь комплект. Его губы расплылись в теплой, одобрительной улыбке.

— Рад, что мы разглядели в вас талант и взяли на учебу. Успехов в избранном ремесле, Алексей. В Петербурге вам найдется немало работы. Не посрамите честь своей альма-матер.

— Благодарю, — ответил я и убрал документы в плотный конверт. Мы поднялись и обменялись крепким рукопожатием. Еще несколько любезностей, взаимных пожеланий, и я вышел из кабинета. Достал из кармана блокнот в потрепанной обложке. Открыл его на нужной странице и быстро записал:

«Объект-картина в кабинете ректора брянской духовной семинарии. Болотный пейзаж. Внутри низший демон, который питается эмоциями людей».

Вздохнул, убрал записную книжку в карман и направился по коридору. Надеюсь, проректор прислушается к моим словам про обновление интерьера…

* * *

Дорога до корпуса общежития заняла не больше пяти минут. Келья встретила меня аскетичной прохладой и стоявшим у кровати собранным чемоданом. Оставалось лишь докинуть последнее. Я взял с тумбочки набор инструментов, который лежал в потертом чехле, бережно уложил его поверх других вещей. Несколько мгновений стоял, глядя на чемодан, словно прощаясь со старой жизнью. А потом вздохнул. Пора в путь.

Замок чемодана щелкнул с тихим, но уверенным звуком. Я еще раз окинул взглядом пустую келью, а затем взял скромный скарб и вышел в холл. Охранник дядя Валера, как всегда, сидел за своим столом, лицом к двери, чтобы видеть и записывать в журнал посещений всех входящих и выходящих. Увидев меня, он тут же поднялся навстречу.

— Ну что, выпускник, в большую жизнь? — произнес он, и его лицо расплылось в доброй морщинистой улыбке.

— Да, — ответил я.

— Ну, удачи, реставратор.

— Спасибо, — с улыбкой ответил я. — Она мне пригодиться.

Мы обменялись крепким, душевным рукопожатием.

— Вызывайте такси, молодой человек, — кивнул он на стационарный телефон на своем столе. — Вас ждет взрослая жизнь.

— Спасибо.

Я подошел к столу, снял с рычагов трубку и принялся крутить диск.

Пока я набирал номер, он порылся в ящике стола и достал какой-то предмет.

— Вот, держи, — дядя Валера протянул мне складной нож в простом, но на вид надежном черном чехле. — Бери, Алёш, в столице пригодится. Не магический, зато сталь отменная, «Златорез». Будет в работе использовать. Или колбасу в дороге резать. Тебе до Москвы четыре часа, потом еще не меньше до Питера. Как доедешь, передашь от меня привет граду Петра. Всегда мечтал побывать, но все никак…

Он вздохнул, покачал головой, а затем с грустью продолжил:

— То дети, то дела, то суета какая.

Я с интересом повертел нож в руках, рассматривая подарок. И почувствовал, как легкое, едва заметное, но отчетливое свечение исходит от стали. В нем не было ни капли магии, но была искренняя теплота и доброе пожелание, с которым его дарили. Простое человеческое участие и добрая мысль были способны наполнить вещь Светом.

— Как обоснуюсь — обязательно приглашу в гости, — пообещал я, убирая нож в карман чемодана.

— Да какой там, — отмахнулся охранник, но в глазах читалась искренняя радость. — Жизнь свою устраивай, а мы уж как-нибудь сами. Но если соберемся, обязательно забежим поздороваться.

За окном послышался звук подъезжающего автомобиля.

— Ну, беги, — дядя Валера похлопал меня по плечу. — Нечего застревать в прошлом. Вон и такси твое подъехало. Беги в светлое будущее, реставратор!

И я помчался. Такси на вокзал, затем скорый поезд до Москвы, поездку в котором я преимущественно проспал. Сборы, общение с проректором, суета Брянского вокзала утомили. Так что дорога на поезде до Москвы не оставила никаких впечатлений. Я просто убрал вещи, рухнул на полку и забылся сном, пока проводник, бойкая улыбчивая девушка, которая явно только закончила училище, не разбудила меня и попутчиков словами «Поезд прибывает на конечную станцию». Я поблагодарил ее, и покинул вагон.

Глава 2

Попутчик

Перрон Павловского вокзала мигом меня взбодрил, прогнав остатки сна. Я стоял на ступенях перед входом как завороженный, не решаясь ступить внутрь. Вокруг сновало множество людей, которые огибали меня, торопясь по своим делам. И я чувствовал себя лежащим на дне горной реки камнем, который обволакивали потоки холодной воды. Это и воодушевляло, и парализовывало одновременно.

Не то чтобы я ждал чего-то иного, но контраст с тишиной семинарских коридоров показался оглушающим. Здесь всё вибрировало от энергии чистой практичности. Москва, торгово-техническое сердце Империи, не тратила время попусту. Гул голосов, рёв динамиков, оглашавших отправления, и спешащие

Там жизнь всегда была размеренной и понятной. Я бы даже сказал линейной. Здесь же царили хаос и азарт. В воздухе витали запах кофе, свежей выпечки и типографской краски от свежих газет, которые были у каждого второго прохожего. И хоть это все поначалу казалось непривычным, атмосфера суеты и хаоса мне понравилась.

Наверное, так и должно быть. Начинать новую жизнь нужно с пересадкой в Москве, чтобы вкусить эту бурную энергию надежд, планов и запала, который придаст оптимизма и бодрости на новые свершения. А дальше меня ждал аристократичный, творческий, в чем-то необязательный, но гордый и прекрасный Петербург.

Культурная и фактическая столица, где величие измеряется не объемом торгового оборота, а красотой исторических фасадов, силой флота и мировыми достижениями людей творческих специальностей. Там царили другие энергетические потоки, которые исходили от театров, художественных галерей, верфей и военных академий. И со всем этим я жаждал познакомиться лично.

Солнце уже начинало припекать спину, а время на часах намекнуло, что прохлаждаться некогда. Я прибуду в Петербург поздним вечером, заселюсь в гостиницу, а утром поеду регистрироваться в столичную митрополию, где мне выдадут адреса подходящих домов и квартир, подходящих под реставрационную мастерскую, в которой проведу как минимум года два. Или больше, если все пойдет хорошо.

Я шагнул вперед, вливаясь в людской поток. Отправление было с другого вокзала, благо тот был неподалеку, на той же площади. Так что до нужного места я добрался без приключений, просто нырнув в поток людей. Отыскал во внутреннем кармане строгого семинарского кителя билет, сверился с табло и прошел на нужную платформу. Нашел нужный вагон, рядом с которым стоял парнишка-проводник, он проверил мой билет и пропустил внутрь.

В скоростном поезде быстро нашёл своё место у окна и с трудом втиснул чемодан в специальный отсек, который был уже почти полностью забит багажом остальных пассажиров. Сумку с инструментами бережно поднял на верхнюю багажную полку, чтобы она всю дорогу была под присмотром. Устало плюхнулся на мягкое сиденье. И только удобней устроившись, почувствовал, как всё тело медленно отпускает накопившееся напряжение.

Рядом со мной бесцеремонно рухнул в кресло крупный парень лет двадцати пяти. Короткая стрижка, гладко выбритые щеки, спортивный вид. Он скинул с плеч увесистый потрепанный рюкзак и с лёгкостью швырнул его на полку, аккурат рядом с моей сумкой. Попутчик был одет в простую тёмную толстовку и поношенные джинсы, а в его движениях читалась усталая уверенность человека, которому не в новинку переезды.

Поезд тронулся через несколько минут, и я вынул из внутреннего кармана семинарский блокнот с ручкой, где делал заметки о списке дел, о важных адресах и номерах телефонов. Тут же был и список достопримечательностей, которые планировал посетить в свободное время. Парень рядом то и дело косился на мои заметки: лениво и невзначай, но с определенной долей любопытства. Когда я закрыл блокнот, тот даже чуть наклонился, чтобы лучше рассмотреть эмблему.

— «БДС»? — хохотнул он. — Кажется, там одну букву потеряли.

— Какую? — не понял я.

— «М», — рассмеялся он своей шутке, а я поначалу совершенно не понял о чем он.

Зато понял спустя пару долгих секунд.

— БДС — Брянская Духовная Семинария, — пояснил я мягко, но при этом ставя парня на место, намекая, что такой юмор не всегда уместен.

Он сразу замялся, было видно, что ему стало неловко.

— Прости друг, не догадался, что это что-то духовное. Хотел пошутить, и вышло как всегда, — он выдохнул как-то слишком грустно и будто даже обреченно.

И тут уже устыдился я, но не успел ничего сказать.

— Мне в юридическом лицее вечно за такое прилетало, — посетовал он. — Как пошучу, так влипну. Ничему меня жизнь не учит. Держал бы рот на замке, сейчас бы с дядькой в Москве работал, а так…

— Отправили на попечение? — участливо уточнил я.

— Ага, — подтвердил он. — Отправили по «рекомендации» к другому моему дядьке под крыло. А с ним не забалуешь… Жандарм в третьем поколении.

— А меня по распределению. Из Брянска в Петербург.

— Николай, — протянул он руку. — А ты?

— Алексей.

— Так ты священник, раз семинарский выпускник? — уточнил собеседник. — Или как?

Я покачал головой:

— Нет, у меня практическая дисциплина.

— Смотритель, что ли? Из «всевидящего ока»? — хохотнул он. Про ОКО не пошутил бы только ленивый. — Или ты жрец из СКДН?

— Ни то ни другое, — улыбнулся я. — Для Отдела Контроля Одержимости я слишком мирской человек, а в Синодальную Комиссию Духовного Надзора…

— Без знакомств не устроишься, — перехватил он, хотя я собирался сказать «я никогда не стремился попасть».

— Можно и так сказать, — подытожил я.

Мне даже польстило, что поначалу он решил, будто я могу быть одним из этих ребят. Смотрители имели дело с проклятыми вещами, поэтому их уважали, но никто им не завидовал, ведь побочки в виде проклятий ловить мало кому хотелось. Да и со злыми духами взаимодействовать — та еще «радость». Смотрители постоянно постились, молились, вели аскетичный образ жизни. Не самая приятная работа, но должность почетная.

А вот жрецы из Синодальной Комиссии Духовного Надзора обладали рядом полномочий, за которыми многие гнались. Они часто привлекались к делу, когда духи обретали слишком большую власть над проклятыми предметами, и у смотрителей не хватало сил справиться с ними. Жрецы СКДН приходили, когда поста и молитвы уже не хватало. И несли с собой очищающий огонь. Иногда в прямом смысле, иногда в переносном, используя различные артефакты, наполненные Светом. К тому же их всегда привлекали для совместной работы с полицией, когда в деле фигурировал одержимый подозреваемый, или всплывала еще какая-то нечисть. Они умели драться, защищаться и защищать мирных жителей. Им даже оружие полагалось. Можно сказать, жрецы СКДН были элитным боевым церковным отрядом. Правда там есть и минусы в виде огромного количества бумажной волокиты, отчетов, опасных для жизни дел, не настолько высокого жалования и абсолютного подчинения приказам сверху. Так что я был рад, что…

— Я простой реставратор, — произнес я. — Еду открывать мастерскую в столице.

Николай усмехнулся и покачал головой

— А-а-а, ремесленник. Уважаемо. В этом деле нужны прямые руки, а не из одного места, как у меня, — дружелюбно произнес он. — Тут уметь надо.

—

Парень кивнул:

— Понимаю. Учили, кормили, теперь отрабатывай. Все как у нас.

Мы немного помолчали, а затем собеседник продолжил:

— Правильно, что в Петербург перебираешься, — одобрительно произнес Николай. — Мой тезка лично курирует программу грантов для молодых реставраторов, художников, архитекторов, театралов.

— Это ты про императора, что ли? — уточнил я. — Про Николая Третьего?

— Ну а про кого же еще, — хохотнул он в ответ. — Любит он вашу творческую братию. Холит и лелеет. Так что заявочку на всякий случай подай.

— Дельная мысль, — согласился я.

Поезд тем временем набрал скорость, за окном поплыли задворки Москвы: индустриальные пейзажи, современные жилые громады новостроек, сменившиеся со временем на частный сектор и поселки коттеджного типа.

Николай, похоже, исчерпал запас общительности и, достав из рюкзака потрёпанный детектив, уткнулся в чтение. Я же отвернулся к окну, глядя на проплывающие за окном пейзажи.

«Я простой реставратор».

Вот он, мой щит. Идеальная легенда, под которой можно скрывать свою истинную природу. Я поймал себя на том, что бессознательно водил пальцами по шероховатой поверхности семинарского блокнота. Внутри него, среди списков адресов и телефонов, скрывалась моя главная тайна: особые значки, которыми я отмечал для себя наделенные Светом или, наоборот, проклятые предметы, когда во время практики в семинарском музее или в городских храмах находил что-то выходящее за рамки нормы. Я делал пометки о некоторых вещах, чтобы потом знать, где что найти, если потребуется. Что-то из проклятых вещей я потом очистил. Что-то оставил как загадку, которую когда-нибудь, возможно, разгадаю.

Возможно, в Петербурге, с его таинственной атмосферой и многогранной историей, записи об артефактах, накопленных в стенах дворцов и музеев, станут не простым хобби, помощью в раскрытии многих загадок и тайн.

Девушка в красивой форменной одежде проводника поезда, бесшумно катившая тележку с напитками, вернула меня в реальность, предложив горячие напитки. Я заказал чай и взял себе сандвич. Николай, оторвавшись от книги, мотнул головой — мол, не надо. Когда она уехала, он тихо, будто делясь государственной тайной, сказал:

— От ихнего кофею, — намеренно коверкая слова, прошептал он, — меня в прошлый раз на полчаса скрючило. Будто бесенок несварения внутри поселился. Хорошо санузел здесь удобный, но больше так рисковать не стану.

Я не удержался от улыбки. Возможно, насчет бесенка он был не так уж и далёк от истины. В этом мире всё было возможно. Даже то, что мой попутчик, неудачливый выпускник юридического лицея, оказался куда проницательнее, чем мне показалась поначалу.

Пока я пил чай, надеясь на лучший исход, ведь никакой отрицательной энергии ни от него, ни от стаканчика не исходило, в кармане моего попутчика зазвонил телефон.

— Прошу меня простить, — произнес парень, вынул аппарат и вышел к отсеку для чемоданов, чтобы никому не мешать. Я тоже достал свой новенький телефон с маленьким, но уже цветным экранчиком. Он умел хранить и обрабатывать простые файлы и даже выходить в Интернет. Мой прежний телефон с полифонией и одноцветным экраном с синей подсветкой и близко не умел ничего подобного.

Я проверил сообщения. Там было только уведомление о смене региона и пожелание приятного путешествия. Немного поиграл в змейку, но вскоре вернулся мой сосед. Было заметно, что ему очень хочется поделиться со мной какими-то новостями.

— Случилось что-то? — сразу спросил я.

— Угу, — он радостно покивал. — Дядька мой звонил. Ну про которого я говорил. С которым не забалуешь.

— Из Санкт-Петербурга, — догадался я, и Николай кивнул:

— Говорит, что к делу интересному меня подключит.

— Здорово. Еще не доехал, а работа уже нашлась.

— Да и не говори, — махнул рукой собеседник. — Даже не с порога, а еще в пути. Я ж говорил, деловой он у меня. Дисциплинированный, строгий. Подъем в шесть утра, пробежка, контрастный душ — в этом он весь. И меня заставит, как пить дать. Ох… Ну хоть работка что надо. Позвоню потом однокашникам, похвастаюсь. А они пусть дальше пьяные драки у кабаков разнимают, да бытовые конфликты разруливают.

— А что за дело? — полюбопытствовал я.

Парень воровато осмотрелся по сторонам, словно проверяя, не подслушивают ли нас, а затем, понизив голос, произнес:

— Известного коллекционера и антиквара, Глеба Савельевича Одинцова, нашли мертвым сегодня утром. Старик сидел в кабинете, напоровшись солнечным сплетением на настольную иглу для сбора чеков. Официальная причина смерти — остановка сердца. Сидел, сидел, копался в накладных недавно приобретенных экспонатов. С чего-то вдруг поплохело, упал, наткнулся на иглу, умер. Уже подозрительно, да?

Он посмотрел на меня и, не дождавшись ответа, продолжил:

— Слушай, реставратор. А ты же разбираешься во всем этом старье? — спросил он и тут же добавил: — В смысле, в антикварных вещицах. Да?

— В некоторой степени, — подтвердил я. — Мы проходили курс антикварного дела. А что?

Парень хитро улыбнулся:

— А то, реставратор, — ответил он, глядя на меня. — Что, возможно, работа сейчас появилась не только у меня.

Глава 3

Ангелы

От природы я был очень любопытным человеком, так что смерть знаменитого антиквара меня заинтересовала. В коллекции у покойного наверняка имелось немало диковинок, в том числе тех, которые могут хранить тайны и сюрпризы. И только я могу считывать их историю, увидеть духов и даже попытаться поговорить с ними без свидетелей. Это может стать интересным опытом и интригующим стартом в карьере в столице.

— А почему вы решили предложить это мне? — уточнил я. — Мы же только сегодня познакомились.

Попутчик хитро взглянул на меня. Затем воровато осмотрелся по сторонам, и склонившись ко мне заговорщически прошептал:

— Хочешь верь, хочешь нет, но дар у меня особый. Я вижу, кто человек хороший, а кто не очень. Вот и предложил.

— Но я же простой реставратор, — начал я. — Не юрист, не жандарм, не…

— Это неважно, — перебил Николай. — Внештатный консультант — отличная лазейка, когда нужно подключить к делу непрофильного специалиста. Об этом не беспокойся. Платят тоже достойно, особенно с учетом неполного графика.

— Но зачем вам реставратор в таком деле? — удивился я.

— Реставрировать тебя никто не просит, — махнул рукой Николай. — Но ты ведь можешь дать оценку вещам, оценить повреждения, заметить

— Да, с такими задачами я, пожалуй, справлюсь.

— Так и знал, что ты толковый, — кивнул Николай и продолжил. — Любопытно даже не только такая необычная смерть, но и то, в каких условиях она случилась. Можно было бы предположить, что его кто-то на эту игру толкнул, что логично и правдоподобно. Но комната была заперта изнутри, окна закрыты…

— Классическая загадка запертой комнаты, — покивал я. — Действительно любопытно.

— Ни следов проникновения в помещение, ни магического следа. Ноль! И при этом Одинцов уткнулся лицом в бухгалтерскую книгу, а прибывший на место наряд из жандармерии зафиксировал в протоколе, что «на лице покойного осталось выражение крайнего изумления». Что ж он такого в этой книге увидел? Вопрос… Да и судя по медкарте, сердце у господина Одинцова было крепкое. Он бы еще всех своих многочисленных сыновей пережил, которые теперь радостно потирают руки и предвкушают, как будут делить отцовское наследство.

— Думаешь, это мотив? — с интересом уточнил я.

— Думать пока рано. Надо материалы изучить. Но причин убийства обычно три: месть, деньги, секс. Для романтических похождений наш покойный староват, а вот первые два вполне имеют место быть. Любопытно, что ни следов яда, ни борьбы не обнаружено. Да и комната заперта. И при жизни-то нашего коллекционера окутывали тайны, а его смерть — одна сплошная головоломка.

— Да, звучит увлекательно. Надеюсь, вы разберетесь, что к чему.

— Это обязательно, — Николай развалился в кресле в горделивой позе. Было видно, что он в своих силах уверен и предвкушает, что это дело принесет ему славу. — Ну так, а ты согласен помочь, если возникнет необходимость?

— Вполне.

— Тогда дай свой номер. А я уж дядьке тебя разрекламирую. И тебе хорошо, деньги и занятие. А то пока ты мастерскую откроешь, пока клиентскую базу соберешь. А тут уже не без дела сидеть. Подскажешь нам по той самой новой партии коллекционных штуковин, которые прибили к Одинцову перед смертью. Вдруг там какие несостыковки с накладными, подделки или еще что.

Мы обменялись номерами и оба погрузились в мысли. Такое неожиданное знакомство и порадовало, и заинтриговало меня. История смерти антиквара тоже. Казалось, Петербург встречал меня с распростертыми объятиями. А что еще ждать от города, полного мистики и тайн?

Города, где тени и призраки прошлого не просто бродят по дворам-колодцам, а вплетаются в кружево настоящего. И теперь там добавилась еще одна тень. Тень старика с лицом, застывшим в изумлении. Она вплелась в это кружево новой загадкой. И, возможно, ждет, чтобы нашептать ответ тому, кто умеет слышать тихий голос вещей. Рассказать, что же там все-таки случилось.

И я был уже близко.

Когда поезд начал плавно сбавлять скорость перед Московским вокзалом, стук колес сменился нарастающим вокзальным шумом. Той самой смесью радостных голосов встречающих, суетливым шепотом прибывающих, лязгом колесиков чемоданов и монотонным голосом диспетчера, который объявлял прибытия и отбытия поездов. Однако здесь все равно не было той лихорадочной деловой суеты, что была в Москве. Петербург встречал меня неспешно, с достоинством, словно давая время осмотреться.

Даже воздух здесь, казалось, был иным. В нём чувствовалась близость воды: влажность и какой-то особый морской запах, хотя, возможно, все это я сам себе вообразил. Потому что это все должно было перекрываться насыщенным ароматом шавермы, от которой желудок начал сиротливо поднывать, намекая, что неплохо бы поужинать как следует.

Мы с Николаем обменялись крепкими рукопожатиями и пожеланиями успехов, а затем растворились в разных потоках пассажиров. Я вышел на площадь и остановился, чтобы перевести дух.

Да, это был другой мир. Люди на улицах были одеты менее официально. Особенно это было заметно по молодежи, которая предпочитала яркие, порой даже кричащие цвета. В толпе мелькали длинные полосатые гольфы, сумки в виде животных, кепки с ушками. Даже перчатки без пальцев, хотя даже мне, несмотря на поздний вечер, было жарковато в семинарском кителе. Наряжаться здесь любят не меньше чем в Москве, но не чтобы показать статус, а скорее, в желании раскрыться, явить миру то, какой ты внутри. Будто бы выставляя маячок, по которому «свои» люди тебя найдут.

Было в этом что-то милое. Творческое. И я вдруг понял, что точно здесь приживусь.

Достал из чемодана справочник с картой и расписанием общественного транспорта. Маленькая синяя книжица должна была стать путеводителем и гарантией, что даже заблудившись, я легко найду нужный путь. Открыл брошюру и разобравшись, в какую сторону идти, вытащил ручку чемодана. Сумку с инструментами я повесил через плечо и пошел к гостинице.

Темп жизни здесь был ощутимо спокойнее, размереннее. Даже свет фонарей казался мягче. Не холодным белым, а тёплым, желтоватым. Он отражался в чуть влажном асфальте, по которому совсем недавно прошлись то ли поливомоечная машина, то ли короткая теплая морось. Я склонялся к первому варианту, потому что луж нигде не наблюдалось, а тротуар был совершенно сухой.

Вывески и огоньки заведений поблескивали и отражались в витринах. Бархатно-синее небо обволакивало город, создавая приятный фон для огоньков. Но оно уже не было темным, в него точно добавили капельку светло-желтой краски. Этот оттенок был первым вестником белых ночей, которые были уже близко, хотя пока еще не начались.

Город уже словно томился в предвкушении. Он бодрствовал, томясь в магическом полумраке, прежде чем летние светлые ночи увлекут любителей поздних прогулок в город, где два месяца в году солнце почти не садится.

И я был рад стать его частью. Из открытых окон доносились обрывки музыки, смех. На тротуарах ещё резвилась ребятня: мальчишки и девчонки той самой возрастной группы, когда детство уже почти позади, а озорство и жажда проверить на прочность нервы родителей начинают превышать страх получить ремнем.

Я неспешно шел по Невскому в сторону гостиницы, с улыбкой глядя на подростков. Таким же озорником в свое время был и я. Наш сад в родовом обветшалом, поместье под Брянском помнил все мои проделки. Строгость отца, потомственного, но небогатого дворянина, лишь подливала масла в огонь. А вот мама… Мама могла унять любую бурю одним взглядом. Она не ругала, а подзывала и мягко, но серьезно начинала разговор. Или садилась за старое пианино в гостиной и начинала играть, что меня тут же завораживало и успокаивало.

В небе, порхая и кружась, появились огненные птички, вырывая меня из воспоминаний. Это были иллюзии, созданные кем-то из одаренных. Тонкие, ажурные фигурки оставляли за собой

Я не сразу понял, кто был автором этой иллюзии, а потом услышал смех той самой ребятни в гимназистской форме. Они, как оказалось, шли в том же направлении, только значительно опережая меня. Теперь стояли и смеялись, красуясь перед девчонками, чья иллюзия лучше.

Но тут один из мальчишек, видимо, решил поднять ставки. Сорванец с размаху он запустил в стайку огромную, хищную птицу, которая с раскрытым клювом принялась гоняться за мелкими птахами, пытаясь их поглотить. Девчонки так и взвизгнули от восторга, начали хлопать в ладоши, а мальчишки, естественно, начали ворчать и возмущаться.

— Вам бы по домам уже, молодые люди, — погрозил пальцем мужчина средних лет, которому ребятня мешала пройти. — Время позднее, спать пора.

Дети отошли в сторону, но слова проигнорировали, слишком уж увлечены были своими птичками. Насторожились, только когда услышали резкий пронзительный свист. Из-за угла, энергично размахивая руками, выбежал жандарм. И едва не споткнулся о мой чемодан, который я в последний момент успел притянуть к себе, освобождая дорогу.

Жандарм еще раз дунул в свисток и снова махнул рукой. Но усилия его были тщетны. Едва его форма показалась в поле зрения ребятни, как подростки тут же с весёлым улюлюканьем разлетелись кто куда, словно стайка воробьёв. А созданная Силой хищная птица и её добыча мгновенно растаяли в воздухе, оставив отголоски едва уловимого запаха, какой бывает, когда взрываются петарды. Видимо, они использовали не только магию иллюзий, но и настоящие огненные искры. И жандарму в этом случае действительно стоило вмешаться, хотя догнать он никого и не смог.

А я, наконец, дошел до нужной точки. Остановился напротив здания, взглянул на массивную мерцающую вывеску: «Невский уют». Поднялся по ступеням, толкнул тяжелую дверь и переступил порог. Шум ночного города остался снаружи, его сменила благостная тишина.

Вестибюль действительно выглядел уютным. Помещение было небольшим, но обставлено со вкусом: тёмный дуб, бронза светильников, мягкие диваны с бархатными подушками. Пол под ногами застилало мягкое ковровое покрытие. На стенах висели гравюры с видами Петербурга. Композицию венчало изображение в виде двух ангелов, которые расположились за спиной стоявшей у стойки регистрации девушки. Работа была выполнена мастерски, и мне даже показалось, что слуги Творца живые, и вот-вот сойдут с картины.

Не торопясь регистрироваться, я прошел к автомату с едой, выбрал себе творожник и шоколадку, взял холодный чай, после проследовал к стойке.

При моем приближении стоявшая за стойкой девушка подняла голову, и ее пухлые губы растянулись в приветливой улыбке и вышла из-за стойки, чтобы по этикету поприветствовать гостя. Ей было лет двадцать пять, не больше. Одета она была в светлую блузку и строгую юбку чуть выше колен. Светлые волосы были собраны в хвост на затылке.

— Добрый вечер, — мягко произнесла она. — Добро пожаловать в «Невский уют». У вас бронирование?

— Да, — ответил я, доставая из внутреннего кармана кителя документы. — На имя Алексея Орлова.

Она взяла мой паспорт, проверила данные в компьютере. Пальцы быстро забегали по клавиатуре:

— Вы у нас надолго? — не отрываясь от своего занятия, произнесла она.

— На одну ночь, — признался я и быстро добавил: — Пока не знаю точно. Все зависит от работы.

— Понимаю, — кивнула она, продолжая оформление. — Если понадобится продлить проживание, дайте знать заранее. У нас обычно есть свободные номера.

Я молча кивнул, разглядывая изображение ангелов над ее головой. При ближайшем рассмотрении работа поражала еще больше. Лица излучали спокойствие и какую-то древнюю мудрость. Странно было видеть подобное в обычной гостинице.

— Красивая работа, — заметил я, кивнув на картину с ангелами.

Девушка обернулась, посмотрела на ангелов, будто видела их впервые за долгое время.

— Да, — в ее голосе прозвучала нотка гордости. — Это наша визитная карточка. Говорят, художник был очень верующим человеком. Расписывал храмы, а эту работу сделал для владельца гостиницы как подарок.

Я улыбнулся. Потому что девушка не врала. И мастер действительно был талантлив. И вложил в эту картину частичку души. Потому что ангелы получились одушевленными, написанными энергией. Не такой, как картина в кабинете проректора, а светлой. Защищающей это место от злых сил. Наверное, поэтому я и не почувствовал в здании ничего необычного. Только спокойствие и умиротворение.

Она протянула мне паспорт, ключ и небольшую папку с информацией.

— Номер триста семь, третий этаж, — с улыбкой произнесла она. — Лифт прямо за углом. Завтрак с семи до десяти, если захотите. Приятного отдыха.

— Спасибо, — я взял ключ, чувствуя приятную тяжесть усталости в теле.

Развернулся и направился к лифту, сжимая в руке пакет с едой. Мне нужны были ужин и сон. Завтра начиналась новая жизнь.

Глава 4

Добро пожаловать в столицу

Я поднялся на свой этаж, нашел нужную дверь, отпер ее ключом, полученным на стойке. И вошел в комнату, которая оказалась небольшой, но продуманной до мелочей.

Вдоль правой стены стояла односпальная кровать с деревянным изголовьем, застеленная белоснежным бельём и тёплым шерстяным пледом орехового оттенка. Рядом расположилась тумбочка с лампой. В изголовье кровати было узкое, но высокое окно с тяжёлыми портьерами глубокого синего цвета. Сквозь незанавешенное стекло в комнату проникал приглушённый свет фонарей Невского проспекта, рисуя на полу причудливый узор света и тени.

У противоположной стены приютился столик, над которым висела та же гравюра с видом Петербурга, что я видел внизу: Дворцовая площадь в летний день.

Я поставил чемодан у стены, сбросил семинарский китель на спинку стула, занавесил окно, чтобы утром меня не разбудило солнце, и опустился на кровать. Пружины мягко прогнулись, принимая вес. Да, здесь можно было отдохнуть по-настоящему. Закинул руки за голову и прикрыл глаза. Улыбнулся, довольный первой за долгое время ночевкой вне келий училища. А затем быстро разделся и юркнул под одеяло. И почти сразу же провалился в глубокий сон.

Проснулся я до того, как прозвенел будильник. Не потому, что меня что-то разбудило. Просто выспался. Я лежал еще несколько минут, наслаждаясь непривычной тишиной и ощущением полного покоя. Сны ко мне так и не пришли. Видимо, не успели догнать за те несколько часов глубокого, беспробудного сна, что я себе позволил.

Свет пробивался сквозь плотно сомкнутые шторы тонкой золотистой полоской, обещая ясный день. Я потянулся, чувствуя приятную легкость в теле, и поднялся с постели, ощутив под ногами холодный пол.

Завтракать я не стал. Просто быстро привел себя в порядок, умылся, собрался, проверяя,

За стойкой регистрации была та же молодая девушка, которая заселяла меня ночью. Выглядела она бодро, словно только что пришла на работу. На губах играла легкая улыбка. Она с интересом взглянула на меня, о чем-то пошутила. Мне стоило бы уделить барышне больше внимания и поддержать светскую беседу, но мне очень уж хотелось поскорее закончить с обязательными бюрократическими делами и начать искать себе мастерскую.

— Подскажите, а нельзя ли оставить у вас чемодан и сумку на несколько часов? — уточнил я. — Не хотелось бы носиться с ними по городу.

— Да, конечно, — кивнула она, и улыбка стала ещё теплее, отчего на душе стало легче. — У нас предусмотрена специальная комната для багажа. Мы с радостью разместим ваши вещи совершенно бесплатно до самого вечера. К сожалению, потом уже будет другой администратор, но она выдаст вам багаж по номерку.

Девушка наклонилась к ящику под стойкой, порылась там мгновение и протянула мне небольшой пластиковый жетон. Круглый, желтоватый, с выбитыми на нем цифрами.

— Счастливый, — произнес я, рассматривая протянутый жетон.

— Специально для вас выбирала, — ответила девушка. И я заметил, что в ее глазах промелькнул озорной огонек, и щеки слегка порозовели.

— Спасибо, — поблагодарил ее я. — Надеюсь, управлюсь значительно раньше вечера.

Девушка кивнула. Мне показалось, что ее обрадовала такая новость. Может быть, это все из-за ангелов за ее спиной, а может, просто воображение разыгралось, но выглядело все так, будто она кокетничает. Это не могло не поднять боевой дух, но в то же время смущало. Если это все по воле ангелов, то не напускное ли? С другой стороны, ну не купидоны же изображены на этой гравюре, в конце концов.

Раздумывая об этом, я проследовал за девушкой в небольшую комнатку за стойкой администратора. Помещение было чистым, видимо, здесь регулярно убирались. Вдоль стен стояли стеллажи с ячейками. Я нашел бокс с нужным номером, оставил в нем чемодан, похлопал себя по карманам, проверяя, что все документы при мне, и налегке вышел на крыльцо.

Утро было на редкость ясным и солнечным — такая погода в Петербурге считалась редкой удачей. Небо сияло безоблачной синевой, воздух был свеж и пропитан нотками морских ароматов. Город, который вчера встречал меня таинственными ночными огнями, мерцающими в темноте улиц, теперь предстал во всей своей имперской красе: величественный, строгий, ослепительный.

Я ненадолго задержался на крыльце, сделал глубокий вдох петербургского утреннего воздуха, почувствовал, как внутри закипает нетерпеливый азарт предстоящего приключения. Впереди был ясный солнечный день, в карманах семинарского кителя лежали карта города, телефон и бумажник, а в планах было более близкое знакомство с городом. Я спустился по ступеням и направился в путь, слившись с потоком неспешно прогуливающихся горожан.

Путь мой лежал мимо Исаакиевского собора, и я невольно замедлил шаг, любуясь величественным зданием. Монументальный купол, одновременно и тяжёлый, и словно парящий над городом, переливался на солнце всеми своими гранями. Вокруг, у его подножия, застыли в вечном дозоре ангелы, которые стояли, склонив головы, и с высоты осматривали пространство, словно пытаясь держать на контроле всех людей с недобрыми мыслями.

Бдительные стражи, чьи каменные взгляды, казалось, пронзали не только сады и набережные, но и самые тёмные закоулки, где могла затаиться нечисть. Они оберегали город от любых напастей: от злых духов, наводнений, эпидемий и бед. Конечно, все одолеть им было не под силу, но не зря коренные жители города сами подчеркивали, что этот храм — главный оберег столицы. И застывшие на своих постаментах слуги Творца несли эту ношу. Хотя мне показалось, что в случае опасности, они наверняка могли бы ожить под силой магии особого отряда боевых жрецов Священного Синода.

С трудом оторвав взгляд от величественного памятника архитектуры, я поймал себя на мысли, что невольно выпрямил спину и расправил плечи, будто снова вернулся в семинарию, и нужно встречать епископа с проверкой.

Взглянул на часы и, поморщился: времени оставалось мало. Поэтому, упрекнув себя за мечтательность, ускорил шаг. Прошел мимо Александровского сада и выбрался на Сенатскую площадь, откуда открывался вид на Медного всадника. И на мгновение замер, рассматривая памятник. Казалось, конь вот-вот сорвётся с гранитного постамента и умчится в холодные воды Невы.

И рядом на контрасте с этой необузданной энергией, высилось строгое здание Сената и Синода. Жёлтый фасад, ряд высоких окон и колонн, и опять они, ангелы-воители. Закралась мысль, что неспроста слуг Творца здесь так много. И стоит по возможности рассмотреть поближе, почувствовать их энергию. Наверняка они не просто так наблюдают за городом и важными архитектурными и историческими объектами. В них может быть скрыто больше смысла, чем я даже мог предположить при первом «знакомстве».

Я ощутил себя самым настоящим туристом, и позволил себе несколько секунд чистого, ничем не омрачённого восторга. Зодчие знали толк в величии позднего классицизма.

Затем выдохнул и направился к главному входу, поднимаясь по широким гранитным ступеням, которые хранили следы сотен тысяч людей, поднимавшихся по ним. Каждая ступень будто нашептывала: «Ты входишь в место, где решаются судьбы. Осмотрись. Прочувствуй…».

Когда переступил порог, радостный восторг остался снаружи, вместе с солнцем и шумом города. Внутри царила другая атмосфера: прохладная, насыщенная сосредоточенность. Здесь все дышало властью. Спокойный ровный Свет исходил от стен, но был не для утешения, а для контроля. Тот самый дух, про который мой новый знакомый Николай сказал бы, тут «не забалуешь».

Стало ясно, что здесь поработали боевые жрецы Империи, зачаровав здание защитными плетениями. Я выпрямился, отряхнул невидимую пылинку с рукава кителя и двинулся к посту контроля, нащупывая в кармане конверт с назначением, диплом и другие документы. Пора было заявлять о себе.

Пост контроля представлял собой массивную дубовую стойку с инкрустацией из светлого дерева, за которой сидел мужчина средних лет в форме внутренней охраны Синода: темно-синем мундире с золотыми пуговицами. Рядом стоял второй охранник, помоложе, с планшетом в руках.

— Документы, — не поднимая головы, коротко произнес старший.

Я достал конверт, извлек из него назначение, вынул

— Алексей Петрович Орлов, — прочитал вслух охранник. — Выпускник Брянской Духовной Семинарии.

Он замолчал, затем добавил с легкой усмешкой:

— Молодой совсем. Двадцать два?

— Двадцать три, — поправил я, стараясь держаться уверенно.

Охранник кивнул младшему коллеге, тот что-то отметил в планшете. А через мгновение заработал стоявший за стойкой принтер. Сидевший за стойкой мужчина взял выплюнутый принтером лист, что-то на нем написал и поставил печать. А затем оторвал часть по размеченной пунктиром линии и протянул мне с документами:

— Временный пропуск, — предупредил он. — Перед уходом сдадите его мне.

— Понятно, — кивнул я.

Охранник махнул рукой в сторону широкой мраморной лестницы. Я поблагодарил и двинулся в указанном направлении.

Нужный мне кабинет располагался на втором этаже. Небольшая приемная с высокими до потолка шкафами, на полках которых были расставлены картонные папки. За столом, спрятавшись за монитором компьютера, который был скорее похож на реликвию из археологического музея, сидел молодой человек в подряснике с невероятно серьёзным выражением лица.

Он поднял на меня взгляд, в котором читались смесь рвения и неизбежной для его должности усталости. Видимо, он был послушником или студентом, но числился на хорошем счету, раз ему доверили ответственную работу. С другой стороны, серьезную технику ему доверять не отважились. Что взять со студента, если все-таки опростоволосится и сломает дорогую электронику?

— Присаживайтесь, — напустив на себя вид максимальной серьезности, произнес сидевший за столом молодой человек. — Меня зовут Павел. Секретарь Комиссии по распределению. Чем могу помочь?

Я прошел в помещение, устроился напротив него на скрипучем, однако очень удобном гостевом стуле с мягкой обивкой.

— Алексей Орлов, — ответил я. — Выпускник Брянской Духовной Семинарии. Прибыл в столицу по распределению.

— Документы с собой?

— Обижаете… — улыбнулся я, выложил на стол аккуратный конверт с документами и подтолкнул его к Павлу. — Я подготовился.

Глава 5

Сюрприз

Павел взял конверт с видом эксперта, оценивающего подлинность грамоты. Вскрыл его, вынул содержимое и принялся неспешно изучать бумаги.

— Да, да, вас ждали, — протянул он после паузы. — Мне говорили, что брянскому выпускнику может потребоваться помощь с координацией по городу. Петербург чуточку больше, чем Брянск, можно и заплутать с непривычки.

В его тоне не было высокомерия. Скорее, просто переживание за бывшего семинариста, который прибыл издалека.

Я усмехнулся, показывая, что оценил шутку. Похлопал по нагрудному карману кителя, откуда угадывался прямоугольник синей книжечки.

— Не беспокойтесь, я вооружён. Детальная карта и здоровая доля упрямства. Должен же я был хоть как-то подготовиться к переезду.

Павел одобрительно кивнул:

— Подготовились, значит. Очень похвально.

С этими словами он принялся за работу. Процедура заняла от силы десять минут. Щелкая клавишами он зарегистрировал моё прибытие и отправил лист на печать. После чего с видом посвящённого в государственные тайны вручил мне листок, на котором шел перечень телефонных номеров:

— Первый номер, — Павел торжественно постучал пальцем по самой верхней строчке, — секретаря его Высокопреосвященства, протоиерея Сергия. Но!

Он наставительно поднял указательный палец и продолжил:

— Звонить можно только в случае крайней необходимости. Очень крайней, — он посмотрел на меня поверх очков, давая понять, что «крайняя необходимость» должна быть сопоставима разве что с вторжением армии демонов, поднявшихся через самый глубокий и страшный закуток Ада, из какого-нибудь разлома со дна Невы, чтобы уничтожить все человечество на планете. И я кивнул, всем видом давая понять, что понял.

Дальше шли номера телефонов прочего священства, занимавшего различные административные должности. Эти люди были рангом пониже, и звонить им можно было в случаях менее критичных. Среди прочих телефонов был и номер первого ректора Санкт-Петербургской Духовной Академии, на которую безрезультатно пыталась равняться наша Брянская Семинария. Павел, вооружившись ручкой, с усердием первокурсника на лекциях принялся обводить фамилии и делать пометки: кому по вопросам финансирования, кому по хозяйственным делам, кому, прости Творец, по поводу жалоб и предложений:

— Смотрите, — наставительно произнес он, ткнув кончиком ручки в первую фамилию. — Протоиерей Валерий Воронцов. К нему — только вопросам финансирования. Потребуется что-то из дорогих инструментов — звоните. Но! Человек он строгий, бухгалтерию любит больше, чем вести лекции. Заявку нужно будет обосновать, расписать зачем, для чего, сколько стоит, где купить дешевле. Деньги Валерий Васильевич выделит, но попросит предоставить чеки в течение недели после покупки. Опоздаете — готовьтесь слушать получасовую лекцию о нерадивости, библейские притчи и апостольские наставления.

— Ясно, — кивнул я, и ручка поползла дальше.

— А вот иерей Андрей Маслов, который отвечает за все хозяйственные вопросы: протекает крыша, сломался замок, нужно покрасить забор — звоните ему. Пришлет людей в тот же день, никаких заявок и бумаг, заполнит все сам. Просто звонить, не приемлет официоз. Может пошутить, разговаривает со всеми как со старыми друзьями. Вообще, у него все в руках горит, за что ни возьмется. Очень разносторонний человек. И людей может организовать, все слушаются. Но оно и понятно, у него, — Павел понизил голос, — четыре дочки, так что опыт управления непослушным коллективом имеется. Но если вдруг начнёт рассказывать про то, как он пчел разводит, сразу вежливо извинитесь и сбегайте. Он человек увлекающийся, и про пчел может хоть три часа рассказывать.

Наконец, он обвёл третье имя:

— Ну, а это — монахиня Серафима. К ней, прости Творец, — он даже вздохнул, — по всем жалобам и предложениям. Выслушает всё, если надо то и поплакать с вами может, и обнимет, и чаем напоит с вареньем… Но если хотите, чтобы ваша проблема хоть когда-нибудь решилась, — Павел многозначительно поднял палец, — идите сразу к отцу Валерию. Он и финансы найдет, и методы решения. Он бухгалтерию любит, а матушка Серафима — людей. И почти никогда их пути не пересекаются, подходы разные.

— А это? — я ткнул в самый низ листа, где синей ручкой, явно от руки, был вписан ещё один номер,

Павел заметно оживился, его официально-строгое выражение лица сменилось на почти заговорщическое.

— Нет, это сам Александр Анатольевич вписал, — он понизил голос, хотя в комнате, кроме нас, никого не было. — Он же попросил добавить вам в список адресов ещё один вариант для мастерской. Сейчас, где же он…– Секретарь сосредоточенно принялся листать распечатки. — А, вот.

Он достал из стопки бумаг ещё один листок, тоже с рукописной пометкой на полях и продолжил:

— И велел передать, чтобы вы обязательно съездили по этому адресу. Он будет доступен для просмотра только ближе к обеду, но… — Павел многозначительно поднял бровь, — того стоит.

Я взял листок, чувствуя, как внутри разгорается лёгкое недоумение, смешанное с интересом. Что мог знать обо мне декан факультета искусств, чего не знали другие? И почему этот адрес был так важен, что его пришлось вносить от руки, в обход официальных каналов?

— Передайте Александру Анатольевичу мою благодарность, — сказал я, аккуратно складывая бумаги. — Обязательно заеду.

Павел кивнул с таким видом, будто мы только что вступили в сговор.

— А почему вот этот адрес вычеркнут? — я указал на синие полосы, сделанные, судя по всему, той же ручкой, которой был вписан новый адрес.

— А это не самый благоприятный район. Александр Анатольевич решил сразу вас предостеречь. Это уже считается пригородом Петербурга. Сплошные доходные дома по тысяче квартир, суета, отсутствие нормальной транспортной развязки. Жилье недорогое, до города недалеко, вот и съезжаются туда все подряд. А кого-то даже переселяют. А концентрация… — он опять перешел на шепот, — маргинальных сущностей ведет к буйству других сущностей. Ну, сами понимаете. Там и нечисть в подворотнях встречается: то вампир объявится, то оборотень под горячительные напитки кого порвет, то дух злобный разума старушку какую лишит. Подростков под контроль берут, а те… ой, хуже саранчи порой. В общем, вам мастерскую там держать не стоит.

— Понял, — задумчиво протянул я. — А скажите, Павел, чем может быть продиктовано такое внимание к моей скромной персоне? Вроде бы устройством выпускников занимается Комиссия по распределению, и Александр Анатольевич в неё не входит. Или все-таки входит?

Я склонил голову, с интересом глядя на парня и ожидая ответа. Павел снова принял заговорщический вид, подкатился на стуле поближе, навис над столом и заговорил тихо, хотя мы по-прежнему были одни в комнате:

— Нет, не входит. Но как я понял из разговора, Александр Анатольевич знаком с вашим семейством. Поэтому оставил номер отдельно и велел передать, чтобы вы звонили, если что.

«Отлично, — пронеслось у меня в голове. — У меня здесь есть благодетели, о которых я даже и не подозревал».

Было приятно и немного странно это осознавать. Значит, у отца-дворянина, упокой Творец его душу, всё же остались в столице какие-то связи. Мама, учившаяся иконописи в Москве, вряд ли о них что-то знала, поэтому ничего не сказала, когда узнала о моем распределении в столицу. Так что ниточки эти тянулись к отцовской линии, он вскользь упоминал о том, как бывал в Петербурге, когда я еще был ребенком.

— Понятно, — кивнул я, старательно делая вид, что так и должно быть. — Благодарю за информацию.

— И ещё, — Павел поднял указательный палец, словно вспомнив о важном поручении. — Когда устроитесь, обязательно отзвонитесь и уведомите о примерной дате открытия мастерской. Вам положен секретарь, и митрополия должна успеть его к вам направить заблаговременно, чтобы вы успели обсудить должностные обязанности и выделить рабочее место. Если потребуется какое-то оборудование, ну там телефон или компьютер — у вас в списке есть контакт, к кому обратиться.

Я еще раз бросил взгляд на допотопную технику, кивнул и улыбнулся, с четким пониманием, что лучше сам разберусь с рабочими инструментами, чем возьму под свою ответственность подобного монстра.

— А что насчет жалования помощнице? — решил уточнить я, чтобы прикинуть возможные расходы. — Услуги сотрудника придется оплачивать мне?

— Нет, что вы! — Павел даже взмахнул рукой, будто отбиваясь от моего предположения. — Это либо волонтерство, либо человек на стипендии, которому нужно зачесть летнюю практику. И лучше поторопитесь, чем раньше подадите заявку и укажете дату, тем выше шанс, что попадется толковый специалист.

— Спасибо, — ответил я, забрал документы и встал со стула.

Мы распрощались, и Павел окинул меня взглядом полным окрепшего уважения. Похоже, протекция декана факультета искусств и его личное участие при выборе вариантов для мастерской, кое-что значили даже в этих строгих стенах.

Выходя на залитую солнцем Сенатскую площадь, я снова развернул листок. Таинственный адрес, вписанный рукой таинственного Александра Анатольевича, манил теперь куда сильнее. Что скрывалось за этой странной любезностью? Старая дружба семейств? Какой-то долг или обещание? Это я собирался выяснить при первой возможности.

Но до обеда было еще несколько часов, так что я решил проехаться по адресам, о которых уже имелись договоренности.

* * *

Первым в списке на посещение значился дом в глубине двора, куда можно было попасть с набережной канала Грибоедова. Я шёл, сверяясь с картой и наслаждаясь умиротворяющим плеском воды о гранитную облицовку канала. Дошел до нужного здания, уверенно скользнул в прохладную полутьму арки и вышел уже в совсем другом Петербурге. В не таком парадном, не таком имперском, а в потаённом, мистическом, живущем своей замкнутой жизнью за спинами исторических отреставрированных фасадов.

Пройдя вторую арку поменьше, с простенькой черной металлической решеткой и покосившейся скрипучей дверью, увидел небольшое двухэтажное здание, будто втиснутое сюда впопыхах и на время и забытое.

Симпатичное, в своём роде, но дышащее какой-то усталостью. Воздух здесь был неподвижным, словно обнимавшим здание, стиснутое со всех сторон стенами других домов. Если верить описанию, на первом этаже когда-то располагалась каретная мастерская.

Я постучал в массивную дверь, которую стоило бы заменить еще лет тридцать назад. Её открыла женщина лет шестидесяти, полная, с густой проседью в волосах и потускневшим, но добрым лицом.

— По поводу мастерской? — уточнила она, безобидно хмурясь, словно я только что оторвал ее от очень важных дел. — Я ждала вас чуть позже.

— Так получилось, — развел я руки, словно извиняясь.

Она окинула меня быстрым оценивающим взглядом, отряхнула руки о юбку и распахнула дверь шире, приглашая войти.

Я последовал за ней. И если снаружи у меня еще имелась иллюзия, что

«Я реставратор, а не подвижник, — с лёгкой усмешкой подумал я. — Жизнь в это здание мне увы вдохнуть не под силу».

Я бегло осмотрел комнаты, и решив не затягивать ни свое, ни ее время, честно признался, что арендовать его не стану. Женщина кивнула, будто этого и ожидала, и мы распрощались.

Я вышел на улицу и взглянул на часы. До следующей встречи оставалась еще уйма времени, и я решил не торопясь прогуляться. К тому же, я пропустил завтрак и уже успел нагулять аппетит. И решив, что пришло время перекусить, направился на поиски какого-нибудь заведения, где подавали еду.

Искать по карте ресторан, столовую или кафе не стал. Давно заметил, что если довериться интуиции, ноги выведут в лучшую едальню в окрестности, даже если я в городе впервые. Так было уже не раз в любых поездках: хоть деловых, хоть на отдыхе. Поэтому просто пошёл куда глаза глядят.

Архитектура вокруг дышала срезом поколений и разнообразной энергетикой: светскими приемами, мечтательной и эмоциональной жизнью богемы, любовными переживаниями и семейными интригами. Все это смешивалось с тонким пониманием искусства и эстетики. В этих размышлениях я вышел к Юсуповскому саду и, движимый любопытством, решил заглянуть за ограду. Ступил на дорожку, ведущую к открытым воротам, и зашагал по парку.

Не пожалел. Вокруг небольшого озера были высажены цветы, но не как попало, а с тонким расчётом. Красные и белые бутоны сплетались в сложный геометрический орнамент, очерчивающий контур воды. Это была живая вязь, застывшая у самой кромки.

Я погулял по парку еще полчаса, и вдоволь налюбовавшись пейзажами, направился к выходу. Уже у ворот обратил внимание на деревянный указатель на другой стороне улицы с изображением кофейника и стрелкой. Свернул в проулок и вскоре оказался перед небольшим кафетерием. Скромным, аккуратным заведением, с крытой верандой, которое уютно спряталось от шума дорог.

По краям навеса вился плющ, в висевших кашпо цвели незамысловатые цветы, а от любопытных взглядов прохожих, веранду отгораживали лёгкие тканевые шторы, подхваченные толстыми плетеными шнурами с пушистыми кисточками на концах. Над входом вывеска с изящным шрифтом под старину:

«Кофе и пирожки».

