Проект "Невод"

Хорт

Постановление Президиума Академии наук СССР от 23 ноября 1983 года № 4438 «О создании специализированного отдела в Институте этнографии имени Н.Н. Миклухо-Маклая АН СССР»

В целях усиления научных исследований в области естественных и общественных наук постановил:

1. Одобрить предложение академика т. Бромлея Ю.В. о развитии теоретических и экспериментальных исследований в области актуальных проблем естественных и общественных наук.

2. Тов. Бромлею Ю.В. организовать на базе Института межведомственный и междисциплинарный специализированный отдел по изучению эволюционного развития, современной антропологии и истории.

4. Утвердить руководителем специализированного отдела профессора Трофимова С.В.

5. Тов. Бромлею, Ю.В., Трофимову С.В. наладить конструктивное сотрудничество с МВД СССР по формированию оперативного сопровождения деятельности специализированного отдела Института.

Президент Академии наук СССР, академик Александров А.П.

Приказ № 29 от 24 января 1984 г.

Начальнику специализированного отдела проф. Трофимову С. В.

Прошу организовать и запустить в срок до 1 марта 1984 года экспериментальный проект «Невод», по выявлению и исследованию неидентифицированных явлений в области человеческой эволюции, малоизученных проблем этнографии, истории и мифологии народов на территории СССР, подключить к проекту специалистов из профильных институтов Академии наук (медиков, биологов, физиков и др.). Особое внимание уделить привлечению в проект сотрудников имеющих военную или специальную подготовку, служивших в Советской Армии и Военно-Морском флоте, органах Госбезопасности или МВД.

Выделить две зоны исследования: Европейская часть (отв. тов. Зельдин Э.А., доктор исторических наук), Урал, Сибирь и Дальний Восток (отв. тов. Берест В.Г., доктор исторических наук), руководство возлагается на тов. Трофимова С. В.

Директор Института этнографии им. Н. Н. Миклухо-Маклая, академик Бромлей Ю.В.

(Дело № 98-2008г.)

***

Тьма быстро поглотила тонкую полоску кроваво-красного заката. У берега, едва видимый в сырой мгле, на волнах раскачивался корабль. Они почти дошли до него, всего несколько сот локтей, и можно будет упасть на струганные доски палубы, выпустить боевой клич и покрыть проклятиями этот забытый всеми край. Они отступали, прикрываясь щитами, вынося троих раненых, без паники, как подобает настоящим воинам. Но всё-таки отступали. Даже бесстрашный Хельмуд, сын волка, безуспешно пытался спрятать в глазах тревогу. Берсерк никогда не боялся противника, в битве три равных по силе воина не могли сломить его несокрушимой воли к победе. Дух предков в бою всегда был с ним, придавал звериный нюх, обострённое зрение и чувство бесстрашия. Но сейчас предки отвернулись от него. Не помогал отвар из пьянящих грибов, не приходила привычная ярость, не шептала в бою шкура волка, висевшая на плечах пустым грузом. Появился лишь липкий страх, ледяной рукой сковывавший сердце, страх перед духами, которые сильнее его богов.

Чудовище вышло из леса, когда у них почти появилась надежда дойти до корабля. Тяжёлое, раскачивающееся в темноте, со свистом выдыхавшее воздух, оно шло не спеша. Знало – им некуда деваться, дальше была только вода…

Странные находки

Обнаруженное захоронение обещало стать археологической сенсацией. Шесть тел лежали рядом, плечом к плечу. Переломанные кости внутри истлевших доспехов были почти не тронуты движением пластов. Их хоронили в спешке, презрев все ритуалы. Не было ни погребальной ладьи, ни дощатых камер, ни поминального камня с рунами. Воинам лишь вложили в руки оружие, накрыли щитами и засыпали землёй.

Могила находилась на естественном холме, чуть дальше древней береговой линии. Еще недавно почти незаметная постороннему взгляду, сейчас она была видна издалека. На самой верхушке холма белел выброшенный на поверхность песок, вокруг которого холодный ветер играл рваными клочьями тумана.

Съёжившись от утренней прохлады, Олег сидел на дне неглубокого раскопа и счищал кисточкой грунт с позеленевшей от времени медной фибулы. Два сказочных змея переплелись удлинёнными телами в замысловатую подкову, а на месте глаз сверкал инструктированный хрусталь.

– Ну что, Берест? – над раскопом нависла громоздкая фигура профессора Вадима Петровича Заржевского. – Как наш везунчик, оправдываешь своё прозвище или сегодня никаких находок?

Откинув со лба прядь светлых волос, Олег выпрямился и оказался почти на одном уровне с профессором.

– Вот, – протянул он фибулу Заржевскому, – нашёл чуть в стороне от первого скелета.

Профессор нетерпеливо выхватил находку из рук Олега и поднёс к близоруким глазам. Упрямый квадратный подбородок выдвинулся вперёд, кожа над переносицей образовала глубокую складку. Проворные пальцы теребили фибулу, словно проверяя на прочность. Профессор пытался рассмотреть орнамент под слоем зеленой патины, но в неясном утреннем свете уловить едва различимые насечки не получалось.

– А ты, Берест, и впрямь везунчик! – Заржевский положил украшение на фланелевую ткань в коробке для находок и радостно потёр ладони. – Это скандинавская кольцевидная фибула века так восьмого или девятого.

– Мне кажется, они от кого-то бежали. Даже лодки не оставили для душ погибших. А по их поверьям воины в Вальхаллу должны были через море плыть. Получается, вырыли небольшую могилу и закидали тела землёй.

– Что они вообще тут делали? Ладно, фотографируй находки, консервируй и неси в лагерь. Я тебе пару человек пошлю, так что до обеда управитесь, а я к Плетневой пойду, она там что-то на основном раскопе нашла, пятый раз по рации вызывает.

Ванька Дрокин сидел у самого края траншеи. По въевшейся лагерной привычке коротко затягивался и прятал папироску в кулаке, наблюдая за неспешной работой археологов. Щербатая улыбка не сходила с обветренного лица, а юркие маленькие глазки внимательно смотрели за движеньем кисточки в руках Светки.

– Говоришь, золота нет, тогда зачем копаете? – Ванька поморщился, в безветрие с дерягинских болот тянуло гнилью, и даже близость озера не спасала от противного запаха. – Или, может, нашли уже клад, да людям не говорите?

– Отвали, – незлобно бросила Светка и, перешагнув через камень-жертвенник и наполовину очищенные ребра с мумифицированными остатками кожи, задумчиво склонилась над местом, где должен был быть череп. Однако его не было. Шейный позвонок, пролежавший в земле долгие сотни лет, до сих пор хранил срез, словно провели по нему остро заточенным лезвием. Рядом с позвонком лежала чёрная с грязно-жёлтыми прожилками костяная пластинка.

– Зря вы его раскопали, – Ванька притушил окурок и спрятал его в карман ватника. – Бабки рассказывали, что немецкие парашютисты в войну тут тоже клад искали, а потом все как один перемерли. Цельный отряд через деревню прошёл, да где-то в этих местах и сгинул.

– Действительно, странное захоронение, – не обращая внимания на болтовню профессор Заржевский рассматривал костяную пластинку из могилы.

Он повертел её в пальцах, поглядел на просвет и даже понюхал.

– Судя по всему, какое-то зооморфное изображение.По контуру похоже на медведя. Напоминает пермский звериный стиль. По-моему, ребята, могилка эта не простая и закопан здесь настоящий шаман. Странно только, что головы нет. Чует моё сердце, что неспроста все это – и могила викингов, которую Берест обнаружил, и скелет этот без головы.

Вадим Петрович стёр ладонью остатки земли с костяного украшения и молодцевато выскочил по вырезанным в грунте ступенькам на поверхность.

– Вот что, Плетнёва, – профессор обратился к аспирантке. – Фиксируй всё и убирай скелет, а под ним снимай землю слой за слоем, да аккуратно. Ищи круглые металлические пластинки размером с пятирублевую монету.

Вечером, когда работы закончились, а любители играть на гитаре у затухающего костра ещё не прониклись романтическим настроением, Вадим Петрович традиционно собрал всех студентов. Олег сел на подстилку из срезанных хвойных веток, опёршись подбородком на обух вертикально поставленного топора. С этим инструментом он не расставался уже третий день, с тех пор как зарубил едва не укусившую его гадюку. Змей на его раскопе было предостаточно. Как он выяснил у местных, весь этот участок берега так и назывался – Змеиным. Что привлекало сюда этих тварей, никто из членов экспедиции объяснить не мог. Биологов среди них не было, так что тайну эту так и не раскрыли.

Традиционный вечерний разговор с профессором обещал быть интересным. Заржевский в хорошем настроении, как-никак, за неделю уже вторая сенсационная находка, да ещё какая – могила древнего волхва.

– Плетнёва нашла, как я и предсказал, остатки бубна. Это ещё раз говорит о том, что мы наткнулись на уникальный комплекс артефактов. Могила скандинавских воинов, или викингов, как мы их называем, наверняка связана с захоронением, которое обнаружила Светлана. Я уверен, что мы нашли следы столкновения двух древних культур: финно-угорской и скандинавской. Предположительно находки можно датировать началом или серединой девятого века, когда викинги начали продвижение в глубь восточных земель. И ещё нам предстоит разгадать загадку, почему финно-угорский волхв без головы.

– А почему финно-угорский? Может быть обычный славянский волхв, – зная, что профессор обожает диалог, решил влезть в разговор вечный спорщик Сашка Макаров.

– Безусловно, у обывателей сложилось мнение, что волхвы исключительно древнеславянские жрецы, носители многовековых поверий и традиций, противопоставляющие себя христианству. Может быть, их видела такими церковь, из источников которой мы в основном и черпаем необходимые сведения. К этому приплетены и литературные традиции. Всем известно пушкинское сказание о Вещем Олеге, которому волхвы предсказали гибель от коня своего. Только вот летописные источники упорно называют этого волхва един кудесник.

Профессор замолчал, словно что-то вспоминая и по его лицу пробежали завораживающие красные блики от огня.

– Кудесы – это бубны, бубенцы. Кудесниками в то время называли шаманов из чуди, мери или вепсов. А бубны, хоть и были в ходу у славян, больше связаны с шаманской традицией финно-угорских и сибирских народов. Однако, вас, как будущих учёных должен интересовать факт пребывания здесь не шамана, а викингов. Эта местность далека от магистрального направления движения скандинавов. Они шли на юг по знаменитому пути «из варяг в греки» в Византию, эта же группа отклонилась далеко на восток.

– Что же они здесь тогда делали, если для них этот участок не представлял никакой ценности? – перебил профессора Макаров

Вадим Петрович с укором посмотрел на прыткого студента.

- Я не говорю о том, что викингов интересовала только материальная сторона. Места эти не густо заселённые и в нынешнее время, на рубеже первого тысячелетия можно назвать почти пустынными. Скорее они служили неким сакральным центром для местных финноязычных племён. До сих пор встречаются здесь так называемые древние мегалитические сооружения, камни-останцы с вырубленными в них жертвенными чашами. По древнерусским поверьям где-то здесь должен находиться и знаменитый Алатырь-камень, тот самый, что является центром мироздания и дающий огромную власть над людьми. Не его ли искали здесь наши викинги?

– А что это за камень? – первокурсница Дарья, весьма впечатлительная и немного склонная к мистике особа влюблёнными глазами смотрела на профессора.

– У истоков легенд об этом камне стоял какой-то природный катаклизм, возможно, падение метеорита. В русской мифологии Алатырь, или Бел-горюч камень, как его ещё называют, упал с неба. Под ним находится источник, несущий исцеление, та самая живая вода, которая пронизывает весь славянский фольклор. На камне высечены законы Сварога и сокрыты могущество славянской земли и сила власти над ней. Нашедшего камень ждали слава и богатство, а главное – обладание безграничной властью. Мало понятного в дошедших до нас отрывках древней легенды. Возможно, это отражение миропонимания того времени, некой космологической конструкции Вселенной. Местонахождение камня в сказаниях определяется по-разному, но большинство легенд помещает его в северных землях, в таинственных Рипейских горах. Что это за горы, никто толком объяснить пока не может. Может, Северный Урал, а может, и вовсе иносказательное выражение. Некоторые исследователи уверены, что чудо-камень находится здесь, на северо-восточном берегу Белого озера. Одним из главных моментов, на которые указывают источники, это большое количество змей. Алатырь необъяснимым образом влечёт их, и они раз в год собираются вокруг него лизать выступающую на поверхности соль.

Сверкнула молния, краткой вспышкой осветив напряжённые лица студентов, и спустя мгновение докатился раскат грома. Воздух насытился влагой, и с минуты на минуту грозил разразиться ливнем. Студенты разбежались по палаткам, лишь Олег остался погасить огонь.

Юма

Олег давно уже проснулся, но вставать не хотелось. Он тоскливо размышлял, что Даша вряд ли ответит на его наивные попытки обратить на себя внимание. Уже неделю, что они находились здесь, он безуспешно пытался заговорить с ней, однако Даша избегала разговоров. Увы, со Светкиных слов, неприступная первокурсница была страстно влюблена в профессора. Тягаться с ним казалось безнадёжным делом. Оставалась маленькая толика надежды, что объект его сердечного страдания обратит своё внимание хотя бы из-за сделанного им открытия. Как-никак, могилу викингов нашёл он, по непонятному наитию, вырывшему вопреки мнению Заржевского разведочный шурф на ничем не примечательном холме.

Утренние размышления о жизни разорвал долгий вопль. Протяжный крик шёл со стороны обнаруженной накануне могилы шамана. Выглянув из палатки, Олег увидел, как в сторону раскопа бегут студенты.

– Интересно, сколько ещё Светке нужно увидеть змей, чтобы наконец привыкнуть и перестать так истошно орать по утрам, – ругнулся он вслух, хватаясь за топор.

Ванька Дрокин лежал на дне могилы лицом вверх, разбросав руки в стороны, словно пытался обнять небо, а в остекленевших глазах проплывали отражения утренних облаков. Ногти скрюченных пальцев были покрыты грязью. Спускаться в раскоп Олег не стал. Хватало профессора, который размахивал руками и ругался. Ванька перед смертью успел не просто напакостить: вычищенное накануне дно раскопа представляло сплошную изрытую поверхность, весь слой на полметра вглубь был уничтожен. Обычная штыковая лопата с длинным отполированным черенком валялась рядом.

Стоять и разглядывать Ваньку, как это делали сбежавшиеся студенты, смысла не было. Олега больше заинтересовала сосна, одиноко стоящая на краю поляны. Пожалуй, кроме него никто не заметил странностей, произошедших с деревом за ночь. Ветви огромной сосны были вытянуты к северу. Приглядевшись, Олег понял, что это не более чем обман зрения. Крона с северной стороны дерева осталась на месте, а вот с южной её просто не было. Казалось, кто-то аккуратно отпилил длинные ветви толщиной с руку. Оставив профессора и студентов, сгрудившихся у раскопа, Олег пошёл к дереву.

Вокруг почти полуметрового в обхвате ствола беспорядочно валялся срезанный сосновый лапник. Благоухала источающая вязкий запах хвоя, крупные капли смолы уже успели покрыть кору у свежесрубленных ран. Срез с замятыми внутрь тканями дерева говорил о чудовищной силе, которую приложили для обрубки ветвей. Редкая трава, пробивавшаяся сквозь толстый порыжевший слой старой хвои шагов на десять вокруг дерева, была примята. Кое-где видны были следы, но какой зверь тут прошёл, археолог понять не мог. Чем-то он напоминал отпечаток ноги человека, но огромные вмятины в земле на месте пальцев могли обозначать только наличие когтей. В любом случае, зверь пришел сюда уже после. Да будь даже это и медведь, такие ветви он своими когтями отрубить бы не смог. Может быть, всему виной молния?

Вскоре в лагерь приехала милиция. Страдающий похмельем оперативник по одному вызывал в хозяйственную палатку студентов и на импровизированном столе из деревянных ящиков записывал показания. Сосной, про которую ему рассказал Олег, не заинтересовался, больше спрашивал о прошедшем ночью дожде да про то, как часто Ванька ходил к ним на раскопки. Лишь в конце, хитро улыбаясь, поинтересовался про золото. Получив ответ, что никакого золота они не нашли да и не искали, разочарованно отправил Олега из палатки.

Основная группа работала на месте Ванькиной гибели. Фотограф в милицейской форме сделал несколько снимков, отошёл от раскопа и стал с интересом поглядывать в сторону студенток. Суетившийся, с мелко дрожащими руками и бледным, без кровинки лицом молодой прокурорский следователь присел на корточки подальше от тела и что-то писал крупным детским почерком на развёрнутом листе, стараясь не смотреть на серую лужицу, что недавно была его собственным завтраком. Страдавший от смущения за только что допущенную позорную слабость, он бросал завистливые взгляды на судмедэксперта, который лихо крутил Ванькину голову и снисходительно бросал фразы в сторону следователя.

– Рваная рана округлой формы в затылочной части головы, вмятина в черепе пяти сантиметров в окружности. Кровоподтёков и других повреждений кожных покровов больше нет. Следов борьбы тоже нет. Предположительно, смерть наступила от черепно-мозговой травмы: либо от мастерски нанесённого удара в затылочную область, либо, что более вероятно, оступился и расквасил затылок о камень.

Последние слова вновь вызвали комок в горле, и, поперхнувшись, следователь едва не выронил ручку из трясущихся пальцев.

Быть понятым – дело неинтересное и даже скучное, к этому выводу Олег пришёл уже через десять минут после того, как согласился помочь следователю. Слушая разговоры оперативной группы, он давно уже понял, что Ванька погиб случайно. Вероятно, подозрения, что археологи нашли золото, усилились после того, как он увидел оживление в стане экспедиции, вызванное обнаружением могилы шамана. Решив пробраться ночью в лагерь и найти место, где археологи хранят мифическое золото, Ванька перерыл раскоп, ничего не обнаружив, вылез на бровку да оступился, ударившись головой о камень. Простая и совершенно глупая смерть.

Судмедэксперт вдруг прервал монотонную речь и склонился над левой рукой Ваньки.

– А вот это уже интересно! – с усилием разжав согнутые в кулак пальцы, он внимательно осмотрел ладонь, а затем обратился к фотографу. – Ну-ка, щёлкни.

Слабый ветерок шевелил пучок коротких чёрно-рыжих волос в Ванькиной руке. Эксперт собрал их аккуратно в бумажный пакетик и прилепил сверху оттиск печати.

К полудню, когда солнце стало серьёзно припекать следственные действия, наконец, закончились, и Олег расписался во множестве бумажек. Он уже собрался идти к себе на участок, где обследовал захоронение викингов, когда следователь, смущаясь, попросил остаться. Нужно было дождаться местного участкового, который застрял где-то, разыскивая подводу, и помочь отвезти тело в Дерягино.

Послеобеденное марево накрыло лагерь археологов незаметно. Вместе с утренней прохладой ушёл и шок, вызванный внезапным несчастьем. Среди студентов, спрятавшихся от жары под натянутым тентом и изнывающих от вынужденного безделья, стал раздаваться смех. Кто-то рассказал забавный анекдот, забренчала гитара. Вскоре Ванькина смерть, совсем неуместная в этот солнечный день и нелепая по своей сути, перестала волновать студентов.

– Где же Иваныч-то? - жуя сорванный стебелёк травы, проворчал один из милиционеров. – Уже полдня здесь торчим, а участкового всё нет.

– Да ему куда торопиться, труп не криминальный, к вечеру приедет, оформит всё, как полагается. Ты лучше на студенток посмотри, – лениво ответил фотограф и цокнул языком – Какие крали гуляют!

Участковый приехал на безбожно скрипящей телеге, запряжённой лениво шагающей лошадью. На валявшихся в тени служебного автомобиля милиционеров едва взглянул, отдал вожжи сидящей рядом пожилой женщине и направился к Ванькиному телу, небрежно накрытому куском брезента.

Олег едва подавил смешок. Участковый был нелеп. Большая с залысинами голова на маленьком круглом теле, этакий бочонок с короткими руками. Выцветшая от пота рубашка прилипла к спине, засаленные форменные брюки вздулись на коленях. Видно было, что в этом забытом богом уголке на участкового давно махнули рукой и не снабжали обмундированием.

– Эх, Ванька, – участковый вытер рукой крупные капли пота, оставив вдоль лба пыльную полосу, и со вздохом добавил: – Жил бестолково и умер также.

Не обращая внимания на оперативную группу, участковый направился в сторону студентов, сидящих под брезентовым навесом.

– Ванька давно у вас болтался?

– С недельку, может, чуть больше, – ответила Светка, по праву первой, обнаружившей погибшего.

– Надоел, поди?

– Да чего уж теперь, – Светка вздохнула. – Хоть и вредный был человек, да ведь жалко его.

– Шебутной он был, – задумчиво протянул участковый, словно делился мыслями с близким человеком. – Золото найти мечтал, разбогатеть хотел. Вас, поди, подозревал, что раскопали драгоценности и спрятали от людей?

– Было дело.

– А странного ничего не замечали?

– Сосна по-другому выглядит, – бросил Берест, даже не надеясь, что участковый обратит на него внимание.

– Где? – милиционер резко повернулся к Олегу.

Тяжёлый взгляд придавил Береста к деревянной скамье. На мгновение ему даже показалось, что зрачки у участкового расширились и заполнили всё пространство глаз. Олег затряс головой, словно стряхивая наваждение. Подумалось, что жара, черт бы её побрал, совсем сознание помутила, чудится всякая ерунда.

– Там, у края леса, – едва выдавил из себя Олег. – Наверное, молния ударила.

Больше участковый ни с кем разговаривать не стал. Замер, глядя на Береста, просидел так почти минуту, надел засаленную фуражку и, наконец, встал из-за стола.

– Пошли, покажешь.

К обрубленной сосне участковый не подошёл. Остановился у края дороги и, не обращая внимания на Олега, стал разглядывать дерево. Затем закрыл глаза и замер. Было видно, как колебался нагретый солнцем воздух. Терпкий запах смолы доносился даже сюда, за тридцать шагов от сосны. Берест заметил, что участковый тоже его почувствовал, ноздри у него раздулись как-то странно, словно милиционер внюхивался в воздух.

«Прямо служебный пёс на месте преступления», – усмехнулся Олег пришедшему на ум сравнению.

– Здравствуй, Юма! – вдруг произнёс участковый и открыл глаза.

Деревня

Ваньку уложили в телегу вдвоём. Участковый долгим оценивающим взглядом осмотрел группу замерших студентов и, кивнув Олегу, схватил одеревеневшее тело за плечи. Преодолев невольное чувство брезгливости, Берест взялся за ноги.

– Давай на три…

Мерный скрип телеги почти усыпил Олега. Глаза закрывались, и руки непроизвольно шарили по жёсткой скамье, пытаясь удержать тело.

– Не спи, – участковый толкнул Олега в плечо, – нельзя при покойнике.

– Почему? – Берест спрыгнул с телеги и пошёл рядом.

– Душа у него за тело цепляется, – ответила за участкового пожилая женщина, которую милиционер представил как Порфирьевну, и отогнала знойную зелёную муху, лениво кружившуюся над Ванькиной головой.

– Он же мёртвый?

Милиционер снисходительно взглянул на Олега, хмыкнул и ничего не ответил.

– Вам, городским, не понять, – продолжила женщина, – душа у него ещё не успокоилась, назад вернуться хочет, да не может. Хозяин её крепко держит, ему сейчас силы нужны.

– Какой хозяин? – Олег непонимающе уставился на Порфирьевну.

– Всего хозяин, – вздохнула женщина, хлестнула вожжами лошадь и перекрестилась. – Ты заснёшь, а покойник с твоей душой заговорит, к хозяину вместо себя пойти попросит. А вдруг ты хозяину больше понравишься, и он тебя заберёт?

– Вы про Бога говорите? – усмехнулся Олег. – Так я в него не верю.

– Не верую, – наконец подал голос участковый.

– Что – не верую?

– Говорить правильно надо: не верую, – милиционер снял фуражку и положил себе на колени. – Веруешь ты или не веруешь, ему без разницы.

Разговор не получался. Олег вновь запрыгнул на подводу и, чтобы не заснуть, стал разглядывать летающих вокруг ласточек. Они проносились прямо над головой, то резко взмывая ввысь, то камнем падая к земле, едва не задевая её крыльями. Последняя ласточка, проскочившая перед подводой, унесла с собой все звуки. Деревня встретила оглушающей тишиной, не было слышно ни криков петухов, ни лая собак. Перестал шуметь даже ветер, словно упёрся в невидимую стену перед стоящими у самого леса домами. Вялый стук копыт и поскрипывание разболтавшегося колеса телеги – единственное, что нарушало тягучую тишину.

Проезжая первую же усадьбу, Олег увидел жителей. У ворот стояли две старухи и мальчик. Одна из них, когда телега поравнялась с домом, спрятала мальца себе за спину и перекрестилась. Затем, к удивлению Олега, обе они почти до земли поклонились. Участковый кивнул в ответ, спрыгнул с телеги и подошёл к ним.

– Все готово?

– Готово, Хортушка, – наперебой заговорили старухи, – соломку постелили, окна и зеркала завесили, лавку поставили, гвозди у кузнеца взяли.

– Хорошо, – участковый потрепал по голове, выглянувшего из бабкиной спины мальчонка и подтолкнул его к открытым воротам. – Деревянные ложки беременным бабам раздайте, что бы в подол себе завернули, а то плод сглазится, детей малых в церковь отведите. Кукель[1] мне вечером принесёте, я его сам мойщикам отдам. И толокно с солью заварить не забудьте. Студент тут со мной, его попоить надо, он мне с Ванькой помогает.

– Хортушка, – одна из старух схватила участкового за руку. – тихо-то как стало, неужели он вернулся?

– Не знаю, Пелагея, не знаю, – милиционер аккуратно освободил руку и погладил старуху по голове. – Образумится все, не беспокойся.

– Ох, беда-то какая, – запричитала Пелагея, – может, привиделось тебе, Хортушка?

Участковый не ответил старухе, развернулся и пошёл вдоль улицы. Порфирьевна слегка дёрнула вожжами, и лошадь потащилась следом. У каждого дома стояли люди. Мужики угрюмо кивали, женщины крестились и прятали за спины детей. У одного из домов, с открытыми настежь воротами, участковый остановился.

– Приехали! – милиционер остановил под уздцы лошадь. – Порфирьевна, тебе пока туда нельзя, без тебя Ваньку обмоют.

Ванькино тело стало неимоверно тяжёлым, будто свинцом залило. Вместе с участковым они с трудом смогли занести его в дом. Внутри, на полу, была насыпана солома, куда они и положили Ваньку. Двое стариков с удивительной для их возраста сноровкой раздели закоченевший труп и стали его обмывать. Один из них, в старой застиранной гимнастёрке с болтающейся медалью «За отвагу», не обращая внимания на милиционера и Олега, стал что-то бормотать. Прислушавшись, Берест к немалому своему удивлению понял, что старик разговаривает с Ванькой, уговаривает его не обижаться на последнее мытье.

Уже во дворе Олег наконец перевел дух. Участковый присел рядом, вытер вспотевший лоб и вытащил пачку дешёвых сигарет.

– Угощайся, студент.

– Спасибо, не курю.

– Это правильно, – участковый засунул пачку обратно в карман. – А я вот на войне пристрастился. Зараза конечно, но успокаивает.

– На Чеченской?

Милиционер не ответил, затянулся сигаретным дымом, кашлянул и протянул руку.

– Иван.

– Олег.

– Ну, вот и познакомились.

От терпкого дыма у Береста запершило в горле.

– Старухи вас вроде по-другому звали.

– Да фамилия у меня такая, – участковый улыбнулся. – Хорт. Вот и зовут кто как хочет, то Хортушкой, то Иваном. Мне без разницы. Я ведь местный, всех с детства знаю, да и меня тут каждая собака за своего держит.

– А кто этот Юма? – Олег, воспользовавшись расположением милиционера, решил всё-таки узнать, кого тот приветствовал у странного дерева.

– Лучше тебе не знать, – участковый внимательно поглядел на Олега. – Сейчас тебе отвара старухи принесут, выпей да возвращайся в свой лагерь. Я тебя провожать не буду, не маленький.

Шаман

Вечером у костра Олег почти не слушал профессора. Из головы не выходило странное поведение местного участкового, все эти недомолвки и загадки. Кто такие Хозяин и Юма, кого так испугались старухи? А в том, что испуг был не притворным, Олег окончательно убедился, когда возвращался в лагерь. Провожать его вышло, как ему показалось, все местное население. Никто ничего не говорил, просто смотрели вслед, будто смертнику какому-то. В принципе не суеверный и уж тем более не особенно впечатлительный, Олег даже слегка поёжился от этих взглядов. Уже выйдя из деревни, он обернулся и успел заметить, как крестятся женщины, которые совсем недавно поили его отваром из овса.

Углубленный в свои мысли, Олег не заметил, что все вокруг замолчали.

– Почему у шамана этого головы нет? – Дашин голос вывел Береста из задумчивости.

– А вот тут мы с вами попадаем в удивительный мир финно-угорских мифов, – профессор, видимо, продолжил разговор, начало которого Олег в задумчивости пропустил. – Это не только шаман, вернее, даже не столько шаман, сколько оборотень

– Оборотень? – Дарья зажмурилась и подвинулась ближе к костру. – Он что, волк?

- Не обязательно волк. Это в германской мифологии и частично в славянской вервольфы и волкодлаки, как правило, имеют волчье начало. У других народов, в частности у вепсов, которые в то время здесь обитали, превалировала вера в божественную суть медведя. Медведь для древнего человека не просто тотем, он дух-охранитель, хозяин мира. А для шамана – медведь звериный двойник человека, его зооморфная ипостась. У финно-угров трудно провести грань между шаманом и медведем. Я ведь не зря заставил Плетнёву искать остатки бубна. Был уверен, что они там, и, как видите, не ошибся. Медведь, которого воспринимают чуть ли не тотемным животным всего славянского этноса, был любим и почитаем не только ими. Один из ритуалов медвежьей охоты у обских угров состоял в снятии шкуры с убитого зверя и оборачивании в него шамана. Почти у всех современных северных племён: селькупов, кетов, нивхов, эвенов, а в древности – у финно-угров и даже славян – существовали представления о полулюдях-полумедведях, потомках противоестественной связи охотников с медведицами или медведей с женщинами. Сведения о таких гибридах имеются даже в древневосточных, например, хеттских сказаниях. Все эти легендарные оборотни выступали носителями чудовищной колдовской силы, были посредниками не только между миром людей и природы, но и между жизнью и смертью. А что касается отсутствующей в захоронении головы, то мне вспоминаются рассказы о средневековых оборотнях. По поверьям, вервольфы не подвержены старению и смерти благодаря постоянному обновлению, или, по-научному, регенерации тканей. Один из способов убить оборотня – смертельно ранить его в сердце или мозг. Так что здесь мы видим какой-то древний ритуал, позволяющий с точки зрения человека того времени, обезвредить шамана-оборотня. Одной из попыток задобрить духа убитого колдуна, возможно, служит костяное изображение медведя, которое Плетнёва нашла на месте головы в захоронении. Я пока не могу понять другого: как между собой связаны две могилы, а то, что они одного времени, несомненно.

– Может это викинги убили шамана, а потом местное население, в отместку порешила пришельцев? – влез в монолог Сашка Макаров.

– А затем похоронили их, пусть с неполным, но все же с соблюдением чужих обрядов, – усмехнулся Олег. – Скорее всего, между ними действительно произошла какая-то стычка, при которой большая часть скандинавов погибла. Однако шамана им удалось убить, и голову с собой забрали, знали, как с оборотнями бороться. Колдуна уже свои похоронили, со всеми полагающимися почестями, с бубном и в шкуре.

– Так всё-таки! – Дарья непонимающе взглянула на профессора. – Оборотни что, действительно существовали?

– Ну почему же существовали, они и сейчас есть, – Сашка состроил серьёзную гримасу. – Правда ведь, Вадим Петрович?

– Проблема оборотничества, Макаров, на самом деле не такая уж надуманная, если присмотреться к этому не через призму дурацких фильмов, – Заржевский подбросил хворост в огонь. – В медицине даже существует термин – ликантропия. Это психическое состояние, при котором человеку кажется, что он превращается в зверя. Многие больные действительно теряют над собой контроль, звериные инстинкты берут верх над человеческими. Пока не доказано, но вполне возможно, происходят частичные физиологические изменения: быстро начинают расти волосы, незначительно, но всё же меняется лицо, строение тела. Больной не только психически, но и внешне перестаёт быть человеком. Существует определённый крайне малочисленный тип людей, у которых имеется, по сути, бракованный набор генов, позволяющий им трансформировать не только сознание, но и тело. Эти изменения незначительны, но у страха, как говорится, глаза велики, в некоторых ситуациях человеческая фантазия и ужас дорисовывают образ страшного существа.

Заржевский поднялся, давая тем самым понять, что на сегодня вечерние посиделки закончились и после паузы многозначительно добавил: – Кто знает, не были ли шаманы ликантропами?

Карсикко

Ночью пропала Светка. Хватились её не сразу, девчонки привыкли к тому, что взбалмошная аспирантка могла с раннего утра убежать на раскоп и просидеть там весь день. Когда она не пришла на завтрак, никто особенно не удивился: вдруг захотелось ей наверстать упущенный день? Лишь к одиннадцати часам Заржевский заметил, что вечно снующей под носом аспирантки не видно. Поискали по палаткам, покричали в лесу, сбегали на раскоп к Олегу, сходили даже на берег озера, но Светка как сквозь землю провалилась.

К обеду стало ясно, что Плетнёву придётся искать. Не могла она уйти просто так, бросив студентов и раскопки. Да и куда ей было идти? В деревне никого не знала, уплыть не могла, экспедиционный катер должен подойти только через три дня. Вокруг лес, озёра да болота.

Кто-то из девчонок вспомнил, что прошлым вечером Светка вела себя странно. Несколько раз выходила на дорогу и смотрела в сторону леса, будто ждала кого-то, а перед сном запела странную такую песню, без слов, одно бормотание.

К вечеру, когда Заржевский уже готов был запаниковать, появился участковый. Пришёл пешком, уставший сел под навес и, молча, без всякого выражения на лице, выслушал профессора.

– Аспирантку мы поищем, – помолчав немного участковый поднялся. – Только честно скажу, вряд ли мы её найдём. Сама ушла, а от него по доброй воле никто не уходил.

– От кого от него? – непонимающе уставился на участкового профессор.

Так и не ответив Заржевскому, милиционер нашёл взглядом Береста и кивком отозвал в сторону.

– Вот что, Олег, – Хорт прикурил сигарету, хотел бросить погасшую спичку на землю, однако, помедлив, засунул её обратно в коробок. – Собери всех парней, кто у вас тут есть. Найди самого толкового, и пусть под его руководством прочешут весь берег километра на три в обе стороны. Кто его знает, может, девчонки между собой чего не поделили, так с дуру и ушла? Надежды на такой исход, конечно, мало, но ребят занять сейчас чем-то нужно, чтобы паники не было, да и вашему профессору полегче будет, а то извёлся весь.

– А мне чего делать? – Олег понял, что участковый приберёг ему какое-то особое задание.

– Со мной в лес пойдёшь, – Хорт затянулся, выпустил порцию табачного дыма и неспешно добавил. – Покажу тебе кое-что.

Несмотря на палившее нещадно солнце, в лесу было прохладно. Огромные ели, словно сошедшие с картин Васнецова, где-то там наверху пушистой хвоей закрывали весь солнечный свет. Под кронами царил сумрак. Олег с трудом поспевал за быстро шагающим участковым. Ноги вязли во мху, кое-где приходилось перепрыгивать зыбкую почву. Тёмную водяную жижу между кочками заметить было почти невозможно: покрытая ряской, она казалась сплошным зелёным ковром. Глядя всё время под ноги, Олег едва не налетел на резко остановившегося участкового.

Они стояли на краю небольшой опушки, в центре которой, на маленьком бугорке, росла высокая ель. Вся южная часть дерева была без ветвей. Белели лишь круглые пятна там, где ещё недавно росли тяжёлые ветви. Обрубленная хвоя возвышалась зелёной горкой вокруг ствола, а вся трава рядом была смята, словно по ней прокатился асфальтовый каток.

– Не узнаёшь? – участковый кивнул в сторону дерева.

– Как дерево у лагеря! – ошарашенный Олег подошёл к дереву и потрогал пальцем смолу на свежем срубе. – Кто мог такое сделать и зачем?

– Это брат, карсикко.

– Что? – Берест удивлённо поднял брови.

– Вепсы, карелы, саамы и чёрт знает кто ещё, – участковый снял фуражку и вытер выступивший на лбу пот. – С глубокой древности общаются так между собой. Делают зарубки на деревьях особым образом, срезают ветки по какой-то своей, непонятной никому схеме. Карсикко на их языках называется. Каждый такой знак обозначает определённое событие: кто-то женился, у кого-то дочь или сын родились.

– А этот что обозначает?

– Да кто его знает? – Участковый нагнулся и стал разглядывать траву. – Не люди этот знак оставили.

Олег напрягся, услышав последние слова участкового.

– То есть, как не люди?

– А вот так, – Хорт выпрямился и протянул Олегу руку.

На ладони лежали волоски. Чёрно-рыжие. Такие же, как и в руке у Ваньки, когда их обнаружил судмедэксперт.

– Это медведь?

Участковый медленно осмотрел деревья вокруг опушки, вглядываясь в прогалины между стволами, и его беспокойство вдруг стало передаваться Олегу.

– Очень большой медведь, – задумчиво пробормотал участковый. – Я бы даже сказал гигантский. Давно такого тут не видели.

Ещё несколько минут он смотрел по сторонам, словно надеясь увидеть гиганта. Олег снова отметил про себя, что милиционер похож на собаку-ищейку. Участковый закрыл глаза и стал вдыхать воздух, слегка двигая головой в стороны.

– Аспирантку мы уже не найдём, – так и не открывая глаз произнёс Хорт. – Не песни она пела, а камлала. Меречение у неё было.

– Что было? – не понял Олег

– Это карсикко смерти, – участковый открыл глаза, надел фуражку и быстрым шагом направился обратно в сторону лагеря археологов.

