Равновесие

Глава 1

МаксВ

РАВНОВЕСИЕ

Мистический детектив

Глава 1

Ночь была совершенно промозглая – сильный и мокрый ветер не оставлял одинокому путнику ни единого шанса хоть немного сохранить тепло. Высокий, худощавый человек, перешагивая возникшие на пути ручьи, спешил скорее добраться до тёплой квартиры, на ходу утирая ладонью сбегающие по лицу струи воды. Но летящая с ветром дождевая морось тут же набегала новыми ручейками. Он торопился – непогода вынуждала ускорять шаги, да и кромешная темь безлюдной улочки не способствовала спокойной прогулке. Как назло, уличные фонари не выказывали признаков жизни, и промокшему путнику оставалось лишь ориентироваться по лунному свету, прорывающемуся время от времени между разрывами в тёмных облаках. Сухой треск лопнувшей небесной тверди и оглушающий грохот, раздавшийся после, вынудил его ещё больше ускорить шаг, уже не разбирая, что творится под ногами. Ладонью, в кармане пальто, он сжимал драгоценный для него предмет, который предварительно поместил в рукав, чтобы тот не намок во время дождя. И всё равно продолжал тревожиться: «Хоть бы не промочить, уже недалеко осталось». Идти пришлось через небольшой частный сектор, состоявший из десятка старых, бревенчатых домов. И когда ему оставалось обогнуть последний из них, из проулка послышался заглушённый шумом падающей воды призыв:

– Дяденька, дяденька помогите, тут беда случилась!

Повернув голову, человек увидел невдалеке две согнувшиеся в поясе фигурки, плохо различимые за мутной стеной ливня, и только при очередной вспышке молнии он на краткий миг заметил, что люди склонились над кем-то, лежавшим навзничь на земле. Чертыхнувшись из-за непредвиденной задержки, повернул к ним.

Подойдя вплотную, коротко спросил:

– Что случилось?

Пара, стоявшие над телом, оказались старичками, – сухонький дедок в прозрачном полиэтиленовом дождевике и фетровой шляпе, с которой струйками стекала вода, и чем-то похожая на него щуплая пожилая женщина с морщинистым лицом, которая была одета в такой же плащ с плотно затянутым на шнуровку колпаком на голове. Они одновременно защебетали писклявыми голосами:

– Да вот шли, а он тут лежит, поди плохо стало, посмотрите – живой, нет? Если дышит, в калитку вот поколотим, за скорой чтоб звонили.

Человек, присев над недвижным незнакомцем, пошевелил его за руку:

– Эй, дружок, что с тобой? Жив, нет? – и, всмотревшись внимательнее в его лицо, с удивлением в голосе переспросил, – Это ты?

Темь вокруг, и бесконечно падавшие крупные капли не давали возможности толком разглядеть лицо лежавшего на земле, но этого было достаточно, чтобы увидеть его вдруг широко раскрывшиеся глаза. В этот момент человек почувствовал, что его крепко схватили за предплечья две пары неожиданно сильных рук, и сознание вспышкой пронзила острая, пронзительная боль – лежавший вонзил ему под грудину длинный стилет, проткнув туловище насквозь, да так, что намокшая на спине ткань пальто сперва оттянулась горкой вверх, а затем хрупко выпустила наружу острый кончик орудия. От нестерпимо давящей боли человек не смог даже крикнуть, только лишь издав приглушённое мычание сквозь плотно сжатые челюсти.

– Держать! – скомандовал «лежачий», и не выпуская рукоятку смертоносного оружия, с усилием провернул его в ране несколько раз. Завершив жуткое действие, оттолкнул жертву вбок, повалив рядом с собой.

– Ищите! Да поскорее, уже скоро появится, – скомандовал он второй раз, и пока его помощники перетряхивали содержимое карманов пальто жертвы, вытянул из-за пояса продолговатый предмет с т-образной рукояткой, и обойдя труп, встал на колени. Затем обеими руками обхватил устройство, и приткнув одну сторону ко лбу лежавшего, с усилием вдавил. Раздался звук вгрызающегося в твёрдую кость сверла.

Тем временем его помощники в своих поисках уже разодрали подкладку намокшего пальто у убитого, расстегнули брючный ремень, и сняли с него обувь, но отыскать необходимый предмет им никак не удавалось. К этому моменту их предводитель закончил свою зловещую процедуру, и поднявшись, вопросительно посмотрел на суетившихся стариков:

– Нашли?

Те молча помотали головами. Со злобой пробормотав вполголоса: «Хочешь сделать хорошо, делай сам», предводитель, присев на корточки, принялся сам осматривать карманы жертвы, и тут, сквозь шум дождя со стороны дороги, по которой шёл к своему дому несчастный, послышался окрик:

– Эй, вы что там творите?!

Трое копошащихся над трупом в тот же миг замерли, и повернули головы в сторону раздавшегося голоса. Убийца, глянув на старичков, покачал головой, добавив при этом:

– Нет, уходите отсюда. Дожидайтесь, я вас после найду.

Пара его подельников, не задавая вопросов, в тот же миг, мелко перебирая ногами, засеменили вглубь стены дождя, а он достал из кармана куртки небольшую стеклянную банку. Свернув крышку, вытряхнул в руку маленькую сухую веточку, и аккуратно вставил её в просверленное во лбу жертвы отверстие.

Тем временем прохожий осторожно приближался, держа в руках суковатую палку, которую для уверенности подобрал только что. А убийца, завершив свой странный ритуал, поднялся в полный рост. Он стоял над трупом, не двигаясь с места, и молча поджидал. Когда случайный свидетель приблизился почти вплотную, потрясая своим импровизированным оружием, душегуб протянул вперёд руку, останавливая его. Человек замер, спросив срывающимся от волнения голосом:

– Что тут происходит? Кто вы?

Стоявший перед ним, стараясь перекрыть голосом шум падающего дождя, громко проговорил:

– Скоро узнаешь. До встречи.

После этих слов он развернулся, и быстрым шагом удалился, сразу же исчезнув в темноте. Оставшийся на месте преступления удивлённо посмотрел ему вслед, и отбросив в сторону палку, склонился над несчастным. Пошевелив его за плечо, спросил:

– Эй, дружище, жив, нет?

Не дождавшись реакции, приложил пальцы к запястью, и попытался уловить пульс. Через некоторое время сокрушённо покачал головой:

– Похоже, всё. Не свезло мужику.

Когда он сдвигал повыше рукав пальто убитого, чтоб поискать венку с пульсом, то почувствовал что-то твёрдое под манжетой, но в тот момент ему было не до того, теперь же решил глянуть. Прихватив предмет пальцами, вытянул наружу свёрнутую в полуокружность толстую тетрадь. Засунув её во внутренний карман куртки, чтобы освободить руки, достал мобильник, и включил фонарь. Увиденное в первый момент ввело его в ступор, – он не мог оторвать взгляд от открывшейся картины, – ровно в центре лба жертвы из аккуратного отверстия торчал или миниатюрный кустик, или засушенная веточка мелколистного дерева, – сразу было не понятно, – и вокруг раны совершенно не было крови, что впрочем, объяснялось непрекращающимися потоками дождя, который моментально смывал её. Судя по внешнему облику, жертвой убийства был пожилой человек. Седые волосы намокли и плотно лежали на черепе, подчёркивая его форму, отчего произошедшее выглядело ещё страшнее. Не в силах разглядывать мертвеца дальше, человек выключил фонарь, и набрал номер оператора. Объяснив, что произошло, и где он находится, огляделся. Решил постучать в ворота ближнего дома.

На стук отреагировали встревоженным голосом:

– Кто там? Чего надо?

Промокший насквозь свидетель, стараясь говорить громче, ответил:

– Полицию дождаться можно? Тут человека убили.

Хозяин с секундной задержкой ответил:

– Сейчас, подожди, плащ накину.

Дверь за ним захлопнулась, и почти сразу открылась снова – во дворе зажегся фонарь, и человеку сквозь щель в заборных досках стало видно, что из дома к воротам приближаются двое, одетые в армейские, до земли накидки с остроконечным колпаком на голове. Подойдя к калитке, один из них предупредил:

– У меня ружьё, ты один?

– Да один, конечно! Мне бы хоть на крылечко, под навес встать, дождаться, пока полиция подъедет. А то шкура уже насквозь промокла, – ответил незваный гость. Проляскала щеколда, и створ открылся. Хозяин мотнул головой:

– Ступай в дом. Что там случилось?

– Убийство. Вы не подходите лучше, может какие следы останутся, – ответил человек, и пробежал к дому.

Поднявшись на невысокое крыльцо, промокший насквозь свидетель остановился:

– Дальше не пойду – мокрый весь, чего дом заливать. Давайте, я здесь останусь, я им сказал, что человека убили. Должны побыстрее приехать.

Спутница хозяина, – при снятии колпака с головы стало понятно, что это, очевидно, его жена, – внесла свои уточнения, видимо полученные в период накопления жизненного опыта:

– Да не обязательно, могут и к утру явиться. Продрог поди? – и обратившись к мужу, коротко скомандовала, – Чаю горячего сделай, да бегом! А то вон у него уже нос посинел, – и добавила вполголоса, – Лучше бы водочки, конечно, но с урядниками придётся потом выяснять, кто здесь убийца…

Хозяин дома довольно быстро вернулся с кружкой горячего, янтарного цвета напитка – наверное, чайник стоял уже готовым, и, протягивая её молодому человеку, спросил у него:

– Ты как там оказался? – и покачав головой, добавил, – Занесла же нелёгкая.

Сдувая пар, и прихлёбывая маленькими глотками, тот пожал плечами:

– Да что толку, человека-то не спас. Бежал домой, и вдруг заметил – трое копошатся над лежачим. Сразу стало понятно – что-то недоброе происходит. Ну, шумнул в их сторону, двое сразу побежали. Я как-то осмелел, и двинул туда, по пути палку подобрал. Третий уже после ушёл, когда я приблизился.

В этот момент на улице раздался звук сирены, хозяйка приоткрыла дверь, и выглянула наружу:

– Гляди-ка, приехали уже!

Сквозь шторки широких окон замелькали красно-синие блики, и раздался троекратный звук автомобильного сигнала.

– Зовут, идите, – сказала женщина, повернувшись к свидетелю, и добавила, – Мою накидку возьми, а то после чая на дожде точно простудишься.

Мужчины вышли. А на переулке уже разворачивался осмотр происшествия. Полицейские натянули над трупом тент, и старший группы обратился к подошедшим:

– Кто вызов сделал?

Свидетель поднял руку:

– Я на месте.

Дознаватель кивнул:

– Понятно. Вы пока идите в дом, – и обратился ко второму мужчине, – Вы, очевидно, хозяин?

Увидев в ответ кивок, попросил:

– Вы не будете против, если я его опрошу у вас? А то ливень, сами понимаете. Много времени не займу.

Хозяин ответил:

– Да конечно, что ж я, не понимаю? Заходите.

Оказавшись на веранде, он указал на застеленный клеёнкой стол:

– Вот тут присаживайтесь.

Сев на стоявший рядом табурет, полицейский, немолодой уже человек, с заметной проседью в голове, одетый в форменную полицейскую куртку с нашивками на рукавах, достал из кармана блокнот с ручкой, и обратился к расположившемуся напротив свидетелю:

– Давайте знакомиться. Меня зовут Виктор Александрович Виноградов, я следователь Крещёвского УВД, уголовный розыск. Вас как звать, величать?

Молодой человек представился:

– Келтников Сергей Григорьевич. Живу тут, неподалеку.

– Понятно. Опишите что видели, как обнаружили убитого.

Растрепав рукой намокшие тёмные волосы, Келтников стал рассказывать:

– Я бежал домой, и заметил в переулке, как какие-то люди склонились над лежавшим на земле человеком. И мне показалось, что они с ним что-то делают.

– Интересно, а вы быстро бежали?

– Ну, насколько это было возможно. Понимаете ведь – дождь, темень непроглядная. А дорога здесь – сами видели.

Полицейский кивнул:

– Это вы верно заметили. Мы и на машине с трудом добрались. Тогда подскажите, как вы увидели, что происходит в переулке, который даже фонарём не освещён, да ещё в такой ливень? От дороги до места происшествия – метров пятьдесят, не меньше.

Сергей пожал плечами:

– Знаете, я сам толком объяснить не могу – как раз, когда я оказался рядом с этим проулком, над этим местом на короткий миг вспыхнул свет, будто прожектор сверху включился. А может и молния как-то особенно сверкнула. Вот в этот момент я и увидел этих троих. Ну, и лежавшего на земле.

Следователь оторвался от записей:

– Вы сказали троих?

– Ну да. Когда произошла эта вспышка, – про которую я вам говорил, – двое человек невысокого роста рядом с жертвой стояли, а третий в тот момент присел над человеком, и что-то там делал, как мне показалось. Вы, наверное, видели, что…

Полицейский в упреждающем жесте поднял ладонь:

– Об этом после, – и повернувшись к хозяевам, которые так и не сняли свои мокрые дождевики, а стояли рядом, прислушиваясь к их разговору, обратился к ним, – Уважаемые, вы не оставите нас ненадолго, нам нужно некоторые детали вдвоём обсудить? Пожалуйста.

Кивнув остроконечным колпаком, мужчина мотнул головой в сторону, обратившись к своей также экипированной спутнице:

– Пойдём Клаша, чего тут над душой стоять.

Клаша, не говоря ни слова, пожала плечами, и они удалились.

Следователь вновь обратился к Сергею:

– Расскажите, что вы увидели?

– Да почти ничего. Этот третий склонился над лежавшим, я тут и закричал. Двое, которые стояли, убежали, а я подобрал с земли палку, и осторожно подошёл. Тут высокий встал, и сказал мне: «Скоро узнаешь. До встречи». Это дословно. Я запомнил.

– Вот как. Интересное прощание вышло. Что-нибудь ещё говорил?

– Нет, больше ничего.

– А потом?

– Потом он повернулся, и быстрыми шагами ушёл. Я не стал его догонять, потому что решил глянуть, как там человек этот, ну который на земле лежал. Я ведь думал, что он ещё живой, пульс искал. Но… И всё. Потом вызвал вас.

Виноградов отметил что-то в своих записях, и вновь обратился к свидетелю:

– Этот высокий не показался вам знакомым?

– Да нет, я его раньше не видел.

– А как он выглядел, сможете описать?

Свидетель пожал плечами:

– Да темно ведь, и дождь ещё. Освещение тоже никакого. Могу сказать только, что очень высокий и худой. Я уже говорил, всё это – вроде бы. Просто ничего другого добавить не могу. Какой-то нескладный человек, одним словом. А лица я не видел. Совсем.

– Сергей, а вы видели, что он сделал с жертвой?

Келтников быстро закивал:

– Да-да, это видел. Что-то нехорошее совсем. Он, похоже, вставил в голову, ну то есть, – в лоб жертве какую-то веточку.

– Сергей Григорьевич, вот об этом моменте я хочу вас отдельно попросить – не распространяйтесь, пожалуйста. Не обсуждайте ни с кем. Вы, кстати, где работаете?

Свидетель ответил:

– Я журналист «Вечорки», ну то есть, «Вечернего Крещёвска».

Полицейский удивлённо округлил глаза:

– Ого. Любимая всеми газета. А в каком отделе?

– В редакции. В службе новостей.

Следователь утвердительно кивнул:

– А, теперь всё понял. К сожалению, вынужден испортить вам удачный выпуск, прошу понять правильно. И ещё момент – если вас не затруднит, подойдите завтра с утра ко мне, нужно будет о неразглашении документ подписать, ну и протокол по происшествию заодно. Я подготовлю.

Сергей согласился:

– Конечно, Виктор Александрович, обязательно появлюсь. Больше не нужен?

– Всё, идите домой. Мне ещё с хозяевами нужно поговорить.

Келтников поднялся, с сожалением поглядел на повешенный на крючок плащ, и вышел за дверь, попрощавшись со стоявшим на крыльце мужчиной, который как раз закуривал в очередной раз, с унынием разглядывая ходивших туда-сюда полицейских, до сих пор осматривавших место убийства. Пожав протянутую руку, посоветовал:

– Бывай парень, не попадайся больше.

Сергей улыбнулся, и, подняв воротник, заспешил домой

Глава 2

Глава 2

Оказавшись дома, он решил побыстрее сдёрнуть с себя промокшую насквозь куртку, и вдруг обнаружил во внутреннем кармане взятую им у убитого толстую тетрадь, про которую в последовавших событиях совершенно забыл. При взгляде на неё, первым желанием было тут же позвонить Виноградову, но выработавшееся за время работы в газете профессиональное любопытство тут же остановило спонтанный порыв, и Сергей открыл влажную ещё тетрадь, пролистнув с ходу несколько страниц. Осознав, что чтение затягивает, строго скомандовал сам себе: «Быстро в душ, а потом на кухню. Не хватало ещё простудиться!», и отправился в ванную.

Постояв под горячими струями, насухо вытерся, и перебравшись на кухню, занялся готовкой – заварил чай, бросив в чашку пару пакетиков, нарезал салями, пару томатов, поджарил яичницу, и только после – не то позднего ужина, не то раннего завтрака, взял в руки уже немного подсохшую тетрадь.

У неё была изрядно потрёпанная обложка, с разлохмаченными углами, заломами и потёртостями – видимо, постоянно таскали с собой, и часто пользовались. Записи внутри сделаны простым карандашом. Каждое новое предложение писалось отдельно, с новой строки. Никаких ссылок на даты внесения записей, ни на место их составления не оказалось. С самого начала чтения у профессионального журналиста возникло ощущение, что автор заметок – сумасшедший графоман. В тексте не прослеживалось никакой последовательности. Автор мог перескочить на несколько пустых листов вперёд, казалось, только для того чтобы удобнее было начинать писать с чистой страницы, а затем мог вернуться назад, и отметить события текущего момента совсем произвольно – лишь бы записать то, что только что пришло в голову. Но, по мере дальнейшего изучения текста, Сергей, что называется – увлёкся. В этих сумбурных пометках чувствовался живой, неподдельный страх. А если быть точнее – ужас, и настоящая паника автора. С первого же листа начинался непонятный текст:

=

=

Я начал замечать их.

Их несколько, даже много.

Они пугают меня.

Эти твари существуют на самом деле.

В каждую новую (неразборчиво) они другие, и выглядят совсем не так, как в предыдущий раз.

Но это точно они.

Ну почему я их вижу?

Мне начинает казаться, что они специально показываются мне на глаза.

Они точно хотят, чтобы я знал об их существовании.

Не знаю, никак не знаю – что они хотят от меня?

Или – зачем я им нужен?

=

= …

Зачем я согласился разговаривать? Думаю, что зря сделал это.

Сегодня мне показалось, что я схожу с ума – эти существа выползли ко мне в комнату из телевизора.

Только сейчас думаю, что это довольно странно, но в тот момент их появление выглядело вполне естественным.

Они сказали мне, что им негде пожить, и попросили приютить.

Прямо так и сказали: «Приюти нас, добрый человек, – и добавили, – Мы в долгу не останемся» …

=

=

Давно что-то я не записывал сюда слов.

Вчера они опять привели сюда какого-то бедолагу.

Нельзя здесь описывать, что они с ним творили… И никак не могу понять, что произошло с ним дальше – нет никаких следов. Может, съели? Да ну что ж я пишу то? Так ведь даже думать нельзя.

А этот их главный – Барон Суббота, – настоящий зверь.

Барон называет своих спутников «кулюками». Сказал мне, что это их имя. Мне хотелось уточнить, что это значит, но он принялся страшно ругаться на меня, обозвал придурком, и затем ответил, что это совершенно ничего не значит. Объяснил – так пришлось сказать, потому что я его сам спросил об этом. А он ответил первое, что пришло ему в голову.

Я ничего не понял из его слов, но теперь уверен в их полной…

Опять пришлось…

=

=

Барон объясняет мне происходящее вокруг очень своеобразно. Говорит, что так устроен мир. Всегда был так устроен.

Говорит, что изменить ничего нельзя. То, что существовало тысячи и тысячи лет, невозможно изменить никому.

И он в том числе не может этого сделать.

Так и сказал: «Не я создал мир таким, и не мне спорить. Я – только лишь его часть»…

=

=

Сегодня был с кулюками в Роще. Так они называют место, где встречаются с такими же чертями, как и они.

Они там дерутся, плюют друг в друга, и рассказывают о своих приключениях среди «пакостников» – так они называют всех без исключения людей.

=

= …

На этом месте веки Сергея сами собой закрылись, а тетрадь выпала из рук, – суета прошедшего вечера дала о себе знать, – и он провалился в глубокий сон. Приснилась ему простая деревенская изба, куда его на каждое лето отправляли вечно занятые на работе родители. В той деревне жила родная тётка, у которой было трое своих «разбойников», чуть старше годами «городского», с которыми он целыми днями пропадал на речке, ходил за грибами, лазил по деревьям, а вечерами, сидя на тёплом от дневной жары крыльце, они вчетвером болтали о какой-то чрезвычайно важной ерунде, совершенно не вспоминая об этом утром. И он снова был счастлив…

На следующий день Сергей опоздал на работу – банально проспал, и чтобы «сгладить» промах, сразу прошёл в кабинет главного редактора «Вечорки». Семён Александрович, – а это и был главред, – как обычно, был на месте. У него вообще было в привычке приходить к семи утра. И как он сам объяснял, это была жизненная необходимость: «Ещё никого нет, и можно спокойно поработать хотя бы час, полтора. Потом ведь начинается день открытых дверей в сумасшедшем доме». По характеру он был добрейшей души человек, но ругался крепко, и все боялись его в такие моменты. Как он сам после объяснял Сергею: «Ругаюсь я только по делу, а если вам страшно, то из-за того, что я словом владею хорошо. Всегда знаю, кому и какие произнести. Работайте!»

Зайдя в кабинет, Келтников с порога объявил:

– Семён Лександрыч, доброе утро. Я сегодня на планёрке не был, потому что проспал. А проспал, потому что вчера вечером оказался свидетелем убийства, но писать в новости об этом нельзя. Так следователь просил.

И не останавливаясь на округлившиеся глаза главреда, рассказал о ночном происшествии. Закончив повествование, присел на стул, и достал из портфеля найденную в рукаве мертвеца тетрадь с записями:

– И ещё хочу у вас совета попросить. Проблема у меня возникла. Вот эту общую тетрадь я вытащил из рукава того несчастного, и совсем забыл про неё в суматохе. Только уже как домой добрался, обнаружил. Чего теперь делать? Никакого мне сокрытия улик не навешают? Ничего такого не знаете?

Петров протянул руку:

– Дай посмотрю.

Взяв тетрадь, накинул на нос очки, и придирчиво рассмотрел текст. В некоторых местах покачал головой, затем пролистал дальше. Глянув на последнюю страницу, аккуратно сложил, и вернул назад Сергею:

– Ну тут вроде никаких призывов нет. Ни к свержению власти, ни к терроризму. Так, бред какой-то. Или, может быть, черновик. Так что не бойся. Текст, конечно, сумбурный, но что-то там есть. Кто писал, не знаешь?

Келтников покачал головой:

– Да нет, откуда. Первый раз вчера вечером увидел. А что вам в нём интересного увиделось?

Семён Александрович покрутил в руках карандаш, задумчиво глядя перед собой, и ответил:

– Стиль изложения довольно интересный. Я редактурой, считай всю сознательную жизнь занимаюсь, огрехи литературные сразу вижу. Так вот, в этих набросках чувствуется определённая опытность. Их кто-то грамотный в писательском деле составил. И сюжет интересный просматривается. Писака – или талант, или выдал на бумагу то, что сам испытал. Ну, то есть – видел.

Сергей улыбнулся:

– Вы серьёзно?

Петров хлопнул ладонью по столу:

– А что смешного ты от меня услышал? Тебе, вообще-то, понаблюдательнее надо быть, ты ведь как никак – журналист отдела новостей! Крещёвск наш, если присмотреться – просто аномальная зона. Тут или копари что-нибудь отчебучат, или какая-нибудь Деревня потерянная всплывёт. А что рядом с нами кто-то умеет хорошо писать, так это считай, обыденное дело. Ты вообще, историю города, куда жить переехал, знаешь?

– Нет. Откуда мне знать? Пока по работе не сталкивался.

– Ну и напрасно. Мог бы и сам поинтересоваться. Что-нибудь, например, о так называемом «Исходе» слышал?

Келтников покачал головой:

– В газетах ничего про это не было. А так – одни разговоры. Люди всегда много что говорят, и не всегда близко к реальности. Вы ведь не хуже меня про это знаете. Так что у меня по истории города – двойка.

Задумавшись, главред ответил:

– Захотел, узнал бы. Ну да ладно, так о чём я тебе рассказывал?

– Про город наш говорили.

Петров кивнул:

– Ну да. Так вот – тут время от времени происходят какие-то мистические события. Всё время думаю – почему так? А историю с гигантской змеёй? Слышал?

– Которая в театре на артистов нападала?

– Да нужны ей были эти выпендрёжники! Господи, вот у кого мания величия! Да кому они вообще нужны? Так, язык почесать, а завтра забыть. Но вот змеюку помнят все…

Глянув на часы, Сергей, перебил его:

– Семён Александрович, так что мне с этой тетрадью теперь делать?

Главред внимательно глянул на него, и указав карандашом на журнал в руках журналиста, категорическим тоном заявил:

– Обязательно следователю отнеси! И чем быстрее, тем лучше. Он тебя ведь позвал на сегодня?

– Конечно.

– Ну вот, когда появишься у него, сразу и отдай. Объясни ему также, как мне рассказал. А пока здесь, сними копию, спрячь получше, и никому не показывай. И вообще, Серёжа, по этому делу записывай всё, что будешь узнавать. Через время секретность всё равно снимут, тут ты и бахнешь историю! Ты хоть понял, как тебе повезло? Ты же внутри событий оказался! Не забывай об этом.

Келтников с облегчением выдохнул, и благодарно ответил:

– Спасибо за совет, Семён Александрович, так и сделаю.