Меня потянуло внутрь, не то ароматом выпечки, не то благодаря уютной домашнее атмосфере. Поэтому я прошел внутрь и выбрал утопающий в тени угловой столик в самом конце веранды, где плющ спускался с козырька и оплетал деревянную подпорку крыши и сел в удобное кресло.

Посетителей было немного, и это радовало. Скорее всего, заведение только недавно открылось, и пока не попалось на глаза ордам туристов с фотоаппаратами, которые пользовались вспышкой даже в солнечный день. Сбиваясь в стайки, они становились похожи на галдящих чаек. И чем больше была компания, тем громче они общались. Благо меня миновала участь делить с ними завтрак. Мои соседи по веранде были тихими и спокойными людьми.

За соседним столиком расположилась молодая семья: мать, которая пыталась всеми силами уговорить малыша съесть ложку каши, и отец, с умилением наблюдавший за этим процессом. Через два стола от них, уткнувшись в газету, сидел седой мужчина с платком в нагрудном кармане старенького пиджака. Он пил кофе с видом человека, которому, казалось, этот мир был абсолютно понятен. Его ничего не удивляло, мало что заставляло улыбнуться, но при этом он то и дело бросал взгляд на сидевшую рядом семью, и в его глазах были заметны нежность и одобрение. Возможно, у него были внуки возраста малыша, и он нашел в этих людях что-то близкое. Даже родственное.

У стены, наискосок от мужчины, почти полностью скрытый за книгами, сидел студент в очках. Его стопка учебников внушала мне ужас и радость, что мои экзамены позади. Да, жизнь еще готовит мне испытания, но за них мне уже не будут ставить оценки, и перед ними не будет бессонных ночей, полных стресса и страха. Наверное, паренек удачно выбрал себе тихий уголок для подготовки к экзаменам, и не прогадал.

— Добрый день, рады приветствовать вас в нашем заведении.

Женский голос вырвал меня из раздумий, и я повернулся. У столика стояла симпатичная светловолосая официантка в простом белом фартуке. Заметив, что я обратил на нее внимание, она улыбнулась и подала напечатанное на плотной бумаге меню, заголовки которого были выведенны старомодным изящным шрифтом. В уголках, словно расписанные чернилами, красовались витиеватые штампы, а внизу страницы шел изящно переплетенный вензель.

— У вас очень уютно, — не удержался я, и лицо девушки озарила искренняя улыбка:

— Спасибо! Мы открылись, всего пару месяцев назад. Приятно, когда посетителям наше кафе приходится по душе.

Я мысленно похвалил собственную интуицию за умение находить подобные места. Оставалось проверить главное: насколько тут вкусно. Я придвинул к себе меню, и взгляд сразу упал на раздел «комплексный завтрак». Их было несколько комбинаций, и, поразмыслив, я остановился на третьем варианте. В нем была каша на выбор: овсяная, пшенная, манная. Кофе или маленький стаканчик апельсинового сока, чтобы выпить после. И, наконец, пирожок с мясом, капустой или повидлом на выбор.

— Мне комплексный номер три, пожалуйста, — заказал я.

— Отличный выбор!

Девушка с улыбкой кивнула, сделала пометку в блокноте и поспешила на кухню. Я же откинулся на спинку плетеного стула, покрытого привязанной к спинке плоской подушкой. Первое впечатление от Петербурга потихоньку складывалось в целостную, и пока очень приятную общую картину. Ожидая заказ, я поглядывал на солнечные блики, расползающиеся по соседнему зданию, и наблюдал за трепещущими от легкого ветерка листьями плюща.

— А где можно сполоснуть руки? — уточнил я, когда девушка вновь появилась на веранде с подносом в руках.

— Пойдёмте, я покажу, — услужливо предложила она и поставила поднос на пустой столик.

Я последовал за ней внутрь. Интерьер и внутри оказался приятным: приглушённый свет, стены из грубого кирпича, стилизованные под прошлый век светильники. В воздухе витал насыщенный аромат свежемолотого кофе и выпечки, щедро сдобренной ванилью.

— Прямо и до конца, затем направо, — девушка указала направление и поспешила назад к другим гостям.

Я проследовал по указанному пути и когда свернул за угол, тут же замер, будто наткнувшись на невидимую стену. Что-то было не так. Перед дверью в уборные над широкой раковиной висело крупное зеркало в тяжелой, резной раме из тёмного, почти чёрного дерева. И оно… фонило.

Так сильно, что у меня сдавило виски, а

Здесь была проклятая вещь. И она была одержима голодным злым духом. Он, вероятно, долго дремал.

Но теперь он пробудился.

Глава 6

Зеркало

Проклятой была либо рама, либо, что гораздо хуже, само зеркало. И рама была бы самым простым вариантом. Скорее всего, там был просто привязанный к предмету простенький дух, уничтожить который не составило бы труда. Но если это было зеркало…

Я недовольно поморщился: зеркала всегда были дополнительным источником энергии для нечисти, за счет того, что им проще было прятаться в отражениях и уходить в астрал. А потом также быстро возвращаться и наносить «удар» со свежими силами. А дух здесь был старый и очень злой на все живое. Это четко считывалось даже без прямого контакта.

Я попытался сделать шаг вперед, но от зеркала донёсся шёпот. Он был едва слышен, но каждое слово было пропитано ненавистью:

«Твой да-а-ар… не да-а-ар. Проклятье-е-е…» — прошипел демон, надеясь меня напугать.

Призрак был хитер. Но он не знал, что с эти простые уловки мне были знакомы еще с самого детства.

— Думаешь? — с усмешкой уточнил я, закатывая рукава. — Тогда посмотрим, что скажешь, когда от тебя ничего не останется.

Крайне неприятная находка, да еще и в таком приятном месте. Зеркала всегда были одним из самых опасных обиталищ для духов. Призраку, мелкому бесу или сильному демону гораздо проще прятаться в зазеркалье, отражать любые молитвенные атаки и избегать ритуала очищения. А уж выманить его оттуда было целой наукой. Да и задачей это было для крепких духом людей с нервами как канаты. Постоянно срывающееся изгнание может вывести из себя даже самого стойкого смотрителя из ОКО. Духи в зеркалах, как черви в сочном, спелом яблоке. Снаружи лишь одна червоточина, а внутри плода кроются бесконечные лабиринты.

С самым невинным видом я подошёл к раковине, выкрутил краны, делая вид, что просто мою руки, и принялся рассматривать зеркало. Отражение было обычным, если не считать лёгкой ряби в самом углу, которую обычный человек списал бы на искажение и брак поверхности. Коснулся той части, но ничего особенного не ощутил: обычная негативная вибрация, сигнализирующая о темной одержимости в этом объекте.

Ядовитый холодок шёл не отсюда. Тогда я провёл пальцами по резной раме из тёмного дерева. И тут же почувствовал знакомое, покалывающее противодействие.

Облегченно вздохнул: вот оно. Дух засел не в зеркале, а в раме. Это упрощало задачу. Оставалось понять, кто именно нашёл здесь пристанище.

— Кто тут? Несчастная душа, застрявшая между мирами? — тихо спросил я, концентрируясь на ощущениях. — А может быть, просто мелкая пакостная сущность из астрала?

В ответ тьма из рамы огрызнулась, пытаясь дотянуться до моего сознания.

«Отстань, реставраторишка… Я тебя изведу-у-у. Разорву твою ду-у-ушу…»

Вот и ответ. Оно знало, кто я. Значит, это дух, а не призрак. Призраки это обычное эхо былой жизни. Они лишены доступа к знаниям и помнят лишь свое прошлое. И могут подмечать то, что удается увидеть, пока они застревают между мирами. А этот бес, скорее всего, мелкий, если судить по манере агрессивной защиты, мог черпать информацию из астрала и пытаться меня запугивать. Вредный, злобный и очень голодный. Но не такой страшный, каким старался казаться.

Возможно, до того, как зеркало повесили здесь после открытия, оно где-то долгие годы пылилось, доводя до стадии оголодания своего «постояльца».

Пришла мысль предложить владельцу отдать мне раму «на реставрацию». Но почти тут же отпала — рама выглядела почти идеально. Кто-то прекрасно потрудился, останавливая ее.

Так какой предлог придумать? Оставлять здесь эту гадость точно нельзя. Будет обидно, если это приятное местечко быстро закроется. А оно точно закроется, если этот паршивец начнет набирать сил и отравлять здесь все. Самоубийства, ссоры, которые погано заканчиваются, несчастные случаи.

Потер виски, отгоняя эти мысли. Думай. Думай…

Опять коснулся проклятого дерева, чувствуя под пальцами завитки орнамента и… Удивленно поднял бровь, когда подушечки пальцев нащупали тонкие стыки, которые не были видны в полумраке коридора. Рама была составной. И в душе тут же начал пробиваться робкий росток надежды. Кажется, дело можно решить все намного проще.

Я чуть приподнял тяжелое зеркало, заглянув в щель между ним и стеной. И предположение подтвердилось!

Проблема была не во всей раме. В левом нижнем углу, в месте стыка, был вставлен небольшой, почерневший от времени кусок дерева, явно взятый от какого-то другого, куда более старого предмета. Вот он, источник всей заразы.

«Не тронь! Гадкий… Кад-с-с-ский рестовраторишка! Не сме-е-ей… Выпью тебя до с-с-суха…» — зашипел дух, почувствовав, что его уязвимость обнаружена.

— Заглохни, — отрезал я, нажимая большим пальцем прямо на вставку. — Твоим пустым угрозам меня не напугать. А знаешь, что бывает с вредными духами, которые портят людям аппетит?

— Что ж… Сейчас кто-то попляшет… — пробормотал я, нащупав место соединения проблемного фрагмента. Усмехнулся, и провел пальцами по раме, в поисках, уязвимой части стыка:

— Есть!

Я надавил на раму посильнее. Почувствовал под пальцами напряжение старого дерева и с резким, сухим хрустом отломил злополучный кусок рамы. Дух взвыл, и я мстительно улыбнулся, услышав в голосе духа уже не злобу, а страх. Он почувствовал, как его связь с этим миром ослабевает. Силы покидали голодного беса, словно воздух из проколотого шарика. Его уверенность таяла на глазах.

Теперь с ним нужно было что-то сделать. В таких ситуациях обычно есть два пути: изгнать или уничтожить объект физически. Изгнать демона классическим способом я не мог. Чтобы стать экзорцистом, нужно базово иметь священный сан, а потом уже учиться и идти в ОКО или СКДН. Я же был простым реставратором и такой возможности не имел.

Хотя освобождать одержимые предметы мне было не впервой. Все благодаря моему дару. Жрецам требовалось приложить массу усилий, чтобы силой молитвы выводить на белый свет духов, а потом пытаться их изгнать. Я же видел их сразу. Ну или как минимум чувствовал, как сейчас, с зеркалом. «Присмотревшись» более пристально, мог увидеть, где именно сидит демон. И путем угроз, уговоров или помощи, мог «очистить» предмет от духа. Но на болтовню времени не было. Как и физической возможности уничтожить кусок дерева прямо здесь. Потому что здесь не было открытого пламени, которое при правильном ритуале могло уничтожить сущность.

Пришлось прибегнуть к самому простому способу. Я создал простое

— А мог бы уйти в астрал по-хорошему, — поддел его я. — Теперь сиди и думай над своим поведением.

Осмотрелся по сторонам в поисках того, чем можно было прикрыть прореху. И взгляд почти сразу упал на вазу с сухоцветом, которая красовалась в углу раковины. Взял ее и передвинул ближе к раме. Отошел на пару шагов и довольно кивнул: слома видно не было. Довольно вздохнул: в помещении стало намного уютнее. И благодаря тому, что зловредный дух покинул зеркало, и благодаря новому решению по части декора. А в этом приглушенном свете никто не заметит, что из-под сухих веточек не торчит уголок рамы.

Я улыбнулся, вытер мокрые руки и вышел из помещения, почти столкнувшись в коридоре с официанткой.

— Всё в порядке? — спросила она, с лёгким подозрением вглядываясь в моё лицо. — Я слышала, вы… разговаривали с кем-то.

— Просто отвечал на звонок, — соврал я и прикрылся самой невинной улыбкой, какая только была в моём арсенале.

Она как-то странно посмотрела на меня, поджала губы и кивнула. А вернулся к своему столу, сел в кресло и только сейчас, понял, что оставил на столе не только блокнот с ручкой, но и тот самый телефон, по которому якобы разговаривал. Неловко вышло. Ну да и ладно. Главное, дело сделано.

Из кармана доносился приглушённый вкрадчивый шёпоток, который никто не мог слышать кроме меня. Уже подавленный демон пытался предложить сделку.

«Отпусти… Я тебе еще послужу-у… Силу дам…» — выл он.

«Да что ты можешь мне дать?» — с усмешкой подумал я. Мои магические способности имеют неплохой потенциал, я на хорошем счету как специалист в Синоде, я побеждал на магических соревнованиях в Семинарии. Чем?.. Ну чем он мог мне послужить?

Был бы он сильнее и не таким злобным, я еще поторговался бы ради развлечения. Но этот дух был подлым и голодным. Такие не приносят пользу, один вред. Так что я просто проигнорировал его. С одержимыми лучше не заводить разговоров. Пусть пока посидит в кармане, а я позавтракаю и подумаю, как именно отправить его куда подальше в астрал.

Завтрак подали буквально через минуту. Решив вспомнить детство, взял манную кашу, которую подали в глубокой керамической пиале, украсив листиком мяты и россыпью малины и голубики.

Рядом на белом блюдце с ажурной золотой каймой расположился румяный пирожок, от которого исходил соблазнительный запах сдобного теста и ароматного мяса. Кофе в изящной фарфоровой чашке из того же сервиза имел соблазнительную шапочку из воздушной пены, а прозрачный узкий стакан с апельсиновым соком стоял рядом, словно яркий солнечный акцент.

— Все хорошо? — поймав мой взгляд, поинтересовалась официантка.

— Все отлично, — искренне похвалил я. — И подайте, пожалуйста, сразу счет.

Девушка кивнула и удалилась. Я же приступил к еде. И быстро убедился, что вкус блюд здесь ничем не уступал подаче. Каша оказалась идеальной консистенции: не жидкой, без комочков. Пирожок был сочным, а кофе крепким и бодрящим. Сок оказался насыщенным, с мякотью. Никаких вредных концентратов. Я ел неторопясь, наслаждаясь моментом. Когда трапеза была окончена, отодвинул пустую тарелку, вытащил бумажник и принялся отсчитывать нужную сумму. Убрал ее в счетницу, оставив еще несколько мелких купюр на чай. Не то чтобы я страдал излишней расточительностью, но надеялся, что если вдруг девушка догадается, кто отломал кусок рамы, то промолчит.

С наслаждением потянулся и встал с кресла. Дело было сделано, желудок полон, а впереди выбор жилой мастерской. Я неторопясь покинул веранду, вышел на улицу и направился к ближайшему переходу. И не успел пройти еще даже один квартал, как мой взгляд упал на соседний двор, где выстроилась небольшая очередь в шашлычную.

Мысль, внезапно возникшая в голове, породила улыбку. Шашлычная была простенькой, огорожена едва видимым заборчиком. Возле мангальной зоны лежали аккуратно сложенные поленца и коробка с обломками для растопки.

Я подошёл поближе, выудил из кармана злополучный обломок, наложил на него запирающее плетение, которое при встрече с пламенем не позволит духу выскочить и переселиться в другой предмет или человека, затем попросил у Творца благословения на успешное изгнание демона и одним ловким движением подбросил кусок рамы в коробку с щепой. Через пару минут эта дрянь наверняка отправится в очищающее пламя.

С пониманием, что по уровню мастерства ничуть не уступаю жрецам из СКДН, которые так же отправляют проклятые и одержимые вещицы в очищающий ритуальный огонь, гордой походкой пошел дальше. Все получилось просто, эффективно и без какой-либо бумажной волокиты. Не подкопаешься.

Я вышел на набережную, где потратив ещё пару минут на изучение карты, направился к автобусной остановке. Следующая точка моего маршрута находилась на Петроградской стороне. Автобус подошёл быстро, я зашёл в салон, нашёл свободное место и уставился в окно. Оплатил проезд и попросил подсказать, когда будет моя остановка.

На душе было тихо и спокойно. Никакой негативной энергии дух оставить не успел. Да и не смог бы. Тьма не может осесть там, где много Света. А я не чурался прибегать к его источникам.

Пальцы нащупали нательный крестик. Тяжелый, красивый, с небольшими, но драгоценными камешкам по четырем сторонам, подаренный матерью перед поступлением в семинарию. А на руке был каменный браслет с металлическими бусинами-крестами. Тоже подарок, купленный в одном из монастырских подворий.

Я прислонился лбом к окну, разглядывая проплывающие за стеклом дома и словно погружаясь в какое-то медитативное состояние.

— Этот Одинцов сам тот еще прохвост был, — услышал я обрывок фразы. Знакомая фамилия вырвала меня из раздумий, заставив насторожиться и прислушаться к разговору двух женщин среднего возраста, сидевших через два кресла впереди.

— Ой, тоже слышала, — охотно подхватила другая. — Он как-то у соседки моей подвеску увидел, которую ей дедушка подарил. Как пристал «продай, красавица, продай». Так она от него еле сбежала. Уж думала жандарма звать.

— Если б он хоть цену нормальную предлагал. Скупой был, снега не допросишься.

— Так состояние свое и сколотил. Не тяжелым трудом, а такими вымогательствами. Если б сам создавал что-то, так нет ведь. Только купить, перепродать. Так и наживался на тех, кто цены достойной своим вещицам не знал.

— Ну и помер от жадности, наверняка, — фыркнула женщина, и в ее

— И вот нисколько не жаль, — охотно подтвердила вторая. — Интересно, как быстро его наследнички все промотают.

Женщина контролер махнула рукой, сообщая, что скоро будет нужная мне остановка, и я нехотя поднялся с места. Обычно сплетни подобного рода мало меня занимали, но в этот раз они могли быть связаны с моей потенциальной работой. И я, кажется, только что услышал довольно любопытную информацию, дополняющую образ покойного.

— Видимо, Одинцова в городе не очень любили, — пробормотал я сам себе, подходя к двери.

Выскочил за нужным перекрестком, откладывая мысли о мертвом коллекционере на потом, и принялся искать нужный дом.

Ноги вывели к правильной парадной довольно быстро. Здесь, на третьем этаже, должна была располагаться просторная четырехкомнатная квартира. Я поднялся по широкой лестнице, оценил фигурные перила, отметил, что здесь, в отличие от прошлого адреса, у владельцев были финансы и вкус. Остановился у входной двери, глубоко вздохнул и нажал кнопку звонка.

Внутри послышалась веселая трель, а затем шаркающие шаги:

— Иду, иду, — послышался приглушенный голос. А через несколько мгновений дверь распахнулась, и на пороге появился сухонький старичок. Он окинул меня оценивающим взглядом, уточнил:

— По поводу мастерской?

Я кивнул, и хозяин квартиры посторонился, пропуская меня внутрь.

— Идемте, все вам покажу, — не оборачиваясь, произнес он. — Чаю? Воды?

— Нет, спасибо, — отказался я. — Только недавно перекусил.

Старик кивнул и повел меня по комнатам.

Квартира действительно впечатляла. Мебели в помещении практически не было, и это позволяло оценить простор. Вид из окон был на улицу, а не стоявшие во дворе мусорные баки. Однако об уединении мечтать не пришлось бы. Шумоизоляция оставляла желать лучшего. Окна старые, «исторические», что добавляло шарма, но выспаться, засидевшись допоздна, здесь я вряд ли бы смог. Очень уж оживленное уличное движение, да и в квартире соседей тоже было прекрасно слышно.

— Люди в доме просто замечательные, — видя мои сомнения, вставил дедушка. — Внизу живет изобретатель. Очень увлеченный человек, скажу я вам. А этажом выше актриса театра. Дива, спортсменка и просто красавица. В свои пятьдесят выглядит как девчушка. Гостей любит. Вы, человек совсем молодой, вам понравится. Много веселья, полезные знакомства.

Дедушка расплылся в улыбке, и мне отчего-то сразу представилась эта «прелестница», укравшая сердце пожилого ловеласа. Ее заливистый смех, и репетиции, и застолья.

— Это прекрасно, и я, скорее всего, согласился бы с вами, но… Моя работа предполагает некоторую степень уединения. Порой мне нужны тишина и сосредоточенность. Да и ценные реликвии, отданные на реставрацию, лучше хранить подальше от скопления народу.

Дедушка сосредоточенно покивал:

— Жаль, очень жаль, — произнес он и улыбнулся. — Выходит…

Я кивнул:

— Увы.

Старичок проводил меня до дверей, где мы попрощались, и я покинул дом, отправившись на следующий адрес, который значился на Васильевском острове, в еще одном доме с историей.

Добрался быстро. В нужной парадно распахнул дверь, шагнул внутрь, отметив, что подъезд в запущенном состоянии. Внутри пахло котами, сыростью и старостью.

— Что же, посмотрим, что здесь за квартира, — произнес я, поднимаясь по лестнице.

Дверь открыл немногословный мужчина лет сорока в стареньком, но аккуратном пиджаке. Он кивком пригласил меня внутрь.

Квартира оказалась полной противоположностью предыдущей. Она не просто требовала ремонта, она, казалось, смирилась с собственным упадком и даже наслаждалась им. Стены были тёмными, обои кое-где отстали, обнажив штукатурку, а кое-где даже виднелись коммуникации.

Окна выходили в узкий колодец двора, пропуская внутрь жалкие крохи света. И что-то тут было не так… Не просто запустение, а тягостное, давящее ощущение, будто воздух пропитан свинцовой пылью: дышать было тяжело, словно что-то сдавливало ребра. Я насторожился, но ни одного проклятого предмета не заметил. Странно. Казалось, что сама квартира была словно бы проклята.

— А кто тут жил раньше? Есть у этой квартиры какая-то своя особенная история? — спросил я, стараясь чтобы голос звучал нейтрально.

Мужчина замялся, отвел взгляд, явно не желая говорить.

— Владельцы часто менялись, — буркнул он после паузы.

— Почему? — настаивал я.

Он вздохнул:

— Лет пятнадцать назад… — начал он. — Тут певица одна… наглоталась снотворного. Не проснулась. Вроде как случайно вышло, но кто его знает… — Он пожал плечами. — Мало кто после этого тут приживался. Чаще тут все пустует.

Вот оно что. Теперь было понятно, откуда это гнетущее чувство. Здесь не было злого духа — здесь был отпечаток глубокой, невысказанной тоски, впитавшийся в самые стены. Возможно, дух певицы до сих пор обитает где-то в стенах и показывается лишь по ночам.

— Спасибо за честность, — со вздохом поблагодарил я.

Никакой ремонт не выветрит эту тоску из стен. Только комплексное очищение во всех смыслах этого слова.

Выходило, что еще один вариант отпал.

Я взглянул на часы и с удивлением отметил, что до следующего запланированного осмотра ещё два часа. Что ж, тогда можно съездить на самый интригующий объект: таинственный адрес от декана факультета церковных искусств. Я вынул из кармана телефон и набрал номер.

— Алло? — послышался в динамике женский голос.

— Здравствуйте, звоню вам по поводу мастерской. Меня Александр Анатольевич…

— А, да-да-да! — перебил задорный голос. — Приезжайте, я буду на месте через полчаса. Всё покажу, подскакивайте! — бодро отчеканила женщина.

— Отлично, — начал было я, но она уже завершила вызов.

«Шебутная», — подумал я и пожал плечами.

Снова взглянул на адрес в блокноте. Каменный остров. Респектабельный, дорогой, тихий.

Интрига нарастала. С чувством лёгкого предвкушения я вышел на улицу и сел в пойманное по пути такси.

* * *

Авто плавно въехало на кольцо Каменного острова, и я будто попал в другой мир. Даже опустил стекло, чтобы прочувствовать момент.

Оживленный, переливающийся огнями вывесок Петербург остался где-то за мостом. Здесь же царили тишина, нарушаемая лишь шелестом листвы, и запах речной воды, смешанный с ароматом свежескошенной травы. По обеим сторонам узкой дороги стояли старинные дачи, каждая со своей историей и характером. Некоторые были совсем недавно отреставрированы, но большинство бережно хранило черты позапрошлого века: резные балконы, башенки, причудливые флюгеры, кое-где даже сохранились роскошные резные ставни на окнах.

Я с интересом смотрел по сторонам, рассматривая проплывающие мимо дома. Вот она, знаменитая дача Гаусвальда, которую я видел в нескольких исторических фильмах. Где-то здесь должна была располагаться и Голубая дача —

Знаток города из меня был никудышный, но эти памятники архитектуры я знал, потому что был еще большим любителем кинематографа. А эти прекрасные здания пришлись по душе многим режиссерами. Если хотелось снять что-то об историческом Петербурге, то обойти их стороной было сложно.

Еще я где-то читал, что напротив Голубой дачи когда-то рос дуб, посаженный самим Петром Великим. Дуб в итоге пришлось спилить, но старинная ограда на его месте осталась, и где-то рядом, в качестве преемника, посадили новый.

На фоне всей этой роскоши и истории я не мог поверить, что декан выбил для меня, выпускника Брянской Духовной Семинарии, место для мастерской где-то здесь. А я ведь даже не его студент! И вовсе не местный. Да, я окончил учебу с отличием, был лучшим на курсе, но… Мы даже не знакомы.

Поэтому внутри все сжималось в ожидании подвоха. Либо он потребует за услугу ответной любезности, либо на деле дом окажется какая-нибудь развалюхой, которая будет непригодна для жизни. Правда, был и третий вариант: что он и впрямь старый друг семьи, о котором я по малолетству забыл. Может, отец и вправду когда-то вспоминал своего приятеля «Сашку», а я просто не акцентировал на этом внимание… Но сейчас это был Александр Анатольевич, и мне было безумно любопытно с ним встретиться.

Но сначала нужно оценить вариант для мастерской, который он предложил. И уже потом пытаться делать выводы.

Машина остановилась у одного из зданий с высокими окнами. У кованой калитки меня уже поджидала женщина лет сорока пяти. Полная, румяная, с задорными искорками в глазах и такой энергичной улыбкой, что, казалось, она одна могла осветить весь Петербург в любой из пасмурных дней.

— Ну, наконец-то, Алексей! — начала она, едва я поравнялся с ней. — Очень боялась, что вы заплутаете! Очень рада вас видеть!

Она обняла меня, и я растерянно застыл. От хозяйки очень приятно пахло ванилью, выпечкой, абрикосами или чем-то подобным.

— Мария, если не ошибаюсь? — осторожно предположил я, припоминая имя, написанное возле номера рукой декана.

— Она самая! К вашим услугам, — женщина раскраснелась и улыбнулась еще шире, хотя сложно было представить, что это возможно. — Перед вами дом графини, почившей больше тридцати лет назад. Не волнуйтесь, что он старый, он строился на века. Если вы интересуетесь антиквариатом, то найдете там немало интересного.

— Честно сказать, перед вами большой любитель всего, что имеет свою историю, — признался я, предчувствуя, что настоящее приключение только начиналось.

Глава 7

Хозяйка старого особняка

Мария произвела самое приятное впечатление. Она напоминала мне дальнюю тетушку, которую я видел лишь пару раз в жизни, но уже понимал, что у них много общего.

Женщина была одета в длинную юбку в пол и белую шелковую блузку. На шее был аккуратно повязан бант. В волосах поблескивала изящная серебряная заколка с самоцветами.

— Пойдёмте, дорогой, — произнесла она и подхватила меня за руку, — я вам всё здесь покажу!

— Идемте, — согласился я.

Мы направились по мощеной плиткой дорожке в сторону небольшого домика. Одноэтажное здание с мансардой выглядело уютно, несмотря на явную потребность в косметическом ремонте. Белая краска кое-где отслаивалась, выступая на стенах неровными чешуйками. На перилах просторной веранды краска местами облупилась, обнажая потемневшее от времени дерево. Но даже в таком состоянии в этом доме была какая-то привлекательность. А ремонт меня не пугал. Если возникнет желание, такое здание даже в одиночку можно привести в приемлемый вид. По крайней мере, снаружи. Что было внутри, пока оставалось для меня загадкой.

Мария открыла калитку, пропуская меня вперед:

— Прошу.

— Спасибо.

Я вошел на придомовый участок, не слишком большой, чтобы требовал много контроля, но и не крохотный, есть где развернуться, если придется что-то выпиливать, но не захочется разводить дома пыль. Магические плетения по захвату мусора срабатывали хорошо, но работа с крупными объектами требовала много энергии и концентрации, что сильно выматывало. Я же придерживался мнения, что работа должна быть в удовольствие.

Мы поднялись на крыльцо, где под навесом располагался летний столик и несколько плетёных кресел. В противоположном углу стояла застеленная клетчатым пледом уютная угловая скамейка с мягкими сиденьями. Мария остановилась у двери:

— Не знаю, понравится ли вам здесь, — сказала она, приоткрывая дверь, — но я была бы рада, если бы у этого прекрасного дома был такой постоялец. Этому месту нужен присмотр человека с творческой душой.

— Почему? — уточнил я, остановившись на пороге.

Мария на мгновение задержалась.

— Не знаю… Наверное, потому что дома, как и люди, — ответила она, глядя куда-то вглубь прихожей. — Этот дом… Он долго ждал того, кто сможет его оживить. Смахнуть пыль, привнести жизни, добавить немного творческой искорки, и дом засияет, поверьте мне!

Она немного помолчала, словно что-то вспоминая, а затем произнесла:

— Идемте, я все вам покажу.

Шагнула в дом, и я последовал за ней.

— Входите, Алексей, — продолжила Мария. — Надеюсь, вам понравится. На втором этаже обжитой чердак, почти полноценный второй этаж. Там была спальня графини, небольшая уборная, в конце коридора есть комната, в которой не успели завершить ремонт. Есть еще комната для чтения. Вы можете сделать из нее кабинет. Там уютно.

— Там основная коллекция книг графини? — полюбопытствовал я.

— Да! Между прочим, сохранилась целиком. И она наверняка вас впечатлит.

— И ее никто не забрал? — удивился я.

— У Татьяны Петровны не было детей. Наверное, поэтому она завещала дом отцу Александра Анатольевича, который сейчас…

— Декан кафедры церковных искусств, — кивнул я.

— Именно. Анатолий Федорович, упокой Творец его душу, был не в ладах с покойной графиней, — почти шепотом произнесла Мария.

— Почему же она завещала ему дом? — удивился я.

— Татьяна Петровна очень любила его сына. Так что формально дом получил его отец, но с прицелом, что когда-нибудь им станет владеть Александр Анатольевич. Ну вот, так и случилось. Только жить в нем будете вы.

— Почему же он сюда не переехал?

Мария повернулась ко мне и хитро прищурилась. Быстро осмотрелась по сторонам, словно проверяя, не подслушивают ли нас. А затем понизив голос, прошептала:

— Александру Анатольевичу в этом доме батюшка жить запретил. Взял с него зарок перед смертью. Да и супруге его этот дом не по душе пришелся.

Я

— Какая интересная история у этого особняка.

Мария кивнула:

— Да. Тридцать лет здесь никто не жил. И вот теперь, когда Александр Анатольевич вступил в наследство, то внес его в реестр, под сдачу выпускникам. И почти сразу зарезервировал его под вас, но если не захотите здесь останавливаться, его рассмотрят другие выпускники. Продавать дом нет желания, восстанавливать и сдавать — тоже. Так что осматривайтесь!

— А могу я поинтересоваться, чем заслужил такой теплый прием? — спросил я, проходя из прихожей в гостиную.

Комната была просторной, с высокими потолками. Три больших, выходящих в сад окна, пропускали достаточно света даже сквозь плотные шторы. Напротив располагался диван и пара кресел, рядом стоя журнальный столик из темного дерева. Вдоль правой стены стояло старинное фортепиано, накрытое чехлом, рядом с ним камин с мраморной облицовкой. А стену напротив занимали два книжных шкафа.

Мебель была скрыта под пленкой, отчего комната казалась немного призрачной, словно застывшей во времени.

— Ой, да что вы? — засмущалась Мария. — Александр Анатольевич был очень дружен с вашей семьей. До самого кончины вашего батюшки.

— С чего вы взяли? — удивился я.

— Да он несколько раз фото вашей семьи мне показывал, — пояснила хозяйка особняка. — Вы там совсем маленький, лет пять, не больше.

Она продолжала радостно рассказывать о том, какой декан молодец, как он обрадовался, когда увидел меня в списках выпускников с назначением на работу. Что он уточнил детали, убедился и тут же дал распоряжение проверить дом. Сказал, что настало время оживить здесь все, и лучше вас для этого не найти.

— Не хочу показаться невежливым, — аккуратно начал я, — но, мне кажется, мы с Александром Анатольевичем никогда не встречались. Разве что в детстве…

— Главное, что он вас помнит, — махнула рукой Мария, — Хотя он вас крохой еще видел.

— Я скорее о том, что мне неловко и непонятно, чем я заслужил такую благосклонность.

Хозяйка замялась:

— Ну, так… семью-то вашу он хорошо знает. Да и все лучше же, когда не чужой человек домом распоряжается.

Она замерла, а затем быстро произнесла:

— Ой, заболтала я вас, осматривайтесь!

Она подняла пленку, показывая мне обивку дивана, и продолжила:

— Вот, смотрите, все в отличном состоянии, мебель почти идеальная. Татьяна Петровна была аккуратной.

Я нахмурился. Потому что почувствовал: вещи несли след энергии бывшей владелицы. Строгость, аккуратность, бережность и даже заботу. Хозяйка особняка явно любила свое гнездышко, это чувствовалось.

— А здесь она держала пташек? — уточнил я, кивнув на стоявшую в углу пустую птичью клетку. — Другие животные у нее были?

Мария мотнула головой.

— Только птички. В доме она никого держать не хотела. Считала, что всякие коты или собаки мебель подерут, шерсть разбросают. А из дома она почти не выходила, дальше веранды ее никто никогда не видел.

— Затворница… Понимаю, — протянул я, касаясь прутьев клетки.

От них исходило «тепло». Видимо, птички были ее основными и любимыми товарищами. А еще книги, судя по заполненным полкам шкафов.

Мы прошли в столовую. Она была небольшой, с круглым столом, четырьмя стульями. Имелось окно для подачи блюд с кухни. В него-то я и заглянул. Там тоже все было покрыто пленкой, кроме современной плиты и холодильника. Заметив мой взгляд, Мария пояснила.

— Бытовую технику вчера утром привезли. Александр Анатольевич распорядился обзавестись, чтобы вы время не тратили, если решите остаться.

— Мария… Если честно, я не могу придумать ни одну причину, по которой бы мне не захотелось здесь остаться, — признался я.

— Ой, как хорошо! — искренне обрадовалась Мария. — Здесь и над сантехникой поработали. Уборная вся новая, ванну поставили просторную. Душ тоже можно принять, там и шторку я сама вешала. Идемте.

Она повела меня в другой конец дома, потянула на себя дверь ванной:

— Вот.

Я кивнул, осматривая помещение. Помещение явно было совсем недавно отремонтировано. Трубы были заменены, а на стенах была новая кафельная плитка.

— Александр Анатольевич привел дом в порядок сразу после того, как вступил в наследство. Так, чтобы можно было жить с комфортом, но при этом сохраняя его исходный колорит. Так что… — она замялась.

— Что такое?

— Единственное условие декана ничего из дома не выбрасывать. Да и антураж по возможности не менять.

— Приятные воспоминания из детства, — догадался я, и женщина кивнула.

— Мне здесь все очень даже нравится, — заверил я, — и меня ничего кардинально ни при каких обстоятельствах бы не стал. Вот только…

— Что? — участливо и немного встревоженно спросила Мария, заглядывая в глаза.

— Мне же нужна комната под мастерскую. Желательно две.

— Ой, — она взмахнула рукой. — Не волнуйтесь! У вас для этого целый цоколь! А если цоколь не понравится, то оборудуете свободную комнату на втором этаже. Она не очень большая, но места должно хватить, — заверила она. — Но давайте я вам все-таки сначала цоколь покажу, ладно?

— Конечно! — согласился я, и мы прошли дальше по коридору. Вышли обратно в прихожую, к неприметной двери, которую я сначала принял за подсобку. За ней скрывалась узкая деревянная лестница, которая вела вниз. Мария щелкнула выключателем, и на потолке вспыхнули яркие лампочки, осветившие ступени.

— Осторожнее, ступеньки крутые.

Я аккуратно спустился и замер, обводя взглядом открывшееся пространство. Цокольный этаж оказался не сырым и тёмным подвалом, а просторным, сухим и хорошо освещённым помещением. Прямо перед нами располагался небольшой технический отсек с аккуратно разведёнными коммуникациями. А по обе стороны от него расстилались две комнаты.

— Вот это — под мастерскую, — Мария гордо распахнула дверь в большую из них.

Комната была просто создана для меня. С высокими потолками и вереницей прочных деревянных полок с ящиками для инструментов. Под потолком было несколько узких окон, пропускавших в помещение солнечный свет. В углу же сиротливо расположились два шкафа с приоткрытыми дверцами. Скорее всего, их пожалели выбрасывать и просто убрали сюда с верхних этажей.

— Ну как вам? — полюбопытствовала Мария.

— Очень нравится, — честно ответил я, мысленно расставляя по местам все необходимое. Слева можно сделать зону для реставрации всего, где нужна будет работа с краской. Рядом разместить искусственные источники света, которые удобно встанут с правильной стороны по стене и полку. С противоположной стороны можно обустроить место для работы с деревом, с тисками и столярными инструментами.

— А эти старые шкафы, наверное, выбросим? — Мария указала на два массивных дубовых шкафа, стоявших в углу, который я не планировал ничем занимать. — Место только занимают.

— Ни в коем случае! — вырвалось у меня с такой стремительностью, что она даже вздрогнула. — В них можно хранить инструменты, пигменты, лаки. А на верхних полках складывать уже готовые работы или те вещи, до которых очередь ещё не дошла. Они идеально подойдут под такие задачи.

Мы перешли в соседнюю комнату, которая оказалась совершенно пустой, без окон, с голыми бетонными стенами.

— Вот это… не очень, — с сожалением покачала головой Мария. — Совсем некрасиво. Можно сделать кладовку.

Я рассмеялся.

— Здесь выйдет идеальная комната для просушки. После пропиток, лакировки… В помещении стабильная температура и нет солнечного света. А вентиляция-то есть? — Я подошёл к решётке под потолком.

— Да, конечно. Но тут особо не проветришь. Окон ведь нет, — Мария озадаченно развела руками. — Да и обоев никаких, отделки тоже. Благо пол выстелен и потолок побелен.

— Ничего, — я провёл рукой по бетонной стене в сторону вытяжки, уже предвкушая, как здесь можно будет сконцентрировать заклинание очистки воздуха. — С этим я разберусь. И с отделкой, и с вытяжкой. Это именно то, что мне нужно.

Мария смотрела на меня с растущим облегчением и удивлением, будто наблюдала, как странный гость находит сокровища на городской свалке.

— Ну, раз вам тут всё нравится… Может, пройдёмте наверх, покажу спальню и кабинет? Там, уверяю вас, точно есть на что посмотреть.

Я кивнул, бросив последний, полный глубокого удовлетворения взгляд на своё будущее рабочее место. Потому что теперь у меня не осталось никаких сомнений: это была та самая мастерская, о которой мог только мечтать. И тот факт, что она находилась в приличном доме и досталась мне по столь загадочному стечению обстоятельств, делал эту находку ещё слаще.

На чердаке было три двери. И я открыл первую, которая вела в спальню. Остановился на пороге, осматривая помещение.

Комната дышала покоем и умиротворением, которых мне так не хватало в студенческом общежитии. В центре стояла большая кровать на высоких резных ножках, с массивной спинкой, обитой тёмно-синим бархатом. Рядом — вместительный шкаф, комод и изящный туалетный столик, где, судя по всему, графиня прихорашивалась.

Я подошёл к довольно большому слуховому окну и попытался его открыть. Оно поддалось не сразу, слегка заедая и поскрипывая.

Щёлкнул пальцами и в воздухе появилось едва заметное искрящееся свечение. Провёл рукой по крепежам и деревянной раме, проверяя, где произошла поломка. И почти сразу почувствовал под ладонью едва заметное жжение. Ага, здесь. Я напитал ладони силой, и что-то в конструкции мягко щёлкнуло, и створка пошла плавно, без единого скрипа. Удовлетворенно кивнул. Это было простое плетение бытовой магии, которое помогло завести заклинивший механизм.

— Уж думала, надо мастера вызывать! А вы!.. — восхищенно воскликнула Мария и покачала головой. — Александр Анатольевич в вас не ошибся!

Мы перешли в соседнюю комнату для чтения, которая могла послужить мне кабинетом. Она выглядела примерно так, как я и ожидал. Полки от пола до потока, доверху забитые книгами в дорогих переплётах. Глубокий диван, кресло, торшер с красивым абажуром, на стенах — те же изящные светильники, что и в спальне.

— Татьяна Петровна собирала свою коллекцию книг с особым усердием, — тихо сказала Мария, следя за моим взглядом. — Что-то перешло по наследству, что-то скупала у коллекционеров… Говорят, здесь есть уникальные экземпляры, что-то с автографами, что-то из очень редких тиражей.

Я медленно обернулся, окидывая взглядом всё это немыслимое богатство, не веря, что мне так повезло.

— А что в третьей комнате? — поинтересовался я.

— О, там ничего интересного, — Мария махнула рукой. — Видимо, бывшая хозяйка что-то хотела там переделать. Работы начали, но не завершили. Сейчас там что-то вроде кладовки. Нужно разобрать, да выбросить лишнее.

— Давайте всё равно посмотрим, — настоял я, чувствуя лёгкое любопытство.

При идеальном порядке и утонченном вкусе, комната-склад выбивалась из общей картины. В углу валялись рулоны старых обоев, несколько крупных ящиков были доверху забиты какими-то бумагами, папками, вещицами и тряпками, которые походили не то на одежду, не то на старые шторы.

Среди как попало расставленной старинной мебели, выделялся лишь один предмет: прислонённая к стене крупная картина, завёрнутая в плотную бумагу. Но даже сквозь упаковку пробивалось тусклое, едва заметное пульсирование.

— Хм… интересно, — пробормотал я себе под нос. И шагнул к стоявшему полотну.

Пришлось повозиться, чтобы извлечь ее из горы хлама. Но наконец я смог вытащить ее. Вынул складной нож, подарок охранника, дяди Валеры, аккуратно поддел край бумаги, распечатал и поднял картину на уровень глаз.

— Ой, да это она! — воскликнула Мария. — Знакомьтесь, Алексей, это графиня. Апостолова Татьяна Петровна.

Мария, конечно же, ничего не услышала и не увидела. Для неё это был просто портрет бывшей владелицы дома.

А я тут же всё понял. Понял, в чём крылся тот самый подвох, которого опасался. Возможно, декан искренне хотел помочь и ничего не знал о портрете.

Я провёл пальцами по холсту, пытаясь понять природу этой странной пульсации. Краска, грунт… И в этот миг картина «проснулась».

Женщина с портрета, утончённая, с высоко вздёрнутой бровью и аристократичными, но властными чертами лица, внезапно ожила. Её взгляд, секунду назад бывший просто мазками краски, стал живым, пронзительным и невероятно недовольным.

— Матушка не учила вас манерам? — грозно и в то же время с изысканной холодностью произнесла она. — Не стоит так сверлить меня взглядом, юноша!

Я улыбнулся, сделав вид, что не заметил разговаривающего портрета. Поставил картину к стене, повернулся к Марии и произнес:

— Ну, мне все нравится. Давайте подписывать документы?

Глава 8

Пробуждение

Подписание бумаг не заняло много времени. Я бегло пробежал взглядом по ровным строчкам документ, быстро поставил подписи в отмеченных местах.

— Вот.

Передал документы Марии, и женщина протянула мне ключи:

— Держите. И не беспокойтесь об отчётах, я сама всё отвезу в управление! — пообещала она.

Я улыбнулся. На этом мы и распрощались. Проводил даму к выходу, закрыл за ней дверь и вздохнул. В доме повисла тишина. Она была предвестником больших перемен и увлекательной работы, которой, уверен, у меня будет в избытке.

Поднялся на второй этаж, вошел в ту самую комнату-склад и бережно поднял портрет. Но портрет был неживой. Словно графиня решила со мной больше не разговаривать. Ладно, посмотрим.

Я спустился с портретом вниз и пересек гостиную, случайно задев уголком рамы один из книжных шкафов.

— Ой… Осторожнее… — тут же проворчала графиня.

Я лишь улыбнулся, решив пока не вступать в диалог.

Вошел в столовую, убрал пленку с обеденного стола, затем со стульев, на один из которых водрузил холст, прислонив его к резной спинке. Затем удобно устроился напротив. Меня терзало жгучее любопытство новосёла, обнаружившего странного, эксцентричного, но крайне интересного соседа. Женщина с портрета смотрела на меня с тем же самым выражением холодного, аристократического презрения, которое, судя по всему, было её основным настроением. Но даже сквозь него я различал ноту жгучего, не утолённого любопытства.

— Так и будете молчать, юноша? — нарушила наконец тишину хозяйка особняка. — Или, наконец, расскажете, почему видите меня. И почему сидите за моим столом, будто бы я вас приглашала.

— Меня зовут Алексей, — начал я. — Ваш дом отошел во владение Анатолию Валерьяновичу, после того как…

Я недоговорил, оборвал себя практически на полуслове, понимая, что графиня может до конца не осознавать, что с ней случилось. Не все души знают, что умерли. Не все из них готовы принять этот факт. А портрет долгое время стоял на чердаке, обернутый в бумагу. И выходит, что последние три десятка лет графиня провела на чердаке, в своем портрете, не видя и не слыша ничего. И это немного пугало. Забытые одержимые вещи, как правило, самые страшные. В них концентрируется много энергии, которая, как спертый воздух в непроветриваемом помещении, резко выделяется на фоне нормы. Впрочем, одержимый портрет не казался злым.

— Ой, оставьте, — она взмахнула рукой с оттопыренным мизинчиком и ненадолго отвернулась, а потом продолжила: — Я знаю, что умерла, можете не любезничать и не подбирать слова. Мой дом отошел этому прощелыге, это я тоже знаю.

Она вздернула нос и отвела взгляд. Казалось, что разговор со мной о случившемся доставляет ей физические страдания, хотя тела у нее уже давным-давно нет.

— Теперь, когда дом перешел по наследству сыну Анатолия Валерьяновича, Александру Анатольевичу.

— Допустим, — согласился портрет. — Но я пока не понимаю, при чем здесь вы?

Я улыбнулся:

— Если вкратце, я взял ваш дом в аренду для жизни и работы.

Татьяна Петровна фыркнула:

— У Сашеньки? Вы бредите, юноша. Вы же не можете арендовать дом у ребенка, у него еще даже усы не растут. Все решает его матушка, супруга Анатолия… Валерьяновича, — она выделила отчество и произнесла его с ярко выраженным неудовольствием.

Мне ничего не было известно о матушке декана, так что новостей по этой части для графини у меня не было. А вот то, что она решила, будто декан еще ребенок, говорило о многом.

— Татьяна Петровна, — мягко начал я, тщательно выбирая слова. — Дело в том… что с вашей кончины прошло больше тридцати лет. И Александр Анатольевич уже давно не ребенок. Теперь он декан факультета церковных искусств в Санкт-Петербургской Духовной Академии.

Графиня удивленно вскинула брови, а ее глаза расширились, но она быстро нашлась.

— Значит… я пробыла на чердаке… запертой в этой картине столько лет?.. — несмотря на то, что голос ее почти дрожал, она приняла новость стоически: сохранила лицо и самообладание.

Я кивнул:

— Да. И мир сильно изменился за прошедшие годы. И люди, которых вы знали — тоже. Кого-то уже нет с нами, кто-то — вырос…

— И стал уважаемым человеком, — с нотками гордости задумчиво закончила за меня графиня.

Мне не было известно, насколько точным был портрет, но внешний вид женщины вполне гармонировал с характером. Немного надменная, горделивая. При этом, скорее всего, образованная и неглупая женщина. Художник изобразил Татьяну Петровну в темно-синем платье с белым кружевным воротником, золотыми пуговицами, аккуратными серьгами с синими и зелеными камешками, с перстнем из того же комплекта, обручальным кольцом на пальце и увесистым кулоном на шее.

Волосы собраны назад, из аккуратной прически не выбивалось ни одна прядь. А приятная седина не до конца скрывала природный цвет волос. Кое-где еще виднелся темно-русый оттенок, который не удалось истребить возрасту.

Мы какое-то время молчали, графине требовалось все осознать и принять.

— Почему Мария меня не увидела? — спросила графиня после паузы. — Это ваш личный дар? Или вы тоже… не совсем живы.

Возможно, будь я тоже призраком, это обрадовало бы ее больше, но не в моих правилах было разыгрывать духов. А призракам, понявшим, что они застряли здесь и не могут вернуть свою жизнь, обычно было нелегко.

— Этот дар у меня с детства, — признался я.

— Выходит, вы колдун? — предположила женщина.

Я покачал головой:

— Напротив. Окончил духовную семинарию по реставрационному ремеслу. — Поэтому в подвале вашего дома я открою реставрационную мастерскую под покровительством митрополии, а здесь, — обвел рукой окружность, — буду жить.

Она фыркнула. И опять ненадолго отвернулась. Ей было мучительно видеть не только то, что дом занял какой-то выпускник семинарии, но и то, что у дома теперь новый владелец, и жизнь продолжается уже без нее.

— Можно попросить вас об одной… услуге, — произнесла она тоном человека, который явно не привык кого-то просить. И мне на мгновение стало ее жаль. В голосе было столько надрыва и внутренней борьбы, что мне стало ее жалко. Она привыкла отдавать приказы, а теперь, будучи запертой и беспомощной, вынуждена просить какого-то юнца об одолжении.

— Конечно, — миролюбиво произнес я.

— Не выбрасывайте книги, — произнесла она. — Сохраните мою коллекцию. Она дорога мне как память.

— Само собой! — тут же согласился я. — Мне тоже очень нравится чтение. Так что я и не думал их выбрасывать.

Женщина снисходительно улыбнулась, и я понял, что это была высшая степень благодарности, на которую графиня была способна.

— В митрополии знают про ваш дар? — вдруг спросила она, и я покачал головой:

— Хорошо, — тут же произнесла она одобрительно. — Пусть лучше так и будет. Не стоит афишировать. А скажите…

Она замялась, явно не решаясь спросить. А затем быстро произнесла:

— Я надолго останусь… здесь?

Графиня явно спрашивала про портрет и это состояние зависания между мирами.

— Не знаю, — решив не юлить, ответил я искренне. — Обычно так происходит, если что-то не дает «уйти».

— А я теперь кто? — живо уточнила женщина. — Полтергейст?

Я пожал плечами:

— Нет. Вы… одушевленная. Дух, который поселился в предмете и не может существовать вне его.

— А кто-то может меня изгнать? — живо поинтересовалась графиня

— Да, — просто ответил я, и на секунду мне показалось, что в глазах нарисованной женщины мелькнул страх. Поэтому поспешно добавил. — Но мы никому про вас не расскажем. А когда вы поймете, что не держит вас здесь, и сможете это отпустить, тогда уйдете сами. Переход должен быть естественным. Изгонять нужно только злых… духов.

Она улыбнулась, будто бы даже немного кокетничая. Поправила волосы, хотя они были собраны все так же идеально, как ее запечатлел художник.

— Вы приятный молодой человек, — снисходительно произнесла она, и тут же строго добавила. — Но все равно, манер вам недостает.

Она сложила руку на руку и легонько вскинула голову, рассматривая и изучая меня.

— Чем же я вас огорчил? — с интересом уточнил я, не понимая: графиня решила пожурить меня, отрабатывая былые навыки, или действительно решила смахнуть пыль со своего обаяния.

— Вы не предложили мне чаю, — тут же произнесла женщина.

— Но ведь… — я ответил ей хитрым взглядом, — я только заселился, даже вещи еще не успел разместить. И, подозреваю, на полках и в холодильнике, мышь повесилась.

Графиня вдруг рассмеялась.

— Занятные у вас выражения, юноша. Но мне нравится.

Хотя было понятно, что больше ей понравилась не формулировка, а как ей подыграли, будто она в состоянии выпить чай. Будто она не призрак, а вполне живая женщина. И будто бы она не умерла, а просто переехала и теперь пришла в гости к новому владельцу некогда принадлежавшего ей небольшого, но очень уютного дома.