Вечером, впервые за время экспедиции, у костра никто не собрался. Олег не стал рассказывать о странном дереве и возможной смерти Светки, хотя Хорт с него какого-либо слова держать рот на замке не брал. Просто и без того все были напряжены. Заржевский закрылся у себя в палатке и не выходил. Его можно было понять, пропажа Плетнёвой могла поставить вопрос о прекращении раскопок. Так удачно начавшийся сезон мог обернуться полной катастрофой. Перепуганные девчонки тоже разбежались по палаткам, шушукая между собой, строя версии её ухода, одна глупее другой. Олег попытался поговорить с Дашей, но та, натянув до самого носа воротник свитера, лишь бросила на него утомлённый взгляд и отвернулась.

Ночью его разбудил Сашка Макаров. Испуганный, срывающимся шёпотом он пытался что-то объяснить Олегу, но спросонья Берест ничего понять не мог, лишь с трудом разжимал руки Макарова, насмерть вцепившегося к его майке.

– Хватит! – рявкнул Олег. – Ты чего, пьяный?

– К-к-какой, к чёрту, пьяный! – Сашка наконец вышел из оцепенения. – Там по краю леса медведь ходит, огромный. Мы с Ленкой сидим, целуемся, а тут эта махина появляется, я на месте чуть не помер. Ленка до сих пор в шоке, слова из неё не вытянуть.

Олег не стал дослушивать, схватил лежавший рядом топор и выскочил из палатки.

У самого края леса стоял огромный медведь. Тёмный силуэт был едва виден между деревьями. Зверь поднялся на задние лапы и медленно раскачивался из стороны в сторону, словно исполнял незамысловатый танец. Лапы были раздвинуты в стороны и двигались в такт медленно раскачивающемуся телу.

Топот за спиной заставил Олега отвернуться от завораживающего зрелища. Берест успел заметить только округлившиеся от ужаса глаза подбежавшего Макарова и вскинутую в сторону леса руку.

– Вот он, медведь!

– Не ори ты! – раздражённо бросил Олег Макарову и, в какую-то неуловимую долю секунды поняв, что сейчас произойдёт, схватил Сашку руками и что есть силы прижал к себе.

– Он меня зовёт к себе! – Сашка не мог успокоиться и рвался в сторону леса, где был виден удаляющийся силуэт огромного зверя.

Разговор

Ранним утром, сидя один под брезентовым навесом, Олег смотрел на аккуратно разложенные находки и пытался собраться с мыслями. То, что он видел огромного медведя – факт неоспоримый, и в общем-то ничем не примечательный. Зверь и не более того. Но вот объяснения Сашкиному поведению найти не мог. Чтобы весельчак и балагур, вечный бабник Макаров, да так легко поддался на какое-то внушение. Нет, тут что-то не клеилось. Связанный Сашка лежал сейчас в палатке и в нервном сне бормотал непонятные слова на совершенно незнакомом Олегу, да и никому больше, языке. Девчонки, что жили вместе с Плетнёвой, чуть ли не в один голос утверждали, что перед своей пропажей Светка произносила похожие слова.

Когда к нему подошёл Заржевский Олег не заметил, и чуть не подскочил от неожиданно прозвучавшего глухого голоса.

– Ты знаешь, – профессор присел рядом. – Светка с покойником не разговаривала.

Олег вспомнил давнее суеверие археологов общаться с останками раскапываемого человека, будь то мумия или скелет. Отец, когда в минусинских степях тагарские курганы вскрывал, всегда разговаривал с костями, просил, чтобы не обижались, что для науки так нужно. Ребячество, конечно.

– Вадим Петрович, вы что-нибудь о меречении слышали?

– Меречении? – удивился профессор

– Участковый сказал, что у Светки меречение было, оттого из лагеря ушла.

– Ах, это, – Вадим Петрович хмыкнул. – Встречал я в специальной литературе описание этого явления. Был такой шарлатан от науки – Барченко. Подвязался в начале двадцатых годов к институту изучения мозга. Тогда многие мистикой увлекались, оккультными науками. Барченко этот из той же среды вышел, последователь Блаватской и иже с ними. В институте ерундой всякой увлекался: левитацией, чтением мыслей на расстоянии, лучами смерти и прочей чертовщиной. Несмотря на явный шизофренизм своей деятельности, человек был исключительных организаторских способностей. В условиях ещё не затухшей Гражданской войны смог собрать деньги для полноценной экспедиции на север России. Искал он следы Гипербореи, якобы прародины всех ариев, надеялся найти некие сокровенные знания, оставленные там древней цивилизацией. Большинство отчётов той экспедиции до сих пор в архивах госбезопасности хранятся. Вроде нашёл он какие-то петроглифы странные, остатки сооружений. Вполне может быть, места эти до сих пор толком не изучены, а то и приврал чего, с него станется. Кроме всего прочего, подробно описал одно странное явление. И русские, и саамы на несколько дней, а то и недель, впадали в необычное состояние. Отключались от всего мира и уходили в себя, словно аутисты, бормотали и пели непонятные, двигались как сомнамбулы, почти не питались. До сих пор никто не может понять природу этого явления. Одни говорят, что отсутствие витаминов и микроэлементов отключают активность мозга, другие считают, что меречение – некое приспособление человека к долгой зиме, что-то вроде медвежьей спячки. Барченко в тридцатых расстреляли, а загадку эту никто так и не разгадал. Я думаю, не меречение у Плетнёвой было, а бабские заскоки по любовной части.

Профессор вдруг неожиданно сменил тему и посмотрел на Олега тяжёлым взглядом.

– У тебя случайно разговора накануне с ней не было?

– У меня?

– У тебя! – профессор грузно опёрся о деревянную столешницу так, что затрещали сосновые доски. – Светка по тебе давно сохла. Ещё, как только в университет три года назад поступил, на кафедре трещала, какой парнишечка симпатичный появился. Может, что случилось у вас?

Олег не нашёлся что ответить. Чего-чего, а к Светке он питал только приятельские чувства, да и с её стороны каких-либо намёков не помнил. Ну, болтали иногда на археологические темы, пару раз смеялась над ним из-за неумелых попыток охмурить Дашу, да давала советы, как себя вести с девушками. Вот и всё.

– Ладно, не обижайся, – Заржевский похлопал Олега по плечу. – Всякую ерунду несу. Как Плетнёва пропала, прийти в себя не могу, словно шаг где-то неверный сделал и в пропасть лечу. Всё так хорошо начиналось, а сейчас кувырком пошло. Ещё и академик Трофимов сюда решил пожаловать, телеграмму из райцентра привезли.

Олег удивился. Трофимова он знал давно, тот часто бывал у них дома в Петербурге, дружил с отцом. Но что делать академику, физику-теоретику, в рядовой, по сути, археологической экспедиции?

– Участковый этот пристал, – продолжал брюзжать Заржевский. – Как заведённый твердит, что лагерь нужно свернуть и уезжать. А как я отсюда уеду? Я после этих раскопок свою научную школу создам, членкором стану. Вон, Полосьмак[2], «алтайскую принцессу» нашла, так весь мир гудит. А он мне уезжайте, да я костьми лягу, а с раскопок этих ни на шаг не уйду. Теперь и гранты на исследования посыплются и приглашения на международные конференции.

– Вам имя Хорт о чём-либо говорит? – прервал Олег вошедшего в раж профессора.

– Хорт? – не понял Заржевский. – Какой Хорт?

– Фамилия у местного участкового странная – Хорт.

– Слышал что-то такое, только вот где, не обессудь, не помню.

Змеиный топор

Сколько ни вглядывался Олег в кусты, вязкой сетью опутавшие крутой склон на другой стороне оврага, Хорта он рассмотреть не смог. Они договорились встретиться здесь, у развилки, где глубокий овраг разделялся на две части и рваными линиями уходил в сторону озера. Берест уже пожалел, что поддался на уговоры участкового поискать прочесать овраг в поисках тела Плетнёвой. Два часа он буквально продирался сквозь кусты волчьей ягоды, измазал все лицо в липкой паутине, едва не подвернул ногу, оступившись на прогнившем стволе поваленной берёзы, пока вышел на какое-то подобие лесной опушки. И что в итоге? Участкового на месте не было, хотя обещал идти параллельным курсом, с другой стороны.

Услышав треск ветвей, Олег обернулся. На тропинку вывалился великан в защитного цвета энцефалитке, потряс седой шевелюрой, выбрасывая из волос застрявшие листья.

– Вы? – Олег опешил от неожиданности. – Здесь?

– Привет, Олежка! Слушай, ну и студентки пошли. К лагерю подошёл, встретил такую всю из себя, в маечке, в шортиках, говорю: я академик Трофимов, мне бы Береста найти. А она, представляешь, даже глазом не моргнула, подумаешь, академик какой-то шляется, махнула рукой в сторону леса, мол, ищи где-то там, и дальше пошла.

– А Вадим Петрович вас завтра ждёт, – только и нашёл что ответить Олег.

Трофимов поискал глазами, где можно присесть, подошёл к поваленной сосне и грузно умостился на прогнившем стволе.

– Пусть ждёт. Заржевский ваш, прости за скудность речи, дурак конченый, – напускная весёлость уже сошла с лица академика, и он со злостью сплюнул. – Я ему ещё в восьмидесятых годах советовал не лезть в эти места. Нельзя тут копать, не то место.

Олег удивлённо посмотрел на академика. Злым Трофимова он ни разу не видел. В доме у отца тот всё больше песни под гитару пел, да скабрёзные анекдоты рассказывал.

– Первый раз со странностями здесь столкнулись ещё в сороковые, – Трофимов поднял с земли кусок засохшей ветки и в задумчивости острым концом стал выковыривать из земли прошлогоднюю шишку. – Во время войны тут немцы десант высадили. Что конкретно искали – не ясно. Но, учитывая, что фюрер со своими ребятами оккультизмом всерьёз увлекался, то место высадки понять можно. Алатырь тот же, древние сакральные центры. Я ведь родом почти из этих мест. Пацаном был, когда немцы через нашу деревню шли. Представь состояние. Хоть и не глубокий, но тыл, а тут утром по улицам немецкий отряд шагает. Все в камуфляже, мы тогда даже не знали, что такая форма есть, с автоматами. Молча идут, как привидения. А в деревне старики, бабы да дети. Мужиков всех на фронт забрали. На краю только милиционер их встретил. Троих положил, да куда ему со своим наганом против автоматов. Через два дня в окрестные места нагнали столько наших войск, что в пору было фронтовую операцию проводить. Остатки отряда оттеснили к озеру и уничтожили. Меня после этого мать в Вологду увезла, да так я там и остался. Представляешь, больше шестидесяти лет в этих местах не был, а как будто вчера отсюда. По лесу иду и каждую тропинку помню.

– Святослав Владимирович, вы же здешний, скажите, кто такой Юма?

Трофимов усмехнулся и откинул рукой падающие на широкий лоб волосы.

– Правду мне про тебя говорил отец твой, что нюх у тебя как у настоящего учёного. От кого услышал-то?

– От местного участкового.

– Юма, он же Юмала, одно из самых древних божеств финно-угров. Часто его изображения находят в виде огромного медведя. По одним мифам, он охраняет вход в потусторонний мир, по другим – сам является владыкой этого мира. Шаманы считали себя потомками Юмы, при камлании могли с ним общаться и даже, по дошедшим легендам, перевоплощаться в него.

– А Хорт?

Академик пристально посмотрел на Олега

– А про него откуда знаешь?

– У участкового фамилия Хорт.

– Значит, Хорт, – академик помолчал и грустно вздохнул. – Ох уж мне этот участковый. Веришь, Олег, никогда не был атеистом, вроде учёный, академик, по статусу должен быть закоренелым материалистом, но никак не получается. Я ведь в деревне чужим был. Отца моего с Вологды перед войной в Дерягино колхоз местный поднимать направили. Я там всего два года прожил, но хватило на всю жизнь. Деревня отдаленная, замкнутая, чужих почти нет. Они и советскую власть приняли спокойно, будто и не заметили. Вера у них странная, вернее сказать, двоеверие. Вроде христиане православные, обряды соблюдают, постятся, по воскресеньям и в праздники в церковь ездят. Только вот Юму боятся. Ходит у них поверье, что похоронен он где-то рядом. А охраняет могилу чёрный пёс. Собаку эту видят периодически и рыбаки на озере, и ягодники, и грибники. И я её один раз видел, правда, издалека. Пошли с мальчишками в лес за брусникой, я чуть приотстал, место ягодное нашёл, вдруг друзья мои на колени повалились и смотрят куда-то. Я местных поверий не знал, так и остался стоять, не понимая, что происходит. Потом смотрю, между деревьев черная тень мчится, а мальчишки кланяются и крестятся. А собачку эту Хортом звали.

Олег удивлённо посмотрел на академика. Тот отложил палку в сторону, привстал, потянулся с хрустом, затем огляделся по сторонам, и словно, что-то заметив усмехнулся.

– Что, не ожидал? Хорт, братец, это мифологический полуволк-полусобака. По славянским легендам – спутник Змея-Горыныча, того самого, с тремя головами. Сопровождал его во время битв и уносил тела погибших. Но это по нашим поверьям. У древних персов похожий пёс в мифах существовал и у хеттов, и у массы не доживших и благополучно дошагавших до современности народов, и у всех он тем или иным образом связан со смертью. Но здесь, в этой деревне, собачку не только боятся, но и, как тебе сказать, уважают что ли, как главного защитника от Юмы. Караулит он его.

– И что же, участковый решил себе фамилию в честь мифологического героя взять? – Олег с недоверием покачал головой. – Как-то театрально, вам не кажется?

– А он ничего и не брал. Он и есть Хорт, с рождения. Только на свет появился чёрт знает когда. Ведь правда, Хорт?

Удивленный Олег уставился на академика. Но тот смотрел на кого-то за его спиной. Берест обернулся и увидел участкового, стоявшего, прислонившись к стволу сосны.

– Здравствуй, Стасик! – Хорт выплюнул изо рта травинку, отодвинул ногой сухую ветку с порыжевшей хвоей и сел на корточки, прижавшись спиной к дереву. – Старый ты стал совсем. Бегут года-то?

– А ты почти не изменился, – академик грустно улыбнулся. – Рад тебя видеть!

– Я тоже. Только в прошлый раз я помоложе был, мне, по вашим меркам, и тридцати не было, когда немцы в деревню зашли. Ты, я слышал, большим учёным стал?

– Есть такое дело.

– Помнишь, как меня тащил, надрывался?

– Ещё бы не помнить. Думал сгину вместе с тобой в болотах.

Олег, не понимая, что происходит, переводил взгляд с академика на участкового. Оба разговаривали как старые знакомые, встретившиеся после долгой разлуки. Какие тридцать лет, какой камень, откуда участковый из захолустной деревеньки знает не бывавшего тут уйму лет академика? Вопросы роем носились в голове Береста, но не находили ответа.

Трофимов молчал. Печаль с его лица так и не сошла. Молчал и Хорт. Поднял лицо вверх, наслаждаясь теплом солнечных лучей, падавших сквозь крону дерева, а затем вдруг неожиданно заговорил.

– Немцы меня из леса к берегу оттеснили. Обложили так, что головы высунуть не мог. Подготовленные были черти, не чета тем, что в обычных частях. И главное, знали, куда шли. Уверен, что карта у них была или описание подробное. Те из группы, что отсекали, могли несколько раз меня подстрелить или гранатами закидать, но не стали. Понимали – погибну я, проснётся Юма. Другая группа в это время к камню шла. Ещё бы немного, и всё. Вырваться удалось только через несколько часов. Я их перехватил у самого камня. Кстати, от того офицера с моноклем, мне трофей достался.

В луче солнца блеснул металл, и к ногам академика упал короткий клинок. На тулье ручки яркими медными полосками выделялась свастика.

– Анненербе?

Участковый утвердительно кивнул.

– Ну, а дальше ты уже меня нашёл. После войны я сюда опять вернулся, хотя куда мне деваться? – участковый пристально посмотрел на Олега, с придыханием слушавшего милиционера. – Этого к себе возьмёшь?

– Знаешь, чем занимаюсь? – академик удивлённо вскинул густые брови.

– Земля слухами полнится.

– Скорее всего, возьму. Толковый растёт. Да и с детских лет знаю.

– Тебе виднее. Он, кстати, Юму видел и зову не поддался. Не заметил даже.

– Олег, ты часом змею топором не убивал?

Вопрос академика поставил в тупик и так ничего не понимающего студента.

– Ну да, с неделю назад зарубил одну.

– Вот и ответ тебе, Хорт.

– При чём тут змея?

Трофимов как бы не хотя, словно раскрывая чужую тайну, бросил.

– Поверье такое ходит, что человек, который змею топором убьёт, может видеть оборотившихся и чарам не поддаётся.

Рёв в глубине леса невольно заставил пригнуться. Олег испуганно озирался по сторонам, пытаясь определить источник страшного звука. Академик с участковым тревожно переглянулись.

– Он?

Хорт не ответил, лишь застыл, как тогда возле сосны, втягивая ноздрями воздух, а затем сквозь зубы бросил Трофимову и Олегу: – Быстро к берегу и ждите меня там. Если не приду, значит всё, меня не ищите.

Участковый вдруг подошёл к академику и обнял его.

– Спасибо, Стасик, за спасение. Тогда я тебя так и не смог поблагодарить. И прощай, больше мы с тобой не увидимся!

Поединок

К большому удивлению Трофимов не отставал. Для такого, с точки зрения Береста, старика, он держался очень даже бодро. Ни сбившегося дыхания, ни стонов и просьб передохнуть. Легко перепархивал через поваленные деревья, без труда продирался через плотные заросли кустов. Через десять минут бешеного бега, когда даже у Олега в глазах поплыли красные круги, они выбежали на берег и упали рядом с раскопом, где Берест нашёл могилу викингов.

Академик что-то говорил, но из-за шума в ушах от колотящегося сердца Олег его почти не слышал. Только после того как Трофимов взял в ладони его лицо, он наконец смог сосредоточится.

– Я пойду в лагерь, объявлю эвакуацию, а ты оставайся здесь. Хорт Юму сюда выведет, он только тут уязвим, в лесу его не возьмёшь. Задержи его. Я знаю ты сможешь, а Хорт поможет тебе.

Он с грустью посмотрел на Олега, словно прощаясь с ним.

– Постарайся выжить и запомни, если вдруг найдёшь рядом с собой чёрного щенка, отдай его Порфирьевне, пусть отнесёт его к камню. Она знает к какому.

Олег согласно кивнул, так и не поняв, причём тут щенок, положил рядом топор и, привалившись к прохладному песку на насыпи раскопа, стал ждать Юму. Страха уже не было, лишь тело трясло в непонятно откуда взявшемся ознобе.

Зверь стоял на окраине леса. Недоверчиво нюхая воздух, он, видимо, не решался выйти на открытое пространство. Юма больше не рычал, лишь приподнялся на задние лапы, почти сравнявшись высотой с сосной, и стреском обрушился на землю, оголив половину дерева.

– Ещё одно карсикко смерти, – несмотря на колотивший его озноб Олег усмехнулся. – Моё, наверное.

Тяжёлый, раскачивающийся из стороны в сторону, со свистом выдыхавший воздух Юма шёл не спеша. Выше Олега почти в три раза, он имел на удивление маленькую голову. И на медведя был похож лишь издали. Приблизившись к стоящему у раскопа Бересту, зверь вновь потянул воздух, по-медвежьи фыркнул и обошёл человека. Не отрывая глаз, Олег поворачивался на месте, с удивлением вглядываясь в морду зверя. Зверя ли? В ней явно проступали человеческие черты. Почти не скошенный лоб, нос, хоть и немного удлинённый, но с совершенно другим расположением ноздрей, губы расплылись в оскале. Вся морда покрыта густой чёрно-рыжей шерстью. Но главное – глаза. Они смотрели совершенно человеческим, холодным, оценивающим взглядом.

Олег покрепче сжал топорище и, почти не шелохнувшись, выдержал обдавшее его зловонное дыхание. Вдруг Юма остановился, глухо зарычал и вновь поднялся на задние лапы. Берест резко дёрнулся в сторону и едва успел отскочить. Грузная туша с неимоверной быстротой обрушилась на то место, где только что сидел Олег. Зверь, не обнаружив под собой тела человека, недоуменно обернулся и, заметив Береста с другой стороны раскопа, двинулся к нему.

Олег не знал, что ему делать. Бежать? Куда? В лесу он не сможет увернуться от Юмы, а убежать по берегу озера, судя по прыти, таившейся в грузном звере, ему не удастся. Зверь приближался, покачиваясь, словно предвосхищая попытки Олега уйти в сторону. Бересту ничего не оставалось, как отступать, крепко сжимая топор. Споткнувшись о небольшой камень, Олег, пытаясь восстановить равновесие, на секунду потерял Юму из вида и не успел увернуться от страшного удара. Взмыв в воздух, он увидел лишь край яркого голубого неба и вдруг перевернувшуюся землю. Песок на раскопе смягчил удар, и Олег, несмотря на сильный ушиб, не потерял сознание. Топор отлетел куда-то в сторону. Берест засипел, пытаясь вдохнуть воздух в стиснутые, переставшие дышать лёгкие, и пополз в сторону. Зловонное дыхание вновь обдало Олега, и он перевернулся на спину. Юма стоял над ним. Олег мог поклясться, что из уст зверя шёл настоящий смех, смех победителя, готового убить потерявшую способность защищаться жертву. Воздух в лёгкие так и не поступал. Красные круги поплыли перед глазами, когда медведь поднялся на задние лапы, приготовившись обрушиться на человека, и тут, теряя сознание, он успел заметить метнувшуюся к Юме чёрную тень.

Очнувшись, Берест еле действовавшей рукой стал шарить вокруг себя в поисках топора. Нащупав топорище, он пополз к лежавшей недалеко от раскопа огромной шевелящейся туше. Словно в тумане, задыхаясь от боли в груди, Олег видел, что зверь живой. По непонятному наитию он полз к голове животного. Оставшийся целым глаз Юмы холодно глядел на человека, губы снова раскрылись не то в оскале, не то в улыбке. Сквозь бульканье кровавой пены из пасти зверя Берест услышал тихое пение. Юма камлал. Переливчатый звук растекался по сознанию, заволакивая в туманную глубину. Сделав последнее усилие, Олег занёс над головой зверя топор.

Чёрный щенок

От яркого света слезились глаза. Олег попытался прикрыть их рукой, но забинтованная до локтя она поднималась с трудом. Боль накатывалась при каждом вздохе, и Берест, борясь с нею, не сразу заметил сидящего у постели Заржевского.

– Привет, Олег, – напряжённый голос профессора, казалось, отставал от движения его губ. – Ну ты нас и напугал. Я уж думал всё, конец тебе, а ты, смотри-ка, выкарабкался. И доктор вот удивляется, такие удары выдержал и ни одного перелома. Полежишь пару деньков и вставать можно будет. А экспедицию нашу прикрыли. Последний катер сегодня со мной уходит. А за себя не беспокойся, как выздоровеешь, мы его за тобой снова пошлём. Плакала только моя научная школа. Такой материал пропал. А с Трофимовым я ещё поспорю, вот увидишь, обязательно поспорю.

– Где Хорт? – Олег перебил профессора

– Нет Иваныча.

Берест с трудом повернул голову. Порфирьевна стояла у стены и платком вытирала уголки глаз.

– Его нашли рядом, он перед тобой и медведем успел встать, тот его и подмял под себя. Живого места не осталось, так и вытащили его с разорванной грудью.

Порфирьевна всхлипнула и замолчала.

– А медведь? – Олег с трудом разжимал губы.

– Да тут странность какая-то, – снова зачастил Заржевский. – Медведя нашли недалеко от вас. Огромный такой, но без головы. Куда делась, никто не знает. Местные, наверное, у туши отрубили да себе забрали. Кто их поймёт, молчат как партизаны.

После этих слов Заржевский покосился на Порфирьевну и замолчал.

Шум в голове не давал Олегу сосредоточиться. Где-то на грани сознания его отвлекал странный звук. С трудом приподнявшись на постели, он снова повернулся к старухе. У её ног стояла глубокая накрытая ситцем корзина. Оттуда раздавалось тихое скуление.

Олег несколько секунд прислушивался, а затем улыбнулся

– Щенок? Чёрный?

Порфирьевна вновь всхлипнула и утвердительно кивнула головой.

Заржевский непонимающе переводил взгляд то на лежащего Береста, то на женщину.

Порфирьевна, не обращая внимания на профессора, вытащила из корзины маленького чёрного щеночка с влажными блестящими глазами и ласково его погладила.

– Что Хортушка, пойдём обратно в лес. Камень ждет.

***

Обессиленный викинг окровавленными пальцами схватился за деревянный борт дракара, подтянулся и, тяжело охнув, перевалился через низкий край. Воздух со свистом выходил из рваной раны на шее, струйка липкой слюны тонкой жилкой выползла из уголков стиснутых губ и предательски задрожала. Викинг держался одной рукой за рану, а второй судорожно пытался отодвинуть от себя привязанный к поясу кусок парусины. Из него с глухим стуком выкатился круглый предмет и, прокатившись по струганному днищу, застрял у основания мачты. В звёздное небо смотрели остекленевшие глаза странного существа с человеческим лицом, покрытым густой чёрной шерстью.

Опешившие воины, те, что оставались на корабле и с ужасом прислушивались к жутким звукам на берегу, кинулись к конунгу. Один из них сноровисто зажал куском ткани рану на шее. Второй пытался уложить раненого на шкуры у борта. Но конунг с клокочущим рычанием оттолкнул его и, шатаясь, поднялся.

Блуждающим взглядом он пытался рассмотреть страшный трофей, а затем повернулся в сторону берега. Увидев кого-то на камнях, он выдернул окровавленный меч, поднял его вверх и закричал боевой клич. В ответ на утёсе в темноте едва заметно колыхнулась чёрная тень, и раздался тоскливый, предсмертный собачий вой.

Конунг развернулся к воинам и протянул им раскрытую ладонь. В руке у викинга лежал невзрачный камешек с белой, светящейся в сумраке прожилкой.

– Камень! – шёпот воинов перерос в радостный крик. – Конунг Рюрик добыл Бел-горюч-камень! Эта земля будет наша!

[1]Кукель - длинная холщевая накидка с капюшоном, часть погребальной обрядовой одежды вепсов.

[2] «Алтайская принцесса» - мумия женщины, предположительно одного из скифских племён, найденная в 1993 году при раскопках Пазарыкских курганов на Алтае новосибирским археологом Натальей Полосьмак

Нефритовые люди

(литерное дело № 102-2012г.)

Приток реки Синеть. 22 июня

Мелкая волна слегка качала плоскодонку и била топляком по потемневшим от старости бортам. У обрывистого берега, над склонившейся к воде берёзой кружил ворон. Чёрная птица вела себя необычно: круто поднявшись вверх и сделав петлю, с клокочущим звуком падала к самой воде, почти касаясь крыльями серебристой глади, и вновь устремлялась в небо. Молодой, с едва пробившейся рыжей бородой, кержак[1] Харитон Лаптев привстал в лодке, прислушиваясь к крикам ворона. Откинув с лица ветхий накомарник, он пристально вглядывался в тёмный клубок, барахтающийся в воде у самого берега.

– Неужто, воронёнок в сети запутался? – Харитон, опершись на шест, потянул лодку в сторону берёзы. – Божье дело птице помочь. Поди, куница гнездо разорила, а этот малец выпал и жив остался, то-то ворон горланит.

Бормоча в бороду, Харитон не сразу заметил расплывающиеся с левого борта круги, и от удара чуть не выпал из лодки, едва успев вцепиться пальцами в борт.

– Исусе!– зашёлся Харитон в молитве.– Непобедимая и божественная сила честнаго и животворящаго Креста Господня, не остави мя грешнаго, уповающаго на Тя.

Второй удар почти перевернул плоскодонку. Крепкая, сделанная ещё дедом лодка, устояла, только смолянистые швы разошлись, и по доскам потекли струйки воды. Не разжимая побелевших от напряжения пальцев, Харитон оглядывался по сторонам, лихорадочно соображая, кто же из хозяев реки мог так разозлиться. Русалий он сам никогда не видел, хотя уставник Прохор не раз о них говорил. А может быть, осётр-рыба, та, что царём зовут. Зацепил сетью невзначай, а с такой-то силищей, как у неё, не то что лодку, а катер табашников опрокинуть можно. Харитон перевёл дух и засмеялся от такой простой отгадки. Конечно же, рыба-царь, вон как её кожа переливается на солнце!

Кержак схватил сеть и со всей силы потянул на себя.

– Ох, беда-то, – кержак привычным движением выбирал сеть из воды. – Сейчас, вытяну тебя и отпущу. Мне многого не надо, щучки и хариуса хватит, а тебя на волю выпущу, ты же рыба-царь, как мы, всех хоронишься.

Холодный пот на лбу выступил прежде, чем кержак успел осознать, кого притянул к себе сетью. Тонкий свист с кормы отвлёк от страшной находки. Харитон развернулся и успел заметить только огромную белую молнию, летящую ему в лицо.

Североморск. 28 июня

Адмирала, легенду флотского спецназа по прозвищу Варяг, Олег видел впервые за два года службы. Огромный рост, ёжик соломенного цвета волос и белёсые глаза, взгляд которых с трудом выдерживал даже Краб, по слухам общавшийся с ним на ты. По сравнению с Варягом, даже высокий Олег казался коротышкой, чего уж говорить о других членах группы.

– Товарищ контр-адмирал! – Краб, заметив в кабинете чужака в штатском, решил доложиться по всей форме. – Капитан первого ранга Сухонин с боевой группой явился по вашему приказанию.

– Брось Краб, все свои, – Варяг жестом пригласил его за стол с разложенной картой. – Знакомься, полковник Турчинов из особого отдела Центрального военного округа. Можно сказать по вашу душу.

Краб и Фугас быстро переглянулись.

– Что, грешки есть?

– Никак нет, – Краб сделал удивлённое лицо. – Вроде в центре Красноярского края морей не наблюдается, что нам там делать?

– Ох уж мне эти спецы, – Варяг подвинул к себе карту. – Успел уже рассмотреть. Поработать, каперанг придётся. Ситуация, как говорил вождь мирового пролетариата, архисложная, и мне, по большому счёту, непонятная. А я неясностей не люблю.

Адмирал достал сигарету, однако закуривать не стал, а ткнул пальцем в центр карты.

– Два года назад правительство решило провести газовую трубу в Китай. Кто за этим проектом стоит, – Варяг многозначительно указал пальцем на потолок кабинета. –Надеюсь, объяснять не надо. В Эвенкии вышки как грибы растут, трубу кладут в лихорадочном темпе. За любой простой с начальников три шкуры дерут. Всё бы ничего, только месяц назад появились кое-какие сложности.

Адмирал постучал карандашом по карте и кивнул в сторону штатского.

– Дальше полковник подробнее расскажет.

– Вот здесь, – Турчинов прочертил жёлтым никотиновым ногтем по голубой линии реки. – В конце мая пропали геодезисты, четыре человека. Нашли в воде только тело начальника партии. Строители подняли шум, сначала местная милиция искала, потом омоновцы подключились. Неделю лес прочёсывали, но так никого и не нашли. Списали бы всё на медведя, только пропали двое омоновцев, из тех самых, что поисками занимались. Этих искали ещё неделю. Нашли здесь.

Ноготь заскрипел по карте и остановился на голубой линии чуть дальше.

– Там же, где и геодезиста? – следил взглядом за движением пальца полковника Краб.

– Да, километрах в двух от того же места. Сразу после обнаружения омоновцев к проблеме подключились комитетчики. Газопровод имеет стратегическое значение, и исключать диверсию иностранных спецслужб нельзя. Тем более, – несколько секунд полковник сверлил взглядом старшего группы. – Есть кое-какие основания утверждать, что в районе работают профессионалы.

Турчинов достал из конверта фотографии и протянул Крабу. Несколько минут он наблюдал за группой. Однако ни у одного при виде изображений выражение лица не изменилось. Рассмотрев снимки, Краб аккуратно сложил их в конверт и вернул полковнику, едва взглянув на ухмыльнувшегося адмирала.

– Ваше мнение?

– Работали спецы, – Краб на секунду замолчал, окинув оценивающим взглядом полковника. – Животы разрезаны так, чтобы тело не всплыло. У гражданского рана на голове, скорее всего, от оружия гарпунного вида, края характерные. Он каким-то образом всплыл, это видно по потемневшей шее, а вот тела омоновцев лежали в холодной пресной воде, вернее, под водой, так как нет «перчаток», то есть отслаивающегося верхнего покрова кожи. Тела должны были лежать спокойно на дне, пока их рыбы не съедят. Их нашли, я полагаю, уже намеренно, ведя поиски в акватории реки.

– Правильно полагаете, – полковник убрал конверт в карман. – Омоновцы не одну командировку на Кавказе прошли, ребята опытные, участвовали в боевых операциях и подпустить к себе просто так никого не могли. Зацепок никаких, ни следов, ни лёжек, ни схронов. Подойти к ним могли только из воды. Комитетчики, взвесив все факты, пришли к выводу, что в этом районе действует диверсионная группа.

– Вы думаете, что «тюлени» будут светиться подобным образом! – фыркнул Фугас. – Бред, эти после себя следов не оставляют.

– Почему же обязательно «тюлени», – полковник ткнул ручкой в точку на карте намного южнее. – Вот здесь ребята с раскосыми глазами тоже кое-что могут, поверьте мне как контрразведчику со стажем. Противников у проекта очень много и у нас, и за рубежом, почему же они не могут нанять парочку списанных профи?

– Особо безобразничать там не стоит, – адмирал снова взял слово. – Никаких боевых действий со взрывами и прочей иллюминацией. С собой брать минимум: снаряжение, оружие и боеприпасы. Сонаром и лодкой обеспечат на месте. Ваша задача – аккуратно глушить группу противника. На связь выйдете только после того, как отработаете район или если возникнут исключительные обстоятельства.

Приток реки Синеть. 3 июля

– Ты мне скажи, – Краб передал бинокль Олегу и аккуратно опустил ветку. – Это что за бобры тут живут?

Берест разглядывал небольшое озеро, образовавшееся из-за плотины у стыка двух небольших скал. Стволы вековых сосен не просто были принесены течением и забили проход. В том, как они располагались, как голые остатки ветвей искусно переплетались между собой, угадывалась работа живого существа.

– Это определённо не бобры. Может, староверы? Решили тут себе пруд сделать, рыбку развести.

– Ага, золотых, чтобы на аквариум не тратиться, – Фугас перевернулся на спину и аккуратно передернул затвор автомата. – Не нравится мне все это. Три дня по речке идём и никаких следов. А тут, где и людей не должно быть, встречаем каких-то бобров-мутантов. Краб, я предлагаю прошвырнуться по этому озерку. Уж больно хорошее место для стоянки.

– Согласен, – Краб повернулся к Фугасу. – Идёшь на точку, берёшь два комплекта и быстро сюда, а ты, Олег, незаметно выйдешь к плотине и будешь держать сектор под прицелом. Возьмешь у Фугаса снайперку, и смотри там, аккуратнее, нас не зацепи. Заходить будем отсюда. Ждёшь как обычно, если не всплывём, возвращаешься на точку и даёшь сигнал.

– Не дрейфь, Олег, если найдём кого, драка будет не долгая, – изуродованные лиловым шрамом губы Фугаса разошлись в подобие улыбки. – Мне перед ребятами не удобно будет помирать в пресной водичке, вроде как по статусу в море положено, так что церемониться не буду.

Солнце жгло нестерпимо. Пот заливал глаза, но пошевелиться было нельзя. Олег потратил целый час, чтобы незаметно добраться до плотины и оборудовать позицию. Сделано всё было, как учили. Уровень воды в искусственной запруде был непостоянным, и часть когда-то поднятых водой стволов осталась на берегу. Олег воспользовался этой природной защитой. С плотины нужно было хорошо постараться, чтобы разглядеть среди выброшенного на берег топляка ствол винтовки. Ждать оставалось не долго. По его расчётам группа должна была появиться минут через пятнадцать. Озёрная гладь была чистой, лишь изредка около берега слышались всплески. На мелководье игрались мальки, выскакивая на поверхность воды. Было всё как на бесконечных изнуряющих тренировках. Даже не совсем верилось, что он участвует в боевой операции. После окончания аспирантуры академик Трофимов предложил ему работу в Институте этнологии и этнографии, но с одним условием – отслужить в армии и пройти специальную подготовку. Всё было решено быстро, и после присвоения кандидатского звания его уже ждали в Мурманске. Год службы в морской пехоте до неузнаваемости изменил бывшего аспиранта-историка. Перед окончанием срочной службы Краб сам выбрал его для дальнейшей подготовки. С такими же, как и он, добровольцами, ещё один год пролетел в изнуряющих тренировках на спецбазе флота. Его, одного из трёх оставшихся в команде со всего набранного отряда, Краб забрал себе в боевую группу, он же вручил ему лейтенантские погоны.

Несмотря на сосредоточенность, Олег всё-таки невольно вздрогнул, когда у берега из воды появилась голова. Через прицел было заметно, что всплывший на поверхность человек что-то тащит. Пока было не разглядеть, кто в гидрокостюме – Краб или Фугас, но ясно, что это были свои. Через несколько секунд на водной глади появилась вторая голова. Пловец снял маску и стал помогать тащить к берегу какой-то груз. Вскоре стало понятно, что это тело человека, а судя по тому, что с ним особо не церемонились – труп.

Всплеск он заметил у самого основания плотины. Сухой щелчок выстрела практически потонул в звуке резко взбурлившей воды. Смотреть туда Олег не стал. Для смены позиции оставались доли секунды. Укрывшись за иссушенным стволом, Берест ждал ответного выстрела. Поняв, что его не будет, вскочил и, перепрыгивая через поваленные в воду деревья, побежал к плотине.

След Олег заметил сразу. Небольшое пятно крови осталось на поверхности ствола и ещё не успело смыться плескающейся водой. Скорее всего, ему удалось лишь слегка задеть пловца.

Вернувшись на берег, Берест побежал по ранее рассчитанному дублирующему маршруту к точке сбора. Боевой контакт с группой противника произошёл, и сейчас все зависело не от фактора внезапности, а от быстрых и расчётливых действий Краба.

Через полчаса Олег вышел на точку. Краб уже находился там и, сидя в небольшом овражке, разглядывал тело утопленника.

– Фугас прикрывает? – едва отдышавшись спросил Олег.

– Да. Что у тебя?

– Было движение, кого-то задел, но он ушёл в воду. На плотине осталась кровь. Что не зверь точно, никаких следов когтей или шерсти.

– Забавно, – Краб перевернул на спину тело человека. – А у нас сюрприз.