Поднявшись со своего места, развернулся, и вышел из кабинета. Уже открывая дверь, услышал последние пожелания главреда:

– И не забудь у следователя повестку оформить, а то прогулы впечатаю!

Выйдя от начальства, Келтников сразу отправился к общему копиру, стоявшему в отдельном кабинете, и взяв с полки стопу бумаги, сделал копию со страниц тетради. Скопировал всё, на всякий случай, – даже незаполненные листы, – и переплёл на брошюраторе. Получилось ровно сорок листов. Затем аккуратно вложил в пластиковый конверт, засунул его в сумку, и отправился в полицию.

Оказавшись на улице, сразу почувствовал последствия вчерашнего ливня – воздух прогрелся, и футболка быстро сделалась мокрой – влажность зашкаливала. Лужи – вечные последыши любого дождя, не давали никакой возможности дошагать до остановки по прямой, приходилось их то перепрыгивать, то обходить по мокрому ещё газону. В результате, оказавшись в маршрутке, Сергей с досадой оглядел промокшие кроссовки, и потемневший низ джинсов. Чертыхнулся в уме: «Лужи, мать их… И ничего поделать с этим нельзя!» Чтобы отвлечься, достал из сумки тетрадь, погрузившись в чтение:

=

=

До Рощи идти не так недалеко, только шагай да шагай. По-другому, например, на велосипеде – нельзя, так сказали кулюки.

Трудно сказать, где это. Меня всякий раз они ведут, почти за руку.

Всегда ночью. Я может, поэтому и не помню дорогу толком.

Вроде бы идём между домами – квартал за кварталом, и вдруг оказываемся в лесной чащобе. А затем в заросли бамбука. Думаю, это место за городом, – дорогу перейти, и всё.

Там, за дорогой, начинаются холмы, так называемый Елбан. Странное имечко, но его всегда так называли, видать, что-то старинное. Вот сразу за Елбаном есть небольшое озерцо.

Когда спустились к водоёму, подошли к группе тоненьких вязов.

Но это совсем не роща, а какие-то чахлые пруты. Их не больше десятка. И за ними стоит старый, коряжистый дуб. Красавец, словно из сказки.

Надо записать.

Кулюки цепочкой пошли прямо на эти деревца. Я шёл последним, в конце.

Когда протискиваешься между этой молодью, прямо перед тобой появляется воротина из нестроганых досок, которая сдвигается рукой.

Я заходил с ними последним.

Запишу, пока помнится.

За воротами сразу, – и это довольно странно, – большая комната, где стены сложены из больших, толстенных брёвен.

Кажется, что комната всего одна, но это не так. Кулюки постоянно уходят куда-то по коридорам, которых не видно – они скрыты.

Суетливые черти исчезают время от времени, потом возвращаются.

Пол в комнате сделан из широких досок.

Кулюки суетливые и очень надоедают. Они всегда разные, их нельзя запомнить.

=

= …

На этом месте Сергей остановился, разглядывая через окно пробегающие городские пейзажи. Чтение текста сегодня показалось ему запредельно утомительным, а кое-где слова, составленные в предложения, теряли всякий смысл. Прочитав тетрадь почти наполовину, ему опять пришло в голову, что тот, кто писал всё это, нисколько не следил за логикой, и записи делал в страшной спешке – где смог открыть тетрадь, там и выкладывал свои рассуждения. Если захватившие его идеи в один момент оказывались на седьмой странице, то возможные выводы о них были вынесены на двенадцатую. Разобраться в этом было чрезвычайно сложно.

Но следующий эпизод, на который он сразу наткнулся, заинтересовал его так, что, читая, он не мог оторваться. Автор описывал свою встречу с некоей сущностью, с которой он столкнулся в Роще в один из своих визитов:

=

=

…Я увидел его сразу.

Он сидел на низеньком пуфике. Длинный, нескладный человек. На высоком лбу – глубокие залысины. И он был – просто копия Барона! Только что-то неуловимо иное в его облике подсказывало, что это не так. Во-первых, одет он был совсем по-другому – в простую, серую рубаху на пуговичках. Брюки держались на ремне. Барон, когда я встречался с ним, всегда стремился напялить на себя что-нибудь яркое, кричащее. Иногда напяливал военную форму. Выглядел при этом как настоящий уличный сумасшедший. И лицо у него всегда злобное. А этот человек выглядел умиротворяюще, по-доброму.

Когда он сидел на корточках, то колени торчали до уровня плеч. Напомнил паука.

На полу перед ним стояла некая деревянная конструкция, чем-то напоминающая пирамиду.

Грани её были заполнены изысканной, тончайшей резьбой, от которой невозможно было отвести взгляда.

Выполненная неизвестным мастером работа завораживала – там были и летящие по облачному небу птицы, и огнедышащие драконы, неведомые звери, и всюду – обнажённые фигурки людей.

На вершине пирамиды крепилось миниатюрное седло, на котором лежало маленькое коромысло с зацепленными на крючках глубокими чашами.

Конструкция была довольно высокой – уровень, где коромыслице лежало в седловине, находился прямо напротив глаз сидевшего перед ней человека.

Чаши, как я заметил, были заполнены шариками двух цветов – одна белыми, другая – чёрными.

Размер шариков – примерно с перепелиное яйцо.

Человек, сидевший перед этой конструкцией, напомнившей мне весы, – внимательно наблюдал за мной.

Увидев, что я обратил особое внимание на эту сложноустроенную деревянную горку, он жестом подозвал меня подойти поближе:

Тебя Слуаг привёл? Ты с ним?

=

=…

Прочитать, что произошло дальше, Сергею не удалось – автобус подъехал к нужной ему остановке. Особенных луж по пути не предвиделось – горотдел находился буквально в нескольких шагах. Бывать здесь ему приходилось и раньше – несколько лет назад по делам, связанным с написанием статьи для «Областных вестей», он провёл в этом здании почти безвылазно ровно неделю, но это другая история…

Само здание отдела полиции, на взгляд со стороны, было громоздким, серым и совершенно безжизненным. Внешне этот бетонный куб нисколько не изменился ещё со времён ушедшей ныне эпохи. А внутри него, перемены, всё-таки произошли – стены, раньше покрашенные светло-голубой нитрокраской, теперь гордо несли на себе имитацию деревянных панелей, поверх которых сияла девственной белизной свежая побелка. Зайдя в кабинет к Виноградову, Сергей отметил про себя, что нутряная суть здесь осталась прежней – попадая сюда, у любого человека сразу же появлялось ощущение неотвратимой опасности и беспричинной тревоги, причём возникавшее сразу после хлопка входной двери за спиной. Стол следователя, как и любой, подобный ему в бесчисленных кабинетах бескрайней страны, был завален папками документов и бланками протоколов. Сверху листов лежали несколько авторучек, а у настольного телефона провод был традиционно перекручен узлами так, что трубка плотно примыкала прямо к корпусу. За столом сидел седоватый, с усталыми глазами грузный мужчина. Это и был Виноградов. Подняв взгляд от бумаг на столе, глянул на вошедшего:

– Чем могу помочь?

Растерявшись от неожиданности, Келтников принялся оправдываться:

– Здравствуйте, Виктор Александрович. Не узнали? Это я – Келтников Сергей. Мы вчера, поздно вечером, на убийстве, разговаривали.

Следователь махнул рукой:

– А! Всё, вспомнил, извини, за день так закручиваешься, что в зеркале иногда не узнаёшь, кто на тебя смотрит. Проходи, садись, сейчас протоколы найду.

Пока журналист пододвигал незанятый бумагами стул поближе к столу хозяина кабинета, тот открыл дверцу толстостенного сейфа, и достал оттуда папку с накопившимися документами по вчерашнему убийству. А Келтников тем временем выудил из сумки злосчастную тетрадь. Когда следователь усаживался в свое кресло, то сразу заметил перед собой «инородный» предмет. Кивнув подбородком на него, спросил:

– Это что ты мне принёс?

Сергей извиняющимся тоном принялся оправдываться:

– Виктор Александрович, вы только не подумайте чего… Эту общую тетрадь я вчера в рукаве убитого нашёл, когда пульс пытался сыскать. Сразу в карман сунул, ну а после кутерьма началась, я и забыл о ней напрочь. Только когда дома одежду мокрую стал снимать, тогда и наткнулся. Ну, а вас не решился ночью дёргать, тем более что вы, наверное, там ещё были. Больше ничего не находил. Честное слово. Вы простите меня, ради бога. Правда, я не специально.

Склонив голову вбок, Виноградов внимательно всматривался в лицо сидящего перед ним человека, и очевидно, увидев по каким-то своим меркам, что тот искренне ощущает вину, и не пытается его обмануть, наигранно махнул рукой, прекращая монолог собеседника:

– Да ладно, перестань, успокойся. Что там, какие-то записи? Сам то почитал?

Келтников облегчённо выдохнул, и закивал головой:

– Ну конечно! Ничего там интересного нет. Я бы даже сказал, что бред какой-то.

– Ну, это мы ещё посмотрим, – отреагировал следователь, раскрыв дневник, и всматриваясь в написанное.

– Виктор Александрович, а известно, кто это был? Я про убитого, – спросил его Келтников.

– Да. Выяснили быстро. Долго искать не пришлось. Звали его – Кондриков Гривадий Робертович. У него на шее жетон висел на шнурке.

Сергей удивлённо вскинул брови:

– Какой жетон? А, значит, диабетик?

Виноградов покачал головой:

– Нет, совсем не диабет. У него была шизофрения с синдромом Альцгеймера вдобавок. Специалисты сообщили, что такое с деменцией редко совпадает, но вот он попал в те двадцать восемь процентов. Короче, на жетоне были его данные. Мы связались с клиникой, они подтвердили. Вполне мог потеряться. Родственников у него не оказалось. А показания на размещение в стационар отсутствовали. Не буйный, себя обслуживал. Раз в неделю приходил специалист, проверял, как у него дела. В день убийства в потеряшках ещё не был. После последнего визита медика три дня прошло. А знаешь, что самое любопытное?

Сергей покачал головой:

– Нет, конечно. Вы мне скажите.

– Ты не поверишь – он писателем был. Книжки сочинял.

– Кондриков – писатель? И что же он писал?

Виноградов пожал плечами:

– Пока не знаю. Это мне врачи в больнице сообщили. Да это и не приоритет в сложившихся обстоятельствах, сам понимаешь. Вот ты журналист, тебе и карты в руки. Сам поищи, а найдёшь – сообщи. Хорошо скаламбурил?

Келтников буркнул вполголоса:

– Да, конечно, хорошо. Ещё б не хорошо.

Следователь кивком показал на горы документов, и подвёл итог:

– Ну, Сергей Григорьевич, подписывай протокол, и объяснительную по поводу дневника, – я тут набросал, – и давай прощаться на сегодня. Извини, дел много.

– Да, конечно, я понимаю, давайте.

Расписавшись везде, где указал ему Виноградов, Келтников поднялся, и вышел из кабинета.

Глава 3

Глава 3

Через дорогу от серого здания полиции, на первом этаже обветшалой хрущёвки, где ранее, в прошедшую эпоху находилась «Домовая кухня», а сейчас, с рекламного щита на входе, всех приглашал покушать улыбчивый мальчик-луковка с треугольным кусочком пиццы в руке. Туда и решил зайти изрядно оголодавший журналист – время приближалось к обеду. В небольшом зале, с левой стороны от входа, за высокой стойкой предлагались всяческие соки и напитками, тут же буфетчица принимала и заказы. Дурманящие ароматы неслись из-за её спины, где через окно выдачи виднелись огромные духовки. Подойдя ближе, Сергей попросил две порции пепперони, салат из свежей капусты с клюквой, и большой стакан томатного сока. Зев жаркой металлической кормилицы был тут же распахнут, с раскалённого поддона извлечён аппетитный сегмент лакомства апеннинской бедноты, салат и сок с улыбкой поданы, и вот он уже шествовал с подносом в руках к свободному столику. Расправившись с заказом, сытый и умиротворённый, Келтников решил не торопится с соком, и достал из сумки скопированный на работе текст дневника – всё-таки нужно было ознакомится с ним до конца.

Как и в предыдущий подход к чтению, поначалу описанное не вызывало интереса, – скорее всего, рукописный способ изложения был непривычен, – но через пару страниц он увлёкся, и начал вникать в смысл карандашных каракулей Кондрикова:

=

=

…Барон чересчур высокий. Когда выпрямляется у меня дома во весь рост, то всегда клонит голову вперёд. Кулюки же, наоборот – едва доходят ему до пояса.

Вчера позвали меня с собой. Гулять тоже нужно, я и согласился.

На прогулке эти бесы развлекались. Ходили по улицам, и выискивали пожилых людей с палочкой.

Подкрадывались к ним со спины, и пинком выбивали трость во время ходьбы. Старик или старушка с криком падали, а эти дебилы стояли рядом, и хохотали до упаду.

Попробовал урезонить их, но в ответ увидел две рогатки из пальцев, приставленные к моим глазам. Их лица в этот момент странно заострились, и в глазах появились колючие льдинки. Стало страшно.

Затем была другая забава – кулюки прятались около автобусной остановки, и выжидали людей, которые бегом торопились к автобусу. И когда человеку оставалось до двери три-четыре метра, ставили ему подножку. Тот, конечно же, падал на асфальт, а они убегали подальше, и покатывались со смеху.

Конченые мрази.

Я иной раз думаю, что эти существа были со мною рядом всегда.

Такое постоянно приходит в голову. Мне кажется, я забыл что-то очень важное, и оно постоянно всплывает в памяти.

=

=

Всё время удивляюсь тем событиям, что со мной происходят.

Писать тексты гораздо интереснее, чем жить. Кулюки постоянно рядом.

Спрашивал у Субботы, когда они отстанут от меня.

На это он громко захохотал, а когда успокоился, то сообщил, что это невозможно. Объяснил, что я им нужен:

– Мы без проводника никак не можем к людям ходить. А ты, как стал взрослым, так с нами и есть.

Я хотел разобраться с этой концепцией, но забыл, о чём хотел его спросить. Вот сейчас пишу эти слова, и понимаю, что спросить нужно было обязательно, но что спрашивать – не помню.

Сказал Барону, что страдаю от этого. Тогда он посоветовал поговорить с Дазгалом.

=

=

Точно знаю – человек прийти сюда не может, а от мертвецов и выходцев из того света есть у меня способность спастись – мои тексты. Придуманные мною слова дают мне абсолютную уверенность – если я начну читать их вслух, то они меня и пальцем не тронут. Однако в страшные для меня моменты начинаю понимать, что написаны только слова, а смысл в голову приходит совсем другой. Болен ум мой, очень болен. Но я должен всё записать.

=

=

Кроме идиотского хулиганства, Барон Суббота вместе со своими помощниками убивают людей. Этого я не могу объяснить, никак.

Как я заметил, причин для таких деяний у него нет. Думаю, для его компании это просто развлечение. Как для людей в тире по мишеням пострелять, или на колесе обозрения покататься.

Всё время думаю – кто такой Дазгал? И почему Барон говорил мне про него?

Они продолжают убивать.

Не пойму, в чём смысл саженца в голове мертвеца? Барон и его кулюки постоянно это делают.

Никак не могу запомнить коридоров Рощи. Постоянно путаюсь. А вот Кулюки и Барон, похоже, хорошо там ориентируются.

Случайно натолкнулся в одной из комнат на двух Баронов. Поначалу решил, что он стоит перед зеркалом, и сам себе что-то объясняет, но потом до меня дошло, что это разные существа.

Но внешне они совершенно одинаковые! У них один и тот же облик.

Один и тот же рост, долговязое и тщедушное телосложение, залысина, и совершенно бесцветные глаза.

Они страшно ругались между собой.

=

=

Пробую записать, что вспомню.

Ты не делаешь это! Твои шаги не наполнены смыслом!

Его двойник не оправдывался, а только говорил, что смысла вокруг никогда и не было, и что он уже говорит ему об этом не одну тысячу лет. И что они оба прекрасно об этом знают.

Ты просто добренький по своей природе, хотя мы одинаковые.

Я теперь уверен, или просто вспомнил, что передо мной Барон спорит со Смотрителем.

Барон молчит и улыбается. Время от времени делает самокрутки, дымит. Дым густой и ароматный. От дыма кулюки затихают, но не Смотритель. Он отчитывает Субботу.

Может, Смотритель, это и есть Дазгал?

=

=

Когда я выхожу из Рощи, то возвращаюсь к себе домой. И там, в доме, всегда чувствую чьё-то присутствие. Начинается с того, что я отчётливо слышу, как кто-то приоткрывает входную дверь, и сердце, кажется выскакивает от страха. Чувство необъяснимой, потусторонней тревоги приобретает форму, и я начинаю видеть призраков.

Появляется желание в любой миг броситься в бегство, или сорваться криком на того, кто мой покой нарушил. Страх вытесняет во мне всё человеческое, всё, что дарует нам личностные черты, он сделал меня осторожным, и готовит к чему-то, что может в миг оборвать мою жизнь.

Это выматывает меня. Я просто боюсь жить.

=

=

Вспомнился разговор с Бароном, когда я пожаловался ему на безысходность моего существования с ними. Он тогда посоветовал мне поговорить с Дазгалом. Оказывается, это тот, кого я зову Смотрителем весов.

А когда Барон выходит из Рощи, его внешность меняется. Он выглядит совершенно по-другому. Но я твёрдо уверен, что это он…

=

=…

На этих словах Сергей вздрогнул – из кармана куртки неожиданно раздался телефонный вызов. Закрыв дневник, достал мобильник – на экране высветилось заглавными буквами: «ГЛАВРЕД». Отжал кнопку:

– Слушаю вас, Семён Александрович!

С «той» стороны прозвучало:

– Освободился?

Келтников отшутился:

– Да меня ещё и не садили…

– Ладно, ты понял. Давай, двигай в редакцию, дело есть.

– Всё, выхожу.

Сергей поднялся, на выходе поблагодарил буфетчицу за вкусный обед, и шагнул за порог.

Путь до редакции был возможен одним из двух вариантов – либо стоять на остановке в ожидании автобуса, а затем трястись десять минут в переполненном телами салоне, либо не меньше тридцати пройти пешком. На пешем ходу предстояло пересечь две дороги с двусторонним движением, и один большой парк. Глотать пыль в душной транспортной коробке совсем не хотелось, и он решил отправиться в небольшое путешествие. А парк в это время года представлял собой просто идеальное место для пешей прогулки.

Перейдя дорогу, молодой человек погрузился в созерцание окружающего ландшафта, состоявшего из густой зелени, ровных газонов, пешеходных дорожек и разноцветных клумб. Пушкинский парк был непреходящей гордостью и любовью крещёвцев всех последующих за его открытием поколений. Когда-то давным-давно на этом месте размещался огромный постоялый двор, где стояли конюшни, торговые ряды, «ночельники» с неизменным трактиром на первом этаже, и огороженная высоким частоколом большая изба общинной дружины с обязательным «порубом» для особо буйных переселенцев. В те, почти ветхозаветные времена Крещёвск оказался в очень выгодном месте, служа для людей местом отдыха в транзите для переселенцев из Московии в необъятную Сибирь, а для подёнщиков – для следующего перехода на Урал, где зарождалась добыча железных руд, и пока что начинала появляться простейшая металлургия.

Вот от этого постоялого двора, да стоявшей рядом захудалой деревеньки под названием Крещёвка, и вырос полноценный город, в начале великой войны принявший в свои объятия эвакуированные заводы. Несколько лет на огромной площади бывшего постоялого двора, рядами стояли временные бараки, где поначалу проживали рабочие, а после того, как были построены нормальные, благоустроенные дома, и горожане переехали, жители всерьёз задумались о создании мест для проведения досуга и полноценного отдыха. В результате было решено, – на месте пыльного пустыря, образовавшегося там, где некогда шумело и бурлило жизнью средневековое подворье, – разбить парк, а рядом возвести Дом культуры и отдыха.

Решили – сделали! Все горожане, от мала и до самого велика приняли участие в этом благородном строительстве. Со всех краёв необъятной страны везли саженцы, а жители города с энтузиазмом копали под них ямы. Так и появились рощи манчжурского ореха, белорусского дуба с ясенем, хвойные аллеи и буйные заросли кустарников мелколистного вяза. Для посадок можжевельника специально отсыпали пару невысоких холмов, а рядом выкопали котлован для небольшой заводи, и на удачу там вскрылись несколько родников. А в самом начале парка вырос желанный горожанами Дом культуры.

В тот день журналист Келтников спешил через парк уже по выложенным гранитной плиткой пешеходным дорожкам. Эти чистенькие, красиво облицованные тропки пересекали землю под кронами теперь уже вековых деревьев во всех направлениях – их благоустраивали после появления грунтовых тропинок, указывающих удобные для людей пути. По периметру пешеходной зоны, которая пряталась в глубине парковых аллей, неутомимые энтузиасты-садоводы прошедшей эпохи оборудовали зоны отдыха в виде зелёных кабинетов, стены которых образовывал мелколистный кустарник, а внутри стояли деревянные лавочки со столами. Парк занимал что-то около трёхсот гектаров, а особой его достопримечательностью было небольшое искусственное озерцо, формой напоминающее вытянутую фасолину.

По оси пешего сектора парка длились вытянутые клумбы, к августу наполнившиеся буйным разноцветьем. В ветвях над головой не умолкали пичуги, а под ногами сновали неутомимые хвостатые попрошайки – белки. «Для создания полной иллюзии рая на земле не хватает козочек с кроликами» – усмехался про себя Сергей, шагая вперёд.

Пушкинский парк, а в обиходе называемый просто «Пушкинский» – название не официальное, а самостийно сложившее в городском обществе после череды политических переименований. Самое первое своё имя зона отдыха получила вполне логично – в честь руководителя государства, чей организаторский гений спас всех в тяжелейшую годину противостояния общеевропейской «чуме». В самом центре пешеходной зоны, на гранитном постаменте, установили его бронзовый бюст. Но, в определённое время парк пришлось переименовывать, а поясное изваяние – переплавить. Для целей нового символизма, на этот раз лучше всего подошла фигура уже почти обожествлённой личности главного творца этой удивительной страны. А на месте бюста, однажды ночью возник полноразмерный, в рост примерно двух человек, привычный памятник из гипса, и этот символ крепко сжимал в кулаке знакомую всем кепку.

Но когда эпоха великих свершений подошла к своему логическому концу, горожане предпочли отказаться от своей заветной мечты – всеобщего перемещения в иные, счастливые миры, – и в первые же дни новой, весёлой жизни потребовали от ослабевшей в тот момент городской власти изгнать дух всяческих идолов из любимого парка, а название придумать всем миром, и – на общегородском конкурсе.

Опасаясь будоражить и без того разволновавшееся население Крещёвска по таким пустякам, однажды ночью фигуру из гипса демонтировали, а чтобы пьедестал не стоял сиротой, обязали директора рядом стоявшего Дома культуры что-нибудь придумать для заполнения природной пустоты. И у директора, после недолгой думки возникла мысль – временно установить на освободившийся пьедестал недавно полученный, новенький бюст Александра Сергеевича, который поступил под его ответственность, правда, для размещения в библиотеке. И неважно, что по своим габаритам он больше подходил для украшения комнаты – этой же ночью «наше всё» получил временную прописку в общегородской зоне отдыха. Простоял он там ровно одну неделю, и был убран по причине возникновения к нему особо яростной голубиной любви. Птички умудрились так загадить лик литературного гения, что от его всем привычного образа не осталось и квадратного сантиметра белой поверхности, а со стороны это выглядело как банальная куча птичьего помёта. Но, удивительное дело – после исчезновения замаранного бюста гения, и пьедестала заодно, все горожане без исключения, с того самого момента стали называть это место отдыха – «Парк Пушкина», и никак иначе, хотя общегородского конкурса на эту тему так и не провели. С улыбкой раздумывая о странностях в проявлении народной любви к именованию городских достопримечательностей, Сергей глянул на маячивший впереди тот самый Дом культуры, который по какой-то неведомой причине получил совершенно необычное имя для приуральских широт – «Одеон». Почему, и с какого перепуга так вышло – может из-за фронтона над колоннами, или грек проектировщиком был, неизвестно, но все в Крещёвске именовали это здание только так.

Так, в ничего не значащих раздумьях, он и дошёл до редакции. Поздоровавшись по пути с коллегами, журналист потянул за ручку дверь кабинета главреда. Подняв голову в сторону вошедшего, редактор зазывно замахал рукой:

– Сергей, проходи, садись. И дверь за собой закрой.

Усаживаясь напротив Петрова, Келтников вопросительно смотрел на своего начальника, ожидая какого-то особенного указания, и тот, поставив подпись на документе, поднял голову:

– Ну всё, с этим я закончил, – и обратился к вошедшему, – Значит так, Серёжа – пиши статью, нет, не статью, а сообщение о происшествии. Мы это пока в секторе «Криминал» поместим. И разворачивать тему не нужно, пиши только о событии, месте, и дату происшествия укажи, ну и стандартно закончишь: «Ведётся расследование». Пока этого хватит. Да, и что ты оказался свидетелем, не указывай. И имя жертвы тоже не пиши.

Сергей помотал головой:

– Ничего не пойму! Секретность сняли?

Главред покачал пальцем:

– Нет, конечно. Полицейские сами попросили. Какие-то ментовские штучки – хотят реакцию убийцы посмотреть, что ли? В общем не знаю толком, а выспрашивать не стал, сам понимаешь. Ну, а писать развёрнутый объём про это дело придётся тоже тебе. Кому другому надо ведь объяснять всё с самого начала. А ты в деле с самого начала, – усмехнулся главред, и продолжил, – Начинай работать по теме – подбирай информацию по Кондрикову. Не останавливайся. Всё в подробностях. Мне чуйка журналистская подсказывает, что скоро всё переменится, и текст будет нужен срочно. Что нам, маститых из столицы ждать? Они же как вороньё слетятся, когда об этом убийце известно станет. Мы сами можем написать. Так что работай, не останавливайся.