— А что произошло за это время? Насколько другим стал мир? — с любопытством спросила она. — Машины уже летают? А космос? Мы уже путешествуем по нему?

— Полегче, Татьяна Петровна, — рассмеялся я. — Прошло всего три десятилетия, а не несколько веков.

Она разочарованно закатила глаза.

— Какой застой. Юноша, разбудите меня, когда произойдет действительно что-то значимое.

Мы оба рассмеялись, и я вынул из кармана телефон.

— Ладно, мне есть чем вас удивить, — произнес я, демонстрируя ей аппарат. — Это устройство связи называется мобильный телефон. Он как тот, что стоит в комнате на чердаке, весь покрытый пылью, но только ему не нужен провод.

— Только и всего? — удивленно произнесла женщина, рассматривая изобретение. — Ученым потребовалось тридцать лет, чтобы отрезать аппарату шнур?

Я нахмурился и убрал телефон в карман.

— И все-то вам мало! Вас сложно впечатлить.

— Стараться нужно лучше, — отчеканила она тоном, который наверняка не раз слышало ее окружение.

— Хорошо, — это начинало приобретать спортивный интерес. — Тогда я скажу, что прогресс коснулся не только телефонов. Например, телевизоры стали тонкими. С плоскими экранами.

— Какая ерунда! — отмахнулась она. — Кому они интересны, когда есть книги, в которых есть целые миры. В них можно заглянуть, чтобы увидеть такими, какими хочешь сам, а не в том виде, в котором тебе покажет человек без воображения, но с камерой в руках.

— Тоже верно, — согласился я. — Но за время вашего отсутствия некоторые люди создали настоящие шедевры.

Она опять закатила глаза.

— А еще, — меня было уже не остановить, — появись персональные компьютеры. Они позволяют общаться с другими людьми по сети, которая зовется Интернет. Там же можно найти любую информацию. И любую книгу, смею заметить.

Татьяна Петровна едва заметно повернула голову в мою сторону и приподняла бровь. Я понял, что завладел ее вниманием, хоть графиня и не хотела подавать виду.

— Любая книга теперь на экране, — живо продолжил я. — В любом издании: с иллюстрациями и без. И все в одном только маленьком компьютере. Не нужно копить книги на стеллажах.

— Но мне нравится моя коллекция! — возмутилась она. — Первые издания, переплеты, запах бумаги, чернила… текстура…

Голос затих, когда поняла, что больше никогда не коснется пальцами корешков, не почувствует ни то, как они пахнут, ни их вес, ни шероховатость обложки и гладкость страниц.

— Зато-о-о… Вы можете прочитать новые книги.

— Хорошо, — она снисходительно кивнула. — Показывайте этот ваш персональный корпу… компру… компьютер!

— А-а-а… — я поспешно прикусил язык. — Тут такое дело. Мне пока нечего вам показать.

— Компьютера у вас нет? — хитро уточнила женщина. — Или вы его придумали?

— Компьютер есть, — начал оправдываться я. — Просто он еще не доставлен. К тому же его еще потребуется настроить, провести интернет…

— Чего? — не поняла Татьяна Петровна.

— Выстроить связь с другими компьютерами — пояснил я, не уверенный, что по сути что-то проясняю, а не еще больше запутываю графиню.

Она взмахнула руками.

— Так что же вы дразнитесь, юноша!

— Осталось потерпеть совсем немного, — быстро заверил я женщину. — Мне просто нужно время освоиться, все закупить, обустроить, настроить.

— Давайте, давайте, юноша. Раз уж вы здесь теперь всем заправляете, то делайте это на уровне. Не халтурьте.

Графиня собиралась еще что-то добавить, но её силуэт дрогнул и пошел рябью, словно она отражалась в потревоженном полотне воды. Она стала полупрозрачной, и даже на несколько секунд вовсе исчезла, оставляя только лишь изображение на холсте. Затем вновь проявилась, с удивлением посмотрела на свои призрачные ладони, сцепила их на груди и с легкой долей возмущения уставилась на меня.

Я выдержал этот взгляд, потому что не был ни в чем не виноват. И она это тоже знала. Но видимо, графиня привыкла перекладывать свое неудовольствие от чего бы то ни было на окружающих. И даже спустя тридцать с хвостиком лет после кончины не собиралась изменять себе.

— Кажется, я немного утомилась, — наконец, миролюбиво, но разочарованно произнесла она, и голос прозвучал уже как

— Чем же я могу вам помочь?

— Когда снова… проснусь, — графиня выбрала нейтральное слово для своего появления в роли призрака, которое не портило бы ей настроение, но при этом отражало суть, — я бы хотела видеть что-то приятное перед собой. И хоть я очень люблю свою столовую, я соскучилась по… впечатлениям. Так что не могли бы вы поставить меня к окну. На втором этаже, например. Можно в той самой комнате, где вы нашли меня. Там много памятных вещей. И хоть я не могу их потрогать, все равно их чувствую. Даже на расстоянии, даже не видя. Они придают мне сил.

— Как пожелаете, Татьяна Петровна. Подберу вам наилучший угол обзора.

Едва успел договорить, прежде, чем её образ растворился, и на стуле снова остался лишь портрет. Прекрасно написанный, безмолвный и загадочный.

Я же откинулся на спинку кресла и задумался. Хозяйка особняка провела призраком несколько десятков лет, но по какой-то причине только и делала, что спала. Возможно, мое появление послужило для нее триггером. Такое иногда случается. Призрак остался, зацепился за что-то важное и впадает в спячку. Пробуждать таких «спящих одержимых» может как любовь, так и ненависть. Пробудить может всплеск магической энергии. Обычно это родственники, кто-то дорогой сердцу. Или наоборот: кто-то чужой, нарушивший покой. Или что-то испортивший.

В нашем случае, видимо, импульсом к пробуждению сработал мой дар, который вырвал графиню из сладкой дремы. И теперь она, как новорожденный теленок, пытается встать на ноги. Понять, как быть призраком. И это дается непросто. Энергия у духов не бесконечна.

Я встал со стула, взял портрет и понес наверх. Мне не хотелось, чтобы она грустила, когда пробудится вновь. Осознавать конец жизни должно быть печально. Пусть понаблюдает за соседями, за дорогой, по которой ездят машины и ходят люди. Пусть посмотрит на густые зеленые шапки деревьев, которые колышет ветер с залива. Пусть увидит что-то приятное. И потом мы еще пообщаемся с ней и попробуем выяснить, что удерживает ее здесь. И быть может, я помогу ей разгадать эту загадку и упокою ее неспокойную душу.

Пробравшись через коробки комнаты-склада, поднес портрет к окну. Поставил слегка под углом, чтобы вид был интереснее. Она, конечно, сможет «высунуться» и осмотреть все, что пожелает, но первые впечатления — это первые впечатления. И первое, что она увидит, открыв глаза, будет дом напротив, увитый плющом и украшенный уличными фонариками. Вечером наверняка это смотрится потрясающе.

Протиснувшись к двери, отряхнул руки от пыли и бодро сбежал по ступенькам. Графиня была права, на сегодня у меня еще уйма дел, которые нужно сделать грамотно. И начать нужно было с багажа, который остался в отеле. А затем сходить в магазин техники. Мне действительно нужен компьютер. И современный плоский телевизор. Канал «Культура Империи» наверняка придется графине по душе.

Глава 9

Дела насущные

Задач на день действительно стояло много. И если часть из них мне следовало сделать самостоятельно, то на какие-то проще было нанять людей со стороны. И после недолгих раздумий, я вынул из кармана телефон и нашел в списке контактов номер иерея Андрея Маслова. Того самого человека из врученного мне списка, что отвечал за все хозяйственные дела.

Мебель по договору менять было нельзя, но хотелось сделать дом более обжитым. Обустроить все так, чтобы было удобно жить и творить. И начать я хотел с небольшой перестановки. Тем более, место мне понравилось, так что жить я здесь собирался как минимум ближайший год.

Иерей Андрей молча выслушал мои просьбы и пообещал направить мне троих людей в помощь. Двух крепких рукастых мужичков, бывших на послушании при его храме, и одного студента второкурсника с реставрационного факультета. Видимо, тот хотел «отработать» трудовые послушания, назначенные ему за пропуск занятий. У нас тоже были такие отработки, если кто-то начинал, как говорил наш проректор по учебной работе, «съезжать с резьбы». Душеполезный труд всегда приводил голову в порядок.

Со студентом мы договорились встретиться на Невском проспекте. Я же вызвал такси и поехал по адресу гостиницы, где оставил вещи.

Таксист высадил меня у здания за пятнадцать минут до назначенного времени. Я поблагодарил водителя, расплатился, оставив в качестве благодарности немного чаевых, и вышел из авто. Поднялся по ступеням и вошел в холл.

На стойке стояла знакомая мне девушка. Она подняла голову, узнала меня и приветливо улыбнулась:

— С возвращением. Как съездили?

— Да, спасибо, — кивнул я в ответ и подошел к стойке. — Все сложилось очень удачно. Подобрал себе дом. Так что приехал забрать вещи.

Я передал ей номерок. И заметил, что на мгновение уголки губ девушки дрогнули. Видимо, информация о том, что я съезжаю, чуточку ее расстроила. Впрочем, виду она старалась не подавать. Молча взяла кругляшок и направилась в подсобное помещение. Я последовал за ней. Забрал из ячейки чемодан.

— Надеюсь, вам у нас понравилось, — произнесла администратор, и я кивнул:

— Все в полном порядке, спасибо за гостеприимство.

Она улыбнулась:

— Если вдруг понадобится разместить гостей или что-то еще, обращайтесь. У нас всегда рады постояльцам от Синода.

— Обязательно буду иметь в виду, — заверил ее я и направился к выходу.

Вышел на крыльцо как раз в тот момент, когда у тротуара остановилось такси, из которого вышел коротко стриженный парень лет двадцати. Одет парнишка был в простую темную рубашку с нашивкой послушника Синода и потертые джинсы. Парень закрыл дверь и замер на тротуаре, осматриваясь по сторонам, словно кого-то выискивая.

— Михаил? — уточнил, спускаясь по ступеням.

— Точно, — он протянул руку для рукопожатия. — Михаил Громов, второй курс реставрационного. Иерей Андрей сказал, что вам нужна помощь с обустройством дома.

— Спасибо, что откликнулись, — ответил я, пожимая ладонь. Уточнил: — Надеюсь, послушание не слишком вас тяготит?

Михаил опустил взгляд, и я заметил, что его щеки слегка зарделись от смущения:

— Да я сам виноват, занятия прогулял. Так что отработать надо. Но если честно, рад, что попал к вам, а не на какую-нибудь уборку подвалов или покраску оград.

Мы немного помолчали, а затем Михаил полюбопытствовал:

— Вы недавно в Петербурге?

Я кивнул.

— А я здесь учусь второй год уже, — гордо

— А вы откуда приехали? — решил поддержать диалог и получше узнать будущего работника.

— Со смоленщины, — с нотками гордости ответил он. — А вы откуда приехали?

— Из Брянска, — ответил я и быстро добавил: — Но уже не учусь. Окончил духовную семинарию, вот по распределению в столицу попал. Только вчера в город приехал.

— Вот оно что, — с уважением кивнул Михаил. — Тогда понятно, почему иерей Андрей так тепло о вас отзывался.

Беседу прервала подъехавшая машина такси. Она встала у тротуара, и я передал парню вещи, которые нужно было доставить домой.

— Попросите работников снять пленку с мебели, ее можно пока оставить на заднем дворе, — произнес я, когда Михаил садился в такси. — Я вернусь еще нескоро. Хочу доделать дела.

Михаил понимающе кивнул:

— Александр Анатольевич говорил там комнату еще разобрать надо, — начал было он, но я поспешно его перебил:

— Это пока не к спеху. Сам справлюсь потихоньку. А вот легкая перестановка бы не помешала.

— Хорошо, — ответил Михаил. Закрыл дверь, и авто выехало на дорогу.

Я же некоторое время стоял на тротуаре, затем вынул из кармана телефон и поискал в сети ближайший магазин техники. Искомое обнаружилось буквально в пяти минутах ходьбы, так что до места я решил дойти пешком.

Магазин располагался на третьем этаже торгового центра «Невский». Сразу на входе я чуть не столкнулся с дамой, которая вела на поводке небольшую собачку. Заметив меня, пёсель громко гавкнул, показывая, что ревностно оберегает хозяйку.

— Простите, — поспешно произнес я. — Проходите.

Дама благосклонно улыбнулась и вошла в здание, а вот собачка на несколько секунд замерла, зло глядя на меня. И взгляд был почти человеческий, отчего мне стало слегка не по себе.

Из любопытства я создал плетение ясновидения, которое снимало все иллюзии, накинул способность на пса, чтобы считать энергетику животинки, и… Не смог. Вокруг пёселя просто вспыхнул силовой щит, который отклонил мое плетение.

«Интересные дела», — подумал я и проследовал за дамой в сторону эскалатора. Я слышал, что в столичные жители нередко прибегали к магической процедуре контролируемой трансформации. Как правило, переселяя собак крупных пород в малышей, вроде этой длинношерстной чихуаха. И по команде собака принимала истинный облик, защищая владельцев.

В этом было несколько плюсов: можно проносить своего стража в общественные места и с легкостью перевозить в салоне самолета в небольшой клетке. Процедура выполнялась профессиональными мастерами, которые не только производили магические манипуляции, но и дрессировали собаку, предотвращая неконтролируемые смены форм. Но в этой собаке сидел не алабай и не ньюфаундленд.

Я еще раз попытался считать энергию пса, который трусил в нескольких метрах впереди. В этот раз у меня получилось, и облик чихуа замерцал, расслаиваясь и являя мне истинную форму. Я даже на мгновение замер, едва не приоткрыв рот от удивления. Потому что в обличье малявки сидел самый настоящий монстр.

На меня с любопытством смотрел огромный четырехглазый пес какой-то породы, про которую я ни разу не слышал. И где только нашли такого? И как разрешение Синода получили? Если вообще получили…

Такого я еще никогда не видывал. Стало даже обидно за четыреглазого монстра. Его не просто уменьшили до маленьких размеров, но еще и засунули в чихуаха. Хотя в этом был смысл. Глаза собачки горели яростью. И мне казалось, песику только и нужен был повод, чтобы порвать кого-нибудь на лоскуты.

Словно подтверждая мои мысли, собака злобно зарычала и разразилась звонким заливистым лаем. Я разорвал плетение, подмигнул ей и направился к павильону с техникой.

Магазин электроники занимал почти весь этаж торгового центра. Я прошел через рамку и оказался внутри большого зала.

Первым, что бросилось в глаза, был яркий, почти ослепительный свет множества ламп под потолком. Он отражался в глянцевых поверхностях бесчисленных витрин, создавая ощущение, будто попал в какой-то футуристический лабиринт. Вдоль стен тянулись стеллажи, на которых была выставлена разнообразная техника. А в центре зала располагались островки с демонстрационными образцами: включенные мониторы показывали яркие заставки, несколько телевизоров транслировали один и тот же музыкальный клип.

Справа шли стеллажи с телевизорами, от скромных и вполне бюджетных моделей до огромных панелей, с таким разрешением, что казалось, можно было рассмотреть каждую мелочь. Слева расположились ряды с ноутбуками, клавиатурами, компьютерными мышками и прочей периферией в прозрачных пластиковых упаковках. Пахло новым пластиком и слабо уловимым озоном от работающей техники.

По залу сновали несколько продавцов в фирменных синих рубашках с бейджиками. Один из них, молодой парень лет двадцати пяти с гелем в волосах, заметил меня, и на его лице появилась натянутая улыбка. А затем он шагнул ко мне.

— Добрый день! — начал он, поравнявшись со мной. Голос консультанта звучал бодро и заученно, как у актёра, который старательно заучил реплику.

— Добрый, — ответил я и, взглянув на бейджик, добавил. — Роман.

— Чем могу помочь? — склонив голову, начал парень.

— Мне нужен компьютер для работы, — ответил я, оглядываясь на стеллажи. — Вернее, ноутбук.

— О, отлично! — Роман потер руки, и его глаза блеснули знакомым мне алчным блеском. — Вы пришли вовремя, потому что у нас сейчас прекрасная акция! Вот, смотрите.

Он провёл меня к витрине и указал на элегантную серебристую модель с подсветкой клавиатуры.

— Последнее поколение, — начал заливаться соловьем консультант. — Мощнейший процессор, видеокарта нового уровня. Для любой работы подойдёт! И мобильность! Вы сможете брать его с собой куда угодно.

Он взглянул на меня и, заметив, что я уже обратил внимание на ценник, поспешно добавил:

— Не беспокойтесь, сейчас на все модели этой линейки действует рассрочка. Без переплат.

Я нахмурился. Цена была заоблачной. Затем перевёл взгляд на характеристики, которые мелким шрифтом были напечатаны на информационной табличке рядом.

— Это игровая модель, — спокойно заметил я. — Я же буду работать с документами, так что такое мощное железо мне ни к чему.

Роман на мгновение растерялся, но тут же восстановил улыбку:

— Ну, зато про запас! — начал он. — Техника развивается, программы становятся требовательнее…

— Мне нужен ноутбук попроще — твёрдо повторил я, глядя ему в глаза.

Во взгляде консультанта мелькнуло разочарование. Стало очевидно: он пытался сбыть мне товар в рассрочку, вероятно, получая с этого больший процент. Классический приём: предложить неопытному покупателю не то, что ему нужно, а то, что выгоднее продать.

Он на секунду замолчал, и я

— Хорошо, — кивнул он, опустив плечи. — Для работы с документами. Какой бюджет вы рассматриваете?

— Средний. Не хочу переплачивать за ненужные функции, но и откровенно слабую машину тоже брать не стану.

Продавец кивнул и повёл меня к другой секции зала, где на стеллажах стояли модели попроще, не такие вычурные и без подсветки клавиатуры. Пробежался взглядом по рядам.

— Вот эта модель, — указал он на коробку средних размеров с неброским дизайном. — Для ваших задач более чем достаточно. Цена разумная.

Я присмотрелся к характеристикам на упаковке. Выглядело действительно подходяще. Посмотрел на характеристики. Они тоже меня устраивали. Как и цена.

— Толково, — согласился я. — Беру.

— Пройдёмте на кассу.

Мы двинулись через зал. Продавец шёл впереди, и по его сутулым плечам было видно, что настроение у него не самое лучшее. Видимо, процент с этой покупки окажется куда скромнее, чем от игрового ноутбука. Но я не испытывал ни капли вины. В конце концов, я пришёл за тем, что мне действительно нужно, а не за тем, чтобы обеспечить хорошую выручку магазину.

У кассы он молча передал данные кассиру и, пока пробивали чек, посмотрел на меня с лёгкой усмешкой:

— Разбираетесь?

— Немного, — ответил я. — К тому же, мой знакомый работал в вашей сети. Он и рассказал мне про все эти уловки.

Консультант хмыкнул и кивнул, признавая поражение.

Бонусом я присмотрел телевизор, причем, чтобы впечатлить хозяйку особняка, диагональ я решил выбрать побольше. В этот раз Роман даже не пытался всучить мне нужную ему модель и честно посоветовал телевизор, цена которого соответствовала качеству. Я кивну: выбор меня вполне устроил. Оплатил покупки на кассе и договорился о доставке, после чего покинул магазин.

Дальше по списку значился мебельный. Идти пришлось недалеко, буквально два перекрестка, и я оказался в магазине, где пахло деревом, кожаными обивками и приятным легким цветочным ароматизатором, который создает в таких магазинах атмосферу дома и уюта.

Пройдя по залам и наметив симпатичные образцы, позвал консультанта. В этот раз мне помогала расторопная улыбчивая девушка, которая, к моему удивлению, не пыталась ничего навязать. Просто внимательно слушала, компетентно отвечала на все вопросы и дала пару советов об уходе за мебелью. В итоге я закупил три стола и несколько стульев. Один для работы за компьютером, на колесиках с откидной спинкой. Мягкий, удобный. И еще два стула попроще для работы в мастерской. Там же каким-то чудом наткнулся на отдел с принадлежностями для дома. Постельное белье, полотенца и прочая важная мелочь.

Деньги со счета неумолимо утекали, но это не стало проблемой. Семья моя хоть и не была особенно обеспеченной, но все-таки относилась к дворянскому роду. А матушка моя умела распоряжаться деньгами. И когда я родился, они с отцом завели отдельный счет на обеспечение моего будущего. А это всегда очень помогает встать на ноги, когда начинаешь самостоятельную жизнь.

Телефон в кармане зазвонил уже на выходе из торгового центра. Я вынул аппарат, взглянул на экран, где высветился номер Николая. Я нахмурился, но принял вызов.

— Алло, Алексей? — послышался в трубке знакомый голос.

— Он самый, — ответил я.

— Это Николай. Мы с тобой из Москвы в Петербург ехали. Помнишь, общались с тобой по делу Одинцова?

— Как тут забудешь? — усмехнулся я прямолинейности собеседника и уточнил: — Нужна моя помощь?

— Да! Рассказал о тебе дядьке. Он с меня теперь не слезет, если я тебя к делу не подключу. Нам консультант позарез нужен. Толковый, без заморочек этих Синодных. А то к ним на хромой козе не подъедешь. А ты нормальный парень, с тобой и поговорить можно, и дела порешать.

— Спасибо, — растерянно ответил я, понимая, что собеседник заходит издалека.

И оказался прав.

— Так что я хотел-то… — парень на секунду замялся, а потом продолжил. — Как ты смотришь на то, чтобы стать консультантом жандармерии?

— Только положительно, — усмехнувшись, заверил я. — Правда, не уверен, что у меня будет свободное время. Столько дел свалилось…

— Дак ты пока своими делами и занимайся спокойно, мне было важно получить от тебя принципиальное согласие. Дальше уже по факту разберемся. Дело наживное. Мы сами тут в мыле. Отчетность требуют сверху, а мы пока в уликах зарылись, но ни одна ни к чему дельному не ведет. Но в начале такое не редкость. Так что…

— Понимаю, — произнес я, радуясь, что на меня свалилась обычная суета без особого контроля со стороны Синода.

— Этот Одинцов, конечно, тот еще фрукт, скажу я тебе. Репутация у него ниже некуда. Я недавно с соседями его пообщался, так все говорят, что не доведи Творец с таким по соседству жить. И какие-то субъекты к нему ходили странные, прямо говоря, околокриминальные, да, и сам он… Ну, в общем, не телефонный разговор. Я как освобожусь, тебе позвоню. Встретимся потом, обсудим. По рукам?

— По рукам, — согласился я.

— Отлично! Пойду допрашивать во второй раз экономку покойного. Характер у нее конечно твердый. Талдычит одно и то же как заведенная.

— Скорее всего бывшего работодателя пятнать не хочет, — предположил я.

— Так там ничего кроме пятен и нет уже, ни одного чистого места! — Николай выдавал факты, не сдерживая эмоций. — Ладно, до встречи. Потом подробней расскажу.

— Договорились, — закончил я, и мы распрощались.

Я довольно улыбнулся. Звонок волшебным образом приободрил меня, хотя за день уже успел порядком вымотаться. Но чтобы не умереть от голода в будущем, мне предстояло закупить продуктов. И используя полученный заряд бодрости, я направился в магазин.

Глава 10

Одержимый

Продуктовая лавка была как раз неподалеку. Но дойти до нее мне не удалось.

Не успел я сделать несколько шагов, как по телу пробежала волна холода. Словно кто-то провел ледяным пальцем по позвоночнику. Я знал это ощущение слишком хорошо. Одержимость. Причем сильная, злобная. Она была совсем рядом. И она тоже чувствовала меня.

Инстинктивно я втянул голову в плечи, озираясь по сторонам. Энергия шла откуда-то слева, из-за угла соседнего дома. Пульсировала, нарастала, словно что-то пробуждалось от долгого сна. И в этот момент над городом завыл сигнал тревоги.

Протяжный, пронзительный вой сирен разорвал

— Внимание! Объявлена тревога первой степени. Всем жителям настоятельно рекомендуется немедленно укрыться в домах. Закрыть окна и двери. Повторяю: в целях безопасности оставайтесь в помещениях до прибытия оперативных служб.

Прогуливающиеся по тротуарам люди начали останавливаться, удивленно озираясь по сторонам. А затем самые смышленые поспешили в сторону торговых центров, магазинов и лавок.

Я тоже направился в сторону ближайшей лавки. И когда я уже практически стоял на пороге, энергия усилилась. А в голове послышались вкрадчивые шепотки:

«Убивать! Убива-а-а-а-ать»!

Шепотки усилились, словно эту фразу говорили несколько человек разом. И я попятился, с трудом сдержавшись, чтобы не зажать ладонями уши. Поморщился и едва не зашипел от боли, простелившей виски. Шепотки словно гипнотизировали, заставляя замереть. И только усилием воли я смог согнать эту оторопь. Замотал головой. Обернулся.

Из парадной трехэтажного дома напротив выскочила небольшая, вполовину человеческого роста, марионеточная кукла. Фигура мужчины в длинном плаще с капюшоном, под которым виднелось лицо с застывшей улыбкой. Но улыбка была какой-то неестественной. Неправильной. Слишком широкой, слишком хищной.

Марионетка двигалась как-то рвано, угловато, словно только училась ходить. От нее исходила такая концентрированная, едкая злоба, что я почувствовал, как воздух вокруг стал липким.

Тротуар уже практически опустел. Все торопливо укрылись кто где мог, чтобы переждать случившееся. Неподалеку от здания, где я собирался укрыться, оставались только старушка и пара подростков-гимназистов в синих сюртуках. На плечах женщины, несмотря на теплую весеннюю погоду, красовалась теплая шаль. Она поправила ее, замешкавшись на пороге продуктовой лавки, куда я изначально направлялся. Подростки тоже застыли на местах, с ужасом глядя на угловатую фигуру, приближавшуюся к ним. Судя по их побелевшим лицам, их всех парализовало от ужаса.

Я торопливо создал плетение «спокойствия», которое должно было вытащить зазевавшихся прохожих из транса, и принялся вливать в способность энергию.

— Еще немного, — прошептал я, чувствуя, как ладони окутал теплый свет. — Еще… немного.

Марионетка повернула голову в сторону охваченных ужасом людей. Деревянные глаза уставились на старушку, и из-под капюшона донесся хриплый, скрипучий смех.

— О-о-о, какой чудесный день для прогулки! — произнесла кукла, и голос ее был похож на скрежет несмазанных петель. — Солнышко светит, люди прячутся, а я их ищу! Разве это не чудесно?

Она склонила голову, явно ожидая ответа, но его не последовало.

— Раз, два, три, четыре, пять. Я иду тебя искать! — И фигурка хищно втянула носом воздух. — Страх! Какая вкуснота! — пропела она и сделала несколько прыжков к старушке, двигаясь дергано, неестественно.

Женщина попятилась, роняя сумку. По тротуару покатились выпавшие яблоки, со звоном разбилась бутылка с молоком.

— Не-не-не, не убегай, бабуля! — марионетка захихикала, и этот звук заставил меня поежиться. — Куда ты? Мы же только познакомились! Давай поиграем! Я люблю игры с людьми. Плоть так податлива!

Старушка открыла рот, но крика не последовало, вместо него послышался только сдавленный хрип. Скорее всего, дело было в шепотках. А может быть, в блестящих огоньках, которые плясали в глазах веселой марионетки и словно гипнотизировали. И в этот момент мое плетение стряхнуло с женщины и гимназистов оторопь. Старушка взвыла, развернулась и побежала, насколько позволяли старые ноги. Марионетка взвыла от восторга:

— Беги-беги-беги! Это так весело! Как в театре!

Подростки-гимназисты заметались, пытаясь понять, куда бежать. Один из них дернулся к двери лавки, но марионетка резко развернулась в их сторону:

— А-а-а, еще актеры! Какое представление! — Она захлопала деревянными ладошками, и звук был как удары кастаньет. — Кого первым… кого первым… Такой сложный выбор! Может, всех сразу?

Она потерла ладонью подбородок, словно раздумывая. А затем на деревянном лице от уха до уха расплылась улыбка:

— Да, всех сразу!

Марионетка рванулась вперед, и скорость ее была пугающей. Деревянные руки вытянулись, пальцы заострились, превратившись в подобие когтей. Парни запоздало бросились прочь, но я понимал, что они не успеют.

Плетение сформировалось мгновенно, и на ладони материализовалась яркая вспышка света, которую я швырнул ее прямо под ноги марионетке.

Световые брызги разлетелись во все стороны, оставляя на тротуаре отметины. Марионетка отшатнулась, завертелась на месте. Я же произнес:

— Зачем тебе охотиться на тех, кто слабее?

Кукла замерла, глядя на меня нарисованными глазами, в которых я заметил едва различимые багровые огоньки:

— Кто это? — недовольно произнесла она. — Кто посмел испортить мое шоу⁈

Она захихикала, и в этом смехе слышалось безумие.

— Смелый! Глупый! Вкусный! Давай поиграем! Я люблю новые игрушки!

Она словно забыла о старушке и подростках, полностью переключившись на меня. Рванула вперед, двигаясь скачками, как насекомое.

— Светлая сила, — проревела она. — Вкусная сила!

Я сделал шаг назад, готовя следующее плетение. Но в этот момент с улицы донесся рев сирен оперативных машин.

Из-за угла на полном ходу вылетели два черных бронированных фургона. Двери распахнулись, и оттуда выскочили люди в форме. Темно-синие рясы с серебряными окантовками, массивные кресты на груди. Следом последовали бойцы в черной экипировке с белыми нарукавными повязками. Спецотряд ОКО.

— Замри, нечистый! — рявкнул седобородый жрец, выставив в сторону марионетки открытую ладонь.

Куклу окутало светлое плетение, в котором можно было разобрать какие-то начертанные слова. Молитва для сдерживания демонов низшего уровня. Только вот жрец просчитался. Потому что демон, который поселился в кукле, был далеко не рядовым. Марионетка остановилась, повернулась к новоприбывшим. Голова дернулась, накренилась под невозможным углом:

— О-о-о-о! Целая труппа! Зрители! Критики! Палачи! Как интересно! Но знаете что?.. — она рассмеялась. — Я и не собираюсь заканчивать спектакль!

Кукла повела руками, и сплетенная из слов цепь лопнула, заставив жрецов отступить. Бойцы выстроились полукругом, готовясь к схватке.

Они явно знали свое дело. Пока часть быстро создала плетения умиротворения, остальные забормотали молитву Творцу, усиливая товарищей. Куклу окутали светящиеся нити, но одержимый только рассмеялся:

— Веревочки! Ниточки! Вы думаете, это остановит кукловода? Как смешно!

Она дернулась, и часть нитей со звоном разлетелась. Жрецы пошатнулись. Видимо, в плетения было влито много силы, и резкий разрыв немного их подкосил. Но на их место подключились другие, бормоча молитву и усиливая плетение.

— Еще! Держать! — скомандовал старший жрец.

Бойцы ОКО заняли позиции, их ладони засветились, готовые в любой момент создать защитный барьер.

Марионетка рванулась вперед, дернув жрецов за собой. Деревянные ноги царапали асфальт, оставляя глубокие борозды.

— Отпустите! — взревела она, и я услышал, как ее голос стал ниже, страшнее. Расслаивался,

Кукла присела и с нечеловеческой силой рванула руками в стороны. Еще несколько нитей лопнули. Один из жрецов упал на колени.

Откуда-то с крыши одного из зданий послышался выстрел, и марионетка дернулась. Затем усмехнулась и выплюнула на землю пулю, на которой виднелись царапины. Видимо, пуля была благословенной. Но демона, сидевшего в деревянном человечке, она остановить не смогла.

— Якоря! — крикнул седой жрец.

Трое бойцов ударили по земле ладонями. Из асфальта вырвались Светлые шипы, которые подбросили куклу и сковали ее.

Марионетка качнулась, но устояла. Вытянула перед собой руку, и два жреца схватились за горло, словно пытались снять с себя невидимую удавку. Кукла рассмеялась:

— Вы все просто насекомые! Я величина даже по меркам эмпирей! Как смеете вы перечить мне, смертные?

Жрецы усилили плетение. Светящиеся нити множились, лопались, рвались, не в силах сдержать одержимого.

Ситуацию спас высокий боец с выбритыми висками, который бросился в сторону твари. В ладони мужчины материализовался клинок, на лезвии которого светились знаки. Даже издалека я чувствовал исходящий от него Свет. Предмет явно был непростой. Наполненный энергией до краев. Светлой энергией, а не как в этой безумной кукле.

Я нахмурился. Поступок был странным. В лицее мы проходили курс знакомства с одержимыми. Базовый, как все жрецы Синода, но достаточный, чтобы знать: упокоить злого духа можно, если достаточно сильно измотать его. Для этого бойцы и старались держать демона в светлых плетениях, высасывая из него силы. Бить его сейчас был на редкость отчаянный поступок.

— Светом Творца, властью Небес, силой веры непреклонной, изгоняю тебя, нечистый! — на ходу торопливо забормотал жрец. — Возвращайся в пустоту! Рассыпься в прах!

Клинок вспыхнул белым пламенем. Боец замахнулся и рассек марионетку пополам, от головы до основания.

На секунду, проспект утонул в ослепительной вспышке света. Такой яркой, что я невольно попятился и прикрыл лицо рукой, чувствуя горячий порыв. А когда яркая вспышка померкла, убрал руку и увидел, что от марионетки остались только деревянные щепки, раскиданные по асфальту. Светящиеся цепи растворились, оставив мерцающую пыль.

Жрецы опустили ладони, тяжело дыша. Было видно, что многие работали на пределе своих сил. Боец вложил клинок в ножны.

Старший жрец обернулся, вытащил из нагрудного кармана формы рацию и торопливо произнес:

— Область зачищена. Одержимый устранен. Проверить дом. Опросить свидетелей.

Бойцы направились к зданию, из которого несколько минут назад вышла марионетка. Люди же начали осторожно выходить из своих укрытий.

Один из жрецов, молодой, с аккуратной бородкой, подошел к старушке в шали, которая совсем недавно лишилась продуктов. Другой направился к подросткам. Часть группы с нашивками ОКО принялась опрашивать выходящих из зданий людей, торопливо заполняя протоколы.

Я стоял у лавки, все еще держа руку наготове. Адреналин постепенно отступал, оставляя дрожь.

Старший жрец заметил меня и направился в мою сторону:

— Вы здешний? — уточнил он, поравнявшись со мной.

Я покачал головой:

— Был в деловом центре неподалеку. Мебель для мастерской заказывал. Марионетка эта из того дома вышла.

Указал рукой в сторону трехэтажного здания. Жрец посмотрел в ту сторону и покачал головой:

— Нехорошее место, — вздохнул он. — Работный дом, многие жители неблагополучные. Вот и появляются там бесы разные. Третий случай уже за полгода. Проклятие, может.

Жрец немного помолчал, не до конца веря в свои слова, а затем добавил:

— Расселить бы его, чтобы концентрация этой темной энергии хоть чуть ослабла. Да неинтересно это место под застройку никому.

— А аварийным его почему не признают? — полюбопытствовал я.

— Пытались. Только вот инспектора градостроительного комитета там какая-то погань съела. Мы потом ту погань насилу вытравили. Больше градостроители сюда людей не присылают. Только через суд придем, говорят.

Я только покачал головой:

— Вы правы, место нехорошее. Да еще и в центре города.

Мужчина только махнул рукой, а затем уточнил:

— Не пострадали?

— Нет.

— Хорошо. Показания дадите?

— Если нужно, — просто ответил я.

Жрец кивнул и достал было бланк протокола, но допрос прервал боец, который уничтожил демона:

— Это вы отвлекли одержимого? — глядя на меня, прямо уточнил он, окинув колючим взглядом серых глаз.

Я пожал плечами и просто произнес:

— А что мне оставалось? Он гимназистов съесть хотел. А светлая магия его хоть немного отвлекла.

Боец усмехнулся:

— Смелый поступок. Глупый, но смелый.

— До другого не додумался. Уж слишком мало было времени.

Мужчина улыбнулся и протянул ладонь:

— Артем Викторович Старостин, старший оперативник СКДН.

Я пожал его руку:

— Алексей.

— Жрец? — сухо уточнил оперативник, но я покачал головой:

— Просто реставратор.

Мужчина кивнул, и я заметил в его глазах искры уважения:

— Достойная профессия. Особенно если станете артефактором.

— Было бы неплохо, — ответил я.

Артефакторами были реставраторы, которые работали с наделенными силой предметами. По типу этого меча, которым Артем одним ударом убил демона. В основном артефакторов принимали в ОКО или СКДН, но и среди дворянских семей хватало желающих нанять специалиста такого уровня. Он мог создавать вещи, которые защищали дом или членов семьи от порчи или проклятий. Или от духов, которые могли поселиться в предметах и начать портить дворянам жизнь. В общем, профессия была очень востребованной.

— В любом случае спасибо, что вмешались, — продолжил Артем. — Если бы эта тварь добралась до гражданских, было бы хуже.

Старший жрец кивнул:

— Да. Спасибо. Но в следующий раз лучше прячьтесь. Вам очень повезло. Демон, который поселился в этой кукле, был очень уж самоуверенным. За что и поплатился.

— Понял, — кивнул я.

Артем хлопнул меня по плечу:

— Если найдете одержимые предметы, обращайтесь, Алексей. Вас же учили обращать внимание на странные предметы, в которых может жить всякая чертовщина?

Он внимательно посмотрел на меня. Я хотел было ответить, что я их с детства чую, но промолчал. Вместо этого произнес:

— Обязательно.

Артем отошел в сторону, а жрец, наконец, начал опрашивать меня. Я отвечал на вопросы скорее машинально, думая о своем. Одержимые делились на классы. От пятого до первого. Пятый был совсем не опасен и иногда даже помогал людям, чтобы они ничего не заподозрили. Обычно в этих случаях обладатели проклятой вещи считали, что предмет приносит удачу, но в ответственный момент тот обязательно их подводил, напитываясь разочарованием.

Четвертый, третий и второй питались более сильными эмоциями. Причем третий и второй классы могли проклинать

Да и насколько я помнил из базового курса одержимости, демоны первого уровня просто так не появлялись. Должно было пройти очень много лет или даже десятилетий, чтобы демон «отъелся» до такого состояния, что мог бы легко управлять телом и при этом пробивать силовую броню бойцов элитного отряда Синода. Либо…

Я замер, пораженный собственной догадкой.

Либо сильного демона просто призвали из астрала, что тоже случалось. Ритуалы таких призывов были сложными, и, само собой, попадали под строжайший запрет, а практикующих такое умельцев увозили в Синод, откуда умельцы уже не возвращались, но желающих потянуться к запретным знаниям в мире всегда хватало. Темная сторона знает, как соблазнить хрупкую человеческую душу и склонить ее на свою сторону.

Я покосился в сторону дома. Либо в здании годами зрела эта зараза, причем оперативники ОКО не обратили на нее никакого внимания в предыдущие два посещения дома, либо тварь призвали и поселили в эту марионетку совсем недавно.

— Алексей!

Голос жреца вырвал меня из раздумий:

— А? — растерянно пробормотал я, сфокусировав взгляд и глядя на стоявшего передо мной оперативника. — Что?

— Подпишите здесь, — он протянул мне планшет с закрепленным на нем бланком протокола.

Я кивнул. Молча взял бумагу, пробежал по ней взглядом, написал внизу «С моих слов записано верно и мною прочитано» и подписал документ.

— Вот, — я протянул планшет оперативнику и уточнил. — Я могу быть свободен?

— Можете, — ответил тот. — Спасибо за помощь.

— Это мой гражданский долг, — улыбнулся я и попрощавшись направился в сторону продуктовой лавки. Инцидент инцидентом, но еды домой купить было нужно. И всю дорогу из моей головы не выходила одна очень неприятная мысль. Я был практически уверен, что демона призвали. И сделали это совсем недавно.

Глава 11

В редакции

Инцидент с одержимым слегка сдвинул мой график, так что домой я прибыл уже вечером, с полными пакетами на которых красовался логотип крупной продуктовой компании. За время, пока я ходил по магазину и добирался до дома, мысли о событиях прошедшего дня слегка остыли, да и сам я успокоился, так что открывая дверь решил не вдаваться в подробности, почему я так сильно задержался.

Вошел в дом, осмотрелся по сторонам, с удивлением отметив, что гостиная выглядела совершенно иначе. В воздухе чувствовался едва уловимый аромат хвои и цитруса. Отполированный паркет даже изменил оттенок, и мне показалось, что кое-где можно разглядеть в нем отражение мебели. Книжные шкафы были протерты, стекла сияли. Дорогое тёмное дерево с узорной резьбой возвращало меня мысленно во времена, когда я еще не родился. Корешки серий книг и отдельно взятых экземпляров недвусмысленно намекали, что коллекция собрана дорогая и редкая. Это создавало атмосферу аристократической утонченности.

Теперь все было расставлено так, что комната казалась куда просторнее и уж точно намного уютнее. Диван и кресла теперь стояли полукругом у камина, между ними удобно расположился журнальный столик.

Там и сидели работники, которых прислал отец Александр. Они были полной противоположностью друг другу. Один коренастый, широкоплечий, с окладистой бородой, в рабочей куртке, второй наоборот, высокий, поджарый, жилистый, в потертом свитере. Третьим в гостиной был уже знакомый мне Михаил. И едва я вошел в помещение, все трое поднялись с дивана.

— Добрый вечер, Алексей Петрович! — произнес бородатый. — А мы как раз все закончили.

— Добрый вечер, — ответил я и поставил пакеты на пол. — Извините, что задержался. Дел оказалось больше, чем я планировал.

— Да что вы, ничего страшного, — махнул рукой поджарый. Меня Петром Семеновичем зовут. А моего товарища Василий Иванович.

Бородатый кивнул в знак приветствия.

— Очень приятно, — ответил я. — Спасибо, что согласились помочь.

— Принимайте работу, — гордо произнес поджарый.

— С удовольствием, — улыбнулся я.

Бородатый направился вглубь дома, жестом попросив следовать за ним:

— Начнем с первого этажа, — не оборачиваясь, начал рассказывать он. — Здесь мы больше всего поработали.

— Гостиную вы уже видели, — добавил поджарый. — Мы тут немного переставили, как вы и просили. Диван от стены отодвинули, чтобы света больше было. Пыль всю смахнули, полы протерли.

— Даже пианино проверили, — вставил Михаил.

— И как оно? — уточнил я.

— Нужно будет настройщика вызвать, — ответил юноша, и мне показалось, что его голос прозвучал чуточку расстроено.

— Ничего страшного, — ответил я. — А вот гостиную прямо не узнать.

Я не лукавил. Разница и правда бросалась в глаза. Из застывшего музея гостиная превратилась в жилое пространство.

— Дальше столовая, — поджарый провел меня в соседнюю комнату. Я остановился на пороге, осматривая помещение и отметив, что комната сильно изменилась. Длинный дубовый стол был начищен до блеска, стулья с высокими спинками стояли ровным рядом. В сервантах за стеклом сияла посуда.

— Тут попроще было, — продолжил поджарый. — Стол развернули, кресла вокруг поставили. Сервант освободили от пленки, посуду протерли. Хрусталь и фарфор у хозяйки позаимствовали.

— Берегла Татьяна Петровна добро, — кивнул бородатый. — Так что посуду считай покупать не надо. Все экономия.

— Спасибо, — искренне поблагодарил я рабочих.

— Спальню Татьяны Петровны мы тоже обустроили, — произнес бородатый. — Хотите покажем?

Я покачал головой:

— Поверю вам на слово. Вы проделали колоссальную работу и сделали все на совесть. Не ожидал, что за один день можно столько успеть.

— Да нам не впервой, — улыбнулся Петр Семенович. — Втроем-то веселее. А дом хороший, видно, что с душой строился. Приятно было тут поработать.

— Дело-то нехитрое, просто дом немаленький, — добавил поджарый. — Но зато место приятное, было любопытно глянуть, как Татьяна Петровна жила. Будто в музей сходили.

— Может, чаю попьем перед дорогой? — уточнил я. — Или ужин легкий соберем после тяжелого трудового дня.

Мужчины переглянулись. Паренёк оживился сразу, но мужики замялись.

— Да не стоит, Алексей… мы и так… — начал поджарый, но я его перебил:

— Стоит, стоит, — произнес я, проходя на кухню и ставя пакеты на стол. — Садитесь, отдохните пятнадцать минут, а потом я

Я включил чайник и принялся доставать продукты из пакетов.

— Михаил, найди, пожалуйста, тарелки в шкафу, — попросил я, нарезая хлеб.

— Сейчас, — юноша поднялся и принялся торопливо открывать шкафчики. — А-а, вот они.

Он достал несколько тарелок и поставил их на стол. Я быстро соорудил бутерброды, сложив их на тарелку. Чайник закипел, я засыпал травяной сбор в большой керамический заварник и залил его кипятком.

— Простой ужин получится, — извинился я, разливая отвар по чашкам. — Но зато быстро.

— Да вы что, — замахал руками Василий Иванович. — Все хорошо.

Мы расселись. Мужчины принялись за еду с явным удовольствием.

— А вы надолго в Петербург? — поинтересовался Петр Семенович, отпивая чай.

— Как минимум на год, — ответил я. — Но надеюсь задержаться подольше. Город мне нравится. Да и дом этот… особенный какой-то.

— Место намоленное, — согласился бородатый, делая глоток отвара. Татьяна Петровна была женщиной благочестивой, хоть и строптивой. Душа у нее была добрая.

Он вздохнул и добавил:

— Да только не всем это было заметно. Это нам отец Андрей рассказывал. Говорил, что дама была гордая, но справедливая. И дом свой любила очень.

— Поэтому и завещала Александру Анатольевичу, — добавил поджарый. — Хотела, чтобы здесь жили люди с душой. Так что не просто так его вам декан предложил.

Я кивнул и сделал глоток отвара. Мужчины тем временем допили свой, поставили в раковину пустые чашки. Я же вынул из кармана телефон и вызвал им такси. А когда машина прибыла, проводил рабочих до двери, где мы и попрощались. Достал из кошелька несколько купюр и протянул труженикам.

— Держите. Небольшой знак благодарности.

Бородатый и поджарый переглянулись:

— Да что вы, — смущенно начал было бородатый, — отец Андрей бы не одобрил… Мы на послушании…

— Отец Андрей передал вас в моё распоряжение на день, — мягко, но настойчиво парировал я и наставительно поднял указательный палец. — Как сказано в учении Творца: «трудящийся достоин пропитания». И кто мы такие, чтобы спорить с учением?

Я внимательно взглянул на работяг:

— Берите, не обижайте меня, — продолжил я. — Вы очень помогли, и я не могу оставить вас без благодарности.

Видя мою решимость, они, наконец, сдались, пробормотав смущенное «спасибо». Парнишка же смотрел на купюры с нескрываемым интересом и с не меньшим энтузиазмом принял их. И я его понимал: стипендия была не такой щедрой.

Мужчины покинули дом, Михаил же задержался у входа:

— Алексей Петрович, если что еще понадобится… я могу помочь. Мой номер у вас есть, так что звоните.

— Спасибо, Михаил, — искренне поблагодарил я. — В случае чего обязательно позвоню.

Он кивнул и пошел к калитке, где его уже ждала машина такси.

Я же вернулся в дом, запер дверь и прислонился к ней спиной. В гостиной стояла тишина, нарушаемая только тиканьем висевших в гостиной часов. Я медленно прошел по комнатам, гася свет. Задержался у портрета графини.

— Ну что, Татьяна Петровна, — негромко сказал я в пустоту. — Вы довольны новым жильцом?

Портрет молчал. Но на секунду мне показалось, что в углу губ графини промелькнула едва заметная усмешка.

Я направился в комнату, где разобрал и разложил по шкафам вещи. А затем довольный осмотрел помещение.

Комната всё больше стала более обжитой. А когда застелил кровать новым постельным бельём и бросил поверх плетеный плед, все преобразилось и ожило. Последним штрихом я поставил на прикроватную тумбочку фотографию семьи в рамке. Еще один подарок матери, который она вручила мне перед учебой в семинарии. Чтобы помнил их с отцом и никогда не унывал.

Измотанный, но невероятно довольный, выключил стоявшую на прикроватном столике настольную лампу, разделся и лег в постель. Довольно вздохнул: продуктивный день подошёл к концу. Завтра меня ждало обустройство мастерской, новые хлопоты…

С этими мыслями я и провалился в глубокий, спокойный сон.

* * *

Проснулся не от будильника, а от солнечного света, который пробивался сквозь неплотно закрытые шторы. Некоторое время лежал, наслаждаясь тишиной, затем с неохотой встал, быстро собрался и спустился в гостиную.

Бросил взгляд на картину, но графиня оставалась безмолвной. Словно это был обычный портрет, стоящий у окна. Будто бы даже не одержимый. Но я-то чувствовал энергию присутствия и знал, что она там. И в какой-то момент обязательно проявится.

Я прошел в столовую, остановившись на пороге и рассматривая залитое утренним солнцем помещение. Длинный дубовый стол, сиял янтарным лаком и отражал солнечные блики, придавая комнате почти волшебный вид. Кресла отбрасывали на паркет причудливые тени. За стеклянными дверцами шкафчиков поблескивал хрусталь, разбрасывая по стенам радужных «зайчиков».

Я пересек помещение и толкнул дверь на кухню, в которой было чуть прохладнее, окна выходили на другую сторону, но света все равно хватало. Щелкнул кнопкой чайника и открыл дверцу холодильника, вытащил продукты. Поставил на плиту сковородку, и принялся тонко резать помидор, ожидая, пока она нагреется, и обдумывая предстоящие дела.

Необходимо было провести стационарный телефон, в качестве рабочей связи. Причем ставить нужно будет две точки. Если у меня будет секретарь, направленный митрополией, то отвечать на звонки ей лучше с отдельного аппарата. Еще нужно разобрать инструменты и начать обустраивать мастерскую.

Чайник щелкнул, выключаясь, и я залил кипятком засыпанные в заварник листики. Выложил помидоры на сковороду и принялся натирать сыр.

Еще неплохо было бы заехать в магазин и купить повседневной одежды. И костюм для работы. Простой, но практичный. Потом заехать в отделение городской газеты, дать объявление об открытии реставрационной мастерской. И направить дубликат объявления в епархиальный вестник.

Я разбил на сковороду несколько яиц, ожидая, пока они поджарятся. Еще нужно было провести собеседование на должность секретарши. Вдруг, присланная митрополией, совсем не подойдет.

Завтрак приготовился. Я поставил на поднос чайник с чашкой и тарелку с яичницей, которую я посыпал тертым сыром и украсил крупно нарубленной зеленью. И с подносом в руках направился в столовую.

За завтраком я созвонился с телефонной компанией и вызвал техника на вторую половину дня. Положил аппарат на стол, и довольный собой принялся доедать завтрак.

Яичница получилась неплохой: сыр расплавился золотистой корочкой, зелень добавила свежести. Я медленно ел, попивая травяной отвар, обдумывая дальнейшие действия и глядя через окно в сад. Буквально неделю назад и еще и подумать не мог, что окажусь в таком уютном доме, с призраком графини в старинном портрете.

Закончив завтрак, отнес посуду на

* * *

Редакция городской газеты располагалась в старинном здании на Садовой улице. Фасад был выкрашен в благородный бежевый цвет, местами штукатурка потрескалась и осыпалась, обнажая кирпичную кладку. Над входом висела скромная вывеска с золотыми буквами: «Вестник Империи».

Поднялся по ступеням крыльца, потянул на себя дверь. Массивная створка с кованой ручкой с тихим скрипом поддалась и я вошел в просторный холл с высокими потолками.

Пол был выложен черно-белой керамической плиткой в шахматном порядке, кое-где плитки были сколоты или потрескались, но общее впечатление аккуратности и порядка сохранялось. У стены стояла деревянная скамья с резной спинкой, опершись на которую, сидела пожилая женщина в темном платке.

Прямо напротив входа раскинулась широкая лестница с дубовыми перилами. Справа от лестницы виднелась дверь с табличкой «Редакция. Отдел размещения». Слева была другая дверь с надписью «Типография».

Я направился к двери редакции и постучал. Изнутри донеслось приглушенное «Войдите».

Кабинет оказался небольшим, но уютным. Два высоких окна с белыми кружевными занавесками пропускали мягкий дневной свет. Вдоль стен тянулись деревянные стеллажи, забитые подшивками газет.

В центре комнаты стоял заваленный бумагами письменный стол, за которым сидела женщина лет пятидесяти. Рядом с ней стоял подстаканник с чаем, а на тарелке лежала недоеденная сушка.