Живот утопленника был распорот, а на лице зияла огромная рана. Нижняя часть туловища запутана в самовязаных сетях.

– Это старовер, – Олег быстро обыскал тело, но ничего не нашёл. – Кто ж его так-то, друзья, что ли, наши?

– Нож!

Олег протянул Крабу свой клинок и стал наблюдать, как командир вытаскивает из раны на лице какой-то предмет. Наконец Крабу удалось выдернуть кусок белой продолговатой кости.

– Закапываем его и уходим, рассмотрим на базе.

Вечером, протянув сигнальные провода и поставив растяжки, Краб собрал военный совет.

– Подведём итоги. Мы с Фугасом прочесали часть озера, и нашли труп. Никакого движения в воде или баллонов на дне не заметили. Всё чисто. Олег ранил кого-то, не исключено, что боевого пловца. Что касается трупа – похоже, рыбак из местных староверов. Не ясно, как он сюда попал. Возможно, обилие рыбы привлекло. Теперь вот это.

Краб положил на траву кусок белой кости.

– Олег, твоё мнение?

– Наконечник классического гарпуна, – Берест внимательно осмотрел его. – Сделан из роговой части копытного животного, скорее всего, марала. Я знаю, что это бред, но похоже на неолитическое орудие

– Замечательно, – Фугас почесал затылок. – У нас тут боевые пловцы нехилого класса, которые пользуются гарпунами, изготовленными чёрт знает сколько лет назад.

– Изготовлены они недавно. Кость ещё не успела пожелтеть, да и другие характерные признаки говорят, что это не артефакт.

– Краб, – Олег впервые обратился к командиру на «ты». – А что особисты про эти места говорили?

– Да ничего особенного. Староверы, чуть ли не проклятыми их считали. Нечистая сила тут живёт, русалки, лешие и прочая ерунда

– Ну вот, теперь и русалки, – хмыкнул Фугас. – Слушай, командир, мне русалки в детстве снились, я из-за них, можно сказать, на флот пошёл, но ни одной так и не увидел. Давай завтра прочешем ещё раз эту запруду. Сдается мне, что у этих русалок на заднице вместо хвоста татуировки видов Литтл-Крика[2].

– Прочешем. Продолжай, Олег.

– Да нечего продолжать, всё как-то странно. Неолитические гарпуны. Деревья как-то не так срублены.

– Постой, постой, – Краб пристально посмотрел на Олега. – Что значит не так срублены?

– Подобные плотины строят бобры. Они подрезают стволы специальными резцами в верхней челюсти. Так вот, я пока лежанку около плотины делал, заметил, что стволы по той же технологии срублены. Только вот края какие-то ячеистые, будто полукруглым топором или теслом их подрубали.

– Может, староверы их и рубили, плотину сделали, чтобы рыба не уходила.

– Староверы, конечно, могли, да вот топорами они пользуются современными, железными. А тут как будто каменными или медными, достаточно мягким чем-то.

– Ладно, в русалок я меньше всего верю, в бобров-мутантов тем более. Сдаётся мне, что работают против нас хорошие профессионалы, неплохо знающие местный колорит. Под рассказы о всякой нечисти они себе хорошее прикрытие сделали, староверов сюда ни за какие пряники не затянешь. А омоновцы и строители на них сами напоролись и убрали их как нежелательных свидетелей. Через два часа идём под воду с Олегом. Они нас видели, поэтому особо прятаться не будем. Работаем «на живца», то есть на Фугаса.

3 июля. Полдень

Видимость была почти нулевая. Обросшие тиной коряги извлекали из подсознания чувство первобытного страха. Под водой плотина выглядела по-другому: строгая система наверху, здесь, при малой видимости, казалась нагромождением стволов, притянутых течением. Между несколькими из них затаились в засаде Краб с Берестом. Акваланги закрытого цикла ничем не выдавали боевых пловцов. Две тени в тёмных гидрокостюмах практически сливались с почерневшими от времени стволами. Где-то наверху, в трёх метрах от них, должен быть Фугас. Олег до рези в глазах всматривался в глубину. Сканирующее устройство молчало, в воде, кроме них, никого не было. В таких условиях приходилось держать себя в полном напряжении, столкнуться с врагом можно было лицом к лицу в любую минуту.

Внутренние часы подсказывали Олегу, что под водой им предстояло провести ещё минут двадцать. Наблюдая за своим сектором, он скорее почувствовал, чем увидел, резкое движение за спиной. Краб стрелял из подводного автомата куда-то в сторону плотины. Спиральные завихрения от длинных пуль исчезали в темноте, и цели Олег не видел. Через долю секунды боковым зрением он заметил движение в своём секторе и стал стрелять. Из глубины, словно призрак, к нему кинулось узкое белое тело, и перед маской на мгновение показалось человеческое лицо, искажённое предсмертной судорогой. Сотрясаясь от выстрелов в упор, тело резко пошло ко дну и исчезло в глубине. В следующую секунду с плотины в воду упал Фугас. Ещё живой, он судорожно хватался руками за шею, из которой хлестала кровь, и пытался выплыть на поверхность. Краб молнией выскочил из засады, и, подхватив Фугаса, поплыл с ним вверх. Выждав несколько секунд, убедившись, что из глубины им никто не грозит, Олег свечой взмыл на поверхность.

Краб сидел на одном из брёвен и пытался зажать рану на шее Фугаса.

– Следи за сектором! – крикнул он Олегу. – Я сам тут справлюсь. Ищи автомат, Фугас его в воде выронил, и притащи мне хотя бы одного из этих ублюдков.

Несмотря на страх, который охватил Олега, он спокойно кивнул и пошёл на глубину. Где-то там должно было быть тело существа, которое он только что расстрелял в упор. Однако, достигнув дна, ничего не нашёл. Подплыв к плотине, Олег стал искать в секторе Краба. Здесь вода была менее мутной, и вскоре на одном из брёвен он увидел клочок волос. Пуля, выпущенная из АПС[3], прибила их к дереву. Срезав волосы ножом, Олег выплыл на поверхность.

Краб по-прежнему одной рукой зажимал артерию на шее Фугаса, а другой пытался оторвать кусок бинта из перевязочного пакета. Вместе с Крабом Олег быстро оттащил тело в лес, где командир продолжил колдовать над Фугасом. Рана была небольшая, без выходного отверстия, однако пуля, или что-то другое, точно попало в артерию, и фонтан крови не останавливался. Фугас был без сознания, на бледном лице застыла маска удивления.

Сделав валик из бинта, и прижав голову Фугаса к плечу, Крабу удалось остановить кровь, и он, привалившись спиной к дереву, тяжело и хрипло засмеялся.

– Ещё бы пара минут, и истёк бы наш Фугас.

– Краб, ты в кого стрелял?

– В русалку, мать твою! Эта проворная сука успела воткнуть в шею Фугаса пику. Волосатая вся, а в руке короткое копьё, я такую, в Лаосе видел, у боевых пловцов, мамой клянусь. В мутной воде я её не сразу успел заметить, она висела в течении рядом с нами. Фугас, очевидно, раньше увидел и наклонился к воде. Не сделай она движение, я бы её вообще не увидел.

– Держи, – Олег протянул мокрые волосы Крабу. – Твой трофей. Прибил русалку к бревну, едва вырваться успела. А своего я не нашёл. Уволокли, наверное.

– Что, тоже русалка?

– Не знаю. Без маски был и белый весь какой-то. Мелькнул, я толком не успел разглядеть. Но лицо человеческое, как у нас с тобой. Черт его знает, с чем мы тут столкнулись, с русалками там или водяными. То, что они из плоти, это ясно, моего вон как трясло, когда в него очередь всадил.

– Фугаса жалко.

– Может, выживет?

– Может, хотя от таких ранений не выживают. Слишком много крови потерял.Меня тоже слегка зацепило.

Краб бросил на колени Олегу прутик. Маленькая стрела из тонкой ветки один в один напоминала шипы духовых ружей южноамериканских индейцев. – Пока бежали по плотине, мне кто-то в спину успел послать, я в горячке про неё забыл, тут только вытащил.

Тонкий, обугленный на огне кончик стрелы был обмазан каким-то раствором, похожим на воск. Олег озабоченно посмотрел на командира.

– Ничего не чувствуешь?

– Нет, вроде ничего. Думаешь, отравлено?

– Зачем тогда стрелу чем-то обмазывать? Кураре здесь, конечно, не из чего делать, а вот другие яды животного происхождения вполне могут нарисоваться.

– Ладно, хватаем Фугаса и бежим на точку, там в аптечке антидот есть.

Нести огромного Фугаса было неудобно. Безвольное тело соскальзывало с плеч, спина наливалась свинцовой тяжестью, на лоб скатывались ручьи пота. Краб шёл чуть впереди, и лейтенант не сразу заметил поднятую руку – командир предупреждал об опасности.

Краб жестом приказал оставаться на месте, а сам двинулся к точке. Там, в небольшом овраге, находился их импровизированный лагерь. Вернувшись через несколько минут, командир смачно выругался. В накате, который они соорудили на склоне овражка, было пусто.

– Слушай, эти черти забрали всё, даже передатчик. Ни одного следа не оставили. Нет, ты мне скажи, зачем русалкам передатчик? С водяными связываться? – Краб вытер со лба пот и прислонился к дереву. – Голова болит. Там в стреле точно яд был, слабость начинается. У меня радиомаяк остался, сигнальный. Найдём площадку для посадки вертолета и будем ждать помощи. Если, что боеприпасов отбиться у нас хватит.

Остаток дня ушел на обустройство новой позиции. Олегу пришлось работать одному, Краб свалился с температурой, что вызывало большие опасения. Через два часа умер Фугас. Удивление на его лице сменилось загадочной улыбкой, как будто перед смертью он наконец поверил в сны своего детства.

Ночью Олег разбудил Краба.

– Командир, я полный идиот, – Олег стянул с себя камуфляж и укрыл сотрясающегося в ознобе каперанга. – Как историк сразу должен был сопоставить факты. Вся эта имитация бобровых плотин, гарпуны, отравленные стрелы. Нет тут никаких русалок, водяных и прочей ерунды. Тут другое. Мы столкнулись с натуральным первобытным племенем, причём живущим в совершенно другой среде обитания. Я тебе сейчас все объясню. Считается, что пять миллионов лет назад какая-то из обезьян в саване спустилась с дерева и превратилась в человека. Однако, есть странная гипотеза, что человек мог произойти как элемент другой среды. В нашем теле масса странностей. Например, вертикальная осанка, отсутствие волосяного покрова, плотная жировая ткань, мелкие зубы, большой мозг, и, как ни странно, выступающий нос. Принято считать, что длинный нос служит для нагревания воздуха зимой. Ерунда. У северных жителей он короткий, иначе зимой его ждёт незавидная участь. Наш нос работает как клапан. Обезьяна не может нырять, плоский нос заливается водой. Человек же свободно плавает под водой, если не переворачиваться на спину. Наш подкожный жир – идеальное средство для удержания тепла и огромный запас внутренней энергии. У моржей и тюленей тоже самое. Кстати, их кожа также лишена шерсти. Ступня похожа на миниатюрную ласту, приспособленную сразу для двух сред обитания, воды и суши. Если взять прямохождение, то здесь мы полные уникумы. Никто в животном мире на двух ногах не ходит. А если представить, что средой обитания были мелководные озера, морское прибрежье или континентальные реки? Тогда всё встаёт на свои места. Наши предки ещё далеко не полностью водные животные, и передвигаться в воде нужно прямо. Наш зубной аппарат не приспособлен хватать пищу зубами, для этого нужны руки с чувствительными пальцами. Кроме того, многие животные из этой среды, те же выдры, выходят на сушу и съедают пойманную пищу, причём умело помогают себе передними лапами. Пища толкала к использованию орудий. Раскусить раковину челюсть обезьяны не способна, зато взять в руки камень и разбить её проблемы не составит. Если короче, то какой-то из обезьяноподобных предков превратился в искусного пловца, ведущего полуводный образ жизни. Уже затем эта прямоходящая обезьяна, умеющая использовать орудия, окончательно вышла на сушу и трансформировалась в человека со всеми своими полуводными особенностями.

– Хочешь сказать, что мы столкнулись с такими обезьянами?

– Нет, здесь похоже социальная регрессия. Из того, что я успел заметить – это типичные сапиенсы, как мы с тобой. Какая-то из древних групп вынуждено вернулась к полуводному образу жизни. Всё что у нас осталось от водяных предков, они приспособили для нынешнего существования. Раньше ареал подобных групп, очевидно, был широк. Может быть, отголоски встреч с ними и отразились в фольклоре, ведь русалки и водяные присутствуют в мифах многих народов. Сейчас такие полуводные племена вымерли, а эта группа, вдалеке от цивилизации, вроде как законсервировалась, но и она, похоже, на грани вымирания.

– На грани вымирания мы с тобой, если не придумаем, как от них избавиться, – горько усмехнулся Краб. – Скажи кому, не поверят. Боевые пловцы, элита флота, столкнулись в самом центре континента с древними ихтиандрами и не знают, как с ними справиться.

– Мы просто избрали не ту тактику, – Олег тяжело выдохнул. – Меня мучает вопрос: откуда они появились? Оба раза мы встретили их у плотины, и оба раза не сработал сонар. Как они к нам подплыли, мы не видели. И дело вовсе не в мутной воде. Скорее всего, они сидят там, внутри, ведь не зря они так подражают бобрам. Плотина, не более чем большой загон для рыбы, место кормёжки возле дома. Где-то внутри есть хатки, в которых они живут. Если они глиной обмазаны, мы их и не увидим. А вход туда, скорее всего, возможен только из-под воды. Завтра с утра я к ним наведаюсь.

4 июля, 6.20 утра

Утром Крабу стало хуже. его терзал озноб, а разжечь костёр Олег не решился, боялся выдать место, где они укрылись. Уложив теряющего сознание командира рядом с остывшим телом Фугаса и прикрыв их ветками, Олег натянул гидрокостюм и направился в сторону озера.

Из прибрежных кустов озёрная гладь казалась девственно чистой. Утреннее солнце играло зайчиками на поверхности. Бояться смысла не было, и он шёл к плотине в полный рост. Там ещё раз тщательно осмотрел место, где ранили Фугаса, и аккуратно вошёл в воду. Привычная тишина сдавила уши. Разогнав стайку рыб, он мощным движением ласт ушёл на глубину и там, в мутной воде, нащупал ствол дерева. Взглянув вверх, Олег убедился, что сквозь трёхметровую толщу воды, ему будет видно, если кто-нибудь проплывёт над ним. Через пятнадцать минут на экране сканера появились две точки. Существа были рядом, в пределах десяти-пятнадцати метров, и медленно приближались к Олегу со стороны озера. Прошло несколько томительных секунд, прежде чем он их увидел. Над ним проплыли два подростка. Обычные мальчишки, у одного из них на короткой пике, удерживаемой перед собой двумя вытянутыми руками, было нанизано несколько крупных рыбин. Другой плыл за ним и прикрывал его от возможного нападения. Они шли классической двойкой, как профессиональные боевые пловцы, но явно ими не были. Охотники, возвращающиеся с добычей домой, кормильцы, мать их. Олега захлестнула холодная ярость, в большей степени на самого себя. Если бы он хоть чуточку быстрее сопоставил все факты, то можно было избежать глупой смерти Фугаса и ранения командира.

Перед плотиной мальчишки остановились. Один из них грациозно застыл в потоке легкого течения, едва касаясь ногами ствола дерева. Он смотрел вверх, туда, где вчера стоял Фугас. Убедившись, что непрошенных гостей нет, тот, что был с рыбой, резко нырнул и исчез в проёме плотины. Олег едва успел заметить небольшое светлое пятно, мелькнувшее между стволами. Дождавшись, когда второй вошёл в отверстие, Олег медленно подплыл вплотную к стене из поваленных деревьев. Увлечённый поиском входа, он не сразу почувствовал, что кто-то держит его за ногу. Испуганно обернувшись, Олег замер. На него смотрела девочка. Медленные струи воды играли в длинных распущенных волосах, придавая и без того сюрреалистичной картине совершенную неправдоподобность. Девочке было лет шесть, не больше. В её глазах не было ни страха, ни ужаса, одно лишь удивление от встречи с большой и непонятной рыбой. Выпустив изо рта струйку мелких пузырей, она протянула руку и потрогала ласту. От такого непосредственного детского жеста Олег вдруг чуть не рассмеялся. Жуткое напряжение спало. Он протянул девочке руку, однако та дернулась в сторону. Инстинкт самосохранения оказался сильнее любопытства. Девочка вытянула руки вперёд и резкими, лягушачьими движениями поплыла вдоль плотины. Олег, поражённый способностью девочки так долго обходиться без воздуха, поплыл за ней. Через несколько секунд она остановилась у самого берега, оглянулась и нырнула под один из стволов. Олег опустил автомат. Он понял, что стрелять здесь уже ни в кого не будет, и быстрыми движениями подплыл к отверстию. Лаз, едва пропускавший широкие плечи боевого пловца, в конце стал расширяться. С трудом преодолев в полной темноте пару метров, Берест увидел сквозь слой воды светлое пятно. Подавив искушение вновь взять в руки автомат, он медленно всплыл. В небольшой круглой хатке сидели четыре человека. То, что перед ним семья, он понял сразу. Худая, покрытая блестящей тканью женщина с длинными распущенными волосами занесла над головой руку с коротким костяным гарпуном. С обеих сторон к ней прижались два малыша, судя по возрасту и внешнему сходству, близнецы.Чуть в стороне на корточках присела давешняя спутница Олега. Струйки воды стекали с нее и разливались на глиняном полу образуя небольшую лужицу. Мужчин в жилище не было. Олег аккуратно поднял обе руки над головой и показал, что в них ничего нет. Древний как мир жест, однако, не оказал заметного влияния на женщину. Угрожающе взмахнув гарпуном, она крикнула что-то резким голосом. Олег протянул руки к лицу, как можно медленнее снял маску, вытащил загубник и откинул капюшон гидрокостюма. В нос ударил резкий запах вяленой рыбы.

– Тихо, тихо, – Олег старался говорить медленно. – Я ничего вам не сделаю.

От произнесённых слов женщина дёрнулась, но было видно, что речь заставила её прислушаться.

– Кто ж вы такие будете? – Берест, не сводя глаз с женщины, опёрся руками на пол и медленно вытянул тело из воды. Усевшись на краю отверстия, он протянул девочке фонарь, единственное, что у него было под рукой. Тёмный пластиковый корпус заинтересовал девчушку. Несмотря на угрожающий окрик матери, она взяла его в руки и стала крутить.

Как вести себя и что говорить, Олег не знал. Ошарашенный столь неожиданным поворотом, он сидел и ждал. Через какое-то время один из мальчишек на коленках подполз к нему и стал ощупывать гидрокостюм. Если бы не абсурдная ситуация, Берест мог бы сказать, что оказался в обычном доме, где шаловливые дети рады приходу нежданного гостя. Тонкие и сильные пальцы с недетской быстротой ощупывали гидрокостюм, второй, менее смелый малыш, тоже сделал движение навстречу Олегу, но рука матери его остановила. Она так и сидела, не решаясь нанести удар гарпуном. Ужас в её глазах сменился удивлением и непониманием.

– Интересно, сколько вас тут? Шесть, десять, двадцать? Вряд ли больше, не прокормитесь, – Олег продолжал разговаривать. Он понял, что звуки человеческой речи успокаивающе действуют на женщину.

Пока малыш теребил гидрокостюм, он успел осмотреть круглое жилище. Стены были обмазаны толстым слоем глины. На протянутых вдоль них жилах висела вяленая и сушёная рыба. Прямо за женщиной на полу из круглых камней был сложен небольшой очаг. Вокруг лежали циновки.

Девочка самым обычным образом пожала плечами и разочарованно протянула фонарь обратно.

– Что, не понравилось? Возьми-ка лучше это. – Олег отстегнул от пояса нож. – Отличный сплав, получше ваших каменных, не порежься только.

Заверещав, девочка схватила нож и подскочила к матери. Восхищённо разглядывая тёмную сталь, она сделала несколько колющих выпадов, изображая удар по невидимой цели.

Женщина, наконец, опустила гарпун и стала разглядывать нож, при этом не забывая бросать настороженные взгляды в сторону чужака.

– Что же мне с вами делать? – Олег вздохнул и стал натягивать капюшон. – Не выживите вы тут, уходить вам надо. Труба пройдёт, и ничего от вашего мира не останется.

Девочка отдала нож матери, подошла к Олегу и протянула ему открытую руку. На ладони лежал продолговатый зелёный камешек. Миниатюрный нефритовый пловец с развевающимися волосами на вытянутом в руке гарпуне держал проткнутую рыбу.

– Айя, – голос у девочки был тихий и слегка хрипловатый.

– Айя, это имя или камень? – Олег усмехнулся и ткнул себя пальцем в грудь. – Олег. О - ле - ж - ка.

– О-жжка, – тягуче проговорила девочка.

Берест взял нефритового человечка из рук девочки, оторвал от циновки кусок грубого волокна, продел в отверстие в центре фигурки и повесил себе на шею.

– Ну, вот, мы теперь с тобой чуть ли не родственники получаемся, – Олег подмигнул девочке и надел маску. – Жди, вырастешь, приду за тобой, а нож пусть у тебя останется.

Соскользнув в воду, он собрался уже уйти в тоннель, однако увидел, как девчушка прыгнула вслед и, ужом проскользнув между ним и краем отверстия, поплыла к выходу. Схватив с пола циновку и едва развернувшись в узком тоннеле, Олег поплыл за девчонкой. Он знал, что впереди его наверняка ждут. Перед выходом из плотины он на несколько секунд остановился, укрепил за спиной автомат, прикрыл голову циновкой и, резко оттолкнувшись, вышел на чистую воду.

Первый удар короткой пики последовал сверху. Оттолкнув импровизированным щитом гарпун, он резко перевернулся и, схватив зашедшего слева парнишку, со всей силы пошёл в глубину. Две тени мелькнули сверху, но по своим бить побоялись. Олегу пришлось приложить все силы, чтобы удержать вырывавшегося мальчишку. На глубине он резко ударил паренька в солнечное сплетение, и его плотно прикрытые губы разжались. Сквозь большой пузырь воздуха, вылетевший из лёгких, Олег на мгновение увидел округлённые от ужаса глаза. Мальчишка задёргался и резко взмыл вверх. Избавившись от прикрытия, Олег опустился на дно, перевернулся на спину и стал ждать атаки. Две тени по-прежнему кружили на поверхности. Один из водных людей подплыл к вынырнувшему мальчишке и держал его содрогающееся тело. Второй, разглядев на дне Олега, мгновенно пошёл в атаку. Боевой пловец едва успел плавным движением перевести тело в другое положение, и гарпун прошёл мимо маски всего в нескольких сантиметрах. Провернувшись вдоль собственной оси, Олег на долю секунды оказался выше водяного человека и нанёс ему сильный удар по основанию шеи. На воздухе этот удар мог оказаться смертельным, но, смягченный сопротивлением воды, он только лишил водяного человека сознания. Вытолкнув расслабленное тело на поверхность, Олег снова ушёл на дно. Он помнил, что держать оружие у этого племени могли не только мужчины. Где-то оставалась та самая гарпия, что проткнула шею Фугаса. Медленно он плыл в сторону мелководья, где среди зарослей рогоза у него ещё оставался шанс выйти из воды без последствий.

Гарпию он не заметил. Резкий удар гарпуна разорвал ласту и лишь слегка задел икроножную мышцу. Изогнувшись, Берест ушёл в сторону и ногой ударил женщину в лицо. Взметнувшиеся волосы и расплывшийся в воде шар крови лишь на несколько секунд остановили гарпию. Шумно всосав воздух, она вновь нырнула под воду и закружила вокруг Олега. Не отрывая друг от друга взглядов, они вращались в медленном подводном танце. Утратив быстроту плавания из-за разорванной ласты, Олег теперь надеялся только на свою реакцию. Краем глаза пловец заметил ещё одного водяного человека, очевидно, того, что задержался с парнишкой. Ситуация казалась патовой. В лучшем случае - один против двоих вооружённых гарпунами водных людей. Есть шанс их просто перестрелять, но без взрослых охотников группа перестанет существовать. Пока не приплыли другие, Олег решил уходить, используя преимущество в глубине. Пусть даже эти ихтиандры могут обходиться без воздуха несколько минут, все равно им придётся всплывать на поверхность. Плавно уйдя в сторону от выкинутой вперёд руки гарпии, он опустился на дно и стал ждать. Повторять свои ошибки водные люди не стали. Разгадав замысел Олега, они стали медленно кружиться над ним, выжидая время для атаки. Олег перевернулся на спину и не спеша поплыл в сторону берега. С разорванной ластой плыть было неудобно, и он их отстегнул. Чувствуя, что дно начинает подниматься, резко выпрямился и стрелой бросился в сторону гарпии. Не ожидавшая нападения, она на секунду растерялась, и этого мгновения Олегу хватило, чтобы вырвать из рук гарпун. Крутанувшись в воде, он тупым концом ударил её в голову, и, вынырнув на поверхность, размашисто поплыл к недалёкому берегу. Ощутив под собой твёрдое дно, он сорвал загубник и маску и, что есть силы, рванул из воды. Едва отдышавшись, увидел, как над гладкой поверхностью озера расходились круги. Сначала в одном, а потом ещё в четырёх местах медленно, как в фильме ужасов, над поверхностью стали появляться головы. Последней вынырнула гарпия. Из разбитого носа текла кровь, однако она не обращала на неё внимания и медленно выходила из воды. Вслед за ней пошли и другие водные люди.

Отстегнув плоский баллон, Олег сорвал со спины автомат и дал очередь поверх голов. Грохот выстрелов произвёл неожиданный эффект. Все как один водные люди исчезли в воде.

– Матриархат, мать вашу! – устало выругался Олег и для острастки дал ещё одну длинную очередь по расплывавшимся на поверхности кругам.

Первый укол в горячке Берест не заметил. Потом кольнуло под лопаткой, недоуменно оглянувшись, он почувствовал ещё один укол. Прямо в грудь впилась маленькая, не длиннее ладони, стрела с легким пушком на конце. Еще одна попала в руку.

Девочка стояла метрах в пяти от него. Длинная полая трубка была уже опущена.

– Все правильно, Айя, – Олег горько усмехнулся. – Свой род, он дороже. Беги домой.

Олег поднял автомат вверх и выпустил остаток магазина. Девчонка, заверещав, пробежала мимо боевого пловца и бросилась в воду…

14 июля 16.55. Борт вертолета Ми-8

– Борт «017», принял одного «двухсотого», двух «трёхсотых», готовьте госпиталь, – командир скинул наушники и обернулся.

Молодой врач в военной форме делал прямой массаж сердца одному из поднятых на борт раненых.

– Давай, Сергей, вытаскивай Краба! – кричал сквозь гул двигателя сидевший рядом с ним морской пехотинец без знаков различия. – Варяг не простит, если Краба потеряем.

– Вас «Первый», – бортинженер протянул гарнитуру морскому пехотинцу.

– Подняли всех, – морпех докладывал чётко, будто читал по бумаге. – Командир без сознания, ранение стреловидным предметом. Доктор говорит, что сильная интоксикация организма ядом. Номер два погиб, номер три в сознании, несколько ранений стреловидными предметами, несёт какой-то бред про водных людей.

Морпех вытер со лба пот и продолжил.

– Возле точки нашли искусственное озеро, в нескольких местах, судя по россыпям гильз были контакты. Возможно, с боевыми пловцами. Плотину, перегораживающую реку, перед вылетом заминировали. На точке осталась усиленная группа, будет работать по полной, как вы приказали.

Берест почти не слышал шума двигателей. Чернота, опустившаяся на глаза ещё в лесу, сгущалась всё сильнее. Сердце подступило к самому горлу, и каждый его неровный удар отзывался в висках острой болью. Губы отекли и ссохлись, и, разрывая их, Олег кричал, чтобы водных людей не трогали, что они защищают свою территорию. Однако его никто не слышал. Сделав последнее усилие, Олег поднялся, опёршись на дрожащие руки, огляделся невидящими глазами и прежде, чем потерял сознание, отчётливо произнёс.

– Там Айя, не убивайте её.

[1]Кержаки – сибирское название старообрядцев.

[2]Литтл-Крик – база сил специального назначения «S.A.I.L» ВМФ США.

[3] АПС – автомат советской разработки, предназначенный как для подводной, так и надводной стрельбы. В качестве боеприпасов используются удлиненные стреловидные пули.

Песнь свирели

(дело № 108-2013г.)

***

Заведующему отделом научно-исследовательской деятельности Илье Сергеевичу Ломанову стажёр по фамилии Берест не понравился сразу. Дело было вовсе не в том, что тот передвигался на инвалидной коляске. Убогие бабушки-смотрительницы, хромые отставники из охраны, полуслепые научные сотрудницы с сантиметровыми линзами в роговых оправах – привычное явление в музейных кабинетах. Было что-то в глазах у этого совсем ещё молодого человека, нехорошее, пугающее. Выросший в интеллигентной ленинградской семье, где уже четвёртое поколение так или иначе связано с наукой, Илья Сергеевич на подсознательном уровне чувствовал опасность, исходившую от недавно прикомандированного к музею младшего научного сотрудника. Боязнь эта была сродни той пугающей и безысходной душевной тоске, когда в далёком детстве, со скрипкой в кожаном футляре, он возвращался из музыкальной школы через хулиганскую улицу и ожидал неминуемых издевательств от дворовой шпаны. Ещё и эти разговоры сплетниц из экспозиционно-выставочного отдела, которые он случайно подслушал, когда монтировали археологическую выставку. Из тех обрывков, что он успел услышать, стажёр не так давно попал в какую-то некрасивую историю, связанную чуть ли не с гибелью людей и даже сидел за это в тюрьме. В последнем, впрочем, Илья Сергеевич был не совсем уверен, ибо экскурсовод Влада Шавкунова, которая с выражением крайней загадочности на лице рассказывала о новеньком, перешла на заговорщицкий шёпот и отвернулась.

Категорически не нравился заведующему и тот факт, что Берест числился прикомандированным. Головной московский НИИ вдруг ни с того ни с сего прислал на полугодовую стажировку своего представителя в Санкт-Петербург, и теперь все гадали, какой пакости ожидать от засланного казачка.

Взять хотя бы сегодняшний случай. Зашёл он к нему, вернее, заехал на кресле-каталке, и спрашивает про звуки свирели. Якобы вчера поздно вечером слышал, как кто-то играл на музыкальном инструменте в музейном хранилище. У Ильи Сергеевича зародилось нехорошее подозрение, что стажёр прикладывается к бутылочке в рабочее время. Иначе как объяснить тот факт, что в опечатываемых и поставленных на сигнализацию помещениях, куда доступ разрешён только с согласия главного хранителя и директора, вдруг кто-то мог играть на свиреле? Для собственного успокоения связался с охраной и удостоверился, что фонды, как и полагается по инструкции, были опечатаны в конце рабочего дня, а сработки сигнализации не зафиксировано. Поинтересовался он и временем, когда покинул музей присланный сотрудник. Оказалось, что вовсе не уходил, а ночевал у себя в кабинете. Задерживаться допоздна не воспрещалось, но вот ночевать… С этим как раз требовалось разобраться серьёзно и по полной спросить с нарушителя служебной дисциплины.

Именно сегодня Илья Сергеевич собирался уличить стажёра в организации пьянки на рабочем месте, со всеми вытекающими оргвыводами, способствующими его незамедлительной высылке обратно в Москву.

Погрузившись в служебные бумаги, заведующий не заметил, как наступил конец рабочего дня. Отвлёкся от них только, когда забежали девушки из его отдела попрощаться. До позднего вечера было ещё далеко, и Илья Сергеевич откровенно маялся от безделья. Покушал приготовленные женой бутерброды, поиграл в дурацкую стрелялку на компьютере, пару раз позвонил на пост охраны. Как он и предполагал, музейные фонды были опечатаны, а нерадивый сотрудник ключи от кабинета не сдавал.

Без четверти десять, когда за окном окончательно стемнело и уже очень хотелось домой, к телевизору и горячему ужину, Илья Сергеевич решил, что пора. Включил видеокамеру на новеньком, недавно купленном телефоне, и, посетовав про себя, что забыл поставить его на зарядку, без промедления двинулся по коридорам административного корпуса к кабинету стажёра. Однако, к удивлению заведующего, дверь оказалась запертой. Он несколько раз, сначала деликатно, а затем более настойчиво постучал, надеясь, что младший научный сотрудник заперся изнутри. Даже потопал ногами, изображая, что уходит, и осторожно вернулся, приложив ухо к двери, но ни каких звуков не услышал. Убедившись, что в кабинете никого нет, наконец сообразил позвонить на пост охраны. Сонный голос вахтёра подтвердил, что десять минут назад, стажёр проехал на коляске в сторону фондов.

Илья Сергеевич без промедления поднялся на второй этаж, к арочному проходу, соединявшему административный и музейный корпуса. С помощью электронного пропуска открыл служебный вход и прошёл в выставочный зал, где по многолетней привычке скользнул взглядом по бронированной двери Особой кладовой, закрывавшей небольшой зал с хранящимися там украшениями и драгоценностями. Убедившись, что дверь опечатана и сигнализация включена, быстро, чуть ли не бегом направился в сторону выставочных залов. Он уже понял, где нужно искать стажёра. В лабиринте коридоров у постоянных экспозиций с этнографическими коллекциями находится малоприметный для посетителей вход в помещение основного музейного фонда. Ещё полсотни лет назад часть первого этажа выделили под хранение многочисленных экспонатов. Архитектура старинного здания позволяла спрятать технические помещения так, что мало кто из посетителей догадывался, что под роскошными залами второго этажа находятся служебные кабинеты реставраторов и длинное, разделённое на секции хранилище.

Задержавшись на секунду в аванзале, чтобы утихомирить одышку, он посмотрел на склонившегося над столом, сладко посапывающего во сне охранника, досадно махнул рукой и быстрым шагом направился к фондам.

Двери проёма, ведущего на площадку со спиральным спуском, оказались открытыми. Держась за деревянные поручни чугунных ажурных перил, Илья Сергеевич спустился по гулко ухающим каменным ступеням под тяжёлые своды хранилища. В нос резко ударил химический запах противогрибковых средств и застоявшейся кирпичной пыли. В горле запершило, и заведующий непроизвольно прокашлялся. В полумраке пошарил рукой по стене, и нащупав допотопный бакелитовый переключатель, повернул тумблер.

– Ах ты, сучёныш! – совсем не интеллигентно выругался Илья Сергеевич. Узкое пространство коридора вело к настежь распахнутым металлическим створкам дверей фондохранилища.

Решив позднее разобраться, почему не верещит сигнал тревоги и не мигает красная лампочка, а заодно и со спящим на посту охранником, Илья Сергеевич в злорадном предчувствии выставил руку с телефоном перед собой и уверенным шагом вошёл в первый зал хранения.

Он пытался высмотреть стажёра на коляске между высоких стеллажей с плотно забитыми полками, однако ни его самого ни колеи от колёс на присыпанном лёгкой пылью бетонном полу видно не было. Проверив первый зал, он через очередной узкий коридорчик вошёл во второй. Здесь стояли точно такие же стеллажи, только вместо деревянной крестьянской утвари на них были складированы керамические горшки вперемежку со старинными музыкальными инструментами, а в углу стояли зимние конные сани, доверху загруженные дугами, кожаными сёдлами и другими шорными изделиями. Этот бардак был следствием прошлогоднего подтопления, когда, спасая экспонаты, забивали ими свободные от воды пространства хранилища.

Лавируя между стеллажами и завалами, Илья Сергеевич продолжал держать перед собой телефон, снимая на камеру поиск хорошо поддавшего стажёра. Иначе объяснить поведение младшего научного сотрудника, как-то отключившего сигнализацию и пробравшегося в хранилище, святая святых любого музея, он не мог. Украсть и продать отсюда вещи было бессмысленным делом. Логичнее было бы ограбить Особую кладовую с её многомиллионными, причём в долларовом исчислении, сокровищами, или на худой конец, хранилище культовых коллекций. Однако додумать мысль Илья Сергеевич не успел. Ему показалось, что за последним стеллажом мелькнула тень.

– Вот ты где! – страдающий излишней полнотой Илья Сергеевич с трудом развернулся и засеменил по проходу, стараясь между просветами полок разглядеть стажёра. –Берест, я знаю, что ты здесь, прятаться бессмысленно!

Где-то вдалеке раздался скрип, гулко ухнули металлические створки и внезапно погас свет. Опешивший заведующий дёрнулся, потерял равновесие, зацепился в поисках опоры за стеллаж. Заходившие ходуном полки опасно задрожали. Сверху посыпались горшки, корзины и что-то ещё, гулко хлопая и крошась, а затем, заскрипев, рухнул и сам стеллаж, окончательно придавив Илью Сергеевича. Просидев в скрюченной позе пару минут, заведующий стал искать выпавший телефон, однако так и не смог найти в куче битых горшков и ещё каких-то непонятных на ощупь предметов.

Глухо ругаясь, он с трудом приподнял металлические фермы и в полной темноте, натыкаясь на острые углы, вылез на свободное пространство. Осторожно, вдоль стенки он направился к выходу. Несколько раз задев полки и ощутимо приложившись обо что-то макушкой, он добрался до закрытых дверей и со всей силы застучал по ним. Стажёр наверняка сбежал из хранилища, а вот охранник должен услышать громкий стук и освободить его. А уж он устроит разборки, и наглеца-инвалида выпрут из музея.

Илья Сергеевич замер. Ему показалось, что наверху, у входа в хранилище, на самой грани слышимости появился какой-то звук.

– Эй, я здесь! – закричал он.

Однако полминуты спустя заведующий услышал вовсе не шаги охранника, а печальную мелодию. Кто-то великолепно, музыкальный слух Илью Сергеевича не подводил, играл на свирели.

– Вы что, издеваетесь? – попытался было закричать заведующий, но внезапно осёкся.