Сергей с воодушевлением кивнул:

– Семён Александрович, да я и так не сижу. Вот уже новая информация поступила. Я сегодня у Виноградова был, отнёс ему общую тетрадь, и он мне сказал, что личность убитого установлена.

Петров удивлённо вскинул брови:

– Да ты что – так быстро? И кто же это?

Вытащив из внутреннего карманчика своей сумки бумажный квадратик, и быстро глянув, Келтников сообщил:

– Это Кондриков Гривадий Робертович. Проживал на Выселках, а что в ту ночь делал в переулке Огородном, теперь уже не узнать. Так быстро установили личность благодаря данным, имевшимся на жетоне, что он носил на шее. У него была диагностирована шизофрения, – тут Сергей вновь глянул на свою записку, – Недифференцированная. Я записал. И ещё врач сообщил, что Кондриков писал тексты. Буквально – книги! Во, наверное, фантазия гуляла, судя по тетради.

Молчавший во время монолога журналиста, Петров поднял на него взгляд:

– Да это же Грива! Я его хорошо знал во времена нашей молодости. И ты напрасно насмехаешься. Он был прекрасный сочинитель. Один его афоризм знала вся писательская тусовка Крещёвска. Вот, вслушайся: «Всё вокруг завалено космической пустотой так, что вздохнуть полной грудью невозможно».

– Интересно, – отреагировал Келтников.

А главред продолжил:

– И не считай его сумасшедшим. Ничего особенного в его болезни нет, и вообще, этот факт совсем не значит, что он неадекватно воспринимал реальность. Вообще, быть «нормальным», – тут он изобразил пальцами кавычки, – это идеальная жизненная ситуация для неудачника. «Быть как все» лучше всего подходит для тех, кому не удалось подняться до уровня выше среднего. А тем, чьи способности оказались яркими, – рамки нормы означают прокрустово ложе, дикую беспросветность, да и безысходность, в конце концов. В результате многие становятся невротиками только из-за того, что они просто нормальны, а другие наоборот – страдают, что не могут стать нормальными.

Семён Александрович поднялся, подошёл к окну, и уже оттуда, стоя к Сергею спиной, закончил свою мысль:

– И уверяю тебя – книги он писал замечательные. Так и есть. Я некоторые читал. Он их в те времена сам печатал на машинке. Вставлял по четыре листа с копиркой сразу, и писал. С ходу набело! Говорить тут не о чем, лучше прочитать. И не забывай – где-то между актом сотворения любой книги и её прочтением читателями, находится промежуточное пространство, которое заполняется безграничным количеством индивидуальных интерпретаций, и каждый видит свою версию написанного. Обвинять в слабоумии человека, выкладывающего свои мысли в виде текста на лист бумаги – довольно просто. Это любой может. Достаточно только ничего не понять из его идей. Быдлом знаешь кого называют?

– И?

– Двуногое существо, внешне очень похожее на человека, только без души. Вот эти обвинители как раз такое вещество и есть.

– Понятно. Интересные у вас сравнения, Семён Александрович.

Главред пожал плечами:

– Сорок лет работы журналистом дают о себе знать.

Сергей заинтересованно спросил:

– А его книги можно как-нибудь найти?

Пожав плечами, Петров ответил:

– С тех пор времени много прошло. Я его в суете как-то утерял из общения. Но мы с ним особо не дружили никогда – довольно тяжёлый человек в общении был. Да и жизнь вокруг сильно изменилась. Ты вот что сделай – сходи в городскую библиотеку, может там что-нибудь из его творений найдётся? Ну, или посоветуют что.

– Думаете, книги там могут быть?

Главред тяжело вздохнул, и сняв очки, принялся протирать их тряпочкой, что лежала рядом с офисным набором:

– Вам, молодым, всё надо в подробностях разжёвывать? Говорю сходи, значит возьми и просто сходи! Я ведь зря не посоветую.

Глава 4

Глава 4

Оказавшись в своём кабинете после разговора с Петровым, Сергей предался раздумьям, чем в первую очередь заняться по такому сложному и объёмному, как ему представлялось, журналистскому расследованию. Вопросов возникало несколько, и в первую очередь было необходимо определиться с их приоритетностью. По личному опыту он знал – как только удастся определить схему дальнейших шагов, работать станет намного проще, а соответственно, и легче. Он взял чистый лист бумаги, ручку, и начал расписывать возникшие за этот день идеи:

– Кондриков Гривадий Робертович, его книги, круг общения (поговорить с врачом психодиспансера).

Оторвавшись от своих заметок, журналист задумался: «Было бы неплохо поговорить с Виноградовым, может были похожие убийства? Едва ли скажет – как выясняется, тема «под запретом». Ну, всё правильно, если то, что связано с таким ритуалом, подлежит секретности, значит точно – есть ещё такие убийства! Скорее всего, это дело рук маньяка, ведь логики в таких убийствах нет никакой. Значит, полиция работает в этом направлении, и нельзя, чтобы убийца понимал это! А если секта? Такое тоже возможно. Надо хоть попробовать поговорить с ним, объяснить, что ничего не собираюсь публиковать, и что это нужно для анализа действий преступника. Мои поиски, возможно, могут помочь в расследовании. Надо обязательно об этом сказать. А вдруг поможет?» – и, склонившись над заметками, отметил:

– Поговорить со следователем о подобных делах.

Незаметно для себя самого, мысли Сергея перешли на параллельные события, и он сделал ещё пометки:

– Что такое «Роща»? Где находится место с таким названием? Или это просто идея, представление о внутренних мирах самого Кондрикова?

Вспомнив записи в общей тетради, ему неожиданно пришли в голову совпадения из текста, с его личным опытом: «А ведь убийца, на которого я наткнулся вчера вечером, был такой же долговязый и нескладный, как описывал Кондриков своего Смотрителя! И Барона. Может реальность каким-то образом перетекала в его фантазии, которые он описывал? И ещё было имя Дазгал. Надо выяснить».

Придя к этим заключениям, Сергей уверенно записал:

– Поискать имя Дазгал. Мифология.

А мысли опережали запись: «И – омела вроде бы есть в ритуалах друидов?»

Отметил:

– Узнать всё про омелу.

Отложив ручку в сторону, просмотрел записанное. Мысли прыгали в разные стороны. Ничего похожего на хотя бы первоначальный план, не получалось. На что опереться, чтобы начать двигаться по правильному пути, он совершенно не представлял. Не хватало какой-то отправной точки. Хотя такой элемент присутствовал. И это было убийство. Но кто мог убить Кондрикова, и что послужило мотивом?

Тяжело вздохнув, Сергей ещё раз пробежал глазами наброски плана, и пришёл к выводу, что самое главное на этот момент – выяснить всё, что можно, о личности убитого Кондрикова. Возможно, отталкиваясь от этой информации, удастся составить нормальный план дальнейших шагов. Узнав о жертве больше, другие обстоятельства станут понятнее. Положив свёрнутый лист в сумку, поближе к копии дневника, журналист накинул ремень на плечо, и поднялся – предстоял визит в городскую библиотеку.

Центральное городское книгохранилище встретило его тишиной, покоем и абсолютным умиротворением. Показав библиотекарю за полукруглой стойкой, удостоверение представителя редакции, журналист сразу прошёл в общий зал, и устремился к полкам, обозначенным начальной буквой «К». Увидев ряды полок, Сергей очень удивился, выяснив вдруг, что авторов, чья фамилия начиналась на эту букву, оказалось больше всего. К большому облегчению, поиск можно было сузить – на полках имелись ярлычки с расширениями. Подойдя к книгам, находящимся над обозначением «Ко», принялся аккуратно вытягивать те, на торцах которых авторство было не указано. После получаса бесплодных движений типа – «книгу вытянул-задвинул», Сергей растерянно остановился, подумав: «Зря пришёл, только время потратил». Постояв ещё немного, снова пробежал взглядом по корешкам, и решил для успокоения совести задать вопрос девушке за стойкой. Но не успел шагнуть в ту сторону, как услышал позади себя глуховатый женский голос:

– Что-то определённое ищите?

Сергей обернулся – перед ним стояла высокая, темноволосая, худощавая женщина в тёмно-сиреневом платье с заколкой на груди в виде ящерицы, ползущей вниз. На его вопросительный взгляд, кивнула головой, и представилась:

– Здравствуйте. Я – заведующая библиотекой, Забродная Анастасия Филипповна. Смотрю, вы упорно что-то разыскиваете. Могу помочь. Вам что-то особенное из книг нужно?

Сергей обрадованно закивал:

– Вы угадали, книги одного автора. А меня зовут Сергей.

– Понятно. Ну, и чьи произведения вы ищите, Сергей?

– Кондрикова Гривадия Робертовича.

Женщина удивлённо вскинула брови:

– Ого. Интересно – вам Грива нужен? Давненько никто не спрашивал. Нет, по нему здесь вы ничего не найдёте, – и, задумавшись на мгновение, уточнила, подняв указательный палец вверх – Кажется, четыре книжки у нас имелись, но их быстро «увели». Тиражи у него были маленькие – он за известностью и деньгами не рвался. Такой, знаете – битник местного разлива. Писал очень интересно, людям нравилось. И личность довольно неординарная.

Келтников заинтересованно спросил:

– Так вы его знаете?

Женщина поправила волосы, и указав кивком головы в сторону, предложила:

– А давайте пройдём ко мне в кабинет, а то здесь не очень удобно разговаривать. Да и в библиотеке это не принято – знаете, люди всё-таки читают.

Сергей обрадованно кивнул:

– Конечно-конечно, я – только за!

Оказавшись за массивными дубовыми дверями кабинета заведующей, Келтников остановился, поражённый внезапно открывшимся роскошным и впечатляющим интерьером просторной комнаты – в центре стоял массивный стол, окружённый книжными полками. На карнизах больших окон висели тяжёлые бархатные портьеры. Между окон стояли напольные часы. У них был позолоченный циферблат и стеклянная дверца, за которой качался помутневший маятник. На полу лежал паркет цвета вишнёвого дерева. Стол в центре комнаты, с окрашенными под золото краями – массивный, двухтумбовый, соответствовал тону паркета. На столе стояла бронзовая чернильница, в выемке которой крепилось натуральное перо. И по стенам высились полки, полные книг. Одинокая настольная лампа придавала всему интерьеру шарм загадочности и уюта.

– Вот это да… Такого увидеть я не ожидал, – только и смог выговорить Сергей, продолжая озираться вокруг.

– А я привыкла, но всё равно до сих пор нравится. Присаживайтесь, – хозяйка указала рукой на стул, стоявший рядом с Келтниковым. Почувствовав, что удивление гостя просит хотя бы небольшого разъяснения, заговорила:

– Когда библиотека после ремонта торжественно открывалась, к нам приезжал губернатор собственной персоной, ну и от широты душевной пообещал с мебелью помочь. Как видите, слово сдержал. А часы вон те – мои, от бабушки наследство. Не идут, но – красивые. Так вы про Кондрикова что-то хотели узнать? Гривадий довольно известный автор среди крещёвских книголюбов. Правда, прослойка эта довольно узкая – люди старшего, почти преклонного возраста. И те уже почти все ушли. Молодёжь его практически не знает, да в общем-то, они сейчас и не читают почти. А в прошедшую эпоху его многие знали. До самиздата не доходило, конечно, но тем не менее. А вы почему им заинтересовались?

Келтников приложил руки к груди, и слегка наклонил голову:

– Вы меня простите, Анастасия Филипповна, что я сразу самого главного не сказал – Гривадий Робертович скончался. Буквально вчера. Несчастный случай.

Глядя в лицо сидевшей перед ним женщины, Сергей не мог не заметить, как на короткий миг изменилось её лицо, – будто вуаль с маской начальствующей торжественности резко сорвало ветреным порывом, – но ладонь, приложенная ею ко лбу, вернула всё в прежнее состояние, только лишь в уголках глаз задержалась печаль, да в голосе усилилась хрипотца. Уже через мгновение она утомлённо отреагировала:

– Вот как. Бедный Гривадий. Что ж, печальная новость. Очень жаль – талантливый был человек. Очень талантливый.

Сергей осторожно спросил:

– А о чём он писал?

Анастасия Филипповна пожала плечами:

– О чём писал? Трудно сказать. Знаете, загонять текст в рамки определённого жанра – неблагодарное занятие, всегда непонятно, каким определениям подвластны эмоции пишущего человека, но попробую насмелиться.

Женщина на мгновение задумалась, глядя на бронзовую чернильницу, затем подняла взор на гостя, и продолжила:

– Сейчас такие формы, пожалуй, принято называть «фэнтези», хотя этот термин мне категорически не нравится – выхолащивает суть. Так, для упрощения придуман. А Грива писал в жанрах, как бы поточнее выразится – социальной фантастики, что ли. Тоже не совсем верно, ужасно не люблю всяческих клише, уж поймите. Но вот, наверное, так вернее всего будет.

Келтников попробовал уточнить:

– То есть – что-то мистическое?

Женщина слегка кивнула, отстранённо глядя перед собой:

– Да и так тоже можно сказать. Знаете, он постоянно пребывал в своих мирах. Может поэтому и выглядел, да и вёл себя несколько странно.

– А как это выражалось?

– Ну вот представьте себе молодого человека, который совершенно лишён амбиций, не желает ничего добиваться в этой жизни, презирает клиширование общества на социальные статусы, сочиняет сказки, и при всём этом требует к себе определённого внимания.

Журналист недоумённо свёл брови:

– А это как понимать?

Анастасия Филипповна кивнула:

– Он считал себя гением, и всегда обижался, если окружающие с такой оценкой не соглашались. И ещё – он всегда утверждал, что все свои истории записывал под диктовку самих персонажей. Говорил, что встречался с ними. И это выглядело довольно необычно, мягко говоря, а если уж махнуть рукой на тактичность, то надо признать – походило на сумасшествие, – Забродная вздохнула, задумавшись на мгновение, и вполголоса, закончила фразу, говоря, очевидно, больше для себя, – Примерно так оно и было на самом деле.

Поняв, что разговор подошёл к логическому завершению, Келтников вздохнул, и огляделся по стенам кабинета, плотно занятыми книжными полками:

– Спасибо, я вас понял. Извините, что отнял время, у меня остался последний вопрос: может подскажете, где можно ещё поискать книги Кондрикова? Что посоветуете?

Заведующая библиотекой, желая, очевидно, сгладить неловкий момент, возникший в разговоре из-за её последних слов, радушно принялась помогать:

– Да, конечно, книги, как говорится, не горят. Они обязательно должны быть у кого-то. Знаете, где-то же он свои книжки заказывал, делал? Думаю, надо поспрашивать у тех, кто издательскими вопросами занимается. Ну, или в крайнем случае, можно сходить на рынок, в развале поискать, – и тут, изменившимся тоном, – Сергею даже показалось, что она вот-вот заплачет, женщина робко спросила:

– Скажите, а как он погиб?

Келтникову показалось, что будет совсем бессердечным обмануть совершенно расстроившуюся женщину, и сказал правду:

– Произошёл трагический несчастный случай. Его убили. Ночью, на окраине города. Только непонятно, кто мог это сделать – по данным полиции врагов у него не было. Да он вроде и не общался ни с кем. Может быть, вы что-то предположите?

Хозяйка кабинета с горестью покачала головой:

– Понятно. Но нет, ни о чём я не могу догадаться. Знаете, когда-то, давным-давно мы с ним были очень близки. Но я его не встречала уже, наверное, лет сто. Печальное известие вы принесли, Сергей, очень печальное.

Журналист сочувственно посмотрел на неё:

– Простите, не хотел.

Женщина негромко закончила свою мысль:

– Не обращайте внимания, я сама настояла. Могу только предположить, что это были его собственные демоны.

– «Может, она и права», – подумал Сергей, и снова обратился со своим «последним» вопросом:

– Анастасия Филипповна, а не подскажете – в какое издательство лучше обратиться?

Забродная ненадолго задумалась, затем взяла со стола бизнес-блокнот, пролистнула несколько страниц, и ответила:

– Думаю, больше всего смогут помочь в «Структуре». Это около торгового центра на Жукова находится. Те книги Гривы, что поступали к нам в фонд, вроде бы они печатали. Но там такая запутанная иерархия, что вам ничего толком не скажут, да и люди давно поменялись. Молодёжь может и не знать такого автора. Давайте вот что сделаем – вы мне оставьте ваш номер, а я сама поговорю с Ченчиковым, Владимиром Олеговичем. Давно его знаю, он, насколько мне известно – собственник их типографии. Пусть сам решит, будет с вами встречаться, или нет. Хорошо?

Келтников обрадованно закивал:

– Да, отлично. Согласен.

Записав номер телефона на предложенном жёлтом квадратике бумаги, гость встал со стула:

– Благодарю. Вы мне очень помогли. Ну, а теперь, пожалуй, я пойду.

– Удачи вам в поисках, прощайте, – грустно ответила хозяйка кабинета, и Сергей вышел.

Вернувшись в редакцию, и оказавшись в своём кабинете, журналист утомлённо развалился в кресле – беседа с заведующей библиотекой совершенно лишила его сил. «Странно, вроде бы просто разговаривали, а так умотался. Ведьма, не иначе», – усмехнулся он своим мыслям, и принялся включать компьютер – нужно записать события дня, пока услужливый мозг не заменил факты на удобные ассоциации. Когда он занимался разбором папок, лежавших на столе, раздался входящий сигнал мобильника. Номер оказался незнакомый, а прижав аппарат к уху, услышал мужской голос:

– Алё, здравствуйте. Мне ваш номер Анастасия Филипповна передала. У вас вопрос по книгам Кондрикова? Меня Владимир Олегович зовут, Ченчиков. Это Сергей Григорьевич?

До погрузившегося в свои мысли Сергея наконец дошло, от кого этот звонок, и он торопливо ответил:

– Да-да, здравствуйте. Это Келтников. Извините, Владимир Олегович, немного отвлёкся. Да, я её просил подсказать, где можно поискать эти книжки. В библиотеке ничего не оказалось, и она порекомендовала с вами поговорить. Как с издателем. Кондриков обращался к вам?

Ченчиков ответил:

– Всё верно, в библиотеке этих книг нет. Были, конечно, как мне помнится, он собирался передать несколько экземпляров, да видать, со временем они там «растворились». Такое бывает. Тиражи у него мизерные были. За свой счёт, знаете, много не закажешь. И он в «Структуру» обращался, точно. Но тираж совсем маленьткий – буквально по тридцать экземпляров. Какие именно, я сейчас не помню, надо в редакцию ехать. Там, в архиве, по заказам информация долго хранится.

Такому известию Келтников обрадовался, и принялся благодарить собеседника:

– Владимир Олегович, огромное спасибо!

– Да пока не за что.

Сергей перебил:

– Что вы, что вы! Даже если вы мне названия книг сообщите, и даты их выпуска, мне это очень поможет! Хотя бы искать станет проще, более предметно.

Ченчиков задал уточняющий вопрос:

– Скажите, Сергей Григорьевич, а что за розыск вы ведёте? Для чего?

Журналист решил ничего не утаивать, и сбивчиво, перескакивая с мысли на мысль, начал объяснять:

– Тут сложное дело получилось. Я работаю в отделе новостей в «Вечорке», ну, а Гривадий Робертович позавчера трагически погиб. Так получилось, что я имею некоторое отношение к этому событию, и мне в полиции разрешили ознакомиться с частью материалов, среди которых оказалась рукопись. Вот они и попросили меня хотя бы попробовать определить, Кондриков это писал, или кто иной. Даже не знаю, как к этому подступиться, но мне стало интересно. Вот я и подумал, что знакомство с его книгами могло бы помочь.

Собеседник отреагировал:

– Печальное известие. Мне Забродная рассказала. Я его хорошо помню, в молодости тесно общались. Мы с ним были, современным языком выражаясь – в общей «литературной тусовке». Там вращались любители литературы, книг. Делились мнениями, менялись книгами. А Грива чьих-то книг на встречи не приносил, но всегда таскал с собой собственные рукописи. Предлагал почитать. Тогда на машинке была проблема отпечатать. Нужно было иметь связи в каком-нибудь машинописном бюро. Вот там с девушками приходилось договариваться, и что-то им платить, либо шоколадки приносить. А он вечно нищий был, вот и таскал с собой общие тетради со своими нетленками. Но я читал его рукописи, помню. Мне все понравились. Простой язык, интересные истории. У него был собственный взгляд на мир, нас окружающий.

Этот момент заинтересовал Келтникова:

– А не могли эти тетради у кого-нибудь сохраниться?

– Трудно сказать. После лихолетья перестроечного многие умерли, уже никого почти не осталось. Я собираюсь сегодня в издательство съездить, поищу в архиве его книги, ну и тетради заодно. Может чудо свершится, но ничего не обещаю – вы уж сильно не надейтесь. С людьми поговорю.

Сергей просто рассыпался в благодарностях:

– Огромное спасибо, Владимир Олегович!

Тот смущённо ответил:

– Да ещё не за что благодарить, подождите.

– Ну как не за что? Вы ответили, Кондрикова помните. Всё равно что-то должно сохранится.

– Конечно, Сергей Григорьевич, я тоже надеюсь. Теперь простите, я побежал по делам.

Журналист пожелал собеседнику всего наилучшего, и отключил вызов. Теперь оставалось только ждать.

Глава 5

Глава 5

До конца рабочего дня Келтников занимался набором текста в специально созданном для этого файле, присвоив ему вполне конкретное имя – «Дневник Сергея». Это уже давно вошло в привычку – ежедневная запись помогала сосредоточится, и к тому же, у него всегда оставались заметки о деталях прошедших дел, которыми он занимался. Сколько раз уже он сам себя благодарил за это! Многие моменты произошедшего просто забывались, а некоторые со временем принимали совершенно другую форму. Заглядывая в эти записи, он с удивлением понимал, что память – коварная субстанция, которая постоянно пытается обмануть, исказить прошлое, и просто необходимо фиксировать каждый свой день в дневнике, чтобы держать сознание в тонусе, не давать ему беспорядочно колыхаться в бесконечных пластах чужих мнений о каком-нибудь событии прошлого. Этот дневник он вёл с тех пор, как у него появился первый компьютер, и старался записывать события дня каждый вечер. Закончив, Сергей поднялся, обнаружив вокруг полную тишину – он опять остался на работе дольше всех, а значит, опять предстоит бегать с вахты на третий этаж, и расписываться в журнале постановки на охранный пульт. А ещё предстояло добираться до дома! Прихватив сумку, он почти бегом ринулся вниз по лестнице.

Выйдя из маршрутки, Сергей пересёк квартал «сталинских» трёхэтажных домиков, и зашагал к своему подъезду, где неожиданно увидел сидевшего на лавочке Виноградова. Следователь, улыбаясь, смотрел на него:

– Я к тебе, Сергей Григорьевич. Уже, по-моему, сорок минут жду. Ты так работать любишь, или дела накопились?

Сергей непроизвольно скорчил гримасу недовольства, и, оставив без ответа бестактный вопрос, сухим голосом спросил:

– Что случилось, Виктор Александрович?

Нисколько не смутившись его неприкрытым раздражением, полицейский бодрым голосом кратко сообщил:

– Нужно поговорить. Уж не сердись. Кое-что произошло. Всё здесь, – и указал на лавочку рядом с собой.

Только сейчас Келтников заметил стоявший там портфель. Обречённо вздохнув, мотнул головой в сторону подъездной двери:

– Вы голодный? Пойдёмте ко мне. Там поговорим.

Поднявшись на третий этаж, хозяин открыл дверь, приглашающим жестом обратился к гостю:

– Проходите, располагайтесь вот на диване, а я пока с ужином разберусь.

Виноградов разулся, и прошёл в комнату. Сел на диван, огляделся по комнате – огромный телевизор на тумбе, кресло, диван, столик, в углу – компьютерный отсек, и вдоль стены пара книжных шкафов. Сергей, заглядывая в комнату, с телефоном в одной руке, уточнил:

– Вы какую пиццу предпочитаете?

Следователь покачал головой:

– Без разницы. Какую сам будешь, такая и сойдёт.

Прижав мобильник к уху, хозяин дома сообщил собеседнику:

– Одну большую пепперони, сок томатный в литровом паке, и чай у вас есть? – услышав ответ, закончил, – Отлично, и пару пачек «Акбар», да, двести пятьдесят. Всё, ожидаю.

Положив телефон на столик, сел в кресло напротив:

– Минут пятнадцать подождать придётся, они тут недалеко. Сейчас курьер пешком прибежит. Ну что у вас – расскажите.

Виноградов первым делом предложил:

– Сергей, можно я на ты буду обращаться? Так проще будет.

Келтников пожал плечами:

– Конечно, давайте, я не против.

Следователь поднял с пола стоявший рядом кожаный портфель, и достал из него два пластиковых конверта с застёжкой, и положил их на журнальный столик:

– Хорошо, тогда слушай – за сегодняшний день в сводках зафиксированы ещё два убийства. По месту происшествия и способу совершения они совершенно разные, и вроде между собой никак не связаны. И всё-таки, нам их пришлось объединить в одно делопроизводство, о котором ты знаешь. Объединить по весьма характерному признаку.

Сергей удивлённо поднял брови:

– Виктор Александрович, вы что – отчитываетесь передо мной? Не пойму, зачем вы мне это рассказываете?

Следователь сделал успокаивающий жест ладонью:

– Не беспокойся, сейчас всё объясню. Без этого ты остального не поймёшь. Дело в том, что их пришлось не просто объединить в одно, а пожалуй, присоединить к делу об убийстве Кондрикова. Во всех случаях есть общая деталь – веточка во лбу. Убийца просверливал лобную кость, и вставлял их в отверстие. Но только в этих эпизодах это были ветки совсем не омелы.

Уже заинтересованно, Сергей отреагировал:

– Вот как. И что же в этот раз?

– В этих случаях – ветки вяза и клёна. Такие деревья рядом были. Тут всё просто объясняется. А убийство Кондрикова, получается, убийца выделил особо.