Я остановился у входа, откашлялся, пытаясь привлечь внимание женщины:

— Если болеете то дома сидеть надо, а не шляться! — хриплым голосом произнесла она, глядя на меня поверх очков и не отрываясь от своего занятия.

— Да я вроде здоров, — неуверенно ответил я.

Женщина оторвалась от бумаг, поправила свои не в меру большие очки в толстой оправе и взглянула на меня уставшими, полными обреченности глазами. Дама была колоритной. Завитые химической завивкой волосы, густые зеленые тени на веках, словно наложенные в несколько слоев. А на губах ярко-красная помада, нанесенная шире естественного контура губ.

— Слушаю вас, молодой человек, — произнесла она.

— Мне бы объявление в газету дать, — начал я, и женщина смерила меня подозрительным взглядом:

— Если проститутошную открыть хотите, то мы такую рекламу не даем, — строго предупредила она. — У нас заведения приличное.

Я улыбнулся и покачал головой:

— Не проститутошную…

— И Ботанический сад тоже не стоит, — перебила меня дама властным тоном.

Я удивленно склонил голову. Уточнил:

— А что, бывали такие объявления?

— А как же! Пришли недавно несколько студентиков, дали объявление, мол, частный Ботанический Сад набирает работников по следующим специальностям… А через неделю в тот сад полиция наведалась, и все растения изъяли. А студентиков в тюрьму отправили. Исправляться.

— Что же они такое выращивали? — не понял я.

— Запрещенное всякое, — отрезала женщина, давая понять, что в подробности вникать не стоит. — Новомодные сетевые проститутошные тоже нельзя, — добавила она и пояснила: — Это когда женщина на камеру в Сеть прелести свои транслирует, а всякие неуверенные в себе мальчики, у которых еще борода не растет, им деньги переводят.

— Я хочу открыть реставрационную мастерскую, — успокоил я женщину. — Работы с иконами, антиквариатом, предметами церковного искусства.

Дама откинулась на спинку кресла и несколько мгновений смотрела на меня изучающе:

— Мастерскую можно, — сменив гнев на милость ответила она после паузы. — Молодые специалисты городу нужны. Текст у вас готов или будем составлять?

— Готов, — ответил я.

Она открыла верхний ящик стола, вынула оттуда бланк и протянула мне:

— Присаживайтесь, юноша.

Я прошел к столу, сел в кресло, вынул из подставки ручку и принялся заполнять бумаги. Это не заняло много времени. Текст объявления на похожую тематику я уже подсмотрел, и даже немного переработал под свою специфику. Так что через несколько минут протянул женщине заполненный бланк.

— Вот, готово.

Дама взяла бумагу, пробежала взглядом по тексту:

— Реставрационная мастерская принимает заказы… — начала она и перевела взгляда на меня. — Хорошо. Контактные данные… номер мобильного, адрес… Все есть.

Еще какое-то время смотрела в текст, а потом уточнила:

— На какой срок размещаем?

— На месяц, пока, — ответил я. — Если нужно будет продлить, обращусь.

— Двести рублей. Разместим в ближайшем номере.

Цена меня устраивала. Я достал бумажник, отсчитал необходимую сумму и протянул ее женщине. Та приняла купюры, убрала их в цветастую жестяную коробку из-под печенья и протянула мне квитанцию и копию объявления с печатью редакции.

— Спасибо большое, — поблагодарил я поднимаясь. — До свидания.

— Ага, — ответила женщина и снова погрузилась в бумаги, потеряв ко мне всякий интерес.

Я вышел из кабинета. В холле по-прежнему сидела та же пожилая женщина, теперь она шевеля губами, читала молитвослов. Пересек холл и выбрался на улицу. Два пункта из списка дел были выполнены. Оставалось купить самое необходимое и вернуться домой до прибытия телефонного мастера.

Глава 12

Важное дело

Дорога до Епархиального вестника много времени не заняла. И едва я вошел в холл, как чуть не столкнулся с мужчиной средних лет, который стоял у стойки регистрации посетителей. Он оживленно о чем-то разговаривал с вахтером, но едва я вошел, он обернулся, внимательно посмотрел на меня и уточнил:

— Вы кого-то ищете, молодой человек?

— Мне бы объявление подать, — робко начал я и поспешно добавил. — Об открытии реставраторской мастерской.

— Частной? — с любопытством изучая меня, уточнил собеседник.

— Подконтрольной Синоду.

— Хорошо, хорошо, — он задумался я же просто стоял рядом, в надежде, что он подскажет, к кому можно обратиться по этому вопросу.

Выглядел мой собеседник… экстравагантно. Судя по виду, он церковного сана не имел. В одежде же этот человек явно предпочитал пестрые цвета. Ярко-алая рубашка и галстук с выделяющимся рисунком. Ситуацию уравновешивали только темная жилетка в полоску и черные брюки. Деловой стиль, который был положен по этикету среди дворянских семей. Длинные, до плеч, аккуратно причесанные и уложенные волосы подтверждали мою мысль, что передо мной стоял тот еще франт, щеголь, и просто творческий человек. Да и семья, судя по всему, аристократическая. На пальцах мужчины я заметил несколько колец, украшенных сложными витыми узорами. Скорее всего, фамильные реликвии. В таких

— А давайте я сам приму ваше объявление, — наконец ответил он.

— Спасибо, — растерянно ответил я, поймав себя на мысли, что все еще не знаю, кто передо мной. Вдруг это какой-то очень важный человек. А я мог ляпнуть что-нибудь не подумав. Собеседник же улыбнулся и протянул мне ладонь:

— Аристарх, — представился он.

— Алексей, — я ответил на рукопожатие и усмехнулся: — «Лучший источник». Звучит.

Он вздернул бровь, удивленно посмотрел на меня, явно ничего не понимая:

— О чем вы? — уточнил он.

— Имя у вас говорящее, — пояснил я. — От слов «аристос» — «лучший» и «архе» — «источник». Вот и получается — лучший источник.

Он рассмеялся.

— Да, как лучшему источнику не работать в «епархиальном вестнике»? Вам, кстати, очень повезло. Я как раз думал, чем забить свободный угол в газете, которую завтра уже пускать в печать. И вам будет лучше, если объявление скорее выйдет, и мне проще.

— Прекрасно! — ответил я. — Буду вам очень признателен.

— У вас текст с собой или надо составить? — уточнил Аристарх.

— Уже все готово.

— Отлично. Тогда пройдемте в мой кабинет.

Он развернулся и направился по коридору. Я последовал за ним.

Собеседник оказался разговорчивым. За недолгую дорогу он с интересом расспросил меня, откуда я прибыл, где учился, нравилась ли мне учеба, и задал еще десяток вопросов, на которые я охотно отвечал.

Наконец, Аристарх остановился у створки, на которой висела табличка «Главный редактор редакции Вихров А. И»

— Прошу, — он толкнул дверь и с улыбкой сделал приглашающий жест. — Проходите. Как говорится, «молодым везде у нас дорога».

Я растерянно кивнул, мысленно поблагодарив себя, что вел беседу вежливо и не поссорился с главным редактором из-за какого-нибудь пустяка. И вошел в кабинет.

Помещение было обставлено уютно и со вкусом. По углам стояли огромные растения, похожие на комнатные пальмы. Видимо, за растениями ухаживали специалисты-природники: декоративные деревья вымахали до приличных размеров, раскидывая в стороны ветви и очень оживляя пространство. Три стены были увешаны разнообразными украшениями, от каких-то чудных африканских масок до коллекции кинжалов под стеклом. Видимо, Аристарх любил путешествовать по миру, привозя из стран, в которых был, какой-нибудь сувенир. На четвертой же стене, рядом со столом, красовались картины совсем разной стилистики: от абстракционизма до фотореализма.

— Ого, — только и произнес я, проходя в помещение. — Да у вас здесь настоящий музей.

— Не без того, — улыбнулся он, явно гордясь убранством кабинета. — Люблю, знаете ли, всякие экзотические вещи. У каждой из них своя история.

Я нахмурился, еще раз осмотрел помещение. Но видимо, Аристарху очень сильно везло. Потому что ни одного одержимого экспоната я не почувствовал.

Главный редактор прошел к столу, взял с него чашку, и его ладонь окутало плетение. А через мгновение, от чашки пошел пар. Я даже испугался, что его кружка с забавной надписью «вестник-кудесник» лопнет от нагрева. От напитка пошел пар, Аристарх сделал глоток. Сел в кресло:

— Можно посмотреть ваше объявление? — уточнил он.

Я кивнул. Достал из кармана текст, который получил в газете, и протянул его мужчине. Тот взял лист, пробежал взглядом по тексту:

— Весьма неплохо, — резюмировал он. — Сейчас составлю макет, и все будет готово.

Макет был готов за пару минут.

— Вот, — гордо произнес Аристарх, повернув ко мне экран монитора. Я взглянул на экран и довольно кивнул:

— Сколько с меня?

Ладонь уже потянулась в карман за бумажником, но мужчина только махнул рукой:

— За счет митрополии, — ответил он, откинулся на спинку кресла и сделал глоток кофе. — Грешно отказывать в помощи начинающим специалистам. А Синод не обеднеет.

— Спасибо, — растерянно ответил я.

Мы еще немного поболтали о реставрации и некоторых экспонатах его коллекции, пока не ощутил, что злоупотребляю гостеприимством:

— Прошу меня простить, но, наверное, мне уже пора откланяться, — я поднялся с места. — На сегодня у меня многое еще запланировано. Да и у вас, наверняка, тоже.

— Да-да, — задумчиво протянул он. — Бегите по делам. Начало большого пути — это всегда так волнующе! Кстати, не оставите свой номер? Вдруг мне потребуется частная консультация по поводу моей коллекции.

Он кивнул в сторону развешанных на стене экспонатов.

— Хорошо, — ответил я и вынул из подставки ручку. Аристарх протянул мне вырванный из блокнота клеточный лист бумаги, и я написал на нем номер телефона.

— Держите.

— Спасибо.

Аристарх взял лист, сложил его пополам и убрал в бумажник. Неплохо было бы обзавестись визитными карточками, которые можно будет раздавать в таких вот случаях. Эту мысль я решил запомнить.

Еще раз попрощался и вышел из кабинета.

Мобильный пискнул в кармане, едва только дверь захлопнулась за моей спиной. Я вынул аппарат, взглянул на экран, на котором высвечивалось сообщение с незнакомого номера. Нахмурился, но открыл его. Прочитал:

«Алексей, доброго дня. Вас беспокоит Александр Анатольевич, декан факультета церковных искусств. У меня есть для вас дело. Если будете свободны, подъезжайте ко мне в течение дня».

Дальше был указан адрес, по которому его можно было найти. Я удивленно поднял бровь: дело от самого декана? Для меня?

Я замер, ощутив, как по спине пробежал тот самый холодок предвкушения. Фраза звучала слишком уж интригующе. По опыту знал, что за такими словами порой скрывалось многое. Что именно я пока не знал, однако эта интрига меня все больше раззадоривала.

Пока я думал, что это могло быть за дело, телефон пискнул, оповещая еще об одном сообщении:

«Уверен, вам будет интересно взяться за эту работу», — высветилось на экране.

Убрал телефон в карман и, довольно улыбаясь, направился к выходу.

Чутье подсказывало: приключения начинались здесь и сейчас.

* * *

Я вышел на крыльцо редакции. Прищурился от яркого солнца и набрал номер Александра Анатольевича. Трубку взяли почти сразу, словно собеседник с нетерпением ждал звонка.

— Алексей? — послышался в трубке размеренный бархатный бас.

— Да, Александр Анатольевич. Здравствуйте. Получил ваше сообщение. Я как раз в центре сейчас, могу подъехать, куда скажете, если вам удобно.

— Чудесно, — в голосе собеседника послышались радостные нотки. — Не желаете где-нибудь отобедать?

Я замер. Если декан не хотел встречаться в здании университета, значит, разговор был не для лишних

— Признаться, уже изрядно проголодался, — ответил я. — Так что с радостью разделю с вами трапезу.

— Прекрасно. Я как раз знаю одно место на Гостином дворе. Сейчас пришлю вам адрес. Встретимся там через полчаса.

— Буду ждать, — ответил я, и собеседник завершил вызов. А через мгновение, телефон в очередной раз пискнул, оповещая о сообщении, в котором был заветный адрес. Я спустился по ступеням и направился в сторону ближайшей станции метро.

Уже у самого спуска в подземку, я непроизвольно остановился, почувствовав, приятную энергию водной стихии, витавшей кругом. Виной всему, скорее всего, был легкий ветерок с Невы.

Я несколько секунд простоял у лестницы, наслаждаясь моментом, затем спустился по ступеням. И едва я вошел в вестибюль, как меня окутало спокойствие и умиротворение.

Станция метро была не просто ухоженной, а по-настоящему величественной. И дело было не только в чистоте или красивых указателях и светильниках, а во всем ее убранстве.

Взгляд зацепился за стену, и я понял, в чём крылась магия. Она не была гладкой. Вся её поверхность была покрыта чешуйчатым рельефом, который под светом софитов отливал тёплым, глубоким золотом. Сначала показалось, что это чешуя гигантской золотой рыбки, исполняющей желания гостей и жителей города, которые спешили по своим делам, совершенно не замечая плетений.

Но, приглядевшись, осознал: это была не рыбья чешуя. Это была самая настоящая кольчуга. Мощные звенья складывались в непробиваемую броню, и, скорее всего, были укреплены еще и магически. От защитных плетений и шла приятная мягкая энергия, пробуждавшая в душе спокойствие и умиротворение. А символизм брони мог усиливать защитные заклинания, вязь которых раскинулась под градом на Неве.

Мощный поток воздуха, оповещавший о приближающемся поезде, вырвал меня из размышлений. Свет фар озарил золотые полукольца на стене и заставил их ожить, заиграть тысячами бликов, будто древний воин проснулся от долгого сна и зашевелился, приветствуя жителей города в своих подземных владениях.

Поезд затормозил у перрона, двери с шипением открылись и я шагнул в полупустой вагон. Выбрал свободное место, сел, откинулся на спинку сиденья, наблюдая за людьми.

Рядом с дверями стояло несколько групп туристов. Японец в очках с толстыми линзами лихорадочно снимал на камеру всё подряд, а его спутница не отрываясь смотрела в окно то на мелькавшие в проёмах огни тоннеля, то на пассажиров. Неподалеку разместилась небольшая группа, судя по всему, итальянцев. От них то и дело слышались восторженные возгласы, часто дополнявшиеся экспрессивными жестами. Небольшая группа школьников с учительницей и экскурсоводом с картами в руках громко и увлеченно сверяла маршрут.

И тут мой взгляд упал на молодую женщину, стоявшую чуть поодаль. Она была не туристкой. В её позе читалась привычная усталость коренной жительницы. Одна рука её лежала на заметно округлившемся животе, а другой она держалась за поручень, стараясь сохранить равновесие на повороте.

Ловко подался вперёд и жестом указал на своё место.

— Прошу вас, — произнес я, сливаясь с окружающим шумом, но она все поняла.

— Ой, спасибо вам большое! — произнесла женщина, и я заметил, как на ее лице появилась искренняя улыбка облегчения.

Она присела, и в этот момент я обратил внимание на украшение на ее шее. Поверх простой кофты висел небольшой кулон: расправившая крылья крошечная белая птичка. А еще я почувствовал, что от украшения исходило такое ровное, тёплое, почти осязаемое сияние, что воздух вокруг казался чище и спокойнее.

Это была не просто безделушка. Кулон был наполнен Светом. Как ангелы в гостинице, где я провел первую ночь. Вещица сияла любовью, надеждой, искренней верой, всеми теми светлыми эмоциями, что сопровождают ожидание ребёнка. Это была концентрированная, тихая радость, застывшая в металле. Этот Свет оберегал и мать, и еще неродившееся дитя.

Женщина устроилась на сиденье поудобнее, нежно погладила ткань одежды, скрывавшей живот. Она что-то тихо прошептала, и сияние кулона на мгновение вспыхнуло чуть ярче, откликаясь на её прикосновение. Я отвернулся, дав ей уединение, но от этой картины на душе отчего-то стало светло и спокойно. В этом вагоне, полном суеты и чужих голосов, был свой маленький, нерушимый островок абсолютного умиротворения и теплоты.

Мужской голос из динамиков оповестил, что поезд прибыл на нужную мне станцию, и я поспешно покинул вагон. И уже когда шел на пересадку, понял, что мог сразу поехать по зеленой и все равно выйти на нужной станции. Впрочем, судить себя не стал. Я в городе всего пару дней, освоюсь еще. Да и предвкушение встречи с деканом и таинственным «делом», которое он хотел мне предложить, нарастало с каждой минутой, оттесняя все предстоящие бытовые хлопоты на второй план.

Я вышел из метро на станции «Гостиный двор» в суетливый людской поток. Сверяться с бумажной картой было не совсем удобно, и пришлось применить небольшой фокус, который всегда выручал меня в незнакомых городах. Пристально посмотрев на карту, мысленно произнес: «Путеводная звезда зажгись».

Над книжечкой вспыхнул и замер маленький, размером с булавочную головку, золотистый кружок, который запульсировал мягким светом, показывая мое местонахождение. Для проверки я сделал шаг и увидел, как кружок плавно поплыл по нарисованной улице. Подобная магия требовала минимальной концентрации, но была надежнее любого электронного навигатора. И не зависела ни от спутников, ни от наличия сети, ни от заряда батареи устройства. Полная автономия, питаемая только моей волей и сознанием, и практически не отнимавшая сил на поддержание заклинания. Я довольно улыбнулся и зашагал к нужному мне месту.

Заведение, которое выбрал декан, было неподалеку, и минут через десять мой персональный «курсор» завис перед массивной дубовой дверью. Я поднял голову и увидел бронзовую вывеску, на которой потемневшими от времени буквами было написано: «Таверна скитальца». Рядом висел деревянный резной щит с гербом: скрещенные мечи и дорожный посох, обвитый плющом.

Я на мгновение замер, рассматривая ресторан. Заведение выглядело весьма солидно. Фасад был выложен темным камнем, местами поросшим мхом, что придавало строению налет благородной древности. Массивная дубовая дверь с коваными петлями и ручкой в виде головы дракона выглядела так, будто за ней скрывался не ресторан, а вход в средневековый замок. По бокам от крыльца стояли два кованых фонаря, внутри которых вместо обычных ламп, в защитных колпаках мерцали созданные магией огоньки. Стекла в дубовых резных рамах были затемнены.

Рядом с дверью заметил небольшой и при этом крайне выразительный знак. Изящный вензель, отлитый из металла и покрытый сусальным золотом. Внутри в углублениях мерцала нежно-голубая эмаль

Я удивленно поднял бровь. Вензель был императорской отметкой, которая означала высшую степень заведения во всей империи. Это значило, что здесь обедал либо сам Государь, либо кто-то из его ближайшего семейства: супруга, цесаревич или великие княжны, любимые дочери-близняшки.

И одной трапезой не ограничилось, ведь если была подана заявка на одобрение, за этим последовали проверки Службой Императорского Контроля Качества и Гильдией Гастрономов на соответствие всем стандартам: от качества продуктов, чистоты залов и мастерства поваров до безупречности и доброжелательности сервиса, особенно персонала в зале. Получить такую отметку было все равно что выиграть пожизненную лицензию на успех.

Декан явно выбрал очень достойное место. Я вздохнул, отгоняя мандраж, расправил плечи и зашагал по ступенькам крыльца.

Глава 13

Лавка Скитальца

Дверь закрылась за моей спиной, отсекая уличный шум, и я будто бы оказался в другом мире. Меня окутал приятный полумрак, и я с интересом принялся осматриваться. Вокруг царила атмосфера элитного закрытого клуба, куда пускали далеко не всех.

На входе меня встретила высокая подтянутая девушка в строгом черном костюме, идеально подогнанном по фигуре. Строгая юбка прикрывала колени, а из-под застегнутого на все пуговицы пиджака торчал накрахмаленный ворот белой блузки. Волосы были собраны в тугой пучок, в него была воткнута заколка-шпилька с блестящей подвеской в виде цветка. Строгость и элегантность подчеркивались безупречным легким макияжем, про который обычно говорят, что его нет, а он на самом деле еще как есть.

Она окинула меня пристальным взглядом, словно пытаясь понять, достоин ли я входа в общество элитариев, или лучше сразу позвать охранника, чтобы меня выставили за дверь.

— Доброго дня, — улыбнулась она и уточнила. — Бронировали?

— Меня ожидают, — я слегка замешкался, и она подхватила.

— Один человек или компания?

— Один. Александр… — не успел договорить, как девушка уже произнесла верное отчество.

— Анатольевич. Да, он в третьем зале. Пойдемте, я вас провожу.

Она развернулась и направилась вглубь зала. Я последовал за ней.

Накрытые белыми скатертями столы в главном зале стояли далеко друг от друга. Скорее всего, это было сделано в целях приватного общения клиентов. Чтобы те не опасались, что разговор заинтересует соседей по столику. Народа в зале было не очень много. Занята была едва ли половина мест.

Девушка-распорядитель свернула в арку, и мы оказались в том самом третьем зале. Я даже застыл на входе, оглядывая помещение. Это точно был зал для избранных персон, здесь едва ли можно было насчитать десяток столиков. К тому же каждый из них был отгорожен от остальных резными деревянными ширмами с позолоченными узорами.

Приглушенное освящение делало атмосферу почти интимной. Несколько хрустальных бра на стенах отбрасывали мягкий янтарный свет. На каждом столике стояли витые подсвечники с горящими свечами, пламя которых отражалось сияющих серебряных приборах.

Я шагнул вслед за девушкой, осматривая стены, обшитые темным деревом с резными вставками, элегантно вписанными в дорогое убранство зала и его приватное зонирование по столикам. В дальнем от входа углу стояла небольшая этажерка с редкими книгами в кожаных переплетах, там же несколько небольших диванчиков. Неподалеку расположился декоративный глобус на деревянной подставке и стойка с дорогими коллекционными винами под стеклом и с мягкой подсветкой.

На паркетном полу в центре зала раскинулся круглый ковер с затейливым восточным орнаментом. Но поразило не это, а то как искусно мебель была стилизованной под старину: столы из массивного дерева с инкрустацией выглядели нарочито грубовато, хотя я, как специалист, понимал — работа была невероятной искусной. Кресла с высокими, обтянутыми бархатом спинками, ничуть не уступали столам. Их позолоченные подлокотники были искусственно состарены, и я даже догадывался, что за мастер над ними трудился. Московский умелец, владелец мебельного дома и двух галерей.

В магическом полумраке зала я, наконец, заметил у дальнего столика крупную фигуру, сидевшую вполоборота ко входу с газетой в руках. Сразу стало понятно, почему студент-секретарь Павел в Синоде говорил о декане с таким почтением.

Александр Анатольевич был в самом расцвете сил, лет около пятидесяти, не больше. Коренастый: крепкий, но не очень высокий. С некоторой присущей мужчинам его возраста полнотой, но при этом не делающей его рыхлым или оплывшим. Полнота скорее, говорила о любви к хорошей жизни, чем о лени. И добавляла ему статусности. Это прекрасно гармонировало с имиджем: прической и одеждой. Деловой пиджак, рубашка, все по фигуре. Ничего нигде не топорщится, не выглядит надетым наспех. Подобрано со вкусом, выглажено. Но при этом без лишнего пафоса. Студентам, вероятно, он внушал не страх, но некоторый трепет перед авторитетным человеком.

— Вот ваш гость, Александр Анатольевич, — подведя меня к столику, произнесла распорядитель.

Он поднял взгляд, и образ серьезного делового мужчины, чуть ли не бизнесмена, растаял. Декан добродушно улыбнулся, подзывая ближе, и я заметил, что аккуратно стриженных причесанных волос на висках уже коснулась легкая седина. Зато живые хитрые глаза буквально светилось молодостью и азартом. Это выдавало задорный характер, который, скорее всего, не раз по молодости затягивал декана в разнообразные приключения.

— Алексей, рад знакомству! — тепло улыбнулся он, протягивая руку. — Проходите, присаживайтесь.

— Взаимно, — растерянно ответил я, пожимая ладонь.

Девушка-распорядитель кивнула и бесшумно удалилась, оставив нас наедине.

— Формально мы с вами знакомы, вам в мой последний видит было совсем мало лет, — продолжил Александр Анатольевич. — Да и я был гораздо более моложав и подтянут. Вы меня вряд ли вспомните.

— Воспоминания, действительно, подводят меня, — протянул я, усаживаясь в свободное кресло. — Простите, но я не могу вспомнить вас…

— Это нестрашно, это ожидаемо, — улыбнулся и он и нажал встроенную в стол кнопку. А через несколько мгновений у стола возник официант с подносом:

— Ваш заказ, — с улыбкой произнес он, ставя поднос на стол.

Я удивленно посмотрел на официанта. Неужели здесь работают люди, которые умеют читать мысли.

— Прошу меня простить, я озаботился сделать заказ заранее, — с улыбкой произнес Александр. — На усмотрение шефа.

Я кивнул, рассматривая поданные блюда. Видимо, Александр Анатольевич решил закатить настоящий пир.

По центру стояло большое блюдо с цветными орнаментами по краям, на котором красовался запеченный беби-картофель, присыпанный крупной морской солью, молотым перцем и щедро украшенный рубленной зеленью — укропом, петрушкой, зеленым луком. Картофелины были румяными, с хрустящей корочкой, источали аппетитный аромат чеснока и розмарина. Рядом расположилась

На небольшом деревянном подносе красовалось ассорти сыров: от твердых выдержанных до мягких сливочных. В соседних пиалах лежали грецкие орехи, виноград, ломтики груши и инжира. Сыры были нарезаны аккуратными треугольниками и квадратиками, каждый сопровождался маленькой табличкой с названием. Не обошлось и без ассорти холодных закусок: маринованные овощи, оливки, вяленые томаты, моцарелла с базиликом, тонко нарезанная прошутто.

В изящной керамической миске дымился французский луковый суп, покрытый сверху запеченной сырной корочкой.

Венчал композицию целый запеченный фазан с золотистой хрустящей кожицей, окруженный печеными яблоками, черносливом и клюквой. Птица была украшена веточками розмарина и тимьяна, а рядом стояла соусница с каким-то темным ягодным соусом.

К блюдам прилагались корзинка с разными видами свежего хлеба — белый багет, ржаной с семечками, чиабатта — и несколько небольших керамических розеток с маслом, паштетами и соусами.

Официант поставил передо мной и Александром Анатольевичем тарелки с позолоченной каймой, разложил приборы с гравированной монограммой ресторана.

— Приятного аппетита, господа, — произнес он с легким поклоном и так же бесшумно удалился.

Я растерянно посмотрел на декана:

— Это… очень щедро с вашей стороны.

Александр Анатольевич рассмеялся:

— Ну что вы! Не каждый день удается пообедать с сыном старого товарища. Так что считайте это небольшим торжеством. Прошу, не стесняйтесь, угощайтесь.

Он взял щипцы и переложил мне на тарелку несколько картофелин и кусочек фазана:

— Начнем с горячего, пока не остыло. А там уже и поговорим о деле, которое я хотел вам предложить.

— Благодарю вас за столь теплый прием. Мне, даже немного неловко… Чувствую себя как минимум дальним родственником Государя.

— Ах, оставьте, — махнул рукой мужчина и рассмеялся очень гулко, по-доброму. — Я многим обязан вашей семье. Но об этом мы еще поговорим, если хотите. Поностальгируем. Но сейчас времени на это не так много. Давайте пообедаем, здесь кормят достойно, из качественных продуктов, без экономии на заменителях, а это в моем возрасте уже важный критерий.

— Может быть, сперва введете в курс дела? — полюбопытствовал я. — Хотя бы в общих чертах?

— Я позвал вас, потому что мне требуется помощь с одной вещицей. Мне досталась одна шкатулка, которую хотелось привести в товарный вид. Жизнь ее слегка потрепала, — серьезно проговорил он, а потом заметил, что я слишком сосредоточенно слушаю, и добавил: — Но ни слова больше, пока вы не пообедаете. Сегодня вы — мой почётный гость. А я не привык морить голодом людей, которых нанимаю.

Я кивнул и принялся за еду. За годы обучения в семинарии на епархиальных харчах я совсем забыл, что такое празднично украшенный стол. Почти спартанское отношение к еде усыпило любовь к эстетичной и изысканной кухне. Но теперь оно, кажется, опять проснулось.

Увлеченные яствами, мы почти не разговаривали, лишь время от времени Александр Анатольевич уточнял, как мне то или иное блюдо. Я же честно отвечал «превосходно» — качество еды в заведении ничуть не уступало подаче.

— Как вам здесь? Не жалеете, что пришли? — хитро улыбнувшись, уточнил Александр Анатольевич, когда я закончил трапезу и отставил в сторону пустую тарелку.

— Если вы всех работников так кормите, я устроюсь к вам в штат, — пошутил я, и он опять рассмеялся.

— Ах, если бы. Дело в том, что Сергей Степанович Мясоедов, владелец заведения, мой должник. Раз в неделю меня кормят здесь бесплатно, — он положил на тарелку ароматный картофель, зелень и пару кусков дымящегося мяса. — Так случилось, что дочь владельца очень любит шумные вечеринки, красивую светскую жизнь. И на одном из развлекательных мероприятий она подпала под влияние сомнительных молодых людей. Отец не сразу начал бить тревогу, а когда понял, что дело выходит из-под контроля, было поздно. Девушка стала одержима злым духом. Достаточно сильным и очень злобным. Молодые люди, с которыми она подружилась, практиковали какой-то новомодный тренд, расписывали себя узорами, не особенно понимая их значение, покупали оккультные кулоны, распивали жертвенные напитки, считая их просто коктейлями. Но дочка владельца, чтобы впечатлить новых друзей, еще и заказала в сети какую-то книгу о древних богах, которых нужно задабривать, и взамен они дадут богатство, власть, благополучие, красоту и успех. Там были описаны ритуалы. И если ребята больше развлекались и подзуживали барышню, то она отнеслась к этому серьезно. Возможно, чтобы просто впечатлить одного из них и завести с ним романтические отношения. Но демон, которого она призвала, счел ее тело достойным вместилищем. И дальше начались настоящие сложности… Девушка стала меняться. Во всех смыслах.

— Ох, сдается мне, серьезное дело вышло… — предположил я, и мой собеседник кивнул:

— Она отказалась от общения с подругами и старыми приятелями. Днем не вставала с кровати, жалуясь на отсутствие интереса к жизни, а с наступлением темноты в ней словно просыпалась другая личность, чужая. Она ходила по дому, что-то бормоча на непонятном языке, срывалась на отца. Хамила так, что у бедного человека, прости Творец, чуть удар не случился. Иногда неожиданно срывалась с места и уходила в неизвестном направлении до утра, а то и дольше.

Рассказ прервал подошедший официант, который собрал пустую посуду и вместо нее поставил в центр стола заварочный сервиз. Я кивнул в знак благодарности, взял чайник и принялся разливать травяной отвар по чашкам, слушая декана.

— Сначала отец девушки думал, что всему виной дурная компания и разгульный образ жизни, — продолжил он. — Семнадцать лет, переломный возраст. К тому же девушке никогда ни в чем не отказывали, росла. Любимая дочка, которой по первой же просьбе отец был готов отдать все блага мира. Наверное, поэтому ситуации и дошла почти до терминальной стадии.

Александр Анатольевич прервался, взял протянутую мной чашку и сделал глоток.

— Ничего не могу с собой поделать, — пояснил декан, оставляя чай в сторону, — очень люблю этот коварный напиток. Но ограничиваюсь тремя чашками в день, иначе сердце пошаливать начинает. Это вторая, — пояснил он, словно отчитываясь и посвящая меня в свои тайны и ритуалы. — Так вот, продолжим… Поначалу все ограничивалось только безобразным поведением, и никто не подозревал об одержимости. Но затем у девушки начались уже физические изменения. Стала избегать света, кожа стала бледной и словно бы покрытой воском. Но и это, при желании, тоже можно было списать на признаки депрессии, замещенное ментальное состояние и, как следствие, на

— Мрак, — покачал головой я.

— Мы с вами, как люди одаренные, можем тонко чувствовать мир, поэтому я был в шоке, когда увидел ее.

— Могу представить.

— Можете… И боюсь, на вас бы зрелище произвело еще более тяжелое впечатление. «Творцы», вроде вас, Алексей, любят созидать. Ваши основные способности, порожденные даром, как правило, связаны с созидательной энергией, вы можете творить волшебство, будь то реставрация предметов, роспись Соборов или же открытие ресторана на окраине Питера, который потом превращается в самую успешную сеть в городе. Энергия творцов часто находит применение в творческой сфере. Мне же, одаренному «архитектору», который ничего сам не создает, а может только ловко управлять чужими энергиями или предметами, проще даются управленческие дела, чем созидательные.

Я понимающе кивнул. Из архитекторов, мастеров по управлению силой выходили прекрасные идейные вдохновители, лидеры, политики, управленцы, медики или священники. Они легко могли договориться о чем нужно, скоординировать людей, сконцентрировать их на работе, перенаправить поток чужой энергии в нужное русло. А если дело того требовало, то координировались и перенаправлялись не только потоки энергии, но даже мысли и энтузиазм. Поэтому их и звали архитекторами. За умение выстраивать потоки энергий, чтобы при минимальных затратах выходил максимальный результат.

— А вот деструкторы… это особый вид одаренных, — продолжил мужчина, задумчиво проводя пальцем по краю чашки. Словно мысленно декан был не здесь, а перенесся на много лет назад. — И одержимая девочка была как раз из таких. Чистый деструктор. Из них получаются отличные боевые маги, военные или даже те же жрецы СКДН. Поэтому таких детей важно отправлять на спортивные секции, чтобы они сбрасывали лишнюю энергию и находили ей применение в стратегии боя. И переходный возраст у таких подростков часто может проходить особенно…

Он замялся, пытаясь подобрать слово и продолжил:

— Остро. Во время овладения силой, они неосознанно могут направлять свой дар на саморазрушение, превращаясь в тех самых берсерков из старинных северных преданий. Если упустить момент и не направить их по нужному пути. Поэтому Сергей поначалу решил, что у ребенка сложный этап взросления, первая влюбленность, проверка границ и поиск себя. Да, она отбилась от рук, увлеклась чем-то новомодным на грани запретного, но он свято верил, что это лишь временное явление.

— Понимаю. В худшее всегда верится с трудом… Особенно, когда дело касается единственного ребенка.

Александр тяжело вздохнул:

— Да. Поэтому Сергей ошибся в прогнозах. И эта ошибка едва не стоила ему жизни дочери. А ее деструктивный дар не просто привлек демона, он стал для него особенно лакомым. Вышедшая из астрала тварь подпитывалась им, направляя разрушительную энергию на тело девушки, что через время на нее уже стало страшно смотреть. Она ругалась со всеми, даже иногда дралась. В основном с подругами, которые поначалу пытались разузнать, что с ней происходит. В итоге по понятным причинам они быстро от нее отвернулись. Никому не понравятся вечные скандалы, придирки и тумаки без причины.

— Да уж, — выдохнул я, представляя себе, как демон сделал из молодой девушки иссохшую озлобленную марионетку. — Переходный возраст — сложный период, но чтобы так…

— Не повезло… — согласился Александр Анатольевич. — И хоть Сергей запустил ситуацию, все-таки успел среагировать до того, как стало совсем поздно.

Александр Анатольевич ненадолго замолчал.

— И что он сделал? — не удержавшись, уточнил я.

— Вспомнил, насколько верующими были его родители, и, наконец, сделал первый шаг к спасению дочери. Принес ей в подарок бабушкин фамильный крестик…

Глава 14

Легенды об одержимых

Александр сделал глоток чая и продолжил:

— Крестик был фамильной реликвией, которой владели несколько поколений семьи. Он служил напоминанием о вере в лучшее. И помогал членам семьи пережить тяжелые времена и прийти к светлому будущему.

Я кивнул, понимая, насколько мощной должна быть намоленная за поколения вещь.

— Отец положил его в ладонь дочери, — продолжил декан. — И от прикосновения к святой вещи ее будто током ударило! На коже остался ожог. Она отшвырнула крестик, завизжала так, что стекла задребезжали… Вы когда-нибудь слышали, как кричат одержимые люди?

Александр вопросительно посмотрел на меня, ожидая ответа.

— Только на видео во время учебы, — признался я. — Жуткое зрелище.

В семинарии нам и правда показывали документалки об изгнании демонов из одержимых людей. И досмотреть такой обучающий материал до конца получалось далеко не у каждого.

От прикосновения к священной вещи, одержимый начинал истошно кричать. Вопль расслаивался на множество разных голосов, низких, высоких, мужских и женских. Наши преподаватели говорили, что это кричат души, которые поработил демон за все время своего существования.

— Вот тут уж Сергей всё окончательно понял, что без помощи Синода не обойтись. И в полночь, как был, в пижаме и тапочках, приехал ко мне. Хорошо, я еще не спал. Да и семья тоже.

— И что вы сделали? — полюбопытствовал я. — Изолировали девушку?

— Первым делом. Демон был очень сильным, и отпускать жертву, от которой питался, понятное дело, не хотел. Я не мог сам провести обряд изгнания. Не по рангу мне такая работа, да и нет благословения на экзорцизм. Так что пришлось обращаться за помощью к знакомым из СКДН.

— Они справились?

— Справились, — ответил декан. — Одержимую под конвоем поместили в спецблок монастыря СКДН, с послушанием и молитвами.

— Блокада на святой земле, где способности демона подавляются светлыми силами, — протянул я.

— Крайняя мера для СКДН, чтобы изгнать нечисть из одержимого, — подтвердил Александр Анатольевич. — Только и от нее поначалу было мало пользы. Изгнание это долгая процедура, Алексей. Даже из вещей, где демону или призраку не за что цепляться, изгнать нечисть сложно. А уж про людей и говорить нечего. Сергей человек небедный, так что с одержимой работали лучшие специалисты. У кельи дежурили боевые жрецы и монахи. Я курировал это дело, много чего повидал, самому детали вспоминать страшно, — декан взмахнул рукой, будто отмахиваясь от тяжелых воспоминаний. — Всё закончилось благополучно, слава Творцу. Девушка сейчас здорова, учится в консерватории. А у меня… — он широко улыбнулся, — с тех

Я с интересом посмотрел на него:

— Та самая шкатулка?

— Да. И Сергей Степанович хочет ее отреставрировать, поэтому ищет надежного специалиста. Шкатулке нужна бережная рука мастера. Время никого и ничего не щадит… Кое-где сколы пошли, камешки выпали. Местами металл погнулся. Нужно чтобы вы ее восстановили. Справитесь?

— Почему бы и нет? С радостью возьмусь за это дело.

Декан сложил на столе ладони в молитвенном жесте:

— Отлично! Кому попало доверять ее не хочется. Сергей давно собирался отреставрировать вещицу. А я как раз о вас упоминал, он очень оживился и попросил меня подкинуть работенку молодому специалисту. К тому же после новостей об Одинцове…

Фамилия мертвого антиквара заставила насторожиться:

— О как это связано? — уточнил я.

— Ой, — отмахнулся Александр Анатольевич. — Дело это темное. Может быть, слышали… Совсем недавно, нашли мертвым одного очень известного в нашем городе антиквара. А я ведь даже пару раз сам к нему в магазин заходил, и коллекцию его видел.

— Так а как он тут причастен? — не понял я.

— Да так… Сергей же у него эту самую шкатулку и приобрели. Давно, конечно, но все равно. У Одинцова диковинки покупает все высокое общество Петербурга…

Декан замялся и добавил:

— Вернее, покупало. Так что в Питере не найдешь ни одной родовитой семьи, кто бы не был клиентом Одинцова. У меня у самого есть старинная икона в серебряном окладе, купленная у него еще лет десять назад… В общем, это дело может стать для вас очень выгодным.

— Почему?

Декан хитро улыбнулся:

— Потому что после смерти Одинцова реставрация предметов его бывшей коллекции может заинтересовать репортеров, а сторонний человек может охотно подкинуть им информацию, что в городе есть реставратор, которому по плечу работа с диковинками покойного антиквара.

Я потер подбородок задумавшись.

Все это показалось мне все более странным. И интуиция, которая просыпалась только в важные моменты, сейчас тоже начала подавать робкий голос. Она не вопила о том, что шкатулка как-то может быть связана с загадочной смертью антиквара-коллекционера… Ничего такого. Но что-то внутри настойчиво говорило о важности этой вещицы.

— Шкатулка у вас с собой? — уточнил я у декана. Александр Анатольевич указал на вешалку, где висели пиджак и бумажный пакет:

— Конечно. Вам ее сразу отдать?

Я пожал плечами:

— Сейчас я пока еще не загружен работой. Так что с радостью могу взяться.

Он с облегчением откинулся на спинку дивана:

— Спасибо вам, Алексей. Я ваш должник.

— С кем мне обсуждать детали реставрации? — уточнил я.

Декан вытащил из кармана блокнот и ручку, открыл записную книжку:

— Я напишу вам номер владельца, — произнес он, что-то быстро записывая. — Я предупрежу, он будет ждать вашего звонка.

Декан вырвал лист, протянул его мне. Я взглянул на записанные от руки цифры, сложил листок пополам и убрал его в карман.

— Что касается Одинцова… — начал вдруг декан. — Очень уж там странная история получается.

Я снова насторожился. Разговор о делах был закончен, и Александр Анатольевич перешел к беседам на отвлеченные темы, как принято у высокорожденных. А смерть крупного антиквара, судя по всему, была новостью номер один во всех салонах Петербурга.

— Человек он был замкнутый, с довольно тяжелым и язвительным характером, — продолжил мужчина, разливая по чашкам остатки чая. — Но глаз у него был зоркий. А его коллекцию не могут оценить до сих пор, до того много там всяких редких вещей со всего мира. И то, что он умер именно так… — декан покачал головой, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на озабоченность. — В городе сразу же появилось множество слухов. И про заказное убийство, и про убийство на почве мести.

— Ну, у таких слухов всегда есть основания, — предположил я, стараясь не выказывать особого интереса к беседе.

— В случае с Одинцовым эти основания точно есть. Человеком этот антиквар был не самым хорошим, но я это уже говорил. Так вот: свою коллекцию он собирал в свойственной ему манере: с азартом хищника, не чураясь любых методов. Что-то вывез контрабандой из другой страны, что-то приобрел на черном рынке. Поговаривают, он и шантажа не гнушался.

— Непростой был человек, — подытожил я, вспомнив, как радостно говорили про смерть антиквара женщины в трамвае.

— Да уж, — согласился Александр Анатольевич. — Но и это не единственная подобная смерть. Лет десять назад один антиквар тоже умер при загадочных обстоятельствах. Тоже стало плохо. Тоже как будто не повезло. Потерял сознание, и падая, ударился о край стола. Пролежал так все выходные. Утром его нашла помощница, которая сообщила медикам. Прибывшая бригада поместила его в реанимацию, где тот умер от остановки сердца. Коллекция у покойного, конечно, была не такая богатая, как у Одинцова, да и родственников у него не было. Так что все отошло в музей. Но по пути, естественно, часть вещей «растерялась». Ходили слухи, что покойный наткнулся на проклятые вещи, вот и «не повезло» в итоге.

— Ого, — удивился я, понимая, что для того, чтобы сжить человека со свету, в вещи должен был находиться сильный дух. — А в ОКО что говорят? Смотрители вещь обнаружили?

— Нет. Да и слухи все это, никто точно ничего не знает. Но репутация у давнишнего мертвеца тоже дурная была. Некоторые вещи из его коллекции всплывали в скандалах еще до его смерти, и говорят, их потом перепродавали на черном рынке артефактов. Даже шептались, что у покойного имелось несколько вещиц, которые Синод давно разыскивает, чтобы убрать их в спецхранилище. А потом он резко умер. И десять лет спустя — смерть Одинцова. Тоже странная. И тоже может быть как-то связана с проклятыми предметами. Как знать. Но… Это не наше дело, Алеша. Ничего, что на ты?

— Конечно, — согласился я, а он умолк, дав мне время обдумать историю об антикварах.

Я допил травяной отвар, раздумывая, уточнить ли еще какие-то детали о загадочных смертях, но не стал. А Александр Анатольевич вдруг оживился.

— А не желаешь отведать десерта? — уточнил он. — Торт «Прага» здесь божественный.

—

— Брось эти глупости. Кожа да кости. Знаю я, как в семинарии кормят. Сытно, конечно, добротно, но… — он махнул рукой, — несерьезно. Отъедайся, в общем. Тебе с этим переездом не до готовки. А питаться в забегаловках — желудок испортить. Так что все по плану. Официант!

По его знаку к столику снова подошёл тот самый молодой человек.

— Упакуйте, пожалуйста, всё, что осталось, для моего гостя, — попросил декан. — Аккуратненько, по коробочкам.

Официант кивнул и удалился. Мы ещё немного поговорили о Петербурге, о факультете и о том, как обустраивается моя новая мастерская. Я поблагодарил за предоставленное жилье, а декан только подтвердил слова Марии о том, что сдавать чужим людям бы не стал, но и оставлять дом пустующим не хотел.

И пока он допивал чай, мы еще перекинулись парой фраз о Марии. Я узнал, что она часто помогает декану в различных поручениях, и вообще почти незаменима в ответственных задачах.

Наконец, мне вручили увесистый пакет, из которого вкусно пахло мясом, зеленью и свежим хлебом, мы поднялись из-за стола.

— Ну, Алексей, удачи тебе с открытием мастерской и в первом реставрационном деле в столице, — сказал Александр Анатольевич, пожимая мне руку.

Его рукопожатие было у тёплым и крепким. Но одним этим не ограничилось. Декан притянул меня к себе и обнял по-отечески, похлопав по спине.

— Осваивайся. Твори!

— Спасибо вам, — ответил я, тронутый таким радушием. — За всё.

— Да не за что, всегда рад помочь. Как оценишь, работу звони Сергею Степановичу. И на все расходы сразу проси аванс. А то знаю я вас, молодых специалистов. Стесняетесь, скромничаете. А не надо ничего этого. Он человек при деньгах, скупиться не станет, заплатит щедро. Ну и если вдруг в чем-то какие-то проблемы… — он многозначительно посмотрел на меня, — сразу ко мне. Будем решать.

Я кивнул, ещё раз поблагодарил и мы распрощались. Декан остался перекинуться парой слов с персоналом, а я вышел на улицу, неся в одной руке пакет с едой, а в другой — с загадочной шкатулкой, купленной у мёртвого коллекционера. Все это вызывало прилив воодушевления. А еще было предчувствие…

Оно не давало мне покоя, создавая тревожное, но в то же время волнующее ощущение, что я выхожу на какой-то очень любопытный жизненный поворот. Что по возвращении домой, меня ждет что-то очень интересное. Но на вопрос, что именно, интуиция ответа не давала. И не окрашивала предстоящее событие ни в темные, ни в светлые тона.

Я решил не экономить и вызвал такси, чтобы как можно скорее оказаться в своей пока еще не обустроенной мастерской и изучить все досконально. А потом подключу компьютер, проведу интернет. Как хорошо, что уже можно проложить оптоволокно почти куда угодно. И не придется слушать пищащий модем, как это было в школьные годы. А если усилить сигнал магией — совсем благодать!

Машина подъехала буквально через пару минут. Я сел в салон и взглянул в окно, погрузившись в размышления об Одинцове и его коллеге, покинувшем этот свет на десятилетие раньше него. Тяжелая работа у антикваров-коллекционеров. Тяжелая и очень опасная. Не у всех, конечно, только у тех, кто любит владеть чем-то слишком экзотическим. Либо очень дорогими экспонатами, на которые положили глаз влиятельные люди, одержимые желанием заполучить дорогую диковинку, либо вещицами, которые сами одержимы. И такие проклятые предметы часто становятся вместилищем очень голодных и злых духов.

Раздумывая об этом, не заметил, как быстро добрался до дома. Заплатил водителю и, только распахнув дверь такси, сразу услышал разъяренный женский голос, перекрываемый смущённым, но настойчивым мужским баритоном. Сначала подумал, что шум доносится от соседей, но, прислушавшись, понял: ругались на моем участке.

Вышел из авто, осторожно подошел к металлической узорной калитке и заглянул сквозь прутья. На крыльце стоял Михаил. Парень был явно смущен, но всеми силами старался держать лицо и сохранять твёрдость. В нескольких шагах от него, стояла явно обозленная чем-то девушка. В синих облегающих джинсах и свободной клетчатой рубашке поверх светло-бирюзового топа. Простая на вид, молодая, лет двадцати с небольшим, но грозная настолько, что ее, казалось, окутывала грозовая туча. Поза, взгляд и сжатые кулаки говорили о ярости куда красноречивее любых слов.

«Полезно иногда послушать, прежде чем вмешаться», — вспомнилась мне тактика нашего проректора отца Максима. Он всегда говорил, что контекст — половина правды. Поэтому я остался у калитки, чтобы понаблюдать за происходящим и посмотреть, к чему это все приведет.

— … и вообще, кто вы такой, чтобы меня выгонять? — выпалила девушка, её голос звенел от возмущения. — Я, между прочим, прибыла по делу!

— Меня назначили ответственным! — пытался держаться Михаил. — И поручений впускать гостей не поступало. Так что мимо меня и мышь не пролетит, и комар не проскочит!

— Наоборот же, пустая твоя голова, — воскликнула девушка и взмахнула руками. — И этого человека оставили за главного! На весь Петербург никого глупее и не нашлось, поди. Поэтому тебя из благотворительных целей и на наняли, горемыку.

В ее тоне чувствовалось разочарование, источавшее плохо скрываемый сарказм.

— Да какая разница! Пролетит, проскочит! — Михаил тоже начал заводиться. — Суть одна. Ты не пройдешь!

— Пройду! — напирала девушка.

— Нет! — отрезал он и сцепил руки на груди. — Хозяина нет. Завтра приходи, я доложу о визите.

— И не подумаю!

— Прежде чем приходить, нужно звонить и договоритесь о встрече, — прошипел он. — Так в высоком обществе принято. Для этого телефон и изобрели, между прочим.

Эту мысль я даже одобрил. Не любил, когда приходят без приглашения, нежданно-негаданно.

— Я посторонних сюда пускать не намерен, — продолжил парень, явно воодушевившись. — Точка!

— Посторонних? — девушка фыркнула. — Да вы хоть знаете, с кем разговариваете, молодой человек? Я не «посторонняя»! Мне нужно срочно увидеть Алексея Орлова! Я, между прочим, его секретарь, назначенный Синодом. Так что могу позвонить самой себе и договориться о встрече.

— А вот и звони! — Михаил подался вперед, нависая над девушкой и явно сходя в азарт. От смущения в голосе не осталось и следа.

Гостья пожала плечами с видом, мол, сам напросился, достала из кармана джинсов телефон и приложила к уху:

— Алло, это секретарь Алексея Орлова? — произнесла она и тут же ответила

Она указала рукой на скамью с мягкими сиденьями, а затем убрала телефон и спокойно закончила:

— Ну вот. Договорилась. Давай, пропускай.

— Очень смешно! — скорчил гримасу Михаил. — Уходи. Сколько можно уже⁈

Меня впечатлило упорство, с которым помощник отстаивал неприкосновенность моего жилища. А вот то, что во двор могут проходить все желающие, мне не совсем понравилось. Следует установить на калитку нормальный кодовый замок, код к которому можно будет менять и сообщать по необходимости людям вроде Михаила.

Пока дом пустовал, эта калитка была заперта на тяжелый амбарный замок. И явно не просто так. Но я его снял, пользоваться им неудобно, да и ключ к нему всего один. Возможно, у декана есть дубликат, но это проблему не решит. Тот же Михаил не попадет во двор без меня, а просить у декана второй ключ совсем уж глупо. Так что следующим моим поручением Михаилу станет установка кодового замка.

— Барышня, — раздраженно протянул Михаил, — секретарь или нет, мне про тебя и слова не сказали. Не предупредили, что кто-то должен прийти. Дом графини — почти музей, полный драгоценностей. И у Алексея здесь дорогие инструменты и материалы для реставрации. Так что пустить я…

Он уже хотел было договорить «не могу», но девушка его перебила.

— Да говорю же тебе в сотый раз, меня из митрополии прислали. Вот мое направление! Я же уже показывала! — она потрясла бумажкой перед его лицом. — Господин Орлов сам пока не знает, что меня назначили. Да и я же не прошусь в дом. Мне просто дождаться на веранде. И все! Никаких проблем. Не обворую я дом графини.

«Напористая, — отметил я про себя. — Это вполне может мне пригодиться, если потребуется дозвониться до какой-нибудь инстанции. Или добыть нужную информацию».