Его сначала забило в ознобе, а затем внутри стала нарастать необъяснимая паника. Илья Сергеевич грузно плюхнулся на бетонный пол, забился в угол, обхватил руками колени, вжал голову в плечи и замер. Он уже ничего не слышал, только волны необъяснимого страха накатывали на него. Он скулил и клацал зубами, непроизвольно сучил ногами, пока наконец не лишился чувств. Очнулся заведующий от неприятного ощущения внизу живота. Было сыро и холодно. Будучи без сознания, а может, и когда накатывали волны ужаса, он обмочился. Липкий страх исчез, осталось только противное чувство неведомой опасности. В полной тишине он боялся шевельнуться и прислушивался к звукам за стальной дверью, первобытным звериным чутьём ощущая, что там кто-то есть. Послышался стук палочки по каменным плитам. На секунду Илье Сергеевичу этот звук напомнил цокот копыт, но он тут же забыл обо всем. Со скрежетом провернулся ключ, и створки с пронзительным скрипом открылись.

Последнее, что успел увидеть Илья Сергеевич в полумраке проёма ­– это чёрную тень огромного человека с длинными рогами на голове, после чего на него обрушился невероятной силы удар, и мир перестал существовать.

Странный инвалид

– Лопырёнок, ты зачем его притащил? – следователь по особо важным делам Анастасия Петровна Кочетова укоризненно поморщилась, разглядывая сквозь стеклянную дверь сидящего в инвалидной коляске мужчину.

– В ночь убийства он был в музее, – оперуполномоченный Игорь Лопырёв обидчиво надул нижнюю губу.

Язвительная кличка, прицепившаяся к нему ещё в школе милиции, больно била по самолюбию старшего лейтенанта. Он надеялся, что обидное прозвище останется в прошлом, однако неведомо какими путями о ней узнали его нынешние коллеги. И вот теперь даже Анастасия Петровна, с которой он надеялся на серьезные отношения, сама того не ведая, задела его мужскую гордость.

– И что, обязательно его везти в Следственный комитет? – вздохнула Кочетова и открыла дверь.

Молодой человек был странным. Лет двадцати с небольшим, с живым умным взглядом синих глаз. Если бы не бледная, почти прозрачная кожа и неподвижная, как после инсульта, нижняя часть лица, он мог показаться ей даже симпатичным. Не сказать, что его странность была противна или пугала, скорее удивляла, словно она рассматривает искусно выполненную художником ростовую куклу.

– Берест Олег Владимирович, – вслух читала она оперативку. – Первого сентября одна тысяча девятьсот восемьдесят восьмого года рождения. Уроженец Ленинграда, окончил исторический факультет Санкт-Петербургского университета, кандидат исторических наук, служба в вооруженных силах, холост. Так, а это что у нас?

Анастасия Петровна пристально поглядела на инвалида и снова вернулась к чтению подготовленной операми справки.

– Привлекался в качестве подозреваемого по 356 статье Уголовного кодекса. Полгода провел в изоляторе временного содержания. Военным судом признан невиновным за отсутствием в действиях состава преступления. Уволен со службы по ранению. Младший научный сотрудник Института этнологии и антропологии имени Н. Н. Миклухо-Маклая, направлен на стажировку в Этнографический музей.

Анастасия Петровна оторвала взгляд от бумаг и удивленно посмотрела на Лопырёва.

– А почему нет данных об обстоятельствах преступления, в котором он подозревался? Применение запрещенных средств и методов ведения войны редкая статья и достаточно серьезная.

– Засекречено, – буркнул оперуполномоченный. – Пытались узнать, но нам вояки дали понять, что лучше не соваться в это дело. ФСБ также посоветовали подальше держаться.

– Не поясните, Олег Владимирович? – Анастасия Петровна вновь посмотрела на сидящего в коляске инвалида. – Кого вы там угрохали или пытались это сделать с применением запрещенных средств?

– Нет.

– Не хотите помогать следствию?

- Не имею права разглашать, да и те, к кому ваш мальчик обращался, – он кивнул в сторону Лопырёва. – Правильно советуют. Моя история к вашему расследованию не имеет никакого отношения.

– Ты кого мальчиком назвал? – стал пунцоветь оперативник, но Кочетова властно взмахнув рукой осадила его.

– Хорошо, – после непродолжительной паузы произнесла Анастасия Петровна, по-прежнему заинтересованно рассматривая подозреваемого. – А что, по-вашему, имеет отношение к делу?

– Музыка.

– Какая музыка? – опешила следователь.

– Я слышал музыку в хранилище. Там кто-то играл на флейте или свирели.

– Это было непосредственно во время убийства Ломанова?

– Это было каждый вечер после закрытия фондов. По крайней мере, последние несколько дней. Я сообщил об этом Илье Сергеевичу, но он посчитал, что я, как бы это сказать, придумываю.

– Придумываете?

– Он решил, что я устраиваю пьянки в музее и мне все это показалось в алкогольном бреду.

– То есть вы уверены, что кто-то находился внутри закрытых на сигнализацию фондовых помещений и играл там на музыкальном инструменте, и именно этот кто-то и убил Ломанова?

– С большой долей вероятности.

– Интересно, – Анастасия Петровна откинулась в кресле. – Директор музея уверил меня, что в фондохранилище вход даже для большей части музейных работников запрещен, сигнализация там постоянная. Видеокамера поста охраны зафиксировала выход всех сотрудников музея после восемнадцати часов, кроме вас и Ломанова. Никто назад не возвращался, вахтёр с поста не уходил, что также зафиксировано камерой, да к тому же спал беспробудно, один раз только ответил на звонок. Сигнализация не срабатывала. И по-вашему, в подвале всё-таки кто-то был, и вы пытались узнать, что там происходило, поэтому остались в музее на ночь?

– Верно.

– А я вот уверена, Олег Владимирович, что вы пытаетесь обмануть меня. – Кочетова задумчиво повертела в руках ручку и повернула громоздкий монитор в сторону Береста.

На экране появилось снятое дрожащей рукой изображение, а из динамиков послышался высокий, слегка испуганный мужской голос.

– Берест, я знаю, что ты здесь, прятаться бессмысленно!

Характерный прерывающийся одышкой фальцет Ильи Сергеевича нельзя было спутать ни с чем. Картинка задергалась, в кадре промелькнули полки, после чего погас свет и послышался грохот падающих стеллажей.

Анастасия Петровна остановила видео.

– Файл изъят из телефона потерпевшего. Он видел вас непосредственно перед своей гибелью и даже назвал по фамилии. Вы же не будете этого отрицать?

– Насколько я понимаю, он действительно меня подозревал и искал, – Берест равнодушно пожал плечами. – Однако на кадрах никого и ничего не видно, кроме стеллажей, никаких голосов, опять же, кроме погибшего. Это весьма косвенная улика, не так ли?

– То есть вас там не было?

– Был, но не там, – Берест глядел на неё всё также, без каких-либо эмоций на лице. - Мне показалось, что музыка стала удаляться и я попытался следовать за звуком, вдоль галереи над фондами. Этот момент должен попасть на камеру видеонаблюдения, которая расположена перед входом в музей. К сожалению, звук исчез, но можно предположить, что игравший на флейте человек зашёл куда-то вглубь помещений хранилища.

– Анастасия Петровна, да гонит он! – перебил Береста оперативник, исподлобья глядя на подозреваемого. – Ясно же, что после того как Ломанов застукал его на месте преступления, он выключил свет. Возможность такая была, выключатель находился как раз на стене за последним стеллажом. А затем обрушил на него полки. И пока завотделом выбирался из-под завалов, этот фрукт успел скрытно к нему подобраться и ударить по голове чем-то тяжёлым.

– На коляске? – в тон ему ответил Берест. – Смог спуститься по спиральной лестнице, отключить сигнализацию, пролезть через завалы, сидя в кресле, убить человека ударом по голове, включить сигнализацию и снова чудесным образом вскарабкаться по крутой лестнице на коляске? Не слишком ли для инвалида?

– Еще проверить нужно какой-ты инвалид. – медленно процедил сквозь зубы оперативник и, обращаясь к следователю, уверенно добавил: – У него точно был сообщник, который его туда затащил, а потом после убийства помог выбраться из подвала.

– Если у меня был сообщник, зачем мне вообще туда спускаться? – бесцветным голосом произнёс Берест. – Он мог бы сам убить Ломанова.

– Вот! Ты себя и раскрыл! – Лопырёв подался за столом вперёд, от нетерпения хрустя суставами пальцев. – Кто твой сообщник? Какой мотив? Ценности украсть?

­– К вашему сведению, коллекция драгоценностей хранится совсем в другом месте, а в этой части, кроме этнографических экспонатов, ничего нет. С точки зрения возможной продажи коллекционерам или ещё кому, совершенно бессмысленное мероприятие. Такими предметами доверху забиты запасники любого краеведческого музея.

– А какие отношения вас связывали с погибшим?– следователь строго взглянула на оперативника, попытавшегося вновь что-то сказать.

– Да, в общем-то, никаких, – Берест пожал плечами. – Меня прикрепили на стажировку в возглавляемый им отдел. Пересекались с ним только по служебным вопросам, да и то редко. На меня, как маломобильного, скинули в основном бумажную работу: описи экспонатов, анализ свежей научной периодики на музейные и этнографические темы, стенографирование заседаний Учёного совета.

– И для этого нужно было ехать в Питер? Вы же могли тем же самым заниматься у себя в НИИ в Москве? – Анастасия Петровна пристально посмотрела на инвалида.

– Мог, но попросился сюда. Это музей мирового уровня, с богатой коллекцией и регулярными экспедициями. Мне интересно понаблюдать, как работают настоящие специалисты, с реальным опытом полевых исследований, – Берест не отвёл взгляд от её глаз. – Опять же, здесь имеются эксклюзивные этнографические экспонаты, имеющие немалый интерес для профессионала.

– Значит, конфликтов с Ломановым у вас не было?

– Нет, если не считать недопонимание с моими частыми задержками на службе в позднее время. Но это вряд ли может послужить мотивом для убийства?

«Надо же, – усмехнулась про себя Анастасия Петровна, наблюдая неуклюжую попытку инвалида растянуть наполовину парализованные мышцы лица в подобии улыбки, – мы даже можем сарказмом жечь».

– Хорошо, вы свободны, – уже в слух произнесла она. - Старший лейтенант доставит вас в музей или домой, куда скажете.

– Что! – округлил глаза Лопырёв.

– Юноша, – Берест откатился от стола и подмигнул следователю. – В ы бы уже подарили шоколадку, которую так старательно прячете, и принесите наконец лилии из машины. Они там скоро завянут. Красивые и строгие девушки, знаете ли, не любят нерешительных мужчин.

– Ты чё! – подскочил оперуполномоченный, уязвлённый не столько снисходительным обращением к нему, сколько недоумением, откуда подозреваемый мог узнать про цветы.– Борзеть решил? Я тебе сейчас, кукла резиновая…

– Игорь, сядь! – властно приказала следователь.

Лопырёв, нависший над инвалидом, неохотно повернулся к следователю и, красный от возбуждения, возмущённо процедил сквозь зубы: - Анастасия Петровна! Да он же, он…

– Сядь! – с ноткой металла в голосе повторила следователь. – А вы, пожалуйста, подождите за дверью.

Через минуту, когда Берест, чертыхаясь и цепляясь колёсами инвалидной коляски за пластиковый косяк, протиснулся сквозь дверной проём и выехал в длинный коридор, Лопырёв захлопнул дверь.

– Я не понял! – начал он. – Мы какого… его отпускаем? Он же главный подозреваемый!

Анастасия Петровна ответила не сразу. Несколько раз прокрутилась вокруг себя на кресле, задумчиво уставившись в потолок, и только после этого с усмешкой посмотрела на него.

– Вот никакой из тебя оперативник, Лопырёнок. Что я ему предъявлю? Все улики косвенные. Мотива нет, возможности попасть на место происшествия нет, возможности технически совершить убийство нет. Скрыться от следствия? И то нет. Одни сплошные нет.

– Да он это, не кому больше! – упрямо засопел старший лейтенант.

– Доказательства сначала найди. И вообще, странный он какой-то. Есть у меня подозрение, что убийца не он. Только вот инвалид наш, похоже, что-то скрывает. Возможно, он убийцу либо знает, либо подозревает кого-то. Не бывает таких совпадений, чтобы вдруг приехал на стажировку ранее привлекавшийся по серьёзному уголовному преступлению человек, а тут вдруг убийство. Нет, он здесь далеко не случайно. Вопрос в том, что он знает и что тут делает? Вот когда добудешь мне доказательства, тогда и решим его процессуальный статус. А пока неси цветы, а то действительно завянут.

– Сейчас! – обрадовано подскочил Лопырёв.– Только как он узнал про лилии? Они в моей машине лежат, а я его на служебной газельке привёз.

– На рукав свой посмотри, – снисходительно улыбнулась Анастасия Петровна.

– Вот чёрт!

Левый рукав джинсовой куртки наискось пересекала полоса оранжевой пыльцы.

– Проверь негласно квартиру Береста. Если что-то обнаружишь, постановление на обыск сделаю. Опроси всех сотрудников музея, их там не много. К руководству не лезь, сама с ними побеседую. И будь аккуратнее с инвалидом. У этого этнографического стажёра мозги работают как у хорошего опера. В три секунды срисовал, что лилии мои любимые цветы. Просто взглянул на стол, где я на фотографии с цветами, на шоколадку, торчащую у тебя из кармана, и понял, что ты за мной ухаживать тут пытаешься.

– Сейчас цветы принесу! – смущаясь, Лопырёв выложил плитку шоколада на стол и рванулся к двери.

– И оперативник из тебя никакой, и ухажёр ты так себе, – задумчиво произнесла Анастасия Петровна, наблюдая в окно, как Лопырёнок во внутреннем дворе с помощью постового полицейского пытается загрузить инвалида-колясочника в микроавтобус. – А вот кто ты, стажёр Берест? Очень мне даже интересно.

Никаких мотивов

На следующее утро в кабинете у директора музея ощущалось гнетущее напряжение. Одно из мест длинного стола пустовало, а на глазах у сидевших женщин нет-нет, да и проскальзывали слезы.

– Несмотря на наше горе, я прошу всех собраться и настроиться на работу, – в очередной раз строго напутствовал Борис Аркадьевич Фаст руководящий актив. – Впереди открытие большой экспозиции. Ожидается министр культуры, а значит, нужно сделать всё так, чтобы комар носа не подточил.

Сотрудницы музея согласно кивали и поочередно бросали озадаченные взгляды на сидевшую в углу кабинета эффектную брюнетку лет тридцати в элегантном костюме.

– Ах да! – театрально воздев руки в сторону незнакомки, спохватился Борис Аркадьевич. – Прошу познакомиться. Это следователь по особо важным делам Анастасия Петровна Кочетова. Она расследует трагическую гибель несчастного Ильи Сергеевича. После летучки она побеседует с каждой из вас, и я умоляю оказывать ей всю необходимую помощь.

Анастасия Петровна почтительно наклонила голову в качестве приветствия и продолжила рассматривать музейный актив, собравшийся в просторном директорском кабинете. Лопырёнок собрал короткие досье с фотографиями на каждую из них и определить, кто есть, кто не составляло особого труда.

Слева от директора нервно перебирала мокрый от слез платок Софья Августовна Кропоткина, заместитель директора по общим вопросам. Широкая в кости, с обесцвеченными соломенными волосами, далеко перешагнувшая бальзаковский возраст. На неё у оперов ничего не было. Всю жизнь проработала в музее, никогда не привлекалась даже по административке, примерная жена, мать и бабушка. Никаких интересов, кроме внуков и дачи. Амбиций нет, в скандалах не замечена, довольна своим положением заместителя, мотивов никаких не просматривается. Скука смертная.

Сидевшая рядом с ней молодая шатенка со стройной фигурой и модной асимметричной челкой выглядела куда как более перспективно в плане оперативной разработки. Илона Андреева, двадцати семи лет, пресс-секретарь. Работает в музее не так давно, года три, но уже успела попасть в пару скандалов. Замужем за однокурсником, журналистом глянцевого журнала, крутит роман с главным редактором этого же издания. Через него и пристроила туда муженька-лопуха. По местным сплетням, потерпевший Илья Сергеевич испытывал к ней нешуточный интерес и даже пару раз попытался лапать на корпоративах, но закономерно получил по физиономии, после чего свои неуклюжие попытки оставил. Характер стервозный, амбициозна. По достоверным сведениям, получила откат при разработке сайта музея, разместив заказ на его создание в фирме знакомого айтишника. Однако сумма отката была настолько смехотворна по меркам отдела по борьбе с экономическими преступлениями, что на её разработку даже не стали тратить сил и времени, просто взяв на примету. Однако с мотивом у молодой девчонки тоже не складывалось: либо месть за попытки харассмента, либо шантаж по сайту. И то и другое в качестве повода для изощренного убийства выглядело очень слабенько.

Напротив Илоны сидела еще моложавая, но уже весьма грузная женщина с большим мясистым носом и покрытым красно-сиреневыми следами угревой сыпи лицом. Неопрятные рыжие волосы свисали сосульками на зеленое платье, судя по покрою, из далеких семидесятых. Этим женским обличием лепрекона была главный хранитель музея Мария Федоровна Безуглова. Именно она отвечала за фонды и хранилища. Типичный «синий чулок». Кандидат наук, ни мужа, ни детей, ни любовника. Живёт работой, приходит на службу даже в выходные. Мотивов для вражды с Ломановым до последнего времени не было никаких. Однако после прихода на стажировку Береста стала с Ильей Сергеевичем собачиться на планёрках. Защищала молодого научного сотрудника от его нападок. По сведениям, полученным Лопырёнком от девчонок-экскурсоводов, жалостливая Безуглова всерьёз решила прибрать к рукам холостого стажёра. Ну да, объяснимо. Вся нерастраченная по молодости примитивная бабья страсть хлынула на молодого, и чего греха таить, симпатичного инвалида. Домашние пирожки на обед, неумелые обхаживания. А вдруг прокатит? Хоть и калека, а какой-никакой мужчинка. Только вот мотивов для убийства никаких. Не рассматривать же всерьёз склоки из-за Береста на планёрках.

Еще две женщины сидели рядом с Безугловой и о чем-то перешептывались. И если одна была ничем не примечательна, Кочетова определила по фотографии заведующую экспозиционно-выставочным отделом Эльвиру Ренатовну Гарипову, то вторая почти сразу приковала её внимание.

Молодая (Анастасия Петровна с ходу даже не смогла определить её возраст), красивая женщина с роскошными, сверкающими в солнечных лучах золотистыми волосами, наклонив изящную голову, о чем-то шепталась с заведующей экспозиционно-выставочным отделом, обводя карандашом схемы на лежащем перед ними листе. Эту сотрудницу музея следователь не знала, в списке её не было. Почувствовав посторонний взгляд, обладательница прекрасных волос прекратила беседу и посмотрела на Анастасию Петровну пронзительными голубыми глазами. Опытный следователь, привыкшая к работе с матёрыми преступниками, которых никогда не боялась и могла при случае давить сверлящим взглядом, вдруг вопреки собственной воле спасовала и опустила глаза.

Непроизвольно краснея от внутренней злости на саму себя, стиснув зубы и собрав силы, она смогла успокоиться и снова посмотрела на женщину. Та продолжала рассматривать следователя, а в уголках губ проявилась едва заметная снисходительная улыбка.

Женщина кого-то ей напоминала. Не похоже, что они раньше встречались, но эту грациозную осанку, высокую шею и золотистые волосы она где-то уже видела. И точно не в картотеке преступников. Слишком не похожа она была на уголовницу или мошенницу. Уж на этих она насмотрелась за немаленькую карьеру в следствии. Они умеют в нужный момент включать и неотразимое очарование, и невероятное обаяние, могут влезть в нешуточное доверие. Однако тут было что-то другое. Женщина выделялась из всех своей нездешностью, словно на нитке невзрачных стеклянных бус вдруг случайно затесался ограненный алмаз. И это несоответствие подсознательно вызывало напряжение и тревогу. Привыкшая доверять инстинктам Анастасия Петровна бросила бессмысленный психологический анализ присутствующих на планерке музейщиц, сосредоточив все внимание на незнакомке.

Загадочная женщина вновь склонила голову над листком бумаги и игнорируя Бориса Аркадьевича, тихим голосом продолжила прерванный разговор с заведующей выставочным отделом.

Похоже, что чужеродность незнакомки отметила не только она. Некоторые из присутствующих посматривали на красавицу если не злобно, то уж точно без симпатии. Чувствовалось, что женщина тут пришлась не ко двору и каким-то образом нарушила нерасторопный и привычный ход музейной жизни. И к своему стыду, Анастасия Петровна их прекрасно понимала. Боясь признаться самой себе, она чувствовала, что её накрывает тоскливый и давно забытый подростковый комплекс неполноценности, который может испытывать только женщина по отношению к идеальной во всех смыслах сопернице.

– Юлечка Сергеевна, – прервал мысли Кочетовой директор музея, елейным голосом обращаясь к незнакомке. – От вас как от главного партнера предстоящей выставки мы с нетерпением ждем замечаний и предложений по экспозиции.

– Я набросала несколько схем для расстановки экспонатов, которые, на мой взгляд, помогут лучше представить некоторые предметы из нашей коллекции, – глубоким, чуть бархатистым голосом ответила она и подвинула исписанный листок директору музея.

Воспользовавшись моментом, Анастасия Петровна приподняла телефон, сфотографировала незнакомку и поспешно отправила снимок Лопырёнку.

Maiden's Blush

Анастасия Петровна ждала звонка Лопырёнка за столиком уютного музейного кафе. В эти минуты оперативник находился в квартире Береста и искал улики. У Кочетовой же появилось время сквозь широкое панорамное окно понаблюдать за музейной жизнью. В огромном аванзале, перед стойкой информационного бюро, в ожидании экскурсовода толпилась группа шумящих школьников. За аркой металлоискателя украдкой позёвывал небритый охранник, прикрываясь засаленным рукавом черной форменной куртки. Две пожилые смотрительницы в одинаковых жилетках бордового цвета о чём-то переговаривались у высоких дубовых дверей, закрывающих вход в галерею. Именно там, по словам директора, располагалась Особая кладовая, где хранились драгоценности, и которую правильные преступники должны были обворовать в первую очередь, а не соваться в никому не нужное хранилище с запыленными экспонатами.

Её взгляд задержался у входа в западную галерею, где она заметила старого знакомца в инвалидном кресле. Берест кормил дымчатую кошку, ластившуюся к его неподвижным ногам. Грациозно изгибаясь, она поднималась на задних лапах к руке инвалида, осторожно опираясь передними на бесчувственные ноги, и маленькими клыками аккуратно подхватывала протянутые ей кусочки колбасы.

Анастасия Петровна, повинуясь скорее исконному женскому любопытству, чем здравому смыслу, поставила чашку с невкусным кофе на столик и направилась к загадочному инвалиду.

Увидев подходящую Кочетову, кошка отбежала от Береста и, остановившись в тени кирпичного свода, ведущего в то самое злополучное хранилище, посмотрела на неё холодными зелёными глазами. И от этого фосфоресцирующего и полного неприязни взгляда следователю стало как-то не по себе.

– Муся, наша музейная кошка, – попытался улыбнуться Берест отряхивая шерстинки со свитера и джинсов. – Спасает ценности от мышей, а мы её от голода.

Не отвечая ему, Анастасия Петровна открыла обитую бронзовыми накладками дверь в хранилище. Некоторое время она внимательно смотрела на уходящую вниз спиральную чугунную лестницу, словно ещё раз хотела убедиться, что без посторонней помощи инвалид на коляске сюда спуститься никак не мог и, наконец, повернулась к Бересту.

– Вы здесь слышали звуки мелодии?

– Да. Они почти всегда сначала звучали где-то здесь, а затем перемещались по хранилищу в сторону Мраморного зала.

– Как часто это было и в какое время?

– Сразу после окончания работы музея, когда уходили последние посетители и смотрительницы закрывали залы.

– Кто-то, кроме вас, слышал эту музыку?

– Не уверен, – Берест на секунду задумался и добавил: – Я спрашивал у дежуривших ночью охранников, никто из них ничего не слышал, но, вполне возможно, они просто спали.

– Спали, значит, – Анастасия Петровна каким-то недобрым и оценивающим взглядом посмотрела на инвалида. – Вы не находите странным, что музыкант посетителей и смотрительниц стеснялся и ждал их ухода, а при вас играл?

– Это действительно показалось мне странным, – ровным голосом ответил Берест – Однако дело вовсе не во мне или посетителях. Дело во времени. Музей закрывается в двадцать один час, еще через полчаса уходят смотрители. Все помещения ставятся на сигнализацию. Охранники же, а они дежурят сутки через трое, к этому времени изрядно устают и засыпают.

Олег на секунду замялся, словно выдавал чужую тайну.

– Они знают, что камеры утром никто не просматривает, поэтому не боятся наказания. Примерно в двадцать два часа, плюс-минус десять минут, начинает звучать музыка. Негромко и печально. Где-то через четверть часа замолкает, и больше никаких посторонних звуков.

– И как часто вы слышали музыку?

– Шесть раз за последние две недели и всегда в одно и тоже время.

– А в другие восемь дней звуков, получается, не было?

– Нет, в другие дни я не мог остаться в музее, – смущенно добавил Берест.

«Пирожки, наверное, у Безугловой по вечерам трескал», – злорадно подумала Анастасия Петровна, но вслух сказала совсем другое: – А это не может быть какой-нибудь музыкальный аппарат или будильник, таймер которого автоматически включает музыку? Или сигнал у охранной или научной аппаратуры срабатывает?

– Здесь такой техники нет, я узнавал. Да и музыка исполнялась вживую.

– То есть вы уверены, что можете безошибочно определить это на слух?

– Я слышал того, кто играет.

– В смысле его виртуозную игру на инструменте? – саркастически переспросила Анастасия Петровна.

– Его шаги. – Берест посмотрел на следователя внимательным взглядом, оценивая, может ли она воспринять сказанное, и, вздохнув, решился. – Вернее, это был стук копыт.

– Вот как! – разочарованно произнесла Кочетова.– А серой не пахло?

– Нет, – вполне серьезно ответил инвалид.

– Послушайте, Берест! – Анастасия Петровна смерила его раздраженным взглядом и ледяным официальным тоном продолжила. – Вы всё ещё являетесь основным подозреваемым в убийстве, и устраивать цирк в моём расследовании я вам не позволю.

Олег попытался ей ответить, но внезапно замолчал, устремив взгляд куда-то за спину Кочетовой, заставив Анастасию Петровну невольно обернуться. В аванзал зашёл директор в сопровождении золотоволосой красавицы. На голову выше музейного руководителя, с замысловатой прической с вплетенными в косы нитями сверкающего жемчуга, она почти не слушала его, рассеянно кивала и печально оглядывалась по сторонам. Лёгкое платье не скрывало длинных ног, хрупкости стана и изящной шеи, обвитой филигранным золотым ожерельем в виде тонкой змейки. В руках она небрежно держала несколько светлых роз.

– Вы знаете эту женщину? – нарушила возникшую паузу следователь, когда парочка исчезла за аркой Мраморного зала.

– Вяземская Юлия Сергеевна, главный хранитель Ярославского музея-заповедника, – быстро ответил Берест и надавил джойстик на поручне каталки. Сервопривод натужно загудел, и коляска резво покатилась в сторону арки.

– За мной! – неожиданно скомандовал Берест, и Анастасия Петровна, сама не понимая почему, подчинилась чужой воле и почти бегом рванула за далеко уехавшим вперёд странным инвалидом.

Забежав в Мраморный зал, Анастасия Петровна на секунду растерялась. В громадном помещении с замысловатым барельефом по периметру стереобата она не сразу увидела Береста. Его коляска стояла у ступенек, ведущих ко второму ярусу зала, где величественные колонны устремлялись вверх к ажурной бронзовой падуге, поддерживающей прямоугольник хрустального потолка.

Берест катился по отполированному до блеска гранитному полу вдоль барельефа, уверенно лавируя между гипсокартонными постаментами, где планировалась установка экспонатов. Заметив директора и золотоволосую красавицу среди колонн на втором ярусе, он остановился. Борис Аркадьевич стоял к нему спиной, забавно жестикулировал пухлыми ручками, а красавица мило улыбалась, показывая что-то изящной ладонью на листе раскрытого экспозиционного плана. Ей было не очень удобно делать это одной рукой, и она не заметила, как роза выскользнула из букета и, задев основание колонны, отскочила за ажурное бронзовое ограждение, а затем бесшумно упала на гранитный пол.

– Ангельская красота, вы не находите? – не оборачиваясь, сказал Берест Анастасии Петровне, которая наконец-то смогла догнать его в этой странной и непонятной гонке.

– А вы не находите, что делать комплимент женщине в присутствии другой – это как минимум невоспитанно!

– Я говорю о розе, – Берест оглянулся, и следователю на мгновение показалось, что в его синих глазах мелькнули озорные искорки. – А вы о чём?

– Зачем вы следите за Вяземской?

– Она появилась в музее две недели назад. И именно тогда я впервые услышал музыку.

– Думаете, что это она играет на флейте?

– Не уверен, – задумчиво ответил Берест, – возможно, кто-то играет для неё.

– Послушайте, Олег Владимирович, – в голосе следователя послышались нотки раздражения. – Мне эти ваши загадки и полунамёки начинают надоедать.

– Ей двадцать три года, окончила курс культурологии и археологии университета Феррары, не замужем и не в отношениях, – продолжил Берест, словно не замечая раздражения Анастасии Петровны. – Её коллеги, прибывшие вместе с ней, говорят, что она чрезвычайно мила со всеми, но при этом никого не выделяет. Может очаровать любого мужчину, и, безусловно, это делает, но всегда отвергает ухаживания, даже весьма состоятельных и влиятельных претендентов. И она невероятно красива.

– Берест! – прошипела в ярости Кочетова.

– Ах, простите невоспитанного болвана, – инвалид крутанул кресло вокруг собственной оси, и Анастасия Петровна оказалась прямо перед ним. В руках у Олега была роза.

– Maiden's Blush, – произнёс он по-английски, – Девичий румянец или роза Альба. Один из старейших сортов из всех существующих.

– И причём тут роза? – удивилась следователь.

– Вам эта женщина никого не напоминает?

– Ну…– следователь глубоко выдохнула, стараясь успокоиться и приспособиться к странной манере Береста перескакивать с одной темы на другую и отвечать вопросом на вопрос. – Показалось, что я её раньше где-то видела, но не могу вспомнить, при каких обстоятельствах. Может быть, где-то краем глаза по телевизору или в интернете.

В её сумочке завибрировал телефон, и она, извинившись, отошла. Берест снова развернулся к парочке у колонн. Вяземская слушала директора музея и даже изысканно наклоняла голову в ответ на его вопросы, однако взгляд ее голубых глаз был устремлен на розу в руках инвалида. Златовласая красавица оставила замолчавшего в недоумении директора и подошла к ажурному бронзовому ограждению.

– Вам понравилась эта роза? – игриво улыбаясь, спросила она у сидящего внизу прямо перед ней в инвалидном кресле Береста.

Олег подъехал чуть ближе к стене и, высоко подняв голову, вдруг продекламировал он на итальянском языке.

- Giurar potresti che dell'onde uscissi

la dea premendo colla destra il crino,

coll'altra il dolce pome ricopriss;…[1]

Вяземская удивленно вскинула брови, а её снисходительная и чуть надменная улыбка мгновенно исчезла. Она долго и печально смотрела на Береста, словно изучая его.

– Stai giocando conilfuoco, ragazzo,[2]– грустно произнесла она на итальянском и тут же перешла на русский. – И это вовсе не о той энергичной девушке, которая хочет сообщить вам неприятные известия.

Олег оглянулся. К нему быстрым шагом возвращалась Анастасия Петровна.

– Гражданин Берест! – подчеркнуто официальным тоном обратилась она к нему. – Вы задержаны по подозрению в убийстве гражданина Ломанова, а также за незаконное хранение огнестрельного оружия и боеприпасов!

Паутина

– Фу, пыльно-то как? – Фаст поднял двумя пальцами кусок старой рогожи и переложил её на стеллаж. – Девочки, сегодня к вечеру нам необходимо закончить разборку завалов.

– Сделаем, Борис Аркадьевич! Тут всего ничего осталось, – звонко отозвалась за всех Влада Шавкунова и, заговорщицки понизив голос, спросила: – А правда, нашего Олега опять в полицию забрали?

Копошащаяся в углу среди кучки керамических черепков заведующая фондами тонко всхлипнула и выскочила за дверь.

– Шавкунова, вот что ты за человек? – беспомощно развёл в стороны короткие ручки директор музея. – Обязательно спрашивать об этом при Марии Фёдоровне?

Влада театрально хлопнула себя ладонью по губам, изобразив фальшивое раскаяние, и, ничуть не смущаясь, кокетливо прильнула к плечу Бориса Аркадьевича.

– Это какое-то недоразумение, – лицо директора довольно зарозовело. – Уверен, наши славные органы правопорядка обязательно во всем разберутся.

– Ох, нам бы вашу уверенность, – игриво продолжила Влада, прижимаясь всем телом к Борису Аркадьевичу. – А то, как тут появилась эта белокурая стерва из Ярославля, посыпались сплошные неприятности.

– Шавкунова! – Фаст возмущенно отстранился от сотрудницы. – Прекращай сплетни собирать. И на Юлию Сергеевну инсинуации не возводи. Распустились тут, понимаешь!

– А я-то что, – обиженно ответила Влада. – Это Мария Фёдоровна так говорит. Её инвалид только на эту Вяземскую засматривается, все время за ней катается на своей тележке.

Борис Аркадьевич сердито отряхнул пиджак от пыли, в сердцах махнул рукой на сотрудниц и быстро выбежал из фондохранилища.

Директору музея было не по себе уже который день. Гибель заведующего научным отделом повлекла гипертонический криз и едва не свела его в больницу. Организация похорон, ожидание министра культуры на открытие выставки, полиция и следователи, снующие по музею, только добавляли беспокойства. А главное, мучительную и в тоже время сладостную тревожность в сердце вызывала Юлия Сергеевна. Борис Аркадьевич не ожидал, что в свои сорок девять сможет пылко и самозабвенно влюбиться. И как было не потерять голову от этой богини с ангельским лицом, фарфоровой кожей, золотыми локонами и мечтательной поволокой голубых глаз? Он искал с ней встреч, благо служебное положение и совместный проект каждый день предоставляли такую возможность, постоянно ловил её взгляды, заслушивался чарующим голосом и хотел быть все время рядом с ней. Он даже стал ревновать! И к кому? Вот взять сегодняшнее утро. Они так мило беседовали с Юлией Сергеевной в выставочном зале, и он уже почти набрался храбрости пригласить её на ужин в «Метрополь», когда стажёр-инвалид подкатил на своей коляске и о чём-то завел с ней разговор на итальянском языке. А она? Боже мой, как она смотрела на него! У Бориса Аркадьевича защемило от ревнивой тоски сердце. Может быть, и прав был покойный Илья Сергеевич: пригрели мы на своей груди московскую змеюку! А может, успокаивал он себя, прекрасная душа Юлии Сергеевны полна сострадания, сочувствия и милосердия к ущербным. Ведь, право дело, какой из инвалида соперник?

Тревожные думы одолевали Бориса Аркадьевича, пока он не вернулся в свой кабинет, где текущие дела поглотили все его мысли. Он даже не сразу услышал громкий и настойчивый стук в дверь.

– Борис Аркадьевич! – заскочила в кабинет Шавкунова с блестящими от слёз глазами. – Там Мария Фёдоровна заперлась в фондах и не открывает нам! Как бы чего…

Она не закончила говорить и зарыдала в голос. Растерянный директор подал ей салфетку со стола и аккуратно посадил на стул.

– Шавкунова! – чувство неясной тревоги снова навалилось на него. – Ты можешь спокойно рассказать, что случилось?

– Она как выбежала три часа назад из подвала, так больше мы ее и не видели, – Влада шмыгала красным и влажным от слёз носом. – Сначала подумали, что о своём инвалиде переживает, и решили её в покое оставить. Разобрали всё, что с полок попадало, убрали помещение и закрыли ключами, которые она забыла, убегая. На сигналку дверь поставили, и Катька Седакова пошла к ней в кабинет ключи отдать, а там никого. Мы решили, что она вышла на улицу, воздухом подышать и успокоиться. А после обеда уже совсем заволновались, кинулись искать, но никто её не видел. Набираем номер, а она сотовый не берет. Домой позвонили, мать сказала, что на обед не приходила и не звонила.

– Может быть, она его оставила в фондах, когда убегала, а вы не заметили?

– Мы тоже так подумали, спустились в подвал, телефон набираем, сигнал идёт, а звонка не слышно. Да и сигнализация включена, никто туда не заходил после нас. Мы, чтобы окончательно удостовериться, двери открыли и зашли, – Влада всхлипнула, вытирая глаза. – А там её сумочка. Прямо на полке лежит.

– И что? – нервно спросил Борис Аркадьевич.

– Нет там Безугловой, мы всё просмотрели, стали ей снова звонить, а за закрытыми дверьми, которые ведут в следующее хранилище, там…там, – она снова расплакалась.

– Не тяни, Шавкунова, – директор легонько встряхнул за плечи сотрудницу.

– Там…заиграл её телефон и сразу прервался, а потом мы услышали чьи-то шаги.

– Вы двери открыли? – взволнованно спросил Борис Аркадьевич.

– Нет, побоялись.

Через несколько минут директор музея вместе с Шавкуновой и небольшой группкой сотрудниц отдела фондов стоял у закрытой двери и смотрел, как охранник трясёт ключами, пытаясь открыть створки, ведущие в дальнюю галерею хранилищ. Наконец, замок поддался, и тяжёлые металлические двери со скрипом распахнулись.

В бледном мерцающем отблеске ламп дневного света открылся гораздо больший зал, но с точно такими же стеллажами, как и в предыдущих помещениях. Уходящие вдаль многоярусные полки были забиты архаичной утварью. Кое-где стояли длинные напольные стойки с висящими на них старинными нарядами, а в центре небольшого свободного пространства между стеллажами на широком прямоугольном столе лежали гладко отёсанные каменные топоры со сквозными проушинами и большие склеенные из кусков керамики шаровидные сосуды с насечками на стенках. Отдельно на длинном и узком листе картона были разложены медные кольца, подвески, спиральные серёжки, костяные бусы и кремниевые наконечники стрел. Еще несколько нераспакованных ящиков стояли рядом со столом на бетонном полу.

– Здесь экспонаты из коллекции Ярославского музея, – поспешно сказала Влада Шавкунова, – Мария Фёдоровна вместе с Вяземской готовили их к предстоящей выставке. Они последнюю неделю тут вдвоём в основном работали.

– Телефон здесь! – прервала Шавкунову одна из девушек.