Журналист повёл головой:

– Интересно. Как мне помнится, омела – это что-то ритуальное. Верно?

Виноградов кивнул:

– Да. Я специально поинтересовался. Омела – священное растение для культуры ирландских магов – друидов. Они были уверены, что в этом растении сосредоточена магическая сила.

Келтников перебил его:

– А с какого резона полиция начала друидами увлекаться?

Виноградов с серьёзным выражением лица покачал головой:

– А ты не смейся, у нас всяко бывает. Не исключено, что эти убийства с омелой – дело рук какой-то секты. Дураков ведь полно. Ещё про омелу хочешь услышать?

– Конечно, интересно. Давайте. Только объясните, вы мне зачем это всё рассказываете?

Следователь улыбнулся:

– Ну, во-первых, информация про редкое растение не секретная, а во-вторых – ты лицо не заинтересованное, и может, что-то нестандартное в голову придёт. Ты ведь у нас журналист, верно?

Сергей, пожав плечами, ответил:

– Совершенно верно. Ну так что, про омелу ещё расскажете?

– Конечно, слушай, и не перебивай. Это, представь себе – куст-паразит! Он внедряется в ветки деревьев, ну там – клёнов, тополей, или дубов, своей семечкой, и прорастает. Запускает корни прямо в древесину дерева-хозяина, и выкачивает воду, ну и всё остальное, что там есть. Так и растёт. Больше всего у ирландских колдунов ценилась именно омела, выросшая на ветвях дуба.

Келтников всё-таки перебил его:

– Не пойму, а как их семена на ветки попадают?

– Дело случая. Птицы склёвывают ягоды взрослого растения, и чистят клюв на другой ветке, а семечки там прилипают. Считай, повезло. Может, поэтому и ценится, что редко такое происходит. И довольно интересно, почему маньяк именно омелу использует. У друидов с ней не связано ничего негативного. Даже наоборот – если, например, начинался поединок под деревом, где росла омела, то соперники были обязаны сложить оружие, и помириться. Но, по всему видать, у этого злодея свои взгляды на это.

Сергей спросил:

– А новые убийства были такие же, как с писателем?

– Обстоятельства самого преступления были другие, но способ похожий, а точнее, совпадающий – разрыв аорты заточкой круглого сечения. Так патологоанатом определил. Причём удар совершён очень точный, а потом ещё и в ране провернул. Всё, как с Кондриковым. У жертвы никаких шансов не было. Ну и вишенка на торте, а точнее – омела во лбу. В общем, такая же чертовщина. Ничего не понятно. Орудие убийства, кстати, нашли. Исполнитель его выкинул неподалёку. Но никаких следов и отпечатков не обнаружили.

– Заточка самодельная?

– Да в том и проблема, что нет. Была бы такая, то хоть какие-нибудь зацепки тогда появились. А тут – стандартная большая отвёртка с заточенным кончиком. И всё! На любом «наждаке» можно сделать. Но самое интересное не это. В общем-то, я из-за этого к тебе и пришёл – жертвам на грудь положили записки с текстом. Совершенно бессмысленные, но у них есть кое-что общее с дневником Кондрикова.

Журналист оживился:

– Ого! Вот это уже интересно. А увидеть их можно? Или секретно?

Виноградов притронулся к конвертам, которые выложил в начале разговора на стол:

– Тебе можно. Вот, посмотри.

В этот момент прозвучал сигнал вызова на мобильном Сергея. Тот, глянув на дисплей, остановил Виноградова:

– Подождите, – курьер подошёл, – сейчас спущусь, возьму заказ. Можете пока руки помыть.

Обувшись, Келтников вышел из квартиры. Заказ доставил знакомый уже работник пиццерии, студент, его тёзка. Увидев парня, Сергей радушно поприветствовал его:

– Привет, Серёга! Как дела? Сегодня ты носишь? Рад тебя видеть.

– Здравствуйте, Сергей Григорьевич. Так точно – я. Все бы такие клиенты были. Живёте рядом, рассчитываетесь молча. Без сдачи.

– Что, бывает по-другому?

Парень кивнул:

– Ну конечно. Иногда по полчаса приходится педали крутить. А начинают рассчитываться, вообще комедия – суют «пятёрку», и делай, что хочешь. Прибить охота.

Келтников, вручай курьеру заранее приготовленную сумму, усмехнулся:

– Ну уж так жёстко-то не нужно.

– А как не психовать – ждёшь его по часу, пока он у соседей разменяет, да ещё и выступит потом: «Пошлют придурков, сдачи не могут дать». Как дал бы в ухо! – раздражённо ответил посыльный.

– Ладно, не сердись – люди разные. Но всё равно все внутри – добрые.

Студент махнул рукой:

– Дерьмо у них внутри, а не доброта. Спасибо за заказ, приятного аппетита!

– Давай Серёжа, удачи!

Вернувшись, Келтников прошёл с пакетом на кухню, расставил тарелки, достал из холодильника баночку корнишонов, поставил стаканы, и позвал Виноградова:

– Виктор Александрович, прошу к столу!

Появившийся на кухне следователь с восхищением осмотрел быстро сервированный стол:

– К тебе можно в гости ходить.

Сергей с улыбкой кивнул:

– Благодарю, присаживайтесь, давайте наконец поужинаем. Чай потом заварю.

Расправившись с пиццей, хозяин с гостем перешли в комнату, Келтников разлил по чашкам горячий, цвета янтаря напиток, взял в руки один из конвертов, и принялся читать первую записку:

=

=

При таком могуществе стала очень значимой небольшая, казалось бы, проблема – переход в Чащу. Сделать это без проводника они не могут. Есть моя личность, которая служит своего рода «ключом». Когда приближаюсь к этим чахлым доросткам вяза, за ними появляется дощатая воротина. Вся шайка стоит за спиной, и торопит меня: «Иди быстрее, открывай, мы жрать хотим». Чем они там питаются, я и спрашивать боюсь. Не хочу знать.

После визита, и разговоров я могу уйти. Кулюки в это время ужинают.

Выйти они могут сами. Но вернуться назад никак – ищут меня. Говорят, что во мне есть немного крови колдунов. Ерунда полная, но они так говорят.

=

=

…Сказав это, Смотритель громко рассмеялся, показав все свои зубы. Мне они показались чересчур длинными. Когда этот длинномерный рот перестал улыбаться, я ещё подумал – куда же он их спрятал? Но спросил о другом:

=

=…

Келтников дочитал текст до конца, и поднял взгляд на следователя:

– Стиль письма, конечно, похож на Кондрикова, но почерк совсем другой.

Виноградов согласно кивнул:

– Да, мы тоже это заметили. А вот экспертиза показала, что написано одной рукой – и в дневнике, и в этих записках.

– Интересно. А второе убийство?

Следователь пояснил:

– Второе произошло тоже вчера. И, надо сказать – преступление крайней степени наглости – в вокзальном туалете. Также просверлена лобная кость, и веточка присутствует. В любой момент мог кто-нибудь зайти. Ничего не побоялся. Такое впечатление, что этому уроду просто наплевать. Ты читай, а то до ночи просидим. Вкусный чай ты сделал! Секрет знаешь?

Сергей хохотнул:

– Этот секрет совсем не тайна – сыпь побольше заварки, жопырь!

Взяв в руки следующий прозрачный конверт, начал читать:

=

=

…А ты что делаешь, если баланс нарушается?

Досыпаю в ту чашу, которая поднимается выше.

А шарики где тогда берёшь?

=

=

Иногда мне становится скучно тут сидеть, и я выхожу развлечься.

Каким это образом?

Ну, например, если не хватает белых шариков,

И кто же придумал такую игру?

Он.

Кто это?

Говорю тебе – он. Не задавай глупых вопросов. Не раздражай меня. В мире всегда есть баланс, и всегда был. Если его нарушить – мир остановится, а такого допускать нельзя

=

=

…Дазгал, то есть, Суббота, постоянно нарушает правила: совершает зло сам, из любви к действиям. Он такой – любит двигаться. Но все его движения направлено на совершение зла. Может быть в этом и нет его вины. Я не судья. Мне всё совершенно без разницы. И я не поборник ваших идиотских правил, что умники разные придумали.

Ты о чём?

Ну, знаешь – отвечать добром на насилие, ударили тебя – подставь другую щёку. Если бы люди знали об этих весах, то так бы за удар отвечали, что та рука давно бы отсохла. Умники. Всепростительные идиоты с улыбочкой. Дурни светлоликие. В ответ на зло призывают к прощению и добродетели! Мне из-за них столько работы лишней приходится делать – кто бы знал! Пакостники, лжецы все, как один.

=

=

…из людей получились довольно тупые существа. Никак не пойму, откуда появились идеи о всепрощении и общей, вселенской любви? Подозреваю, что это всё Дазгал в умы вбил. Циник, да ещё и паскуда. Он придумал того придурка в хламиде. Это я точно знаю.

Ну это ж надо, а? Чёрное белым назвать! Каково? Ну, Барон та ещё тварь, хоть что умеет наизнанку вывернуть. Сам подумай – спровоцировать собственное убийство! А? Дурак и есть дурак!

=

=

Так много надо придумывать. Совсем с памятью плохо стало…

=

=…

Дочитав текст, Сергей откинулся на спинку:

– Ересь какая-то. Ну точно, больной на голову писал. О чём это всё?

Виноградов поставил чашку на стол, и обратился к Сергею:

– Хочу у тебя спросить – ты дневники Кондрикова до конца прочитал?

Келтников покачал головой:

– Да нет ещё. Тут то одно, то другое, то ещё что-нибудь. Сегодня точно добью. И, кстати, я вроде бы нашёл несколько его книг. В издательстве помогли. Называется «Структура». Завтра заберу.

Следователь довольно кивнул:

– Это уже интересно. Но всё-таки, что думаешь?

Сергей с непониманием переспросил:

– В смысле? Вы о чём?

Виноградов досадливо поморщился:

– Я твоё профессиональное мнение спрашиваю. Ну, хотя бы – дневник и эти записки один человек писал?

Келтников пожал плечами:

– Стилистически – вроде бы да. И сюжет, если можно так сказать – развивается в одной локации. Персонажи такие же, как и в тетради описаны. Но как рассуждает убийца, мы всё равно не знаем. Может он тоже творческий человек, и сумел сымитировать его стиль.

– Хочешь сказать, надо искать в среде пишущих? Так это и журналисты подойдут, – выдал шутку Виноградов.

Сергей с раздражением ответил:

– Да никакой это не совет! Вы сами спросили, я ответил.

Виноградов ненадолго замолчал. Чтоб заполнить возникшую в разговоре паузу, Сергей решил подогреть чайник, поднялся, и пошёл на кухню. А вернувшись, услышал от гостя поразительную историю.

Глава 6

Глава 6

Следователь, попробовав свежезаваренный напиток, отставил чашку на столик, и глядя перед собой, задумчиво начал свой рассказ:

– Маньяка мы, конечно же, ищем, и не сомневаюсь, что рано или поздно он попадётся, но что-то мне вспомнился один эпизод по работе, лет двадцать назад уже было. Кстати, вспомнился после вот этих кондриковских записей о балансе сил в мире. Он, понятно, решил сделать книгу об этом, но, как я понимаю, не знал с какого края подступиться. Может, рано или поздно у него что-то бы получилось, а пока это действительно, выглядит как бред сумасшедшего. Я после чтения о другом деле вспомнил. Преступление было совершенно жуткое – очень жестокое и, как нам стало понятно – демонстративное. Труп обнаружили рабочие лесопилки, которая на Горе базируется. Ну там, где промзона небольших предприятий. Знаешь – сайдинг делают, металлочерепицу. Вот там и эта лесопилка находится.

– Я знаю, где это, – кивнул Келтников, – и что там жуткого произошло?

Гость отпил из чашки, и продолжил:

– Однажды ночью распилили человека. Живьём.

– Ну ни фига себе! – У Сергея округлились глаза.

– Да, он в этот момент был ещё живой. Патологоанатомы так отчитались. Пилорама там открытая, только навес от дождя. А сторож был пьяный в хлам, и ничего не видел. Душегубы эти сколотили из досок, какие тут же и нашли, подобие андреевского креста, ну, знаешь, такой – Х-образный. Примотали жертву проволокой за руки-ноги, причём лицом внутрь, затем выставили на циркулярке высоту ножа в семь сантиметров, уложили бедолагу на стол, и протянули его повдоль. Прямо начиная от задницы, по всему позвоночнику, и до затылка. И что примечательно – голову не тронули. Как мы поняли, убийцы хотели, чтобы он помучился перед смертью. Шансов у него, конечно, не было никаких, он прожил после этого ещё около часа, истёк кровью, и в страшных мучениях умер. Вдобавок поставили этот крест вертикально – прислонили к уличному нужнику. Тоже видать – символизм был. С дороги, что по промзоне проходит, его отлично было видно. Кто-то из проезжавших в милицию и сообщил. Пока наши подъехали, эту распялку полгорода посмотреть успели.

– Ничего себе, историю вы рассказали, – покачал головой журналист, – И убийц нашли?

– Слушай дальше. Я в этой следственной группе работал. Как выяснилось, убитый занимался наркотиками. И не на последних ролях. Его зона контроля была в квартале по Жукова, который прямо вокруг торгового центра.

– ТЦ, я знаю это место, – кивнул Сергей.

– Да, там. И за последний год среди местных подростков, которые жили в этих пяти домах, произошло шесть смертельных случаев, связанных с передозом. А торговлю на этом квартале контролировал как раз он. Мы начали «пробивать» дилеров – предположили, что он бодяжил, и его свои наказали. Но ничего конкретного не обнаружилось. Да и явных подозреваемых не просматривалось. Сами наркоманы его трогать бы не стали – курицу ведь не бьют, пока несётся. То есть – тут тоже ничего. Затем опера переключились на родителей погибших. Очень тщательно и осторожно подошли, всё-таки, такое горе – дети. Но у всех оказались алиби – просто железобетонного характера. Так дело постепенно и заглохло. Казнённый, – а это была казнь, тут сомнений ни у кого не возникало, – при жизни был мерзкий и отвратительный тип, торговал наркотой, вышибал долги, втягивал в «пагубу» малолеток. Доброго слова о нём никто не сказал, даже свои не пожалели. Его в итоге как бездомного похоронили – под номерком. Так что никто и не переживал. А родители с облегчением вздохнули – собаке собачья смерть.

Виноградов замолчал, стал наливать себе чаю.

– Было продолжение? – задал вопрос Келтников.

– Ты правильно догадался. Через полтора года после этого события дело официально закрыли, но я всё никак не мог отойти, постоянно голову ломал – кто же мог так жестоко распорядиться жизнью человека? И однажды меня накрыло – мы слишком поверхностно исследовали неформальные подростковые группировки на квартале, то есть компании друзей! А вдруг мстители были из них? Невероятно, но всё-таки! О возобновлении дела к начальству я не пошёл, решил подобрать ещё информацию. Взял из архива коробку с документами по делу о смерти при передозировке тех шестерых мальчишек, изучил. Выяснил круг общения, и понаблюдав несколько раз, узнал, где они собираются. Оказалось – совсем рядом, в кафетерии ТЦ. И тогда я попросил хороших знакомых из «семёрки» записать их болтовню.

– Это как «попросил»? С этим делом что, нет проблем? – не выдержал журналист.

Очевидно, пребывающий в эйфории после сытного ужина Виноградов расслабился, и решил пооткровенничать:

– Да будет тебе известно, молодой человек, что ни одно общественное заведение города не приступит к работе, пока там после отделки не поработают «профильные специалисты». Кафе – золотое дно для сбора информации! Кто же упустит? Короче, один мой друг из полицейской разведки согласился по-тихому записывать их болтовню в течении недели. И после передал флэшку мне. Так в нашей жизни устроено – помогать друг другу. Это необходимо, иначе работать не сможешь. Ну, и конечно, прослушав недельную болтовню этих ребят, я убедился на все сто процентов, что это именно они совершили казнь дилера. И сделали это в отместку за смерть шестерых своих друзей.

– И? – заинтересованно, с тревогой в голосе, спросил Сергей.

– И тут я сел, и задумался – как мне распорядиться полученной информацией? Как поступить правильно? И что в этом случае есть «правильно»? С одной стороны – эти дети, безусловно, преступники. Безжалостно и жестоко лишившие жизни человека, да ещё и сделали это напоказ, а с другой – они этим действием обезопасили других ровесников. Торговля наркотиками из-за этого, конечно, не прекратится, но у них всегда будет весомый аргумент для разговора с последователями того дилера: «А ты знаешь, что произошло с твоим предшественником?» И представь, Сергей, это работает! А смерть тех шестерых тоже послужит, хоть своим отрицательным, но примером для других любопытных! Оказывается, у любого преступления – две стороны. Но, если этих дворовых мстителей наказать, как это требуется по закону, то конструкция рухнет! Получится, что эта мразь с наркотой делала благое дело! А за время отсидки, которая будет очень долгой, жизнь юношей будет сломана, загублена. И я понял в тот момент, что с их стороны это была сакральная акция, не зависящая от них нисколько! Они действовали под напором эмоций и воспитанного взрослыми священного права человека на справедливость! И если я влезу в их жизнь, то обязательно что-то сломаю в своём собственном сознании, что невозможно будет восстановить. В общем, отпустил я этот вопрос – профессионал во мне тогда проиграл. Но чувство вины не возникло. Я решил, что это – послание специально для меня, и после, на свою работу, признаюсь, стал совершенно по-другому смотреть.

– Ничего себе, история, – отреагировал Сергей.

Виноградов усмехнулся:

– Ты, Серёжа, только о режиме секретности не забывай, пожалуйста. Так-то я себе не позволяю такого, но уж больно пицца вкусная попалась. Спасибо.

– На здоровье, Виктор Александрович. Заходите ещё. Ещё закажем, там всегда вкусно делают. Да, кстати, а шизофрению у Кондрикова официально подтвердили?

– Да, конечно. Я заключение спеца сам прочитал.

– Вы поговорите с ним лично. Насколько я слышал, при таком диагнозе почерк может изменяться время от времени. У него в голове, в конце концов, – находятся две, а может и больше, личности. Так что, скорее всего, и эти записки он писал. Только получите официальное подтверждение от врача, и можно спокойно в дело подшивать.

Виноградов покачал головой:

– Ты ещё меня поучи, как дела правильно оформлять, умник.

– Не обижайтесь, я ведь от чистого сердца. И вот ещё что, все эти убийства с омелой во лбу – явно послание. Только не ясно – кому?

Следователь поморщился:

– Тут голову надо поломать, а инфы маловато. Ладно, Серёжа, большое тебе спасибо за ужин, – вроде без водки, а посидели хорошо, – пойду я всё-таки. Давай, провожай меня.

Он поднялся с дивана, и направился к двери.

Проводив Виноградова, Келтников помыл посуду, и развалился на диване с копией дневника, решив дочитать весь текст до конца. Не оставляла одна мысль: «Получается, что всё это – бред? Так, черновик, набросок очередного «шедевра» от больного человека? Хотя события довольно интересные. И история идёт от первого лица». Отмахнувшись от назойливых размышлений, начал читать:

=

=

…Я сильно устал. Несколько раз говорил об этом и Слуагу, и Дазгалу. Они отмахиваются. Заняты своими делами.

…Каждый день перечитываю то, что записывал раньше. Мысль была правильная, но с памятью стало совсем худо. Не помню почти ничего.

=

=

…Ты совсем износился. Так он сказал мне. Не знал, что ответить, и не понял, о чём он говорит.

За чтением Сергей не заметил, как погрузился в сон. Ему мерещились лесные заросли, дом со стенами из нестроганых брёвен, большая комната в нём, и огромные весы, в одной чаше которых сидел на корточках он сам, а в другой – мёртвый Кондриков с залитым кровью лицом, и торчащей изо лба веткой. Очнувшись ночью, перебрался в спальню, подумав: «Завтра точно дочитаю».

Глава 7

Глава 7

Утром его разбудил громкий сигнал мобильника. Схватив телефон с тумбочки, посмотрел на дисплей – звонил Ченчиков, издатель из «Структуры». Отжав кнопку, ответил:

– Здравствуйте, Владимир Олегович, слушаю вас.

– Да, это я. Не разбудил?

– Нет-нет, что вы. Всё нормально – как раз поднимаюсь. Как ваши дела, всё в порядке?

– Спасибо, всё нормально. Я чего беспокою тебя – нашёл три книжки Кондрикова. Они, правда, без обложек, может, брак в картоне был, может повреждения какие. Такое бывает. А блоки остались. Нашёл в архиве, в куче «отложек». Такое тебе подойдёт?

Сергей обрадованно закивал:

– Это же здорово, Владимир Олегович! Обложки мне не нужны, главное – тексты. Как можно забрать?

– Я сегодня буду проезжать мимо вашей редакции, часов в девять примерно. Позвоню вам, будете в это время?

– Да, конечно. Вы на стоянку заезжайте. Если с вахты кто подойдёт, скажите, что ко мне. Я их предупрежу.

– Хорошо, до встречи, – ответил ему Ченчиков, и положил трубку.

Сергей посмотрел на время: «Ого, уже полвосьмого! Быстро собирайся, спун!» Приняв душ, с не расчёсанной головой пробежал на кухню, нарезал сыр, открыл банку с тараллини, и плеснул в чашку холодного чая. Вспомнив про расчёску, выбежал в коридор, быстро навёл порядок на голове, и вернувшись к столу, не присаживаясь, прожевал и выпил приготовленное – опаздывать в редакцию не стоило – главред терпеть не мог утренних «опоздунов».

Выскочив из подъезда, увидел отъезжавшего от стоянки соседа Виталия с пятого этажа, и отчаянно замахал рукой. Очевидно, весь мир в это утро был на стороне Келтникова Сергея Григорьевича – его знаки заметили, и приятель остановился. Подбежав к машине, журналист умоляюще выдохнул:

– Виталя, мимо Пушкинского не поедешь? Опаздываю в край! – и для убедительности провёл большим пальцем по горлу.

Тот без раздумий кивнул:

– Залезай быстрее, мне на Индустриальную надо попасть, там рядом.

– Ты меня от смерти спас, дай тебе бог удачи, добрый человек, – только и успел проговорить Сергей, усаживаясь рядом. Выйдя возле здания, где располагалась редакция «Вечорки», он в пояс поклонился отъезжающей машине, и побежал ко входу. Поставив в известность на вахте о приезде к нему гостя, вприпрыжку поднялся на свой этаж с мыслью: «Вроде бы успел!» Но, проходя мимо открытой двери Петрова, увидел, как он машет ему: «Зайди!»

Вместо приветствия главред с ходу нахмурил брови:

– Сергей Григорьевич, ты опоздал на целых пять минут!

Пришлось корчить виноватое лицо, и разводить руками:

– Семён Александрович, да я на вахте застрял, предупреждал насчёт Ченчикова. Вы же знаете – им пока объяснишь…

Главред махнул рукой, и спросил:

– Слышал о новых убийствах?

– Ага.

– Говорят, тоже с ветками. Знаешь что-нибудь об этом?

Сергей, почувствовав, что гнев и плаха в планы начальства этим утром не входит, важно ответил:

– Семён Александрович, всё под контролем, вчера с Виноградовым разговаривал. Как освободитесь, расскажу. Сегодня ещё Ченчиков заедет, говорит, три книжки Кондрикова отыскал – завезёт.

Главред успокоенно кивнул:

– Отлично. Тогда, как книги возьмёшь, обязательно ко мне зайди. Молодец! Ступай, всё.

Келтников, внутренне с облегчением выдохнув, поспешил к себе. В оставшееся до приезда Ченчикова время занялся заполнением «Дневника» – вчерашняя встреча с Виноградовым в вордовском изложении заняла около пяти листов. Ему оставалось записать ещё совсем немного, как раздался сигнал вызова мобильного – подъехал издатель, и Сергей отправился к выходу.

На стоянке, возле «Тойоты-Прадо» его уже ждал Ченчиков с пакетом из «Пятёрочки» в руке. Подойдя ближе, журналист радушно поприветствовал его:

– Очень рад знакомству, Владимир Олегович, большое спасибо за помощь.

– Да не за что, принимайте подарок, – разулыбался издатель, протягивая ему найденные книги. Он и на самом деле напоминал обликом «доброго волшебника», как в своих мыслях окрестил его Сергей, – здоровая полнота, улыбающееся лицо, светлая ветровка и тоненькие усики под носом настраивали на доброжелательный лад и даже вселяли его собеседнику некоторую долю уверенности в ближайшем будущем.

– Как же вы их нашли? – спросил Сергей, заглядывая внутрь шуршащего мешка.

– Да осматривал полки в архиве, и случайно обратил внимания, что в отложенных на исправление лежат три «голых» блока – без обложек, то есть. Ещё подумал: «Что это за непорядок тут хранится?». Бывают книги с пустыми страницами, или смазанной печатью. Но их обычно в типографию сразу возвращают, либо в утилизацию готовят. А тут понятно, что кто-то эти сшивки читал, такое сразу видно. Взял в руки, а это они! Три штуки нашлись, и все разные. Забирайте. Восстанавливать три разных обложки всё равно уже никто не будет. И ещё – блоки эти лежали вместе вот с общей тетрадкой. Я её в пакет тоже положил. Это записи Гривы. Черновики, или что другое – не знаю. Мне они не нужны, а вы посмотрите, может что-то интересное.

– Огромное спасибо. Вы очень помогли. Если что, обращайтесь – мы люди благодарные, – обрадованно разулыбался в ответ Келтников.