И хоть ее дерзкий нрав слегка меня настораживал, я счел это полезным. Пусть девушка лучше работает на меня, чем достает меня, работая на кого-то другого.

— Ага! — с недоверием ответил парень. — Может, ты ее сама распечатала. Я не знаю, подлинная тут печать или нет! Вдруг ты на самом деле журналистка какая-нибудь. Пришла вынюхивать подробности.

— Будь я журналисткой… — девушка прищурилась, — такую бы статью о тебе написала.

Меня забавляла их перепалка. Я даже в какой-то момент подумал, что это они так флиртуют. Искры летят, а проблемы-то на самом деле нет, все можно решить одним звонком. Но ни один из них не додумался позвонить мне, предпочитая собачиться во дворе.

Михаил, тем временем, видимо, достиг предела своих дипломатических способностей, упер руки в бока:

— Я сейчас жандармов вызову, и поглядим, как ты объяснишь им вторжение на частную территорию! Журналистка ты, воровка или еще кто. Быстренько все расскажешь! — грозно начал он и добавил: — Хотя для всего этого нужно быть умной, а ты даже фразу «не пущу» не понимаешь!

Барышня начала медленно приближаться к моему помощнику, наклоняя голову набок. Словно кошка перед прыжком. И я понял, тянуть больше нельзя. Пока девушка не распотрошила Михаила на молекулы, решил вмешаться.

— Доброго дня, господа! — миролюбиво произнес я, распахивая калитку. Она заскрипела от старости и мигом привлекла внимание враждующих. Оба обернулись ко мне.

— Всё в порядке? — спокойно уточнил я, перекладывая пакеты в одну руку. — Я слышал шум.

Они тут же, перебивая друг друга, начали рассказывать, что именно произошло, превращая поток информации в сплошной гул. Я вздохнул:

— Ладно, идемте в дом. Давайте сохраним интригу для соседей…

Глава 15

Перемирие

Я вошел в дом, поставил пакеты в прихожей. Обернулся к гостям, которые немного успокоились, но все еще бросали друг на друга гневные взгляды. Ну, хоть к активным боевым действиям больше переходить не собирались.

— Идите в гостиную и ждите меня там, — строго сказал я, незаметно активируя плетение «спокойствия». От меня волной разошлась аура умиротворения, и оба гостя вздохнули:

— Да, идем в гостиную, — растерянно произнес Михаил, и девушка кивнула.

Я же подхватил пакеты и отправился на кухню. Поставил чайник, и ожидая, пока вода закипит, быстро рассортировал продукты. Заодно вытащил вкусный чай, который приобрел в лавке. Чайник закипел, я засыпал сбор в заварник, стараясь делать все спокойно, медитативно, чтобы компенсировать созданную Михаилом и незваной гостьей суету. Нужно было создать атмосферу покоя, чтобы диалог потек в более спокойном русле.

С чаем я не ошибся. Листья были крупные, с дольками сушёного апельсина и вишни, сдобренные корицей. Довольный покупкой, я достал из шкафа изящные фарфоровые чашки с нежным золотым ободком, блюдца к ним и маленькие серебряные ложки.

— Надеюсь, Татьяна Петровна не обидится, что я без спроса взял ее сервиз, — пробормотал я.

Под прозрачном стеклом заварника развернулось целое представление: листья раскрылись, апельсин и вишня набухли, окрашивая воду в глубокий тёплый янтарный цвет, в котором играли солнечные блики. Терпкий аромат с лёгкой цитрусовой кислинкой и сладковатыми нотками разлился по кухне.

Я поставил на поднос чайник, чашки, небольшую сахарницу и вазочку с остатками «птичьего молока», и направился в гостиную.

Михаил и девушка сидели на диване по разные стороны. Оба скрестили руки на груди и бормотали в адрес друг друга гадости, но стоило мне войти, как в комнате воцарилась тишина.

— Угощайтесь, — с улыбкой произнес я, поставив поднос на журнальный столик. — Давайте знакомиться. Я Алексей Орлов. А вы, если я правильно понял из обрывков вашего… оживлённого диалога, прибыли сюда по делу?

Я с интересом взглянул на девушку, ожидая ответа.

— Анастасия, — чётко представилась она, вздернув бровь и приподняв подбородок. Её гнев мигом сменился деловой собранностью, что меня даже слегка впечатлило. — Можно просто Настя. Меня прислали из митрополии в качестве помощницы. Вот направление.

Она протянула мне тот самый листок, которым размахивала перед Михаилом и продолжила:

— Мне бы очень хотелось устроиться к вам секретарем.

Я взял бумагу, бегло пробежался взглядом по строчкам текста. Гербовая бумага, печать Синодального управления. Всё было в порядке. Вроде.

— Прекрасно, Настя, — ответил я, возвращая документ. — Рад знакомству. Михаил вам уже представился, — я кивнул в сторону студента, который ёрзал на диване. — Он помогает мне с обустройством. Незаменимый помощник!

Студент

— И было бы прекрасно, если бы мне при этом не мешали. Я здесь, между прочим, по вашему поручению инструменты раскладывал, рабочее место почти закончил обустраивать, а она… — он злобно взглянул на гостью, — врывается как ураган!

— Я не врывалась, а позвонила в звонок! — парировала Настя, но уже без прежней ярости. — Меня благословили сюда на работу, — намеренно выделила она последнее слово, — я и приехала. Обещала устроиться, значит, устроюсь.

Настя повернулась ко мне, и в её глазах загорелся тот самый боевой огонёк.

— Вы не пожалеете, Алексей. Я всё могу: дозвониться куда угодно, добиться приёма, разобраться с бумагами и организовать работу.

— Стол перевернуть, хату поджечь, — едва слышно пробормотал Михаил и сделал глоток чая. Но Настя сделала вид, что не услышала колкости.

— Это я уже заметил, — кивнул я. — Пробивная девушка. Если действительно хотите быть моим секретарем, эти качества будут вашими несомненными плюсами. Однако вы могли бы найти куда более интересную и перспективную работу, чем здесь, в реставрационной мастерской.

— Мне будет очень интересно поработать именно у вас, — настойчиво повторила девушка. — Я буду вам полезной, а ваш опыт — увлекательным для меня.

Её уверенность находилась на грани с навязчивостью, но в ней чувствовалась не пустая бравада, а искренняя убеждённость в своих силах. Михаил, наблюдавший за Настей, демонстративно фыркнул, но промолчал, и чуть более нервно, чем стоило, развернул конфету.

Я откинулся на спинку кресла, взял чашку с чаем и сделал глоток:

— Вы мне нравитесь. Но прежде чем принять решение, интересно узнать, почему направили именно вас? Вы где-то учились? Учитесь? Подрабатываете?

Настя чуть выпрямилась, её взгляд стал ещё более деловым.

— Я учусь на предпоследнем курсе в Санкт-Петербургском Императорском Университете, на факультете прикладной математики и процессов управления. Но искусство — моя давняя любовь. А мой дедушка служит протоиереем. Преподаёт историю христианской живописи на кафедре у Александра Анатольевича. Когда в университете заговорили о летней практике, дедушка посоветовал мне подать заявку к вам. Он счел, что устроиться секретарём к новому реставратору, будет полезно и познавательно. А я пригожусь вам с настройкой техники, организацией электронных документов, и смогу помочь с заказом расходных материалов, возьму на себя общение с заказчиками. В общем, попытаюсь упростить вам жизнь насколько смогу.

Михаил в очередной раз недовольно хмыкнул и посмотрел на неё с таким скепсисом, будто она только что заявила, что летает по ночам на метле.

— В митрополии мою кандидатуру одобрили, вуз тоже дал добро, им все равно, где я буду проходить летнюю практику, лишь бы это было связано с практическими околокомпьютерными навыками и настройкой техники, — продолжила Настя. — Так что решение за вами. Но мне очень-очень хочется устроиться на эту работу. Быть в доме графини Апостоловой — уже событие. Будто в музее побывала!

Глаза девушки загорелись искренним восторгом, но уже через секунду она взяла себя в руки и продолжила:

— И я даже обещаю больше не нервировать Михаила. Может быть, у нас даже получится подружиться.

— Больно надо, — буркнул он, отводя взгляд и подливая себе чаю. Было видно, что её напор его слегка деморализовал, а попытка наладить контакт окончательно обезоружила.

— Я, между прочим, тоже мог бы исполнять обязанности секретаря. На постоянной основе, — заметил парень. — Я тоже студент, реставратор, разбираюсь в инструментах лучше любой… математчицы… математерши…

Он замялся, явно не в состоянии подобрать нужный термин. А затем с вызовом посмотрел на Настю и выпалил:

— Любой математички!

Я старательно скрыл улыбку. Их соперничество, возникшее на пустом месте, позабавило и могло принести пользу, если направить их пыл в нужное русло.

— Михаил, твоя помощь неоценима, особенно с инструментами, материалами и другой физической работой в мастерской. Из тебя мог бы выйти прекрасный помощник. Но помощь на полный день мне пока не требуется, да и у тебя не так много часов отработки осталось. Но если хочешь, можешь сказать в митрополии, что отрабатывать часы будешь исключительно под моим контролем, чтобы тебя не направили куда-то еще. А я позову тебя тут же, как только возникнет необходимость. Даже могу проставить тебе в бюллетень необходимое количество часов прямо сейчас. Тогда ты не будешь ничего должен в канцелярии, а ко мне будешь приходить исключительно по желанию.

— Нет, нет, — поспешно замахал руками парень. — Пусть все будет официально. Я скажу, что по отработке буду приписан к реставрационной мастерской. И честно все часы отработаю здесь.

— Отлично. А Настя займётся тем, в чём разбирается лучше всего: документами, техникой, приемом и выдачей заказов. Всех устраивает?

Настя, дожевывая конфету, радостно закивала. Михали пожал плечами, но затем тоже кивнул. Я же довольно хлопнул в ладоши и торжественно произнес:

— Тогда добро пожаловать в команду, Анастасия. У меня как раз есть для вас первое задание. Пока мы с Михаилом будем разбираться с инструментами в мастерской, вы закажете для меня различные товары, оставите заявку на подключение Интернета и настроите мой компьютер.

Её лицо озарила победоносная улыбка, которую она тут же попыталась сдержать, приняв деловой вид.

— Будет сделано!

— Мы можем перейти на ты? — уточнил я.

— Без проблем, — ответила Настя.

— Ладно, — подернул плечом Михаил.

Я довольно улыбнулся: за чашкой вкусного чая, среди тихого уюта гостиной графини, начал формироваться мой небольшой, но уже очень колоритный штат. И глядя на этих двоих, я подумал, что с такими помощниками скучно точно не будет. Особенно если Настя действительно умеет добиваться желаемого. Такую барышню можно отправить и к чопорным антикварам на разведку, и к дотошным бюрократам за справками.

И вдруг неожиданно у меня зазвонил мобильный. На экране высветился номер Николая. Интуиция подсказала, что разговор может быть долгим, но этикет требовал, чтобы я ответил и пообещал перезвонить.

— Алло, Леха, привет! — послышался в динамике сбивчивый голос моего приятеля. — Это Николай, я по делу. Говорить можешь?

— Давай я тебе перезвоню, — произнес я в ответ. — Скажем, минут через десять.

— Жду. Только не забудь.

— Не забуду, — заверил его я и завершил вызов. Быстро допил чай и принялся составлять список для Насти.

— Здесь все инструкции. — Я протянул ей листок с пометками. — Всё, что выделено, нужно заказать и согласовать сроки доставки. Если

— Нисколько, — просияла Настя.

— Это слегка выходит за обязанности секретаря… — начал было я, но помощница меня перебила:

— Ничего. Мне несложно.

— Если что, то я тоже могу съездить по делам, — вклинился Михаил. Видимо, это соперничество пробуждало в нем энтузиазм.

— Учту, — произнес я и одобрительно положил руку ему на плечо. — А сейчас пойдём со мной. Посмотрим, как идут дела в мастерской.

Настя тут же потеряла к нам всякий интерес и уткнулась в список, её взгляд стал сосредоточенным. А мы с Михаилом последовали к двери в подвал. Мы спустились, и я осмотрел помещение. Довольно произнес:

— А ты молодец. Времени зря не терял.

Михаил действительно постарался на славу. Инструменты были аккуратно разложены по ящикам верстаков, стеллаж с материалами был заполнен, ящички подписаны, отделочные материалы уложены по контейнерам и штабелями выложены у дальней стены. Внутри было чисто и довольно светло, но мне показалось, что нужно будет добавить сюда дополнительно освещение.

Ну или усилить лампы дневного света простой способностью, которое не повредит проводке. Оно не делало саму лампу ярче, оно меняло структуру частиц облицовки, делая их более светоотражающими.

— А можете… — начал он и поправился. — Можешь…

— Могу научить, — кивнул я. — По программе это у вас на следующем курсе, но ты уже будешь все уметь.

— Отлично! — парень просто просиял. — Хочу уметь это раньше других. Блесну навыками. Мне это очень нужно!

— Давай так, еще пара успешных поручений, и я тебя обучу. По рукам?

— По рукам! — поспешно согласился он и ответил на рукопожатие, закрепляя сделку.

— Ты отлично потрудился, — искренне сказал я. — Все даже лучше, чем я ожидал. Можешь идти домой, более я задерживать тебя не стану.

— Да, я… я могу, но, — он потупился, но в голосе слышалась гордость. — Я бы лучше остался. Два ящика бы еще успеть перебрать. Уже бы давно закончил, если б не эта… Настя, — произнес он, с трудом удержавшись от ругательства.

— Ценю твое усердие, но ты совсем не обязан, — начал было я, но видя его непоколебимый настрой, недоговорил. Просто кивнул, и направился наверх, думая о том, что конкуренция с новым секретарем превратила этого парня в настоящего трудягу.

С этими мыслями поднялся на первый этаж и направился к гостиной, где, судя по бойкому голосу, Настя уже вела первые переговоры. Сбавил шаг и, немного подумав, решил не мешать девушке. Вышел на веранду, сел на скамью, накрылся пледом. Не потому что замерз, просто он был мягкий и такой приятный на ощупь, что это поднимало настроение. Вид на передний двор открывался чудесный, но и здесь требовалось много работы. Нужно было подстричь кусты, засадить цветами старые клумбы…

Я вздохнул, вспомнив, что совсем забыл про Николая. Вынул из кармана телефон и набрал нужный номер. Трубку взяли почти сразу.

— Да, да, на связи, — послышался в динамике знакомый голос.

— Что-то стряслось?

— Нет, ничего экстренного, — в голосе Николая послышалась лёгкая усталость, смешанная с оживлением. — Просто мозги уже кипят от этого дела с Одинцовым. Хочу развеяться, да и с тобой поболтать. Нет желания завтра часов в пять выбраться и отдохнуть от работы со старь… кхм… с реликвиями? — быстро исправился он.

— Желание есть, — ответил я. — А время найду. Тоже слегка замотался, столько новых людей, столько дел с открытием мастерской. Даже не думал, что всплывет так много мелких и важных задач. Благо мне помогают.

— Отлично! — довольно заключил Николай. — Звучит, как повод перезагрузить голову. В центре есть одно местечко, «Кабинет Архимага» называется. На Рубинштейна. Ты должен это увидеть. Сам там был всего раз, но очень уж приглянулось.

— А что там? — с любопытством уточнил я.

— Представляешь, заходишь в обычный вроде бы кабак, а там, внутри, целый мир. Помещение обустроено под учёный кабинет: шкафы до потолка с книгами, глобусы всякие, картины… даже монстр какой-то зубастый возле уборной стоит. Наверное, чтобы легче дела делались, — хохотнул он, явно довольный собственной шуткой. — Музыка играет негромкая, коктейли умопомрачительные, еда вкусная. И народ там… нешумный. В отличие от мест по соседству. Интеллигенция, видать, там собирается. Тебе как церковнику-ремесленнику понравится. Меня туда дядька отвел, а теперь я тебя свожу.

— У вас там скидка семейная, что ли? — рассмеялся я.

— Нет, но если так пойдет и дальше, они должны будут мне бонусную карту как минимум, — подхватил он.

— Звучит здорово, — признался я. Таинственное место и правда меня заинтересовало.

— То-то и оно! А заодно…

Парень замялся, собираясь перейти к делу:

— В общем… хотел бы услышать твоё профессиональное мнение насчёт коллекции Одинцова. Возьму с собой копии протоколов и опись. Мало ли, заметишь чего, что мы, неотесанные служители закона, проморгали. Ну и оформим тебя консультантом прямо на месте. Согласен?

— Значит, идем и работать все-таки?

— Только первые десять минут, — поспешно заверил меня Николай. — А дальше только безудержное веселье. Иначе я тут с ума сойду. Но дядьке поклялся, что посоветуюсь со специалистом и завербую к нам, он только поэтому меня раньше отпустить обещает, а так бы до вечера продержал. По рукам?

— Без проблем! — ответил я.

— Мне ой как нужно развеяться, — продолжил собеседник. — В городе у меня, кроме дядьки, знакомых нет. Ну разве что коллеги, но они… Они, скорее, дядьке моему друзья. А мне бы со сверстниками пообщаться. Соскучился по простому человеческому общению, без протоколов. А там что ни скажи — сдадут потом, а дядька мне за мои шутейки оплеух навешает.

— Понял, понял. Пойдем спасать тебя от работы и лечить болтовней ни о чем.

— Уф, — радостно выдохнул он. — Скину адрес сообщением. Завтра еще позвоню, напомню.

Мы попрощались, и Николай завершил вызов. Я же убрал телефон в карман и понял, что тоже буду рад компании нового друга. Он сильно отличался от всех моих знакомых, но при этом воспринимался очень по-родственному. Словно за внешним различием у нас все-таки имелось много общего.

«Кабинет архимага»… Интересное название. И очень подходящее место, чтобы

Взглянул в окно, за которым кипела новая, пока ещё хаотичная жизнь. Встал с кресла и вернулся в дом. Предвкушение лёгкой интересной встречи и обсуждение деталей дела приятно щекотали нервы. Но у меня было еще много задач.

Михаил уже был в гостиной, явно сторонясь Насти, завершившей разговор по телефону и продолжившей изучать список. Так как парень закончил с поручениями, предложил ему все-таки поехать домой. Будет лучше, если он отдохнет. Может быть, после отдыха уже не будет так остро реагировать на бойкую барышню. Насте я передал дубликат ключей и попросил настроить мне ноутбук. А затем откланялся.

Мне еще предстояло проверить портрет на чердаке. Слишком уже тихо вела себя графиня. Подозрительно тихо.

Глава 16

Шкатулка

Я поднялся на второй этаж. Портрет графини по-прежнему был повёрнут к окну, и лишь пылинки танцевали в косых лучах солнца. Здесь было как всегда тихо, но эта тишина была обманчивой. Потому что я ощущал исходившую от полотна незримую пульсацию энергии. Она не была спокойной или ровной, как сон. Она хаотично, нервно мерцала, будто кто-то метался в тесной клетке.

— Татьяна Петровна? — тихо позвал я. — Вы здесь?

Ответом было лишь молчание, но после моих слов пульсация участилась.

Я взял портрет, поставил холст в кресло и снова попытался вступить в контакт.

— Поговорить? Не хотите ли рассказать, что увидели из окна? Мир изменился, и это может шокировать. Но люди всегда остаются одинаковыми. Меняются только декорации. Так что… Мы можем обсудить ваше нынешнее существование в новом мире. И я постараюсь сделать его максимально комфортным для вас.

Ответом снова было молчание. И мерцающая безрадостная энергия. Я попытался было заглянуть в портрет, но пульсация усилилась, заставив меня отпрянуть. Виски сдавил спазм боли, на лбу выступила испарина.

— Что ж, не буду настаивать, — пробормотал я. — Но знайте, что я рядом и всегда готов помочь.

Если графиня хотела побыть одна, ее можно было понять. До семинарии я тоже всегда любил уединение и тишину. На учебе же оставаться одному почти не доводилось. Поэтому привык, что рядом постоянно кто-то есть. И в келье, и на занятиях, и в библиотеке, и в столовой. Везде.

Наверное, это научило меня погружаться в себя даже в кругу людей и сосредотачиваться на задаче. Отчасти я даже смог полюбить чужое присутствие. Поэтому теперь, если в подвале Михаил будет заниматься разбором и сортировкой инструментов, а Настя в гостиной клацать по клавишам и созваниваться с людьми, мне будет вполне комфортно. Это даже создаст довольно уютную домашнюю атмосферу. Приятно осознавать, что в некогда пустующем доме теперь кипит жизнь.

Не желая отставать от ребят, я принялся за лёгкую перестановку в кабинете. Сдвинул массивный письменный стол так, чтобы он стоял ребром к окну. Так я мог одним взглядом из окна охватить и двор, и подъездную дорожку. К столу подкатил кресло на колёсиках. Теперь за спинкой высился стеллаж с книгами, что довольно удобно: можно не вставая развернуться и взять нужный том.

Оставалось решить, куда повесить одержимое полотно. Я с интересом осмотрел комнату. Лучшее место нашлось на стене прямо напротив стола. Так графиня всегда будет в поле моего зрения.

Подошел и осторожно повесил портрет. Почувствовал, как беспокойная энергия слегка сместилась, словно заинтересовавшись переменами.

— Вот и отлично, — сказал я, отступая на шаг и довольным взглядом осматривая композицию. — Теперь вы можете смотреть либо в окно, на мир, который изменился, либо на меня. Мы с вами теперь соседи. И я бы предпочёл, чтобы это соседство было приятным для нас обоих. По крайней мере, пока вы сами не решите покинуть этот мир окончательно.

Замер в ожидании, отреагирует ли Татьяна Петровна на мои слова. Через пару секунд воздух перед картиной дрогнул, и в нём проступили очертания женщины в тёмно-синем платье. Её лицо было бледным, а в глазах стояла такая тоска и растерянность, что мне стало не по себе.

— Если бы я только знала, как мне уйти отсюда! — прошептала она, проявляясь в своем полупрозрачном объемном облике.

Она взмахнула руками, украшенными кольцами. От ее голоса по комнате прокатилась волна энергии, всколыхнув лежавшие на столе бумаги.

Я аж рот приоткрыл от удивления. Потому что призрака такой силы я видел впервые.

— Сколько же в вас живой энергии! Да вы настоящий полтергейст! — протянул я. — Такими темпами начнете скрипеть дверьми и хлопать ящиками.

— Ящиками, может, и похлопаю, — сдвинув брови на переносице, строго произнесла Татьяна Петровна. — А вот двери, юноша, вам лучше бы смазать.

Я обратил внимание, что в этот раз полупрозрачный силуэт отливал фиолетовыми оттенками, и с удивлением понял, что так окрашено беспокойство. Пульсирующая энергия Татьяны Петровны концентрировалась и могла отражать настроение графини.

— Это, между прочим, фамильный дом! Так что хлопать дверьми здесь признак дурного тона, — высокомерно произнесла она и вздернула нос, но при этом едва заметно улыбнулась. Ей была приятна похвала новоприобретенных призрачных способностей, но она совершенно не желала прямо это показывать.

— Если скрипнет — тут же смажу, — поспешно заверил я. — Тогда вам придется шалить и пугать постояльцев как-то иначе.

Я поспешно прикусил язык, понимая, что сказал лишнего. Но было поздно.

— Каких постояльцев? — тут же насторожилась хозяйка старого особняка.

— Из митрополии прислали секретаря, — осторожно начал я. — Девушку-студентку, с факультета математики. Она хорошо разбирается в технике, в целом бойкая, ее помощь может быть весьма полезной.

— Ладно, — кивнула женщина. — Допустим. Ее навыки могут быть полезны.

— И студент с реставрационного факультета, — осторожно продолжил я, опасаясь, что графине не понравится обилие гостей. — Его прислали отработать часы послушаний за некоторые учебные проступки.

При упоминании о Михаиле, который отрабатывал повинность, графиня удивленно подняла бровь:

— Бандит! — вспыхнула она.

— Нет-нет, — запротестовал я. — Просто где-то проштрафился, в какие-то дни до учебы не дошел. Может, быть, просто проспал.

— Ничуть не лучше, — оспорила она. — Как раз из таких потом и вырастают бандиты. Дисциплина важна. И послушание тоже.

— Бесспорно, — мягко улыбнулся я. Меня забавляла чопорность этой женщины. Они с Николаем были абсолютно противоположными личностями. И контраст разговора с ней после недавнего телефонного разговора с молодым следователем

— Откуда вы столько знаете? — с подозрением уточнила женщина.

Этот простой вопрос меня озадачил, так что я не сразу нашелся, как лучше ответить. Для откровений обо всех контактах с одержимыми, с которыми свела меня судьба, момент был неподходящим.

— Просто за недолгую жизнь мне довелось повидать всякого, — ушел я от ответа.

Татьяна Петровна взглянула на меня, но не стала приставать с расспросами. Просто кивнула:

— Теперь моя очередь, — живо произнес я. — Как считаете, почему решили остаться здесь, вместо того, чтобы уйти?

Она пожала плечами, и в этом жесте читались легкая растерянность и даже беспомощность.

— Хотела бы я знать.

— А вы вообще хотите уйти? Может, вам здесь не понравилось?

Я вопросительно посмотрел на собеседницу, в ожидании ответа.

Татьяна Петровна промолчала, но скривилась, и я понял, что зацепил какую-то струну, поэтому решил продолжить:

— Мир сильно изменился по вашим ощущениям?

— Откуда мне знать? — фыркнула графиня.

— Ну, вы же успели понаблюдать из окна.

Лицо хозяйки особняка приобрело брезгливое выражение.

— Ох, юноша, лучше бы вообще на все это не смотрела, — живо начала она. — Вот что я вам скажу: элегантность окончательно канула в Лету. В мои годы дама не вышла бы из дома без шляпки. Или хотя бы уложила волосы перед тем, как выходить в свет. А сейчас? Ходят простоволосые, в каких-то… брюках, будто конюхи! И все довольны, представляете!

— Люди сейчас предпочитают комфорт даже в одежде, — ответил я. — Да и жизнь стала быстрее. Нужно больше успевать, дальше ездить…

Она лишь фыркнула.

— Я видела девочку-подростка. И у нее были синие волосы! Синие! Это же сущий кошмар. Что за мода пошла? Дикари какие-то, честное слово. Скоро кости в носы вставят и полуголыми бегать начнут.

Меня искренне забавлял ее старомодный взгляд на жизнь, поэтому не стал говорить, что в центре города есть магазин довольно странной атрибутики. И в том магазине можно встретить людей, в том числе знатных, кто набил тату не только с практической магической целью, чтобы усилить некоторые свои способности, но и просто из эстетических соображений. А кольцо в носу тоже можно было увидеть не только у простолюдинов, но и у одаренных. Особенно у подростков. Конечно, это бунтарство обычно проходило быстро, но такие прецеденты случались.

— Вы сильно разочарованы? — спросил я, с трудом сдерживая улыбку.

— Чуть-чуть, — нехотя призналась она, но в её тоне слышались жалобные нотки, которыми она хотела подчеркнуть, насколько на самом деле глубока печаль. — Но уходить из-за безвкусицы не собираюсь, если вы об этом. Что-то тянет меня остаться, но я не уверена, что именно. Чувствую, ещё не время переходить на следующий этап.

Задумавшись, я решил пройтись по классическим причинам «застревания».

— Часто люди остаются, если их жизнь оборвалась насильственно. Несправедливость не даёт упокоиться. Это ваш случай?

Татьяна Петровна даже отпрянула, и её изображение на миг стало прозрачнее:

— Побойтесь Творца! — воскликнула она. — Никто не мог желать мне смерти! Я отошла в почтенном возрасте, и по вполне естественным причинам. Не помню как, но знаю точно, что не от руки злодея. В моем окружении таковых попросту не было.

— Может, наследство? — мягко намекнул я. — Кто-то не выполнил вашу последнюю волю? Или вы что-то хотели изменить в завещании, но не успели?

— Всё исполнено, — отрезала она с привычной уверенностью. — Я позаботилась о документах заблаговременно. Не тот я человек, чтобы оставлять такие вещи на волю случая.

— Неоконченное дело? — предположил я. — Что-то, что вы очень хотели успеть, но не успели?

Она задумалась, и в её глазах мелькнула тень сожаления.

— Возможно… Возможно, так и есть.

Я не удержался и усмехнулся.

— Может, книгу не дочитали?

Графиня повернула ко мне ледяной взгляд, полный достоинства.

— Это, юноша, между прочим, вполне весомая причина, чтобы остаться. И нечего смеяться. Какой может быть покой, если осталась недочитанной последняя глава детектива? Или, например, любовного романа. Я, возможно, так и не выяснила, с кем в конце осталась героиня!

На этот раз я не удержался и рассмеялся уже открыто.

— Вы говорите о каких-то конкретных книгах?

— К сожалению, нет. Не могу припомнить ничего такого. Память в целом меня сильно подводит. Целые пласты воспоминаний будто бы спрятались от меня… — посетовала она.

— В таком случае, Татьяна Петровна, у меня есть предложение. Я буду читать вам книги перед сном. Выбирайте — классику, детективы, любовные истории или фантастику этого нового мира, который пока вам не очень симпатичен. Заодно будете в курсе, чем ещё этот «варварский» век может вас удивить.

Она смерила меня долгим, оценивающим взглядом, и в уголках её строгих губ дрогнуло подобие улыбки.

— Вы странный молодой человек, — произнесла она после паузы. — Не понимаю, зачем вам возиться со мной. Но предложение… мне нравится. Начнём с детектива. «Убийство в полночном экспрессе». Его я точно не дочитала, хоть и чувствую, что осталась не поэтому. Однако начать хотелось бы именно с него. Тридцать лет я ждала развязки. И надеюсь, история меня не разочарует.

— Тогда ждите меня вечером, никуда не уходите.

Графиня опять вздернула бровь, и я решил, что это её любимый жест, которым она отмеряет дозу своего снисхождения миру.

— Вот так явитесь перед сном к даме? — строго уточнила она. — А вы несносны, юноша!

— Я дерзок, целеустремлён и тоже люблю читать перед сном, — парировал я и изобразил подобие реверанса, чтобы хоть как-то поднять ей настроение.

— Тогда договорились, — снисходительно и не без доли кокетства произнесла графиня.

Образ хозяйки старого особняка начал медленно растворяться в воздухе, оставляя на стене лишь расписанный холст.

Да, она призрак. Да, давно усопшей аристократки в возрасте. Но для меня она все равно была человеком, который попал в передрягу. И нам обоим было бы лучше сотрудничать, чем враждовать. Никогда не знаешь, как может пригодиться призрак, живущий в портрете на стене твоего кабинета. Ну и

* * *

Остаток дня пролетел в деловой суете. Я отпустил Настю, искренне поблагодарив за труд. Она пообещала появиться с утра уже со списком согласованных доставок.

Михаил отзвонился по пути домой, уточняя детали по будущим задачам, и я догадался, что он все еще огорчен появлением Насти. Но мне удалось скрасить его печаль обещанием научить простому магическому заклинанию по усилению света.

Мне нравилось, как здесь все преображалось и оживало. Все расставлено по местам, больше нет пленки на мебели, везде прибрано. Но кое-где еще оставались пыль и мелкий мусор после распаковки новой мебели и техники. Я любил чистоту и порядок, но сам процесс уборки терпеть не мог. Кто-то находил в нём медитативную сосредоточенность, я же видел лишь трату времени и сил. К счастью, бытовая магия была создана именно для таких, как я.

Поэтому, немного поразмыслив, достал небольшой мешочек с ладаном и цветками сушеной лаванды — основой для очистительной вязи. Ладан не был обязательным, но мне он всегда помогал с концентрацией, что усиливало способности. И если магия в любых проявлениях, в которых я уже успел поднатореть, давалась легко, то при бытовой внимание всегда рассеивалось. Наверное, потому что хотелось быстрее закончить. Поэтому приходилось прибегать к хитростям. И я был не единственным, кто так поступает. В семинарии около трети студентов носили ладанки на шее, в браслетах или в брелоках.

У меня тоже был такой браслет, и при выездах к заказчикам я, скорее всего, опять начну его носить. Никогда ведь не знаешь, с чем столкнешься. И сейчас встав в центре гостиной, прикрыл глаза и принялся растирать ладан в ладонях. От тепла моих рук он стал пахнуть сильнее. Ладони и воздух пропитались дымным, терпким, сладковатым ароматом.

Перед прикрытыми глазами появились схематичные очертания комнаты, а затем — и всего дома. Сознание прорисовывало в темноте тонкие светло-голубые линии, очерчивая по памяти контуры помещений, где следовало прибраться.

«Грязь не сало, потер, и отстало», — прошептал я, припоминая поговорку, которая всегда помогала мне справляться с бытовой магией, касавшейся уборки. Она служила мне и заклинанием, и мотивацией. Энергия потекла по телу от головы и ног прямиком к ладоням, из которых я не выпускал ладан. Сорвавшись с них она искрящейся волной прокатилась по комнате, сметая мелкую пыль и мусор в одну точку. Затем расплескалась в соседние, стекая в подвал и забираясь на второй этаж.

Это мигом усложнило задачу. Я не мог сконцентрироваться сразу на трех уровнях дома. Пришлось пройтись по каждому в отдельности. Можно было настолько сильно не увлекаться, но чем точнее я себе все представлял, тем лучше получалось по итогу. Ну и раз уж я взялся, то нужно делать на совесть.

По завершении «уборки», воздух на мгновение дрогнул. Стало заметно свежее, запахло озоном. Очистка помещения завершилась.

Передо ногами собралась горка мусора, окутанная остатками магической энергии, не дававшей сору разлететься от случайного потока воздуха или любого неосторожного движения. Оставалось только смести все на совок и выбросить.

Мне встречались умельцы, которые могли уничтожать грязь чуть ли не щелчком пальцев, но это, как правило, были деструкторы. Мне же, как творцу, подобная магия всегда противилась. Мной двигала созидательная искра. В этом было много плюсов, но и минусов тоже хватало.

Закончив с уборкой решил, что настало время заняться безопасностью. Нужно было развесить защитные магические плетения на окна и двери. Все-таки скоро сюда могут начать ходить заказчики, здесь будут храниться реставрационные объекты, которые имеют немалую ценность. Как, например, лежавшая в пакете шкатулка, которую я принес со встречи с Александром Анатольевичем. Вряд ли это была подделка, а значит, стоить такая вещица должна немало. И нужно обезопасить себя и клиентов от воров. И для этого идеально подошло бы плетение «паутины».

Я вновь закрыл глаза, «сплетая» невидимую, но прочную защитную сеть. Напитал ее силой и набросил на первое окно. Затем начал двигаться по периметру комнаты, прокладывая вдоль стены тонкую светящую магическую вязь, пока не вышел к входной двери, которой уделил еще больше внимания.

Затем вернулся в гостиную и направился к кухне. Каждое окно покрыла искрящаяся сеточка. Даже небольшое окошко в коридоре, открывавшее вид на задний двор не осталось не оплетенным. Дверь в подвал подверглась двойному защитному плетению, в самом подвале окна под потолком тоже не остались нетронутыми.

Так я обошел весь дом. Каждую комнату, каждый уголок и подсобку. А затем сплел все нити в один узел, который создал в гостиной. Мысленно коснулся одной из нитей, и узел ощутимо задрожал, пульсируя и давая понять, что нить потревожили. Довольный собой, забрал настроенный Настей ноутбук, подхватил пакет со шкатулкой и направился в кабинет, где удобно расположился в кресле. Поставил технику на стол, бережно освободил шкатулку от упаковки, и принялся рассматривать предмет.

Провёл пальцем по холодному металлу, прислушиваясь не только тактильно, но и внутренним чутьём. Пока ощущал лишь нейтральную прохладу старого, качественного металла, украшенного каменьями. Ни намёка на «холодок» одержимости или проклятья. Но связь с покойным Одинцовым и странная история его смерти заставляли оставаться начеку.

Эта шкатулка явно была не просто красивой безделушкой. Она могла оказаться ключом. Оставалось выяснить, к чему именно.

Глава 17

Вечерние чтения

Я крутил шкатулку в пальцах, рассматривая раритет и прикидывая фронт работ. В нескольких местах синяя эмаль дала сколы, обнажив матовое серебро подложки. Сам корпус в одном углу был слегка вмят, будто его швырнули с силой.

Но даже потрепанная временем, вещь была действительно прекрасной и явно очень дорогой. Мастер, который делал эту вещицу, явно был мастером высокого класса. Из литого серебра с тончайшей гравировкой по корпусу в виде виноградной лозы. По бокам и на крышке сияли вставки из тёмно-синей эмали, расписанные золотыми звёздами, а по краю шли закреплённые в ажурных кастах мелкие, но отборные сапфиры и гранаты. На крышке красовался симметричный вензель, внутрь которого был вписан крест, как часть защиты. Скорее всего, на него накладывалась магическая вязь, чтобы никто из посторонних не мог ее вскрыть.

От креста еще шла энергия Света. Тот, кто конструировал этот магический замок, вложил в него много сил. Я прикрыл глаза и создал простое плетение «ясновидения». Коснулся шкатулки. Сбоку проявился след мастера, который создал вещь. Это было что-то вроде магического клейма, по которому антиквары определяют подлинность.

Я подцепил ногтем

Поставил шкатулку на стол и откинувшись на спинку кресла, с интересом посмотрел на нее. Задумчиво пробормотал:

— Интересно, какая у тебя история.

Как отпечатки пальцев, каждая вещь несет в себе уникальную энергию, которую впитывает от предыдущих владельцев или людей, которые хоть раз брали ее в руки. И с этим я сейчас и хотел поработать, чтобы попытаться узнать историю шкатулки.

Я сцепил пальцы, хрустнул костяшками, взял со стола шкатулку и сконцентрировался на предмете. Вещица замерцала едва заметными разноцветными слоями, которые оставляли владельцы, оценщики и продавцы антиквариата. Некоторые слои были очень сильно затерты от времени. Или эмоции были слабыми и перекрылись другими владельцами.

Сосредоточился на одном из слоев. Коснулся внутренним взором пульсирующего пятна, и перед глазами появилось множество спутанных нитей. Многие нити были сильно истончены. Коснешься такой — и она оборвется. Я с интересом принялся перебирать эту «паутину», и вскоре выяснил, что владелицей отпечатка была девушка. Светлая сила энергии была нестабильной и очень слабой. Лекарю-душеправу такие вещи могли сказать многое. Например, что она была подвержена внушению, сомневалась в себе, или еще что-нибудь. Я же нарисовать такой психологический портрет, увы, не мог.

Взаимодействий со шкатулкой у девушки было немного, так что я быстро оставил ее нить, и переключился на другие слои. Декана опознал сразу. А вот второй смешанный след светлой и темной силы был мне неведом.

Я попробовал погрузиться глубже и удивленно поднял бровь. Клубок запульсировал, явно сопротивляясь вмешательству. Пришлось сбавить градус напора, осторожно взламывая магическую защиту отпечатка. И наконец, у меня получилось. Нити «раскрылись».

Владельцем был мужчина, явно сильный творец. Почтенного возраста, но жизнь в нем била ключом. Энергия мутная, хитрая, но не лишенная света. Возможно, это был не Мясоедов, а сам Одинцов, который продал шкатулку. Он ценил вещь и был с ней очень почтителен. Вещи это нравилось. Поэтому, отпечаток и остался таким сильным, словно бы свежим.

— Это уже интересно, — пробормотал я, погружаясь в исследование дальше.

И тут меня будто током ударило, я даже отставил вещицу на стол и потер виски, пытаясь унять резкий приступ головной боли. Образ ее владельца до Одинцова был крайне неприятным. Это был, будто бы больной, тревожный озлобленный человек с холодной, нестабильной энергетикой.

В воздухе ощущался металлический запах крови. Много крика и отрицательной энергии. Настолько сильной, что я невольно удивился, как в вещи не завелся одержимый. Возможно, Одинцов завладел шкатулкой силой.

Кожа начала зудеть, и мне захотелось пролистать этот этап «жизни» шкатулки. Мне крайне редко удавалось зайти так далеко с непроклятой вещью, и, возможно, из-за ее тяжелого прошлого, это далось легче.

Холодный страшный этап сменился длительным и теплым. Шкатулка, кажется, действительно была частью коллекции. Ощущения подтверждались энергетикой «родства». Долгое время шкатулка была «дома». Ею любовались. В ней хранили ценные вещи. Приятный магический шлейф от креста усилил мои ощущения. Женщина. На шкатулку накладывала заклинание защиты какая-то дама преклонного возраста. Сама дама не была исключительно светлой, но шкатулку очень любила. Поэтому сама шкатулка «отвечала» тем же. Несла информацию о владелице преимущественно в теплых оттенках.

— Красивая вещица, — подала голос пробудившаяся графиня, и ее голос прозвучал так внезапно, что я даже вздрогнул от неожиданности.

— Мне тоже нравится, — согласился я. — Завтра закажу к ней камешки под размер на замену. Станок для обработки камня тоже должен приехать завтра. Пригодится, если заказанные не встанут в касты и их нужно будет немного подточить.

Я записал в блокнот оттенок синей эмали и точное количество сапфиров и гранатов, замерил диаметры гнезд и удовлетворенно выдохнул.

— Интересная у вас работа, юноша, — произнесла Татьяна Петровна, которая с интересом наблюдала за моими действиями. — Если вы с ней еще и хорошо справитесь, буду в восхищении.

— Приятно слышать, — улыбнулся я.

— Вы записали камни, но не сделали пометку только об одном виде эмали, — заметила графиня.

— Эмали?

— Да, вот там, она взмахнула призрачной рукой, наклоняясь ближе к столу и чуть не «выпав» из портрета. — Слева, на торцевой стороне.

— Вижу, — растерянно пробормотал я, заметив искомое. — Да, голубую эмаль тоже нужно заказать. Такого оттенка у меня нет. А потемневшее серебро я найду чем почистить.

— Прекрасно, — довольно произнесла она и подалась назад.

Я хитро усмехнулся:

— Вы подметили то, что не заметил от усталости я. Но я заметил то, чего не заметили вы.

— Что же? — графиня удивилась и будто бы даже слегка растерялась.

— Вы выглянули из картины достаточно далеко. Настолько, что почти коснулись пальцами края стола. А от него до стены, напомню, больше метра, — довольно произнес я и скрестил руки на груди. — Сдается мне, вы обретаете силу и уверенность.

В ее глазах впервые вспыхнул неподдельная радость.

— Действительно! Это же хорошо, да? Но не значит, что я застряну здесь навсегда?

— Не значит, — успокоил ее я. — Вы просто привыкаете к новым… обстоятельствам. Неплохие результаты за столь короткое время.

Графиня улыбнулась, и в этой улыбке читалась неподдельная гордость собой.

— Пожалуй, на сегодня хватит работы, — мягко произнес я. — Отнесу шкатулку в мастерскую и вернусь. Никуда не сбегайте.

Она улыбнулась, хотя шутка была не нова, мне все равно хотелось повторять ее, пока не надоест.

Я взял шкатулку и вышел из кабинета. Спустился в подвал, там оставил шкатулку прямо на столе. Окна все равно были защищены магической сетью. Но в будущем стоит подумать над сейфом для особенно дорогих вещей. Этим пускай займется Настя, когда завтра придет на работу. Я усмехнулся и направился обратно в кабинет.

К моему возвращению графиня уже успела заскучать, равнодушно рассматривая из рамы помещение кабинета и часть двора. Я сел в кресло, взял с полки книгу, постучал пальцем по корешку. Раскрыл ее, ощущая запах бумаги, краски и плотного переплета, долго покоившегося на полке. Затем перевел взгляд на Татьяну Петровну, которая заметно оживилась, понимая, что я собираюсь делать. Я хитро уточнил:

— Ну что, графиня, не желаете прокатиться на полуночном экспрессе и выяснить, наконец, кто же убийца в этой запутанной истории.

— С удовольствием, юноша. Только я совсем запамятовала, где остановилась, поэтому… — она на мгновение смутилась, а затем робко произнесла: — Не затруднит ли вас начать с самого начала?

Я

— Так уж вышло, что у меня как раз выдался свободный вечер. Так что готовьте свой проездной, мы отправляемся в путешествие.

* * *

Я устроился в кресле поудобнее, раскрыл книгу и начал чтение. Графиня же облокотилась на раму, подперев подбородок сомкнутыми в замок ладонями, и молча отвела взгляд к окну, будто не решаясь смущать меня или рушить своим пристальным взором атмосферу таинственности. Но чем больше текст увлекал нас обоих, тем больше она подавалась вперед. И я заметил, что воздух вокруг картины начал сгущаться и концентрироваться.

Татьяна Петровна так увлеклась книгой, что сама того не замечая, медленно продвигалась вперед, и в какой-то момент проявилась полностью стоящей в комнате.

Я оторвался от чтения и взглянул на графиню:

— Вы учитесь еще быстрее, чем можно было себе представить. Уже смогли покинуть картину, а значит, можно даже перевесить портрет.

Она изумленно распахнула глаза, осматривая себя. Взмахнула руками, радостно улыбаясь, но тут же изрекла:

— Не стоит никуда перевешивать, — и потом добавила вежливое «пожалуйста».

Я кивнул:

— Тогда присаживайтесь в кресло напротив, и продолжим погружение в историю.

Указал на свободное кресло. Графиня с грацией и изяществом сделала несколько осторожных шагов. Первые шаги вышли у нее неважными, но постепенно движения начали обретать уверенность. Она подошла к креслу, мягко села в него. Облокотилась на подлокотник и рука провалилась сквозь него. Я услышал растерянное «ой», а потом локоть ровно лег на мягкую обивку.

Я словно наблюдал за первыми попытками ходить. За время заточения в портрете Татьяна Петровна явно отвыкла от многого, поэтому взаимодействие с предметами могло ее обескураживать. Когда она, наконец, удобно расположилась, я продолжил чтение.

Хозяйка особняка оказалась весьма эмоциональным слушателем. Она сопереживала всем подозреваемым, с лёгким сомнением комментировала методы детектива, называя его иногда «вычурным хвастунишкой», а порой замирала на самых напряжённых моментах, словно забывая обо всем. Когда я дочитывал главу на самом интересном месте и многозначительно смотрел на нее, затягивая паузу, она не выдерживала и восклицала: «Ну же, юноша, не томите! Что дальше-то?».

Мы «проглотили» книгу за вечер. И когда я, наконец, закрыл томик, в комнате повисла тихая, довольная пауза. Даже энергия, исходившая от портрета и самой графини, казалась спокойнее и была наполнена уже не тоской, а задумчивостью и приятной усталостью от эмоций.

— Ну что же, — сказал я поднимаясь. — На сегодня, пожалуй, хватит. Мы и так погрузились в весьма увлекательное приключение.

— Но ведь вы потом еще как-нибудь почитаете мне? — с надеждой спросила Татьяна Петровна, и в её голосе не было прежней колкости, а лишь лёгкая приятная тоска по завершенной книге.

— Обязательно, — заверил ее я. — Как только выдастся свободный вечер.

Графиня осторожно поднялась и проследовала к картине, мягко погружаясь в стену за пределы рамы.

— Отдыхайте, — произнес я. — Раз уж вы застряли здесь со мной, то пусть это соседство будет для нас обоих приятным.

— Что-то я подустала, — призналась она. — Нахождение вне портрета будто бы отняло силы быстрее, чем хотелось бы. Так что доброй ночи, юноша.

Ее призрачные черты смягчились едва заметной, почти благодарной улыбкой, прежде чем она полностью растворилась в линиях, написанных краской. А через мгновение, передо мной уже висел обычный портрет. Я вздохнул, вышел из кабинета и направился в свою комнату.

* * *

Утро для меня началось со звонкого голоса Насти, доносившегося с первого этажа. Я открыл глаза, глядя в потолок и слушая, что происходит внизу:

— Нет, нет! Да острожнее! Не сюда. Не оцарапайте перила веранды! Да аккуратнее же!

Она командовала каким-то неведомым мне процессом со всей самоотдачей, и я испытал двойственные чувства: удовлетворение, что не ошибся в выборе, приняв ее на работу, и легкое раздражение оттого что не выспался. С другой стороны, разлеживаться было некогда. И раз уж даже подчиненные начали трудовые будни так рано, то и мне пора бы впрягаться в работу.

Я с неохотой встал с кровати, умылся, оделся и спустился вниз. Настя уже сидела в гостиной за ноутбуком, закинув длинные ноги на пуфик, и выглядела невероятно бодрой для такого раннего часа. На столике перед ней стояли два бумажными стаканчика, от которых шел аромат свежего кофе.

— Доброе утро! — весело поздоровалась она и потянулась к стаканчику, чтобы предложить мне его. — Я решила принести вам кофе. Заодно проработала список. Все поставщики будут сегодня с утра до вечера. Через десять минут должны приехать доставщики. А потом придет телефонный мастер.

— А сейчас кто приходил? — уточнил я, усаживаясь в кресло.

— Доставили часть мебели для мастерской, которую я заказала вчера, — ответила девушка и, взглянув на мое хмурое лицо, уточнила:

— Зря заказала доставку так рано? Прошу меня простить, думала…

Я покачал головой, взял кофе и сделал глоток:

— Все хорошо, просто еще не проснулся. И слегка в шоке от твоей бодрости. Либо в твоих в венах течёт чистейший кофеин, либо ты… ведьма?..

Я посмотрел на нее с самым серьезным выражением, и девушка рассмеялась заливистым смехом.

— На кухне бутерброды с императорской колбасой. Высший сорт. Просыпайтесь, начальник. Если будет слишком шумно, сбавлю обороты.

Я кивнул, а она достала блокнот.

— Ещё момент! — подняла указательный палец. Кое-что важное… Секунду… Соседка напротив, — Настя принялась листать страницы, пока наконец не нашла, наконец, имя, — Алевтина Никитична, поймала меня перед калиткой и начала расспрашивать о том, кто же этот молодой новый владелец. Я ограничилась информацией о том, что здесь теперь живет реставратор по распределению от Синода. И она сразу с интересом принялась расспрашивать, сможет ли мастер-реставратор как-нибудь «оживить» ее, как она выразилась, «сокровища».

Я пожал плечами:

— Сложно сказать… — Сделал еще один глоток кофе. — Самих сокровищ я пока не видел.

— Она хочет начать с какой-то фамильной иконы. Возьметесь?

— Да, почему нет.

— Отлично! — просияла девушка. — Тогда после завтрака нам нужно будет обсудить примерную цену, сроки, создать шаблон договора…

— Ох-ох-ох, — пробурчал я, представляя масштаб работы.

— Не переживайте! — Настя опустила ноги на пол, отставляя на столик ноутбук. — У меня есть типовые шаблоны, поищем сайты конкурентов, подсмотрим у них примерный прайс. В общем, сделаем все в лучшем виде.

«Деловая какая», — улыбаясь подумал я, а вслух произнес:

— Буду крайне признателен.

Она пожала плечами, закусила в

— Это моя работа.

— Сама-то завтракать пойдешь? — спросил я, указывая на арку, которая вела в столовую.

Девушка покачала головой:

— Перекусила по дороге, так что компанию не составлю. К тому же сейчас прибудут доставщики. Так что приятного аппетита.

— Благодарю! — откланялся я и направился на кухню.

Тарелка с бутербродами уже стояла на столе. Рядом стоял исходящий паром заварочный чайник. Я сел в кресло и принялся за завтрак, слушая, как Настя руководит отгрузкой. Закончил, когда грузчики, судя по звукам, уже покинули дом. Поставил тарелку в раковину и с чашкой чая и последним бутербродом направился в гостиную.

Настя сидела в кресле и с интересом читала утреннюю газету. Судя по цветастой первой полосе, это пресса была из тех, где писали про домовых и русалок.

— Вот же ж! — вдруг вскрикнула она, когда я оказался на пороге.

— Фто флучилось? — промямлил я, дожевывая, не в силах выстраивать деловой тон.

Девушка оторвалась от чтения, взглянула на меня и произнесла:

— Одинцов! Оказывается, в последнее время его преследовал какой-то сумасшедший. Ему даже письма с угрозами приходили!

— Так его убили?

Секретарь покачала головой:

— В статье никакой конкретики, но там вполне четко прописано, что был преследователь, оставлявший угрозы и грозивший проклятиями.

Я сел в кресло и задумчиво произнес:

— Проклятье вполне могло убить Одинцова. Тогда преследователю грозит тюрьма и отлучение от Церкви.

— В статье еще сказано, что он недавно вышел из психиатрической клиники.

— Тогда это, скорее всего, ложный след. Шизофреники часто сыплют проклятиями. Только после лечения в спецучреждении их энергия на нуле. Лекари гасят магическую энергию человека так, что на восстановление могут потребоваться годы. Иначе буйный одаренный может натворить дел.