Сотовый в покрытом стеклярусом чехле аккуратно лежал на полке недалеко от входа.

– Отключён.

Борис Аркадьевич покрутил пластиковую раскладушку с тёмным экранчиком, обошёл стол, заглянул в проём сначала одного, затем другого стеллажа.

– Мария Фёдоровна! – громко крикнул он, да так, что девушки от неожиданности вздрогнули.

– Может, уснула? – еле слышно прошептала кто-то из девчонок, когда директорский голос безответно затих в высоких сводах.

– Не стойте, – Борис Аркадьевич обвёл зал рукой. – Проверьте между всеми стеллажами. Вдруг ей плохо стало, и она сознание потеряла.

Пока музейщицы суетились и разбегались по огромному помещению, директор вытащил свой сотовый телефон, поднял его, стараясь поймать устойчивый сигнал, а затем, чертыхаясь и тыкая короткими пальцами в кнопки, набрал номер.

– Юлия Сергеевна! – громко крикнул он в трубку. – Вы сейчас где находитесь? Что? Плохо вас слышно. В Мраморном зале, на экспозиции? А Безуглова Мария Фёдоровна с вами? Нет! А вы давно её видели? Что?

Борис Аркадьевич рассерженно посмотрел на потерявший связь телефон и направился к выходу из фондохранилища. Ещё не достигнув двери, он услышал тонкий и надрывный вопль. С ухнувшим куда-то вниз сердцем он побежал на крик и, протиснувшись сквозь стену замерших сотрудниц музея, увидел Безуглову.

Она сидела на стуле в углу помещения, смиренно сложив руки на коленях и откинув голову. Одутловатую шею перехватывал туго затянутый под горлом джутовый жгут. Распахнутые безжизненные глаза, уже подёрнутые белёсой пеленой, были устремлены вверх, к кирпичным сводам. Лицо исказила гримаса ужаса, а широко открытый рот был затянут паутиной, где в самом центре серебристой окружности шевелил кривыми лапками черный паучок.

Семейное сходство

Анастасия Петровна утомлённо откинулась на спинку кресла, закрыла глаза и потёрла подушечками пальцев веки. Берест сидел напротив и, казалось, снисходительно смотрел на неё своими синими глазами.

– Ещё раз спрашиваю! – не предвещающим ничего хорошего тоном произнесла следователь. – Откуда у вас пистолет?

– Я не могу вам сказать, – в его сухом голосе слышались нотки раздражения взрослого человека, который безуспешно пытается убедить ребёнка перестать задавать глупые вопросы. – Это не в моей и не в вашей компетенции.

– Номер оружия числится за МВД. Вы же понимаете, что, если он был похищен или, не дай бог, взят у убитого сотрудника полиции, то условкой за незаконный оборот оружия не отделаетесь. А это, на минуточку, до пяти лет лишения свободы. И прицепом ещё обвинение в убийстве Ломанова.

– Вы же сами не верите, что Илью Сергеевича убил я. В отличие от того паренька из угро, вы сразу исключили меня из числа подозреваемых, так как нет мотива и возможности совершить преступление.

По странной гримасе, возникшей на лице Береста, следователь поняла, что тот пытался изобразить улыбку.

– На вашем месте я бы не была столь самоуверенна, – следователь строго смотрела на инвалида. – Не слишком ли много совпадений? В момент убийства вы крутитесь недалеко от места преступления, говорите о каких-то звуках, которые, кроме вас, никто не слышал, в ходе обыска у вас находят пистолет. С учётом всех обстоятельств я склоняюсь к тому, что вы можете быть организатором преступления и у вас есть сообщник.

– Но всё дело упирается в мотив? – спокойно отреагировал Берест.

– Пока упирается, – зло ответила Анастасия Петровна. – Но я выясню, и тогда прижму вас к стенке, не отвертитесь. Так что давайте не будем тратить моё и ваше время на бессмысленные пикировки. Чистосердечное признание в вашем случае – оптимальный вариант.

Инвалид задумчиво погладил лоб ладонями, а затем кивнул в сторону края стола, где лежала кожаная сумка, изъятая у него при задержании.

– Вы можете её открыть и достать папочку.

– Пожалуйста, – удивлённая Анастасия Петровна расстегнула замок и вытащила плотно набитую бумагами бумажную папку.

– Первые пару страниц можете пролистать, там ничего интересного.

Следователь быстро перевернула несколько страниц и неожиданно замерла. В папке лежала старая фотография, ещё с перфорацией по периметру, с которой на неё смотрело до удивления знакомое лицо.

– Это Вяземская? – изумлённо спросила она. – Но, дата… 1947 год.

– Любовь Анатольевна Крушинская. Старший научный сотрудник Новгородского краеведческого музея.

– Это, наверное, её бабушка? – с явным облегчением выдохнула Анастасия Петровна, рассматривая знакомые черты в молодой, но крайне серьёзной женщине в строгом платье, модной маленькой шляпке с вуалью и знакомым ожерельем в виде тонкой змейки. – Как они похожи друг на друга!

Берест задумчиво и внимательно смотрел на следователя, которая в этот момент отложила фотографию в сторону и взяла следующий лист.

– Не может быть! – вновь не сдержалась Анастасия Петровна.

На бумаге был напечатан скан фотографии, видимо, взятой со старинного книжного издания. Среди группы добротных мужчин в чиновничьих мундирах и костюмах-тройках стояла высокая молодая женщина в платье с узкой талией и длинной тонкой юбкой. Элегантная шляпка с пучком перьев над широкими полями не скрывала пышной белокурой причёски. Под групповым снимком каллиграфическим почерком было выведено: «Ученый-археолог С.П. Рябушинскiй, орд-акад-преподаватель А.И. Соболевскiй, секретарь В.И. Троицкiй, хранитель А.Р. Воронцова. Почетный Императорскiй Московский археологическiй институт имени Императора Николая II. Выставка Древне-Русского искусства въ ознаменование чествованiя 300-лѢтiя царствования Дома Романовыхъ. 1913 годъ».

– Воронцова А.Р.? – сухим голосом спросила Анастасия Петровна.

– Кто она такая, установить не удалось, многие документы музея сгинули в круговерти революции.

– Невероятное сходство. Все три женщины похожи друг на друга как близнецы, – следователь внимательно рассматривала фотографию, даже достала из ящика стола лупу. – А это… это же ожерелье в виде змейки?

– Оно самое, – Берест утвердительно кивнул.

– Получается, они все родственницы, –Анастасия Петровна стала быстро просматривать остальные листы, но фотографий больше не увидела. – Внучки, бабки, прабабки. Поэтому такое сходство, а ожерелье – семейная реликвия, передаваемая по наследству.

Она окинула задумчивым взглядом Береста и закрыла папку.

– Это всё, конечно, интересно, но какое отношение имеет к убийству Ломанова и обнаруженному у вас пистолету?

– Там дальше есть выдержки из различных документов девятнадцатого века. К сожалению, фотографий или рукописных портретов я больше не нашёл, но описания явно указывают, что перед нами…

Договорить Берест не успел. В кабинет следователя вошёл Лопырёнок. Бросив злобный взгляд на допрашиваемого, он наклонился к Кочетовой и что-то быстро стал шептать ей на ухо.

Миловидное лицо Анастасии Петровны стало хмурым, у переносицы на высоком лбу вдруг возникли две морщинки. Она пристальным и долгим взглядом посмотрела на инвалида.

– В музее ещё один труп? – прервал тревожную паузу Берест. – Кто-то из отдела фондов?

– Я тебе говорю, у него есть сообщник! – зло, сквозь зубы, процедил оперативник и досадливо добавил: – Надо было его сразу закрывать!

– Почему вы решили, что именно из отдела фондов? – Анастасия Петровна жестом руки отмахнулась от Лопырёнка.

– В этом музее неожиданная смерть может настигнуть только в фондах, – отрешённо произнёс инвалид, явно погружённый в какие-то свои мысли. – Неужели он нашёл их?

– Какие отношения вас связывают с Марией Фёдоровной Безугловой? – то ли не услышав, то ли не придав значения последней фразе Береста, спросила следователь. – Вы любовники?

– Значит, убита она, – Берест тяжело вздохнул. – Нас не связывают ни любовные, ни интимные отношения, если вас это волнует.

– Меня волнуют мотивы, – Анастасия Петровна неожиданно покраснела. – По которым вы, с помощью вашего сообщника, могли убить главного хранителя.

– Зачем мне её убивать? – пожал плечами Берест и с лёгким шелестом повернул коляску в сторону севшего у края стола Лопырёнка. – Она была задушена?

– Откуда ты знаешь? – непроизвольно вырвалось у оперативника.

– На теле или рядом с ней была паутина? – быстро спросил Берест.

Лопырёнок вопросительно посмотрел на Анастасию Петровну, и та утвердительно кивнула.

– У неё рот был весь в паутине и пауках, – он непроизвольно передёрнул плечами.

– В пауках? – переспросил Берест.

– Ну… один паук, – брезгливо скривился тот.

Берест несколько секунд помолчал, словно обдумывая мысль, и тихо добавил:

– Это была паучиха!

Двадцать две минуты

Анастасия Петровна смотрела, как накрытое медицинской простынёй тело Безугловой загружают в машину скорой помощи, и пыталась собрать множество крутящихся в голове противоречивых гипотез в конструктивную версию.

Осмотр места происшествия не дал определённой конкретики, только добавил вопросов. Судмедэксперт сразу отверг возможность суицида и утверждал, что человек, который задушил главного хранителя, обладает огромной физической силой.

– Это точно не женщина, – флегматично поправляя очки, заявил он, и небрежно поднятая его ладонью голова Марии Фёдоровны тут же завалилась назад. – Хорошо накачанный мужик со стальными мускулами. Так затянул, что сломал шейный отдел позвоночника. Даже трупное окоченение не помогает держать голову.

Записи камер видеонаблюдения ситуацию не прояснили. В хранилище за весь день, кроме директора музея, из мужчин никто не заходил. Бориса Аркадьевича она оставила вне подозрений. Каждый его шаг был известен и подтверждён множеством свидетельских показаний. Кроме того, после обнаружения тела у него случился сердечный приступ, и скорая увезла директора в больницу. Да и чего уж греха таить, не мог этот пухлый изнеженный интеллигент обладать такой силой, чтобы задушить человека, да еще и шею свернуть невзначай. Кто-то из сотрудниц? Анастасия Петровна дала команду Лопырёнку пробить всех работниц музея, кто засветился на камерах у входа в фонды. Возможно, среди них есть спортсменки. Хотя она сама понимала, что это бессмысленная затея. Так, для собственного профессионального успокоения.

Получается, что Безуглова пришла в хранилище после утренней планёрки и работала там одна. Затем камеры зафиксировали Береста, который подъехал на своей коляске ко входу и кормил кошку. Внутрь он не спускался и ни с кем, кроме Анастасии Петровны, не общался. У Береста железное алиби. После того как инвалида задержали и они с Лопырёнком увезли его в следственный комитет на допрос, в хранилище спустились девочки из отдела Безугловой. Они как раз и сообщили ей, что Береста забрали. С их слов, расстроенная заведующая выбежала из фондов, однако на камерах она не появилась. Осталась где-то в лабиринте помещений тихо плакать и страдать по возлюбленному колясочнику? Во время обеда все музейщицы вышли и поставили дверь на сигнализацию. Посчитали, что Безугловой внутри нет. Затем в фонды зашла Вяземская. Ей двери открыл охранник. Там она пробыла двадцать две минуты, после чего вышла с небольшой коробкой в руках и направилась в Мраморный зал. Камеры на экспозиции показали, что из коробки она достала какие-то мелкие предметы и разложила их под стеклом стенда. А потом в подвальное помещение вновь завалились гурьбой сотрудницы Безугловой. Выходит, наедине с главным хранителем могла остаться только Вяземская, и в те двадцать две минуты, что она там находилась, между ними произошёл конфликт, результатом которого стала смерть главного хранителя. Или кто-то неизвестный оставался в подвале с ночи и убил Безуглову, когда та была одна?

– Бред какой-то! – вслух сказала Анастасия Петровна и помотала головой, словно отбрасывала нелепые мысли.

Вяземскую она нашла в Мраморном зале. Юлия Сергеевна, несмотря на поздний вечер, ещё не ушла и руководила рабочими, которые монтировали экспозицию. На следователя она отвлеклась с видимой неохотой.

– Не знаю даже, что вам сказать, – Вяземская снисходительно смотрела на нее холодными голубыми глазами. – Я заходила в хранилище за экспонатами из коллекции нашего музея и Марию Фёдоровну там не видела.

Они сидели вдвоем в кабинете директора, который сейчас пустовал. Борис Аркадьевич после всего случившегося окончательно слег с гипертоническим кризом. За окном уже давно стемнело, но даже в свете ламп её роскошные волосы переливались золотисто-жемчужным цветом. Анастасия Петровна вновь поймала себя на мысли, что раньше уже видела эту женщину, но по-прежнему не могла вспомнить, где и когда это было.

– Я забрала несколько предметов из коллекции, – продолжала тем временем Вяземская. – И отнесла их в зал. Директор музея дал разрешение охраннику, чтобы он запускал меня, так как мои экспонаты хранятся в фондах.

– У вас не было конфликтов с Безугловой?

– Нет, конечно. Мы вполне успешно с ней сотрудничали. Мария Фёдоровна всегда помогала мне, если нужно.

– А она могла вас ревновать к Олегу Бересту?

– К кому? – удивленно подняла брови Юлия Сергеевна.

– К инвалиду-колясочнику.

– Ах, к этому несчастному юноше, – Вяземская грустно вздохнула. – Вы знаете, он очень интересный человек. До того момента, пока вы сегодня утром не прервали наш с ним разговор, мы успели мило побеседовать и даже вспомнить старинных знакомцев.

– Вы были раньше знакомы? – быстро спросила Анастасия Петровна, инстинктивно почувствовав самый краешек зацепки, которую необходимо было раскопать и вытянуть всю нужную информацию из этой красивой и надменной музейщицы.

– С кем? С юношей? – она вновь снисходительно улыбнулась. – Нет. Я видела его несколько раз в этом музее в последние дни, но заговорить со мной он осмелился только сегодня.

– А общие знакомые?

– Вы знаете, – загадочно посмотрев куда-то в сторону окон, продолжила Вяземская. – Мне так приятно было вновь услышать стихи Анджело, да ещё на итальянском. Поверьте, я не сентиментальный человек, но почувствовала, что вернулась в далёкую юность.

– Юность, – непроизвольно фыркнула Кочетова. – В ваши-то годы!

– Время может быть даром, а может и злом, – печально произнесла Вяземская. – Всё зависит от того, под каким углом зрения на это смотреть.

– О чём вы говорили с Берестом?

– Практически ни о чём и в тоже время о многом. Он прочитал мне несколько строк итальянского поэта эпохи Возрождения Анджело Полициано, а я поблагодарила его.

– И всё?

– И всё, – ответила Вяземская и загадочно добавила: – Но мне этого было достаточно, чтобы понять, что он многое знает.

– Что знает?

– Думаю, об этом вам нужно спросить у него самого, – она посмотрела следователю прямо в глаза. – Тем более вам это не составит труда, он же до сих пор находится у вас.

Анастасия Петровна разочарованно вздохнула, но, всё ещё не теряя надежды поймать ускользающую нить такой нужной зацепки, перевела разговор на другую тему.

– Юлия Сергеевна, а коллекция, которую вы привезли на выставку, имеет ценность?

– Я так полагаю, вы сейчас не о научной составляющей говорите?

– Именно.

– С точки зрения обывателя – нет. Однако коллекционеры заинтересоваться могут. Фатьяновская археологическая культура уникальна. Это осколок более древней культуры шнуровой керамики или боевых топоров, кому как нравится. Это были люди, которые когда-то пришли в Европу и на Русскую равнину и принесли древний язык, на котором мы сейчас с вами говорим.

– Предки русских?

– Нет, предки предков.

– Не поняла.

– Пять тысяч лет назад эти люди говорили на языке, который мы называем праиндоевропейским, и из которого образовались почти все современные языки Европы, в том числе и русский.

– Какое отношение это может иметь к ценности вашей коллекции? – решила прервать намечавшуюся лекцию Анастасия Петровна.

– Для коллекционеров наши экспонаты – это реальное прикосновение к сакральным древностям и архаичным богам. Знающие люди могут выложить за них баснословные деньги.

– Вы знаете таких? – насторожилась Анастасия Петровна.

– На самом деле их единицы, и они никогда не пойдут на убийство или кражу. Для них проще заплатить, - Вяземская равнодушно пожала плечами. – Они прекрасно знают, что у нас имеется в запасниках, и могут получить доступ к экспонатам без всяких проблем в любом музее, не только нашем.

– То есть, в денежном эквиваленте ваши железки для воров ничего не стоят?

– Это камни и медь, а вовсе не железо, но вы, безусловно, правы. Для обычного человека они не имеют никакой ценности, так как сбыть их даже на чёрном рынке невозможно.

Анастасия Петровна поняла, что зашла в своих рассуждениях в тупик. По всем раскладам, мотивов у Вяземской убивать Безуглову не было. И все же внутреннее чутьё или интуиция, не важно, как это называть, не давали покоя. Что-то было нечисто со златовласой красавицей. Ведь не зря ей такое внимание уделял Берест. Следил за ней, собирал информацию.

– А вы слышали по вечерам музыку в музее? – вдруг неожиданно для самой себя спросила она и от неё не укрылось, что Вяземская легко, почти незаметно для глаз вздрогнула.

– Музыку?

– Игру на свирели.

– Нет, – быстро ответила Вяземская. – А кто-то слышал здесь музыку?

– Берест, – следователь пыталась рассмотреть в надменной красавице признаки тревоги, однако та больше никак не выдавала своего волнения.

– И снова этот юноша, - устало произнесла Вяземская. – Если у вас нет больше вопросов, то я хотела бы уйти, завтра утром очень много работы.

После ухода Вяземской Анастасия Петровна устало закрыла глаза и вновь погрузилась в нерадостные мысли. Не складывалось у неё с мотивами преступлений. Ни одного, ни другого. Удар по голове Ломанову, задушенная веревкой от коробки Безуглова – никак не связывались с мотивом кражи ценностей или экспонатов. Нет тут ценностей, что могли бы привлечь грабителей, способных на убийство. Не было и личных мотивов для жестоких преступлений. Оставался только один вариант. И Ломанов, и Безуглова увидели нечто такое, после чего их не могли оставить в живых. И снова тупик. Что может быть в запасниках музея настолько смертельно опасным для случайных свидетелей? И что делал этот, во всех смыслах загадочный Берест, в музее, и откуда у него пистолет? И почему он интересуется Вяземской, и как последняя связана с убийством Безугловой? Сплошные вопросы без ответов.

Анастасии Петровне ужасно хотелось спать, но ещё оставался неоконченным допрос Береста, прерванный известием о смерти главной хранительницы. Его нужно было не только допросить, но и, скорее всего, отпустить домой. Причастность инвалида к убийствам не установлена, и без серьезных улик ни один суд его не арестует, а пистолет… А что пистолет? Анастасия Петровна была уверена, что Бересту, даже если он и гипотетический преступник, вполне хватит ума не хранить в собственной квартире украденный ствол. Да и украденный ли? Он – бывший офицер, мог получить наградное оружие за выполнение какого-нибудь секретного задания, вот и молчит. А то, что номер за МВД числится, ещё ни о чем не говорит. Мало ли какие пути получения наградного оружия. В любом случае, закрыть за пистолет Береста тоже не получится. На стволе не числятся преступления, и сам ствол не в розыске.

В аванзале музея уже никого не было. Шаги Анастасии Петровны гулко отзывались в высоких потолочных сводах, а её длинная тень скользила по гранитным стенам. У поста охраны пришлось остановиться. Дежурного на месте не было. Следователь несколько раз безуспешно подергала внушительные ручки огромной входной двери и, убедившись, что она закрыта, вернулась в холл, где у стены заметила маленькую банкетку. Анастасия Петровна в нетерпении взглянула на часы, которые показывали без четверти десять, и в сердцах хотела уже неприлично выругаться в адрес застрявшего где-то охранника, как вдруг испуганно вздрогнула. Со стороны левого экспозиционного крыла раздался протяжный звук волынки. Сначала тихая, а затем постепенно нарастающая музыка обволакивала полумрак пустынного помещения. Анастасия Петровна замерла и до боли в пальцах вцепилась в атласную ткань банкетки.

– Это что, такая шутка глупая? – срывающимся голосом произнесла Анастасия Петровна в пустоту и непроизвольно потянулась рукой к сумочке, где лежал пистолет.

Несмотря на непонятно откуда взявшийся страх, она усилием воли заставила себя встать и пойти на звук музыки. В экспозиционном зале, она испуганно остановилась. В полумраке казалось, что манекены, одетые в старинные костюмы, смотрят на неё сквозь высокие стеклянные витрины. «Зал этнографии прибалтийских народов», – вдруг вспомнила она слова экскурсовода, которая провела её по музею в первое посещение. Глубоко вздохнув, Анастасия Петровна попыталась справиться с паникой и повернула направо, к входу в фондохранилище. Музыка стала чуть тише, и показалось, что она удаляется. Выставив вперед руку с пистолетом, следователь пошла вдоль стендов, изображающих бревенчатые избы в разрезе с каменными печами и очагами, длинных и ветхих, потемневших от старости лодок-долблёнок, деревянных коробов, коромысел и жутких в темноте манекенов в сарафанах, рубахах, портах и лаптях.

Мелодия стала затихать и Анастасия Петровна почти бегом направилась к дверям, ведущим к хранилищу. Дрожащей рукой она толкнула створку, и внезапно звук пропал. От неожиданности Анастасия Петровна остановилась перед распахнувшимися дверями, не решаясь зайти внутрь. Обостренным от непонятного страха чутьём она почувствовала, что внизу, у лестницы, кто-то есть и ждёт, когда она спустится. Волны неожиданной паники накатывали на неё и так же внезапно отпускали. Вытерев со лба выступившую испарину, она сделала шаг вперёд и тут же вскрикнула, услышав сзади тяжелое дыхание. Резко развернувшись, вскинула руку с пистолетом.

– Э…э…барышня, вы бы поосторожнее!

Перед ней стоял запыхавшийся охранник, в испуге выставивший перед собой руки.

– Вы слышали музыку? – перебила его Кочетова. –Играла тут буквально минуту назад.

– Нет, – обескуражено ответил охранник. – Я в туалете был. Вернулся на пост, смотрю, а на экране движение какое-то в зале, вот и побежал сюда.

– Кто остался в музее?

– Никого, все вышли.

– И Вяземская?

– Нет, она тут живёт.

– Как тут? – опешила Анастасия Петровна.

– Ей директор выделил гостевой кабинет в административном корпусе, она там и живёт, – охранник испуганно смотрел на тёмное отверстие ствола пистолета, направленного на него. – Ходит через отдельный служебный вход.

– То есть она всегда тут была? – не столько спрашивая, сколько утверждая произнесла Анастасия Петровна, опуская оружие.

– Ну, не всегда, – охранник облегчённо выдохнул. – Иногда уезжала и не ночевала.

– А в ночь убийства Ломанова, насколько я помню, не вы дежурили?

– Нет, мой сменщик. Сан Саныч Телегин.

– Телефон его есть?

Охранник утвердительно кивнул.

– Звоните! – потребовала Анастасия Петровна и когда тот набрал номер нетерпеливо отобрала у него сотовый телефон.

– Это следователь по особо важным делам Кочетова! Александр Александрович, вы дежурили, когда убили Ломанова? Скажите, Вяземская Юлия Сергеевна была в административном корпусе в ту ночь?

Услышав ответ, Анастасия Петровна хищно улыбнулась.

– Целая ночь и двадцать две минуты днём! Ей вполне хватило бы времени.

– Что? – удивленно спросил охранник, забирая обратно телефон.

– Не важно. Вы можете провести меня через служебный вход к Вяземской?

Консультант

Берест сидел в каталке, безучастно глядя на заснувшего Лопырёнка. Тот, завалившись на стулья у стены, сладко посапывал, пустив тоненькую струйку слюны из уголка полуоткрытого рта.

– Проголодались? – тихо спросила Анастасия Петровна, оценив обстановку, и достала из принесенного с собой пакета бутерброды. – Извините, это всё, что удалось купить. Полночь уже, мало кто торгует.

Берест не ответил, только поднял закованные руки.

– Вот засранец! Нельзя же применять спецсредства к инвалидам! – в сердцах ругнулась Анастасия Петровна, осеклась и покраснела. – Простите, не хотела вас обидеть.

– Ничего страшного, я привык.

Кочетова вздохнула и подошла к спящему Лопырёнку. Нисколько не смущаясь, залезла рукой в карман его куртки и вытащила связку ключей.

Через пять минут, размяв затекшие запястья, Берест запивал горячим чаем бутерброды. Кочетова наблюдала за ним не как следователь, а как обычная женщина, стараясь понять, чем её привлекает этот странный человек. Необъяснимой бабьей интуицией она чувствовала в молодом парне, который даже ходить самостоятельно не мог, внутренний стержень и какую-то недосказанную боль, словно хлебнул он немало горя за свою короткую жизнь.

– Вернемся к допросу? – справившись с бутербродом, он вопросительно посмотрел на неё.

– Скорее к беседе, – уклончиво ответила Анастасия Петровна. – Как давно вы стали подозревать Вяземскую?

– Подозревать? – удивился Берест.

– Бросьте, – скривилась следователь и кивнула в сторону лежавшей на столе папки. – Вы следили за ней, узнавали личную информацию. Даже целое дело на неё составили.

– Это не совсем подозрение, – задумчиво ответил Берест. – Скорее некие несостыковки и странности.

– Может, хватит ходить вокруг да около, – Анастасия Петровна нетерпеливо перебила его. - Я поняла, в общих чертах, весь расклад. Вяземская – член международной преступной группы по хищению исторических и культурных ценностей, представляющих интерес для богатых коллекционеров. В запасниках этнографического музея имеются какие-то важные для них экспонаты, за которые они готовы выложить серьёзные деньги. Вяземская, чтобы беспрепятственно попасть в музей и попутно организовать себе полное алиби, вышла с официальным предложением к Фасту с инициативой о проведении выставки археологической коллекции Ярославского музея. Судя по её биографии, она потомственная музейщица, что в ваших кругах открывает чуть ли не все двери. В течение двух недель под предлогом организации выставки она спокойно обследовала хранилища и искала то, что нужно её хозяевам. Прикрытие отличное, ничего не скажешь. Плюс красота и личное обаяние. Она вертела директором музея как хотела. Всё шло по плану, пока несчастный Ломанов, подозревая вас в нарушении служебной дисциплины, не попал в хранилище и не увидел её там. Опасаясь, что может быть раскрыта, Вяземская убила Ломанова и ловко подставила вас, зная, что вы иногда ночуете в музее. Не ясно пока, каким способом это поняла Безуглова, но похоже, после того как я официально задержала вас, она случайно встретилась в хранилище с Вяземской. Скорее всего, Безуглова тоже застукала её с поличным и стала предъявлять обвинения и за хищение, и за подставу с вами. Ну, а дальше Вяземской ничего не оставалось, как удавить Безуглову. Многие детали этой версии ещё придется проверять, может быть, я где-то ошибаюсь в частностях, но в целом, общая картина преступления выглядит таким образом.

– А почему международная банда? – спросил внимательно слушавший Берест.

– Как мне объяснили, этнография – наука специфическая, и предметы старины могут заинтересовать серьезных людей, только если они несут какой-то сакральный смысл. Я наводила справки и выяснила, что в России таких людей нет. Наши олигархи пока интересуются лондонскими особняками, яхтами и футбольными клубами. Любителей истории как-то не наблюдается, в лучшем случае могут картину знаменитого художника прикупить, и то без особого вкуса. Кроме того, Вяземская училась за границей, могла наладить преступные связи. И вы ведь тоже так предполагали? Не зря же читали ей стихи на итальянском?

Она с интересом посмотрела на Береста. Тот не отвёл взгляда, лишь пригубил остывающий чай.

– Вы меня больше не подозреваете?

– Не то чтобы не подозреваю, – нарочито безразличным голосом протянула Анастасия Петровна. – Скорее не вижу у вас мотива к убийствам. Да и будь вы в сговоре с Вяземской, не стали бы за ней так откровенно следить и выяснять все подробности её жизни.

– Раз так, я могу быть свободен? – поинтересовался Берест.

– Конечно, – сухо ответила Анастасия Петровна.

– Но..? – в тон ей продолжил инвалид.

– Но… я хотела бы, чтобы вы оказали мне помощь, – следователь испытующе посмотрела на Береста. – На Фаста надежды нет, он ещё долго не выйдет из больницы, а мне позарез нужен консультант, который поможет разобраться в том, что же пыталась украсть из музея Вяземская.

– Хорошо. Я согласен, – почти не раздумывая ответил инвалид. – Однако, мне кажется, у вас есть ещё вопросы?

– Иногда вы меня просто бесите, Олег Владимирович, – раздраженно проговорила Анастасия Петровна. – Действительно, есть.

Она помолчала несколько секунд, раздумывая, с чего начать, и затем тихо, явно смущаясь, продолжила.

– У меня не складываются два обстоятельства. Первое – музыка. Сегодня, когда я уходила из музея, услышала, как кто-то играл на странном инструменте. Одновременно похоже на волынку и на флейту.

– На авлосе, – быстро вставил Берест.

– Что? – непонимающе переспросила Анастасия Петровна.

– Авлос – древний музыкальный инструмент. Две маленькие трубки, из которых одновременно выдувают звуки. Очень похож по звучанию на волынку, но не имеет такого же широкого диапазона. У славян такой назывался двойницей или двойной свирелью.

– Пусть будет авлос, не важно. Вопрос в другом. Кто может играть и имеет ли он отношение к убийствам? Со слов охранника, в музее никого не было в этот момент. И это очень странно. Первой мыслью у меня было, что в хранилище находится Вяземская. Кстати, вы знали, что она живет в административном корпусе и имеет возможность попадать в музей, минуя охрану?

Берест утвердительно кивнул.

– Сразу после того, как перестала играть музыка, охранник провёл меня к ней в гостевой номер. Вяземская была на месте. Она физически не успела бы добежать до своей комнаты, не попавшись нам на глаза.

– А второе обстоятельство?

– Откуда вы узнали, что Безуглова была задушена и причём тут паутина и пауки?

Прежде чем ответить, Берест долго смотрел на неё, потом поднял глаза к безвкусной лепнине на потолке, словно сомневался говорить ли ему правду или отделаться ничего не значащими фразами и наконец решился.

– Боюсь вас разочаровать, но версия о краже ценностей из музея, на мой взгляд, весьма шаткая. Я не отрицаю, что существуют коллекционеры, которые охотятся за древностями и готовы выложить большие деньги за них, но никто не пойдет на риск, связанный с убийством. А обстоятельства смерти слишком странные и вызывают, как вы сами поняли, много нестыковок. Прежде всего, игра на авлосе. Вряд ли преступник, который хочет похитить что-то очень важное, будет играть на древнем инструменте в музее, привлекая внимание. Значит, в этом имеется какой-то другой смысл.

– Какой? – нервно покусывая нижнюю губу, спросила Анастасия Петровна

– Например, культовый. С древности музыка для людей была не столько развлечением, сколько несла ритуальное значение. Игра на свирели, например, у многих народов сопровождала обряды рождения, инициации, женитьбы и смерти. Варган и бубен были неотъемлемой частью культовых обрядов северных и сибирских племен.

– Вы хотите сказать, что кто-то совершал обряд смерти в музее, играя на этом, как его…?

– Авлосе.

– Да, на авлосе.

– Не совсем, – задумчиво сказал Берест. – Касаемо смерти Марии Фёдоровны и пауков. Выглядит всё странно только с точки зрения современного человека. Сейчас паук вызывает брезгливость и служит символом смерти, а паутина ассоциируется с запустением и тленом. А в мифологии древних народов паук, вернее, паучиха – это творец мира, которая из своего тела соткала каркас вселенной. У славян, кстати, её называли Бабкой или Матерью Солнца. Название «Бабье лето», как раз и произошло от этого понятия. В сентябре пауки массово ткали паутину.

– А причем тут пауки и такой жестокий способ убийства?

– Дело в том, что удавление – это способ бескровной сакральной жертвы. Если для мужских богов войны, обреченного на заклание, как правило, убивали с помощью оружия, то для почитания женских культов, принесенных в жертву душили или топили.

– Стоп, стоп, стоп! – резко остановила его Анастасия Петровна. – Вы сейчас что, вместо убийства с целью сокрытия наживы, пытаетесь выстроить версию ритуального убийства?

– Я просто пытаюсь объяснить факты с точки зрения мифологии. У вас на компьютере подключен интернет?

– Конечно, – удивилась Кочетова.

– Наберите в поисковике запрос на картины Боттичелли.

– Кого?

– Художник такой жил в эпоху Возрождения.

– Я знаю, кто такой Боттичелли, – обиженно заявила Анастасия Петровна. – Причем он тут?

Берест не ответил, внимательно наблюдая, как у Кочетовой от удивления поднялись брови и приоткрылся рот.

– Это же…, – она недоверчиво переводила взгляд с экрана компьютера на инвалида и обратно. – Не может быть! Почти одно лицо!

– Теперь вы вспомнили, кого вам напоминает Вяземская?

– Рождение Венеры, 1482-1486 год, – напряжённо прочитала Анастасия Петровна. – Но как?

– А теперь наберите «Портрет Симонетты Веспуччи» Пьера ди Козимо, – вместо ответа попросил Берест.

Следователь быстро простучала по клавишам и ахнула.

– Лицо! Змейка!Жемчуг!

Берест выдержал паузу, снисходительно рассматривая выражение полного недоумения и инстинктивного страха на лице Анастасии Петровны.

– В 1469 году шестнадцатилетняя Симонетта Веспуччи была представлена ко двору правителя Лоренцо Медичи и свела с ума всю мужскую половину флорентийской знати. Несмотря на то, что она была замужем, её сердца добивались сам Лоренцо, по прозвищу Великолепный, и его брат Джулиано Медичи. Кстати, с её именем он сражался на рыцарском турнире. Художники писали портреты, а поэты возвели образ красавицы в целый культ. Стихи Анджело Полициано, которые я прочитал Вяземской, как раз посвящены прекрасной Симонетте. Он был потрясен очарованием и красотой этой девушки. Увы, прожила она не долго и умерла в возрасте 23 лет. Без преувеличения, можно сказать, что её оплакивала вся Флоренция и после смерти образ красавицы продолжал вдохновлять художников. Тот же Ботичелли изобразил её в «Весне» и ещё в шести картинах. Известны полотна с изображением Веспуччи в работах Гирландайо, Верроккьо. Ей посвящали стихи Пульче и Тарканиота.

– По-вашему, Вяземская похожа на некую давно жившую Симонетту, вокруг которой существует культ поклонников? – Анастасия Петровна снисходительно улыбнулась. – Ради которой неизвестный убийца играет на свирели, а затем приносит в жертву людей?

– Ну, что-то вроде того, – неопределённо кивнул Берест.

– Вы же понимаете, что это полный бред! – фыркнула Кочетова. – Простите, но я останусь со своей версией.

– Вы следователь, вам виднее, – попытался улыбнуться Берест. – А что со мной?

– Я отвезу вас домой, – неожиданно для самой себя ответила Анастасия Петровна. – Выспитесь, а завтра в музее вы мне ещё понадобитесь.

– Даже так? – Берест удивлённо посмотрел на неё. – Не проще разбудить Лопырёва?

– Пусть спит. Он двое суток на ногах.

– Вы меня только до парадной, а там я сам.

Предатель

Кошка ластилась к неподвижным ногам Береста и громко мурчала, наполняя вибрирующим звоном пространство перед входом в хранилище. Олег угрюмо молчал и ждал, когда Анастасия Петровна закончит телефонный разговор. Рядом с ней суетился Лопырёнок, заполняя что-то на листке в раскрытой папке.

Берест знал, что Вяземская спустилась в фонды полчаса назад и именно там следователь планировала её задержать и провести следственные действия. «Закрепиться», как сказала Анастасия Петровна на своём профессиональном жаргоне.

Наконец, Кочетова закончила разговаривать, нашла взглядом Береста и, повелительно кивнув Лопырёнку, направилась к входу в хранилище.

– Беги к ней, – инвалид толкнул рукой кошку в сторону лестницы и повернул кресло к сморщившему недовольную гримасу Лопырёнку. – Мне, чтобы спуститься, нужна ваша помощь.

Внизу Берест с интересом рассматривал длинные хранилища, отмечая большое количество старинной утвари на стеллажах и в проходах. В третьем по счету помещении Лопырёнок бросил толкать кресло и встал рядом со следователем.

Вяземская стояла к ним спиной у стола, доставала из картонной коробки различные предметы и раскладывала их на аккуратно расправленную белоснежную скатерть.

– Вы дадите мне немного времени? – глубоким нежным голосом спросила она, не оглядываясь на вошедших. – Это очень древние экспонаты и требуют бережного отношения.

На стол по очереди выкладывались медные кольца, височные серьги, маленькие каменные и костяные скульптурки, изображающие волков, медведей и коров.

– А медвежья лапа здесь? – неожиданно нарушил тишину Берест.

Вяземская на секунду замерла и повернулась к инвалиду.

– Ах, это вы, юноша, – она грустно улыбнулась. – Вам я рада. Вы единственный человек здесь, который чист душой, хотя и держит на груди страшный груз. А медвежья лапа действительно здесь.

– Хватит зубы заговаривать! – громкий и требовательный голос Анастасии Петровны гулко отозвался под сводом хранилища, да так, что пристроившаяся на стеллаже кошка зашипела. – Устроили тут междусобойчик.

Она укоризненно посмотрела на Береста и снова обратилась к Вяземской.

– Гражданка Вяземская, вы задержаны по подозрению в совершении двух умышленных убийств, – она кивнула Лопырёнку, и тот вытащил наручники. – Сейчас в присутствии понятых будет проведён обыск.

Оперативник суетливо подошёл к Вяземской и быстро застегнул наручники на спокойно протянутые запястья.

– Добровольно предлагаю вам выдать предметы или ценности, которые могут иметь значение для уголовного дела, – официальным тоном продолжила Анастасия Петровна.

Юлия Сергеевна не ответила, только поглядела на стоявший у стола табурет.

– Присаживайтесь, – увидев её взгляд, разрешила следователь. – Пока.