Ченчиков вроде бы, уже взялся за дверную ручку своего авто, собираясь уезжать, но вдруг остановился, вспомнив:

– Знаете, я его, – ну, Кондрикова, конечно, – встречал последний раз, кажется, года два назад. Было видно, что он сильно сдал – постарел, похудел. Но был полон планов, как мне показалось. Говорил, что пишет новую книгу. Уверенно заявил, что это уже точно будет «нетленка на века». И ещё говорил, что на этот раз демоны ему очень интересный сюжет подсказали. Он, знаете, всегда, даже в молодости, говорил, что все истории ему персонажи книг рассказывают, а он только записывает. Вот такой был человек. Очень жаль, что так всё закончилось – писал Грива, действительно, довольно неплохо, уж поверьте. Мне есть с чем сравнить. Ну вот, такое накоротке вспомнилось. Кстати, в ту самую встречу он мне эту тетрадь и передал. Со стыдом признаюсь – я её так и не раскрывал. Изучайте вы. Ладно, всё – удачи вам, звоните, а я, пожалуй, поеду – дела, знаете.

– Ещё раз огромное вам спасибо, Владимир Олегович, – ответил ему Сергей, и помахал вслед отъезжающему автомобилю.

Поднявшись на свой этаж, Келтников сразу прошёл к главреду, и выложил ему на стол три «раздетых» книги Кондрикова:

– Вот, смотрите, из «Структуры» презент какой подвезли.

В тот же миг, Петров моментально забыл о всех срочных обязанностях главного редактора городской малотиражки, отложил в сторону карандаш, и пододвинул стопку книг поближе. Взяв ту, что оказалась сверху, раскрыл первые страницы:

– О-о-о, «Чёрный дракон»! Читал – отличный текст. Тут он, знаешь, взял за основу реальную историю, что в Крещёвском драмтеатре произошла. Очень хорошо описал. Особенно, вот эта сцена, где же она тут, сейчас отыщу, – главред зашуршал страницами, отыскивая нужный ему эпизод, – А, вот – отыскал! Послушай: «…И тут произошло то, чего не задумывал даже гениальный англичанин – в момент, когда глашатай на сцене объявил о предстоящей экспансии бриттов, с противоположной стороны, с диким воплем «А-а-а-бляха!», на сцену вырвался Лёва, размахивавший здоровенным бутафорским мечом, со шлемом на голове. Всё замерли, а «британский воин», не обращая внимание на королевское семейство, подбежал к Филиппу, и с разбега, локтем левой руки толкнул его в грудь. Сёчин буквально отлетел от удара в сторону, и кувыркаясь, покатился вниз. Бесстрашный Лёва с криком начал безудержно махать мечом, пытаясь попасть во что-то, висящее сверху. И тут, на то самое место, где только что стоял Филипп, плюхнулась огромная, блистающая чёрной чешуёй змея…».

Зачитав отрывок, главред весело глянул на сидевшего перед ним журналиста, и хохотнул:

– А? Каково? Именно так всё и было, мне очевидцы потом рассказывали. Ну, а дальше Грива, конечно, насочинял про своих туманных демонов столько страстей, что засыпать было страшновато. Мы же тогда ужастиками не были избалованы, не то, что сейчас. Так. И что тут ещё, какие книги? А-а, «Дом, где чёрт живёт». Тоже читал. Тут неплохой детектив. Мрачноватая атмосфера, конечно, но сюжет интересный, про маньяка. Он бомжей убивал. И что последнее? О, – «Енотовы сказания». Это самый сложный у него текст был. Грива там глубоко копнул – поколения одного семейства на протяжении нескольких тысяч лет, роботы, термиты, угасание цивилизации, кормыши его любимые есть. Интересный роман, очень. Но люди как-то не особенно его вспоминали. Всем же страх подавай! А про кормышей у него отдельная книга была – та нравилась. Да, времена были – хороший писатель, а никому не известный оказался в итоге. Вот, такая жизнь…

На этих словах Петров замолчал, повернулся к окну, и как подумал Сергей, погрузился в далёкие воспоминания. Вспомнив о незаконченном дневнике, он негромко кашлянул. Главред повернулся в его сторону:

– А ты чего тут дожидаешься? Иди, работай. Книжки у меня пока оставь, я ещё полистаю. Не против?

– Да нет, конечно, пусть у вас побудут. Пойду, ага.

– Постой, вот возьми, это я для тебя приготовил, – взяв с края стола картонную папку, протянул её Келтникову.

– Что там, Семён Александрович?

– Это я тебе по истории Крещёвска подобрал. Ознакомься обязательно.

– Спасибо вам.

Сергей взял у него папку, поблагодарил, и поспешил к себе в кабинет. Оказавшись в своём кресле, вытащил из пакета тетрадь Кондрикова, и засунул её вместе с папкой от главреда в сумку. После этого закрыл глаза, попытался сосредоточится на текущих делах, но начавшийся с суматохи день не хотел менять приобретённый статус – как только журналист успокоился в своём кресле, – раздался телефонный звонок. Пройдя через частокол вышек сотовой связи, в мобильник Келтникова стучался следователь Виноградов. Отжав кнопку, Сергей услышал его бодрый голос:

– Привет, журналист! Как жив-здоров?

– Здравствуйте. Я нормально. А чего волнуетесь? Мы вчера с вами только сок томатный пили, да чай. Чем могу помочь, Виктор Александрович?

– Разговор есть. Встретимся?

– Могу. Где?

– Давай в парке. В Пушкинском. Там сейчас очень хорошо. Знаешь, где это?

– Да, конечно. Любимое место в городе. От редакции минут пятнадцать ходу.

– Ну и хорошо, договорились. Выходи, я уже недалеко. Буду у центральной клумбы.

Оставив компьютер включённым, – решив, что всё равно скоро вернётся, – Сергей накинул куртку, и вышел из здания. Парк заканчивался метрах в пятидесяти от редакции, и нужно было только прошагать по тротуару небольшое расстояние, затем перейти автодорогу по пешеходнику. Тут и было окончание зоны отдыха. А там, вдоль всего зелёного массива шла пешеходная дорожка, с левой стороны опоясанная невысокой кованой решёткой, а с противоположной – аккуратно подстриженной зелёной изгородью. До поворота, через который можно было погрузиться внутрь этого чуда городского ландшафта, оставалось минут десять хода, и Келтников наслаждался прогулкой – пышные кроны деревьев, невысокий, заросший кустами можжевельника холм, невольно притягивали взгляд.

Когда Сергей оказался возле круглой, цветастой клумбы, Виноградов уже ждал его. Они прошли до ближайшей лавочки, там и начали беседу. Сергей спросил первым:

– Здравствуйте, Виктор Александрович. Что, за ночь соскучились?

Виноградов хмуро ответил:

– Привет-привет, дорогой. Давай в другой раз пошутим, – я тебя по делу поговорить позвал.

– Чем обязан?

Следователь покивал:

– Сейчас расскажу. Ты, кстати, дневник дочитал?

Журналист помотал головой:

– Не совсем – отрубился в сон. Сегодня точно добью. Что случилось, зачем пригласили сюда?

Следователь серьёзным тоном объяснил:

– Не обо всём, Серёжа, можно в кабинетах разговаривать. Ты об этом тоже не забывай. В общем так, слушай – по делу работаем, и возникло несколько вопросов. Мне это нужно сейчас понять. Скажи мне – ты, как особа, посвящённая в тайны, тем более свидетель, при чтении был внимателен? У тебя сложилось собственное мнение об этих записках?

– Да в чём дело то? Что именно вы у меня хотите узнать?

Виноградов настаивал на ответе:

– Не волнуйся. Подумай ещё раз – что конкретно ты, как журналист, по поводу текста думаешь?

Келтников махнул рукой:

– Понятно, вопросов больше нет. Хорошо, слушайте внимательно – думаю, что записи – черновик, называется – записки на ходу. Но это в лучшем случае, так сказать – максимум. Больше склонен считать, что их можно назвать опусами графомана-шизика.

Виноградов недоумённо спросил:

– Вот как? А почему так решил?

– Виктор Александрович, вы смотрели фильм «Семь»? С Брэдом Питом в главной роли. Смотрели?

– Да вроде что-то помнится. Там какие-то жуткие убийства были, да?

– Ага, там про убийцу-маньяка. Помните один эпизод, где он со своим напарником, его ещё Морган Фриман играет, осматривают квартиру подозреваемого?

Виноградов пожал плечами:

– Давно смотрел, не очень хорошо помню. А что там было?

– В той квартире жил маньяк-убийца. И он был реально шизофреник. В его квартире по стенам были установлены полки, стеллажи от пола до потолка. Они были плотно заполнены исписанными тетрадями, кстати, очень похожими на ту, которую я нашёл в рукаве пальто Кондрикова. Тоже толстые такие. Так вот, эти тетради были полностью исписаны. В них, аккуратным почерком шли подробные описания ежедневных событий в его жизни – проснулся, позавтракал, сходил в туалет, принял душ, потом отправился на прогулку, зашёл в магазин, ну.., и так далее. Во всех тетрадях – день за днём! Короче, я думаю, в тетради Кондрикова записаны фантазии из его больной головы. Тем более, что он сам – писатель. Ну, то есть – мысль шла, и он её записывал, как говориться – шурша карандашом.

Следователь утомлённо покивал:

– Да, Серёжа, понял тебя, идея интересная, но видишь ли – ситуация меняется.

– В смысле?

– Дело в том, что текстом этого самого дневника, найденного у жертвы, заинтересовались учёные – в некотором роде этнографы и археологи.

– Что значит «в некотором роде»?

Виноградов покачал головой из стороны в сторону, будто освобождаясь от некоей навязшей паутины, и затем, с небольшими затруднениями, и немного растягивая слова, попробовал объяснить:

– Ну знаешь, Серёжа, эти люди изучают неопознанные объекты, труднообъяснимые явления. Труднообъяснимые с научной точки зрения. Ну, это как я понимаю.

Келтников перебил его:

– Не пойму – а от вашего ведомства они что хотят? И как им стало известно об этом убийстве? Вы же сами говорили, что режим секретности по делу объявлен.

– Это всё так, но ты себе не до конца представляешь, как работает межведомственное взаимодействие.

– Объяснить можете?

– Могу, конечно, но учти, что это тоже секрет.

Сергей улыбнулся:

– Хорошо. Учёл.

– Ну смотри – объясняю. Есть такой термин в нашей работе, как «сводка». Это обязательное информирование ведомства в виде отчётов о происшествиях за сутки, неделю, месяц, или год. Составляются они по разным критериям – произошли на какой-то территории, или по какому-нибудь признаку. Например, о кражах, или об убийствах. Ну, и так далее. И к ним есть право безусловного доступа, – тут Виноградов на короткий миг замолчал, но сразу же продолжил, – скажем так – у «смежников». Думаю, ты меня поймёшь.

Келтников кивнул:

– Да, я вас внимательно слушаю.

– Так вот, у смежников по определённым делам, которые подведомственны полиции, могут возникать свои вопросы. О мотивах, я, естественно, не имею никакого понятия. Никогда не пытался вникать. Это так всегда было устроено, и меня не касается. У меня своей работы хватает. Так вот, через это «сито», информация вполне может просачиваться другим заинтересованным лицам. Как раз наше убийство по какой-то причине заинтересовало учёных. Их всегда интересуют странные дела. Такое время от времени происходит.

Сергей заинтересованно спросил:

– А в этом деле что странного?

Виноградов пожевал губами:

– Думаю – веточка омелы, да ещё в определённом месте.

– Хорошо, Виктор Александрович, я вас выслушал, и заодно лекцию о «межведомственном взаимодействии» органов правопорядка прослушал. Может теперь объясните, зачем вы меня сюда поговорить позвали?

И тут следователь неожиданно, без подготовки, выдал:

– С тобой хочет встретится один человек.

– Кто?

– Его зовут Нилов Герасим Петрович, и он по должности – директор Управления Анализа при областном НИИ Истории и археологии. Вот такой длинный титул, но я запомнил, – горделиво заключил Виноградов.

Сергею сделалось неуютно – встречаться с незнакомым человеком, тем более без видимых причин, было совершенно неохота. И он, поморщившись, с тревогой спросил:

– А чего он от меня хочет?

– Поговорить.

– Да я понял, что не дружбу предлагать. Как-то странно это. Я его не знаю, да и археологией никогда не занимался.

– Дело не в этом.

– А в чём же тогда?

Виноградов, также, как и его собеседник, неожиданно занервничал, и несколько раздражённо ответил:

– Серёга, короче, я здесь, чтобы передать тебе эту информацию, ну, о встрече. Для меня это приказ, и не выполнить его – я не могу. А уж встречаться с этим человеком или нет, ты сам решай.

Журналист обречённо кивнул:

– Ладно, я понял.

Совершенно равнодушным тоном собеседник официально сообщил:

– Сергей Григорьевич, тогда я даю ему твой номер, а ты ожидай звонка.

Сергей кивнул:

– Хорошо.

Поднявшись с лавки, Виноградов протянул руку для прощания:

– Тогда у меня – всё. Извини, что побеспокоил. И учти, я должен передать твои данные сейчас, – Нилов давно ждёт, – так что звонить будет сразу же. Начинай ждать. Прощай, Сергей Григорьевич.

Глава 8

Глава 8

Вернувшись в редакцию той же самой дорогой, Сергей сел в кресло, и посмотрел на часы, подумал: «Если в течении пяти минут позвонит, то отключу комп. Если нет, начну работать». Не успела мысль спрятаться в уголках сознания, как раздался вызов мобильника. Глянул на дисплей – номер незнакомый: «Ну точно тип этот звонит». Подождав немного, нажал кнопку. В динамике раздался приятный баритон:

– Сергей Григорьевич? Вас беспокоит Нилов, Герасим Петрович.

Келтников ответил:

– Здравствуйте, это я. Вам Виноградов мой номер передал?

– Совершенно верно.

– Чем могу помочь, Герасим Петрович?

– Можно я к вам по просто по имени стану обращаться? Мне так легче будет общаться.

– Да, конечно, я не против.

– Сергей, мне нужно побеседовать с вами. Все подробности выложу при встрече. Не пугайтесь, я человек мирный, кабинетный. Занимаюсь археологией и историей.

Келтников перебил его:

– Виноградов просветил по вашему роду занятий. Если нужно, давайте встречаться. Если вы хотите сами место назначить, то сразу предупреждаю – только в шаговой доступности. Ехать я никуда не хочу.

– Понял. Тогда предлагаю самый ближний вариант – Пушкинский парк Крещёвска. Совсем рядом с вашей редакцией. Согласны?

У журналиста мелькнуло в голове: «Успел, вызнал уже». Ответ собеседник получил сразу:

– Да, согласен. Когда вы хотели?

– Я специально в город для этого приехал. Готов в любое время, хоть сейчас. Как у вас со временем?

Сергей вздохнул, и обречённо ответил:

– Хорошо, давайте. Сегодня у меня получается «пушкинский» день. Выхожу, встречаемся возле центральной клумбы.

Нилов обрадованно ответил:

– Вот и отлично! Выдвигаюсь. Буду на месте через десять минут.

Направляясь в Пушкинский во второй раз за день, Келтников не замечал паркового очарования, как утром, а шагал вперёд, беспрерывно думая о предстоящей встрече, чувствуя всё возрастающее раздражение и растерянность – что хотел от него услышать этот человек? Ведь всё, что он знал по убийству Кондрикова, подробно изложено в протоколах – Виноградов дотошно задавал вопросы, и всё записывал. «Кроме того, что сообщил тогда, мне добавить больше нечего, – думал он, равнодушно посматривая по сторонам, – Какие-то скрытые мотивы есть, о чём он говорить по телефону не захотел. Ладно, скоро узнаю». Сворачивая внутрь парковой зоны, Сергей издалека заметил Нилова, сразу догадавшись, что это и есть тот самый человек, с которым он только что разговаривал по телефону.

Ожидавший его начальник Управления Анализа областного НИИ был заметен издалека – прямая фигура и расправленные плечи выдавали военное прошлое их обладателя. Он был коренастый, спортивного телосложения. Хотя молодость и покинула его, выглядел он хорошо. Заметно, что постоянно следит за формой – спорт, качалка.

Когда Сергей приблизился почти вплотную, широкоплечий человек развернулся, и с улыбкой протянул подошедшему руку для приветствия:

– Здравствуйте, Сергей. Сразу вас узнал.

В левой руке Нилов держал трубку. Первые впечатления не подвели Келтникова – чёрная оправа очков, небольшие залысины, седые волосы, не придавали его облику впечатления старчества, было видно, что он полон энергии, сил, и готов в любой момент подняться для выполнения совсем не сидячей кабинетной работы. Из-за очков на Сергея был устремлён пронзительный, острый взгляд. Журналист ответил на приветствие:

– И вам крепкого здоровья, Герасим Петрович. Где присядем?

– Пойдём вон туда, займём один из этих зелёных кабинетов, – Нилов указал в сторону стриженых кустов со входами во внутреннее пространство, и договорил, – там беспокоить никто не будет.

– Пойдёмте, может и повезёт, если не занято, – буркнул журналист, и они отправились к зарослям вяза. Учёный на ходу, с улыбкой ответил на его реплику:

– Да не будет никого, вот увидишь.

Как и утверждал Герасим Петрович, в опоясанном зеленью пространстве действительно пустовало, и они спокойно расположились за столом на лавочки. Герасим Петрович неторопливо набил трубку табаком, раскурил, и обратился к молчавшему до сих пор собеседнику:

– Ты давно в Крещёвске живёшь?

Келтников решил не утаивать от Нилова неважные детали своей жизни. Подумал: «Пусть спрашивает, я отвечу. Какой смысл таиться или лукавить? Он всё равно всё уже знает, а этот разговор – так, проверка и выбор тактики в предстоящей беседе. А кабинет явно заранее постарался освободить».

Приняв решение, он спокойно рассказал собеседнику, как стал жителем Крещёвска:

– Да не особо, года три. Квартира от двоюродной тётки в наследство досталась. Не мне, конечно, она её матушке моей завещала, а та уже мне отдала. У нас в областном центре цены больно кусаются. Пробовал поменять на такую же в Ебурге, но не получилось, а продавать – смысла нет. На эти грошики ничего нормального купит нельзя. Решил подождать обмена, и как-то остался на месяц, вроде бы временно устроился в редакцию, день за днём немножко прошли, а потом гляжу – год миновал! Ну и на работе всё нормально шло. Короче, остался жить, и вроде бы не жалею. Не самое плохое место для жизни.

Выпустив клуб дыма, Нилов кивнул:

– Да уж, тут ты прав, Крещёвск – местечко уникальное. У нашей конторы интересы по всей стране рассредоточены, но я уже который год никак не могу с этим городом расстаться.

Сергей поинтересовался:

– А чем вы занимаетесь, Герасим Петрович, не секрет?

Собеседник улыбнулся:

– Да вот как раз секрет и есть. Но тебе я расскажу.

Келтников помотал головой:

– Думаю, не стоит. Не хочу быть обязанным.

– А чего ты так боишься? Я тебе интересные вещи поведаю.

Сергей не согласился:

– Да знаете, Герасим Петрович, у секретов есть особенность – их носитель теряет частичку своей свободы. А её и так у нас немного. За знание «чего-нибудь», человека всегда можно по необходимости «подтянуть» за что-нибудь, или запретить. Но я не хочу себя в чём-то ограничивать. Меня моя жизнь устраивает.

Нилов, как показалось Сергею, зло прищурился:

– И откуда ж ты, Серёжа, такой мудрый?

– Я журналист. Думаю, вы знаете, что это за профессия. Всякого насмотрелся. Специфика работы. Вы мне лучше сообщите, чем я помочь могу вашей организации. А то, возможно, мы зря время теряем.

Герасим Петрович покачал головой:

– Нет, если бы такое предполагалось, я бы не стал на эту встречу время терять. Это исключено.

– Так всё-таки о чём вы хотели со мной поговорить? И почему со мной?

Собеседник улыбнулся:

– Хотел бы начать с того, что город этот полон загадок. Мы оба оказались в плену его эманаций. И я обязательно должен рассказать его историю, иначе не будет понятно, для чего я тебя позвал. Надеюсь, ты не против?

Сергей кивнул:

– Давайте.

– Тогда слушай. Крещёвск – очень, и очень интересное место. И в нём есть некая тайна. Там, где я работаю, ответа на его странности не могут найти уже много лет.

– И что же в нём такого особенного? Мне, вообще-то начальник на работе подготовил информацию по истории Крещёвска, но я пока не просматривал – некогда было. Так что, можете просветить меня, всё равно полезно будет. Слушаю вас, внимательно слушаю.

И Нилов начал рассказывать:

– Не буду рассказывать тебе сухую историографию. С этим ты, думаю, ознакомишься в материалах от вашего главреда, а я хочу открыть тебе другую сторону Крещёвска. А она – очень, и очень любопытна!

Нилов очистил трубку, достал из кармана кисет, набил свежего табака, раскурил. После этих манипуляций продолжил рассказывать:

– Этот город исторически являлся центром проявления разных оккультных, а точнее – мистических событий. Для нас сейчас особенно значимы те, которые происходили уже в наше время, буквально на глазах. Но не менее интересны сведения из прошлого. Первые записи о невероятных событиях, произошедших здесь, в этих местах, датируются ещё шестнадцатым веком. А упоминания об аномальных процессах уходят куда дальше в прошлое.

Журналист удивился:

– Ого. И что же тут происходило?

Окружённый облаком трубочного дыма, собеседник кивнул:

– Слушай дальше. Очень многие факты оказались записанными. Самым подробным отчётом в те времена были записи служивых лиц, так называемые «сказки» и «отписки». Не улыбайся, Сергей Григорьевич, эти доклады именно так и назывались. Это сейчас такие определения наполнены другим смыслом, а в то время это были вполне официальные документы. Кстати, то, что сейчас именуется у нас словом «легенда», в те, ветхозаветные годы называли «былина». Видишь, как всё поменялось?

Сергей улыбнулся:

– Интересно.

– А я обещал тебе, что так и будет. Дальше ещё интереснее. В тех самых сказках описано, например, как в этой местности однажды появились четверо незнакомцев, одетых в тёмно-серые хламиды с кульком на голове, перепоясанные вервием, и попросились у селян переночевать.

Тут Герасим Петрович поднял вверх указательный палец:

– Обрати внимание, даже эти подробности были сохранены.

А Сергей уже заинтересовался услышанной историей:

– И что было дальше?

Нилов удовлетворённо кивнул:

– Сейчас расскажу. Как следует из тех самых «сказок», этих людей местные не прогнали, даже наоборот – накормили досыта, отвели в пустовавшую избу, дали тёплых одеял. И вот эти странники остались тут жить. Конечно, с согласия общины. Пришельцы впоследствии обучили селян изготовлению кирпича, основам строительства жилых домов, и земледелию. Заодно они построили в центре села церковь, а точнее – костёл, и постепенно христианизировали местных по католическому образцу. А в это историческое время, а точнее – вторая половина шестнадцатого века, во времена царствования Ивана Грозного царь чинил гонения на свою оппозицию – бояр, и жёстко искоренял всякое инакомыслие. Когда власти обнаружили, что здесь существует очаг иноверцев, велено было селянам отречься от «латинского поверья», и перекрестится в православие. А пришлых монахов выдать опричникам. За непослушание – смерть! Люди не захотели отречься, и решили стоять на своём. Всё могло закончиться трагедией, но те самые четверо пришельцев ответили добром за добро – они спасли людей от уничтожения, указав им путь к спасению. Но вот про этот исход в официальных реляциях не было ничего.

– И что же они сделали? – спросил Келтников.

– Тут уже пышным цветом начинает проявляться устный народный сказ и возникновение целого легендариума. По одной из версий люди ушли, как это часто водится в России-матушке на восток, осваивать Сибирь и Дальний восток, по другой – опричники выжгли и лишили жизни абсолютно всех, кто там жил, но, дабы не прослыть исчадьем ада, официальных докладов об этом не сделали. И третий вариант, – который уже в цивилизованное время породил такие НИИ, как наше – гласит о совершении людьми, когда-то жившими в этой местности, и сейчас называется городом Крещёвск, – физического перехода в параллельное пространство. И помогли им в этом именно те монахи-пилигримы, явившиеся, будто ниоткуда.

Сергей усмехнулся:

– И откуда же вам это стало известно? Документов, как вы сами сказали – никаких не сохранилось, да и не составлялось.

Герасим Петрович ничего не ответил на его слова, а принялся чистить трубку – разобрал её на составные части, разложив их на поверхности стола, достал из кармана «набор трубокура» в жестяной баночке, из которого выудил тряпку, щёточку и маленький скребок. Прочистив чубук, чашку от смолы и нагара, собрал трубку, ласково протёр её фланелькой, и набил свежего табака. Раскурил. Когда пространство вокруг них заполнилось ароматами «трубочного зелья», Нилов с прищуром посмотрел на собеседника, ожидая его реакции на паузу, возникшую в разговоре.

А Сергей с интересом наблюдал за его манипуляциями. Не удержавшись, пошутил:

– Вам бороду отрастить, да шляпу надеть – чисто Гендальф бы получился.

Нилов помаячил пальцем:

– Не смейся, трубка – дело ответственное, требует внимательности. И отвлекает от суеты. Ну, ты расслабился?

– Да как вам сказать – ответа жду, – ответил Келтников, и уточнил, – Так откуда стало известно про параллельные миры?

– Ага, заинтересовался, наконец! – весело отреагировал Нилов, и принялся объяснять дальше:

– Эта история так бы и превратилась в одну из легенд, что всегда пересказываются на кухнях в городках и посёлках, если бы не события, которые произошли здесь. Не так давно Крещёвск стал очень интересен нашему ведомству по причине возникшей тут проблемы, а именно – исчезновения людей при невыясненных до конца обстоятельствах. И это были не эпизоды, допустимые статистическими данными, а вполне определённые закономерности, выявленные точными, проверенными данными. В наше поле зрения попал местный чёрный археолог по фамилии Скрипов.

Сергей перебил рассказчика:

– Что-то я об этих делах слышал. Но поверхностно.