Настя взглянула на меня, подалась вперед и легко щелкнула ногтем по чашке. Я удивленно взглянул на нее, сделал глоток и понял, что кофе снова стал горячим.

— Не благодари, — подмигнула она.

— Так ты тактильщик? — спросил я.

— Угу, — кивнула она. — Не потрогаю, не заколдую.

Она усмехнулась, специально выбрав такой термин и отсылаясь к недавнему разговору про ведьму.

— Тогда, пожалуй, не буду давать тебе меня касаться, — улыбнулся я, поддерживая веселый тон беседы. — Мало ли на что вы, ведьмы, способны.

Она рассмеялась. Многим женщинам, обладающим даром, почему-то нравилось сравнение с персонажами, личность которых была окутана сказочной тайной. Ведьмы не прибегали к силам Света, их магия была осуждена Синодом, что делало их деятельность незаконной.

— Только не сдавай меня дедушке, — умоляюще произнесла Настя и шутливо приложила к губам указательный палец. — Пусть это будет нашей маленькой тайной.

Мы рассмеялись. И возможно, пошутили бы еще на тему ее способностей, но у меня зазвонил мобильный. Я вынул аппарат, взглянул на экран, на котором высветился номер Николая. Принял вызов:

— Слушаю.

— Привет! — послышался из динамика бодрый голос. — А давай сегодня пораньше встретимся. Сможешь?

— Без проблем, часа через два буду готов.

— Так рано не надо, заведение только в два открывается. Вот к открытию я бы подошёл.

— А, отлично. Тогда времени ещё вагон, успею все дела переделать. Что-то случилось?

— Не то чтобы случилось… — начал собеседник. — Но есть изменения в деле Одинцова. И теперь срочно нужна твоя консультация, иначе меня дядька на лоскуты порвет…

— Буду к двум, — подтвердил я.

— Спасибо, друже, — ответил товарищ, и в голосе послышалось облегчение. — До встречи.

— До встречи, — ответил я и завершил вызов, заинтригованный новостями о мертвом антикваре.

Глава 18

Выгодное предложение

Я доделал назначенные на утро дела, и когда стрелки часов показали час дня, засобирался в дорогу.

— Мне нужно будет отлучиться, — уведомил я Настю.

Не отрываясь от работы, девушка кивнула:

— Я тогда сама встречусь с соседкой по поводу заказа.

— Это было бы замечательно.

Настя, довольная собой и моей реакцией, деловито улыбнулась и вернулась к делам.

Я вышел из дома, вдохнул полной грудью, радуясь солнечному теплому дню. Время до встречи еще было, так что такси вызывать не стал. Решил немного пройтись пешком и доехать до нужного места на метро. Отметил на карте маячок и направился к «Василеостровской».

Дорога выдалась без приключений, в созерцательном ключе. Когда вышел из метро на «Достоевской», влился в неспешный поток людей в переулке, а потом свернул к улице Рубинштейна, где на стене одного из старых домов висела чугунная табличка с пояснением, что когда-то это была тихая Троицкая улица. Уже позже сюда пришла музыка. Сперва в светские салоны, потом в сменившие их рестораны и клубы. И улицу переименовали в честь композитора.

У каждого заведения здесь было свое лицо, свой неповторимый стиль и шарм. Пестрые вывески заманивали прохожих, и стало понятно, что сюда приходили целенаправленно, чтобы весело провести время с компанией друзей. Николая мне пока сложно было назвать другом. Но что-то подсказывало, что общаться мы продолжим. И, возможно, еще не раз заглянем сюда.

Я нашёл нужное заведение, над входом которого светилась светодиодная вывеска со старомодным шрифтом: «Кабинет Архимага». Толкнул тяжелую, обитую чёрным железом дверь и оказался в небольшом помещении, откуда прошел в главный зал, остановившись в паре метров от барной стойки. Там меня встретила девушка в длинном сером платье, стянутом чёрным кожаным корсетом с металлическими заклёпками. Поверх была накинута просторная бархатная накидка. Волосы девушки были собраны в хаотичный пучок, и в нём, словно самая обычная заколка, торчала изящная волшебная палочка из тёмного дерева с серебряным навершием.

— Добро пожаловать, молодой маг, — сказала она с лёгкой, едва уловимой улыбкой. — Вас ожидают или вы случайно забрели в наши сокрытые чертоги?

Она склонила голову и с интересом посмотрела на меня, ожидая ответа. Я на секунду задумался, но тут же нашёлся, решив поддержать игру.

— Меня должен ждать маг Николай.

— А, коллега Николай! Конечно, он уже прибыл, — она кивнула, и от этого жеста её палочка-заколка чуть качнулась. — Идемте за мной, я провожу вас в санктум.

Я послушно последовал за ней, очарованный изяществом девушки. Она очень органично вписывалась в атмосферу заведения. Вопросов, почему это место так впечатлило Николая, больше не возникало.

Заведение и правда недавно открылось, и посетителей в главном зале не было. Массивные, почерневшие от времени дубовые столы

Мы прошли через зал и вошли в помещение, которое было чуть меньше. И первым, что бросилось в глаза, стала угольно-черная кошка, свернувшаяся калачиком на барной стойке. Её хвост вальяжно помахивал пушистым кончиком, а глаза, горящие ярко-желтым светом, лениво приглядывали за каждым вошедшим. Понадобилась пара секунд, чтобы понять: это тоже механизм, который был выполнен с поразительным натурализмом. Когда я проходил мимо механический кот издавал почти мурлыкающее потрескивание, и я на секунду поверил, что вот-вот почувствую на щиколотке прикосновение бархатистой кошачьей лапки. Но пушистая красавица продолжила лениво дремать.

Девушка повела меня к дальнему углу, где за столом, под картиной с изображением дикой лесной кошки с магическим кулоном на шее, уже сидел Николай. Он заметил меня, и на лице появилась улыбка. Девушка, что меня сопровождала, попрощалась, пообещав прислать официанта. Я же подошел к столу, а Николай поднялся, приветствуя меня.

— Ну как тебе? — с гордостью спросил он, пока я устраивался напротив.

— Красиво, — ответил я, осматривая помещение.

— Говорил же, что место с характером. Не то что эти попсовые коробки. Здесь и подумать можно, и отдохнуть, и пообедать от души.

Я взял меню, оформленное как старинный манускрипт на потрёпанном пергаменте, пробежался взглядом по строчкам, отметив, что все блюда носили соответствующие заведению названия. «Ребрами под криком мандрагоры», например, оказались свиные ребрышки под клюквенным соусом, которые подают с овощами и корнеплодами. Все посыпается орешками и выносится на деревянной тарелке, украшенной листьями салата.

Да и напитки здесь тоже имели «магические» названия: «Эликсир ясности», «Настойка мудрости», «Отвар бодрости».

Последний показался мне самым уместным. Насыщенные на события дни, хоть и радостные, уже начали сказываться на концентрации. А так как нам еще предстоял разговор про Одинцова, хотелось быть максимально сосредоточенным.

— Что-нибудь выбрали? — уточнил подошедший к столу официант, который был облачен в нечто среднее между рясой монаха-бенедиктинца и одеянием алхимика.

— «Отвар бодрости», пожалуйста, — сказал я.

— Что-нибудь из горячего? — уточнил парень.

— Давайте «подавленный коровий бунт» и «салат дриады».

— Прекрасный выбор! — похвалил он и перевел взгляд на Николая.

— Я за ребрышки! — бодро объявил парень. — И квас. Настоящий, хлебный. В прошлый раз у вас его брал, очень понравился.

— Стандартную чарку? — уточнил официант. — Или маленькую?

— Стандартную.

Официант кивнул, записал заказ в блокнот и удалился. И едва он скрылся из виду, Николай облокотился на стол, его лицо стало серьёзным.

— Так вот, пока ждём, сразу расскажу последние новости по нашему мертвому антиквару, — понизил он голос, хотя в зале не было больше посетителей.

— У вас появился подозреваемый? — таким же низким заговорщическим тоном произнес я, подавшись вперед к Николаю.

— Прочитал уже… — расстроенно произнес парень.

— Весь город уже в курсе. Это была самая горячая новость первых полос сегодняшних газет.

— Газеты растрезвонили. Эх…

— А в чем проблема? — уточнил я.

— Много в чем, — тут же ответил Николай и принялся загибать пальцы. Первое, это утечка. Второе: за эту утечку все причастные к делу получат по шапке, даже мой дядька, который сам бы порвал любого, кто имел бы глупость проговориться. Ну а если получит дядька, то…

Николай недоговорил. Просто вздохнул и развел руки, словно говоря, что его тоже не минует чаша сия.

— Но утечка же не из-за тебя? — на всякий случай уточнил я.

— Конечно нет! Что ты? Я ж не сумасшедший. Если бы где случайно проболтался, сам бы пошел дядьке сдаваться. Он все равно бы из меня всю душу вынул рано или поздно. А если с повинной — то хотя б не убьет.

Я улыбнулся. Отчего-то меня забавляло, что Николай, довольно крупный навид парень, побаивается своего дядьку. Было в этом что-то милое. Вряд ли кто-то действительно угрожал ему физической расправой. Скорее, этот мифический дядька был для Николая авторитетом, и парень очень боялся его подвести.

— И что там за подозреваемый? — уточнил я. — Прочитал, что он недавно вышел из психиатрической клиники.

— Он вообще там частый гость, — отмахнулся Николай. — Мы его пока не задержали, но, чувствую, он быстро в сумасшедший дом вернется, на таблеточках сидеть. Он оставлял Одинцову бредовые сообщения. Грозился проклятьями, требовал матушкины сокровища.

— Одинцов что-то выкупил у его матери и не отдавал? — полюбопытствовал я.

— Там мутная история. Мне самому пока не все детали доверили. Я же на испытательном. Да еще утечка эта сразу после моего приезда, — он с досадой распечатал зубочистку и сунул между зубов. — В общем, начну с основного…

В этот момент перед столом появился официант, который прервал беседу. Поставил перед нами напитки и незаметно испарился.

— Ну, за встречу, — довольно произнес Николай.

Кружки столкнулись. Мой товарищ с явным удовлетворением сделал большой глоток кваса, а я отпил нечто похожее на безалкогольный глинтвейн, только с упором в какие-то более хвойные ароматы, усиленную кислинку и необычный привкус ягод, название которых пока не распознал. Но когда на зубах лопнула первая из них, понял, что это лимонник.

— Неплохой отвар бодрости, — похвалил я, и Николай обрадовался так, словно сам его варил.

— Я же говорил, отличное место. Так вот, вернемся к нашей теме, — он отставил кружку и потер руки. — Произошла утечка, за мной приглядывают теперь больше обычного, так что стараюсь как никогда следить за языком.

— А из-за встречи со мной у тебя проблем не будет? — забеспокоился я. — Ты мне, вроде как, тоже закрытую информацию доверяешь.

Николай только махнул рукой:

— Пока не рассказал ничего, что не было бы известно газетчикам. Так что с этим проблем нет. К тому же встречу с тобой одобрил дядька.

— И зачем же это ему?

Николай наставительно поднял указательный палец:

— Ты задаешь правильные вопросы, реставратор! Изначально мне

— Теперь нужно больше помощи? — ухмыльнулся я, и парень кивнул.

— Совершенно верно. Настолько больше, что я официально предлагаю тебе работу, — деловито произнес он.

— Ты? — моя ухмылка стала еще шире.

— Ну не прямо я, — смутившись, признался он, — дядька. Вернее, управление… Ты нам нужен в качестве штатного консультанта.

Николай опять окинул взглядом зал, который все также оставался пустым. Его обычно хитроватый веселый прищур стал вдруг холодным и цепким:

— Дядька не верит мне, но я уверен, что с делом Одинцова мы сковырнем что-то более сложное. Так и мерещится мне здесь запах крови, не только антиквара, а чьей-то еще. И уверен, чуйка не врет. Прям кожей чую, что за этим стоит что-то более серьезное, чем внезапная быстрая и относительно простая смерть антиквара.

— Думаешь, Одинцов не первая жертва?

Он мотнул головой и подался назад:

— Не знаю. Но мое чутье говорит, будто мы потянули клубок за ниточку, и можем на ней найти другие эпизоды… — Он потер лоб. — Звучит как бред, но ощущения именно такие.

— Не бред, — возразил я. — Интуиции стоит доверять. Это могут быть какие-то сигналы, которые ты не можешь обработать логически, но подсознание уже что-то считало.

— Возможно, — согласился Николай. — Так ты в деле? Войдешь в «игру»? Или так и будешь наблюдать со стороны?

— Мне будет очень интересно поучаствовать, в таком, — признался я. — но… Почему я? Мы едва знакомы, если уж говорить начистоту. Ты даже не знаешь, насколько я хороший специалист. А у вас тут свои местные выпускники есть. Да и так ли вам нужен именно реставратор? Скорее, больше пригодился бы выпускник с какого-нибудь антикварного-галерейного факультета. Уж в столице-то точно такие есть.

— Ты снова задаешь правильный вопрос. Только мысль твоя утекла не совсем туда, но я пока ничего больше о деле Одинцова сказать не могу. Потом поймешь, если примешь предложение.

Тихая музыка создавала приятный таинственный фон, и я ощутил, насколько же Николай был прав, выбирая это место. Помимо всех его плюсов, оно создало идеальный антураж для того, чтобы заинтриговать меня и побудить согласиться на эту работу. Этот веселый здоровяк был гораздо умнее, чем мог казаться. Его образ простачка и рубахи-парня располагал и обезоруживал. Возможно, мне от него не стоило ждать подвоха, но если бы он и присутствовал, легко было не заметить.

— Суть в том, что до того как произошла утечка, это было наше дело, — начал он и поспешно поправился, — вернее, дядькино дело. И несмотря на наличие мистической составляющей, дело осталось у нас, в управлении. А не у специального отдела Синода. Хотя мы прибегали к редким консультациям жрецов. Но из-за утечки…

Николай замялся, а затем продолжил:

— Дядькин начальник получил выговор. И отыгрался в свою очередь на дядьке. А если мы еще раз оступимся…

Он не договорил, но я понял, что в случае еще одной такой промашки плохо будет всем.

— Понимаю… — задумчиво произнес я.

— Так что в свете новых обстоятельств, мы обязаны взять в команду церковника. И уж поверь, никто из жандармов не горит желанием работать со смотрителем или «надзирателем».

— Надзирателем? — не понял я.

— Ну, — он поморщился, — со жрецом из синодальной комиссии… как его там…

— Духовного надзора, — закончил я.

— Вот… Понимаешь же, что у тех тоже есть своя отчетность. И что начнется перетягивание одеяла на себя. Никому не нравится, когда приставляют спеца, который работает в иной сфере, но думает, что во всем разбирается лучше. Не в обиду, конечно… — он вдруг замялся, опасаясь, что его слова могли как-то меня задеть.

— То есть к вам приставят «няньку», за которой еще самим надо следить? Правильно понимаю?

— Да. Если бы утечки удалось избежать, мы бы скормили общественности версию о том, что убийца, если он был, не прибегал к темной магии, и, допустим, убил антиквара ядом или еще чем-то, к чему приведут улики. И спокойно работали бы дальше, пока не раскрыли это дело. Если он вообще не умер сам. Это, конечно, маловероятно, но допустимо. Но в любом случае, нам от «няньки» теперь не открутиться. Сверху пришел приказ о выборе консультанта от Синодников. Вот я и приехал подключать тебя к делу. Ты толковый, и не как эти заносчивые занозы в заднице.

Николай, конечно, был слишком суров и к смотрителям и, как он выразился, «надзирателям». Кого попало в их ряды не берут, а значит, такие жрецы прошли через многое, многого добились. Да и, как правило, происхождение имели не самое простое. Часто это были отпрыски из очень уважаемых семей. Но доля правды в его словах все-таки была: заносчивостью и перетягиванием одеяла они порой грешат.

— Но я ведь не священнослужитель. Я вам не подойду.

— А нет, — он задрал указательный палец, — нам не нужен священнослужитель. Нам нужен церковнослужитель, — протянул он радостно уточняя. — Не человек в рясе или с освященной дубинкой наперевес, а тот, кто работает руками, кто внимателен к деталям. Кто может заметить то, что не видим мы, и при этом не будет задирать нос и тыкать нас в наше невежество. Нам нужен толковый парень вроде тебя, с которым можно найти общий язык, а не соревноваться. Понимаешь?

— Думаю, да.

— А в документах черным по белому так и написано — «церковнослужитель». И даже если это лишь ошибка невнимательной секретарши, приказ есть приказ. Если мы наймем тебя, никто уже не снимет с должности нанятого сотрудника. Никто не любит возню и шумиху. А если журналюги узнают, что одного церковника сменили другим, то это будет еще один повод для сплетен. Так что ты — наш козырь.

— Да… — покивал я, начиная понимать особенность ситуации. — Я ремесленник, направленный одной епархией в другую. Церковник без сана. И мне, по сути, нет дела, как будет работать ваш отдел. У меня не будет желания никого перещеголять, в отличие от тех же смотрителей, чтобы закрыть дело как можно скорее и урвать проклятый предмет, пополняя архив.

— В точку, реставратор, — довольно заметил Николай. — Соображалка у тебя работает. И я этому не удивлен, — тут

— Ты говорил, что меня могут оформить в качестве консультанта? И я в целом не против, но ограничен во времени и ресурсах. У меня сейчас открывается мастерская, и начинают поступать заказы.

— Да, тебя оформят по бумагам, на полставки. С официальной зарплатой. Но, по сути, от тебя будут требоваться только редкие консультации. Может, на место пару раз вызовут — в галерею к Одинцову или в отделение к дядьке. Минимум действий, максимум денег. Я расхвалил тебя в отделе, так что все оформят в лучшем виде.

— Где подписать? — улыбнулся, отпивая «эликсир бодрости».

К моему удивлению Николай взял стоявший рядом с ним портфель, который я не заметил, открыл его и вынул несколько бумаг и ручку.

— Вот, изучи, — произнес он, положив передо мной листы. — Если все устраивает, можешь прямо здесь и сейчас и подписать.

— А что по безопасности? «Запах крови» немного настораживает, — признался я честно, ведь в отличие от жрецов СКДН не имел боевой подготовки.

— За это не переживай, к опасности дядька тебя и на километр не подпустит. Ему за твою сохранность перед начальством отвечать. И перед своим, и перед твоим.

Звучало неплохо. И пока я читал договор, продираясь порой через мудреные формулировки, нам принесли горячее.

— Готово! — я поставил подпись и пододвинул договор к Николаю. — Когда приступать?

— А прямо сейчас, — радостно заявил он. — Только давай сначала поедим.

Глава 19

Подозреваемые

Еда, которую подавали в заведении, была действительно очень вкусной, то ли мы сильно проголодались, так что разговор пришлось отложить. И мы принялись за еду. Тарелки быстро опустели, я заказал подошедшему официанту десерт и кофе. Николай попросил еще и два шарика мороженого, что меня немного удивило. Но парень пожал плечами и невозмутимо признался, что он большой сладкоежка.

— Мозги после сладкого лучше шурупят, — заявил он, — так что рекомендую. А сочетание холодного и горячего очень бодрит.

— Как контрастный душ?

Николай кивнул:

— Именно. Для зубов, конечно, не совсем полезно, но…

— У всех свои слабости, — заключил я, и парень развел руки, словно подтверждая мои слова.

Пока мы ждали десерт, он вновь стал серьёзным, взял из подставки зубочистку.

— Так вот, этот подозреваемый… Мещерский, Павел Аркадьевич. История у него длинная и очень темная. Неоднократно гостил в заведениях для душевнобольных, и каждый раз с приключениями.

Я откинулся на спинку кресла, внимательно слушая товарища. До этого разговора я был уверен, что вокруг антиквара могли крутиться странные личности. И не только бандитского вида. Зависимые, недееспособные, люди со справками из психбольниц. Такие, как Одинцов часто не брезгуют скупкой вещиц с крайне сомнительной репутацией. И это касается не только проклятых предметов. Они вполне могут купить вещь обманом или введением в заблуждение.

Николай осмотрелся по сторонам, словно проверяя, не подслушивают ли нас, и понизил голос, хотя вокруг по-прежнему никого не было.

— В заведении врачи даже предположили, что он не просто псих, а бесноватый. Ну, одержимый демоном. Потому что приступы агрессии у него были… нечеловеческие. В первый раз он чуть не задушил одного из санитаров свернутой в жгут кофтой. Видите ли, ему померещилось, что у того глаза светятся. Сам по себе тощий, но сильный, гад! Во второй раз — набросился на пациента из соседней комнаты, когда тот без стука вошел к нему. Сломал ребро бедолаге, искусал двоих санитаров. Те говорили, что сила в эти моменты у него была, как у медведя.

— Ему вызвали экзорциста? — поинтересовался я, и Николай кивнул:

— Да. Тот приехал, посмотрел, святой водой побрызгал, молитвы почитал. Мещерский в полубреду по памяти тоже принялся повторять слова песнопения, видимо, в детстве еще научили. Ну, священник руки развел, говорит «ваш кандидат, сами его и лечите», и ушел.

Николай помолчал, собираясь с мыслями, а я попытался представить портрет подозреваемого. Тощий псих, который наводит страху на санитаров, видя в них монстров и воспитывая соседей по палатам тумаками за вход в его владения без стука. Буйный товарищ. Но почему же он такой сильный? Допустим, одержимость можно вычеркнуть, но мог ли у него быть проклятый предмет, который бы усиливал его лишь периодически. И если обычный священник, даже в статусе экзорциста, такой предмет не заметит, жрец СКДН мог бы вычислить. А я еще бы и посмотрел на такое. Интересно же. Хотя, может быть, еще и увижу, если доведется пообщаться с подозреваемым. Или хотя бы понаблюдаю из соседней комнаты.

— Самый цирк случился во второй раз, после того нападения на санитаров, — Николай сдержанно хмыкнул, но в его глазах не было смеха. — Его укололи чем-то очень сильным, чтобы усмирить. И… сердце вдруг остановилось. Констатировали смерть. Даже родственников известили. Точнее, родственника. Тётку его, которая тогда ещё жива была. А потом… — Николай сделал эффектную паузу, глядя на меня, и продолжил. — Он очнулся. Прямо на столе у патологоанатома. Через несколько дней. Открыл глаза и начал орать. Не кричать, а именно орать, каким-то гортанным, не своим голосом. Бессвязный бред про «тени в углах», «голоса из стен», «проклятый сервиз», «тетушку ведьму» и еще что-то дальше по списку. Представляешь, что творилось в морге? Пациент ожил, да еще и вопит на всю прозекторскую. А затем он кинулся на патологоанатома с вопросом «когда ты отдашь ее?», доктор хлопнулся в обморок. Откачивали всем отделением.

Я представил картину и поежился. Уточнил:

— А кого он просил отдать?

Николай пожал плечами:

— Никто не понял. Не ищи здесь смысл. Этот псих много бреда нес. Просто патологоанатом хорошо запомнил именно эту фразу, потому что та адресовывалась ему, когда «мертвый» пациент его чуть не удушил.

— Да уж… Попробуй тут не запомнить. Оно, наверное, ему насмерть теперь в память врезалось.

— В третий раз наш буйный угодил в психушку уже после смерти тётки. Может, расстроился и опять поплыл, а может, еще чего триггером послужило… Выл, не переставая — «потеря», «поте-е-еря», рвал на себе волосы, — Николай покрутил пальцем у виска. — Так или иначе, выписали Мещерского оттуда всего пару месяцев назад. И почти сразу начались эти бредовые письма Одинцову. Требовал вернуть матушку.

— Матушку? — удивился я. — Разве не тетушка умерла? Не ее он хотел вернуть?

— Ну, может, она ему

— Тоже верно, бред, — пожал я плечами. — А тетка не могла продать, ну, допустим, фото его матери в позолоченной рамке? Как экспонат? Антикварную вещь…

— Вот уж не знаю, ничего не скажу. Бухгалтерскую книгу Одинцова проверили вдоль и поперек, если бы нашли фамилию Мещерских в списках покупателей или продавцов, я бы знал. Но ты можешь просмотреть еще раз. Я тебе все на электронку перешлю. Или факсом. Есть?

— Нет, мне только телефон провели. Ты шли, я потом на принтере распечатаю. Настя должна была уже подключить.

— Настя? — брови Николая поползли вверх, на губах появилась хитрая многозначительная улыбка.

— Секретарь, направленный от Санкт-Петербургской митрополии, — пояснил я. — У нас чисто рабочие отношения.

— Тю. Я уж подумал, что вы, господин реставратор, у нас ходок. Пару дней в столице, и уже… «Настя подключит».

Теперь отмахнулся я.

— Молоденькая хоть? Или как эти… бабушки на кассе? — продолжил допытываться Николай.

— А ты любишь постарше? — решил подколоть я. — Познакомить? Сам и проверишь. Бабушка там, тетенька или киборг-убийца.

Он рассмеялся.

— Ладно, ладно. В твои дела не лезу. Но как-нибудь обязательно загляну к вам в офис.

Он вопросительно посмотрел на меня, явно ожидая приглашения.

— В мастерскую, — поправил я. — Всегда рад тебя видеть. Но сразу предупрежу, моя Настя — как твой дядька.

— С ней не забалуешь?

— Абсолютно точно.

— Это даже к лучшему, люблю горячих женщин, но…

— Но?

Николай раздосадовано вздохнул.

— Ты сказал «моя». А значит, мне в это лучше не лезть.

— Да я же просто про то, что она мой секретарь, — возмутился я, хотя сам услышал, что прозвучало не очень убедительно.

Но Николай закончил с шутками и вновь посерьезнел:

— Мещерский бы отлично подошел на роль подозреваемого, если бы не… — он опять стал загибать пальцы. — Первое: убийство это или нет еще пока неясно. Ждем результатов экспертизы. Второе: он бы не смог провернуть все так, чтобы не оставить улик, свидетелей, да еще и комнату каким-то образом запереть. Нет ни следов магического вмешательства, ни физического.

В этот момент к столу вернулся официант с кофе и изящной вазочкой мороженого. Николай поблагодарил его и тут же принялся за десерт, но его взгляд оставался сосредоточенным.

— Только вот, — продолжил он, зачерпывая ложкой ванильный шарик, — наш покойный антиквар, судя по всему, не считал Мещерского обычным сумасшедшим. Он сохранил все письма. А в день смерти даже их перечитывал. И теперь Мещерский — наш главный кандидат. А все почему? — Николай поднял чайную ложку в остатках мороженого. — Потому что Мещерский пропал. Смылся, хлыщ. Нигде его нет. Вот опять же: псих психом, а пойди найди. И камеры есть кое-где на улицах, в машинах. А как найти дурочка с переулочка — так сложности. Как в воду канул. А если бы не скрылся, попросили бы не уезжать, отпустили. И первыми подозреваемым остались наследнички Одинцова. Но у них всех алиби, а этот хлыщ — пропал и объясниться не может.

— А ты считаешь, что виноват кто-то из родственников?

— Почти всегда виноват кто-то из них, — ушел от ответа Николай. — Или другой близкий круг. Но у Одинцова близких не было. Родственники тоже все «неблизкие». Он с ними не общался практически, хоть и родные по крови. Дети, но… Экономка, самый близкий его человек, однако, у нее мотива нет. Да и она, кажется, к этому хмырю неровно дышала.

— Да, пока выглядит так, будто все мимо…

— Есть еще вариант, что что-то не так с прибывшей партией новых вещиц. Там несколько коллекций: посудная, картинная и… — он пощелкал пальцами, вспоминая название, — и фигурки каких-то не то кукол, не то колокольчиков. Дребедень фарфоровая, расписная. Ей лет сто пятьдесят, если верить бумажкам. Но там все такое, «новое». Ну, ты понимаешь… Чем старше, тем лучше.

— Как ты любишь, — не удержался я от шутки, припоминая разговор о Насте, с любопытством думая о том, расстроится ли приятель, что секретарь плюс-минус моя ровесница, или же, наоборот, будет рад.

Николай положил руку мне на плечо.

— Зришь в корень, дружище, — и рассмеялся.

Мы еще отпили кофе, Николай закончил с мороженым, отставил вазочку и достал из портфеля какие-то распечатки.

— Документы, которые он изучал перед тем, как отдать концы… Это была опись новой коллекции и накладные. И одна бумажка лежала особняком, прямо перед ним. Чек о продаже ему какой-то очень дорогой диковинки. И покупатель — один местный богатей. Ты вряд ли что-то о нем слышал, но у столичного общества он на слуху. Особенно у знати. Те его жалуют. Частый гость на всяких мероприятиях. Держит ресторанчики разного уровня по всему городу. Считай, от столовых для работяг до ресторанов элит-класса, куда даже Государь с семьей не брезгует заглянуть.

— Это место ему не принадлежит, случаем?

— Нет. Там все-таки больше именно едальни, нежели нечто такое, развлекательное, — пояснил он. — И никто бы на накладную никакого внимания не обратил, если бы почти перед смертью, этот богатей ему не перезвонил. А перед этим Одинцов названивал ему больше недели. По несколько раз в день. С разной интенсивностью. И если первые разговоры длились по несколько минут, — Николай передал мне распечатку и провел пальцем по цифрам, — то следующие — совсем короткие. Вот, первый разговор — почти двадцать минут. Дальше минут пять. А потом — то не брали трубку, то разговор длился меньше минуты. А количество звонков увеличивалось.

— Такое чувство, что чем больше Одинцов хотел поговорить, тем меньше его желали слышать.

— Именно! — произнес Николай победоносно. — И все — почти перед самой смертью.

— Вот только об убийстве по телефону я еще ни разу не слышал, — подытожил я.

— Да, это маловероятно, — согласился Николай. — И как я сказал, магического следа нет. Умер он не в результате чьего-то заклинания. Так что если бы даже наш подозреваемый практиковал запрещенные техники и мог убить словом через телефон, тело Одинцова фонило бы магическим даром. Но…

— Следов нет, — закончил я.

— Верно. Ну

Я кивнул и задумчиво произнес:

— Одинцов ведь был далеко не бедным человеком, судя по всему. И мог позволить себе и защиту, и охрану.

— Да, бедным определенно не был. И мог перейти дорогу не тем людям. И нашему владельцу едален в том числе.

— Думаешь, есть мотив?

Николай покачал головой.

— Нет. Но мы пока так и не выяснили, чего от него хотел Одинцов. Этот человек, как я уже говорил, довольно влиятельный. И хоть обязательно даст показания, нам было велено не сильно давить. Мотива у него, действительно, на первый взгляд нет. И алиби, если верить новостным сводкам — железное. Он присутствовал на открытии нового ресторана в Стрельне. Хотя всем понятно, что если бы он кого-то захотел убить, то делал бы это не своими руками.

— Да, мне тоже не особенно верится, что звонок напрямую связан со смертью антиквара, но как узнаешь о цели разговора — расскажи мне. Возможно, это поможет понять, что не так с новой партией сокровищ Одинцова. Если с ней все-таки что-то не так.

Николай отрывисто кивнул и перевел взгляд куда-то вглубь зала.

— Из-за методов Одинцова по добыче всяких дорогущих безделушек. Я склоняюсь к мысли, что его смерть не просто странная, но и имеющая темный шлейф. Черные рынки, закрытые торги, вымогательства…

— Хорошая репутация, — усмехнулся я.

— О да. На него нередко приходили жалобы от людей пожилого возраста, которые не хотели продавать фамильные драгоценности. Обычно из разорившихся дворян, у которых в сервантах и шкатулках пылятся драгоценности, на выручку с которых жить красиво уже не получится, но в целом продать за приличную сумму можно. Однако это сделать не позволяет либо гордость, либо жадность. Как правило, разрозненные вещицы, которые наш покойный выкупал у разорившихся, он потом собирал в коллекции и загонял по цене в десять раз больше. И за это его, естественно, крайне не любили такие особы. Ведь считали, что он наживается на их неудачах.

— И бывали скандалы?

— Не раз. Было несколько заявлений на преследование, когда он донимал владельцев каких-нибудь редких образцов, а те оказывались продавать по своим соображениям. И были заявление о мошенничестве, когда он покупал по одной цене, а продавал уже в составе коллекции по гораздо более завышенной. «Обманутые» владельцы были крайне недовольны, однако, никакой компенсации не получали, ведь все сделки были заключены законно.

— И что по итогу? Много обиженных клиентов, сомнительные связи и несколько подозреваемых, которые, считай… — я попытался подобрать слово, но Николай опередил:

— … натянуты на глобус.

— Как образно, — усмехнулся я.

— Я вообще талантливый, — рассмеялся парень. — Но даже мой гений ограничен. Так что твоя помощь очень пригодится. Посмотришь документы и фото экспонатов?

— Конечно, — воодушевленно ответил я. — И в живую их бы посмотрел, если возможно.

Собеседник замотал головой.

— Это сложнее. Они изъяты, а допуска к хранилищу у меня нет. Он есть только у дядьки, так что если подгадать день, то с ним… Я уточню, но не думаю, что тот согласится. Там хранятся очень ценные вещи, сам понимаешь. И если что пропадет, родня, которая вступит в наследство через полгода, на мыло нас пустит. Они уже включили гонор и сказали, чтобы ни царапинки, ни выпавшего камешка. А то в порошок сотрут.

— Но с них вы подозрения не снимаете?

— Нет. Как и с экономки. Она хоть и рыдала, как белуга, и нахваливала Одинцова, хотя уж у него-то рыльце точно в пуху, могла что и замыслить. Может, там как раз на неразделенной любви и вышло что-то не то. Вдруг он ей отказал, она его и того… Этих женщин разве разберешь? Что у них там на уме, — Николай покачал головой. — Так что пока прорабатываем все версии, но вопросов пока еще больше, чем ответов.

— А эта экономка… Давно у него работает?

— Да последние лет десять, не меньше.

— Значит, не подосланная.

— Да. Но у него весь персонал проверенный годами службы. Водитель шесть лет, охранник, с которым он посещал аукционы, тоже около того.

— А подружка? Любовница?

— Да Творец с тобой, — отмахнулся Николай. — Этого хрыча, если что и возбуждало, так только предметы старше сотни лет. А обе бывших жены, с которыми он связался еще по молодости, и развелись-то с ним из-за отсутствия внимания.

— А как же он наследников себе организовал?

— Да как… Молодой был. А потом лавку первую открыл, и все. Жизнь закончилась. Романтическая.

— И началась авантюрная? — спросил я, широкими мазками вырисовывая в голове портрет жертвы.

— Именно.

Образ получается слегка карикатурный, но вполне живой, как бы цинично это ни звучало по отношению к мертвецу.

— Мужик прожил насыщенную жизнь. За некоторыми экспонатами на другой конец света мотался. Так что многие ему бы еще и позавидовали. Тем более своим делом горел, а это дорого стоит.

— Согласен, — я допил кофе, поставил чашку на край стола. — Изучу распечатки и дам знать, если замечу что-то интересное. Но мне бы в кабинете его побывать, посмотреть, что да как.

— Это вряд ли. Дядька по сути тебя и нанял то, чтобы формально дыру церковника закрыть. Это я уже тебя по самому делу гоняю, потому что чуйка говорит, парень ты толковый. Можешь помочь. Но активно привлекать тебя к расследованию в планы не входит. Не обижайся, но очень уж наши ребята не любят, когда под ногами кто-то путается.

— Понимаю, — задумался я. — Значит, и с «владельцем едален» по вопросу проданной вещицы мне тоже лучше не общаться.

— С Мясоедовым-то? Да, не стоит. Да тебя и не пустят, там птица не твоего полета?

— Как ты сказал? — я чуть не потерял дар речи. — Мясоедов?

— Да, — подтвердил парень. — Сергей Мясоедов, владелец сети ресторанов по всему Петербургу. Знаешь его?

— Ох, дружище, — я похлопал его по плечу, — его номер в моей записной книжке с пометкой «звонить в любое время». Он один из первых клиентов моей мастерской.

И пусть слегка приукрасил, но судя по взгляду Николая, я только что вырос в

Глава 20

Странности

Я вкратце рассказал Николаю, откуда знаю Мясоедова, умолчав, у кого тот приобрел шкатулку. Слишком уж странным могло показаться такое совпадение. Так что всех карт открывать не стал, просто в общих чертах объяснил про декана декана, и про его старого друга — ресторатора. Про одержимую некогда дочь я тоже решил не упоминать. К делу это все равно отношения не имело. Да и разносить сплетни никогда не входило в перечень моих любимых занятий. К тому же, Николаю, скорее всего, не было особого дела до семейных драм подозреваемого, если они не касались напрямую покойного. Так что он не перебивая, с интересом слушал мои пояснения. А когда я закончил, с уважением похлопал меня по плечу:

— Ну, реставратор, — протянул он, покачивая головой, — ты куда шустрее, чем кажешься. И друзей влиятельных завел, и работу нашел еще до того, как мы тебя подрядить к себе решили. Молодец! Далеко пойдешь!

Товарищ усмехнулся, но в голосе зазвучали и серьёзные нотки:

— Только ты лишнего никому не болтай. Мясоедов у нас все-таки подозреваемый. Так что сам его осторожно порасспрашивай, если повод будет, но про расследование ни слова. А то в случае пойдешь как соучастник.

Он строго взглянул на меня, и я поспешно поднял руки:

— Что ты, и в мыслях не было болтать о расследовании. Ни декану, ни Мясоедову, ни моим помощникам.

— Да, красотке-секретарше тоже ни слова, — с улыбкой подтвердил приятель.

— А с чего ты взял, что она красотка? — улыбнулся я, припоминая наш недавний разговор о Насте.

Он задумался:

— Ну… — протянул он. — Кто ж некрасивую секретаршу нанимает?

Он внимательно посмотрел на меня и продолжил:

— От секретаря зависит очень многое. Например, расположение к себе клиентов. Особенно мужчин.

— И то верно, — согласился я. — Только мне ее прислали из митрополии.

— А ты будто отвертеться бы никак не смог? -удивился товарищ. — Эх, реставратор. Всему тебя учить надо. В любом случае, секретарше своей молчком. Да и с Мясоедовым держи ухо востро. Вдруг он именно тот, кто нам нужен.

— Думаешь, его все-таки стоит рассматривать всерьез как подозреваемого? — уточнил я, поставив на стол кружку и чуть подавшись вперёд.

Николай поморщился, повертел зубочисткой в пальцах, словно выбирая формулировку.

— Пока что «всерьез» — нет, — с неохотой признал он после паузы. — Но любой может стать этим самым «всерьёз». Хоть психически неуравновешенный этот, хоть наследники, хоть владелец половины ресторанов города. Мы действуем на основании фактов, которые нам удалось найти. И ты на ус мотай. Связи держи, но помни, что ты теперь причастен к расследованию. Это ответственность и какой-никакой статус.

Мы допили кофе, Николай подозвал официанта и попросил счет. Тот кивнул и вернулся с чеком и аппаратом для оплаты буквально через минуту. Николай ловко перехватил кожаную папку, даже не дал взглянуть на сумму, приложил карточку к терминалу.

— У меня с собой есть наличные… — похлопывая карманы в поисках кошелька, пояснил я.

— Ну и купишь своей секретарше шоколадку, — отмахнулся товарищ, пресекая рукой, мою попытку раскрыть кошелек. — А мне ничего отдавать даже не думай. Я тебя по делу пригласил, мне и платить. К тому же…

Он хитро ухмыльнулся, и продолжил.

— Это у нас, можно сказать, было официальное собеседование. Значит, жандармерия покроет все расходы, радуясь расширению штата.

— Как щедро с их стороны, — пробормотал я, убирая кошелек.

— Наслаждайся, — Николай опять хлопнул меня по плечу. — Дядька будет счастлив узнать, что мы официально закрыли вакансию по «церковнослужителям». А если счастлив дядька, то все команда тоже счастлива. Это всегда на пользу расследованию.

На этом мы распрощались. Встали из-за стола и направились к выходу.

Мы вышли на крыльцо, и я подставил лицо теплым солнечным лучам. После полумрака ресторана, свет резко ударил по глазам и я прищурился, осматривая улицу. Музыка разных заведений переплеталась в один разнокалиберный гул, в котором было сложно что-то разобрать. Создавалось ощущение, будто мы оказались на границе теплого и холодного течения в океане.

— Ладно, — Николай шумно втянул полной грудью, потянулся. — Мне пора. Дел выше крыши. Нужно дядьку обрадовать, что мы тебя подписали, бумажки заполнить, в отдел кадров документы занести. В общем, рутинна. Так что бывай.

Он протянул руку.

— Дядьке… привет, — осторожно произнес я, отвечая на рукопожатие.

Николай улыбнулся:

— Обязательно передам, реставратор. Рад, что мы теперь, коллеги.

Он спустился по ступеням и направился в сторону метро. Я проводил его взглядом, наблюдая, как широкая спина теряется в потоке людей.

— Все-таки интересные в столичной жандармерии собеседования на должность, — пробормотал я.

Решать, по какой дороге вернуться к метро, не хотелось. Я позволил себе немного роскоши: просто пойти по Рубинштейна без цели. Медленно, в прогулочном темпе, никуда не торопясь. Рассматривал на вывески, прогуливающихся людей. За широкими окнами заведений виднелись редкие компании. Время было еще раннее, к вечеру здесь, наверняка, будет не протолкнуться. Хотя и днем туристы наводнили улочку, фотографируя и громко смеясь над чем-то своим.

Город жил. Шумно, беспечно, в спокойном, размеренном ритме, будто бы ничего не зная о мёртвом антикваре, о том, что призраки обитают в портретах, о том, что в зеркальных рамах могут жить демоны, а в маленьких чихуахуа бывают заперты настоящие инфернальные монстры.

Раздумывая над этим, я сделал несколько шагов, и вдруг, где-то на уровне подкорки, что-то неприятно царапнуло. Словно кто-то осторожно положил руку на затылок, не касаясь кожи, соблюдая дистанцию, но не достаточную, чтобы я ничего не заметил. Неприятный холодок пробежал по позвоночнику от шеи до поясницы.

Я непроизвольно замедлил шаг, вслушиваясь не только в музыку и голоса, но и в фон своего дара и энергии, направленной на изучение цели. И этой целью был я.

Кто-то настойчиво меня изучал сверлящим, как пристальный взгляд в спину. Настолько пристально, что машинально оглянулся через плечо, осторожно осматривая улицу.

Поток людей выглядел достаточно плотным: туристы, подростки, компании, парочки. Мужчина с букетом который скорее всего торопился на свидание, женщина с висевшей на плече сумочкой из которой торчит зонт, дедушка, который оживленно жестикулировал, показывая что-то компании молодых ребят, возможно студентов.

Но никто из них не задерживал на мне взгляд. Никто не «светился» явной энергией, не излучал шлейф энергетической концентрации, не выдавал

Я ускорил шаг, но чувство преследования никуда не делось. Казалось, что «наблюдатель» лишь чуть отступил, но, сохраняя дистанцию, продолжил изучение цели. Не приближался, но и не терял.

Мелькнула мысль что возможно, все это мне почудилось. Дни выдались напряженными и богатыми на контакты. Причем не только с людьми, но и даже с одержимыми предметами. Так что накопленная усталость и нервы могли сыграть дурную шутку и вызвать приступ паники на пустом месте. Такое случалось на сессиях. Но немного подумав, я отмел это предположение. Потому что знал, что место это не «пустое». Тревога оправдана.

Я ещё раз резко обернулся, и уже во все глаза, не стесняясь, принялся всматриваться в лица прохожих. Пара человек недоумённо на меня покосились, один мужчина отвернулся, чтобы не ловить мой взгляд, молодая девушка поспешно перешла на другую сторону.

Ничего. Ни явной энергетической вспышки, ни дерганых движений. Если наблюдатель был в толпе, то вел себя максимально скрытно.

Инстинктивно потер каменный браслет, украшенный металлическими крестиками. Он работал как защитный усилитель, наполненный моей энергией и Светом. И кожу под ним практически жгло. Так что списать все на паническую атаку было уже нельзя.

Защита работала. И, кажется, наблюдатель это тоже понял, потому что «отступил».

— Кто же ты?.. — растерянно прошептал я себе под нос, переводя взгляд с одного лица на другое.

Но безрезультатно. А след энергии преследования погас, рассеиваясь разрозненными искрами, гаснущими в большом энергетическом потоке, который исходил от людей, заполнивших улицу.

Я ускорил шаг и уверенно направился в сторону метро, уже не позволяя себе рассматривать улицу. Шёл быстрее, чем нужно, но все еще не привлекая лишнего внимания. Прохожие могли видеть во мне обычного человека, который вдруг вспомнил о срочном деле или встрече.

Впереди замаячил знакомый знак, и я быстро спустился в подземку. Нырнул в вестибюль, и только там, слившись с потоком людей, почувствовал облегчение. Здесь вычленить меня уже не получится: слишком много народа, и меня скроет чужая энергия. А наспех произнесенная молитва и выведенное плетение из энергии Света, скроют от злых глаз.

«Убереги меня от злых людей, духов и помыслов…» — повторил я про себя.

Так что ни человек, ни злой дух, ни даже камера наблюдения сейчас не должна была «лицезреть» скромного реставратора во всей красе. Но я пожалел, что не надел толстовку с капюшоном, которая сейчас бы очень пригодилась. С другой стороны, никакого пристального взгляда на себе уже не ощущал. Слежка закончилась.

К платформе подошел поезд. Я вошел в вагон, прислонился к дверям, и размеренный стук колес и фоновый шум болтовни случайных попутчиков предался размышлениям.

Вопросов было всего два. Зачем за мной следили? И кто это был?

Вариант, что меня изучают новые коллеги из жандармерии, я отмел сразу. Николай наверняка предоставил максимум информации, а Синод мог передать личное дело. С таким набором фактов тратить ресурсы на слежку попросту ни к чему.

Мясоедов? Шкатулка не так ценна, чтобы так пристально контролировать и изучать меня. Тем более он дружен с деканом, а тот лично меня рекомендовал. Тоже отпадает.

Тогда кто? Я кому-то перешел дорогу? Вроде бы никому насолить не успел.

Кожа на запястье начала зудеть, и я принялся чесать руку. Отсутствие ответа разъедало, несмотря на то, что никакой угрозы от наблюдателя не почувствовал. Только изучение. Будто я диковинный зверек в клетке зоопарка.

Погрузившись в эти размышления я словно на автомате вышел на нужной станции и сам не заметил, как добрался до дома. Попробовал было открыть калитку, но она не поддалась. Я с удивлением уставился мигающую лампочку кодового замка, который сам же и поручил Михаилу установить. Видимо, рабочие приехали, пока меня не было, и Михаил с поставленной задачей справился.

Я взглянул на вмонтированную панель, на которой красовалась кнопочка с колокольчиком, и палец машинально потянулся к ней, но остановился. Вынул телефон и увидел, что мне пришло несколько сообщений, в которых был и актуальный код, и комбинация по настройке нового. Пока я ехал, Михаил все прислал, но я был так занят мыслями про слежку, что даже не услышал уведомлений.

«Так, так, так… Кто-то у нас фанат церковной истории», — улыбаясь, подумал я.

Кодом были цифры: один, четыре, пять, три. Год падения Константинополя. Весьма изящно. Надеюсь мой двухэтажный «Константинополь» не падет под ни под каким натиском.

Чтобы усилить работу замка я обвел рукой прямоугольник, мысленно накладывая защитное плетение на калитку. Можно было бы заняться и вывести заклинание по всему участку, но я понимал, что это уже лишнее. Дополнительная защита на входе станет не только усилителем, но и некоторым подобием сигнализации. Если простой человек с нехорошими намерениями решит вломиться, у него ничего не выйдет. Но если это будет кто-то одаренный, опытный и сильный, такой защиты окажется недостойно. Но пока повода превращать свой новый дом в неприступную крепость смысла я не видел. Никаких угроз или негатива в мой адрес пока не было, просто кто-то внимательно наблюдал за мной и изучал. С изрядной долей любопытства, но без агрессии. Возможно, я просто попался на глаза кому-то одаренном. Это столица. Здесь много разных людей.

Нельзя исключать вероятность, что неподалеку проходило какое-то собрание, где присутствовал приближенный к Императору человек. И умелец из службы охраны заметил меня в толпе и решил изучить. Такой вариант был возможен, хоть и маловероятен. Однако интуиция неохотно принимала такой вариант, как правильный.

Я набрал код, открыл калитку и направился к дому. Гостиная встретила меня спокойствием и ароматом кофе, вперемешку с запахом новой мебели и легкого парфюма Настиных духов.

Секретарь сидела в гостиной за ноутбуком, развалившись на диване так, будто была у себя дома: ноги на пуфике, на столике перед ней лежали блокнот, ручка, рядом с которыми стояла уже наполовину опустевшая кружка с кофе, и вазочка с фантиками из-под конфет. Заметив, что я вошел, девушка улыбнулась, встала со своего места, подхватила какой-то объемный пакет.

— Доставка одежды, — произнесла она, протягивая мне посылку. — Примерить, выбрать подходящее и засунуть в шкаф, остальное сложить в пакет и отдать назад мне, оформлю возврат. На все про все — четырнадцать дней.

— Прекрасно! — обрадовался я, принимая покупки.

Именно секретарь предложила мне попробовать заказать вещи в какой-то новой сети с ягодным названием. Причем самой ей, видимо очень понравился этот сервис, потому что оформлялось все практически без моего участия.

— Ты вообще обедала? — осторожно

— Конечно, — она беззаботно пожала плечами.

Я с недоверием посмотрел на нее, и секретарь поспешно добавила:

— Ладно, ладно. Нормальную еду тоже поем. Но попозже.

Я прошел к столу и сел в кресло.

— Можно считать, что рабочий день окончен. Иди домой.

— Не-е-ет, — запротивилась она. — Я не могу оставить вас одного. Михаил уже ушел, а дела еще не все переделаны.

— Он что-то не успел? — уточнил я и девушка покачала головой:

— Нет, Михаил все сделал. И домофон, и звонок дверной. Еще доставка материалов для мастерской была. Ваш подмастерье всё принял, убрал все в коробочки разложил по полочкам и ушёл отчитываться о праведно отработанных часах своему куратору по учебе. Так что теперь в вашем в подвале рай перфекциониста. Можете оценить, а я как раз закончу свои задачи.

— Завтра закончишь, я не настаиваю на детальном исполнении, — ответил я. — Мы никуда не торопимся.

— У меня все равно еще минимум час до встречи с подругами, мне нет смысла раньше времени куда-то сбегать.

— Ну, смотри сама, — сдался я.

Настя вернулась на место, поставила ноутбук на коленки и принялась опять что-то печатать. А когда я уже собрался выйти из комнаты, она вдруг оторвалась от своего занятия, взглянула на меня, словно что-то вспоминая, и произнесла:

— Ой! К вам же еще заходила та милая соседка, которая живет напротив. Алевтина Никитична. Та самая, про которую я говорила — с фамильной иконой. Очень приятная женщина.

— Что она хотела? — заинтересовался я.

— Чтобы вы, о великий мастер, сотворили чудо с ее сокровищами, — многозначительно изрекла Настя. — Она передала какой-то сверток, я его внесла в журнал приема, а саму вещь на столе в мастерской оставила. На видном месте, не промахнётесь.

Она взяла блокнот и добавила деловым тоном:

— Ценник выставила по нашему прайсу. Аванс взяла, расписку составила. Деньги тоже на столе. Так что занимайтесь.

— Что по срокам? — уточнил я.

— Клиент готов ждать сколько потребуется.

— То есть у меня теперь, помимо секретаря, ещё и личный бухгалтер, — хмыкнул я. — Прямо-таки готовый штат сотрудников в одном лице.

— Ага, — она довольно улыбнулась. — Могу и налоговую отчётность вести, и бухгалтерский учет, и таблицу с тратами на расходники. Но, — Настя подняла палец, — взамен мне в характеристику по завершению работ пишите: «ответственная, ведёт учёт, разбирается в бухгалтерском деле и умеет общаться с клиентами». С печатью, подписью и парой приятных эпитетов.

— По рукам, — я протянул ладонь.

Она хлопнула по ней, удовлетворенно кивнула.

— А теперь пойду оценю «рай перфекциониста», — добавил я и собирался было выйти из комнаты.

— Ой! Чуть не забыла, — ее лицо вдруг отразило обеспокоенность, а в голосе прозвучала та самая нотка, после которой обычно следует что-то важное и тревожное. — Есть еще один моментик.

Слово «моментик» усилило ощущение подвоха.

— Слушаю, — я замер в дверях.

— Вам нужен сейф, — безапелляционно заявила Настя.

Я обернулся, приподняв бровь.

— Я и сам об этом думал, но почему ты тоже решила предложить им обзавестись. Что-то случилось?