Лопырёнок стал заглядывать в коробки и вытаскивать из них экспонаты. Следователь записывала что-то в протокол, фотографировала выставленные полицейским на стол предметы. Затем лично рулеткой измерила расстояние между полками, проходами и высоту потолка. Особенно тщательно осмотрела и описала угол у стены, где стоял одинокий стул.

Всё это время Вяземская спокойно смотрела на Береста, не обращая никакого внимания на суету следователя и полицейского.

– Тут это, – Лопырёнок с шумом выдвинул из-под стеллажа большую вязаную из прутьев корзину. – Мех какой-то и рога.

Он поднял двумя пальцами кусок шкуры с чернобурой свалявшейся шерстью и тут же брезгливо отбросил его в сторону.

– Вот черт! – выругался он. – Это же высушенная лапа. Медвежья.

– Положи на место, – тихо произнес Берест. – И постарайся её больше не трогать.

– А ещё что мне не делать? – издевательски спросил Лопырёнок. – Командир нашёлся.

Он снова наклонился к корзине и вытащил приличных размеров свёрток из плотной и, по виду, очень старой ткани.

– Тяжёлое что-то внутри, – оперативник развернул ткань. – В расшитом полотенце.

С глухим стуком на стол выпал полированный рог, края которого были обиты тонким слоем потемневшего от времени металла.

– Во, чё нашел! – подкинул он рог в руках. - Большая корова была!

– Это тур, – тихо сказал Берест. – Ритуальный рог для инициации и тризны.

Лопырёнок ещё раз чертыхнулся и наклонился куда-то под стол.

– Тут это, – он пнул ногой длинную деревянную палку, и она отлетела в сторону, задев коляску Береста. – Посох какой-то старый.

– Это наш экспонат! – вдруг возмущённо выкрикнула Влада Шавкунова, приглашенная в качестве одной из понятых. – Он из другого хранилища. Зачем она его сюда принесла?

– Положи на место, – приказала Кочетова. – А рушник дай мне.

Она долго рассматривала замысловатую вышивку красной нитью на когда-то белёной и посеревшей от времени льняной ткани. В геометрических фигурах угадывалась женщина в юбке со странным ромбом вместо головы и стоящими по бокам всадниками на лошадях. Недоуменно хмыкнув, Анастасия Петровна убрала в сторону полотенце и взяла в руки тяжёлый рог. Под бирюзовой патиной на медной окантовке были отчеканены какие-то странные животные, похожие на драконов с извивающимися змеиными хвостами, маленькие человечки с луками и стрелами и огромные на их фоне птицы с бычьим телом и трёхпалыми лапами вместо копыт. Из массивного туловища с длинной шеей и птичьей головой вверх поднимались крылья.

– Здесь изображен Змей – повелитель загробного мира, и Семаргл, который выступает вестником между мирами жизни и смерти. Лук и стрелы символизируют устройство вселенной, где стрела – это мировое дерево, а лук – божественный порядок. На рушнике на конях вышиты близнецы, спутники самой древней из известных богинь…

– Я не понимаю этот птичий язык, – перебил его усмехающийся Лопырёнок. – Анастасия Петровна, нам точно нужен этот консультант? Толку от него никакого.

– Берест, вы спрашивали у подозреваемой о медвежьей лапе? – Кочетова не обратила внимание на Лопырёнка. - Это какой-то важный символ?

– Это опасный символ, – Берест неотрывно смотрел на Вяземскую и в его голосе слышалась едва уловимая тревога. – Самым верным решением было бы не трогать ни лапу, ни рог и вообще побыстрее отсюда убраться.

– В смысле? – дернулся Лопырёнок, но внезапно застыл, увидев в руках инвалида оружие.

Оперативник схватился за пустую кобуру под мышкой и непонимающе уставился на Береста.

– Ты… Эт-то… – он вдруг стал заикаться, заворожённо глядя в черное отверстие направленного на него ствола. – П-пистолет отдай!

– Берест, что происходит? – следователь не столько испуганно, сколько удивлённо смотрела на него.

– Извините, Анастасия Петровна, – Олег посмотрел на часы. – Сейчас вы заберёте с собой Лопырёва, понятых и спокойно выйдете из хранилища.

– Ты с ума сошел? – Кочетова потянулась рукой к сумке. – Это же тяжкая статья. Тебя сразу арестуют, как только выйдешь отсюда.

– Не стоит! – Берест кивнул на сумку. – Поднимитесь наверх, а я поговорю с Юлией Сергеевной. Потом задерживайте, сколько хотите.

– Я же тебе говорил, что у него есть сообщник, – зло зашипел Лопырёнок, медленно продвигаясь по стенке к выходу из помещения.

– Ключи от наручников мне отдай, – Берест направил пистолет в сторону оперативника и, бросив короткий взгляд на Вяземскую, опустил оружие. – Хотя это уже лишнее.

Юлия Сергеевна улыбнулась, и воронёные браслеты с металлическим стуком упали на бетонный пол.

– Предатель, – тихо и горько сказала Анастасия Петровна. – Ошиблась я в тебе, Берест!

Она исподлобья смотрела на Береста, и её красивое, с правильными чертами лицо исказилось от злобы. Не отрывая взгляда от инвалида, она медленно открыла сумочку, достала пистолет, передернула затвор и направила оружие ему в грудь.

– Хочешь, стреляй, – равнодушно ответил Берест. – Но тогда ты погубишь всех.

Мелкие капли испарины выступили на лбу Анастасии Петровны. Она судорожно сглотнула, и её побелевший от напряжения палец стал медленно надавливать на спусковой крючок.

– Отставить! – громкий властный голос прокатился по хранилищу. – Кочетова, убери оружие.

У входа в помещение стояли двое мужчин. Один из них – высокий и худощавый с проседью на висках, в форме старшего советника юстиции, а второй – просто огромный и грузный, с седой шевелюрой и в деловом костюме.

– Григорий Иванович, – зло выпалила следователь, не отрывая взгляда от Береста и его пистолета. – При проведении следственных действий выявлены двое подозреваемых в совершении особо тяжких преступлений, один из которых завладел табельным оружием сотрудника полиции и пытается воспрепятствовать осуществлению правосудия.

– Спокойно, Настя, – ласково, почти по-отечески произнес старший советник юстиции и аккуратно сильной и тяжелой ладонью опустил её руку вниз.

– Олег, я успел? – второй мужчина бросился к Бересту.

– Почти, Святослав Владимирович, – инвалид также опустил пистолет. – У нас мало времени, нужно вывести всех наверх.

– Хорошо, – ответил тот, которого Берест назвал Святославом Владимировичем, и повернулся к старшему советнику юстиции. – Нужно уйти отсюда. Всем.

Он кивнул в сторону спокойно сидевшей Вяземской.

– А эту божественную красавицу мы должны оставить тут.

– Да кто ты такой? – возмутилась Анастасия Петровна, пытаясь снова поднять пистолет. – Григорий Иванович, это преступники, их нужно арестовать.

– Спокойно, Кочетова! – он силой вырвал у неё оружие и, пряча его к себе в карман, повернулся к Бересту. – Старший лейтенант, верни табельное оперуполномоченному.

– Какой старший лейтенант? – у вжавшегося в стену в полном оцепенении от происходящего Лопырёнка округлились глаза.

Берест молниеносным движением выстегнул из рукоятки обойму, за несколько секунд разрядил патроны в ладонь и, держа за ствол, протянул пистолет Лопырёнку.

– Оперуполномоченный особого отдела 3-го Управления уголовного розыска Министерства внутренних дел старший лейтенант полиции Берест, – представил инвалида ошарашенным Кочетовой и Лопырёву старший советник юстиции. – А это его прямое начальство, так сказать, Трофимов Святослав Владимирович. Прошу любить и жаловать.

Без особых церемоний он стал подталкивать следователя и оперативника к выходу, куда раньше выбежали двое сотрудников музея, приглашенных понятыми.

– Нам пора, – Трофимов взялся за ручки кресла-каталки.

– Я останусь, – неожиданно произнес Берест. - Нам нужно поговорить.

– Это опасно, – Трофимов отпустил кресло.

– Да что тут происходит? – Анастасия Петровна вырвалась из рук старшего советника юстиции. – Кто-нибудь мне может объяснить?

В этот момент из глубины хранилища послышалась тихая мелодия. Казалось, она играет где-то за толстой железной дверью, которая закрывала вход в следующее помещение. Красивые переливы свирели растекались, обволакивали стены и уходили куда-то вверх, в черноту сводов.

Трофимов и Берест тревожно переглянулись.

– Оставьте нас с юношей, – вдруг заговорила молчавшая все это время Вяземская. – Я обещаю, что он с ним ничего не сделает.

– Ты уверен? – Трофимов пристально посмотрел на Олега.

– Да.

– Хорошо, буду ждать наверху, – он крепко взял Кочетову за локоть. – Пойдемте, я вам все объясню.

Ό μέγας Πάνάπέθανε[3]

– То, что я вам сейчас буду рассказывать, должно остаться между нами. Я не возьму с вас никаких обязательств о неразглашении – вам все равно никто не поверит, даже если и захотите с кем-то поделиться. В лучшем случае снимут с должности, а то и в соответствующее профилю медицинское учреждение отправят на долгие годы.

Трофимов встал с директорского кресла, налил из стоявшего на столе графина воды и подал Анастасии Петровне, расположившейся напротив него.

– В начале восьмидесятых годов прошлого века решением Центрального комитета КПСС в институте этнографии Академии наук был создан специальный проект «Невод», в рамках которого стали изучать различные явления и события, не вписывающиеся в современную научную парадигму. Если говорить по-простому, к тому времени накопилось слишком много свидетельств, что помимо сугубо материального мира существует что-то ещё, что находится за гранью научного познания.

– Экстрасенсы, барабашки и снежный человек? – фыркнула Анастасия Петровна. – Вы серьезно меня сейчас этим лечить собираетесь?

– Нет, конечно, – спокойно ответил Трофимов. – Такой ерундой мы не занимаемся. А вот древние мифы, герои которых вдруг ни с того ни с сего появляются в современном мире, или шаманы, умеющие переселять сознание людей из одного тела в другое, странные животные, которых не должно быть, но их видят в отдаленных уголках нашей огромной страны, и – многое подобное – как раз сфера наших интересов. Честно скажу, большинство событий имеют под собой сугубо научное объяснение, но бывают и такие, когда нам приходится сталкиваться с совсем необычными явлениями. И это не просто научный интерес. Неординарные ситуации могут нанести вред людям или вызвать серьезные катаклизмы, повлиять на ход исторических событий. Наш отдел как раз и занимается выявлением, изучением, объяснением, а иногда и нейтрализацией таких явлений. Скажу вам даже больше, такие специальные службы есть во всех более-менее крупных державах. Иногда мы взаимодействуем, порой и воюем друг с другом. Не без этого. Самые странные события происходят на стыке мифологии и обычной жизни. Человек десятки тысяч лет был одним из звеньев природной среды, зависел от неё и выстраивал с ней прочные взаимосвязи, в том числе на основе первобытной магии. Мы, вроде цивилизованные и просвещенные люди, но до сих пор верим в приметы, боимся темноты, преклоняемся перед неосязаемыми существами, которые в нашем внутреннем и коллективном сознании стоят выше в иерархии.

– Вы сейчас о Боге говорите? – перебила его Анастасия Петровна, и в её голосе прозвучали саркастические нотки.

– В том числе. Можете мне верить или нет, это несущественно, но они живут в этом мире, Трофимов кашлянул, отпил воды и поправил себя. – Точнее, они сосуществуют и соприкасаются с нашим миром. И мы для них пешки, разменная монета, муравьи, если хотите, которые незаметно суетятся под ногами. Раньше люди находили с ними общий язык, приносили жертвы и использовали их силу в своих целях. С развитием научного прогресса человек сам стал превращаться в бога и утратил необходимость в вере в некие, стоящие выше существа, в их защите и покровительстве. Однако это не значит, что они исчезли.

– Какое это отношение имеет к моему расследованию? – недовольно остановила его Кочетова. – Там внизу осталась преступница, подозреваемая в двух убийствах, и, как я теперь понимаю, странный опер на инвалидной коляске. Что происходит?

– Хорошо, – постарался скрыть раздражение Трофимов. – Я являюсьруководителем структуры, которая изучает и нейтрализует все угрозы, исходящие от таких необычных явлений. А Берест – мой сотрудник. И пусть вас не смущает, что он в инвалидной коляске. Главная его задача – работать головой, выяснять и решать нестандартные задачи, с которыми обычные профессионалы сыска, к счастью, в своей жизни не сталкиваются.

Трофимов порылся в своем портфеле и достал оттуда пачку бумажных листов.

– Пару лет назад мы заметили одну странность. В среде музейщиков заговорили о сотруднице провинциального музея, которая как две капли воды похожа на Венеру с полотен Сандро Боттичелли. Нас, конечно, такая информация не могла не заинтересовать. Очень быстро мы выяснили, что женщина под разными именами всплывала на протяжении последних нескольких сот лет в документальной истории.

– Вы сейчас серьёзно? – Анастасия Петровна попыталась встать из-за стола. – Я не собираюсь слушать эту ахинею.

– Сядьте! – с металлом в голосе произнес вмиг преобразившийся Трофимов и кинул на стол листы с репродукциями. – Вопросы будете задавать потом, если останутся, а сейчас слушайте и смотрите!

Привставшая было Анастасия Петровна медленно опустилась на стул.

– Она всегда слишком красива и умна, обладает каким-то животным магнетизмом, привлекает власть имущих, поэтов, музыкантов и художников. «Мария Магдалина» Джованни Вьяни, «Дама с единорогом» и портрет таинственной юной девушки из коллекции Лувра кисти великого Рафаэля, «Венеры» Тициана и Гольбейна Младшего, златовласая Жанна де Буллонь со средневековых миниатюр братьев Лимбург, Амфитрита с римской фрески из Геркуланума. Могу перечислять ещё множество произведений искусства вплоть до палеолитических скульптур. До конца восемнадцатого века эта женщина – спутница коронованных лиц и их ближайшего круга, а затем, как по щелчку, исчезает из исторических хроник. Пока вдруг вновь не появляется в современности. Берест был внедрен в музей, чтобы выяснить, кто она такая. Он предположил, что женщина ищет какие-то предметы, возможно, сакральные, дающие их обладателям право на власть.

– Золото? – скептически буркнула Кочетова.

– Отнюдь, – продолжил Трофимов и резко сменил тему – Вы слышали о греческом боге Пане?

– Который был козлоногим и играл не флейте? – начала было Анастасия Петровна и осеклась.

– Да, именно на флейте, – Трофимов усмехнулся. – Великий Пан, самое странное божество греческого пантеона. Жил в рощах Аркадии, а не на Олимпе. Играл на флейте, то бишь – свирели. Его почитали крестьяне, а не жители полисов. Истинный бог, который пользовался уважением у простого люда. Никто до сих пор не знает, откуда он взялся в греческой мифологии. Его называют сыном Гермеса или Зевса, но он гораздо старше их. Даже само имя обозначает – Всеобъемлющий. Современные исследователи считают, что Пан – это греческая версия самого почитаемого древнейшего индоевропейского божества Пехлусона, хозяина мира. Когда во времена императора Тиберия один из капитанов корабля, проплывавшего мимо острова в Эгейском море услышал громкий крик: «Великий Пан умер!», горевал весь эллинский мир. Удивительно, но в славянской мифологии есть свой Пан. И его корни уходят опять же в истоки индоевропейской культуры. Он сама природа, а ещё повелитель потустороннего, загробного мира. Этот бог мог оборачиваться волком или медведем, его ноги оканчивались копытами, а на голове росли рога. В древних сказаниях он выступает в образе Ящера или Змея. На людей он мог напускать страх, а также изобрёл свирель и играл на ней своим бесчисленным стадам. С помощью волшебной музыки он смог покорить сердце жены одного из главных славянских богов – громовержца Перуна, и она сбежала с ним. Имя его – Велес. Древние легенды говорят, что до сих пор Перун ищет его и пытается убить, чтобы вернуть жену, но талисманы, которые хранит возлюбленная Велеса, всегда спасают его. Их вечная война – это цикл жизни и смерти, круговорота природы.

– Спасибо, конечно, за лекцию, но не дурите мне голову, – Кочетова с усталым упрёком посмотрела на Трофимова. – Вы же не будете всерьёз утверждать, что в хранилище сейчас этот ваш древний Пан или Велес, который убил двух человек. И причем тут Вяземская?

– А вот тут самое интересное, – полковник словно не обратил внимание на саркастические нотки следователя. – Женой Перуна была богиня, которая пряла судьбы людей из паутины, помогала роженицам, олицетворяла плодородие и была повелительницей границы между двумя мирами – жизнью и смертью. Её зовут Мокошь. И именно ей играет на свирели Велес. На протяжении веков она хранит символы власти Велеса, за которыми с подачи Громовержца охотятся вожди, короли и цари. Обладая даже одним из символов любой правитель обретает невиданную власть. И если кому-то удаётся их похитить она приходит за ними в образе прекрасной женщины, чтобы вернуть обратно. Так было до восемнадцатого века, а затем стали происходить революции, сословная Европа пала, торгаши и банкиры взяли власть в свои руки. Роскошные предметы из дворцов переместились в запасники музеев, а вместе с ними исчезает из Мокошь. Именно там она ищет пропавшие символы власти. Мокошь защищает Велеса от Перуна и не дает закончиться круговороту жизни. Наша Вяземская и есть Мокошь!

Посох Велеса

– Это была медвежья лапа? – Берест вопросительно посмотрел на Вяземскую. – Рог слишком приметен, и вы сразу нашли бы его в музейных коллекциях.

Вяземская печально улыбнулась, медленно опустив длинные ресницы, и придвинула к столу старый посох.

– Посох Велеса! – Берест хлопнул себя по лбу. – Как я сразу не догадался? Это же символ власти, тот, что позже превратится в скипетр.

– Один маленький французский капрал, ставший императором, потерял его в русских лесах. Я искала его больше века, однако он достался одному отвратительному австрийскому ефрейтору, и тот решил покорить мир. Спустя короткое время, я не уследила за слишком быстро бегущими с востока хвастливыми потомками тевтонцев, и посох снова исчез. Мне пришлось долго искать, пока не нашла его здесь. Теперь Громовержец не сможет убить Ящера, и колесо мира продолжит крутиться по вечному кругу.

Звук свирели усилился, и Берест услышал стук копыт за дверью.

– Ты странный юноша, – продолжила Вяземская, – не часто я встречала людей, которые узнали, кто я, и не спрашивали о своём будущем. Твою судьбу я тоже плету и могу всё рассказать.

– Мне это не интересно, – Берест подкатился к ней почти вплотную.

Вяземская не отстранилась, только взгляд её голубых глаз вдруг стал обжигающе холодным.

– Я ничего не смогла сделать. Они увидели его. И да, он принял жертву. А вторую преподнесла я. Тебе этого не понять.

Цокот копыт резко смолк. Берест напрягся, ожидая, что дверь откроется.

– Он не зайдёт, – глаза Вяземской оттаяли, и она положила руку на его обездвиженные ноги. - Ящер сыграл мне песнь свой любви и ждёт меня. Перун знает, где мы, и скоро будет здесь. Мы спрячемся в нижнем мире на какое-то время, а затем вернёмся. А ты забудь про печаль. Девочка, которую ты считаешь мертвой, выжила и нашла других людей, которые живут в воде. С ней все будет хорошо. Прощай, юноша, живи и радуйся жизни, а в подарок за воспоминания о былом я помогу тебе.

***

Пылающая гневом Анастасия Петровна схватила за грудки побледневшего Лопырёнка.

– Где она?

– Н-не знаю, – просипел он, заикаясь, – никто из хранилища не уходил, а других выходов здесь нет, я проверял.

Следователь оттолкнула оперативника и развернулась к Бересту, сидевшему в коляске у открытой двери в последнее хранилище.

– Как вы могли упустить её? – она яростно дышала. – Под суд пойдёте!

Инвалид её не слушал. Он вдруг крепко ухватился за поручни коляски, приподнялся, встал сначала на одну, потом на другую ногу, выпрямился и, неуверенно размахивая освободившимися руками, сделал шаг.

[1]Вы поклялись бы, что из волн мятежных

Богиня вышла, правой сжав рукой

Пучок волос, а левой оба нежных

Холма своих прикрыв…

Анджело Полициано (Перевод А. Триандафилиди)

[2] – Вы играете с огнем, юноша

[3] Великий Пан умер (греч.)

Слишком долгий день

( дело № 113-2015г.)

***

Лодка безвольно скользила по излучине реки, медленно кружась в тёмной воде. С глухим стуком о борта бился мелкий мусор, оставляя за кормой кружева грязной пены вперемежку с радужными нефтяными пятнами. Городская набережная жила своей жизнью. В мелкой зыби у берега дрожали отражения домов, длинные тени деревьев цеплялись за выступающие из воды скользкие камни. Проносились автомобили, суетливо торопились прохожие, где-то далеко брехали бездомные дворняги.

Берест открыл глаза и тоскливо оглянулся. За те несколько минут, что он был в забытье, ничего не изменилось. Человек, по-прежнему, сидел на корме и улыбался. Отвратительно знакомой улыбкой.

Берест попытался подняться, однако ослабевшие ноги не держали тело, и он безвольным мешком осел на дно лодки. Рядом, пуская слюну, с отсутствующим взглядом полуоткрытых глаз лежали профессор и Кирсанов.

Постепенно возвращалось чувство времени. Берест посмотрел на краснеющий в закатной дымке солнечный диск, на беспокойные тёмно-синие тени домов, вдохнул и почувствовал уже привычный сладковатый запах.

– Слишком много всего для одного дня, – пробормотал он и слабеющей рукой вытащил пистолет.

Берест задержал дыхание, стараясь уловить момент, когда раздвоившийся ствол вновь соединиться в один и с наслаждением выстрелил в себя.

Шестой этаж

Троица появилась из-за угла дома. Впереди, натянув капюшон до самых бровей, уверенно шёл Сиплый. Его рваную походку, словно марионеткой дергал плохой кукловод, спутать с чьей-либо другой было невозможно. Чуть отстав, пряча лицо в шарф от колючего утреннего ветра, плёлся Клещ. Последним, вертя по сторонам головой, шёл незнакомый паренёк лет шестнадцати.

– Надо же, – Андрей Кирсанов приложился к бутылке водки, где была налита вода и, сделав большой глоток, смачно сплюнул. – Как на параде.

На пьяного мужика в облезлой кожаной куртке, сидящего рядом со сломанной детской каруселью, никто из троицы внимания не обратил.

Сиплый с Клещём без звука зашли в подъезд. Парнишка, по-прежнему, осматриваясь по сторонам, занял позицию у дверей и нервно закурил.

Андрей лениво почесал покрасневшую на холодном осеннем ветру руку и жалобно потянул.

– Эй, паря, дай закурить. Жена, паскуда, домой не пускает.

– Пшёл ты! – подросток брезгливо поморщился и отвернулся.

Минуты через две пьяный, неожиданно проворно вскочил, сбросил куртку, под которой оказался добротный свитер с перекинутой через плечо оперативной кобурой и подбежал к дверям подъезда.

– Стой спокойно и не дергайся, уголовный розыск!

Пистолет упруго воткнулся под ребро опешившему от такой метаморфозы пареньку. Андрей быстро, почти незаметными движениями обыскал подростка, нашёл и спрятал себе в карман увесистый кастет и отпихнул в сторону, выпавшую дешевую китайскую финку. Шок первых секунд стал проходить, парень попытался было открыть рот и крикнуть, но неожиданно замер и с ужасом уставился куда-то вверх.

Через секунду позади оперативника послышался глухой удар и отвратительный хлюпающий звук, а следом ещё один. Оглянувшись, Андрей увидел лежащие на земле тела. Из-под головы Сиплого, растекалась лужица алой крови, а барахтающийся рядом Клещ судорожно дёргал ногами.

– Нормально, – оперативник отпустил заскулившего подростка и вытер выступивший на лбу пот.

Пульса у обоих не было. Андрей проверил его автоматически, хотя знал, что после падения с такой высоты выжить практически невозможно.

– Сядь у двери на корточки и руки на стенку, чтобы я видел, – Андрей, глядя на парня, мотнул стволом пистолета в сторону дома и достал сотовый телефон.

Через полчаса вокруг пятиэтажки суетились десятка два людей в форме. Комитетский следователь щурился от блеска солнечных лучей, игравших на черном полиэтилене, закрывавшем тела погибших. Андрей в четвёртый раз устало повторял докучливому прокурору, что самого момента гибели домушников не видел. Рядом пожилой участковый пытался разговорить задержанного паренька, но тот так и сидел с округлившимися от страха глазами.

– Да не мучай ты сопляка, Семёныч, – Андрей, наконец-то, отвязался от прокурорского работника. – У него шок. Врач сейчас нужен. Ты мне лучше скажи, кому эти двое в квартиру лезли?

Пожилой полицейский вздохнул и, кряхтя, полез в сумку за бумагами. Несколько секунд он пытался безуспешно рассмотреть подслеповатыми глазами список жильцов, а затем, смущённо протянул его Андрею.

– Не узнаю тебя, Семёныч, – оперативник удивленно смотрел на пожилого участкового. – Чтобы ты, и не знал кого-то на своей территории?

– Да всех вокруг знаю, – раздраженно ответил Семёныч. – И с третьего, и с пятого домов, и всех поголовно в квартале могу перечислить, а вот тут ни разу по вызову не был. Представь себе Кирсанов, за двадцать два года – ни разу. Дом спокойный, ни бытовухи, ни краж, даже семейных скандалов нет.

Участковый присел на металлический заборчик, и словно оправдываясь, сквозь зубы процедил.

– Мне и без этого работы хватает, чего сюда зря ходить.

Лестничные площадки были идеально вычищены. Кафельный пол (это в хрущёвке-то) ярко блестел. Стены до половины человеческого роста аккуратно покрашены и обведены цветочным орнаментом. Никаких похабных надписей и доморощенного граффити. Ближе к потолку стены сверкали нестерпимой белизной. Андрей поднял руку и провёл пальцем по поверхности стены – акрил.

Цепочка грязных следов вела вверх, на пятый этаж. У семнадцатой квартиры перед хлипкой деревянной дверью, где следы сбились в кучу, на полу лежал вязанный из старых тряпок круглый коврик. Андрей не ожидал, что дверь закрывалась на один врезной замок. Такой раритет он последний раз видел в счастливом детстве. Толковый домушник вскроет его за минуту заколкой для волос. Подчиняясь непреодолимому порыву, он нагнулся и откинул коврик. Матово-золотистый ключ с трогательным цинковым кольцом в проушине аккуратно лежал на полу.

– Коммунизм в отдельно взятом доме, – прокомментировал оперативник и легонько толкнул дверь.

Послышался лёгкий скрип. Дверь без труда открылась, и Андрей зашёл внутрь квартиры. В воздухе витал легкий, чуть сладковатый запах дорогого ароматизатора. Пусто. Обычная прихожая, аккуратный стол-подставка с классическим телефонным аппаратом, одежда на вешалке. Дальше Кирсанов не пошёл. Можно было бы, конечно, прошвырнуться по квартирке, кое-какие детали посмотреть. Семеныч свой, не выдаст, да вот наличие прокурора внизу смущало, вдруг его сюда понесёт нелёгкая, не открутишься потом, как-никак незаконное проникновение в жилище, целая статья уголовного кодекса.

– Ну-ка, Семёныч, поднимемся ещё на этаж. Видишь, следы туда ведут. Эй, Семёныч, ты чего?

Участковый стоял и словно завороженный смотрел на уходящие вверх ступени. Андрей проследил за его взглядом. Вроде бы ничего, обычный лестничный пролёт, такие же чистые стены с намалёванными цветочками.

– Ты чего?

– Кирсанов, мы на каком сейчас этаже?

– Твою маму! – второй раз за утро у Андрея выступил на лбу холодный пот. – Быстро вниз!

На детской площадке оба нервно закурили. Аккуратный дом, как ему и полагалось быть, не поднимался выше пятого этажа.

– Ты часом запрещёнкой не балуешься, Семёныч?

– Иди ты.

– Вот и я нет, – Андрей, глубоко затянулся. – Может, показалось? Всё-таки третий день за этими домушниками следим, устали.

– Ты чего тут передо мной камаринского пляшешь? – участковый зло бросил окурок. – Мы оба видели, что появился шестой этаж, которого в природе не существует. Сразу двое с ума не сходят.

– Не сходят, – Кирсанов тяжело вздохнул. – Может комитетского следователя пошлём, пусть посмотрит?

– Ага, давай, чтобы он, как эти, – участковый кивнул на полиэтиленовые мешки. – Сковырнулся в пятого этажа.

– Ты запах чувствовал в квартире, сладковатый такой?

Семёныч пристально посмотрел на оперативника.

– Думаешь газ?

– Не исключено, глюки же мы словили.

– Одинаковые?

– Чёрт его знает, что мы там вдохнули, - Андрей пожал плечами. – Ты вот чего, Семёныч, смотайся к экспертам, пусть пробы в подъезде возьмут. А я пошукаю тут. И это, дай мне списки жильцов, на всякий случай.

А где дети?

Андрей опустил стекло и как можно комфортнее устроился на водительском кресле. Оперативная вазовская «шестёрка», ровесница чернобыльского взрыва, вряд ли могла привлечь чьё-либо внимание. В точности такая же, только без тонированных стекол, стояла рядом с овощным ларьком, около которого крутились и гортанно перекрикивались бородатые кавказцы.

На душе было тревожно. Полдня пошли коту под хвост. В местном ЖЭКе Кирсанов ничего толком узнать не смог. Дом как дом. Построен полвека назад, в самый разгар хрущёвской оттепели. Изыскательных документов и прочей прорабской писанины, за давностью лет не сохранилось. Кое-что, правда, удалось узнать в архивах паспортной службы. Заселили дом сразу, в один день, как тогда и полагалось. Много приехало за таёжной романтикой в Сибирь комсомольцев из западных областей страны на строительство местного алюминиевого гиганта. На сто рядов уже все поменялись, кто-то умер, кто-то съехал, никаких зацепок. Вот в поликлинике было гораздо интереснее. Андрей со злой иронией наблюдал за реакцией медсестры в регистратуре. Сначала она долго искала карточки жильцов, а не найдя их стала рыться в журналах. И тоже безрезультатно.

– Странно. Никто в этом доме не болеет, что ли? – сухо заметила она, и тут же забыла о Кирсанове, переключив все внимание на ворчащую в очереди пенсионерку.

Смутная тревога не покидала Андрея. Хотя бы потому, что дом за последние часы не изменился. Глупо, конечно, было ожидать, что вдруг вырастит ещё один этаж, восстановив тем самым душевное спокойствие Кирсанова. Но где-то в самой глубине души Андрея, там, где спрятался давно выросший мальчик, жила тщетная надежда. Однако чуда не произошло. Те же пять этажей, те же деревянные рамы окон с аккуратными занавесочками, словно скопированными на принтере и заботливо развешанными одной хозяйкой.

Идея с наблюдением была не лучшим решением. Андрей просто не знал, что ещё можно было сделать. За полчаса мимо дома так никто и не прошёл. Кирсанов проводил взглядом отъехавшую от ларька машину с крикливыми горцами, скорее по привычке, чем за надобностью, запомнив номер. От нечего делать и из незыблемого мужского инстинкта оценил выдающиеся формы молодой мамочки, выгуливающей на детской площадке непоседливого малыша. И чуть не вскрикнул от неожиданного стука в окно.

Задняя дверца открылась, и на сиденье плюхнулся незнакомый парень. Кирсанов рефлекторно схватился за кобуру, однако развернуться к неожиданному гостю не успел. Тот крепко сжал его плечо, да так, что оно заныло от боли.

– Спокойно, старший лейтенант, – незнакомец открыл и показал ему красную книжечку. – Капитан Берест, из Главного управления.

Андрей бросил короткий взгляд в зеркало заднего вида. Капитан был молод. Лет двадцати пяти, а может и моложе. Худощавый и высокий. С аккуратной короткой стрижкой, скуластым лицом. Голубые глаза спокойно выдержали его взгляд в отражении зеркала.

– Тоже заметил странность? – капитан кивнул в сторону злополучного дома. – Нет вездесущих бабушек на лавочках у подъездов.

И, правда, Кирсанов вдруг понял, что его так тревожило. Ни у одного из трёх подъездов не сидели эти бесценные источники информации. Такого просто не могло быть. Андрей оглянулся на другие дома. У противоположного громко кричали играющие дети, бросая друг в друга охапки неубранных пожухлых листьев, мимо ещё одного – соседнего шла троица школьников. Через дорогу, прямо на тротуаре стояли старушки и о чём-то спорили, при этом одна все время тыкала деревянным бодожком в сторону спящего на скамейке пьянчужки. Вдоль огороженной клумбы в центре соседнего двора чинно прохаживал профессорского вида сухонький старик, с интересом нагибавшийся к вылезшим из-под обвалившихся трухлявых досок бледно-розовым поганкам.

Везде была жизнь, кроме этого дома. Ни разу не стукнули входные двери, ни одна из занавесок не шелохнулась.

– Вас мне на помощь направили? – неуверенно спросил Кирсанов.

– Почти, – капитан наклонился в пролёт между передними сидениями и протянул ладонь. – Давай, на ты. Так работать будет удобнее. Меня Олег зовут.

– Кирсанов, – пожал в ответ руку Андрей. – Старший лейтенант.

– Ну вот и славно, товарищ Кирсанов. Пробежимся по подъездам этой пустой на вид хрущевки с непонятной этажностью

– Чертовщина какая-то, – Андрей в сердцах ругнулся и вылез из машины. – Не поверишь, я чуть с крыши не шагнул. Всем чем хочешь поклянусь, из воздуха ещё один этаж нарисовался.

Вокруг едва уловимо витал сладковатый запах. У первого же подъезда они стали методично нажимать кнопки домофона. Однако ни в одной из квартир никто не отозвался. Перешли ко второму, а после очередной неудачной попытки и к третьему подъезду. Везде безрезультатно.

– Вы товарищи, кого ищите?

Оба от неожиданности вздрогнули. За открытой ими подъездной дверью стоял мужчина лет пятидесяти. Чуть седоватый, с ясными голубыми глазами на скуластом обветренным лице. Лёгкое осеннее пальто было не застегнуто, и наружу выпирал круглый обтянутый полосатой тельняшкой живот.

«Отставной моряк», – быстро сделал вывод Кирсанов.

– Мы из уголовного розыска. Старший лейтенант Кирсанов, и…, – оперативник смущённо замялся.

– Капитан Берест, – помог ему напарник.

– По делам в подъезд нужно, жителей опросить по поводу…, – Кирсанов протянул руку жильцу, чтобы поздороваться и осёкся.

У моряка на руках было по шесть пальцев. Он крепко сжал ладонь опешившего оперативника, недвусмысленно давая понять, что проверяет её на прочность. На вздувшейся от натуги руке синел татуированный якорь. На фоне восходящего из-за моря солнца четко читались буквы «БПК».

Одобрительно крякнув, мужчина разжал руку, выпустив из тисков занывшую от боли ладонь Кирсанова.

– Иванов, я, – улыбнулся он во все тридцать два крепких зуба. – Пётр Иванович, художник.

«Вот тебе и моряк!», – растерянно промелькнуло в голове у Кирсанова.

– А это? – он непроизвольно кивнул на руку.

– В молодости срочную служил на большом противолодочном корабле на Тихоокеанском флоте, татуировочку сделал на память, так сказать, на всю оставшуюся жизнь.

– Нет, я про пальцы, – бестактно перебил оперативник.

– Какие пальцы?

Андрей снова посмотрел на его руки. Обычные. По пять пальцев. Он растерянно повернулся к Бересту, однако тот спокойно, чуть щурясь, рассматривал художника.

– В вашей профессии пить опасно, пистолетик поди имеется, пальнете ещё в кого, не подумав, – снова улыбнулся моряк ошеломленному Кирсанову.

– Вы в этом доме проживаете? – Берест ладонью крепко сжал предплечье оперативника, который уже готов был крепко приложить матом не в меру борзого художника.

– С рождения, всю жизнь в родном очаге, так сказать?

– Ни чего странного не замечали последнее время?

– Да всё как обычно.

– А дети у вас в доме живут?

– А как же, – художник удивленными глазами посмотрел на полицейских. – В соседнем подъезде двое, и в третьем, вроде несколько семей с ребятишками.

– У вас болезни какие-нибудь есть?

– Нет, бог миловал, крепок здоровьем, – улыбка постепенно сошла с лица художника. – Странные у вас вопросы.

В это время глухо стукнула подъездная дверь, и словно подтверждая слова Иванова, мимо сотрудников прошёл мальчик с ранцем на спине, беззаботно размахивая мешочком из-под сменной обуви.

– Значит, ничего странного?

– Да всё как обычно. Я вот к выставке готовлюсь, приходите в Дом культуры, взгляните на мои работы, у меня такая марина, Айвазовский обзавидовался бы.

– Обязательно придём, – рассеянно пообещал Берест, краем глаза наблюдая, как к дому подъехал автомобиль. Из него вышла семейная пара средних лет. Мужчина помог хромающей женщине с гипсом на ноге зайти в подъезд.

Странный старичок

Рука тряслась сама собой. Чем сильней Андрей её напрягал, тем больше становился тремор. Но, даже расслабив ладонь, пальцы продолжали мелко дрожать. В желудке появились неприятные ощущения. Андрей поёжился. Вроде бы сентябрьское солнце не на шутку пригревало, но телу было холодно. По-хорошему, надо было ехать в отдел, отписываться по сегодняшнему происшествию, сочинять правдивую сказку о двойном самоубийстве прожженных жуликов. Однако Берест продолжал сидеть в машине и на его робкую попытку намекнуть на снятие засады никак не отреагировал, наблюдая за давешним старичком профессорского вида. Ох, не зря он тут крутился. Явно следил за домом. Как только они распрощались с художником и отъехали к соседнему дому, заняв удобную позицию для наблюдения, старичок бросил свои поганки и подошёл к проклятому дому. Последние минут десять он, то смотрел в окна, то подобранным прутиком пытался сковырнуть землю у бетонного фундамента.

«Может очередная галлюцинация, – с тоской подумал Андрей. – Привиделся старичок».

Неожиданно заиграл телефон.

– Наконец-то, – Кирсанов взглянул на номер. – Семёныч, ты, где пропал? Чего там эксперты нарыли? Где ты? В больнице? Отравление!