Нилов кивнул:

– Ну не мог не слышать, конечно. Живёшь-то в Крещёвске. Городок не очень большой. В своё время тут сложился неформальный коллектив «копарей», это – археологи-любители, так сказать «искатели сокровищ». И тот самый Скрипов был у них лидером. Будучи уже в достаточно преклонном возрасте, он промышлял скупкой найденного молодыми копарями, а сам «в поле» уже не ходил. Но по молодости очень активно промышлял на чёрных раскопках, и – довольно успешно. Однажды в наши руки попала чернильница. В отличном состоянии. И она была с остатками засохших чернил. Когда провели их лабораторный анализ, то к огромному удивлению выяснили, что они были изготовлены в шестнадцатом веке, но высохли не более года назад! Естественно, этим феноменом заинтересовались специалисты, стали уточнять цепочку появления этого артефакта, и в итоге вышли на Скрипова. И вдобавок на парочку колдуний, живших тут же, в Крещёвске. Не разобравшись, этих женщин задержали, и доставили к нам в НИИ. Вот они-то и рассказали нам скрытую часть истории города. Они считали себя потомками тех селян, которые не ушли с монахами, а спрятались в лесу, и кое-кто видел весь тот беспредел, который опричники с людьми учинили. Вот так эта история и сохранилась. А ещё эти магические дамы имели на руках текст, так сказать, инструкцию, соблюдая которую, можно было попасть в ту «Потерянную Деревню», как это место называли в легендах. И они этой информацией в своё время поделились со Скриповым, а он успешно ею и пользовался. В течении многих лет, надо сказать! Практиковал эти походы сорок с лишним лет с небольшим перерывом

Мы после этого занялись его «разработкой» – смотрели, слушали, человека внедрили. Но – опоздали. Скрипов в силу возраста сам уже ходить в Деревню не мог, и вербовал путешественников в параллельный мир среди своих копарей. Кто-то, наверное, и сумел найти проход, но старый антиквар следил за сохранением тайны, и избавлялся от них время от времени. Вот такой был злодей. Мы вышли на «свежих» его ходоков, но двое из низ пропали безответно – видать, не справились. Ещё был третий, и он вернулся. Но при возвращении погиб, и очень жаль. Мог бы много рассказать.

Келтников покачал головой:

– Герасим Петрович, вы просто увлекательную фантастическую историю мне рассказываете. Мне это кажется каким-то просто сюрреалистическим сюжетом.

Нилов в этот момент как раз выбивал пепел из трубки, стуча её о край лавочки. Услышав, что сказал журналист, он просто взорвался от негодования:

– Да ты что – не веришь мне? Я ни слова не придумал! Всё именно так и было.

– Ну вы бы сами со стороны послушали бы себя – параллельный мир, колдуньи, магический ритуал для перехода. И загадочные монахи к тому же… Скажите, вы с какой целью всё это мне рассказываете? Всё это очень уж далеко от убийства Кондрикова. Вы ведь что-то о том преступлении у меня хотели узнать?

Нилов кивнул:

– Да. И всё, что рассказывал тебе только что – имеет прямое отношение к этому делу. Не улыбайся так мудро – я постарше тебя буду, врать не стану. И напрасно ты удивляешься, главное, не пойму – почему? Чем тебе феномен колдуний не нравится? Мы как были по своей сути язычниками, так ими и остались. Века христианства нисколько не помешали. Сейчас это называется более обтекаемо – экстрасенсорика, и, на мой взгляд, это – сильно упрощённое, и не соответствующее явлению слово. В стародавние времена называли вернее. В общем, прошло язычество, за ним христианство растворилось во времени, да и марксизм вымели метлой, а это явление живёт и здравствует до сих пор! И если бы вплоть до сегодняшнего дня такие «услуги» не интересовали общество, то они давно бы исчезли. А они есть! Так что не усмехайся, по-другому это объяснить не получится. Другого определения, кроме как ведьмы и колдуньи, этому феномену не дашь! И ещё – у вполне официальных структур всегда был практический интерес к такого рода явлениям.

Сегодня, Серёжа, – заключил Нилов, – наука, увы – не может предложить надёжный метод для проверки гипотезы о феномене мультивселенной и технологий для путешествия между мирами. Возможно несколько больше в этом плане продвинулись мистики. Но пока что оккультисты не спешат делиться своими наработками в этой сфере. Материалисты же отмахиваются от сомнительных фактов, считая контакты с духами галлюцинациями, миражами и откровенной ложью рассказчиков. И у нашего института не остаётся иных вариантов, кроме как двигаться своим путём. Возможно, в некоторых случаях ошибаемся, не без этого. Но ты же знаешь, кто никогда не ошибается?

– Тот, кто ничего не делает, – глядя на Нилова, тихо закончил его мысль Келтников.

– Совершенно верно! Нам приходится заниматься этим в полном вакууме научных разработок. Опираться буквально не на что, – во времена язычества, например, – у людей была просто твёрдая уверенность в существовании иных миров, и не было обсуждений о предположительности. Есть, и всё! Так по ряду легенд утверждается, что, например, славянские волхвы с приходом христианства покинули наш мир перейдя в параллельный. Схожие легенды есть и в странах Скандинавии. Оккультисты древности использовали иные представления о системе вселенных и по легендам умели находить точки их соприкосновений или переходов, откуда, собственно, и путешествовали между различными мирами. Большинство религиозных течений, официальная наука, и оккультные учения в той или иной форме признают вероятность существования множества других миров. Так что – поверь.

– А что ваши исследования говорили о тех самых монахах, которые принесли сюда эти знания? Началось то всё после них. Кто были эти люди? – не удержался от вопроса журналист.

– Хороший вопрос ты задал, – тут же ответил Герасим Петрович, и густо пыхнул трубкой, – И я тебе отвечу. В самом начале, при изучении старинных документов, у нас сложилось мнение, что эти монахи были из числа скрывавшихся от гонений катаров. Как их занесло в наши палестины – загадка, но другого объяснения нет. А самое главное, отчего возникло такое впечатление – было записано, что они обратили местных в католичество. Так в опричных сказках и утверждалось. Но с недавних пор наши аналитики пришли к другим выводам – что эти просвещённые люди были из числа кельтских жрецов-друидов, а совсем не катары.

Сергей удивился:

– И почему так всё изменилось?

Нилов утвердительно кивнул, – вопрос понял, и продолжил свою мысль:

– Главная причина, по которой антропологи заинтересовались этой областью – акцент пришлых монахов на строительстве жилья из кирпичей, тогда как вокруг сплошной лес. Почему? Ведь куда проще изготовить сруб из брёвен. И второе – земледелие. У этих людей с собой было немного семян, и они обучили выращиванию злаковых местных аборигенов, которые занимались только охотой и собирательством. Хотя, опять же – чего проще объяснить им конструкцию арбалета, которые уже во всю применялись в Европе шестнадцатого века, что в разы увеличило бы эффективность добывания зверя.

Келтников пожал плечами:

– И что из того? Что умели, тому и обучили местных.

Собеседник категорически не согласился:

– Серёжа, да будет тебе известно, – и тому есть подтверждения научных исследований, – человек всегда, подчёркиваю – абсолютно всегда, движется в сторону наименьшего сопротивления! Зачем ломать горб, копая глину из под ног, чтобы потом ещё лепить кубики, обжигать их в печи, и тогда только выкладывать из них стены, если можно срубить десяток елей, очистить их от веток, и в течении пары дней «скатать» такой же по размерам сруб? Нет, они сделали кирпич из глины! Дело в том, что только у друидов была философия сохранения живой природы. Отсюда и кирпичи, и пшеница с ячменём – чтобы лес не губить, да зверей лишнего не убивать по возможности.

Келтников приподнялся со своей скамьи, и с возмущением воскликнул:

– Да отлично всё! Я понял – это были весьма продвинутые люди, да к тому же большие любители природы! Но я-то тут причём?

Глава 9

Глава 9

Нилов настороженно посмотрел на него, и ровным голосом ответил:

– Наш коллектив пришёл к выводу, что ты, Сергей Григорьевич, самая удачная кандидатура для поиска прохода в так называемую Рощу.

Журналист оторопело взглянул на собеседника:

– Что вы сказали? Мне не послышалось? Вы в своём уме?

Герасим Петрович, очевидно догадавшись, что он со своим предложением несколько поторопился, успокаивающим тоном произнёс:

– Серёжа, успокойся, я сейчас всё подробно объясню. Только послушай внимательно. Постарайся не перебивать, я тебя очень прошу. Может быть, тебе и кажется это невероятным, но уверяю тебя, это вполне реально. И у меня очень мало сомнений в том, что погибший Кондриков выдумал свои приключения. Ко мне попали материалы по его убийству. Тот специалист, который изучал документы до меня, запросил дело во всех подробностях. Я, соответственно, видел полный вариант. Полицейские поработали очень хорошо. А ещё к этому делу были присовокуплены дела по последним двум убийства со схожими обстоятельствами.

Сергей уточнил:

– Веточка во лбу?

– Да. Но не только это. Теперь, ещё одна деталь, – Келтников твоя фамилия. Ведь так?

– Спорить не буду.

– Правильно. А ты никогда не задумывался о её происхождении?

Журналист покачал головой:

– Да вообще то – нет. А что с ней не так?

Нилов засмеялся:

– Да всё так, всё. Что же ты такой нелюбопытный? А ещё журналистикой занимаешься. Этимология фамилии – очень увлекательная штука. Обрати внимание на её корень – «келт». Сразу видно, что первооснова – «кельт». То есть, в вашем роду есть самые настоящие первооткрыватели Британских островов.

Сергей усмехнулся:

– Вот так да! Ну, предположим – и что из того?

– Подожди пока, сейчас всё объясню. Скажи мне ещё вот что – ты до конца прочитал записки Кондрикова?

– Нет.

Собеседник очистил трубку, и быстро набил свежего табака. Раскурив, кивнул:

– Понятно. Обязательно сделай это. Сейчас, наконец, расскажу самое главное – я могу с большой долей уверенности предположить, что у нас, именно сейчас, появляется реальная возможность осуществить переход в параллельный мир. Здесь, в Крещёвске. Допустим, он называется «Роща». Разницы нету никакой. А ты, судя по записям этого сумасшедшего писателя, вполне можешь быть тем самым Проводником, который может служить, ну, ключом, что ли, к переходу в эту самую Рощу. Не знаю, как это работает, ну да это и не важно. Главное – можно попробовать это сделать! Нужно всего лишь отыскать место входа, ту самую «дощатую воротину», о которой писал Кондриков.

Глядя в лицо Нилову, Сергей покачал головой, и категорическим тоном ответил:

– Нет, уважаемый Герасим Петрович, я совершенно не желаю участвовать в этих ваших авантюрных экспедициях, да и где вы хотите найти это место? В записях Кондрикова нет подсказок. Так только, очень туманно и неопределённо – водоём, холмы, молодые деревца вязов. Это миллион мест!

Нилов, цепляясь за его слова, словно за последнюю надежду в осуществлении своих планов, умоляющим тоном произнёс:

– Подожди, Серёжа, не отказывайся, подумай ещё. Это должно быть где-то рядом, он же постоянно перемещался в Рощу. Ты же видел это в записях.

Келтников покачал указательным пальцем:

– Вы что, на самом деле считаете, что он описывал реальные путешествия? И встречался с демонами?

– Да я на сто процентов уверен, что он это не сочинил! Друиды изучали эти миры. А они не были идиотами! В кельтских мифах сказано, что умершие обитают в мире, отличном от мира живых. Они выяснили, что есть возможность проникать в Иной мир через погребальные курганы. По крайней мере, даже эти предположения намекают на контакт с душами мёртвых. Их ритуалы вполне можно рассматривать как способ «открыть врата» между мирами, чтобы общаться с богами, предками или другими духами. В них может присутствовать магия, а может и нет. Но это уже не важно!

Сергей засмеялся после услышанного:

– Да нет же, это полная ерунда! Вы что, в самом деле думаете, что Кондриков общался с некими духами? Ну смешно же, ей-бо, Герасим Петрович!

Нилов, навалившись грудью на стол, разделявший их, стараясь таким образом стать как можно ближе к собеседнику, заговорил горячечным тоном:

– Сергей, послушай меня – это, во-первых – любопытно, а во-вторых – научный интерес к подобным явлениям может получить своё развитие, подтвердить, что языческие верование – далеко не бред! Это необходимо сделать! Нам выпадает редкий шанс. Я ведь тебе целую лекцию о доказательствах такого феномена прочитал, а ты всё одно не веришь! Скажи мне, тебе нравится находиться здесь, в Пушкинском?

– Да, нравится.

– А ты никогда не задумывался, почему? Я скажу тебе – потому что это прообраз леса. И тебя сюда тянет. А это ведь – генетическая память!

– Что вы имеете в виду?

– Что ты вполне можешь быть проводником! И это вполне уверенное предположение!

Сергей покачал головой:

– Нет, простите, Герасим Петрович, но предлагаю забыть про меня. Я категорически не желаю в этих глупостях участвовать.

Нилов снова принялся настаивать:

– Сергей, я в поиске подобного прохода провёл всю свою жизнь. Уже несколько раз находился почти перед открытой дверью в подобные тайны. И это всё происходило здесь, в Крещёвске. И вот опять приезжаю сюда. И я не вечен. Пора уже получить какой-то результат. Ты только представь, я с группой своих специалистов в течении многих лет пытался найти хоть что, подтверждающее наши догадки, но толку от этого было – ноль! А сейчас, считаю, – нет, я уверен, – что эти сущности, обитающие в параллельном мире, сами ищут того, кто возможно, сможет обеспечить им возможность прохода от них к нам, сюда. И, как я предполагаю, они рассматривают именно твою кандидатуру. Ты как считаешь, мы вправе упустить такой шанс?

Сергей, внимательно глядя в покрывшееся красными пятнами лицо собеседника, начал догадываться, что за его настойчивостью скрыты совсем другие мотивы. Нилов настойчиво не отступил в просьбах ни на шаг, продолжая упорно добиваться своих целей. Он вдруг увидел, что этот человек с трубкой никогда не откажется от желаемого, и что уже наступает тот момент, когда он, похоже, намерен отбросить этап уговоров, и готов перейти к другим способам убеждения. И когда осознание этого утвердилось в его мыслях, ему стало страшно. Собрав всю волю в кулак, Келтников поднялся со скамьи, и сделав шаг к выходу из зелёного кабинета, повернулся в сторону собеседника, и в завершение беседы высказал накопившиеся опасения:

– Я не услышал объяснений, почему вы именно так решили? При чём здесь я? Бред какой-то! Вам это для чего-то определённого нужно? И об этом вы мне ничего не говорите? Я же вижу – вы умалчиваете! В чём дело?

Нилов молчал, глядя ему в лицо. Не дождавшись ответа, Сергей, стараясь шагать быстрее, вышел наружу. И он, конечно же, не видел, как Нилов с перекошенным от злобы лицом смотрит ему в спину, пытаясь при этом раскурить трубку. Но мундштук выдавал только пустое сипение – дыма не было. Трубка потухла.

Погружённый в недобрые предчувствия, Сергей не заметил, как, неторопливо шагая, преодолел весь путь от парка до редакции, и очнулся, только оказавшись перед мерцающим монитором включённого компьютера. Но не успел окончательно включится в рабочий режим – раздался сигнал мобильника. Входящим было одно сообщение от Петрова: «Зайди».

Зайдя к нему в кабинет, Келтников занял привычное место в кресле напротив, ожидая новых указаний, либо неожиданного «разгугона», но главред молчал. Не ожидав такой реакции, журналист поднял на Петрова вопросительный взгляд, и тут же получил ответом гневную тираду:

– Сергей, ты беспокоишь меня в последнее время. В чём дело, что с тобой происходит? Я увидел тебя пять минут назад, когда ты по коридору проходил. Извини за сравнение, но в гроб краше кладут. На тебе лица нет. Где ты отсутствовал?

– Встречался с одним человеком. Тут, недалеко, в Пушкинском. Это по работе, по делу Кондрикова.

– Полиция?

– Да нет, он с какого-то НИИ, областного. Нилов Герасим Петрович.

Главред буквально взвился на кресле, его глаза округлились от удивления:

– Как ты сказал? Повтори ещё раз, я не ослышался?

Сергей с недоумением посмотрел на начальника:

– Вы его, что, знаете? Нилов Герасим Петрович.

– Конечно же, я его знаю. Ещё бы не знать такую яркую личность.

Келтников с удивлением заметил:

– Вот это да! А вы-то с ним по какой теме сталкивались?

– Подожди с расспросами, всё объясню. А сейчас расскажи мне – что он от тебя хотел?

Сергей пожал плечами:

– Сейчас попробую. Поначалу он полчаса разглагольствовал об истории Крещёвска, потом про чёрных археологов. А закончил настойчивым предложением сотрудничества. Тяжёлый человек.

Главред с кривой ухмылкой перебил его:

– Узнаю фирменный почерк – сотрудничество, в котором есть только его интересы, и никаких плюшек для тебя. Верно угадал?

– В общем, да. Так и было. Он, как я понял, свято верит в существование параллельных пространств, и убеждён, что портал для проникновения туда находится в районе нашего города.

Петров покачал головой:

– Вот же мразь, никак не может успокоиться!

Келтников не удержался:

– Семён Александрович, да что с этим Ниловым не так? Может, всё-таки объясните?

Главред задал встречный вопрос:

– А что он тебе про копарей рассказывал?

– Да про какого-то Скрипова, который по подсказке двух местных колдуний нашёл скрытый портал, через который много лет шлындал в так называемую Потерянную Деревню, и собирал там артефакты. А после продавал. Заработал на этом кучу денег. Что, наврал?

– А про молодых людей по имени Аскер, Витя Жирный ничего не сообщал?

– Нет, таких имён я не слышал.

– Вот, видишь! От же демагог-манипулятор! Только то, что ему удобно, выдал. Про массовое убийство на поле чертополохов он тебе ничего не сообщил, а также и про обезглавленного человека, которого Профессором звали. Ну, а имя Антона Сонберга не мелькало в его сказочках?

– Нет. А кто это?

– Это его бывший сотрудник, которого он в психушку за неподчинение сплавил. После смерти Скрипова с Аскером, Нилов принялся разрабатывать операцию «Исход». Он подкинул городским копарям текст с инструкцией по переходу в Деревню, и решил понаблюдать, как они это сделают. А Сонберга использовал, что называется – «вслепую». Тот, не зная целей, способствовал его планам. Но инструкция неожиданно распространилась по городу, и в итоге получилось так, что покинуть наш грешный мир решили что-то около пяти тысяч горожан. Некоторые целиком со своими семьями. Что там на самом деле происходило, на том поле, – а тогда в той местности были холмы, – я в подробностях не знаю, но у этих людей всё получилось! Они нашли проход, но это оказалось не в планах Нилова и его компании, и они применили крайнее средство – устроили воздушный налёт с применением вакуумных бомб на этих путешественников.

Сергей, затаив дыхание слушал эту невероятную историю, и, не удержавшись, перебил Петрова:

– И что – всех убили?

– Бомбовая атака была, это факт. Но в итоге ни одного трупа не обнаружилось. То ли эти люди успели переместится живыми, то ли нет – этого никто уже не узнает. Но оказался проверенным ещё один факт – эти люди ради осуществления своих целей готовы буквально на всё! Антон же имел неосторожность выразить своё возмущение таким бесчеловечным решением, и его Нилов определил в психиатрическую клинику – они это умеют. Парень после года «лечения» так и не пришёл в норму.

Келтников потряс головой из стороны в сторону:

– Семён Александрович, вы что мне сейчас рассказали? Не фантазии?

– Серёжа, мне шестьдесят пять лет, зачем мне врать? Но это ещё не всё, послушай, что было дальше.

– Слушаю, конечно.

– После провала операции власти приняли беспрецедентные меры по сокрытию своего преступления – сровняли бульдозерами то место за городом, где это произошло, внедрили методички в производственные коллективы и школы города с указанием о нераспространении слухов, организовали бесплатные пункты приёма врачей-психиатров, куда бы горожане смогли приходить с рассказами о своих проблемах, – а на самом деле это был контроль за неформальными разговорами. И ещё много чего – спектр этих «услуг» многообразен. Ну и в качестве вишенки на торте – ограничение информационного поля местных газет и телевидения.

– Получилось?

– Конечно. Это же власть, государство. А с ними воевать – себя не любить. Я лично карьеры на этом строить не собирался, и ушёл в бессрочный творческий отпуск. Почти на год. В заявлении написал, что заканчиваю роман про строительство БАМа. А перед этим познакомился с Ниловым. С тех самых пор я его и знаю. И, скажу тебе – это просто существо какое-то. Если он тут снова вынюхивает, значит за этим есть что-то реальное. Он совсем не академический учёный, а представитель одной из спецслужб. Выполняет поставленное перед ним задание. Ты что, не понял?

Келтников пожал плечами:

– Сразу об этом так не подумал, но, наверное, вы правы.

Во взгляде главреда мелькнула печаль:

– Выбор своей тропинки в путаном поле жизни остаётся, конечно, за тобой, Сергей, но я бы посоветовал держаться от Нилова подальше. Это страшный человек. И от настоящей науки, как предмета исследовательского занятия, он отстоит очень далеко. Нет, в их НИИ, конечно, есть хорошие специалисты, спору нет, но главная цель их устремлений от всех скрыта.

– И чем же они тогда занимаются?

Петров серьёзным тоном, исключающим какие-либо сомнения, ответил:

– Совершенно уверенно заявляю – эти ребята на самом деле ищут портал. Тут он с тобой не слукавил. Эти бесы ищут точку перехода, начиная с двадцатых годов прошлого века. Невероятно, но это так! Ищут везде – на севере страны, на Урале и в Сибири. Уже больше ста лет! Но именно в Крещёвске им будто мёдом намазано – постоянно здесь рыскают.

Сергей, не понимая эскапады главреда, уточнил:

– Какие бесы? Что за портал? О чём вы вообще говорите? И откуда вы знаете все эти подробности?

Пожилой человек, сидевший перед ним, вскинул руки:

– Милый мой Серёжа, я тридцать пять лет занимаюсь журналистикой. У меня информаторов накопилось, как у дурака махорки в кармане! У ментов столько сексотов нет! Нилов – типичный представитель власти. А власть в силу своей естественной природы, стремится к захвату новых территорий. До бесконечности. В этом и есть смысл их поисков места перехода в иные миры. И никакой магии, всё куда более прозаично. Ты только представь появление у лидирующей группировки места, изолированного от всего окружающего мира. Это ведь рычаг влияния вселенского масштаба. Там ведь можно скрыть всё, что угодно!

Высказавшись, главред горестно вздохнул:

– Хотя, конечно же, идея о параллельных пространствах, это настоящее чудо, в самом чистейшем его понимании. Трудно представить, каким могло быть наше мировосприятие, существуй такой феномен в реальности. Даже только осознание этого чуда, – просто принятие человеческим сознанием самого факта двоемирия, объединения в уме двух этих ипостасей – реальности с невидимой сущностью бытия, раздвинуло бы границы восприятия на необозримые широты! Какой потрясающий научный проект! Но Нилов и его работодатели никогда так не размышляют. Для них параллельные миры, это всего лишь – «новые, неосвоенные территории». Увы.

Прижав ладонь ко лбу, он с усилием потёр его, и взглянул на Келтникова:

– На этом, думаю, надо лекцию о чудесах заканчивать – я что-то устал от воспоминаний. Давай, расходимся. И не забывай – наш разговор остаётся здесь, в этом кабинете.

Сергей не удержался, и спросил:

– Ну, а роман о БАМе вы закончили?

Петров удивлённо вскинул брови:

– Какой роман? А! Нет, конечно – я его и не начинал. Всё, давай, двигай, я уже собираюсь.

– Да, конечно, Виктор Александрович. Спасибо за подробный рассказ. Я понял, ухожу, – ответил Сергей, и поднявшись, вышел из кабинета.

Оказавшись за своим столом, Келтников утомлённо посмотрел на экран монитора, не в силах сосредоточиться. Подождав ещё минут пятнадцать, окончательно понял, что с продуктивной умственной деятельностью на сегодня пора заканчивать – из головы никак не выходила встреча с Ниловым, и последующий разговор у главреда. Тяжело вздохнув, отключил комп, и вышел из кабинета. Ещё один день из жизни всё равно уже заканчивался.

Глава 10

Глава 10

Утомлённый сегодняшними событиями и разговорами, Сергей, оказавшись на мягком сиденье городской маршрутки, и глядя на пробегающие за окном городские пейзажи, не заметил, как погрузился в тревожный сон. Ему грезилось, что он бродит между мощных стволов дремучего, тёмного леса, со страхом озираясь по сторонам, и ожидая неминуемого нападения злобных волков или коварного прыжка рыси, затаившейся вверху, на разлапистых еловых ветвях. С трудом перебираясь через валежник, и наполняясь страхом из-за невозможности выбраться из этой жуткой чащобы, он вдруг, неожиданно, нос к носу столкнулся со стоявшим на зелёной лужайке оленем, который, глядя ему в глаза, произнёс встревоженным женским голосом:

– Молодой человек, молодой человек, проснитесь уже! Вы ведь на «кемеровской» выходите?

Келтников испуганно встрепенулся, с непониманием озираясь по сторонам. Перед ним стояла женщина с мини-кассой в руке, и заглядывая ему в лицо, настаивала:

– На «кемеровской»? Сейчас уже будет, поднимайтесь, не то проедете дальше. Я вас помню, вы на нашем маршруте всегда тут выходите.

Ещё не отошедший ото сна Сергей подскочил, глядя в окно: «Точно, моя!», – и бормоча слова благодарности, стал пробираться к выходу:

– Спасибо большое, и правда, чуть не проехал. Надо же, уснул. Большое спасибо, удачи вам!

Выйдя на остановке, Келтников, всё ещё слегка сонный, медленно зашагал домой. Остановившись возле сидевших рядом с остановкой местных бабушек, торгующих немудрёной зеленью с грядок, закупил у них томатов, свежего лука с укропом, и в преддверии ужина, с заметно улучшившимся настроением, ускорил шаг.