— И да, и нет… — она замялась, подбирая слова. — Дело в том, что это даже не моя идея. Алевтина Никитична видела мужчину…

— Какого такого мужчину? — насторожился я.

— Странного… — честно ответила Настя…

Глава 21

Икона

— «Странного» это какого? — осторожно уточнил я.

Настя откинулась на спинку дивана:

— Алевтина Никитична описала его как подозрительного, — ответила она после паузы. — Сказала, что из окна приметила, как возле забора стоял какой-то мужчина. Сначала она решила, что просто скоромный клиент, который ожидает у калитки. Но поначалу соседка на это внимания не обратила. Мало ли чего кто где ходит? Может, не решается войти, или просто ждет, когда его примут. Но потом надела очки и поняла, что выглядит он слишком… потрепано, как какой-то бродяга. Вряд ли ему найдется что реставрировать. Алевтина Никитична еще понаблюдала и поняла, что ведет посетитель себя как-то нервно. Даже дергано.

Настя слегка подалась вперёд:

— Говорит, крутился вокруг дома. На забор посматривал, на окна глазел.

— Вот так дела, — протянул я. — А зачем соседка за ним наблюдала?

— Опасается, что вас могут ограбить, учитывая, что новость про «нового реставратора» уже облетела округу. На реставрацию сдают обычно всякие ценные вещи, и мутные личности решат, будто у вас найдется, чем поживиться… — Настя выразительно развела руками. — Ну и могут попытаться ограбить дом.

Я улыбнулся, мне была приятна забота соседки и то, с каким волнением и сосредоточенностью Настя об этом рассказывала.

— Всё оплетено магической защитой, — напомнил я, обводя пальцем по периметру комнаты. — Окна, двери, подвал. А теперь еще и кодовый замок на калитке. Сеть выдержит.

— Я верю, — кивнула Настя. — Но моё дело предупредить. Обычно логика таких вот людей проста: если к вам носят дорогие побрякушки, значит, где-то их и хранят. А магию не все видят, поэтому могут ходить и высматривать, насколько все надежно. И если вдруг даже каким-то чудом прорвутся, то сейф вскрыть уже не смогут. Для этого дополнительные… «навыки» нужны.

Я помолчал, прислушиваясь к себе и тщательно обдумывая ответ. После инцидента по дороге из «Кабинета Архимага» с непонятным «наблюдателем» новость о бродяге возле дома добавляла беспокойства. Это не должно быть между собой связано, но слишком уж необычное совпадение для тихого старта новой жизни.

— Ладно, — выдохнул я после паузы. — Про сейф ты права. Я тоже думал его приобрести, просто чуть позже. Хотя бы небольшой, для особо ценных вещиц. А также для денег и документов.

— Вот и прекрасно, — удовлетворённо произнесла она закидывая руки за голову и потягиваясь. Видимо, мое решение обрадовало девушку и заставило расслабиться. — Тогда я подберу парочку вариантов. Не хуже, чем роскошный офисный фикус, который вы позволили мне выбрать за счет «компании».

Она хитро посмотрела на меня, ожидая моей реакции.

— Я позволил тебе выбрать фикус за счет «компании»? — уточнил, улыбаясь.

Девушка задумчиво потерла ладонью подбородок:

— Ну… Возможно, я что-то напутала, — произнесла она после паузы. — И пока еще не разрешил, но… — Настя широко улыбнулась и

— А, да. Точно, — я усмехнулся, делая вид, что «вспомнил». — Запамятовал! Я же действительно разрешил тебе выбрать цветок.

— Скорее, дерево, — лукаво произнесла она и закусила губу.

— Конечно. «Компания» одобряет. Куда его поставишь?

— Наверное, — она радостно окинула взглядом гостиную, — в свой кабинет, возле серванта с посудой, ближе к окну.

— Прекрасный выбор, — одобрил я. — Это место оживет и преобразится.

— Тогда заказываю. И начну изучать сейфы. Все-таки не каждый раз при устройстве на работу мне дарят цветы.

— Дерево! — я поднял указательный палец, поправляя ее.

— Точно… — она послушно кивнула и принялась опять щелкать по клавишам ноутбука.

А я наконец-таки направился к мастерской, чувствуя, что мои «приключения» начинают приобретать странный оттенок тайн, интриг и загадок, в которые я каким-то образом умудрился ввязаться. Но почему-то теперь чувство тревоги начинало уходить на второй план, уступая место азарту расследования и ощущению встречи с чем-то интересным. А возможно, слегка опасным, но увлекательным.

Я всегда любил разгадывать загадки и вытягивать на поверхность ответы из самых темных глубин прошлого.

Погруженный в эти мысли, я спустился в подвал. От входа еще раз проверил защитное плетение на двери в мастерскую и усилил заклинание, концентрируясь на замке. Вход сюда был разрешен пока только трем людям: мне, Насте и Михаилу. Никого больше магическое плетение не пропустит, и я тут же почувствую того, кто пытается прорваться или взломать защиту.

Я подошел к столу, на котором лежал обернутый бумагой небольшой сверток. Коснулся плотных листов цвета кофе с молоком. Женщина подошла к вопросу серьезно, не обернув икону обычной газеткой, а выбрав для этого приличные крафтовые листы. Аккуратистка, которая очень трепетно относится к иконе.

Бумага раньше могла служить упаковкой для дорогих подарков, а теперь защищала икону от лишних царапин, грязи и пыли. Я сел за стол, осторожно развернул «сокровище» Алевтины Никитичны. Бумагу отложил в сторону. В ней же я отдам реликвию владелице.

Икона была небольшая, в полторы ладони. Я включил настольную лампу и внимательно осмотрел лежавший на столе предмет. Краски стали темными от времени. Впрочем, это было нормально. Олифа, которой для защиты покрывается верхний слой, охотно впитывает нагар от свечей и имеет свойство темнеть, если икона весит в слабоосвещенном месте.

Доска была старой, но добротной, сделанной по всем правилам, но время ее не пощадило. Ее все равно слегка повело, уголок подбит, но краска на нем держалась удивительно хорошо. Кое-где дерево треснуло вместе с краской. Эти фрагменты придется восстановить. Трещины тоже нужно будет залатать и закрасить. Фронт работ понятен. Возможно, даже управлюсь до вечера.

Теперь у меня в мастерской стоял шкафчик. Я подошел к нему, наскоро переоделся в рабочее, вернулся к столу. Впереди был первый этап: снятие старой олифы, чтобы обнажить красочный слой, с которым в дальнейшем буду работать.

Икона вряд ли представляла какую-то особую ценность на антикварном рынке, но была очень дорога владелице. Возможно, она передавалась от матери к дочери не одно поколение, а может, была благословением на свадьбу или перед каким-то другим важным событием. Образ тоже был каноническим. Богоматерь с младенцем на руках, изображенная в глубоких, насыщенных цветах. Лики были мягкими, мастер, который писал работу, явно был талантлив. Икону создавали не для выставок, а, скорее, под заказ, в дом, где молятся, а не хвастаются.

По одеждам изображенной на иконе святой расходились позолоченные «лучи» на складках одеяний и в окантовках. Золото кое-где облупилось, но восстановить слои не составит труда. Мне не всегда хорошо давалась эта часть работы. Она не терпела хаоса, все следовало делать очень аккуратно и осторожно, а моя энергия творца нередко получала всплеск, отчего я с азартом набрасывался на работу. Это и помогало, и мешало одновременно. Скрупулезные стадии реставрации таких всплесков не любили. Однако это не значило, что я не научился брать себя в руки и методично шаг за шагом восстанавливать утраченные золотые элементы.

Начальный этап по снятию застарелой олифы тоже требовал сосредоточенности. Одно неверное движение и вместе с лаком отойдет краска. А этого никак нельзя допускать. Так что прежде чем приступить к работе, я решил поближе «познакомиться» с экспонатом. Я провёл пальцами по ребру, не касаясь изображения, и позволил дару раскрыться.

Икона не сопротивлялась. Наоборот, словно сама потянулась навстречу, как ребёнок, который давно ждал, когда его, наконец, возьмут за руки. От нее исходила ровная, теплая, жизнеутверждающая энергия. Так, обычно, чувствуется вещь, перед которой молились часто и от чистого сердца. В отличие от шкатулки, здесь не было многослойного клубка чужих судеб: один дом, одна хозяйка, несколько десятилетий тихой жизни.

Ощущения этих десятилетий, «прожитых» иконой, пришли мягкими мазками. Комната, залитая дневным светом. Много цветов в горшках на подоконнике и полу. На стене рядом были ещё иконы. Разномастные, но каждая со своей историей.

Обычно, считывая энергию предмета, я видел перед глазами лишь яркие образы. Иногда они были похожи на старые фото, реже на фрагменты видеозаписи. Я мог чувствовать исходившее от вещи настроение. А здесь я даже услышал голос, который принадлежал, вероятно, самой соседке. Не дрожащий старческий, а крепкий, поставленный. Женщина едва слышно что-то напевала. Слов разобрать не мог, но понимал, что это какая-то песенка из ее детства, которая до та греет даме душу.

Алевтина Никитична жила одна. Это ощущалось отчётливо. Не пустотой, а как особым уютом, когда каждый уголок дома переделан для себя. Всегда одна чайная кружка на столике у окна, кресло с пледом, и повернутой к нему лампой, книги. Но женщина не чувствовала себя одинокой. И это очень сильно разнило ее с графиней, которая тоже жила одна, но чувство, что ей не хватает кого-то, чувствовалось достаточно ярко. Ее порой излишнее высокомерие, надменность, сарказм, были отголосками той внутренней пустоты, которая выливалась наружу, разбрызгивались эмоциональным фоном на весь дом. Это не делало ее жизнь несчастной, но пустоту я ощущал отчетливо. Может, поэтому графиня и осталась в этом мире? И моя задача вдохнуть в дом больше жизни, чтобы Татьяна Петровна, наконец, ушла за грань?

Ладно, с этим мы еще разберемся. Раз контакт с предметом вышел таким легким, нужно углубиться в считывание образов. После реставрации это уже не получится. «Вторжение», при котором будет счищаться защитный лаковый слой, может быть убрать часть энергетики и воспоминаний. Намоленность, благодать и Свет никуда не денутся, но «воспоминания» считать получится уже не все. Так что

Не чтобы это было необходимо. Просто хотел узнать о соседей чуть больше. Тем более было что-то, что меня беспокоило. На фоне такого яркого Света, выделялось одно пятно, до которого мне нужно было добраться.

Я сосредоточился, продвигаясь глубже в считывание энергии дома. И заметил в углу комнаты один цветок в крупном бочкообразном горшке, который стоял на невысокой широкой табуреточке, чтобы быть ближе к свету. Земля в горшке была влажная, но по краям листьев чернели подпалины. А распускающиеся цветки вяли быстрее, чем успевали полностью раскрыться.

Я удивленно нахмурился. Интересно, что так влияет на растение. Принялся осматривать комнату и быстро нашел искомое.

Рядом с горшком стояла небольшая, серебряная пепельница, с тёмным налётом по краям. Она была старой работы, с изящным бортиком и узором, который я пока не мог рассмотреть. Она стояла в серванте среди посуды и выделялась не только по стилю, но и энергетически. И это оказалось то самое темное пятно, которое я искал.

«Попалась…» — подумал я, мысленно потянувшись к предмету.

Духов внутри не было. Ни привидений, ни демонов. Пепельница не была одержимой. Значит, это проклятье, которое сдерживается Светом. Дом был пропитан энергией намоленности и благодати, поэтому единственное, кому оно вредило, был тот самый цветок по соседству.

Проклятие было не очень старым. Я ощущал его, как неприятный привкус железа на языке. В нем сплелись и ярость, и голод, и нечто обреченное, медленно отравившее бы все вокруг, если бы находилось в другом, менее намоленном месте. Но и нейтрализовать проклятье совсем таким образом не выйдет.

— Интересно… — пробормотал я, глядя на икону, отстраняясь от считанных образов.

Соседка, старые вещи, много цветов, много света… и одна серебряная пепельница, которая впитала чью-то злую волю, и теперь медленно травит всё вокруг. Соседка, судя по всему, была уверена, что болезнь цветка обусловлена нехваткой солнца, неправильной влажностью или паразитами. И теперь хозяйка дома пытается ухаживать за растением, добавляя света, проветривая помещение, увлажняя воздух и почву. Но проблема была не в этом. Она находилась в паре сантиметров от цветка.

Надо будет по-соседски зайти к Алевтине Никитичне с визитом после завершения реставрации. Сдать работу, похвалить цветы, поблагодарить за доверие. Может даже, напроситься на чай, чтобы увидеть эту серебряную пепельницу. И попытаться осторожно узнать, откуда она у нее. Не верится, что кто-то мог подарить ее со злым умыслом.

С этими мыслями я провел рукой над поверхностью иконы, активируя плетение очистки. На первом курсе нам рассказывали обо всех тонкостях реставрационного дела. О растворителях, правильных пропорциях в очищающих смесях, и только после того, как мы освоили техническую сторону процесса, нам было позволено изучить очищающие плетения, которые делают все то же самое, только без едко пахнущих составов.

Помню, как мы все поначалу возмущались. К чему проходить через простую физическую очистку, если можно сразу приступить к более экологичному и гуманному, по отношению к самим реставраторам, методам работы с застаревшим лаком? Но потом, когда дело дошло до плетений, мы все осознали. Даже со знанием процесса «изнутри», случались серьезные проколы.

Если перестараться и влить в плетение слишком много силы, олифа могла сойти вместе с краской. Если же энергии будет мало, снятие выходило «неровным» и где-то сходило, а где-то нет. А в некоторых ситуациях магия сначала не справлялась, а после усиления плетения проедало все до дерева. Баланс снятия олифы было сложно поймать, а без практического опыта, вообще казалось обучением вслепую.

Но спустя каких-то полгода практики, каждый второй уже прекрасно чувствовал, где плетение стоило усилить, а где ослабить. Так что я сосредоточился на образе, положил пальцы обеих рук на поверхность и стал выплетать вязь из Света, позволяя способности расползтись, покрывая весь верхний слой, проникая в лаковую пленку, но не задевая цветовые слои.

Закончил плетение и убрал ладони, придерживая икону лишь за «ребра» по обе стороны.

Мне нравилось ощущать, как плетение впитывается в поверхность иконы. Но самым приятным был следующий этап: снятие пленки лака вместе с вязью. Я любил делать это достаточно непопулярным образом, снимая защитный слой сначала все четыре уголка, а затем, начиная стягивать их к центру. В итоге, когда сердцевина отходила, над иконой зависал уже отделившийся от нее лаковый слой, который оставался мутной, но все еще полупрозрачной пленкой, которую можно было одним движением собрать в комок и выбросить.

Я проделал эту процедуру и мне открылись первоначальные яркие краски, которыми была написана икона. Теперь в ней почти не осталось однозначно темных тонов. Одежды были глубоких насыщенных оттенков, а золото над краской впервые за долгие годы засияло.

И застыл, словно забыв о времени и завороженно рассматривая икону. Пока медитативное состояние не прервал стук упавшего со стола карандаша. И этот резкий звук, ударивший в тишине, заставил меня вздрогнуть. Что это? Полтергейст? У меня в мастерской? Серьезно?

Я в задумчивости поднял упавший предмет и положил его назад на стол. И вдруг услышал приглушенный голос, который доносился из глубины дома, и очень настойчиво звал меня.

Я вслушался, но слов разобрать не смог. Понял только, что на голос Насти он похож не был. Более взрослый и властный.

Словно подтверждая мои догадки, в комнате моргнул свет. И я довольно усмехнулся, вспомнив о призраке в портрете, который висел на втором этаже. И, кажется, графиня очень хотела со мной поговорить…

Глава 22

Первые шаги

Я отложил икону, прикрыв красочный слой пластиковым поддоном, чтобы не налипла пыль. Встал из-за стола и направился наверх. Пока поднимался, свет моргнул раз, и мне захотелось сказать «да иду я!», но я с трудом удержался от этого порыва. Если Настя услышит, это будет выглядеть странно. Никто не знает о том, что в доме одержимый предмет. И ведать про это не должна ни одна живая душа. Как и о том, что я могу с ними разговаривать.

Настя сидела за столом приемной, увлеченно печатая. Иногда она замирала, глядя на монитор и недовольно хмурясь.

— Что-то случилось? — уточнил я.

— Да так, рабочие моменты, — отмахнулась девушка и снова принялась печатать, словно потеряв ко мне интерес. Я усмехнулся и поднялся на второй этаж. Вошел в комнату и быстро прикрыл за собой дверь.

Графиня стояла возле рабочего стола, строго осматривая помещение. Призрак был полупрозрачным, но силуэт проступил гораздо более отчетливым, чем в первый день. Платье стало чётче, складки «ткани» заметнее, а на манжетах «проступило»

— Вот вы и явились, юноша, — произнесла она с довольной интонацией и хитрой полуулыбкой. — Я уж думала, вы совсем позабыли, что у вас есть соседка.

— Которая только что уронила карандаш в мастерской и решила устроить светомузыку во всем доме, — строго заметил я и улыбнулся. — Смотрю, вы осваиваете новые способы привлечь к себе внимание.

Она приподняла подбородок и отвела взгляд к окну, словно избегая смотреть на меня.

— Я… всего лишь хотела позвать вас и показать, что учусь и осваиваю перемещения по комнате, а потом, надеюсь, и по всему дому, — смущенно оправдалась она и поспешно добавила. — Правда, я пока не могу отойти от портрета слишком далеко, но… Мне кажется, я молодец.

— Несомненно! — похвалил я. — Но я был занят работой, а при реставрации нужна максимальная концентрация. И если инструменты начнут летать по мастерской, это может повредить дорогие антикварные вещи. Так что в следующий раз просто… позовите. Голосом. Ну, или так и быть, моргнув светом, но не над рабочим столом. Хорошо?

Я с надеждой посмотрел на нее, ожидая ответа.

— Я и позвала голосом, — недовольно фыркнула она. — Но либо вы были слишком увлечены своей работой, либо мой голос… еще недостаточно окреп. Пришлось… несколько усилить эффект.

Татьяна Петровна полностью развернулась в мою сторону, и на секунду её силуэт стал плотнее.

— Но вы видите? У меня прогресс, я будто бы… оживаю.

Последнюю фразу она произнесла с грустью, понимая, что ничто не поможет ей ожить в прямом смысле. Но даже в переносном, это было хорошо. Она возвращалась к жизни, пусть и призрачной, и это могло помочь ей вспомнить, из-за чего она здесь осталась.

— Прогресс впечатляющий, — признал я. — Вы уже не только выглядываете из рамы, но и спокойно стоите у стола. Скоро и до гостиной доберётесь.

— До гостиной? — в голосе прозвучал живой интерес. — Там, где бойкая девица обустроила себе офис? Возможно… Но!

Она вдруг замялась и, закатив глаза, продолжила:

— Хотя там, должно быть, там очень шумно. И слишком… по-рабочему. Какие-то дела, бумажки… Звонки, болтовня…

— Иногда, — кивнул я. — Но к этой суете вы уже, похоже, начинаете привыкать. И к новому миру тоже.

Графиня чуть повела плечами, как будто взвешивая, насколько это правдиво.

— Возможно, — протянула она после паузы. — Признаюсь: поначалу всё казалось… безобразным. Эти… — она поморщилась, подбирая слово, — бесформенные одеяния, брючные костюмы, распущенные волосы… Всё слишком просто, безвкусно. Будто людям плевать, как они выглядят. Но…

Она перевела взгляд к окну и едва заметно улыбнулась.

— Сегодня я видела даму. Такая высокая блондинка. В бежевом брючном костюме по фигуре. Без пошлости, даже изящно. Под ним был ворот блузки, на котором виднелась прекрасная брошь. Не броская, но со вкусом. В руках она держала сумочку с позолоченными застёжками, очень милыми, кстати. И знаете… — она чуть склонила голову, — это было элегантно. Я сама так, конечно же, никогда в жизни не оделась бы, но… Это было выполнено со вкусом.

— Это серьёзное признание, — сказал я и с интересом уточнил. — Значит, у нашего «варварского века» есть шанс заслужить ваше одобрение?

— Не обольщайтесь, — тут же парировала графиня, но я заметил, что ее нрав смягчился. — Люди всё равно выглядят не настолько ухоженными, насколько мне хотелось бы. Зато…

Она вздохнула, с некоторым усилием подбирая более мягкие формулировки:

— Пожалуй, я могу допустить, что и женские брючные костюмы бывают… терпимыми. Иногда даже симпатичными. Если их носит женщина, у которой есть чувство меры и стиля.

— Запишем это как великий шаг навстречу прогрессу, — серьёзно кивнул я. — Но всё-таки, Татьяна Петровна, давайте заключим небольшое соглашение. Вы продолжаете осваивать новый мир и радуете меня своими наблюдениями. А я регулярно захожу вас навещать. И вы, по возможности, не устраиваете фейерверки с электричеством и шоу летающих инструментов, когда я работаю в мастерской.

Графиня сложила руки на груди, строго взглянула на меня, но уголки губ дрогнули.

— Скажем так, — ответила она. — Я постараюсь без необходимости не шалить. Но вы, юноша, в свою очередь, могли бы проявить элементарную вежливость и сами хотя бы иногда заглядывать ко мне. Пусть даже на минуту. Поздороваться и поинтересоваться, как моё состояние. Я, между прочим, застряла здесь не по собственной прихоти.

— Принимаю замечание, — я склонил голову, признавая вину. — Моя недоработка. Следовало вас проведать.

— Именно, — с удовлетворением подтвердила она. — А теперь, раз уж вы явились по моему зову, — она чуть приблизилась к столу, — расскажите, чем занимались в подвале. Судя по моим интуитивным ощущениям… — графиня прищурилась, будто бы прислушиваясь к чему-то, — старой иконой?

— Все верно. Которую принесла на реставрацию наша соседка, Алевтина Никитична.

Графиня склонила голову набок, прошла мимо стола, пытаясь коснуться ладонью поверхности.

— Не знакома с ней. Не могу толком припомнить, кто именно где жил, моя призрачная память подводит меня, все как в тумане. Но уверена, что женщины с таким именем раньше здесь не было.

— Да, она могла переехать сюда уже после вашей…

Я замялся, подбирая слова.

— Кончины… — закончила за меня Татьяна Петровна. — Не стесняйтесь в выражениях. Мне все еще не очень приятно думать, что я мертва, но это уже не доставляет мне столько тревоги и грусти, как в момент пробуждения, когда вы только достали мой портрет.

— Хорошо, — согласился я. — Будем называть вещи своими именами.

— Вы сегодня мне почитаете? — с надеждой спросила графиня.

— Возможно. Но у меня еще много работы.

В ее глазах застыла грусть, но она тщательно попыталась ее скрыть.

— Ничего страшного, я все понимаю, юноша.

И хоть мне нужно было идти, совсем не хотелось оставлять графиню в таком настроении.

— Кажется, у меня появилась идея! — воскликнул я, и Татьяна Петровна с интересом взглянула на меня. Я подошёл к книжной полке, провёл пальцами по корешкам, выбрал увесистый том с плотным переплётом и вернулся к столу. Это был сборник мистических и детективных историй. Книга приятно оттягивала руку, бумага шуршала так, как это умеют только старинные добротные

— Раз уж вы теперь не просто пленница портрета, а вполне себе бойкий призрак, — сказал я, укладывая том на край стола, — пора осваивать и новые… компетенции.

— Вы сейчас о чём, юноша? — не поняла графиня.

— О самостоятельном чтении, — я раскрыл книгу на первой главе и повернул к ней том. — Призраки способны на многое. Нужно только освоиться, принять новое состояние, его плюсы и минусы.

Я кивнул на люстру.

— Раз вы уже умеете шалить с электричеством и сбивать карандаши со стола силой мысли, даже не выходя из подвала, потенциал у вас, Татьяна Петровна, немалый. Грех такому пропадать.

Графиня придвинулась ближе, склонилась над страницей, и её призрачный силуэт, казалось, начал мерцать голубоватым светом, будто она только что перешла из энергосберегающего режима в активный.

— Попробуйте прочитать первую страницу, — предложил я. — Вслух или про себя. Как вам удобнее.

Она вытянулась, как школьница у доски, прочистила горло, просто по привычке, и начала. Голос прозвучал удивительно ровно. Не спотыкалась, не перескакивала, расставляла акценты и читала весьма убедительно, будто бы всю жизнь работала диктором. Татьяна Петровна была «выпускница» той самой старой школы, что чувствовалось в её манерах и умению подать себя. Когда закончила чтение, перевела взгляд на меня и с надеждой спросила:

— Ну? Довольны? Могу ли я рассчитывать, что вы перевернете страницу, раз уж решили увлечь меня новой книгой?

— Переверните сами, — невинно произнёс я.

— Прошу прощения? — Татьяна Петровна удивленно подняла брови. — Юноша, переворачивать страницы умеют живые люди. А из нас двоих физическая плоть есть только у вас.

— Ой ли? — усмехнулся я. — А кто недавно уронил со стола карандаш? Или мне почудилось?

Я сцепил руки на груди, отклоняясь и осматривая призрачный силуэт.

— Но… — она хотела возмутиться, но замялась, не найдя аргументов.

— Смелее… — подбодрил я. — Страничка такая легкая. Легче карандашика.

— Но…

— У меня много работы, графиня. Я буду читать вам по возможности, обещаю. Но когда меня нет рядом, вы вполне можете продолжать чтение сами. Для этого нужно лишь чуть-чуть… проявить волю.

— У меня её достаточно, юноша, — холодно заметила графиня. — Но я не умею…

— Все вы умеете, — подбодрил ее я. — Со светом вон как ловко придумали.

— Да оно само вышло! Я даже усилий почти не прилагала.

— И тут выйдет. Но усилия приложить придется. Небольшие, — я свел пальцы, отмеряя количество затраченных сил.

Графиня сжала губы, посмотрела на страницу, потом на меня.

— Юноша, вы невыносимы, — объявила она и всё же подала руку к книге. Ладонь прошла сквозь бумагу, как сквозь лёгкий туман. Собеседница вздрогнула и взглянула на меня. — Видите? Это невозможно.

— Я вижу, что вы попробовали, — серьёзно кивнул я. — И это уже неплохо. Вы же не сразу научились выходить из портрета. Сначала — на пару шагов, теперь вот до стола дошли. Здесь то же самое.

Она вздохнула, недоверчиво глядя на меня.

— Вы же жаловались на скуку. Представьте: я занят работой в мастерской, или уехал по делам, а вы остались здесь, в тепле, с книгой. Погружаетесь в увлекательные истории. Прекрасный же план! Почему бы не попробовать его воплотить?

Я кивком указал на страницу.

— Сосредоточьтесь не на том, чтобы «взять» лист, а на том, чтобы слегка толкнуть край. Как вы поступили с карандашом.

— Это было… иначе, — проворчала она, но снова наклонилась к книге. — Карандаш можно было толкнуть как угодно. А здесь… нужно приподнять под правильным углом. Да еще и только один листик, верхний… А их тут…

Она вздохнула.

— Зато лист очень легкий, — возразил я. — И всего один.

Она упрямо прищурилась. Воздух над книгой чуть дрогнул, край страницы едва заметно шевельнулся, но не перевернулся. Графиня раздражённо всплеснула руками.

— Я сказала — невозможно. А вы!..

— Но у вас почти получилось, — заметил я. — Ещё чуть-чуть.

Она бросила на меня взгляд, в котором смешались раздражение, азарт и задетое самолюбие.

— Хорошо, — выдохнула. — Но если у меня не получится, вы прочитаете первый рассказ до конца. Вслух.

— Договорились, — кивнул я.

На этот раз она не суетилась. Сосредоточилась, чуть склонила голову, вытянула руку над краем листа. Воздух уплотнился, по краю бумаги пробежала едва заметная рябь. Лист медленно дрогнул, потом медленно приподнялся и с тихим шелестом перевернулся на другую сторону.

Пара секунд в кабинете стояла тишина. Графиня смотрела на перевёрнутую страницу так, будто только что сдвинула гору. Потом медленно перевела взгляд на меня.

— Видели? — спросила она, и в голосе прозвучала почти детская радость, тщательно прикрытая напускной важностью. — Это было… не так уж и сложно.

В голосе звучали легкая растерянность и уверенная гордость собой.

— Вы прекрасно справились, — подтвердил я. — И, заметьте, без жертв среди канцелярии и электроприборов.

Она проигнорировала мой подкол.

— Пожалуйста, — сказала графиня уже более уверенно, — положите книгу по центру стола. Так, чтобы я могла… — она чуть замялась, подбирая слово, — сесть и читать. Я хочу попробовать… в более привычных условиях.

— Как пожелаете, Татьяна Петровна.

Я передвинул том ближе к центру, развернул к её условному «месту». Графиня обошла стол, опустилась в офисное кресло с той самой знакомой грацией, только локоть провалился сквозь поверхность стола. Но она даже не поморщилась, проигнорировала. Устроилась поудобнее, наклонилась над страницей.

— Ступайте к своим делам, юноша, — произнесла она уже мягче. — Раз уж вы так заняты. А я… постараюсь не скучать. Если, конечно, книга окажется интересной.

— Звучит многообещающе, — радостно произнес я.

Она ничего не ответила, только на секунду улыбнулась, совсем чуть-чуть, и опустила взгляд на текст. Я счел это за знак, что графиню можно оставить и заняться решением других вопросов. Возвращаться к реставрации почему-то желания не возникло. Но у меня имелись и другие дела. Например, позвонить моему первому и самому крупному заказчику, чтобы обсудить смету, а заодно и разузнать что-то полезное.

Я спустился в гостиную, увидел, что Настя уже отчалила, оставив на столике записку: «На сегодня все. Завтра буду после обеда, утром поеду к потенциальным клиентам, смотреть вещи на реставрацию. Возможно, приеду с цветком!».

Непроизвольно улыбнулся, представив эту картину. Пусть развлекается, если ей нравится. Не понимал

Я решил спуститься в мастерскую, и позвонить Мясоедову оттуда, чтобы не мешать графине, и не отвлекаться, если она опять позовет меня. В мастерской я был для нее вне зоны доступа. И надеюсь, она действительно будет уважать время, когда я работаю.

Я вошел в помещение и довольно улыбнулся. Все-таки Михаил прекрасно обустроил все рабочее пространство. Здесь было удобно и работать, и устроить перерыв. Так что я лег на старую софу, которую перенесли сюда со второго этажа из комнаты со складом, подложил под голову декоративную подушку с бахромой. Закинул ноги на спинку, набрал номер Мясоедова.

Трубку не брали долго. Только на четвёртом сигнале в динамике послышался серьезный низкий мужской голос:

— Мясоедов слушает.

— Добрый день, Сергей, — поздоровался я. — Это Алексей, реставратор. Декан передал мне вашу шкатулку для восстановления…

В динамике повисла пауза. А затем собеседник сухо произнес:

— Да, точно. Алексей. Что с ней?

— Я осмотрел ее и хотел бы задать пару вопросов, — начал я. — Откуда она у вас? Это часть какой-то коллекции? Или отдельная вещица?

Он едва слышно хмыкнул.

— Откуда… Да не помню я. Где-то увидел, она мне понравилась, ну я ее и купил. — Голос собеседника оставался спокойным, но стал чуть более деловым. — Я люблю серебро. Да и работа хорошая.

— То есть вы не знаете, к какой коллекции она могла принадлежать? — уточнил я. — Одинцов ничего про нее не упоминал? Ни про серию предметов, ни про историю владельцев?

— Ничего такого не припомню, — отозвался он слишком быстро. — Мы с покойным, сами понимаете, обсуждали больше цифры, чем легенды. Я же не музейщик, моя стезя — ресторанный бизнес. Вещь должна быть красивой или функциональной. А еще лучше и то и другое. Прошлое меня не волнует. Новый хозяин, новая веха.

— Понимаю, — не стал спорить я. — Но есть нюанс. На шкатулке не хватает нескольких камней. Они драгоценные, красивой огранки. Восстанавливать придётся аккуратно. Мне под силу эта работа.

— Отлично, — уже живее откликнулся Мясоедов. — Александр очень хвалил вас, сказал, что вы отличный мастер, поэтому я вам полностью доверяю.

Собеседник чуть понизил голос:

— Давайте так. Я дам номер секретаря. Вы озвучите ей смету, она договорится с бухгалтерией, переведёт предоплату. Остаток — после завершения реставрации. Устраивает?

— Вполне, — согласился я.

Мясоедов принялся диктовать номер, который я быстро записал в лежавший рядом открытый блокнот. И поспешно, пока собеседник не завершил вызов, добавил:

— Сергей, ещё один момент. Вы не общались с Одинцовым после покупки шкатулки?

На том конце провода замолчали, и я даже через много километров почувствовал, как мужчина только что стиснул зубы. И я понял, что попал в точку. Собеседник явно что-то скрывал…

Глава 23

Дела домашние

— Сергей, вы еще на связи? — уточнил я, пытаясь смягчить вопрос и перевести тон беседы в безопасное русло. — Может быть, вы приобретали у покойного Одинцова что-то еще? Обсуждали другие заказы?

— Нет, — послышалось в динамике. — Шкатулка была единственной нашей сделкой. Я человек деловой, мне очень не нравится звонить людям для приватных бесед о погоде. Думаю, Одинцову тоже.

Я вспомнил распечатки звонков, которые показывал Николай. Графа с номером Мясоедова смотрелась очень убедительно. Лгать он умел. Даже лучше, чем делать вид, что ничего не помнит.

— Понимаю, — повторил я. — Поймите, мой интерес возник не просто так. Иногда история предмета помогает точнее его восстановить. Если бы я мог найти другие экспонаты коллекции, хотя бы фото всего набора предметов в интернете, это помогло мне восстановить узор точнее.

— Давайте начистоту, Алексей, — мягко перебил Мясоедов, но в его тоне мне показалось напряжение. — Разговоры об Одинцове сейчас никому радости не приносят. Это обсуждает вся столица. Торговцы, коллекционеры, и другие… структуры. Мне просто хочется отреставрировать и поставить на место красивую вещь. Не привлекая лишнего внимания к себе.

Голос выдавал жесткость характера, но вежливость собеседник пока сохранял.

— И потом, разве история шкатулки так уж важна для её реставрации? — продолжил он. — Это не икона и не наследие императорского двора. Обычная вещица, пусть даже хорошего качества.

— Если бы для меня это было не так важно, я бы не стал расспрашивать, — спокойно ответил я. — Если шкатулка — это часть коллекции, у которой есть общий узор, рисунок камней, их последовательность, скорее всего, неслучайна. Я ориентируюсь по другой стороне шкатулки, но она может не повторять узор. И мне было бы проще, если бы я где-то увидел предмет из того же набора. Иначе возникал риск сделать не так, как было задумано мастером.

Послышался тяжелый вздох:

— Мне всё равно, если быть откровенным, — сказал Мясоедов, и я заметил, что его тон заметно смягчился. — Лишь бы было красиво. Не поймите меня неправильно, ничуть не умаляю вашу работу… Даже наоборот, ценю мастерство и профессионализм, с которым вы отнеситесь к ремеслу. Но для меня важен внешний вид. Если вы сделаете красиво, я буду более чем счастлив.

— Сделаю так, чтобы и вам, и мастеру было не стыдно, — заверил я. — Но если вспомните хоть что-то, что говорил Одинцов о происхождении шкатулки, даже обрывок фразы, я буду вам очень признателен.

— Если вспомню, — уклончиво ответил он. — То передам через секретаря. Или позвоню лично. Но сомневаюсь, что мне удастся что-то вспомнить. Мы с покойным почти не были знакомы, а я не особо разбираюсь в искусстве. Просто люблю все красивое, дорогое, но при этом сделанное со вкусом.

Тон голоса неоднозначно намекал, что Мясоедов клонит к завершению разговора, и я произнес:

— Тогда не буду вас отвлекать. Подготовлю смету, а потом отправлю секретарю. А по ходу работы… Возможно, у меня ещё возникнут вопросы, я обязательно свяжусь с вами.

— Хорошо, — согласился Мясоедов. — Договорились. Но я вам полностью доверяю, делайте так, как считаете нужным. Дилетантов вроде меня можно не извещать.

Он рассмеялся, но в этом смехе я чувствовал притворство. Вряд ли такой человек пускал на самотек какую-либо работу, за которую платит

Попрощались мы на позитивной ноте, чуть наигранно, но терпимо. Приличия были соблюдены.

Я положил телефон на стол, взглянул на пометки в блокноте, перевел взгляд на шкатулку. Красивая, тяжёлая, с пустыми гнёздами под камни и тянущимся откуда-то из глубины шлейфом чужих историй. Мясоедов явно знал больше, чем хотел рассказывать. Я был для него лишь «мастером по реставрации», и это хорошо. Ему не стоит знать, что я связан с делом. По крайней мере, в ближайшее время пусть это так и остается.

Почему-то после телефонного разговора желание продолжать реставрацию совсем пропало. Возможно, дело было в эмпатии, или в даре считывать энергию, но после общения с деловыми людьми всегда хотелось заниматься не творчеством, а чем-то практичным. Поэтому идею продолжать работать над иконой я оставил. Решил заняться сметой и договором, которые мы обсуждали с Мясоедовым.

Поднялся на второй этаж, осторожно приоткрыл дверь и заглянул в комнату. Графиня неподвижно сидела за столом, погруженная в чтение. Я сделал несколько шагов, стараясь не нарушать ее покой. Забрал ноутбук, но она словно бы меня не заметила. Или не хотела отрываться от своего занятия.

Оно и к лучшему. Потому что вместо делового настроя я мог поймать жгучее желание остаться и читать детективные истории. А у меня пока не было на это времени. Так что я также тихо и незаметно выскользнул из комнаты.

С ним я отправился в «кабинет» Насти. То есть, в гостиную.

В доме стояла приятная рабочая тишина. Я уселся на диван, поставил по Настиному примеру ноутбук на колени, раскрыл блокнот и… почти сразу понял, что это ужасно некомфортно!

— И как она только так работает, — пробормотал я, пытаясь устроиться поудобнее. — Мрак! Кошмар!

Сосредоточиться не выходило. Быстро вернулось желание вернуться за свой стол. Я отставил ноутбук и задумался. Можно спуститься в мастерскую, там было аж два стола, но я решил побыть немного на месте секретаря, чтобы попробовать понять, в каких условиях ей приходится работать.

Уставился на экран, раскрыл документ. Сначала нужно было расписать материалы: драгоценные камни, их количество, цена, эмаль необходимого оттенка и многое другое. И я принялся вносить в ноутбук информацию. По привычке разбил всё по столбцам. Отдельной строкой прописал возможные дополнительные расходы, если вдруг при более детальном изучении проявятся скрытые дефекты корпуса. Чем четче заказчик представляет, сколько ему потребуется заплатить, тем всем спокойнее. И хоть я был уверен, что Мясоедов оплатил бы любую сумму не глядя, для меня было важно не терять деловой настрой и сохранять профессионализм.

В конце я указал примерные сроки работ. На скорости исполнения он не настаивал, но и я перегибать не хотел, хотя держать шкатулку у себя мне казалось сейчас более чем разумным. Если она хоть как-то, пусть даже очень косвенно, связана со смертью Одинцова, то пусть лучше подольше побудет под моим чутким контролем.

Я закончил работу. Открыл заранее подготовленный Настей шаблон договора, заполнил нужные данные. Пару раз перечитал, поправил некоторые формулировки, и сохранил комплект документов в отдельную папку.

Все было почти готово. Осталось только распечатать и переслать бумаги Мясоедову курьером. Я осмотрел комнату в поисках принтера, который обнаружился на комоде. Усмехнулся: копировальный аппарат смотрелся в гостиной так же неестественно, как гость из будущего на Петровских ассамблеях. Изысканная мебель графини плохо сочеталась с современной техникой, которую сама Татьяна Петровна назвала бы безвкусной. И в чем-то была бы однозначно права. Корпус принтера выпирал, угрожая вот-вот свалиться.

Я нахмурился, раздумывая, куда бы его переставить. И быстро понял, что переставлять его было особо некуда. Столик перед диваном со стеклянными вставками вообще не подходил для этой махины. Тонкие ножки столика просто подломятся под весом копировального аппарата. Если Татьяна Петровна такое увидит, она умрет второй раз. Только уже от возмущения и гнева.

— Нет, так дело не пойдёт, — буркнул я себе под нос.

Я забарабанил пальцами по подлокотнику, раздумывая, куда бы перенести принтер. И через пару секунд мне в голову пришла гениальная, но при этом простая до безобразия идея. Комната-склад с коробками, мягкой мебелью, кучей шкафчиков и предметами искусства простаивает зря. А ведь туда можно отправить Настю, в те часы, когда ей нужно поработать в «офисе». И протянуть еще один кабель и воткнуть телефонный аппарат.

Довольный своей догадливостью, я вынул из кармана мобильный телефон, нашел в списке контактов номер Михаила. Парень ответил почти сразу, словно ждал звонка.

— Слушаю, — раздался из динамика знакомый голос.

— Есть одно дело, — перешел я сразу к сути разговора.

— Слушаю, слушаю… — тут же оживился он. — Только, надеюсь, не в паре с Настей. Хотя…

Парень немного помолчал, а затем обреченно продолжил:

— Можно и с ней. Меня уже ничем не сломить.

— С Настей обещаться не придется, — заверил я. — Просто хочу привести в порядок комнату, которая была отведена под склад.

— И что нужно? — оживился парень.

— Расставить мебель, разложить вещи по шкафам, хотя бы примерно, чтобы всё не валялось кучей, — начал перечислять я. — И обшить одну стену декоративными панелями. Там обои ободраны, вид не самый приятный. Сделаем из этого помещения что-то пригодное для жизни. Ну или, как минимум, для работы.

— О, вот это я люблю, — обрадовался он. — План есть, руки тоже. Завтра можем подъехать тем же составом, что и в прошлый раз. Устроит?

— Вполне, — согласился я. — Тогда жду в первой половине дня. Приезжайте, как будет удобнее.

— С утра и приедем, — заверил Михаил. — Пока голова свежая, и сила в руках есть. А то после обеда я больше по части полежать, думать, чем таскать и двигаться.

Я улыбнулся, осторожно поинтересовался

— Нормально себя ощущаешь… с учётом новой сотрудницы?

Парень хмыкнул.

— Да всё хорошо. Эта Настя же всё равно всего лишь математик, а не реставратор. Технарь, ей никогда не понять творческих людей. Но я торжественно обещаю постараться относиться к ней благосклонно, — поспешно добавил он тоном, будто делал великое одолжение.

Я рассмеялся.

— Рад слышать. Тогда до завтра. Буду благодарен за твою благосклонность, сильные руки и особенно за организаторские способности.

— До завтра, мастер,

Я завершил вызов и положил телефон на стол. Откинулся на спинку кресла и улыбнулся, довольный тем, что удалось договориться. Про то, что комнату в итоге освобождают для Насти под полноценный кабинет, я пока умолчал. Возможно, это будет для него поводом ещё поворчать, но у меня уже зрела мысль, как сделать так, чтобы никто не ушел обделенным.

Я отправил файл на печать, встал с кресла, подошел к комоду и забрал из лотка принтера распечатанные листы. Проверил документы, собрал их в аккуратную стопку и положил на столик. Сверху приклеил стикер с номером секретаря Мясоедова и заметку о том, кому и когда это нужно отправить на согласование.

Чтобы не терять деловой настрой, решил заодно заняться документами, которые передал мне Николай. Вынул из папки и разложил на столе распечатки звонков, фотографии, отчёты с места смерти антиквара, краткие показания свидетелей. Сел в кресло и задумчиво посмотрел на разложенные документы. В голове мелькнула запоздалая мысль, что стоило заняться этим всё это ещё до звонка Мясоедову. Возможно, зная некоторые факты, я смог бы вести разговор как-то иначе. С другой стороны, беседа и так вышла более натянутой. И если бы я даже зацепился за какие-то детали, это вряд ли бы что-то изменило. Вряд ли Мясоедов стал говорить по душам с малознакомым человеком по телефону. Надавить на него, мне было нечем, а усугублять напряжение первого общения, не хотелось. Тогда бы он совсем закрылся. А так я просто приступил к делу с дотошностью профессионала, а не ищейки.

Снова пробежался взглядом по таблице звонков: в одной графе — номера, рядом стояли пометки и с именами. Фамилия Мясоедова была аккуратно обведена кружками. Столбец звонков покойного с датами и временем недвусмысленно намекал, что уверенная настойчивость Одинцова была непростой. За этим крылся какой-то интерес. Он явно чего-то хотел. Но чего?

Я тяжело вздохнул. Жаль, что считать с распечаток эмоциональный след звонившего, никак не получится. К сожалению, или же, к счастью, я не одаренный интуит и не прозорливый старец.

Отложил лист с распечаткой звонков, взялся за показания свидетелей. Сухие строки протокола, между которыми угадывался день покойного.

Водитель описывал утро Одинцова кратко: выехали рано, в какой-то частный музей на окраине столицы. Название в протоколе значилось, но мне оно ни о чём не говорило. По словам водителя, туда Одинцов зашёл в обычном настроении, разговаривал по телефону, что-то сверял в ежедневнике. А вот вернулся в авто он уже другим. Раздраженным. И всю обратную дорогу только ругался себе под нос, но слов водитель разобрать не смог. Хотя по интонации водитель понимал, что ничего хорошего Одинцов людям из музея в этот день не пожелал.

Работающая на Одинцова экономка смогла поведать мне чуть больше. Утро было обычным: за завтраком хозяин сделал пару замечаний по дому, проверил поступившую корреспонденцию, затем уехал на встречу. Судя по времени, в тот самый музей. Вернулся он мрачным, почти не притронулся к обеду. Заперся в своем кабинете и велел никого к нему не подпускать. Даже чай принести позже. Экономка пару раз подходила к двери, слышала, как он ходит по помещению, перелистывает бумаги, тяжело вздыхает. Упомянула и звонки: «кому-то всё названивал, но поговорить так и не смог».

Соседка из квартиры снизу жаловалась по-своему. Её интересовали не музеи, а то, как «этот антиквар с трудным характером, да примет Творец ее душу», топал. Говорила, что он абсолютно всегда ходил тяжелой поступью, но в тот день делал это особенно шумно. Будто специально вбивал пятками в пол свою злость. Перед самой смертью, по её словам, от его топота у неё в шкафу посуда звенела. А потом утих. Она решила, что успокоился, а он… «упокоился».

Я вернул копии протоколов в папку, взялся за фотографии рабочего стола Одинцова. На первом снимке была старинная лампа с тканым абажуром, позолоченная на вид подставка под перьевую ручку, ещё одна, в форме небольшой вазы с китайским узором, уже под обычные канцелярские принадлежности. На столе царил легкий беспорядок, свойственный всем творческим людям.

На следующем снимке крупным планом были видны разбросанные листы: опись новой коллекции, накладные, какие-то пометки на полях, эскизы, сделанные от руки карандашом.

Я нахмурился и попытался бегло оценить опись предметов новой коллекции. Информации было много, строки сливались: описания предметов, даты создания, реставрации, цены…

Отложил фото и потер ладонями виски, отгоняя внезапный приступ боли. Слишком много информации. Голова начала чуть плыть, словно мозг вежливо намекал, что на сегодня хватит.

«Пора заканчивать работу, — подумал я. — Поужинать, улечься с книжкой. Или попросить в графиню почитать мне этот раз. И лечь спать, пока всё это не смешалось в кашу окончательно».

Собрал распечатки в стопку, слегка выровнял край. Один лист выскользнул и мягко спланировал на пол. Машинально наклонился, поднял его, положил сверху… и уже было встал из-за стола, чтобы выйти в кухню, но замер.

Снова опустился на диван, взгляд упал на распечатку с фото из кабинета Одинцова. На ней был тот же рабочий стол, только с другого ракурса. Рядом с описью новой коллекции было фото, на котором была… шкатулка. Которая в этот момент стояла у меня в подвале-мастерской, ожидающая реставрации…

Глава 24

Реставратор

Это открытие настолько меня поразило, что я некоторое время просто сидел на диване в гостиной, растерянно переводя взгляд с фото на распечатки звонков. Голова уже гудела от информации, в глаза будто насыпали песка от чтения мелких шрифтов и рассматривания мелких деталей. Организм тонко намекнул, что расследования, тайны и старинные предметы, это, конечно, прекрасно, но без ужина далеко не уедешь. Мозгу была нужна подпитка.

Я отправился на кухню, по пути стараясь не засматриваться на тёмный проём в подвал, чтобы не вернуться к изучению шкатулки. Вошел на кухню, открыл холодильник, который встретил меня привычным набором: колбаса, сыр, яйца, немного овощей. Ничего изысканного, но простенький ужин из этого приготовить было можно. Не самый лучший вариант, но я иногда устраивал себе такие эксперименты.

Я вынул колбасу, нарезал ее тонкими ломтиками, быстро покрошил помидор, пару кусочков болгарского перца, взбил яйца с щепоткой соли в миске. Закинул овощи, слегка обжарил, а затем залил это все яичной смесью, накрыл крышкой. Поставил греться чайник, закинул в тостер пару ломтиков хлеба. И принялся ждать, пока омлет не приготовится, параллельно думая

Одинцов перед смертью сидел за столом, перед ним была опись коллекции, накладные… и фото вещицы, которую он когда-то продал Мясоедову. Он звонил ресторатору в день смерти и за несколько дней до. Либо он хотел выкупить её обратно, либо собирался срочно что-то объяснить или, наоборот, разузнать. Предупредить? Исправить…

Я вздохнул и потер виски. Мысли путались. Снял крышку, коснулся омлета лопаткой. Запах поджаренной колбасы стал еще более манящим. Кусочки поджаренного хлеба выстрелили из тостера с тихим щелчком, я машинально накрыл их ломтиком масла, чтобы оно впиталось, пока хлеб не остыл.

Достал терку, натер сыр. Засыпал им омлет и опять накрыл крышкой.

Если Одинцов перед смертью вспомнил именно о шкатулке, значит, это не просто красивый предмет из длинного списка. А вот дальше варианты напрашивались один другого хуже. Например, покойный антиквар мог понять, что вместе с проданным предметом, Мясоедову уйдёт нечто, о чём тот не знает. Например, след проклятья. Дочь Мясоедова могла быть одержима демоном из шкатулки. Одинцов дозвонился до Мясоедова, упомянул нечто такое, а ресторатор разозлился, решил отомстить нерадивому антиквару. Вот и мотив.

Или все куда прозаичнее… Одинцов продешевил и хотел выкупить ее, прибегая к своим типичным уловкам: манипуляциям, угрозам, шантажу. А Мясоедов оказался не тем человеком, с которым такие методы могут пройти. Он решил прищучить старого антиквара и… перестарался.

Или же Одинцов узнал что-то о шкатулке. После чего решил ее выкупить. Поэтому последовали угрозы, шантаж, манипуляции. И антиквар настолько стал назойлив и неудобен, что…

Я вздохнул, пытаясь прогнать роящиеся в голове навязчивые мысли.

Так я все равно ничего не узнаю. Но теперь уверен, что шкатулка попала ко мне неспроста. Возможно, это Провидение. Или Божественный замысел… Или все-таки судьбоносное стечение обстоятельств для меня или Мясоедова? Не знаю. Но азарт захватил меня, усиливая аппетит.

Я переложил омлет на тарелку, добавил пару ломтиков помидора, поперчил, залил кипятком чай в заварнике. Сел за стол, уставился в расплывающееся над тарелкой облачко пара.

Мясоедов точно знал, что шкатулка может фигурировать в деле как улика. Поэтому временно избавился от нее. И теперь становилось понятно, что непросто так он слишком уж нервно отреагировал на разговоры об Одинцове и слишком поспешно переводил тему в сторону «занимайтесь, я вам доверяю».

И, наверное, поэтому ресторатор передал мне шкатулку через декана, ведь это единственная ниточка между ним и покойным. А я уж точно не откажусь, если вещицу вручит Александр Анатольевич, мой благодетель и давний друг семьи.

Я ковырнул вилкой омлет, отрезал кусочек и отправил в рот. То ли из-за голода, то ли из-за увлечения делом, он показался мне пищей богов. Прикрыл глаза от удовольствия, но размышления все равно не хотели покидать голову.

— Что же ты скрываешь, владелец сети ресторанов? — пробормотал я. — Почему не расскажешь все как есть?

Сделал пару глотков чая, когда пришла ещё одна мысль:

А что если звонки были не просто по поводу сделки? Что если антиквар почувствовал, как вокруг этой конкретной вещи сгущается нечто нехорошее, и поэтому хотел избавиться от неё, но при этом не терять деньги? Тогда его попытки дозвониться Мясоедову могли быть последним шансом совместить жадность и инстинкт самосохранения.