Сигнал пропал. Сколько ни пытался Андрей набрать номер участкового, бездушный голос отвечал, что абонент вне зоны доступа.

– Чёрт! – ругнулся Берест и выскочил из машины.

Давешний старичок схватился за голову, сделал несколько заплетающихся шагов, попытался рукой опереться на стену и, не удержавшись, боком съехал на землю.

Капитан похлопал по щекам, медленно приходящего в себя, незадачливого наблюдателя. На бледной коже появились розовые пятна, веки стали подёргиваться. Кирсанов брызнул тёплой минералкой ему на лицо. Старичок, хотя близко он оказался вовсе и не стариком, лет шестьдесят не больше, был трезвым. Сердечный приступ или инсульт тоже можно было откинуть. Слишком сладко посапывал. Заснул, наблюдатель. Они отнесли его в машину и положили на заднее сидение. Пока возились со стариком, Андрей заметил, что его недомогание куда-то улетучилось. Наоборот, появилось вдохновение, все утренние проблемы отошли на задний план, и Кирсанов даже глупо хихикнул, вспомнив, с каким хлюпающим звуком шарахнулись о землю Сиплый с Клещём. Он посмотрел на подъезд, ещё раз прокрутив в памяти, как они с Семёнычем чуть не зашли на воображаемый этаж.

– У вас эйфория, – грустный голос заставил Кирсанова отвлечься от забавных воспоминаний.

Спасенный наблюдатель уже пришел в себя, сел и растирал ушибленный при падении затылок.

– Вещество, сейчас возбуждает дофаминовые рецепторы в нейронах прилежащего ядра вашего головного мозга, – продолжил старичок.

– Чего возбуждает? – весело спросил Андрей. – Хотя мне без разницы. Вы, вообще, кто?

– Самуил Ильич Ариевич, профессор кафедры микологии местного университета. – вместо старичка ответил Берест. – Это я его сюда позвал.

– Миколо… чего? – глупо хихикнул оперативник.

– Ничего, голубчик, эйфория скоро пройдет. Мы с вами далеко от центра мицелия, здесь воздух чистый.

– От чего мы далеко? – Кирсанов, похоже, стал приходить в себя.

– Самуил Ильич биолог, изучающий грибы, – медленно с расстановкой, словно обращаясь с неразумным ребенком сказал Берест. – Мы наблюдаем за этим домом уже третий день.

– А причём тут грибы? Неужели есть такая профессия – грибник? – Кирсанов вновь хихикнул, борясь с приступом смеха.

– Мы наблюдали, как вы сегодня следили, за этими несчастными, которые упали с крыши. Обычно дом всегда ведёт себя тихо. Но эти, несли какую-то угрозу, поэтому он их просто спихнул.

– Кто спихнул, дом? – Андрей перестал смеяться, внутри все сжалось, где-то в желудке в тугой комок свернулась и прочно засела тупая тяжесть.

«Сегодня только еще душевнобольных для полного счастья не хватало», – подумал Кирсанов, однако вслух еще раз переспросил.

– Вы, значит, грибы изучаете?

– Не мы, – ответил Берест. – Самуил Ильич. Я попросил его осмотреть этот странный дом.

– Я, если вам угодно, не сумасшедший, – профессор придвинулся поближе. – Вы же сыщик, в этих, как там у вас называются, школах милиции, логику и дедукцию изучали. Послушайте меня, а потом будете судить, тем более, что времени у нас мало. Я скоро, так же как и вы буду смеяться, и нести всякую чушь, если чего не хуже.

Он вдруг неожиданно замолчал и задумчиво поглядел на детскую площадку около дома.

– Вы, голубчик, утром тут сидели?

– Да.

– А дерево это видели?

Рядом с разбитой каруселью стоял небольшой тополь, на голых ветвях, кое-где ещё болтались на ветру желтые листья.

– Чудеса какие-то, не было дерева, – судорожно вцепившись в руль, медленно выдохнул Андрей. – Опять галлюцинация.

Кирсанов яростно вцепился в руку Береста, сжал её до хруста в пальцах.

– Мне в больницу надо.

– Нет, это не волшебство и вам ничего не привиделось, одинаковых галлюцинаций не бывает. Это удивительный случай миметизма, – восхищенно пробормотал профессор.

– Чего?

– Это я по-французски. Мимикрия. Потрясающая мимикрия.

– Может хватит. Объясните, что тут происходит?

Берест с усилием освободил руку от намертво вцепившейся ладони Кирсанова.

–Ты когда-нибудь слышал о палочниках?

– Нет.

– А о хамелеонах?

– Ну да. Они цвет меняют.

– Не цвет они меняют, а мимикрируют, то есть, проще говоря, приспосабливают свою окраску к окружающей среде. Это помогает спрятаться от хищников или самим нападать. Так вот у хамелеонов всё примитивно. А тут, мимикрия, возведенная в ранг совершенства.

– Чувствуете! – Андрей перебил Береста, с шумом втянул воздух в ноздри. – Сладким опять запахло.

– Это дерево! Нам нужно отъехать немного назад.

Скрежетнув коробкой передач Кирсанов дал задний ход, едва не задев угол соседнего дома.

– Вы мне можете объяснить, что происходит? – Андрей вытащил пистолет и демонстративно положил его на приборную панель. – Участковый отравлен, я словил конкретный приход, деревья и этажи у домов за секунду вырастают, у художника то шесть, то пять пальцев!

– Я бы вам объяснил, но думаю сейчас не время, – тихо прошептал профессор и показал рукой на подъезд.

Из открывшихся дверей, сначала одного, а затем и двух других, выходили люди. Разные. Молодые, старые, дети, мужчины, женщины. Они как по команде развернулись в сторону машины и стали медленно приближаться.

– Это что ещё за зомби? – испуганно спросил Андрей.

Берест не ответил. Он озирался по сторонам, лихорадочно пытаясь найти путь к отступлению.

– Тут есть выезд к реке?

– Да, если за заправкой направо свернуть.

– Быстро туда, пока они не приблизились?

– Вы серьезно? – Кирсанов обвёл взглядом капитана и профессора, взял пистолет в руку, а другой стал нащупывать ручку дверцы. – С ума все посходили, что ли? Я сейчас выйду, и мы всё обговорим. Это нормальные жильцы, просто напуганы сегодняшним происшествием.

– Не делайте глупостей, молодой человек, – профессор с тревогой глядел на приближающуюся толпу. – Вы разве не видите, что это не люди?

С ними действительно творилось что-то странное. Андрей заворожено смотрел, как у некоторых по лицу блуждали носы, глаза, губы. Они передвигались, словно ища свое место, а найдя его, останавливалась. У женщин быстро отрастали волосы, в руках у детей появлялись странные предметы. Присмотревшись, Андрей понял, что это игрушки. Самолетики, танки, куклы, у кого-то даже появился красный планер с моторчиком.

«Именно такой, как я хотел в детстве», – промелькнула у него неожиданная мысль.

– Какая потрясающая мимикрия! – восхищенно воскликнул профессор. – Смотрите, вон у того мужчины, что с самого краю, в руках черный пластиковый кейс. В моей молодости, их называли «дипломатами». Предел мечтаний нищего студента. Представляете, оно мимикрирует даже на психоэмоциональном уровне.

– Нам надо отсюда убираться, и как можно быстрее! – Берест схватил заворожённого Кирсанова за плечи и сильно его потряс.

Андрей не стал спорить. В руках одного из приближающихся мужчин, с неуловимо знакомым лицом, он заметил пистолет. Резко надавив на газ и дернув ручной тормоз Кирсанов, практически на месте развернулся, и на бешенной скорости выскочил со двора.

Организм

У реки профессору стало плохо, его тошнило и выворачивало наизнанку. Берест старался, как мог помочь пожилому человеку, но тому становилось все хуже.

– Мне нужно полежать немного, – извинялся между приступами ученый. – Организм отравлен какими-то алкалоидами. Сколько мы уже на берегу находимся, два часа?

– Десять минут, – Кирсанов удивлённо посмотрел на капитана, а потом перевёл взгляд на профессора.

– Значит, жить буду, – облегченно выдохнул ученый. – Активированного угля, промывания желудка и свежего воздуха вполне будет достаточно для прихода в норму.

Профессор, борясь с приступами тошноты, осмотрелся вокруг. Зачем-то потрогал землю, перевернул камень и отковырнул верхний слой песчаной корки.

– Здесь небезопасно. Мы оторвались, но ненадолго. Чем-то мы напугали этот дом, и плодовые тела очень быстро сюда доберутся, тут почва для мицелия вполне подходящая.

– Какие тела?

Андрей давно уже перестал что-либо понимать. Мозг, в силу профессии отточенный на анализ взаимосвязи причин и следствий, отказывался строить логические цепочки.

– Профессор, я сошёл с ума и сейчас нахожусь в палате, а вы мой доктор? – вполне серьезно предположил Кирсанов. – И сейчас пытаетесь лечить меня гипнозом. Я где-то читал о таком.

– Андрей, ты не сумасшедший, мы потом всё объясним. – Берест кивнул в сторону небольшой лодочной станции. – Сейчас нужно найти лодку и уплыть отсюда, желательно подальше.

– На нашей планете самый большой мицелий у медового опенка. В американском Орегоне был обнаружен гриб площадью в восемьсот гектаров, – скорчившийся профессор продолжал что-то бормотать. – Я даже боюсь представить размеры нашего монстра, а ещё споры, которые могут собираться в отдельный организм. Голубчики, нам надо быстрей в воду.

Кирсанов не сразу заметил приближающегося человека. Дюралевая лодка была прицеплена к причалу прочной цепью, и им с капитаном пришлось сбивать камнем навесной замок. Когда удалось вырвать дужку, прятаться было поздно. Человек стоял рядом и смотрел на профессора.

– Тебе чего надо? – с угрозой в голосе спросил Андрей.

Незнакомый мужчина молчал, словно чего-то выжидая.

– Это разведчик. Простое плодовое тело. Он нас, голубчик, увидел и сейчас передает информацию, скоро здесь будут другие. Не обращайте на него внимания.

Кирсанов не стал спорить с ученым. Дождался, когда с помощью Береста профессор залезет в неустойчивое суденышко, закинул цепь в лодку, запрыгнул сам и оттолкнулся что есть силы от причала. Весел не было, предусмотрительный хозяин унес их с собой. Андрей, в сердцах, совсем по-пацански, согнул руку в локте, и послал неприличный жест оставшемуся на берегу человеку.

Река медленно относила лодку к середине. На берегу промелькнуло еще несколько теней, но Кирсанов на них уже не обращал внимания.

– Я, так понимаю, нужно хоть что-то вам прояснить? – Самуил Ильич присел на деревянную доску, выполнявшую роль импровизированного сиденья.

– Да уж, постарайтесь,– язвительно процедил Андрей. - А то ещё немного и я в волшебные сказки начну верить.

– Ну, сказочного тут ничего нет, собственно. Всё научно объяснимо, – Берест сделал вид, что не заметил ухмылки собеседника. – Хотя в это трудно сразу поверить. Про дом мы узнали две недели назад. Один из студентов на занятия принёс странные споры, которые обнаружил в детской песочнице во дворе. При их исследовании неожиданно у всего курса появились странные симптомы: галлюцинации, провалы в памяти, помутнения рассудка. Причём они быстро проходили, практически без последствий. Но в измененном состоянии люди делали весьма опасные вещи. Мы установили этот дом и вместе с профессором наблюдали за ним, пытаясь выяснить что происходит. И, как, я понимаю, Самуил Ильич уже близок к разгадке.

– Вам как не специалисту, детали объяснять не буду. – профессор подчерпнул ладонью за бортом воду и с наслаждением выпил её. – Скажу только, что я был необычайно возбужден и даже шокирован находкой нашего студента. Споры явно принадлежали новому виду грибов-сапрофитов, я бы даже сказал, совершенному виду. Такое впечатление, что в генетике этого организма были собрано всё лучшее, что есть у грибов, от простых поганок до плесени и плазмодий. Кстати, большинство людей считает грибы растениями, хотя это совсем иной вид жизни. Они питаются органическими веществами, как мы с вами, а некоторые виды, как те же плазмодии могут передвигаться. Но этот переворачивал все представления о грибах. Я попытался вырастить споры. Однако через некоторое время они просто исчезли. Я не сразу догадался, что споры прекрасные мимикранты. Они просто скопировали образ субстрата, на котором росли, и отличить его от настоящего практически было невозможно. Чем дальше, тем больше гриб поражал и меня и моих ассистентов. При соприкосновении с любой поверхностью, он в короткое время становился на нее похож, и даже больше, встраивался в структуру, образуя устойчивый симбиоз. Надеюсь, это понятие вам объяснять не нужно?

Кирсанов утвердительно мотнул головой, одновременно наблюдая как сидевший на носу лодки капитан вытащил из оперативной кобуры пистолет.

– Так вот, – продолжал профессор. – После серии экспериментов, я решил найти сам организм, который распространял загадочные споры. Место было известно, а вот объект нет. В течение недели, мы вместе с Олегом наблюдали за всей округой, собирали крупицы доказательств и пришли к выводу, что организм принял образ обычного многоквартирного жилого дома. Интересно, что никто из старожилов не помнит, как его строили, появился из ниоткуда, сразу. Тогда на пустом месте создавали целые районы и людей свозили туда деревнями, никто толком друг друга не знал, да и самого строительства не видели.

– А люди там откуда?

– А это не люди, это нечто вроде плодового тела. Любой из высших грибов состоит из мицелия и плодовых тел. Мицелий, как правило, распространяется под землей, и он является главным организмом, основой, так сказать, а сам гриб, тот, что на поверхности, это всего лишь плодовое тело, предназначенное для образования на нём спор. То, что эти тела могли двигаться, разговаривать, имитировать до мельчайших подробностей обычную человеческую жизнь, просто потрясающе. Были, конечно, нестыковки. Например, в этом организме никто никогда не болел, не было преступлений, туда никогда не вызывались сантехники, игнорировались прочие ненужные бытовые мелочи, вроде ремонтов и даже детей. Реакции у организма самые простые – действие и тут же ответ. Я ведь слышал, как вы разговаривали с одним жильцом.

Андрей непроизвольно передернул плечами, вспомнив художника и его шесть пальцев.

– Этот экземпляр моментально среагировал на опасность, успел перестроить свою кисть, дать сигнал, чтобы из подъезда вышел мальчик, и подъехала машина с якобы больной женщиной. Более того, чтобы скрыть прорехи в маскировке этот организм выделяет психоделическое вещество. Возникают галлюцинации, дополняющие реальность.

– Профессор, вы ведь видели, как упали с крыши Сиплый и Клещ? Там появился шестой этаж или нет?

– Конечно появился. Он был сконструирован из мицелия и исчез, как только они подошли к краю и шагнули в пустоту.

– Значит это была не галлюцинация, – выдохнул Андрей.

– Безусловно, – продолжил профессор. – Организм может выделять вещества, которые вызывает возбуждение, страх, потерю ориентации. Мне кажется, они даже могут влиять на память, стирая или восполняя воспоминания. Я, когда подошёл к дому, то тут же почувствовал сладковатый запах. На меня он немного по-другому подействовал, я просто потерял сознание. Каждый организм по-своему реагирует. У кого-то наступает эйфория, с последующим абстинентным синдромом. Кто-то слышит музыку и получает расширение сознания, а некоторые, как, например, я, испытывают проблемы с желудком и потерю ориентации во времени. Однако все остальное это не плод воображения, а мицелий, вполне материальный объект. Но наша с вами судьба это капля в море. Возникает совсем другой вопрос: откуда этот организм?

– То есть, как это откуда? – Андрей уже перестал удивляться. В голове сложилась пусть весьма противоречивая, но все-таки более-менее логичная картина, объясняющая происходящее.

– Генетический анализ спор показал, что организм создан искусственно, – бросил с носа лодки капитан.

– Твою ж мать! Это кто же такое создал, американцы или китайцы?

– Дело в том, что генетический код, несмотря на свою простоту не до конца расшифрован. Но даже из того, что мы узнали, – профессор вдруг осёкся на секунду и помолчав добавил. – Организм может существовать и встраиваться в любую среду. Попав к нам, он создает симбиоз с земной жизнью, попадет на Марс или куда там ещё, сработает генетический механизм и найдет симбионита там. Это универсальный межпланетный жизненный механизм.

– Так это, я что, сегодня с инопланетянином, что ли разговаривал? – только и нашелся, что выдавить из себя ошеломленный Кирсанов.

– Похоже, что так. Поздравляю с контактом! – грустно улыбнулся профессор. – И ещё, споры очень живучи, могут передвигаться с помощью ветра, вполне себе самостоятельны и….

Профессор не закончил и потерял сознание, откинувшись спиной на край лодки.

– Самуил Ильич! – Андрей наклонился профессору, почувствовал знакомый сладковатый запах. В глазах у него неожиданно потемнело, и он замер в нелепой позе Прежде, чем потерять сознание Кирсанов успел увидеть, что на корме лодки в знакомой куртке, с пистолетом в руке сидел Берест. Точно такой же, как и на носу лодки.

***

Выстрел произвёл необычный эффект. Двойник Береста рассыпался в воздухе на мириады крошечных спор, которые серым облаком опустились на дно лодки. Олегу некогда было анализировать, что послужило причиной: звуковая волна, удар пули или просто лодка далеко отошла от берега и споры утратили связь с организмом. Он лихорадочно расстегивал штаны. Ему вдруг вспомнилось детство, проведенное у бабушки в таёжной деревне. Теперь он понимал, зачем она заставляла его, маленького стесняющегося мальчонку, справлять нужду на попорченные грибком венцы старой избы. Мочевина! Грибы боятся мочевины.

– Значит, инопланетянин, говоришь, – злобно цедил сквозь зубы он. – Ничего, на каждого Чужого, найдётся лейтенант Рипли. В нашем случае, капитан Берест.

Влюбленная парочка на мосту долго смеялась, пытаясь снять на камеру сотового телефона чудика, который в компании таких же пьяных рыбаков в отключке, спустив штаны, пытался в раскачивающейся лодке одновременно сделать свое природное дело и удержать равновесие.

Остроголовый

(дело № 114-2015г.)

***

Цепочка волчьих следов на снегу вела в сторону небольшой заснеженной речки. Сквозь полупрозрачные края тонкого льда просвечивал чёрный бурлящий поток. Вода ещё пыталась сопротивляться, подмывала и обламывала хрупкий лёд, но уже безнадёжно проигрывала утренним холодам. Вдоль небольшой излучины, на мелководье, корка встала прочно и сверху покрылась тонкой снежной крупой. Нетронутой оставалась лишь неширокая, шагов на десять, не больше, речная протока. Именно там, на стыке парящей воды и льда, цепочка волчьих следов обрывалась.

Охотинспектор Селиванов осмотрелся по сторонам, присел, тщательно оглядывая замёрзшую поверхность реки в надежде, что припорошенный снегом лёд скрывает следы, и волк повернул в сторону леса. Однако последний четырёхпалый отпечаток упирался в край льдины.

– Чтоб тебя! – зло пробормотал Селиванов и скинул одну за другой широкие охотничьи лыжи.

В каком направлении шли следы на другой стороне протоки, охотинспектор рассмотреть не мог. Морозный пар, поднимавшийся над остывающей водой, скрывал близкий берег.

Воткнув лыжи в неглубокий снег так, чтобы камус обдувало ветром, он перекинул «двадцатку»[1] со спины. Посомневавшись пару секунд, отщёлкнул магазин и поменял картечь на патроны с пулей. Сдвинув ползунок в нижнее положение, снял оружие с предохранителя и нехотя, стараясь не намочить мех унтов, зашёл на мелководье.

На противоположном берегу следов не было. Селиванов побрёл вдоль кромки обрывистого берега, высматривая место, где матёрый должен был выйти из протоки. Упёршись в ледяную кромку, охотинспектор озадаченно остановился. Следов волка не было. Пропустить он их не мог, небольшой отрезок береговой линии с открытой водой лежал как на ладони. Либо тот смог изловчиться и из воды невероятным образом запрыгнуть на склон к деревьям, либо… Додумать инспектор не успел. Тренированное периферийное зрение старого охотника заметило движение быстрее, чем сознание отреагировало на него. Вскинув карабин, и резко развернувшись к росшим на высоком берегу приземистым деревьям, он увидел только дрожащие ветки лиственницы.

Осторожно ступая и стараясь, чтобы мокрая кирза унтов не слишком скрипела на снегу, Селиванов приблизился к нависавшему краю обрыва, направил ствол вверх в сторону деревьев и внезапно остановился. Сработала чуйка, которая вдруг обострилась, словно рядом дыхнул жуткой послеспячной вонью проснувшийся медведь. Привыкший доверять инстинктам, охотинспектор застыл, стараясь всей силой зоркого, не по годам, зрения разглядеть зверя сквозь рыжую не опавшую хвою, ещё не прижатую плотным снегом к земле. Место, где он успел заметить мимолётное движение, находилось в двадцати шагах. Это озадачивало и пугало. Ни один матёрый волк не подпустит охотника на такое расстояние. Вернее, подпустить может, но спрячется так, что даже опытный таёжник в шаге пройдёт и не заметит, а тут словно даёт понять, что находится рядом.

Неясная тревога нарастала. Селиванов знал, что волк остерегается человека и никогда не нападает на него, если не бешеный. Этот бежал ровно, не рыскал, да и зарезать стадо в двенадцать оленей больной волк не сможет: при бешенстве у зверя постоянно сводит судорогой пасть, и он себя не контролирует. Чутьё подсказывало – волк здесь не один. Скорее всего, рядом рыщет стая и сейчас окружает его. Напасть не нападут, но уйти с их территории заставят. А он не может этого позволить. Нужно вытравить и прибрать вожака, к нему у Селиванова свой счёт. Бурана, лучшую его лайку, тот намеренно загрыз. Мог бы и оленями ограничиться, но по своему волчьему паскудству не мог не сделать пакость человеку. На остальную стаю можно и потом вместе с промысловиками облаву сделать.

Борясь с инстинктивным желанием оглянуться по сторонам, охотинспектор сделал ещё несколько шагов в сторону деревьев и заметил на снегу у ближайшего дерева небольшие углубления.

Через мгновение, осознав, что он увидел, Селиванов охнул, ощущая, как волосы у него под вязаной шапкой зашевелились, а бешеные удары сердца заколотились в висках. След был не один, и он был не волчий. Вглубь леса уходила цепочка отпечатков детских босых ног.

След

Разорванные тела охотников были разбросаны на небольшой поляне вперемежку с трупами упряжных оленей и лаек. Останки погибших прихватил крепкий октябрьский морозец, и они остались в тех же позах, какими были обнаружены сутки назад.

Участковый Мезенцев отложил на нарты планшет с прикрепленным листом протокола и подышал на замёрзшие ладони. У распотрошённых оленей суетился местный юкагир Николай Курилов. Он что-то бормотал на своем языке и снимал вьючные сумки.

– Распишитесь в протоколе, – обратился участковый к двум учёным, стоявшим у нарт и испуганно разглядывающим то, что осталось от стоянки охотников.

– Кто их так, волки, товарищ майор? – спросил пожилой геофизик Куницын, со шкиперской бородкой на обветренном лице.

– Наверняка стая, не меньше двух десятков голов, – предположил второй.

Он был молод, лет двадцати с небольшим. Представился участковому как Александр Сорокин, студент последнего курса биологического факультета из Якутска, ехал на три месяца на станцию, собирать материал для дипломной работы.

Сама станция, вернее деревянный жилой корпус и три небольших балка, построенных в советские годы, была филиалом научного центра, расположенного в поселке Черский. С прошлого года научное финансирование возобновили и теперь эти двое заезжали на зимовку. Мезенцев уговорил летчиков совершить посадку за пять километров от станции, почти у места происшествия. Учёные согласились побыть в качестве понятых. Также участковый прихватил с собой ещё двух человек. Один из них, юкагир Курилов был кем-то вроде разнорабочего, и оказался чрезвычайно полезен, так как знал местные языки и разбирался во всех этих северных особенностях. А вот второго ему навязали. Пока ждал борт в Черском, позвонил начальник районной полиции и приказал взять с собой капитана Береста из Москвы. Он тут был с какой-то проверкой и, узнав о происшествии, напросился на вылет.

Участковый поморщился, вспомнив, что попутный вертолёт, забросивший их сюда, возвратится только через три дня.

– Что он там бормочет? – спросил Мезенцев у учёных. –Кто-нибудь понимает по-юкагирски?

– Странные волки, начальник, – вдруг на чистом русском языке отозвался сам Курилов, выпрямившись над убитым оленем.

– Почему? – заинтересованно спросил московский капитан, который бродил среди останков, то и дело, заглядывая в распотрошённые туши.

– У всех выгрызена требуха, а мясо не тронуто.

– Так это же самая питательная часть, – в разговор вмешался Сорокин. – Там готовые пищеварительные ферменты, витамины и клетчатка. Это я вам как биолог говорю.

– Собаки волка всегда учуют, а тут кто-то незаметно подкрался и перегрыз всех, – не обращая внимания на учёного, продолжил юкагир. – Охотники даже стрельнуть не успели. Не бывает такого.

– Кто-то? – вопросительно посмотрел на юкагира Берест. – Не волки?

– Может и волки, – неуверенно ответил Курилов, задумался и добавил: – А может и не они.

– Хорош пургу нагонять, – ворчливо бросил юкагиру Мезенцев, приподнимая стеклянную бутылку с остатками бесцветной жидкости внутри. – Ты мне ещё байки расскажи, что их оборотень подрал. Волчьих следов вокруг полно, они сейчас жируют, к зиме готовятся, а тут олени, собаки, да ещё и два бухих охотника в придачу.

– Не было тут оборотня, – огрызнулся Курилов. – Волки потом пришли, посмотрели, обнюхали и убежали. Даже есть ничего не стали, сильно кого-то испугались.

– Кого волки могут бояться? – спросил Берест.

– Медведя и росомаху, – вместо юкагира ответил Сорокин. – Больше некого. Человека в расчёт не беру.

– А вот и зря, – Курилов сел на опрокинутые нарты и стал разжигать короткую костяную курительную трубку. – Волки, да и мы, следы подпортили, затоптали совсем, но один остался.

Юкагир указал рукой на чахлые лиственницы, росшие вдоль опушки.

– Там был человек.

Мокрый и тяжёлый осенний снег уже припорошил бирюзовый ягель, лёг тонкой подушкой на мелкий кустарник и наклонил сухие ветки лиственниц, ещё окончательно не сбросивших порыжевшую хвою. Среди двух стоящих в паре метров друг от друга молодых деревьев на влажном снегу отпечатался большой след. Его края были не чёткими, словно оплавленными, но контур стопы и пять вмятин впереди не оставляли сомнений – здесь стоял человек и он был на босу ногу.

– Это шутка какая-то, – прервал общее молчание Мезенцев. – Курилов, твоих рук дело?

– Скорее ног, – поправил Берест и наклонился над отпечатком следа. – У нашего юкагира она раза в два меньше будет.

Оба учёных, оставшихся у перевернутых нарт и сложенных рядком тел охотников и оленей, отрицательно помахали головами.

– Да, понял я, что это не вы, – с досадой в голосе пробурчал Мезенцев. – Ни на шаг от меня не отходили.

Берест достал из прихваченного с собой рюкзака рулетку и измерил отпечаток.

– Шестьдесят шесть сантиметров, – удовлетворённо констатировал он, – Это получается метра три с половиной ростом человек, не меньше.

– Товарищ капитан, – Мезенцев угрюмо посмотрел на него. – Ну, серьезно. Какие три метра? Это не след, а вообще непонятно что. Мало того, что гигантский, так ещё и на босу ногу. Какой придурок в лесотундре будет босиком ходить, да ещё в октябре?

– Давайте без чинов Пётр Иванович, – Берест убрал рулетку и протянул ему руку. – Меня Олегом Владимировичем зовут, ну или просто Олег.

«Молоко на губах не обсохло, по отчеству тебя называть», – подумал участковый, однако вслух ничего не сказал и наклонился над следом.

– Посмотри, Николай, – он приложил ладонь поперек отпечатка. – Разве у человека может быть такая ширина? Медведь, ей богу.

Юкагир вынул изо рта трубку, обдал крепким дымом участкового и тоже присел рядом со следом.

– Не медведь? – подумав, ответил Курилов. – Если не человек, то росомаха. Однако не бывает таких росомах.

– Ага, а человек бывает, – усмехнулся участковый. – Короче, не знаю что это и как тут появилось, но зуб даю, это либо снег так подтаял, либо зверь какой-то прошёл и чудной след оставил и к нашему делу отношения не имеет.

Часа через два, когда Курилов, отправленный на станцию за вьючными оленями, вернулся, Мезенцев, наконец, закончил писать бумажки и сложил их аккуратно в дерматиновую папочку. Проверив верёвки, которыми были привязаны тела погибших охотников к нартам, он дал команду на выдвижение.

Станция

Олег грелся возле каменной печи и интересом наблюдал, как местный охотинспектор резал замёрзшую рыбу. Прозрачные полоски закручивались, словно древесная стружка и, падая на разделочную доску, таяли, превращаясь в тонкие искрящиеся ломтики.

– Волки повадились без разбору резать стада оленей, – рассказывал охотинспектор Селиванов, отогревающимся у печки гостям. – Обычно к диким они не суются, боятся. Слабого или больного оленя прибирают и уходят. А нынче управы на них нет. У нас на станции было десять упряжных, три вьючных оленя, а ещё важенка с телятами. Так эти паскуды позавчера почти всех вырезали. И ладно бы хоть сожрали, так нет, выпотрошили, утробы выгрызли и ушли.

На печке скворчала огромная сковорода, полностью забитая жарящейся олениной. По небольшой гостиной, которую тут почему-то называли по-морскому кают-компанией, растекался ароматный запах мяса. В углу била хвостом и тихо поскуливала крупная лайка. Селиванов периодически отвлекался от рассказа, поворачивался к юкагиру и после утвердительного кивка кидал собаке то отрубленную рыбью голову, то хвост. Шалахэ[2], так звали пса, ловил подачку на лету, громко клацая клыками.

– Прям как на стойбище охотников, – Мезенцев расставил стаканы на грубом, сколоченном из толстых лиственных досок столе, и разлил в них спирт из большой зеленой бутыли.

– Может это та же стая? – подал голос из угла Сорокин. – Приёмы охоты уж очень сильно похожи.

– Конечно та же, – чуть саркастически ответил Селиванов, улыбаясь в усы. – Или ты, товарищ биолог думаешь, что тут у нас клондайк для волков, и они тысячами бегают.

– Ну, это… – смутился Сорокин, – в лесу волчья стая километров двести квадратных может контролировать, а здесь и не лес и не тундра.

– Молодец, студент! – весело воскликнул Селиванов. – Пять с плюсом по охотоведению. А если, серьезно, то тут стаи за оленями кочуют. Иногда ареал одной волчьей семьи и под тысячу с лишним квадратных километров будет.

Охотинспектор выставил на стол сковородку с мясом и нарезанную строганину. Не чокаясь, выпили за погибших охотников.

– Что с ними будет? – спросил студент.

– Да завтра в сарае полежат, ничего с ними не сделается, – ответил Мезенцев. – Я по рации вызвал из Андрюшкино их родственников, к вечеру здесь аргиш[3] будет. Криминала нет, несчастный случай, так что заберут и похоронят по своим обычаям.

Через полчаса досыта наевшись, улеглись спать. Только участковый долго ворочался. Его терзала нарастающая тревога. Мезенцев понимал, что нельзя оставлять в опасности людей на научной станции, да и недалеко находился юкагирский поселок Андрюшкино, а там интернат и дети. Вкусившие человеческой крови волки могли пристраститься к охоте на лёгкую добычу.

– Семён, спишь?– обратился он к Селиванову.

– Нет, не спится, – ответил охотинспектор.

– Что со стаей будем делать?

– Прибирать нужно стаю, – Селиванов вздохнул. – Только странные эти волки. Двадцать лет тут живу, а таких первый раз вижу.

– Что не так с ними? – включился в разговор Берест.

– Напугал, капитан! – выдохнул Мезенцев. – Тоже не спится?

– След человеческий не выходит из головы.

– Какой след? – Селиванов подскочил с деревянных нар и зажёг «летучую мышь». – Босой?

Одетый Берест сидел у окна, и что-то рассматривал сквозь грязное стекло.

– Ну, да, – в голосе Мезенцева послышалась тревога. – Больше полуметра. Мы ещё гадали, кому он может принадлежать.

– Твою ж.., – выругался охотинспектор. – А я маленький видел след. Детский.

– И кто это? – напрягся участковый.

– На след росомахи похож. Стопа да пальцы. С виду как у ребёнка, а пригляделся, вроде зверь.

– А волки-то, чем отличаются от обычных? – переспросил Берест.

– Какие волки? – Селиванов словно погрузился в мысли о диковинном следе. – А… да! Волки. Вожак у них людей не боится и вся стая действует. Ну как бы это сказать. В общем, умные они, такое впечатление человеком воспитывались.

– Что на станции с оружием? – озабоченно поправляя, лежащую рядом кобуру с табельным пистолетом спросил участковый. – А то я со своей пукалкой много не навоюю.

– Два карабина и две охотничьи двустволки с запасом патронов.

– Капитан, из ружья стрелял когда-нибудь? – на всякий случай поинтересовался Мезенцев

– У меня свое оружие есть.

– Ты что с табельным в командировку летаешь? – удивился участковый. – Из Макарова ты волка не подстрелишь, поверь мне.

– У меня ППС с собой? – неохотно ответил Берест.

– Эт.. чего? – голос охотинспектора неожиданно охрип. – Пистолет-пулемёт Судаева что ли?

– Да, – капитан кивнул на свой тактический рюкзак. – Табельное. По случаю достался, закрепил за собой. Хотя от карабина не откажусь.

– Охренеть! – только и смог что ответить Мезенцев. – Раритетный автомат табельный! Ты из какой службы, капитан?

– Управление уголовного розыска.

– Я думал из штабной инспекции, на проверку приехал.

– Нет, – неохотно ответил Берест. – Раскрытие тут одно зависло, отправили оказать шефскую помощь.

– Студент, а ты стрелять умеешь? – спросил охотинспектор. – А то, может здесь останешься, на станции? Аргиш нужно будет встретить.

– Я останусь, – вместо Сорокина ответил геофизик. – Староват я уже для загонной охоты, а биолог пусть с вами побегает. Ему жизненная наука будет, а не только теория.

– Студент, согласен? – снова переспросил Селиванов.

– Нет его, – геофизик привстал, оглядывая угол, где на стопке заготовленных оленьих шкур приютился биолог. – По нужде, видимо, вышел.

– Как это он так тихо? – удивился Мезенцев. – Я вроде глаз не закрывал, услышал бы.

– Он ушёл, вслед за юкагиром, – задумчиво произнёс Берест. – Полчаса назад.

– А Курилов-то куда пошёл, – недоумённо спросил участковый. – Я думал, он спит.

Охотинспектор завозился, вставая с нар, кряхтя, натянул на себя свитер и тёплые штаны, легонько пнул дремящего рядом пса.

– Надо идти искать, – проворчал он. – У юкагиров тут священные места, Курилов пошёл жертву отдавать, говорил мне, что раз покойников сюда завезли, нужно духов их задобрить.А вот студент, как пить дать, увязался за ним, упустит и потеряется в ночном лесу.

– Не потеряется, – уверенно ответил Берест. – Он во дворе стоит.

Все приникли к окну. Около деревянного балка, где располагалась биологическая лаборатория, стоял совершенно голый Сорокин. Вытянув тело, и задрав к верху голову, он глядел открытыми глазами на полную луну.

Погоня

Оставив геофизика Куницына на станции сторожить тела погибших отряд загонщиков выдвинулся в сторону реки, где накануне Селиванов видел следы волков. Охотинспектор и участковый вооружились карабинами, а студенту досталось охотничье ружьё. Второе, на всякий случай, оставили геофизику. Берест же закинул за спину свой автомат. Так даже легче было бежать на лыжах.

Ночью им всё-таки удалось поспать. Покрасневший, правда, не понятно от чего больше – от мороза или смущения, студент долго оправдывался, что уже пару месяцев как закаляется, готовясь к практике на станции. Вот и вечером, тихо, чтобы никого не пугать, вышел вслед за Куриловым и там принимал холодные процедуры, как он сам их назвал.

К утру обнаружился и юкагир. Как ни в чем не бывало, он сидел на крыльце, смолил свою трубку и чистил старую трёхлинейку[4].

Следы, причём свежие, обнаружили быстро. Волчья стая рыскала вдоль края леса, где было множество отпечатков оленьих копыт.

– Снега тут мало, ветер его выдувает, – объяснил охотинспектор.– Вот быки[5] и ведут сюда стадо на кормовку. Ягель копытами раскопать проще, он почти на поверхности. А кое-где по краям ложбинок и сухостойная трава попадается. Олень, единственное животное, которое тут может ягелем питаться. С точки зрения белков и жиров слабая пища, зато энергию даёт, чтобы пережить зиму.

Через пару километров заметили и самих волков. Крупный серый самец стоял между лиственниц и рассматривал охотников, однако буквально на глазах исчез, как только Селиванов вскинул карабин.

– Ты бы не спешил, ­ – юкагир положил руку на ствол оружия и опустил его. – Странно он себя ведёт. Показывает себя людям.

– Может, отвлекает, – стал тревожно озираться вокруг студент. – А стая на нас из засады нападёт.

– Нет, – Курилов смотрел на деревья, где только что был вожак. – Они знают, что мы с оружием в руках. За сто метров от нас железом и смазкой пахнет. Волки на нас не нападут, боятся.

– Ага, ты это охотникам скажи, которые сейчас холодные на станции в сарае лежат, – зло бросил участковый

– Ньидьанмийиль были пьяные, оружие в чехлах, – юкагир посмотрел на лайку, которая вдруг задрала кверху голову, принюхалась и коротко гавкнула. – Они не собирались охотиться, просто шли через эти места.

– Кто? – не понял участковый.

– Братья, – вместо Курилова ответил студент. – Это на вадульском, языке тундровых юкагир.

Охотинспектор потрепал вдруг напрягшегося пса. Тот продолжал принюхаться, нетерпеливо скулил и натягивал длинный поводок, за который его держал юкагир.

– Чего это он? – беспокойно спросил участковый. – Волков почуял.