Приняв душ, почувствовал себя уже совсем бодрым, и сразу приступил к готовке. Для начала поставил сковороду нагреваться, быстро нашинковал половину луковицы, ссыпал, помешивая, в уже раскалённый сотейник, и обжарил это крошево до тёмного цвета. Затем достал из холодильника контейнер со вчерашней Бариллой, и выложил на горячую сковороду с обжаренным лучком. Макароны, радостно потрескивая, зашипели. Дождавшись на них появления золотистых пятнышек, выключил плиту, и приступил к салату – порезал укроп, намыл пару огромных томатов «с грядки от бабулек», порезал вторую половину луковицы на колечки, и смешав нарезанные томаты с укропом и луком в суповой тарелке, добавил сверху майонез. Сервировав стол двумя блюдами – с салатом и обжаренными макаронами, любовно оглядел собственное произведение: «Вкуснотища!»

После ужина, заварив чай, Сергей устроился на диван перед включённым телевизором. Достал из сумки копии дневника Кондрикова и общую тетрадь, которую сегодня утром ему передал Ченчиков. Положил на столик обе рукописи рядом. Переводя взгляд с одного текста на другой, почувствовал, что звук включённого телевизора мешает раздумывать, убавил его до нуля, и решительно взял в руки тетрадь: «С дневником я ознакомился, а это совершенно другие записи».

На первой странице, ровно посредине, красовался заголовок, написанный заглавными буквами:

РАВНОВЕСИЕ

Дальше следовал текст, написанный обычным карандашом. Почерк не совпадал с записями в Дневнике, но общий стиль и компоновка предложений показался Сергею довольно схожими с предыдущим текстом:

«В течении нескольких последних лет я нахожусь в довольно неопределённой ситуации – служу двум противоборствующим между собой силам, которые однажды наверняка уничтожат меня. Это ощущение не оставляет меня ни на мгновение, и временами на меня накатывается удушающий страх. В такие моменты я ухожу в лес, и подолгу прячусь там.

Признаю, что я им нужен только лишь в качестве посредника на пути между изолированными между собой двумя сферами, – своего рода замкнутыми колбами из сверхпрочного материала, – как я себе это представляю. Первая сфера разделена пополам тонкой, хлипкой перегородкой. В одной половине – наш, преисполненный правилами и ограничениями, привычный человеческий мир, напитанный любовью, эмоциями, трудом и творчеством. В другой – до краёв налита шкворчащая звериной злобой, плюющаяся ядом ненависти и лжи, – нутряная суть каждого человека. Шаткая разделительная грань иной раз даёт трещины, и тогда эти субстраты перемешиваются.

Чего в человеке больше – добра, или зла? Есть представители абсолютного, тёмного зла, не осознающие его, творящие зло по скудоумию и в соответствии с преобладающим в них звериным инстинктом. Но также в обществе есть и служители светлых сил добра. Противоположности ведут между собой не останавливающуюся борьбу. Осознанную борьбу. В которой одна сторона иногда может одерживать верх – у человека не существует границ.

Никто из людей не догадывается, что над этим извечным антагонизмом есть арбитр – он обитает в сфере, расположенной рядом, и который неусыпно следит за равновесностью сил в мире. Арбитр имеет двойную суть, и воплощён в облике человека. На самом деле это дух, который по своей природе бесплотен. Но он явлен мне в человеческом образе. Его облик неизменен в любом состоянии.

Этот арбитр – един в двух сущностях. Они абсолютно одинаковые. Они – и едины, и двойственны одновременно. У этого существа есть помощники, которых он называют «кулюки». Но если быть точным, то это помощники только для одной стороны, представляющей силы зла. У стороны добра помощников нет. Кулюки, в отличие от хозяев – не духи. Это люди, точнее бывшие люди. У них из сознания изъяты все добрые начала, с которыми человек приходит в эту жизнь».

На этом месте Сергей отложил рукопись в сторону, и покачал головой: «Кондриков ещё и философ! Хотя читается интересно». Поднявшись с дивана, он пошёл на кухню, сполоснул чашку, и налил свежего чая. Вернувшись, продолжил чтение. На новой странице Кондриков озаглавил следующий раздел так:

ПОСТУЛАТЫ

«Добро – одно из базовых понятий и высшая ценность в человеческой культуре, это одна из важнейших потребностей человека, отсутствие которой приводит к катастрофическим последствиям. Отсутствие добра – зло. Но, как бы человечеству не хотелось избавиться от зла, оно присутствовало и присутствует вне зависимости от времени или места.

Настоящий, представленный нам мир является площадкой борьбы добра со злом, при этом добро – это основа мира, а зло – проверка его на прочность и подрыв основных человеческих ценностей. Борьба добра и зла заканчивается победой то одного, то другого. В итоге добро всегда побеждает. Но зло обязательно находит выход из своего поражения, и всё начинается сначала.

Добро и зло субъективны для каждого человека, и то, что для одного – зло, для другого может быть добром. Каждый человек от рождения склонен и к добру, и к злу, а преобладание того или другого зависит от среды его обитания, окружения, полученного образование, и результатов самовоспитания.

Зло пытается установить свое господство в мире с помощью лжи, искушения и соблазна.

Добро и Зло – это два аспекта одного и того же единства, и, следовательно, существование одного из них обусловлено существованием другого. Добро существует за счет Зла, а Зло – за счет Добра. Если вы намеренно приближаетесь к Добру, то Зло автоматически приближается к вам. Такая формулировка кажется ужасной, но ее правдивость, увы, подтверждает сама жизнь.

Каждый человек несёт в себе двойное сознание – и по этой причине он от рождения грешен. Повода для проявления природного зла в этом – нет. Двойственность вынуждает человека прокладывать свой путь сквозь противоположности. И так будет до тех пор, пока он не научится всему и не воспримет всё знание единоцельным, чтобы снова стать совершенным настолько, насколько совершенен его Создатель.

Путешествие сквозь полюса своего сознания включает в себя понятие допущения необусловленной вины. Но, первородный грех свидетельствует только лишь о том, что сам грех не имеет ничего общего с поведением человека. Очень важно принять это, так как за время поиска человеком своей исконной сути, родились мораль и этика, которые начали по-другому толковать понятие греха. Мораль убедила людей, что грех, это значит творить зло, а избежать греха можно, лишь совершая правильные и хорошие поступки. Но грех — это не один полюс какой-то шкалы, грех – это и есть сама двойственность. Следовательно, избежать греха невозможно, любое действие человека греховно само по себе».

Перевернув недописанную до конца страницу, Сергей прочитал ещё один заголовок:

НЕ ЗАБЫТЬ:

Думаю, что существует некий артефакт, удерживающий противоборствующие силы в равновесии, и он должен храниться в месте обитания извечных антагонистов. Всем командует арбитр. Он – вечен, и обладает силой. Кулюки боятся его. Гнев его страшен.

Я уже не помню, как попал в орбиту их взаимоотношений. На этот счёт в моих воспоминаниях сохранилось несколько различных между собой эпизодов. Один из них таков – я сам породил их, своим сознанием. Написал однажды текст, из которого они и вышли ко мне. А явившись, попросили приютить.

Кулюки являлись мне в любое время дня и ночи. И всякий раз просили, а точнее – требовали пойти с ними в Рощу. Говоря о своих хозяевах, они употребляли два имени – Дазгал и Слуаг. Но про области влияния каждого из них они ничего не говорили.

Вместе с ними я пребываю уже много лет. В последнее время у меня появилось предчувствие, что дни нашего совместного бытия заканчиваются. От этих мыслей мне становится грустно, но и тревожно в одно и то же время – ведь я ещё так мало узнал об их природе!

***

Когда я стал расспрашивать о причинах их вечного противоборства, Дазгал указал на Слуага, добавив: «Он лучше объяснит».

И вот что Слуаг однажды рассказал мне:

ЛЕГЕНДА

Когда мир земной был явлен воочию смотрящего, первыми его заселили божественные сущности. Мир был полон магии и волшебства. Повсюду бродили диковинные звери, в воздухе витала музыка, а любовь и покой были привычной нормой. В мире царило счастье, благодать, он представлял собой место великой доброты, где могли обитать только существа, испытывающие сильное чувство любви. Нежные детёныши сказочных животных резвились там среди счастливых, смеющихся существ. Воздух пронизывали звуки нежной невинности и бесконечной радости. А когда шёл дождь, он проливался сладчайшим нектаром, наполнявшим сердце желанием жить в истине и красоте.

Но после эпохи этого сказочного бездумья Создатель привёл в явь человека. И всё изменилось – творец создал его по своему образу и подобию, наградив его даром воспринимать мир своими глазами, видеть добро и зло. А сам отправился отдыхать от тяжких трудов. Со временем человек размножился. Так появились люди. И они с неиссякаемым восторгом оглядывали и познавали мир вокруг себя.

Но при этом, сердца их сразу наполнились завистью, что великолепие это не принадлежит им, и захотели люди владеть всем миром целиком, и тогда пространство наполнилось тёмными силами и зловещими тайнами. Желания людей породили к жизни духов, которые обитали там с начала времён, но не могли двигаться, им не хватало сил, они были скованны любовью и добротой окружающего мира. Но теперь, с появлением здесь человека они могли начинать приводить в жизнь демонов зла и страха, которым содрать плоть с костей живьём было обычным делом. Чёрным мыслям стало вольготно и свободно в новой реальности, они отвергли добрые дела и мирные увещевания, и решили распространить свою власть везде, куда могли проникнуть солнечные лучи.

Увидел создатель такое зло у себя под ногами, и ужаснулся своей ошибке. Понял, что выпустил в этот прекрасный мир посредством человека воистину страшных сущностей, но и понял также, что стало их уже слишком много, и понял – они в силах взять огромную власть над миром, чтобы изменить порядок на его земле. Тогда он решил отделить их от людей, создав Тёмный мир, куда и переселил всё вселенское Зло, народившееся в это потерянное время.

В этом месте, называемом теперь «потусторонним», до сих пор обитает вся злоба и пороки, какие только можно вообразить. Тёмный мир обладает невообразимой силой, полной тёмных, извращённых идей и порочных тайн. Никакие добрые мысли не могут проникнуть туда. Сущности этого зловещего обиталища скорее вырвут кости с мясом, чем пожелают доброго утра. Но если их покорить, то эти демоны, эта скрытая земля жутких криков и разбитых сердец могут дать такую силу, что её обладатель будет в силах перекроить саму землю по своему усмотрению.

Но за время их бытия в светлом мире человек заразился злом. И заразился так глубоко, что зло осталось в нём навсегда. Тогда создатель внушил им страх перед тёмными силами, дав этим неокрепшим умам мифы и легенды о Тёмных мирах, надеясь оградить людей от тяги к безумию. Человек стал бояться мира кошмаров, злых духов, выходящих из леса, и открытых могил. Но зло иногда, и особенно у ослабевших умом, вырывалось наружу, захватывая с собой человека, и тогда он начинал творить страшное – убивать ближних, издеваться над слабым, а если получал власть такой человек, то мог уничтожать подобных себе многим числом. Но хуже было то, что человек в попытках оправдать собственное безумие, создал философию зла, отринув идеи любви ко всему сущему в мире.

И снова задумался Создатель, когда понял, что отныне зло поселилось в мире навсегда. Тогда он окончательно разделил два мира, сотворив их одинаковыми – создав им теневое отражение друг друга. Отныне зло стало похожим на добро, и насколько бы не множилось одно, ровно на столько увеличивалась его иная сущность. И с того момента возникло Равновесие. С тех пор в мир людей мог попасть только дух, испытывающий сильное чувство любви, а Тёмный мир открывался противоположному чувству – страху и ужасу. Такое случается.

Взяв по капле от каждого из миров, Создатель сотворил Арбитра, который должен был следить за равновесностью двух сил в получившемся мире, за балансом добра и зла. А чтоб он оставался беспристрастным, и не мог напитаться от человека ядом, смешанным из того самого добра и такого же зла, поместил его в отделённое от всего остального мира пространство. Сделав это, Создатель ушёл, сказав духу напоследок: «Обдумаю, что делать дальше. Ожидай».

Когда мир закрылся от этой божественной сущности, Арбитр оказался изолирован в своём «потаённом храме» – в ином мире, другими словами. И никак не мог проникать в мир людей обычным образом – «взял, и пришёл». Проходили века, даже тысячелетия, и такое положение вещей сохранялось. Но однажды, и вдруг, эта сущность увидела рядом с собой обычных людей, нежданно появившихся в его мире. Люди эти были совершенно растеряны, и не могли понять, где они находятся. После недолгого разбирательства выяснилось, что это маги, или колдуны, – так они сами себя называли, – появившиеся в человеческом обществе в результате осознания ими окружающего мира, и принятия реальности существования «здесь и сейчас». Таким образом стало понятно, что из людей выделились определённые особи, которые обладали способностями и знаниями о потусторонних мирах, коих имело место быть бесчисленное множество, ибо мир бесконечен в своих проявлениях. Божественной сущности стало любопытно, а каким же образом они смогли попасть именно в их пенаты? И скоро выяснилось, что люди эти очень любят природу, особенно леса, и в частности – деревья, а особым почтением в их веровании пользуется древесный кустарник-прилипала, который они называют – омела. И эта омела была у них в руках! И дух тогда понял, что Создатель принял решение, и таким образом подал ему знак – как он может проникать в мир людей. Сразу же произошла проверка, и да – вслед за этими испуганными людьми, которые держали в руках ту самую омелу, он вышел из своего мира к людям. Наглухо закрытые двери открывались! А после проверочного визита он таким же образом смог вернуться. Так и произошло открытие Проводников между мирами. Для того, чтобы осуществить переход, нужен был проводник, который верил в такую возможность, и ещё – ветка омелы.

А ещё арбитру стало понятно, что он может беспристрастно следить за равновесием сил будучи явленным в мир людей только в одной из своих эманаций. И тогда он разделил себя надвое сам.

После возвращения в мир людей колдуны обосновали новую идею, и она такова – мир делится на три части: Нижний, Средний и Верхний миры. Они решили, что эти пространства соединены общим Мировым Деревом, чьи корни уходят глубоко в Нижний мир, а крона поднимается в Верхний. Все миры населены множеством духов. Существуют добрые Духи-помощники, а есть злые Духи. Так же есть места, где контакт с духами более вероятен, так как в этих местах миры соприкасаются. Эти места отмечены самой природой: родник, одинокое мощное дерево, горный перевал, необычная скала или роща молодых деревьев одной породы. То место, где они смогли перейти в Тёмный мир, они назвали Роща, а символом мирового Дерева стали считать омелу. Встреченных в потустороннем мире существ маги нарекли: духа добра – Дазгал, а апологета мрака и зла – Слуаг. Эти имена сообщили только Проводнику.

Проводник – обычный человек, и он со временем стареет, его организм ветшает, и рано или поздно уходит из жизни. Ему требуется замена. Для этого может подойти только потомственный друид, который верит в возможность осуществления перехода».

***

На этом рукопись заканчивалась. Пролистав оставшиеся чистыми страницы до корочки, Сергей не обнаружил больше ни одного слова. Отложив тетрадь в сторону, он задумался: «А если Нилов прав, и в записках Кондрикова описана реальность? Реальность иного мира. Или Гривадий Робертович гениальный писатель, или он описал то, что видел собственными глазами. Нет-нет, ты что, Серёжа, ну конечно, это полная ерунда – в космос летаем, общаемся с любой точкой планеты и в любое время. Средство связи – у каждого в кармане имеется, а тут – духи, и какая-то нечеловеческая этика. Это как понимать – добро и зло едины, никем не победимы?».

Так он раздумывал ещё и ещё. Но, поселившийся глубоко в сознании червячок любопытствующего интереса не давал покоя, не отпускал мысли уходить в иные переулочки. Взгляд упал на окно – сумерки ещё не подкрались, до ночи времени достаточно, – «Может сходить, прогуляться до Елбанов? Что за железкой. Просто прогуляюсь, посмотрю на окрестности. Я же не собираюсь никаких путей искать».

Вот таким образом, подсознание и руководит человеком – не издав ни звука, не сказав ни единого слова, и не позволяя «проскользнуть» аргументам для отступления.

Келтников поднялся с дивана, не раздумывая, нашёл в ящике комода компактный бинокль, складной нож и спрей для защиты от бродячих псов. В коридоре накинул кожаную куртку, обулся в «мартенсы», – «Вдруг там змеи ползают? Да и по полям всё-таки бродить придётся. Не тротуар».

Уже через минуту Сергей вышел на улицу, дошагал до остановки, сел в маршрутку и скоро доехал до конечной остановки. Там бодро выскочил из раскрытых дверей, отыскал взглядом узенькую тропинку, и отправился по ней до железнодорожных путей. Перебравшись через насыпь, пересёк раскалившиеся за жаркий день рельсы, и, вновь по еле заметной тропинке направился к холмам невдалеке. Пешая ниточка извивалась среди высокой травы, по бокам росли цветы разных оттенков – от голубоватого до ярко-красного. Кое где, изредка, сквозь траву просвечивали ягоды полевой клубники. И вот, наконец, он стоял перед двумя невысокими холмами…

Глава 11

Глава 11

Это место никогда не подвергалось жилой застройке. Да никто и не планировал подобного. На то были свои причины. С восточной стороны холмов начиналась промзона, сзади оставалась железнодорожная насыпь, а между холмами после схода снега возникало небольшое озерцо.

Оглядывая открывшуюся перед ним панораму, Келтников подумал: «Пожалуй, надо сказать, что пейзаж не очень-то и похож на описание ритуальных мест друидов – холмы в наличии, водоём имеется. Вот только молодых деревьев нет».

Дорожка уходила в сторону. За холмами начинались районные пашни, и кто-то здесь, на мелких болотцах, пробил узенькую тропочку, чтобы пешком добираться до работы, – «Ну а что – может, человек здоровье копит, и не хочет в автобусах толкаться?» Осмотревшись, Сергей решил дойти до самого высокого Елбана, взобраться на него, и осмотреть местность сверху. Пришлось свернуть с тропки. Под ногами шелестела трава. Зелёные ящерки, вихляясь, разбегались в разные стороны, избегая гибели от мощных протекторов «мартенса». Приблизившись к холму, путешественник, хватаясь руками за траву, взобрался на самый верх. Достав бинокль, осмотрелся. Далеко, на восточной стороне виднелись кроны высоких елей. Но там начиналась территория оборонного завода, и отчётливо просматривалась колючая проволока. «Едва ли Роща где-то там расположена, да и порослей молодых деревцев не видно. Что я тут делаю? Совсем уже с ума свели эти разговоры».

Сергей снова, и снова, медленно и тщательно, изучал округу. Но, насколько хватало мощности бинокля, нигде не просматривались группки молодых деревьев. Поняв, что сегодня он просто совершил прогулку по загородным полям, он развернулся, и зашагал назад, к насыпи. Поднимаясь по шуршавшему, под ногами гравию, молодой человек не видел, как из-за поворота путей кто-то провожал его пристальным взглядом.

Оказавшись дома, принял душ, и улёгся в кровать. Когда веки его сомкнулись, он почти сразу оказался в бескрайнем лесу молодой поросли дерев. Одни тонкие стволы сменяли другие – после склонившихся к земле берёзок, неожиданно начались заросли бамбука, их сменили молодые дубки, за которыми шли посадки тополей. Сергей трогал их руками, шагал вперёд, и ни о чём не думал…

Очнувшись ото сна ранним утром, он буквально подскочил на кровати от всплывшей в сознании мысли: «А ведь это место может находится в Пушкинском! А что? Вполне. Там есть небольшой холм с краю на южной стороне, его горожане тоже Елбаном называют, там и посадки молодых саженцев есть, и – искусственная заводь. С кувшинками и лягушатами. Кондриков в дневниках ни разу не описывал долгое путешествие. Тут всё рядом! Надо обязательно проверить. Сегодня во время перерыва на обед схожу, гляну на те места».

Поднявшись с постели, быстро принял душ, позавтракал, и вышел из дому.

Оказавшись в редакции, первой же новостью, которой его встретил коллектив, было известие о срочной командировке главреда в область. А его заместитель, который должен брать поводья руководства в свои руки во время отсутствия главного, до сих пор бюллетенил, поэтому временно исполняющим обязанности Петрова, определённая его же приказом, оказалась Нина Петровна Габова, трудившаяся в «Вечорке» редактором. Женщина предпенсионного возраста, обладавшая мягким, добрым характером, всю свою сознательную жизнь проработавшая в газете, имела за плечами колоссальный опыт журналистской профессии, и прекрасно понимала – на ближайшие две недели она ни в коем случае не должна изменить сложившийся при Петрове редакционный порядок. Первое, что Нина Петровна сделала в начале нового рабочего дня – собрала сотрудников в кабинете главреда, и объявила: «Работаем с теми же задачами, что есть у каждого. Если делать нечего, подходите ко мне, я подкину. Возникнут вопросы – опять идите ко мне, я на месте. На этом всё, работаем!»

После завершения совещания вся редакция дружно отправилась пить чай с сушками, а Сергей сориентировал свои стопы в кабинет Габовой, перед этим приняв решение: «Я занимаюсь сбором информации по происшествию с Кондриковым, значит сейчас самое время продолжить это в парке. Так ей и скажу».

Увидев перед собой Келтникова, Нина Петровна сняла очки, положила их на стол, и не слушая его объяснений, тут же показала молодому журналисту, что значит профессионализм:

– Серёжа, не трать время на побасёнки, иди куда собрался, но будь осторожнее – тебе ещё жить да жить.

Келтников оторопело спросил:

– Нина Петровна, вы о чём?

– Серёженька, думаешь я слепая? Я же вижу, что вы с Сеником последние дни в кабинете шушукаетесь. И дверь всегда закрываете – значит, дело серьёзное. А я об этом знать ничего не хочу. Так что – ступай, после Петрову сам отчитаешься. Всё, иди, некогда мне.

Пробормотав: «Спасибо за понимание, Нина Петровна, ухожу», Сергей развернулся, и зашагал на выход. Оказавшись на улице, озадаченно остановился: «А ведь Лександрыч не просто так в область поехал – вон как сильно расстроился вчера из-за моего рассказа о встрече с Ниловым. У него там связей много, значит собрался что-то выяснять. И Нина меня не с бухты-барахты отпустила, видать он ей перед отъездом какие-то разъяснения оставил. Ладно, а теперь – Пушкинский! Осмотрюсь там быстренько, и назад».

Зайти в парк Сергей решил с южного края – там можно было более или менее пробраться через кустарник, и нужное место находилось буквально в двух шагах. По-другому пути, через центральный вход – топать не меньше получаса времени, да при этом ещё петлять по бесконечным пешеходным тропам.

Перешагнув через невысокий кованый заборчик, он углубился в плотные заросли кустов вяза. Разводя руками торчавшие в разные стороны ветки, пригибаясь от свисающих хлыстов, Келтников через недолгое время оказался у цели своих поисков – невысокого холма с заросшими можжевельником склонами. Возле него, отсвечивая водной рябью солнечные блики, располагался небольшой пруд, облагороженный каменным парапетом по всему периметру. По воде, мирно покрякивая, плавали пара уток. На берегу высился укреплённый баннер с текстом: «Природный сбалансированный водоём. Родники восходящие. Купаться запрещено!» Поднявшись на холм по выложенной булыжником дорожке, Сергей посмотрел вперёд, и увидел за небольшим озерцом, сразу после обзорной дорожки, стайку тонкоствольных деревьев. Это была поросль вяза.

У него учащённо забилось сердце: «Кондриков в своём дневнике писал как раз о зарослях молодых вязов! Неужели про это место говорил?»

Сразу за вязами начинался густой ельник, который полукольцом охватывал и водоём, и небольшую возвышенность. А надо всем этим зелёным отрядом, – словно предводитель лесного воинства, – высился мощный, с толстенным стволом дуб. Со стороны проезжей части, и изнутри парка это место совершенно не было видно.

Келтников спустился с холма, и направился к молодым деревцам. Подойдя вплотную, долго всматривался между тонкими стволами. Но никакого деревянного створа не увидел. «И чего ты так разволновался? Сразу ведь знал, что писатель всё придумал», – сказал он себе, и развернулся, собравшись уходить. Неожиданно, Сергей увидел, что он тут совсем не один – перед ним, вдруг возник Нилов. Очевидно, он прятался в гуще елей, и намеревался подойти незаметно, но Келтников начал шагать.

– Стой спокойно, не дёргайся, дольше проживёшь, – прорычал «учёный», и проявил недюжинную силу, – словно клещами взял за плечо, – развернул спиной к себе, и особым захватом зажал горло локтем.

Сергей, судорожно цепляясь за его руку, просипел:

– Что случилось? Что вам от меня нужно? Я сейчас кричать начну!

Мрачным тоном напавший угрюмо посоветовал:

– Если хоть немного пикнешь – проткну аорту. Посмотри сюда.

С усилием глянув вниз, Сергей увидел, что в правой, свободной от захвата руке этот «научный работник» держит острый, и узкий как шило стилет, прижимая кончик к низу его грудины. Чтобы показать, что угроза не пустая, Нилов слегка дёрнул клинок вверх, и лёгкая футболка жертвы без сопротивления пропустила заточенный кинжал. На ткани тут же появилось красное пятно крови. Боль и страх колко пронзили сознание обездвиженного журналиста.

Теперь он боялся шевельнуть и пальцем: «Неужели конец? Как глупо. Нужно было хоть кого-нибудь взять с собой. На двоих он бы не напал. Хотя, думаю, смог бы. Наверное, для него не осталось выбора. А я-то причём?»

Тонким, дребезжащим голосом, Сергей взмолился:

– Да что вам нужно? Отпустите!

Нилов произнёс ровным, совершенно безучастным голосом:

– Успокойся, парень. Сделай вдох-выдох. Силы тебе понадобятся. Если дёрнешься, предупреждаю в последний раз – я точно вскрою тебе аорту, там немного осталось ножу пройти – сантиметра три-четыре. Сосуд порвётся, и кровь, запомни, – вся твоя кровь вытечет буквально за пять-семь минут. При этом ты испытаешь жуткую боль. И умрёшь, это не лечится. Никто не сможет тебе помочь. Ты сдохнешь тут, возле этого болота как последний бомж. Вопросы есть? Учти – негромко можешь спросить.