Но не удалось.

Я покончил с омлетом, допил чай, но желания заползти под одеяло и уснуть, все равно не возникло. Шкатулка упорно всплывала в мыслях, как тяжёлый серебряный поплавок, который кто-то пытается удержать под водой, но он всё равно тянется к поверхности.

Потому я взял переданные Николаем документы и отнес в спальню, чтобы полистать перед сном. Все равно о чем-то другом думать уже вряд ли получится. Но сначала нужно принять ванну. Пусть вода очистит не только тело, но и сознание…

* * *

Горячая вода немного меня взбодрила, так что в спальню вернулся готовым продолжать расследование. Но меня ждал тупик. Потому что ничего нового из распечаток я не узнал. Поэтому я вздохнул, отложил бумаги и встал с кровати. Спустился на первый этаж, скрывшись в мастерской.

Очищенная от старого лака икона открылась в своей красочной наготе, предоставляя мне возможность залатать раны, нанесенные временем и неаккуратным отношением.

Я наскоро приготовил состав для залатывания трещин. Можно было купить современные аналоги, они продавались уже замешанными и прекрасно справлялись со своей задачей, но с иконами, которые были старше пятидесяти лет, мне нравилось работать по старинным техникам, используя только натуральные материалы. Почему-то мне казалось, что современные составы оскорбят работу мастеров прошлого.

Старина любит классику. А в сочетании с синтетическими составляющими вещь будто бы утратит часть своей винтажности. По большому счету, конечно, это все глупости, но у всех мастеров свои тараканы. И мои никак не портили мне жизнь.

Так что я осторожно обработал трещины, восполнил слой «подложки» на месте сколов, прошелся самой мелкой наждачной бумагой и приступил к следующему этапу. Взял кусок загрунтованной доски под выкраску для подбора цвета, на которой смогу искать нужные оттенки, и принялся осторожно растирать пигменты.

Мне нравились современные краски, у них было много плюсов. Они были стойкими, выбор палитры широкий. И главное: они в тюбиках, уже «готовы к употреблению». Но икона с историей требовала натуральных пигментов, так что от темперных красок пришлось отказаться.

Мне даже нравился этот медитативный процесс. Я помещал камни в ступку и медленно растирал их до нужной консистенции. Какие-то цвета уже были растерты и хранились в пластиковых баночках, но для этой работы требовалось несколько дополнительных, они у меня закончились еще в семинарии на учебных работах.

Для растирания камня требовались сила и упорство. И как раз в этом дефицита я не испытывал. Но не зря же в моих венах текли не только кровь, но и энергия одаренного, поэтому я усилил процесс, подняв на уровень глаз цилиндр для растирки. Ладонь второй руки поднял на тот же уровень. Пальцы ловко описали витки спирали, и когда концентрация достигла предела, коснулся кончика цилиндра, наделяя его силой.

В итоге я почти не замечал, как пролетало время, пока камни превращались в крошку, а затем в пыль. Это не требовало особой концентрации, так что мысли мои то и дело возвращались к покойному Одинцову, к его психованному преследователю и к владельцу сети ресторанов, который чуть не потерял дочь из-за ее одержимости демоном. Все эти люди были мне по-своему интересны.

Каждого я видел словно персонажем компьютерной игры. У каждого из них имелись свои мотивы, свои сильные и слабые стороны. Каждый чего-то хотел и что-то

Мне удалось прогнать нахлынувшие мысли, после того как цветастая пыль наполнила дно ступки, а камней в очереди на растирку уже не осталось. В семинарии меня научили не только крошить камни, но и замешивать получившееся с яичной эмульсией. Там же научили наносить краску слой за слоем, сохраняя воздушность образа, наполняя его цветом, светом и тенью.

А еще научили отшучиваться, увиливать и говорить «я художник, я так вижу», если вдруг доводилось сболтнуть что-то лишнее про какой-нибудь предмет, который сочился злой энергией. Не зря бытует мнение, что высшее образование необходимо не только для получения нужных знаний и навыков. В основном это нужно для заведения нужных социальных связей, умения договариваться с людьми и выкручиваться. Получить хорошую оценку на экзамене можно не за знания, а за навык налить правильной воды под правильным углом.

С этими мыслями я поднялся с места и подошел к мини-холодильнику, который органично вписался в углу комнаты под стеллажами. Настал момент превратить пигменты в настоящую краску. Я открыл дверцу, вынул пару яиц и бутылку белого вина. Ребята на курсе порой завидовали иконописцам, ведь у них всегда водились пиво или вино для эмульсии и императорская водка для золочения. Такой стратегический запас во время учебы не мог не искушать измученных учебой студентов.

Разбил в стеклянную банку два яйца, отделяя желтки, залил их вином. Смешал не взбалтывая. По комнате разнесся приятный сладковатый запах с нотками кислинки.

Я рассыпал краски по баночкам. В палитре смешал нужные пигменты и залил их эмульсией. Подбор оттенка занял какое-то время, но когда с этим было покончено, опять придвинул икону ближе к себе и принялся восполнять утраченные фрагменты. Это была очень кропотливая, почти медитативная работа. Полупрозрачная краска ложилась на свежий грунт чуть более светлой и менее насыщенной, чем оригинал. Но я знал, что это нормально. При покрытии лаком все сравняется. А если где-то и будет отличие, то все можно исправить магическим плетением, усиливая или приглушая тот или иной цвет.

Так, слой за слоем, восстановленные фрагменты превратились в связующие звенья, оживляющие икону. Она наполнилась Светом и заиграла живостью, будто даже старая краска стала ярче.

Свет начал разливаться уже не только по самой иконе, но и вокруг. Благодать с иконы передавалась и мне, и это воодушевляло, так что работа спорилась. Почти все было выкрашено за каких-то сорок минут. Осталось нанести несколько финальных слоев, а затем пройти белилами, выделяя блики на объемных частях образа.

Эту часть работы я особенно нежно любил. Короткие штрихи белой краской заставляли изображение светиться. Но это было еще не все. После того, как краска закрепится, нужно было еще обновить золочение на сколах. Так что я уже предвкушал, как достану листы золота из пачки.

Замешал белила с эмульсией, добавил чуть-чуть желтого кадмия и прошелся самой тонкой беличьей кистью. Удовлетворенный финальными мазками, промыл кисточки, чтобы не высохли, и отложил в сторону, доставая синтетику.

Белка идеально подходила для краски, синтетика — для всего остального. В данном случае, для золочения. Императорская «Беленькая» в холодильнике ждала своего часа. Я налил в небольшую плошку и поставил перед собой. Вынул из коробки стопку золотых листов. Они были уложены поверх плотного картона, каждый листик был проложен тонкой полупрозрачной бумагой. Вынул один, отложил в сторону.

Обмакнул в жидкость тонкую синтетическую кисть и с ювелирной осторожностью прошелся по местам, где должно было лечь золото. Дальше аккуратно взял лист золота, осторожно отрезал небольшой кусочек и приложил на места, где еще не успела высохнуть водка. Листик «примагнитило» к поверхности. Я прижал его осторожно, боясь дышать. И так продолжал с каждым утраченным кусочком.

Не снимая защитную бумагу, потянулся к висевшему над столом кулону. Клык медведя был подарен мне еще перед поступлением и нес в себе благословение на занятие ремеслом. Большинство ребят использовали для полировки золота агатовые зубки, но раньше в старину у иконописцев очень ценились клыки кабанов и медведей.

Я быстро оценил этот подарок. Вещица действительно была удобна в работе, сияла Светом и в целом выглядела красиво. Агатовый зубок имелся у каждого, а вот огромным гладким медвежьим клыком в серебряной оправе на цепочке тройного плетения, мог похвастаться не каждый.

Я осторожно прошелся им, полируя золото через защитную бумагу. Затем снял листы, довольно взглянул на икону, оценивая труд. И инстинктивно надел клык на шею. Сам не знаю зачем, но с полной уверенностью, что пригодится. С другой стороны, это было еще и красиво. Реставратор я на службе Синода или мышь церковная, в конце концов?

«Право имею», — подумал я и начал прибирать рабочий стол. Оставалось покрыть икону лаком и отложить сушиться в шкаф.

Я достал олифу, она хорошо подходила для таких покрытий. Провел ладонью перед лицом, создавая защитное плетение, которое не даст надышаться парами. Не сказать, что это очень вредно, но я не любил этот запах. Хотя на курсе были ребята, которым он очень нравился.

Теперь нужно было очистить пространство и руки от пыли. Можно было встать и помыть ладони в рукомойнике, но… Одаренный я или нет? Тем более ощущающие плетения это то, на чем собаку съели все семинаристы. Это было очень полезно и в повседневной жизни, и на бесконечных ежедневных послушаниях.

Кто-то дежурил в столовой, кто-то прибирался в классах, кто-то мыл коридоры, кто-то мел листву во дворе. И хоть нам запрещалось отлынивать от ручного труда, который закаляет дух и очищает мозги, к некоторой помощи своего дара мы прибегали. Дежурные священники не это возбраняли, но и злоупотреблять способностями в труде было нельзя.

Я сосредоточил энергию на кончиках пальцев правой руки, вытянул их над иконой и стал наблюдать, как Свет ровной волной расходится сферой, расчищая пространство от песчинок, шерстинок и пыли. Вторую руку также вытянул вперед, пропуская ее внутрь сферы, и с кожи полетели песчинки, пыль и остатки сухой краски.

Я довольно усмехнулся, взял бутылку с янтарной густой жидкостью и стал лить олифу в центр иконы тонкой струйкой, создавая небольшую лужицу. Обмакнул в ней пальцы, провел по иконе, вычерчивая полукруг.

Густая жидкость распространялась и воскрешала былую красоту образа. Когда вся икона была покрыта защитным лаком, я еще раз прошелся по самым выпуклым местам, чтобы защитный слой хорошо впитался. Из-за того, что краска наносилась послойно, от темного цвета к самым светлым оттенкам, изображение становилось слегка объемным. И в самых светлых частях краски было больше всего. Именно по ним

Закончив с покрытием, поднял икону и встал с рабочего места. Защитная сфера от пыли последовала вслед за мной. Поместил икону в шкаф, закрыл дверцы, и чтобы не тратить много энергии, сжал сферу до размеров иконы и оставил ее защищать отреставрированный образ. Жизнеспособность такого плетения может достигать нескольких дней, но мне так много не было нужно. Олифа схватится быстро, особенно, если я добавлю второй плетение — укоряющее процесс.

Так что сфере будет достаточно просуществовать около трех-четырех часов, а дальше — все закрепится само собой. Я решил, что завтра отдавать работу не стоит, но послезавтра — вполне. Так что вывел ускоряющее плетение, вдохнул энергии в сферу и закрыл дверцы шкафа.

Утомленный, но довольный собой, включил вытяжку, чтобы убрать остатки запахов лака. Она отключится через полчаса. И мне хотелось надеяться, что я тоже.

Нужно вознаградить себя крепким сном. Слишком уж много всего свалилось на меня сразу после переезда. Преследователь на улице, слежка за домом, скрывающий что-то владелец ресторанов, загадочная пепельница у соседки, пропитанная проклятьем, и новые знакомые, у каждого из которых свои мотивы и причины вписаться в мою жизнь. А я не привык к такому вниманию.

Но чего я, собственно, еще ждал? Столица есть столица. И это теперь мой дом.

Глава 25

Механический страж

Несколько дней прошли в обычной рабочей суете. Я был постоянно занят и погряз в делах. Настя развела бурную деятельность по поиску клиентов и быстро нашла несколько заказов. Так что мысли об Одинцове ненадолго отошли на второй план. Душу грело только то, что дом и мастерская преобразились, превращаясь в максимально удобное пространство для жизни. Но было очевидно, что в одиночку я никак бы не справился, поэтому был благодарен своим помощникам.

Сложности начались, когда Михаил, наконец, понял, что комната, которую они с работниками приводили в приличный вид, теперь служит офисом для Насти. А секретарь, в силу характера, еще и подливала масла в огонь, уточняя у Михаила, как дела в подвале, с которым она постоянно сравнивала свой кабинет. Парню это явно не нравилось, да и меня это быстро начало напрягать. Так что пришлось восстанавливать вооруженное перемирие. Увидев мой грозный взгляд, Настя округлила глаза и, хватаясь за сердце, клятвенно пообещала больше так не делать.

Чтобы порадовать своего ответственного, но весьма обидчивого сотрудника, я подключил Михаила к реставрационным задачам, делясь опытом и позволяя поработать над простыми вещицами, вроде очистки от простых загрязнений и полировки сданных заказчиками предметов.

Но Михаил был несказанно рад даже такому. Он жадно, впитывая каждое слово. И хоть изначально дополнительные часы послушаний ему назначили за прогулы, я окончательно убедился, что ерундой он страдал не потому, что ему не нравится профессия, а просто он склонен отвлекаться и часто бывает рассеян. Однако в целом человек он очень ответственный и увлекающийся.

Так что проверив помощника на простых задачах, начал доверять ему ряд более сложных: очистить позолоченные подстаканники, восполнить пробелы на картине и отлить из гипса несколько деталей для восстановления части фасада с одной старинной дачи.

Следя за его успехами, пришел к мысли, что Михаила смело можно взять полноценным помощником после отработки обязательных часов, о чем я и сказал помощнику. Парню эта идея очень понравилась, и я связался с его куратором по учебе, попросил устроить Михаила ко мне на добровольную помощь, чтобы получать знания о реставрации на практике. Нам быстро удалось договориться, с одним условием: я должен был написать отчет о работе, указав количество часов и работы, над которыми Михаилу доведется потрудиться. Что-то вроде практического дневника.

В общем в старинном доме графини становилось все уютнее с каждым днем, но суета и сюрпризы не заканчивались…

В один из дней, я увидел в приемной широкую кадку, из нее росло весьма мудреное растение с несколькими стволами. Они сплетались в косичку, над которой размашисто развалилась зеленая шапка из листьев. Это было настолько неожиданно, что даже огляделся, пытаясь понять, в своей ли гостиной нахожусь. Впрочем, раз рядом с кадкой стояла Настя, то дом все-таки был мой.

— Что это? — пораженно спросил я, рассматривая чудо-растение. — Раньше этого здесь не было…

Настя хихикнула, склоняясь над новым гостем.

— Это Бенджамин! — с гордостью ответила она и попыталась сдвинуть глубже в угол комнаты.

— Кто такой Бенджамин? — не понял я.

— Я назвала его Бенджамин, потому что «порода» этого растения — фикус Бенджами́на, — пояснила девушка, думая, что от этого станет понятнее. Затем повернулась ко мне и с интересом уточнила. — Классный, да?

— Что он здесь делает?

— Теперь он будет жить с нами, — радостно отрапортовала барышня и тут же смущенно поправилась. — Вернее, с вами…

— Я постояльцев не заказывал, — произнес я, скрестив руки на груди и глядя на секретаря.

Утро начиналось слишком бодро, а я и так порядком подустал от суеты. Но Настя, судя по всему, решила, что спокойная жизнь не для меня.

— Ты же разрешил мне выбрать цветочек, чтобы немного оживить это место, — невозмутимо улыбаясь, произнесла она.

— Ах… — пробормотал я, потирая лоб, словно припоминая. — Цветочек…

— «Компания одобряет, покупай». Помнишь? — уточнила она. — Так вот, я и купила. И Бенжи теперь будет жить с нами… с вами.

— Мне не нравится имя Бенджи, — прямо заявил я. — А еще в моем понимании цветочек — это что-то крохотное, что живет на подоконнике. А это монстр…

— Он просто хорошо кушал в детстве, — хихикнула она. — Если не нравится имя, могу дать другое.

— Если бы дело было только в имени… — вздохнул я. — Но оно мне, действительно, тоже не нравится.

— Тогда Бажен! — Настя наклонилась к фикусу, поправила несколько листиков и, кажется, даже погладила.

— Тоже как-то не очень, — нахмурился я, понимая, что каким-то ловким образом торгуюсь уже за имя, а не за само присутствие фикуса в комнате.

— Нормальное имя. Допетровской эпохи, между прочим, — заявила барышня, а затем вздохнула и грустно произнесла. — Но если и это не нравится, пусть будет Боря.

— Боря так Боря, — обреченно махнув рукой, согласился я. — Обещал, значит, пусть остается.

— Тут такое дело… — Настя очень широко и наигранно бесхитростно улыбнулась.

— Что еще?.. — насторожился я.

Она вышла в прихожую и спустя несколько мгновений вернулась, вытянув руки, будто бы в них несла великую ценность.

— Это… Вася… — произнесла она, продолжая широко улыбаться.

— А Вася у нас кто? — спросил я, вздыхая и осматривая неказистый цветок с травмированными и местами потемневшими листьями.

— Вася у нас фиалка, — охотно пояснила девушка. — Он будет жить в кабинете на шкафу. Поливать обоих буду сама.

— Ловлю на слове, — строго нахмурив брови, произнес я. — Мне этим твоим растительным гаремом заниматься некогда.

Настя быстро закивала головой:

— Никаких проблем! Мы в ответе за тех, кого приручили. Буду следить, никого не побеспокою. А еще…

— Что? — испуганно уточнил я и принялся озираться по сторонам. — Где-то еще прячется плющевидный Архип? Или шипастый Иннокентий?

Девушка рассмеялась, приняв мое состояние за шутку:

— Нет, что ты, — успокоила меня она. — В этом доме больше никого нет. Я просто хотела сказать, что Вася цветет розовыми цветочками. Просто сейчас у него сложный период. Я спасла его, забрав из магазина по уценке. Просто не смогла пройти мимо.

Она опустила взгляд и смущенно пожала плечами.

— Спасительница ты наша, — послышался за спиной язвительный голос Михаила. — Большое же у тебя сердце!

— Да уж побольше твоего, — ехидно огрызнулась Настя, скорчив забавную гримасу.

— Дети, не ссорьтесь, — опять вздохнул я, чувствуя себя воспитателем.

Оба тут же умолкли и приняли благообразный вид. Но коситься друг на друга не перестали.

— Ладно, — я хлопнул в ладоши. — Вы мне здесь не безобразничайте, а я пойду, проведаю Алевтину Никитичну.

— Заодно загляни в почтовый ящик, — попросила секретарь. — Я сегодня не успела. Руки были заняты. Ну, ты видел.

Она кивнула в сторону фикуса.

— Хорошо, на обратном пути. А пока я верну соседке отреставрированную икону и немного пообщаюсь. Давно пора познакомиться с этой прелестной женщиной. А тут и повод, и…

«ярко выраженное желание сбежать от вас» — хотел было добавить я, но промолчал.

Настя изогнула приподнятую бровь, ожидая завершения фразы, но я лишь развернулся на пятках и проскользнул к входу в подвал за иконой.

Вошел в мастерскую, проверил состояние иконы, и убедившись, что олифа застыла, и общий вид после реставрации не заставит меня стыдиться своей работы, бережно завернул икону в плотную бумагу, в которой ее и принесли. Уложил в картонную коробку и вернулся в гостиную, где уже никого не было. Так что я беспрепятственно покинул дом.

На некоторое время застыл на крыльце, щурясь и вдыхая свежий воздух. День выдался ясным, слегка прохладным из-за порывистого ветра, но солнечным и приятным. Петербургский июнь, судя по шуткам местных, способен был удивлять. И если нет дождя, и температура не падает ниже десяти градусов, то стоит благодарить Творца за проявленную им милость.

Судя по ощущениям, сегодня было даже жарко. Чуть меньше двадцати градусов. После Брянска это казалось ничтожно малой температурой для лета, однако, это меня не очень расстраивало. Петербург приходился мне по душе, и даже если солнце светит, но не очень греет, а воздух пахнет влажным камнем и далёким морем, это уже повод для радости.

Дом Алевтины Никитичны был через дорогу немного наискосок. Я прошел к забору, поправил коробку под мышкой, остановился у массивной железной калитки и нажал кнопку звонка. В ожидании хозяйки с интересом заглянул в щель между звеньев забора.

Участок выглядел ухоженным: аккуратные клумбы с яркими шапками цветков, которые были подобраны в сочетаемых оттенках. Вдоль дорожки стояли резные, покрытые темным лаком деревянные скамейки с ажурными спинками, в дальнем конце участка поблёскивал украшенный гипсовыми птичками небольшой фонтанчик. Всё говорило о том, что хозяйка любит порядок и красоту.

Если икона правильно мне всё показала, в доме цветов было ещё больше. И где-то среди этого зелёного царства в серванте пряталась та самая серебристая пепельница, источающая тихую, но упрямую негативную энергию.

Я еще немного подождал и снова нажал на кнопку звонка.

Поморщился, чуть отступил, рассматривая дом. Может быть, хозяйка не слышит? Или занята чем-то, что очень важным?

Взгляд случайно упал на щеколду калитки, которая не входила в паз, а лежала поверх него.

— Хм… — насторожился я.

Осторожно коснулся ладонью калитки. Та на удивление легко подалась вперед. Либо хозяйка забыла запереться, либо…

Волосы на затылке приподнялись, а внутри зашевелился ледяной ком тревоги. Потому что я вспомнил, женщина предупреждала о каком-то человеке, околачивавшемся возле моего дома. А что если…

Я поспешно замотал головой, отгоняя дурные мысли, надавил на калитку, которая с тихим скрипом распахнулась.

Стоило бы войти, но я отчего-то медлил. С одной стороны, заходить во двор без приглашения казалось мне очень невежливым. С другой — если с хозяйкой что-то случилось, стоять здесь и ждать тоже было глупо.

«Ладно, — решил я после раздумий. — Просто загляну во двор. Позову. Если не откликнется — уйду».

Осторожно ступил на выложенную тротуарной плиткой дорожку. Сделал несколько шагов, оглядываясь по сторонам. Всё было тихо, спокойно. Слишком спокойно.

И тут же услышал над головой механический стрекот. Звучало так, будто шестеренки трутся друг о друга, заводя какой-то механизм. Некрупные часы, не то…

Размышления прервала ощутимая боль в затылке, по которому легко ударили чем-то острым.

— Ай! — вскрикнул я, хватаясь за голову.

— Неприятель. Неприятель. Неприятель… — тараторил механический голос. — Чужой на территории…

Я задрал голову. Шум исходил от маленького металлического воробья, который парил надо мной.

— Уходите. Уходите, — продолжала тараторить механическая птица. — Вызов службы безопасности через десять… девять… восемь…

Я замер, глядя на стража участка. Воробей был размером с настоящего. Да и сделан он был, стоило отметить, очень качественно: латунные крылья, медные перышки, стеклянные глаза с красным огоньком внутри. Птица висела в воздухе, мелко подрагивая и неумолимо продолжая отсчёт.

«Семь… шесть…»

— Алевтина Никитична! — окликнул я, поднимая свободную руку ладонью вперёд, будто показывая, что не собираюсь ничего плохого. — Это Алексей, ваш сосед! Я принёс икону!

«Пять… четыре…»

— Да что ж такое… — выдохнул я и быстро шагнул к крыльцу, не сводя глаз с птицы. — Алевтина Никитична, выйдите, пожалуйста!

Птичка не могла нанести никакого серьезного урона, хотя клюнула своим небольшим металлическим клювом довольно сильно. При

«Три…»

Мне пришлось попятиться и ступить за калитку. Воробей завис напротив меня. Его глаза, подсвеченные красным, сменили цвет на желтый. Я смотрел на него, он на меня.

Видимо, защитник перешел из агрессивного режима в режим наблюдателя. Не улетал, не издавал больше ни звука, обратный отсчет тоже прекратился. Незваный гость в моем лице ступил на нейтральную территорию, значит, вторжение на частную территорию прекращено. Но бдительный охранный птах свой пост оставлять не планировал. Вероятно, до тех пор, пока я не исчезну из зоны видимости.

Мне стало любопытно. Я отрешился от всех мыслей и попытался почувствовать, что за энергия питает защитника. Воробей был явно изготовлен на заказ. Мне доводилось наблюдать в продаже различных охранных питомцев, которые были исполнены в разных техниках на вкус и цвет, в том числе под натурализм. Обычно на них было наложено защитное плетение с набором базовых функций: предупреждение, атака с невысокой степенью угрозы, чтобы отрезвить нападавшего и звонок в жандармерию или частную охранную фирму.

Подпитывать и обеспечивать жизнеспособность «питомца» должен был сам хозяин своим даром, под который и был настроен защитник, что делало невозможным перехват контроля над защитником. Для людей без дара существовали дополнительные услуги по «подзарядке» подобных устройств. Стоило это, как правило, недешево, и большинству просто было не по карману. Поэтому покупали их преимущественно одаренные знатные люди.

Энергия с пташки считывалась такого же эмоционального окраса, что показала мне икона. Так что заряжала свою охранную систему сама хозяйка.

Я еще раз позвонил в дверной звонок и всмотрелся в окна. Но ни движения, ни каких-либо изменений не увидел. Хотел еще раз позвать хозяйку, но вдруг застыл, озаренный мыслью.

— Эй, охранник… — обратился я к воробью, который сверлил меня желтыми стеклянными глазами. — Я гость. Доложи хозяйке, что я пришел.

Воробей не отреагировал, продолжая парить напротив. Затем глаза его сменили цвет с желтого на белый. Через пару секунд цвет опять вернулся к желтому.

«Входите», — раздался механический голос, ранее произносивший обратный отсчет. Глаза загорелись зеленым.

Я сделал неуверенный шаг и, не отрывая взгляда от пташки, снова ступил на дорожку. Не хотелось еще раз получить по затылку клювом. Но охранник больше не намеревался меня атаковать, отлетая на более почтительное расстояние, хотя и продолжая бдительно контролировать мое поведение.

Хозяйка засуетилась, и когда я уже подошел к входной двери, послышалось лязгание отпираемых замков, створка распахнулась, и женщина встретила меня на пороге. Слегка растрепанная, в домашнем платье, с платком на плечах. Бледная, но с живыми внимательными глазами. Вскинула руку, щёлкнула пальцами, и воробей дёрнулся, будто кивнул. Цвет глаз сменился на бледно-голубой. Птах медленно опустился вниз, сел на край фонтанчика и замер, сложив крылья.

— Ой, простите! Простите, Алексей Петрович! Звонок сломан, мне нужно было предупредить вашего секретаря, — засуетилась она. — Сторож у меня… нервный. На чужих реагирует сразу.

— Это мне стоило позвонить, прежде чем приходить без приглашения. Так что все нормально, — извинился я, протягивая женщине коробку. — Вот. Все сделано.

Хозяйка дома посторонилась, извиняясь и приглашая меня войти. Я же с трудом сдержал вздох облегчения, что дверь закрылась, и защитный питомец остался во дворе.

— Мне подарили этого малыша на день рождения. Очень меня радует всегда. Так поет, так поет! — продолжала тараторить хозяйка, направляясь в гостиную. — Но в деле его еще ни разу не видела. А тут такая оплошность. Следовало починить звонок, но сами посудите, когда гости почти не приходят, такие дела всегда откладываются на потом.

— Ничего страшного, — с улыбкой заверил ее я и вошел в гостиную.

Комната была небольшой, плотно заставленной мебелью, предметами интерьера и прочими мелочами, которые вдыхают в помещение жизнь. Старая раритетная мебель, темного дерева, с резными ножками и потёртой обивкой. Широкий, просевший посередине диван, с двумя кружевными накидками на спинке. Рядом расположился круглый стеклянный столик. Стены почти не просматривались за висевшими картинками и фотографиями. Фотопейзажи и картины чередовались с пожелтевшими семейными портретами в старинных овальных рамках.

А еще икона не обманула. И цветы здесь были. Много цветов. Старинные широкие деревянные подоконники были полностью заняты горшками. Среди них я узнал родственника растущего в моей гостиной «Бори». И «Василий» тоже имелся — горшок с фикусом, крепкий и явно любимый, в отличие от нашего измученного экземпляра.

— Воробьи всегда считались полезными птичками, хранителями дома и семьи, способными оберегать людей, а тут еще и такой изящный! — произнесла хозяйка. — У меня и живые воробьи в саду гнездятся. Считается, что своим чириканьем они отгоняют нечистую силу. Я вообще страсть как люблю пернатых, а этот, хоть и неживой, но такой чудной. Разговариваю с ним иногда, когда во двор выхожу. Он даже что-то отвечает. Набор слов невелик, но все равно занятно. И всегда о безопасности беспокоится. Может и в скорую позвонить. Полезный оказался. Да и приятно, когда о твоем здоровье и состоянии кто-то печется. Понимаю, что просто его так настроили, но все равно радостно.

Она замерла, нахмурив брови, а затем всплеснула руками:

— Ой, заболтала я вас совсем. Может быть, чаю?

— Не откажусь, — согласился я.

В доме было тепло, светло, пахло сладко-цветущими растениями и чем-то ароматно-ванильным — то ли пирогами, то ли вареньем. Стены были увешаны картинами и фотографиями в рамках, на подоконниках — горшки с кактусами, алоэ, геранями, какими-то кустистыми зелеными шапками с мелкими листьями и парочкой плющей, которые хозяйка, по всей видимости, размножала отростками в банках. Все как я себе и представлял.

Но почувствовал и другое. То самое, темное. Едва уловимое. Но не в этой комнате.

Откуда-то шел тонкий, почти незаметный холодок. Не физический, а энергетический. Словно где-то в доме присутствовал небольшой сквозняк из щелей. Колючий, острый, пропитанный чужой злой волей. Но слабый на фоне Света, наполнявшего дом. И мне предстояло найти его источник.

Хозяйка засуетилась, попросив подождать минутку, и скрылась на кухне. Я остался в гостиной. Сел в кресло, оглядываясь и прислушиваясь к ощущениям. Тот самый холодок никуда не делся, но здесь, среди старинной резной мебели, цветов и расписных ваз, его присутствие не ощущалось. Проклятый предмет был где-то рядом, но точно не в этой комнате.

Через пару минут Алевтина Никитична вернулась с

— Алексей Петрович, может, пройдём в другую комнату? Там окна на сад выходят, да и расположиться сможем комфортнее. Здесь диван старый уже, пора заменить. А там — новые кресла. Я все чаще там время провожу, особенно если гости приходят.

— С удовольствием, — ответил я, поднимаясь с кресла и припоминая, что серебряная пепельница, источавшая тьму, находилась как раз в такой комнате, из которой было видно сад. Возможно, таких комнат несколько, но это хороший повод продвинуться ближе к цели.

Глава 26

Приглашение

Мы прошли через небольшой коридор, мимо увешанной фотографиями стены, и оказались в светлой комнате с двумя широкими панорамными окнами, за которыми виднелся тот самый ухоженный сад, с оранжереей и скульптурами. Солнце било в помещение, заливая всё мягким, тёплым светом.

Алевтина Никитична поставила поднос на невысокий столик между двумя креслами, жестом пригласила меня сесть. Я опустился в одно из них, осторожно положив икону на колени.

— Я завершил реставрацию и готов показать вам результат

— Ой, здорово-то как! — мигом оживилась женщина. — Только одно мгновение, очки найду.

Хозяйка дома потянулась к этажерке неподалеку, подхватила обтянутый шелком чехол, на ткани которого был выбит орнамент: сплетение виноградных ветвей и распустившихся цветов шиповника.

— Давайте, не терпится увидеть! — она потерла ладони. И я протянул ей отреставрированную семейную реликвию.

— Пожалуйста! Надеюсь, не разочарую.

Алевтина Никитична бережно взяла ее, развернула бумагу и замерла, глядя на результат. На лице ее читалось явное умиление, глаза заблестели.

— Господи… — прошептала она. — Как новенькая! Алексей Петрович, вы… просто волшебник, честное слово! Это же надо так! Будто не было всех этих лет. А со мной так можно? —

Она перевела взгляд на меня и продолжила:

— А то морщинки, знаете ли, выдают. Даже документы в магазине не просят.

Я улыбнулся, показывая, что мне пришлось по душе ее чувство юмора. И с тяжелым вздохом ответил:

— Я бы и рад помочь, но специализируюсь только на омоложении неодушевленных предметов. Увы, я лишь простой реставратор.

— Какая жалость, — вздохнула она и всплеснула руками и коснулась лица. — Вам бы я доверила этот холст. Ну да ладно. А то и правда, документы спрашивать начнут. А нам оно надо? А нам оно не надо.

Мы опять рассмеялись.

— Но если перепрофилируетесь… — женщина деловито на меня посмотрела, у меня припасены фамильные бриллианты. — Невеста я обеспеченная и с приданым. Не зря мне граф то и дело розы приносит и оставляет на пороге. Наверняка желает породниться. Сам уже ходит исключительно с тростью, но…

— Но ради вас наверняка готов и ползти, — охотно польстил я женщине. Ее озорство даже в столь почтенном возрасте вызывало уважение. Довольная комплиментом, она продолжила рассматривать икону.

— Нет-нет, — покачала головой она, не отрывая взгляда от образа. — Это не просто работа! Это… — она провела пальцами по краю, не касаясь поверхности иконы, словно боясь оставить на ней отпечатки. — Настоящее произведение искусства. Образы ожили! Я даже чувствую… тепло от неё.

Женщина поднялась и аккуратно поставила икону на полку, прислонив к стене.

— Сейчас принесу плату за ваш труд. Подождите секундочку.

С этими словами она выскользнула из комнаты, оставив меня одного. И я воспользовался моментом, чтобы осмотреться внимательнее. Здесь тоже было много цветов: на подоконниках, полках, в подвесных кашпо. Все ухоженные, политые, яркие. Кроме одного.

Того самого. Стоявшего в кадке с потемневшими листьями.

Я перевёл взгляд на старинный сервант: тёмное дерево, резные ножки, стеклянные дверцы, за которыми виднелись фарфоровые статуэтки, несколько рюмок на тонких ножках, пара шкатулок. И на нижней полке над выдвижными ящиками стояла серебряная пепельница.

«Попалась», — подумал я.

Мне было сложно заметить детали, но темную поволоку заметил сразу. Выглядело так, будто сигарету затушили о бумагу, и та тлела, испуская черные щупальца дыма. Все это порождала тьма, которой кто-то наделил этот предмет. И мне очень хотелось узнать, кто и зачем это сделал.

Алевтина Никитична вернулась и села напротив:

— Вот, — сказала она, протягивая мне конверт. — И ещё раз огромное спасибо. Эта икона… — она снова взглянула на образ, — она мне очень дорога. Досталась от мамы. Она её ещё от своей матери получила. В семье передавалась из поколения в поколение. Бабушка говорила, что икону писали специально для нашего рода, когда прадед служил Императору. Молились перед ней всегда, в радости и в горе. А я… — она вздохнула, — переживала, что со временем она так износилась. И переезды были, и даже один пожар. Хорошо, что вы согласились помочь.

Я убрал конверт во внутренний карман, кивнул.

— Она заслуживает бережного обращения, И уж тем более достойна новой жизни. Хорошая работа, видно, что намоленная. Такие вещи нужно беречь.

Говорить о Свете было вполне безопасно. Некоторые одаренные могли различать подобное, так что в этих делах я не таился. А вот о тьме стоило помалкивать. Но взгляд все равно то и дело убегал к серебряной пепельнице.

— Берегу, — кивнула Алевтина Никитична. — Как умею. Вот и дом стараюсь в порядке держать, цветы разводить пытаюсь. Чтобы больше кислорода было. Мне кажется, что если вокруг красота, то и на душе спокойнее.

Женщина налила чай в чашки, подвинула ко мне блюдце с печеньями.

— Только вот один цветок, — она покосилась на угол, где стоял больной горшок, — никак не могу спасти. Вроде бы всё делаю правильно, а он всё равно чахнет. Думала, что ему света не хватает. Или влажность не та. Но ничего не помогает. Все советы уже испробовала. Но… — всплеснула она руками.

Я проследил за ее взглядом, потом посмотрел на сервант. Осторожно спросил:

— Алевтина Никитична, а пепельница в серванте… она давно у вас?

Женщина удивлённо подняла брови.

— Пепельница? — переспросила она. — Ах, та, серебряная? Да, пару лет уже как, наверное. Красивая же, правда? Хотя я и не курю. Просто понравилась.

Я кивнул, пристально глядя на собеседницу. И стараясь сохранить будничный тон, поинтересовался

— А не расскажете, как и где вы ее приобрели?

Алевтина Никитична замерла, чашка застыла на полпути к губам.

— А почему вы спрашиваете?

Женщину охватило волнение, а я совершенно не ожидал такой реакции.

— Просто очень симпатичная вещь, — попытался сгладить беседу. — Мой двоюродный дядюшка пепельницы коллекционирует. Подумал, может, магазинчик какой-нибудь посоветуете. Я бы приобрел ему к юбилею нечто подобное.

Взгляд стал менее напряженным, она даже улыбнулась. Но чашку она отставила, чтобы не было видно, как задрожали руки.

— Можно мне посмотреть поближе? — спросил, пытаясь понять, почему женщина так растревожилась. Если чувствовала, что вещь одержима, то почему не избавилась от нее? Или не позвонила и не попросила консультацию у жрецов «всевидящего ока»?

— Да, конечно! — кивнула она. И, как мне показалось, это ничуть ее не насторожило.

Значит, она не переживает за то, что я вступлю с вещицей в контакт. Если бы она точно знала, что вещь проклята, вряд ли подпустила бы меня к ней. Но что тогда ее беспокоит? Мои расспросы о том, как она ее купила. Или где? Может быть, у Одинцова? И поэтому не хочет рассказывать.

— Слышал, недавно в столице отдал душу Творцу знаменитый коллекционер-антиквар, — начал я, пытаясь прощупать почву.

— Еще и так загадочно, — посетовала она. — Будто и без того родственникам расстройства мало, что не стало члена семьи, так еще и никто не знает, как именно и почему это случилось. Бедные люди.

Слушая ее, я вплотную подошел к серванту и, чуть наклонившись, застыл напротив пепельницы. И от увиденного меня перехватило дыхание. Потому что эмаль была тех же оттенков, такие же узоры и камни. Все как на шкатулке Мясоедова.

— Можно посмотреть ближе? — не удержался я.

— Конечно, — согласилась хозяйка.

Прежде чем взять артефакт в руки, коснулся браслета на запястье, потерев один из разделительных крестиков, между которых по десять штук были натянуты каменные бусины. Призывая тем самым милость и защиту Творца, мысленно оградил себя от тьмы, к которой собирался прикоснуться.

Открыл дверцы, взял пепельницу, держа ее на уровне глаз.

Вещь была очень красивая. Если бы не тьма, я бы восхитился ею в полной мере. Тяжелое холодное серебро, приятная текстура, узоры и линии. Это явно было частью коллекции.

— Вы не у Одинцова ее приобрели, случайно? — как бы между прочим спросил я и тут же осекся, понимая, что стоило действовать тоньше.

Женщина опять замкнулась, подбирая слова. Стало понятно, что именно этот вопрос и доставляет ей дискомфорт. По всей видимости, вещь попала к ней в результате какой-то не самой приятной истории.

— Нет, — замешкалась она. — Я вообще ничего не знаю о том, кто владел ей раньше. Я купила ее в порыве эмоций. Очень уж она красивая. Но…

Я молчал выжидая.

— Ой, Алексей Петрович, только не ругайтесь, — продолжила хозяйка дома после паузы. — Вы человек высокой культуры. А я полный дилетант. Но всегда питала любовь к интересным вещицам. И один раз мне пришло приглашение на аукцион. Я сначала удивилась, потому что никогда не посещала подобные мероприятия. А тут просто бросили в ящик листовку. Мне бы и в голову не пришло ее изучать, мало ли разного в ящик кидают. Но там было мое имя. Адресное приглашение. Не всех подряд звали, а именно меня. Как гостя.

История становилась все любопытнее. Я поставил ее на столик, вернулся в кресло, продолжая слушать хозяйку дома, откинувшись на спинку и не отрывая взгляда от проклятой вещицы. Серебро тускло поблёскивало в солнечном свете, узоры переплетались, местами отбитая эмаль просила заботы, камни сияли, а пустые гнёзда молчаливо вглядывались в пространство, а возможно, и мне в самую душу.

Все те же «болячки», что у шкатулки Мясоедова. Та же стилистика, та же техника, те же линии, тот же почерк мастера.

— Поначалу я ведь вообще не обратила внимания на приглашение, — Алевтина Никитична вздохнула, сжала в руках белый кружевной платок, теребя рюши и накручивая ткань на палец. — Подумала, что листовка в почтовом ящике просто реклама. Бросила на столик у выхода вместе со счетами за коммунальные услуги, собиралась потом выкинуть. Но через пару часов заметила, что она… изменилась.

— Это как? — удивился я.

— Да, — кивнула она. — Сначала была светлой, с мягкими цветами. Вполне обычной листовкой. А потом стала золотистой, с коричневыми оттенками и бурыми переливами. Будто бумага сама по себе потемнела, покрылась каким-то свечением. Я развернула её, прочитала… Там мои фамилия, имя, отчество, адрес, дата рождения. И приглашение на аукцион редкостей.

Женщина замолчала, словно припоминая детали.

— Описание мероприятия было туманное, но интригующее, — продолжила она. — «Аукцион редких артефактов и древностей. Для избранных гостей. Строгая конфиденциальность». Я сначала не поняла, что это что-то действительно тайное. Думала, что это такая промо акция для привлекательности мероприятия. Вроде выставки-карнавала, понимаете? Вечеринка, напитки, знакомства, аукцион. Развлечение для обеспеченных толстосумов, которым некуда девать деньги. Хочется поучаствовать в чем-то закрытом. Просьбы прийти в маске или скрыть лицо вуалью, не брать телефон или любые записывающие устройства. Подумала, что это все написано ради эффектности. И хоть я люблю редкие красивые вещи, такие мероприятия не для меня. Но…

Она нервно потерла ладони и продолжила:

— Мне стало интересно. Подкупило, что это не просто листовка для всех подряд, а приглашение лично для меня. А когда дочитала до конца — буквы вспыхнули. Прямо на моих глазах. И за секунду листовка превратилась в пепел. В руке остался только небольшой квадрат плотной бумаги, на котором был адрес и время. И пометка, что оно служит входным билетом.

— «После прочтения сжечь», — тихо пробормотал я, и соседка взволнованно кивнула.

— Да… Именно так. На приглашение было наложено заклинание. Искусное, раз сработало сразу, как дочитала. Испугалась я, конечно, тогда от такой оригинальности. Но любопытство оказалось сильнее. И я… пошла.

— Одна или с кем-то? — уточнил я, хотя ответ был очевиден.

— Одна. Конфиденциальность, помните? Там было четко прописано. И бумажка с адресом служила еще и пригласительным, — Алевтина Никитична опустила взгляд. — Я лишь на месте поняла, что это тот самый «чёрный рынок артефактов», о котором ходят слухи. Знала, что такие собрания существуют, но никогда не думала, что сама окажусь на одном из них.

Я подался вперёд.

— И где он проходил?

Женщина покачала головой.

— Скорее всего, у мероприятия нет постоянного адреса. Каждый раз новое

— И как же их не поймают, если все всё знают, а людей приглашают не из «закрытого клуба», а всех, кто может быть потенциально заинтересован в покупке редкостей, как, например, вы.

— Ой, не знаю, — она всплеснула руками. — Тоже удивилась, что никто не сообщил о них. Это ведь только я такая заторможенная. Даже не поняла, куда иду. А другие прекрасно это понимают. И могут до мероприятия позвонить.

— Вот и я о том же думаю. Либо им кто-то помогает скрываться, либо… методы их выходят за грань рядовых.

— Выходят, выходят, — запричитала она.

— И платежи, конечно же, не отследить, — добавил я. — Запутают следы через подставные счета или будут брать только наличные.

Она пожала плечами.

— Ничего в этом не понимаю. Но мероприятие жутковатое. Хоть и очень… яркое. И вещицы красивые. Такие, каких в обычных магазинах не найдёшь. Всё старинное, редкое, с историей. Были даже какие-то жуткие ритуальные предметы. Не удивлюсь, если проклятые. И, боюсь, что добыты все они не очень честным путём.

Она потупилась, словно стыдясь.

— Я поэтому и не заявила никуда. Не рассказала. Пришла домой с пепельницей. Там на месте была не в силах уйти без сувенира, понимаете? — будто ища одобрения, спросила она. — Я знала, что не должна была покупать. Но эта вещица так сияла под светом свечей. Серебро, узоры, камни… Аукционист говорил, мол это часть старинного набора, которая когда-то вещь принадлежала знатной семье, которая разорилась. Ну, знаете, обычное дело. Молодое поколение проматывает наследство. Так что поначалу я даже решила, будто помогу выйти из долгов каким-нибудь бедолагам, выкупив их фамильную ценность. Конечно, это я просто усыпляла совесть, ведь мне очень понравилась пепельница. Захотелось обладать ею… И я бы в любом случае купила, даже если бы мне сказали, что она краденая или…

Женщина замолчала. Было видно, что ей непросто признаваться в таком, но и хранить тайну она уже тоже не может. Душа требует поделиться, скинуть груз, облегчить совесть.

— Ну и подняла руку, не сдержалась. Купила. И теперь… — она посмотрела на пепельницу с тревогой, — теперь не могу даже порадоваться приобретению. Ведь надо было доложить жандармам, а я стала соучастницей… Вот и не стала никому говорить. А теперь прошло уже много времени.

Я молчал, обдумывая услышанное. Анонимные приглашения. Заклинания на листовках. И вещи из коллекции, которая как-то связана с Мясоедовым, и, возможно, косвенно, с Одинцовым. Ведь он продал шкатулку ресторатору, а пепельница из той же серии. И Алевтина Никитична приобрела ее не у него, а на черном рынке.

— А когда вы купили ее?

— Ой, да несколько лет прошло уж, точно и не скажу. Тогда один антиквар Творцу душу отдал. Не помню фамилию, но какой-то несчастный случай с ним приключился. Вот то ли до, то ли после мне приглашение и пришло.

— Алевтина Никитична, — осторожно начал я, — а вы не замечали, что с тех пор, как пепельница у вас появилась, что-то изменилось?

Она замерла, взгляд метнулся к больному растению в углу.

— Думаете, что она… что она во всём виновата? — прошептала она. — Я уже сама закономерности проводила. Да только потом решила, что накручиваю себя. Но да, грешила на нее… Что она мне несчастье принести может. Поэтому поставила и не трогаю.

— Ну, вам, правда не стоит себя накручивать, — поспешно произнес я. — Чувство вины заставляет вас остро реагировать на все, и поэтому какие-то неприятности могут витать в воздухе, — уводя мысли женщины и подтверждая свои догадки, произнес я.

Хотелось, чтобы с легкостью отдала мне пепельницу на реставрацию, не догадываясь о проклятии. И я осторожно произнес, стараясь, чтобы мой голос звучал беззаботно:

— Хотите, я и ее тоже отреставрирую. А вы пока отдохнете от тягостных мыслей про дела давно минувших дней. И поймете, что ни в чем не виноваты. Вы не знали, куда идете, не знали о судьбе пепельницы. Просто купили красивую вещь. Не будьте к себе так строги.

Она взглянула на меня, и в ее глазах проскользнуло облегчение.

— Правда, можете ее отреставрировать? — растерянно уточнила она. — Думала, вы только по иконам.

— Перед вами специалист широкого профиля, — улыбнулся и развел руки.

Женщина вздохнула с облегчением, понимая, что пепельница на время покинет ее дом.

— Дадим этой вещичке вторую жизнь. Она теперь ваша, и после обновления точно принесет удачу владелице, — подмигнув, продолжил я. — Все рассказанное вами останется нашим секретом. А пепельницу вы после реставрации увидите уже в новом свете. С блестящими гранями, камешками на своих местах, с восполненными деталями эмали.

— Тогда берите, конечно, — произнесла соседка.

— Хорошо, а все акты вы составите завтра с моим секретарем, — заключил я, завернув пепельницу в поданных хозяйкой платок, оплел защитным плетением, написанным Светом и попрощался с женщиной. Бодрым шагом направился восвояси, в нетерпении рассмотреть диковинку в мастерской. Пересек улицу и остановился у почтового ящика, который висел на одной каменных из опор забора.

Кто бы мог подумать, что дело Одинцова так плотно вплетется в мою новую жизнь.

Открыл ящик, вытащил из него кипу бумаг: счета на оплату, письмо из епархии и несколько цветастых рекламных листовок. Сунул это все во внутренний карман, ввел код, раскрыл калитку и…

Замер. Что-то кольнуло под сердцем. Сначала подумал, что это шалит проклятая пепельница. Но энергия была иной. Не враждебной, но очень настойчивой. И исходила она из внутреннего кармана. Того, в котором лежали вытащенные мной из ящика бумаги.

Вынул всю пачку, просматривая один лист за другим. Пока не заметил красивую цветастую листовку с моим именем, адресом и датой рождения. А затем выхватил взглядом одну-единственную фразу, пропечатанную крупным шрифтом: «Аукцион редких артефактов и древностей. Для избранных гостей. Строгая конфиденциальность».

Я замер, пораженно вертя в пальцах бумагу. Сердце бешено колотилось в груди, а любопытство и азарт зашкаливали, раздирая на части. Как она ко мне попала? Почему?

Мысли зароились в голове, словно пчелы в улье. И чем больше

Из размышлений меня вырвал зазвонивший в кармане телефон. Я вынул аппарат, взглянул на экран, на котором высвечивался номер Николая. Удивленно поднял бровь: неужели, случилось что-то серьезное.

В груди зашевелилось чувство тревоги. Дрогнувшим пальцем нажал на кнопку, принимая вызов. Осторожно произнес:

— Слушаю.

— Привет, реставратор, — послышался в динамике знакомый голос. — Удобно сейчас говорить?

Я не удержался от усмешки. Товарищ, как всегда, сразу приступал к делу,

— Да, конечно.

В динамике повисла пауза. И я удивленно нахмурился: складывалось такое впечатление, что товарищ замялся, подбирая слова. Для человека, который предпочитал говорить все прямо, это было достаточно необычно.

— Что-то случилось? — уточнил я.

— Ничего особенного. Просто нужна твоя помощь.

— С делом Одинцова? Вскрылись новые подробности?

— Нет. Такое дело…

Товарищ замялся, а затем выпалил.

— В общем, у нас еще один коллекционер антиквариата пропал…

На этом все:) Любите страну!

Коллектив авторов выражает благодарность подписчикам. Эта книга закончена (завтра будет залита сцена после титров, от которой будет больше вопросов, чем ответов), а продолжение похождений ресторатора в Петербурге будет здесь: https://author.today/reader/552769

Сцена после титров

В кафе «Кофе и пирожки» впервые за долгое время была полная посадка. И сидевший за столом своего кабинета хозяин заведения улыбался и потирал руки, подсчитывая возможную прибыль. Подумать только, всего несколько дней назад, он подумывал продавать заведение. А теперь…

Размышления прервал стук в дверь. Хозяин поднял взгляд на створку и открыл было рот, чтобы произнести «войдите», как дверь открылась сама. И в помещение вошли двое в строгих черных пиджаках.

Мужчина нахмурился: впервые в его жизни, в его кабинет вламывались так бесцеремонно. Впрочем, вопросы быстро отпали, едва только один из вошедших вынул из кармана удостоверение, раскрыл его и показал хозяину заведения:

— Старший следователь ОКО, Михаил Иванович Федоров, — представился он, без приглашения проходя к столу. — У нас к вам есть несколько вопросов.

От этих слов, на лбу хозяина кабинета выступила испарина. Вопросы от ОКО могли обернуться большими проблемами. Но мужчина натянуто улыбнулся, стараясь, чтобы улыбка выглядела естественной, и произнес:

— Слушаю.

— Несколько дней назад, в наш отдел поступило заявление о проверке, — начал Михаил. — Посетители вашего заведения чувствовали себя… странно. Усталость, ломота, потеря аппетита. Все указывает на одержимого первого ранга.

При упоминании одержимого мужчина вздрогнул. Теперь он ясно понимал, что ему могут вменить как минимум халатность. Потому что за заведение отвечает он. А значит, он и должен был заметить эти «странности». Как максимум же, жрецы ОКО могли решить, что он использовал одержимого умышленно. И тогда ему грозил бы уже церковный суд.

— Не волнуйтесь, — с улыбкой произнес Михаил, словно прочитав его мысли. — Одержимого предмета в здании обнаружено не было. Только остаточный след в раме зеркала, который не успел развеяться. И в связи с этим, дражайший Василий Петрович, у меня к вам вопрос: кто изгнал демона из рамы зеркала в вашем туалете?

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.

Еще у нас есть:

1. Почта[email protected]— отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.

2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на«Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Реставратор