Срывающимся голосом Сергей прохрипел:

– Что вы хотите? Я на всё согласен.

Нилов одобрительно хмыкнул:

– Ну вот уже лучше. Посмотри под ноги. Видишь, кустик? Это омела. Я её тут же, в Пушкинском и нашёл. На дубе росла. Прямо на этом, – и кивком подбородка указал на кряжистый ствол неподалеку, – Вот ведь совпадение, верно? Наклонись, и возьми его левой рукой. Только медленно, и не делай лишних движений, я тебя крепко держу. Взял? Держи покрепче. Теперь слушай внимательно – сейчас мы с тобой приблизимся к этой рощице вплотную, и посмотрим, насочинял Кондриков про Рощу, или нет. Готов? Ну, давай – коротенькими шажочками начинаем медленно двигаться вперёд. И не вздумай дёрнуться.

После этих слов он сам немного шагнул вперёд, вынуждая Сергея подчиниться. До деревьев было чуть больше метра, и они скоро подошли почти вплотную. Тут Келтников заметил, как еловый фон за вязами чуть дрогнул, и его тут же перекрыл проявившийся щит воротины из нестроганых досок. Горячим, торопливым шёпотом Нилов заговорил:

– О! Смотри-ка! Всё так и есть. Не соврал писатель! А теперь, Серёженька, протяни-ка правую руку, и попробуй сдвинуть эту преграду в сторону.

Сергей слегка упёрся ладонью в грубую древесину, и толкнул щит. К его удивлению, он легко откатился вправо, и его взору открылся коридор, ведущий вперёд.

– Пошли потихоньку – вперёд-вперёд, давай, – прошептал Нилов, и подтолкнул его в спину.

Коридор привёл в помещение, стены которого, ещё раз подтверждая написанное Кондриковым, оказались сложены из обработанных древесных стволов огромного диаметра. Посреди зала на низенькой табуретке сидел долговязый человек. Он молча смотрел на вошедших. От возбуждения, охватившего его, Нилов не выдержал, и первым спросил сидевшего перед ними:

– Как твоё имя?

Вместо ответа человек совершенно бесчувственным голосом произнёс:

– До́брого, которого хочу – не делаю, а злое, которого не хочу – делаю. В мире только один закон – когда хочу делать доброе, получается злое. Кто ты, безумец? Для чего проник сюда?

Нилов, по всей видимости, совершенно лишился рассудка после невероятного проникновения в ту самую Рощу, о которой писал Кондриков, так как грубым, развязным тоном ответил:

– Меня провёл сюда Проводник, но с этого дня им буду я, – и отведя в сторону руку с зажатым в ней стилетом, собрался нанести смертельный удар. С замиранием сердца Сергей попытался приготовиться к сокрушающей сознание боли, и сжавшись животом, закрыл глаза. В это момент долговязый человек вытянул вперёд руку, и еле заметно провёл пальцем перед собой, горизонтальную черту. Нилов мгновенно замер, превратившись в неподвижное изваяние, перестал дышать, а глаза его перекрылись мутной белёсой плёнкой.

– Отойди от него, – произнёс долговязый, и Келтников открыл глаза. Оглянувшись на неподвижного Нилова с кинжалом в руке, немного присел, освобождаясь от захвата, и сделал шаг вперёд. Шагнув ещё раз, в сторону, огляделся – он находился в огромной комнате со стенами из гигантских, необработанных брёвен. Дверь, через которую его протолкнул озверевший Нилов, была не одна. В каждом углу этого огромного зала было ещё по двери. Куда они вели, догадаться он не мог. Ровно посредине комнаты, на низкой табуретке сидел худой, долговязый человек. На голове – ни одного волоса. Вытянутый череп отблёскивал, как отполированный светлый камень. Человек был одет в простую, серую рубаху, застёгнутую на пуговички под самое горло, и брюки тёмного цвета, подпоясанные обычным кожаным ремнём. Он показался Сергею спящим – полуприкрытые веки еле заметно подрагивали.

Никаких светильников в комнате Сергей не увидел – ни люстры, ни бра, ни свечей. Окна также отсутствовали. Но, тем не менее, тут было достаточно светло. На стене висела пустая картинная рама, за спиной сидящего человека стоял изысканной резьбы широкий комод тёмно-красного дерева с двумя вертикальными рядами выдвижных ящиков. С левой стороны от долговязого находился неизвестный предмет, накрытый полотняным чехлом.

Ему показалось что в пространстве возникла лёгкая вибрация, сопровождавшаяся еле слышным, низким гулом. Келтников тревожно осмотрелся – кажется, ничего не дрожало, но беспокоящий звук не утихал.

Глава 12

Глава 12

Он не мог вымолвить ни одного слова – никак не получалось сопоставить ту реальность, в которой он пребывал буквально несколько минут назад, – разговор с Ниной Петровной, Пушкинский парк, нападение Нилова, – с этой потусторонней атмосферой встречи с героями записок убитого Кондрикова. В голове стучало: «Где я? Что со мной происходит? Наверное, я умер, и всё это – морок, бред».

– Почему не говоришь? – прозвучал голос.

– Думаю, это плохой сон, – ответил Сергей, опасливо озираясь вокруг.

– Это не твои грёзы, это моё убежище. Говори.

Голос долговязого человека, одетого в рубашку грязно-серого тона, звучал глуховато, но был явственно слышен, будто они находились в огромном помещении с очень высоким потолком.

Сергей медленно выговорил, продолжая озираться:

– Я не хотел сюда идти. Он заставил меня. Грозил смертью. Ничего не могу понять, что происходит. Кто вы?

Не поднимая головы, сидевший на табурете ответил:

– Он догадался, что ты – Проводник. Поэтому вы смогли появиться здесь.

Келтников, словно прогоняя каких-то докучливых насекомых, замотал головой из стороны в сторону:

– О чём вы говорите? Ничего не понимаю! Какой ещё проводник? Я совсем не проводник. Меня этот урод этим самым проводником называл. И, похоже, совсем с ума сошёл с этой идеей. Я – обычный человек, хожу на работу, пишу тексты о городских событиях, обедаю, а вечером иду домой, смотрю телевизор, и ложусь спать. И больше ничего! Но тут появился он, – тут Сергей мотнул головой в сторону стоявшего позади Нилова, – и начал говорить как ты, но я не пониманию, о чём это. И не хочу понимать. Отпустите меня. Прошу вас. Я выйду отсюда, и не скажу об этом никому. Ни единого слова, обещаю.

Помолчав, повторил:

– Клянусь вам. Буду молчать.

Озвучив свою просьбу, Келтников умоляюще посмотрел на сидевшего перед ним, и тихим, дрожащим голосом добавил:

– Пожалуйста, прошу вас – отпустите меня.

После его слов в пространстве произошли некоторые перемены – тональность низкого гула исказилась, он стал немного выше, и в нём добавилось сухое потрескивание. Освещение также трансформировалось – теперь в комнате царил полумрак, только сидевший перед ним, остался окружён светом, струившимся сверху. Долговязый оказался сидящим в центре светового столба. Сергей поднял взгляд вверх, но не заметил никакого источника – над ними простиралось абсолютно чёрное пространство, и, как ему показалось, там мерцали редкие звёзды. Неожиданно прозвучавший голос заставил его вздрогнуть:

– Словам человеческим нет никакой цены. Лучше помолчи, и послушай. Я могу принять тебя нужным нам, а если ты не желаешь, тогда я избавлю мир от твоего облика.

– Вы хотите убить меня?

– Нет, я ничего не хочу. Мне нужен проводник. Ты именно таков и есть.

Келтников покачал головой:

– Всё равно не понимаю.

Долговязый отстранённым тоном произнёс:

– Тебе не нужно понимать, ты должен только принять это. Должен согласиться. Иначе нам придётся избавиться от тебя.

– Ты можешь вот так просто убить меня?

Собеседник заговорил:

– Вы, люди – лживые пакостники, и ваша судьба нисколько меня не интересует. Мир существовал без вас, и ему тогда было только легче. Если ты исчезнешь, через время никто и не вспомнит о тебе.

Сергей с недоумением возразил:

– Если всё равно, то зачем вы здесь? Зачем вам проводник? И вообще, можете объяснить – где я сейчас нахожусь?

– Ты слишком много спрашиваешь. Вы все такие беспокойные. Хорошо, слушай же – я создан для того, чтобы присматривать за миром, и мне нужно иногда являться туда. Я слежу за равновесием. Можешь считать, что я – Арбитр. И мы находимся в особом, отведённом для нас пространстве. А теперь взгляни вот сюда.

Тут долговязый человек показал жестом в сторону. Повернув голову по направлению его руки, Сергей увидел, как полотняный чехол сползает с высокой, разлапистой конструкции. Это оказались деревянные весы.

Он спросил:

– Вы что-то взвешиваете здесь?

Арбитр поднялся со своего места, подошёл к весам, и сел на пол, скрестив ноги. Столб света переместился вместе с ним. Но теперь в освещённый круг добавилась высокая деревянная конструкция – чаши весов находились на одном уровне с отблёскивающей головой долговязого. Он указал пальцем на одну из чаш:

– Посмотри сюда – в этой ёмкости шарики чёрного цвета. Это мера того зла, которое вы, люди, творите. Ну, и Слуаг, – в том числе. Я тебе его чуть позже представлю. Куда-ж без него?

– Ну, предположим. А белые? Должны быть и белые тогда. Верно?

Арбитр кивнул:

– Верно. Белые шарики в другой чаше, – тут он указал на вторую ёмкость, – И это всё то самое добро, которое тоже создаёте вы.

Келтников развёл руками:

– А вы, что тогда делаете? Просто разглядываете эти две чашки?

– Смотрю. Чувствую. Я слежу за балансом. Действую. В мире всего должно быть поровну, и добра, и – зла. Так было всегда. И будет до тех пор, пока в мире есть человек. Я смотрю за этим.

– А как вы узнаёте?

Долговязый покачал головой – его череп при этом заискрился бликами:

– Множится зло – делается меньше добра. Чёрных шариков в этом случае становится больше. А если начнут перевешивать – зло становится ещё злее, и многочисленнее.

– Мне не понятно – что вы делаете, если нарушается этот баланс?

– Я иду и помогаю кому-нибудь. Например, болезнь или раны страдальцу заживлю, или голодному хлеба подам. Ну, и всякое другое. А если белая чаша перевешивает, то что ж, приходится Барону помогать.

– Слуаг, конечно же, в этом не участвует.

– Ты правильно догадался. Теперь тебе понятна суть Арбитра?

…Вопрос он задал для проформы, так как ответа дожидаться не стал, а сразу начал говорить…:

– …Он наблюдает. Суть действий арбитра – сохранение баланса. Он может противодействовать как злу, равно также и добру. Очень мучается, когда вынужден вмешиваться в добродействия. Это часть природы, как, например, камень на склоне горы, или волчица со своим выводком. Это тебе понятно?

Сергей пожал плечами:

– Ну, вроде бы да…, – и, встрепенувшись, вдруг вспомнил волновавший его вопрос, – А что Кондриков? Почему вы не уберегли его?

– Он состарился. Мы стёрли его. Мне нужен проводник. Это будешь ты. Твои предки – друиды. Учти – я пока терпелив, поэтому объясняю снова.

Келтников покачал головой:

– А разве Кондриков был друид?

Арбитр ответил:

– Нет, друидом не был. Но он умел сочинять истории. Вы называете таких людей писателями. Но вы не знаете, что человек, обладающий такими способностями, уже по своей природе умеет перемещаться в любой мир.

– Подождите, Арбитр, вы перед этим сказали – «мы стёрли его»? Так?

– Да, я именно так и сказал.

– Так это вы его убили?

Долговязый не согласился:

– Нет, мы его стёрли. И это не имеет никакого значения. Он стал не нужен. Его смерть – последняя помощь нам.

Сергей склонил голову, и прищурился:

– Что вы имеете в виду?

Не меняющимся голосом сидевший в лотосе человек повернул голову в сторону гостя:

– Через это мы втянули тебя. Ты ведь в конце концов оказался здесь, и мы с тобой разговариваем. Но ты чересчур рефлексируешь, проводникам это свойственно. Для меня это не ново.

Келтников помахал перед Арбитром ладонью:

– Перестаньте, прошу вас. Я не проводник. Я всего лишь журналист, рассказываю людям о новых событиях.

– А кто тебе запрещает? Ты сейчас в том состоянии, когда не можешь понять моих слов. Это страх в тебе перевешивает. Но сознание рано или поздно всё равно успокоится, и ты будешь спокойно делать что всегда. Но мне ты поможешь. Иначе тебя не станет. Вот как его. Теперь посмотри внимательно, – долговязый кивнул в сторону Нилова, про которого Сергей уже успел забыть, и протянул палец в его сторону.

Герасим Петрович по-прежнему стоял в той же позе – ноги полусогнуты, в одной руке стилет, а другая держит воображаемую жертву за шею. Арбитр «чиркнул» указательным пальцем, направленным на неподвижного человека, сверху вниз. В тот же миг его брюшина раскрылась, как расстегнувшаяся замок-молния, и внутренности с хлюпаньем выплеснулись на деревянный пол, который тут же залило кровью. Сергей с замиранием сердца смотрел на эту жуткую картину, и не выдержав, зажмурился. Долговязый шевельнул пальцем в обратном направлении – кровавые ошмётки вернулись на своё место, и неподвижно стоявшая фигура вернулась в прежнее состояние.

– Вот видишь, ничего страшного с ним не произошло. И от этих действий в мире ничего не изменилось. Ваш мир и абсолютно равнодушен к правилам этики и милосердия. Добро со злом неразделимы. Этот бред пакостники сами придумали, чтоб окружающих дурачить. А говоруны при этом сами продолжают жить безо всяких правил. Но мир не обманешь – всем наплевать на эти глупые правила, так было всегда, так и осталось до сих пор. Я добр к тебе, но двойственность есть двойственность. Можешь звать меня Дазгал – человеку с именами проще. Смотри внимательно, сейчас я познакомлю тебя со своей второй половиной – Слуагом.

Произнеся это, Дазгал опустил голову между коленей, и скрестил пальцы на затылке в замок. Через мгновение он выпрямился, и встал в полный рост. Глядя на эти движения, а затем на вставшего Дазгала, Сергей понял, что это совершенно другое существо. Внешне они были совершенно одинаковые, но от стоявшего перед ним веяло совершенно иными эманациями – властной жестокостью и мрачным цинизмом. Это был Слуаг. Глядя на гостя, он нахмурил брови, и густым басом произнёс:

– Твоя жизнь изменилась. Теперь ты будешь выполнять мои желания. Наши желания. Проходи поближе, присядь. Мы будем разговаривать с тобой.

– О чём?

– Да о чём хочешь. Ты ведь искал путь сюда? Ну вот, ты здесь. Ты ведь сам хотел поговорить?

– Я ничего не искал. Это неправда. Вот этот человек, что стоит как изваяние, принудил меня. Теперь я вас прошу – выпустите меня отсюда.

Слуаг усмехнулся:

– Не бойся, тебе никто плохого не сделает. Не сочиняй зря. Кто тебя тут обидел? – ухмыльнувшись, добавил, – Люди всегда любят что-нибудь придумывать, чтобы себя приукрасить. Это их природное свойство. Некоторые даже записывают слова на бумагу. Проводник постоянно что-то писал в своей тетрадке.

Сергей согласился:

– Он боялся забыть, а рассказать хотелось.

– А ещё он хотел изменить мир, и сделать всех добрее, – рассмеялся антагонист, – и предложил:

– Хочешь, я тебе кое-что объясню?

– Я не против, но только снова прошу – выпустите меня после, хорошо?

Слуаг вновь рассмеялся:

– Это мы обязательно обсудим! – и, немного повернувшись в сторону, добавил, – Дазгал, ты так и будешь сзади меня стоять?

Из-за спины Слуага, сделав шаг в сторону, появился его близнец – Дазгал. Теперь они оба стояли перед Сергеем, и он чувствовал, как нечеловеческий, уже не воспринимаемый им ужас, наполняет его сознание.

– Может, пригласить сюда кулюк, а то Проводнику совсем тяжко? – с улыбкой спросил Слуаг, и расхохотался.

– Успокойся, – ответил ему Дазгал, и добавил, – Если посеять пшеницу, вырастет пшеница. Если срубить яблоню, не будет никакого урожая. Послушай меня ещё раз, Проводник, и давайте заканчивать беседу.

Он отошёл в сторону от своей противоположности, и уселся в любимую, очевидно, позу – на скрещённые ноги. После он заговорил, но уже не обращаясь напрямую к Сергею:

– Зло, или добро – творят сами люди. Всякий раз – в меру своих способностей и пристрастий. Мы никого не убиваем, а равно и не спасаем от гибели. Мы только лишь раскладываем по чашам шарики, чтобы эти мерила находились в равновесии. Мы обязаны это делать каждый день, день за днём, вот уже бесчисленные года. А зло, равно как и добро, творят сами люди.

Келтников возразил его словам:

– Меня с детства учили, что добро сильнее зла. И что сила – в правде.

Дазгал скривился:

– Всё верно, но это произойдёт только при совпадении определённых условий.

– Каких?

Не забывай о человеческом лицемерии. Людям нравится добро, им приятнее смотреть на то, как играют и веселятся красивые детишки на лужайке, чем как пьяные подростки избивают пожилого прохожего развлечения ради. Любой человек лучше согласится быть замеченным рядом с этими весёлыми детьми на фото, чем побежит через помойку спасать от избиения хулиганами ни в чём не виноватого – ведь там грязно, плохо пахнет, да ещё и самому может по морде «прилететь». И с этим никто ничего не сможет сделать. Уж поверь мне. Этого не изменить. Поэтому тебе никто и не скажет, что зло – тоже сила, и что ложью можно добиться иной раз гораздо большего, чем честностью. Если всех людей объединить в одного, условного человека, то, скажу я тебе, получится та ещё мразь и сволочь, хотя будет радушно улыбаться во весь рот. Уж поверь. Я за тысячелетия насмотрелся всякого. Добро, как и зло есть в каждом без исключения, примерно в равных частях. И при разных условиях будет проявляться либо одно, либо другое. Исключений тут тоже нет. Просто никто в плохих поступках не признается. Человек может утром спасти упавшего в яму маленького котёнка, а вечером выбить пинком палку из руки инвалида! Если, конечно, рядом никого нет. И его невозможно отучить от этого, или, как вы говорите – перевоспитать. Он такой был, есть сейчас, и останется в будущем. Но непредсказуемость – не самое страшное. Гораздо хуже – неизбежность в поведении человека. На самом деле – праведников нет. Все всегда врут.

Тут он оглянулся на молча стоявшего Слуага, и продолжил:

– Поэтому мы следим за равновесием, за сохранением баланса. И у меня, – тут Дазгал усмехнулся, обнажив свои необычные зубы, – Работы всегда больше. Добро, оно потому называется добром, что оно больше заботится о соблюдении баланса, а вот Слуаг, например, никогда не сдерживается, и не станет о равновесии заботиться. Но тут проблема – злу достаточно победить один раз, и баланс очень сильно нарушается. Для соблюдения равновесия приходится убивать злодея. Вот видишь – убийство делается во имя соблюдения баланса добра. Мы с ним объединены, и у нас есть правила, которым мы должны следовать, чтобы соблюдалось самосохранение – никому не разрешено выигрывать слишком много. Всякий раз, когда добро побеждает, во вселенной появляется новое, ещё более сильное зло.

Сергей, кивком указывая на Слуага, задал вопрос:

– А если его убить?

Дазгал помотал головой:

– Нельзя, его убийство нарушит баланс просто катастрофически. В этом совершенно нет смысла – всё станет только хуже. На его место придёт ещё более сильное зло. Поэтому я всегда рядом с ним. И я всегда слежу за весами. Ему этого нельзя доверить, он может обмануть. Таков путь зла. Всё предопределено. Для каждого существа.

Сергей перебил рассказчика:

– И вы думаете, что это применимо и ко мне? Я что, по-вашему, тоже нашёл свой путь?

Дазгал согласился:

– Немного пришлось тебе подсказать, да подтолкнуть, но в общем – да, отыскал.

Келтников не согласился:

– Это не так. Я искал решение загадки Кондрикова. В то время я вас не знал.

Слуаг, стоявший в стороне, и молчавший во время всего разговора, сразу заспорил:

– Ну как же не знаешь, он вон сколько про нас понаписал. Тебе же стало интересно? Проводник много чего тебе поведал.

Сергей не согласился:

– Мне много что интересно. У меня и работа такая – я о происшествиях пишу. Я журналист. Знаете, что это такое?

– Конечно. Мы много чего знаем.

Келтников покивал:

– Понятно. Скажите мне ещё вот что – про что вы имели в виду, когда сказали, что пришлось меня «подтолкнуть»?

Слуаг криво ухмыльнулся:

– А ты что думаешь, в ту ночь случайно на убитого писателя наткнулся? В переулке, помнишь? Дождик ещё шёл во всю.

– Помню, конечно. Хотите сказать, что это было подготовлено?

– Ну да. Мы тебя там ждали.

Сергей с недоумением спросил:

– А зачем? Чтобы я на мертвеца поглядел?

Слуаг пристально поглядел ему в лицо:

– И это в том числе.

– А что ещё входило в «то число»? Могу я узнать?

– «В то число» вошло всё остальное. Результат ты видишь, ты же здесь.

– Что вы хотите сказать?

В разговор вступил Дазгал:

– Ты нам нужен. Ты – потомок друидов. А нам нужен проводник.

– Как Кондриков?

Слуаг кивнул:

– Верно. Измучил он нас. С памятью плохо совсем стало у писателя в последние годы. Всё забывал. Мы его успокоили, конечно – объяснили ему, что за свою помощь он получит место в самом лучшем из миров.

Келтников возмутился:

– Хотите сказать, он понимал, что его приносят в жертву?

Слуаг рассмеялся, диалог с будущим Проводником явно доставлял ему удовольствие:

– Ну мы ведь его не обманывали. Мы не можем врать – всё сделали по-честному. Да ты не переживай, писатель был самый нормальный человек из всех, кого я встречал за эти тысячелетия. Он всё понимал, и не страдал при этом. Хотя тоже был не без греха – очень хотел известным стать. Люди все одинаковые. Все до единого. Те, у которых смелости маловато, постоянно озираются вокруг, и если никто не будет их видеть, они обязательно сделают какую-нибудь пакость. Он и умереть согласился, лишь бы прославиться. Теперь его писаниной явно заинтересуются.

Сергей, продолжая не соглашаться с такой мыслью, покачал головой:

– Неправда, есть нормальные люди, у которых с совестью порядок.

Слуаг опять рассмеялся:

– Разочарую тебя – во всём мире нет ни одного такого праведного. Все человеки одинаковые. Просто в каждом намешано в разных пропорциях. Я имею в виду добро со злом. Эта смесь есть в каждом. Человек тем и отличается от всех остальных животных, что в нём это есть. Другое дело – если случится слишком много зла, то это уже настоящий зверь. Мы таких отыскиваем. А как находим – уничтожаем. От них одна беда –­ баланс нарушается.

Дазгал вступил в их разговор:

– А есть другие, у кого слишком много добра в голове. А добро, это такая субстанция, что когда его слишком много, человек превращается в натурального идиота, это я так сказал, чтобы тебе понятнее было. Такой слюни во рту не может удержать из-за восторга перед красотой окружающего мира. И подобные придурки могут быть хуже, чем зверь.

Слуаг добавил:

– Самая главная беда этих крайностей – они считают себя всегда правыми, что злой, что добрый. Что бы они не думали, и что бы не делали, всё будет единственно правильным. А теперь давай заканчивать, не то этот разговор не закончится никогда. Люди обожают болтать попусту. Твоё мнение никого не интересует. Отныне ты – Проводник. Теперь только ты будешь открывать для нас проход.

Сергей исподлобья глянул на него:

– А если я всё-таки откажусь?

– Не рассуждай. Ты видел, чем кончится. В этом мире всё так и устроено.

– О чём это вы?

– Ты должен убить его. Подойди ближе.

– О чём вы говорите?

– Не трать время понапрасну. Слушай меня. Сейчас я отпущу этого монстра. И он, конечно, бросится на тебя. Этот умник хорошо развит физически, и каждый день тренируется. Постоянно готовится к битве. Очень агрессивный типаж. И опасный. В обычных условиях он убьёт тебя в течении двух-трёх минут. Но я оставлю тебе его кинжал. Приложи его остриё к низу грудины, и немного под углом, чтобы бить снизу вверх. Вот смотри, как будет лучше.

Слуаг подошёл к Нилову ближе, приставил кинжал к груди, и показал, как правильно будет ударить. Затем повернулся к онемевшему Сергею, и протянул оружие ему:

– Не тяни, подойди к нему ближе. Сразу дам совет – как только он очнётся, – а ты это увидишь,­ – сразу бей. Если замешкаешься, он прикончит тебя этим же оружием. Запомни, как только он дрогнет – действуй сразу. Тогда ты скорее всего останешься в живых. Убей его же любимым приёмом – переруби аорту. Это не сложно.

Келтников, сжимая рукоятку стилета, в ужасе взмолился:

– Я не могу этого сделать!

– Значит, умрёшь. Но ничего страшного, рано или поздно это всё равно произойдёт.

У Сергея вырвалось:

– Подождите – как вы его оживите?

Слуаг ответил:

– А он не мёртвый, мы не убивали его. Мы только остановили его время. Сейчас я щёлкну пальцами, и он сразу же вернётся обратно. А тебе надо быстро ткнуть кинжалом вверх. Лучше, если ты это сделаешь несколько раз подряд, тогда ошибки не будет.

Стало совершенно тихо – гудящий звук исчез. В пространстве раздался сухой щелчок…

КОНЕЦ