– Этих он сразу учуял, даже раньше, чем мы следы увидели– Курилов смотрел куда-то вверх, на кроны лиственниц. – Он у меня по белке работает. Может они, хотя место совсем не беличье.

– А вы откуда юкагирский язык знаете? – неожиданно обратился к студенту Берест.

– Не то чтобы знаю, – охотно отозвался Сорокин. – На нашем факультете много юкагир учатся. В основном одулы, но бывает и тундровые вадулы.

– Юкагиры на две группы делятся, – пояснил участковый. – Лесные одулы по Колыме, в основном, живут. А тундровые, здесь, на Алазее. Они иногда сами друг друга не понимают.

– Я знаю, – кивнул Берест. – Изучал когда-то мифологию северных народов, в том числе юкагиров. Трудный язык.

Он ещё раз внимательно посмотрел на Сорокина, который уже отвлёкся от разговора и, задрав голову, высматривал на верхушках деревьев белок.

– Руки не замёрзнут? – вдруг спросил Берест.

– Ой, и, правда, холодно, – студент, державший ружьё за холодный ствол обнаженной ладонью, подышал на неё, быстро натянул рукавицу и улыбнулся, поморщившись сквозь боль. – Разгорячился, пока бежал на лыжах, не заметил мороза.

Собака продолжала скулить и рвать поводок. Юкагир отпустил её и она, залившись громким лаем, уверенно кинулась вдоль редкого леса.

– В сторону реки бежит, – крикнул охотинспектор, нацепляя лыжи. – Это там я вчера странный след обнаружил.

Спустя четверть часа Берест стоял у лиственницы и удивлённо смотрел на детский след. Подбежавший Курилов лёг на снег, и, казалось, принюхивался к заплывшему отпечатку. Он рассматривал его несколько минут, переползая на корточках от одного к другому, а затем метнулся к стоявшим у обрыва деревьям.

– Вот тут кодэилбыл, – юкагир ткнул рукой в четырёхпалые следы и, спохватившись, добавил. – Вожак волков.

– Судя по состоянию следа это вчерашний. Так ведь? – обратился к юкагиру Берест.

– Откуда в лесу может быть ребёнок? – отдышавшийся от быстрого бега Мезенцев ткнул на потерявшие чёткие очертания отпечатки детских ног.

Курилов ладонью сгрёб мокрый снег и поднёс к носу.

– Не может ребёнок осенью находится в тайге, даже юкагирский. Не выживет. – ответил Селиванов. – Я тоже сначала подумал, что это ребёнок, но потом, поразмыслив, понял, что это след мелкого медведя или росомахи. Отпечаток, оставленный на свежем, ещё мокром снегу перепутать легче некуда.

Он, как и участковый, тяжело дышал и держал опять прицепленную к поводку скулящую и рвущуюся вперёд лайку.

– Зверем не пахнут, – наконец проговорил Курилов.

– Здесь есть неучтенные поселения или чумы? – Берест повернулся к участковому.

– Нет, только Андрюшкино севернее на пятьдесят километров. Охотники, бывает, проходят мимо станции, но точно не сюда. В этих местах им охотиться нельзя.

– Почему? – вмешался в разговор студент.

– Вадулы, скорее всего тут принесли жертву духу Кож-эпиэ, – вместо участкового ответил Берест. – Бабушка Кожэ, если на русский перевести, божество смертельных болезней.

– Человеческую?

– Нет. Юкагиры никогда не приносили человеческих жертв. Это было чучело женщины, которое они подшивали на верхушку лиственницы в подарок одному из сыновей Кож-эпиэ, чтобы он взял её в жены. Таким образом, вадулы, то есть юкагиры, становились как бы родственниками божества, и она не могла их убить болезнями. А эти земли стали охотничьими угодьями бабушки Кожэ и её сыновей.

Мезенцев, сощурив левый глаз, пристально смотрел на Береста.

– Удивляешь ты меня, капитан.

– Я же говорил, что мифологию изучал, – он спокойно выдержал взгляд участкового.

Лайка вдруг напряглась и, вырвав поводок из рук охотинспектора, резко рванулась в сторону леса. Вскоре она пропала из виду, слышался только её заливистый лай.

– Чего это с ней? – испуганно спросил Селиванов у юкагира.

Курилов подскочил и схватил винтовку.

– Вставайте на лыжи! – быстро крикнул он. – Шалахэ учуял большую стаю рядом.

Юкагир побежал первым и вскоре был уже на сто шагов впереди. Его желто-коричневый кафтан из ровдуги[6] ещё некоторое время мелькал среди лиственниц, а затем исчез.

Охотинспектор подгонял остальных, непривычных к быстрой ходьбе на лыжах. Студент сбил дыхание и совсем отстал. Селиванов остановился, дожидаясь его, и в этот момент над тайгой раздался жуткий собачий визг. Следом прогремел выстрел и испуганный крик юкагира. Участковый и Берест тревожно переглянулись и, не сговариваясь, побежали на крики.

Первым они нашли Курилова. Тот лежал навзничь на снегу, а из его разорванной груди, с белыми, торчащими в стороны рёбрами, и вспоротого живота поднимались струйки пара. Внутри тела, в кровавой каше, ещё дергался в предсмертной судороге кусок оборванной трахеи. Сердца, лёгких и всех остальных внутренностей, кроме разорванных и воняющих кишок, не было.

– Твою ж мать! – зло выругался Мезенцев и отодвинулся от студента, которого вырвало на белый снег.

Берест огляделся по сторонам и заметил кровавые капли, тянущиеся к зарослям можжевельника. Рядом с красными струйками виднелись маленькие детские следы.

– Ты все? – грубо спросил он у выпрямившегося студента, перекинул автомат на спину и подобрал винтовку юкагира.

Побледневший студент трясущимися руками растирал снегом лицо.

– Росомаха, говоришь, – участковый угрюмо посмотрел на охотинспектора и кивнул в сторону следов.

Селиванов осторожно обошёл кусты можжевельника и остановился. Капли крови исчезли, как и детские следы. Он посмотрел вверх на ближайшие лиственницы и заметил качающуюся на ветру лайку. Кожаный поводок нахлёстом, в несколько слоёв, был намотан на толстую ветку. Было видно, что лайка выпотрошена, как и её хозяин.

– С каких пор волки по деревьям лазают? – не то спросил, не то пробурчал про себя Мезенцев и вытер проступивший на лбу пот. – У тебя, чем ружьё заряжено, студент?

– Пулями, – пробормотал тот осипшим голосом.

– Смени на картечь, – участковый оглядывался вверх по сторонам на верхушки лиственниц. – Сдается мне, что наш убийца маленький и легкий. Так скакать…

Договорить он не успел. Студент округлил от ужаса глаза, охнул и вытянул руку в сторону можжевельника. Первым среагировал Берест, он резко развернулся, упал на колено и прицелился. Из кустов вышел огромный волк. Серо-белый с охристыми отметинами на густой шерсти зверь безбоязненно смотрел чёрными глазами на людей.

– Не стрелять! – Берест поднял ствол вверх. – Он чего-то хочет от нас.

Огромный волк, словно прочитав мысли человека, отбежал на несколько метров и повернул голову к людям.

– Как собака, – шёпотом пробормотал студент.

– За ним! – быстро скомандовал участковый, и, не дожидаясь других, бросился вслед за волком.

Они бежали среди редких лиственниц и не до конца сбросивших листву кустов можжевельника и багульника. Вскоре среди деревьев замелькали серые тени других волков. Бесшумная стая окружила людей и скользила сквозь тайгу вместе с ними. Внезапно на краю небольшой опушки вожак остановился и оглянулся.

– Стой! – Мезенцев схватил за плечо чуть не пробежавшего мимо него студента.

Огромный волк коротко рыкнул и оскалил пасть. Стая разделилась на две части, которые разбежались в разные стороны. Вожак же остался на месте и глядел на людей.

– Чего это они? – вопросительно прошептал Селиванов.

– Это ты мне объясни, – напряженным голосом ответил участковый. – Ты же у нас охотинспектор.

– На ловушку похоже, – студент шмыгнул носом. – Только какой в этом смысл? Могли сразу напасть, зачем по лесу гонять?

– Ловушка и есть, – задумчиво произнёс Берест. – Но не для нас. Волки – наземные животные и по деревьям лазать не умеют, а мы из оружия кого угодно достанем, и они это знают. Вот и привели нас к этой древесной твари, которая, видимо, и им немало досаждает.

– Ты о чём, капитан? ­– участковый открыл затвор карабина, убедившись, что патрон на месте, и с клацанием загнал его назад. – Какая древесная тварь?

Они встали спинами друг к другу, подняв оружие к деревьям.

– Не знаю, – ответил Берест, холод стал пробираться к разгоряченному бегом телу и он поёжился. – Может Александр нам ответит. Или как там тебя на самом деле зовут, студент?

Он усмехнулся, глядя на замерших охотников, опустил автомат и подул на замёрзшие руки, как вдруг увидел среди ветвей мелькнувшую тень.

– Вверх, на три часа! – крикнул он, однако времени, чтобы поднять ствол и выстрелить не хватило. Резкий, болезненный удар обрушился ему на голову, и он упал как подкошенный.

Участковый инстинктивно пригнулся и, отпрыгнув, перекатился в сторону. Краем глаза он успел заметить рванувшуюся сверху к охотинспектору белую тень. Растерянно стоявший Селиванов вдруг охнул и вытянулся. Болезненная судорога пробежала по недоумённому лицу, изо рта хлынула кровь и он, завалившись вперёд, плашмя рухнул на снег.

Участковый замер от ужаса. Позади упавшего инспектора, стоял ребёнок. Маленький, обнаженный, совершенно белый человечек с кривыми ножками и непропорционально длинными, почти до колен руками. С острых длинных когтей на узловатых пальцах стекала кровь. Однако больше всего в нём пугало не странное голое тельце, а жуткая голова. Она была узкой и длинной, словно на голову ребёнка приладили конусовидную шапку. Но это был не головной убор. Из-под вытянутого безволосого черепа на маленьком сморщенном лице на Мезенцева глядели злобные красные глаза, а под короткими вздернутыми ноздрями в жутком оскале открывался безгубый рот с двумя рядами острых, похожих на толстые иглы зубами.

Все это промелькнуло в голове у участкового буквально за секунду. Странный человечек молниеносно кинулся к Мезенцеву, и тот не успел увернуться. Карабин от мощного удара отлетел к лиственнице, и приклад размозжился о ствол дерева. Сам же участковый, оглушённый, опрокинулся спиной на снег и пытался занемевшими от боли руками расстегнуть кобуру.

Остроголовый человечек свирепо оглянулся на застывших вокруг волков, рыкнул на них, оскалив клыки, и приблизился к нему на кривых ножках.

Участковый смотрел на густую кровь вокруг зубастой пасти и почувствовал холодное зловонное дыхание. Голый зверёныш несколько мгновений разглядывал его красными, без зрачков глазами, а затем, растопырив пальцы с похожими на ножи когтями, подпрыгнул и кинулся к нему. Участковый закрыл от ужаса глаза и, уже теряя сознание, услышал автоматную очередь.

Имаго

Мезенцев очнулся от давящей в груди боли и жуткого волчьего воя. В носу до тошноты свербело от резкого запаха мокрой псины. Он с трудом приоткрыл глаза и увидел прямо перед лицом мёртвый оскал волчьей пасти. Инстинктивно дёрнувшись, он попытался скинуть звериную тушу, но сумел только повернуть голову. И зря это сделал. Мёртвыми остекленевшими глазами на него смотрел Селиванов. Бледное, припорошенное снегом осунувшееся лицо так и застыло в гримасе судороги.

– Эй, – еле слышно просипел он. – Есть кто живой?

И тут же туша волка, наконец, приподнялась и отвалилась от него. Над ним нависло измазанное кровью лицо Береста.

– Живучий, – попытался криво улыбнуться капитан. – Я уж думал, всё, один с волками остался.

«А ведь у него частично парализовано лицо», – непонятно почему вдруг подумал Мезенцев, и вспомнил, что ни разу не видел капитана улыбающимся.

– Что происходит? – еле смог выдавить он из себя, когда рядом вновь раздался тоскливый волчий вой.

– Долго объяснять, – Берест поднял и усадил участкового, прислонив его спиной к туше убитого волка.

Только сейчас Мезенцев смог увидеть опушку. Всюду валялись разорванные звери, некоторые с оторванными лапами и перекушенными шеями. Одна из молодых волчиц, с перегрызенным горлом ещё была жива. Она смотрела на него осмысленными глазами и сучила лапами по перемешенной со снегом промёрзшей земле.

Ничего не соображая, как в тумане Мезенцев повернул голову и содрогнулся от неожиданного накатившего на него ужаса. Огромный вожак с налитыми кровью глазами держал в пасти оторванную голову жуткого ребёнка.

Участкового стошнило, и он боком снова повалился на землю.

– Это Йоодэиисьэньулбэн, – глухим голосом говорил какую-то тарабарщину капитан. – Острая голова, по-русски. Вернее его детёныш. Скорее всего, он родился во время летней спячки и сейчас у него на этой стадии активный рост. Нападает на всё живое вокруг.

Мезенцев без сил лежал на земле и смотрел на хромающего Береста, который подтаскивал к нему туши убитых волков и складывал вокруг, образуя небольшую защитную стену. Затем, к ужасу участкового, сверху положил тело Селиванова.

– Извини, – смутился он под осуждающим взглядом Мезенцева. – Так надо.

– А студент где?

– За мамкой, наверное, побежал, – Берест пожал плечами.

Участковый хотел спросить, за какой мамкой, но осёкся, поняв, что московский капитан от всего пережитого, похоже, сошёл с ума.

– А может это я кукухой поехал, – не заметив, что говорит вслух, пробормотал он.

Внутрь защитного круга, сначала запрыгнули несколько молодых волков. По виду погодки, из весеннего помёта. А затем появилась довольно крупная самка, в пасти у неё висел подхваченный за шкирку пищащий волчонок. Она аккуратно положила его на снег, и выпрыгнула обратно. Пока ошарашенный участковый смотрел на ползающего у его ног щенка, волчица появилась вновь с другим пищащим волчонком.

– Стрелять можешь? – Берест перелез через груду наваленных, воняющих псиной тел, и подал ему карабин инспектора. – Сейчас мамка притащится за младшего мстить.

– Что происходит? – ничего не понимая, спросил Мезенцев. – Почему волки тут, с нами?

Он попытался потрясти головой, но от резкой боли в висках и затылке зажмурился и схватился руками за голову.

– У тебя контузия, – капитан убрал его руки от головы и приложил горсть снега ко лбу. – Не дёргайся, понемногу отпустит. Остроголовый на тебя прыгнул и попытался ударить когтями, но вожак стаи успел его на лету перехватить. Так что тебе по касательной досталось.

Берест кивнул в сторону огромного волка, который стоял в центре поляны и все ещё держал откушенную голову в пасти. Его окружали несколько самцов и самок, те, кто остался жив и мог держаться на лапах. Молодняк и щенки остались в импровизированном укрытии из тел погибших.

– Сильная тварь оказалась, – продолжал Берест. – Я его очередью прошил, а ему хоть бы хны. Если бы не волки, задрали бы нас с тобой, как инспектора. В общем, я ему на деревья не давал забраться, отгонял очередями, он там шустро резвый, а волки его на земле давили. Хотя, если честно, кто кого кошмарил ещё вопрос. Он волков просто покрошил, даже мне досталось. Если бы не вожак, неясно в чью пользу бы бой вышел.

Только сейчас участковый заметил кровавую полосу пересекавшую ногу капитана чуть ниже бедра. Поверх раны она была перетянута ремнем.

– С инспектора снял, – сказал Берест, заметив взгляд Мезенцева. – Ему уже ни к чему.

– Странный ты, капитан, – пробормотал через силу участковый. – Не случайно же ты здесь оказался, да? И объясни, что со студентом, причем тут его мать?

Берест поправил автомат, уложенный между двумя мёртвыми волками, достал откуда-то из-под куртки два полных магазина и пристроил рядом.

– Помнишь, зимой прошлого года в Якутске нашли двух убитых студенток? – капитан опёрся спиной на туши. – Нашумевшее дело, по СМИ много говорили. Правда, повезло, что не всё журналисты узнали. У девчонок этих не было внутренних органов. Первая версия, что они стали жертвой «чёрных» трансплантологов. Потом эксперты посмотрели, сказали, что работали не хирурги. Вырезано чисто, но не для пересадки. Тогда уже вторую версию стали отрабатывать – маньяк. Она и стала основной. Позже нашли ещё два тела. Одну пожилую женщину в поселке Сангар, и парня в Намском улусе. Те же самые повреждения. Сначала отработали всех, кто на учётах у психиатров состоит, по местным поликлиникам и прочим медучреждениям. Когда поняли, что для сумасшедшего маньяк слишком хорошо заметает следы, то стали отрабатывать версию ритуального убийства, совершённого кем-то из местных аборигенов. А это уже моя специализация. Только вот не Африка тут, не было ни у якутов, ни коряков с ительменами, ни у юкагиров никогда человеческих жертвоприношений. Приехал я сюда, две недели проболтался, а в итоге форменный тупик. И тут попадается мне на глаза заявление о пропаже некоего Александра Сорокина, студента биофака. Учился вместе с погибшими девушками. Его даже опрашивали опера местные. Но всё было чисто. И вот, вдруг, в начале мая он пропадает. На занятия не ходит, сессию не сдаёт. Покопался в его личном деле и выяснил странную картину. Появился он в Якутске неясно откуда. По документам из Питера, однако, справки навели и выяснили, что человек с такими данными там никогда не жил, школьный аттестат тоже оказался липовый, хоть и хорошего качества. Более того, каждое лето наш студент где-то пропадал. В мае исчезал, а сентябре возвращался, как ни в чём не бывало. Где был, почему исчезал, никто не спрашивал. Учился парень хорошо, осенью всё пропущенное пересдавал без проблем. Летом мы подняли весь аппарат уголовного розыска, но обнаружить его не удалось. Думали, что либо на материке скрылся, либо сам жертвой маньяка стал. И тут, месяц назад, Сорокин появляется в университете, сдаёт пропущенные экзамены и собирается в экспедицию. Причём напрашивается именно сюда, на станцию. Вот я и приехал вместе с ним.

– Так брать его нужно, – слушая Береста, участковый ощущал, что мысли его перестают путаться. – И колоть!

– Много ты расколешь, без улик, – мрачно ответил Берест. – А летнее исчезновение к делу не пришьёшь.

– Здесь то, что ему делать? Людей на сто километров по пальцам пересчитать можно.

Берест выглянул поверх тел, убедился, что вожак с остатками стаи по-прежнему в центре опушки.

– А вот тут самое интересное, – продолжил он. – Ты майор заметил, что студент этот не мёрзнет?

– Ну, он же закаляется, – уверенно ответил участковый. – Сами видели.

– Да как-то на закалку это меньше всего похоже, – возразил Берест. – Мне показалось, что он Луне поклонялся, а не процедуры проводил. Опять же, одежду его видел? Ни одной тёплой вещи, всё тонкое и продуваемое. Ходит без перчаток. Снег руками берёт и не поморщится, за холодный ствол ружья схватился, даже не заметил. И пар изо рта у него я никогда не замечал.

– Ну не мёрзнет, человек, бывает такое. Странно, конечно, но мало ли в природе чудес.

– А если не человек?

Мезенцев странно посмотрел на Береста.

– Не сумасшедший я, не переживай – Берест попытался улыбнуться своими деревянными губами. – Имаго он, а не человек.

– Кто?

Ответить капитан не успел. Вожак стаи вздыбил шерсть и хрипло зарычал. Тут же глухо щёлкнул выстрел и один из волков стаи взвизгнул от боли и кувыркнулся.

– Значит сам, без мамки, – загадочно произнёс Берест, высунулся из-за волчьих туш и дал короткую очередь в сторону, откуда прозвучал выстрел.

***

Мезенцев его не слушал. Мокрый от пота, он тащил Береста, лежащего на волокуше из срубленной маленькой лиственницы и лыж. Студент, или как ещё можно назвать это существо, похоже, сломал ему ребра и засадил пулю из мосинки в плечо. Участковый до сих пор не мог понять, как раненный капитан умудрился обойти Сорокина среди редких лиственниц и всадить в него очередь. Правда, тот оказался невероятно живуч, уже почти мёртвый кинулся на Береста и в завязавшейся драке сильно его помял. Не успей он подбежать и выстрелить в голову студента из пистолета, кто его знает, как бы всё обернулось.

У капитана даже хватило сил распотрошить этого… Мезенцев даже не знал, как назвать, то, что он увидел. Внутри ничего человеческого не было. Какие-то кости, как хрящи, все узловатые и кривые, а вокруг них – то ли жилистое мясо, то ли упругие как металлическая проволока, сухожилия. И кровь, не красная и не белая. Розовая сукровица, вязкая и вонючая.

А ещё Берест успел попрощаться с волками. Израненный вожак, подстреленный в двух местах, еле живой подошёл к капитану и как обычный дворовый пёс благодарно ткнулся тому в живот и хрипло прорычал. Именно что благодарно, участковый зуб был готов отдать, что матёрый волчара, по-своёму, по-звериному, говорил ему спасибо за спасённый молодняк.

Оставшиеся в живых волки ещё долго бежали за ними вдоль леса, пока в один миг вдруг не исчезли среди лиственниц.

Мезенцев спешил к научной станции изо всех сил, чтобы вызвать санитарный вертолёт и следственно-оперативную группу. Четыре трупа и два непонятных существа для его района слишком громкое дело. Месяц теперь бумаги писать придётся. Да и чёрт бы с ними, лишь бы капитан дотянул.

Тела погибших он бросил, нужно было спасть Береста. Такова уж судьба, значит у них. Если звери не сожрут, заберут следаки, как прилетят. С собой взял только тушку ребёнка. И сейчас это существо с откушенной волком головой безобразным кулём лежало в ногах у Береста. А тот всё продолжал бредить.

– Острая голова – страшный дух, хозяин Нижней Земли. Он охотится на людей и поедает их. Так считают юкагиры. Люди боялись его ещё в древности. На скалах первобытные охотники этих мест выбивали его изображения и поклонялись ему. Только это не дух, это животное. Странное, непохожее на других, но живое существо и разумное.

Мезенцев остановился, и устало сел на снег.

– У него другая кровь, – продолжал бредить капитан. – Из раны бежала прозрачная лимфа с каким-то веществом, похожим на кровь антарктических рыб. У них есть особый белок, который работает как природный антифриз и не дает им замёрзнуть при низкой температуре. Это такая биохимическая адаптация. Острая голова – вершина эволюции, приспособленная выживать при очень экстремальном холоде. Летом он впадает в спячку, чтобы пережить тёплое время, а к осени просыпается и начинает лихорадочно питаться. Как медведи, только наоборот. А ещё, пока находится в спячке, рожает потомство. Маленькое злобное существо и есть его ребёнок. А студент, скорее всего, тоже потомство, только подросшее. Мне кажется у них, как у насекомых, жизненные циклы. Маленький как личинка, жрёт всё подряд, потом они вырастают и маскируются под людей. Это такой вид мимикрии, чтобы выжить и широко распространиться по всему Северу. У него внутренности словно конструктор, что хочешь собрать можно. Раньше их было больше. Легенды о ледяных людях есть почти у всех народов. А сейчас человек давит, ареал сокращается. Студент наш, когда время подошло, стал превращаться во взрослое существо и начал охоту на людей. Видимо, не только на них, мы же статистику в Якутске по животным не собирали. Для половозрелости ему нужно было подкопить необходимых веществ, вот он и нападал на всех. А потом вернулся на свою территорию. Скорее всего, ему нужно было тут опять переродиться и найти самку. Волкам эти существа досаждали не меньше, чем людям. Они звери умные, поняли, раз мы тут, то сможем помочь им выжить. Не зря антропологи говорят, что не человек волка приручил и сделал из него собаку, а наоборот, волки приручили людей и создали человека. Помогли друг другу в борьбе со страшным духом или остроголовым чёртом, как его в мифах называют.

– Чёрт он и есть чёрт, – ругнулся участковый.

Берест внезапно затих, потеряв сознание. Мезенцевнаклонился к нему и, убедившись, что капитан ещё дышит, поднялся и потащил волокуши к станции.

Балки показались через полчаса. Обессилевший участковый еле передвигал ноги. Трясущимися руками он достал пистолет и выпустил в темнеющее небо два последних патрона.

На секунду ему показалось, что на станции никого нет. Однако вскоре он увидел, как от одного из балков к нему шёл человек. Мезенцев наклонился к капитану и приставил руку к его рту, боясь обнаружить, что у того уже нет дыхания, однако Берест открыл глаза и смотрел на участкового вполне осознано.

– А вот и мамка, – спокойным тихим голосом проговорил он. – Дай мне автомат, там ещё полный рожок должен быть.

– Зачем? – устало спросил участковый и вдруг замер.

В сознании мелькнула запоздавшая мысль о несоответствии роста человека и балка. Он резко развернулся. От станции странной, дергающейся походкой на длинных кривых ногах к нему шло высокое существо с острой конусообразной головой.

[1] Охотничий гладкоствольный карабин МЦ-20

[2] Шалахэ (юкаг.) – желтый

[3] Аргиш – олений обоз

[4] Винтовка Мосина, образца 1891 года.

[5] Бык – обиходное название самца оленя на Севере.

[6] Ровдуга – замша, выделанная из оленей шкуры.

Тишина

(дело № 123-2017г.)

***

Ерошка Кочет прятался на кургане среди густой травы и выщербленных ветром, намертво вкопанных в землю красных могильных камней. До слёз щурясь от заходящего алого солнца, он наблюдал за взбитой копытами тропой, что вела через пожелтевшую осеннюю степь к краю высокого соснового бора. За десять лет, что Ерошка гулял за Большим Камнем[1]в сибирской земле, он так и не привык к причудливости здешней погоды. Ещё днём в верхушках сосен ветер пел затейливую песню. С треском гнул ветви, глухим звуком сбрасывал шишки, пугал на зеленях стайки пёстрых куропаток. И вдруг, когда солнце стало закатываться за гору Тепсей, а красные тени поползли по скалистому берегу Енисея, вокруг всё стихло. Дивная это была тишина. Враз перестали стрекотать кузнечики, затух разноголосый гомон птиц на берегу. На краю леса тревожно подняла голову косуля, фыркнула детёнышу на хрупких ножках и вместе с ним унеслась в чащобу. Только чёрная лиса, что появилась тут, как только Ерошка спрятался на кургане, смотрела на него наклонив маленькую голову. Казак пытался шипеть на неё и даже бросил камнем, но чернобурка, не то зашипела, не то рассмеялась, отбежала в сторону, села у другого могильного камня и продолжила нахально наблюдать за ним.

На Ерошку Кочета, казака бесшабашного и неуязвимого, стал накатывать страх. Уже не раз пожалел он, что пошёл в дозор один, без верного друга Стеньки. Пленный тубинец Айхан говорил, что даже коня брать нельзя. Для Поончаха, чёрта их, любой шум – приманка.

После заката с реки потянул почти незаметный и от того коварный ледяной ветерок. Нагольный полушубок, что он натянул на себя, от ночной прохлады не спасал, и зубы стучали так, что не только Поончах услышит, но и дозор на караульной башне оставшегося вдали острога тревогу забьёт.

В Тубинскую землицу[2] сповадил Ерошку с десятком казаков из Красноярского острога ссыльный полковник Василий Многогрешный. За год до этого, в лето 7187[3], татарский князец Ереняк с тубинцами осадил крепость, пожёг вокруг с десяток деревень и захватил в полон много острожных людей. Еле отбились от супостата, даже пришлось из тюрьмы выпустить изменника Многогрешного. Бывший черниговский наказной гетман организовал толковую оборону, а затем с треском разгромил татарское войско. Государь Фёдор Алексеевич смилостивился, простил клятвопреступника и поверстал его в дети боярские, поставив головой над служивыми казаками. На следующий год Многогрешный уже сам захотел тубинского князца воевать. Ерошка одним из первых в дальний дозор вызвался. Уж шибко хотел на каменных баб посмотреть, что в полях стоят. За долгие зимы в остроге наслушался он от аманатов[4], что в могильных курганах под каменными бабами в глиняных горшках несметное золото спрятано. Загорелся своими глазами такие чудеса увидеть и себе немного прибрать на безбедную жизнь. За триста вёрст плавания на струге от острога вверх по Енисею каменных истуканов насмотрелся до одури. Бугор на бугре всю степь покрывают. Родные запорожские степи на каменных баб так не богаты, как долины быстрой сибирской реки. Только золота в тех курганах не было. С десяток могильников раскопали, да кроме костей, сгнившей сбруи и побитых горшков ничего не нашли. А когда аманаты между собой шептаться стали, да недобро поглядывать на казаков, то и вовсе перестали бесполезным делом заниматься. Поняли, что татарские заложники им не те могилы подсовывают. Посоветовавшись, двух молодых аманатов прирезали и бросили на берегу, толку от них никакого, только скудный харч проедают, а старого Айхана поставили на крепёж. Пытки пленный тубинец не выдержал и сознался, что татары чертей ловят у горы Тепсей, где у них древнее капище. Там же хоронят и в могилу откупное золото прячут, кованное и в самородках.

Пока добирались до Тепсея, аманат чертями Ерошку совсем запугал, всё говорил, что Поончах придёт к нему и заставит на дереве вздёрнуться за бесчинства над могилами. А потом и вовсе не до золота стало. Столкнулись однажды с ватагой тубинцев. Все в кожаных куяках с нашитыми железными пластинами. Пули худых казацких пищалей не каждый такой панцирь с первого раза могли пробить, и пока нестройно огрызались огнём, татары их стрелами с железными наконечниками изрядно осыпали. К концу боя от десятка казаков только пятеро в живых остались, и то из них трое раненых.

Когда всё-таки пришли к Тепсею, огромным каменным боком, повисшим над быстрым Енисеем, открылась им широкая долина. Поросшую многотравием степь прорезала ещё одна река, тихая и спокойная, без омутов, с серебристыми отмелями и заливными лугами по берегам. Упса[5], так назвал её Айхан, сливалась с бурным Енисеем у самого подножья Тепсея. И там, в долине, Ерошка увидел пугающую картину. По всей степи, по обоим берегам Упсы, стояли сотни юрт и кибиток, а в невыносимо яркое голубое небо устремлялись многочисленные дымы от костров.

Казаки прятались в бору рядом с каменным Тепсеем. Огня не жгли, чтобы не привлечь тубинцев, ели только прогорклое вяленое мясо. Несколько раз ходили в подъезд[6] посчитать орду и возможную добычу, разведали подходы для стругов и скрытные места для внезапной атаки. К третьему дню всё, что могли, узнали, и пора было выступать в обратный путь, к острогу. Однако Ерошка, оставшийся за старшего, тянул время. Бредящий от пыточных ран Айхан неведомо какими путями, не иначе как с духами общался, каждую ночь бормотал, что у Тепсея вот-вот Поончаха ловить будут и хоронить, а родовые вожди золото в дар приносить. Ерошка, с горем пополам знавший татарское наречие, постоянно теребил Айхана, пытаясь вызнать подробности, однако тот угасал. На седьмицу, когда казаки стали открыто роптать, аманат, лежавший на вонючей, пропахшей едким конским потом дерюге, вдруг очнулся, приподнялся, уставился узкими раскосыми глазами на Ерошку и еле слышно прошептал.

– «Поончах чорче»[7].

К вечеру того же дня Айхан испустил дух, а Ерошку ослепил жёлтый блеск золота. Забыл он и про дозор, и про раненых товарищей, и про острог. Схватил пищаль, поднялся к курганам, что усеивали плоский склон Тепсея, выбрал один из них и спрятался за могильным камнем в ожидании Поончаха, которого тубинцы должны были ловить и хоронить.

В тягучей тишине ночи цоканье копыт и собачье поскуливание он услышал издалека. Напрягся, взглянул на светящиеся в лунном свете лисьи глаза, осенил себя двуперстным знамением и пригнулся к самой земле. Чёрта уже поймали. Двое татар верхом на низкорослых конях по тропе вели за собой на верёвках покорного Поончаха. Ещё трое держались позади. У самого леса бежала лохматая собака, ростом с телёнка и с огромной, как у медведя, головой. Таких лютых псов Ерошка видел при осаде Красноярского острога: впереди всадников бегут, ужас наводят. А эта чего-то в стороне держится и скулит, да так, что дрожь по коже. А звуки такие странные, будто каждый в отдельности слышен, а не все сразу.

Как увидел чёрта, вся блажь из головы Ерошки выпорхнула: и про золото забыл, и про баб каменных. Когда татары проезжали мимо распластавшегося казака, Ерошка, обливаясь от ужаса липким потом и корячась задом, попытался сползти с кургана. И вдруг Поончах остановился. Замер Ерошка, да поздно. Чёрт голову в его сторону повернул и будто в душу глянул. Лицо у Поончаха было каменным. Тут от ужаса совсем плохо казаку стало. Заверещал Ерошка, как поросёнок, забыл про саблю и пищаль, бросился со всех ног от демона, да далеко убежать не успел. У татарской стрелы полёт короток, да смертелен.

Доктор Чехов

– Принесла нелёгкая столичного пижона! – недовольно проворчал Семёнов, кряжистый, лет тридцати с небольшим капитан, со смешными оттопыренными ушами. – Возись теперь с ним!

Вместе с водителем он сидел в служебном УАЗе и смотрел на приближающийся в лёгкой утренней дымке паром. Командировочного из столичного управления они заметили сразу. Высокий, стройный, с аккуратной причёской, в коротком тёмном пальто, костюме и галстуке он резко выделялся из сгрудившейся около трапа толпы. Курившие на пароме у бочки с песком шофёры большегрузов разглядывали его с презрительным прищуром, возвращающиеся с ранней дойки доярки с интересом, а одинокая, чуть перешагнувшая печальный бальзаковский возраст фельдшер с грустью и мимолетным желанием в глазах.

– Пацан, – снисходительно процедил сквозь зубы водитель полицейского автомобиля и выплюнул в открытое окно дымящийся бычок. – Тридцати ещё нет, а уже майор!

– В Главке звание можно и раньше срока получить, это тебе не на земле грязь сапогами месить, – Семёнов тяжело вздохнул. – Главное, чтобы под ногами не мешался.

После того как трап с гулким скрежетом опустился на берег, командировочный пропустил весёлую толпу доярок, поддержал за локоток почти случайно оступившуюся фельдшерицу, после чего быстрым шагом направился к полицейскому автомобилю.

– Берест! – кратко представился он капитану и протянул руку. – Отдел организации оперативно-розыскной деятельности.

Семёнов непроизвольно стиснул зубы, чтобы не вскрикнуть, рукопожатие оказалось неожиданно крепким.

– Оперуполномоченный уголовного розыска, капитан полиции Вадим Семёнов, – полицейский открыл заднюю дверь автомобиля. – Сейчас в гостиницу вас отвезём, устроитесь и после обеда в отдел.

– Отставить гостиницу, – командировочный поморщился. – Вечером заселюсь. Едем в морг, нужно тело осмотреть. По дороге расскажите подробности.

Старый УАЗик натужно взбирался на покрытые густым лесом сопки, с противным скрежетом переключаясь на пониженных передачах, а затем со свистом из многочисленных щелей в кузове весело спускался по серпантину гравийной дороги. От пристани до Краснотуранска было более сотни километров, совершеннейший пустяк по местным меркам.

Берест отрешённо смотрел на бесконечный таёжный лес, сплошной стеной обступавший узкую дорогу и слушал Семёнова, который, подпрыгивая на кочках, почти дословно повторял оперативную информацию, поступившую им от ФСБ.

– Три дня назад в полицию заявился живущий отшельником на берегу водохранилища художник Гера Макарчук. Ну как художник, – опер презрительно скривился. – Дурачок местный. Построил себе землянку на берегу, рисует там ерунду всякую. Взял дурную привычку лазить по курганам, вот и в этот раз бухой наткнулся на полуразрушенный склеп, залез туда и обнаружил мёртвое тело. Сначала подумали, что Макарчук «белочку» словил. Выехали на место, а там действительно земляная насыпь с прорытым ходом и старый, полуобвалившийся сруб и тело мужчины внутри. На лбу странные знаки, нарисованные краской. Труп судмедэксперт осмотрел, признаков насильственной смерти не увидел, сегодня с утра должен вскрытие делать. Похоже, своей смертью умер мужик, ничего интересного. Железный отказной[8] будет, с прокурором этот вопрос уже согласовали. Так что зря вы приехали.

– Получается, неизвестный разделся, забрался в склеп, разрисовал себя и умер. Странно, не кажется?

– Да, кто его знает. Мало ли больных на свете.

Семёнов пожал плечами и многозначительно покрутил пальцами около виска.

– Хотя, – он вдруг повернулся к Бересту. – Не исключено, что Макарчук его на берегу нашёл, затащил в склеп и раскрасил. Он как набухается, всякую дичь творит, а потом ничего не помнит. Мы на всякий случай его закрыли на трое суток за появление в состоянии опьянения в общественном месте. В обезьяннике сидит.

– А художник мог неизвестного убить?

– Кто, Гера? – оперативник прыснул. – Это вряд ли. Он, конечно, с головой не дружит, но, чтобы убить – нет.

– Зачем тогда художника закрыли?

Семёнов поёрзал на сидении, неуверенно кашлянул, словно боялся сказать лишнего, вздохнул и нехотя продолжил.

– Кровь он у покойника забрал.

– Что? – не поверил ушам Берест.

– Крови у того совсем не было. Подозреваем, что художник выцедил её как-то, на краски себе, ею же и покрасил тело покойника, наверное.

– А на одежде? Нашли её?

– Нет, облазили весь берег километра на два в обе стороны, ничего.

– То есть голый потерпевший появился неизвестно откуда?

– Ну-у, не совсем.

Берест в зеркало заднего вида заметил язвительную усмешку водителя.

– Скорее всего мог на берегу раздеться, а вода потом её унесла.

– Чертовщина какая-то, – пробурчал Олег и отвернулся к окну.

Тайга закончилась неожиданно. УАЗик, завывая двигателем и гремя подвеской, забрался на очередную сопку и лес словно расступился. Внизу до самого горизонта раскинулась холмистая степь, разрезанная серебристой гладью широкого водохранилища.

Берест знал, что в шестидесятых годах под Красноярском построили гигантскую гидроэлектростанцию и старое русло Енисея почти на четыреста километров к югу было затоплено вместе с сотней деревень. Кое-где ширина водохранилища доходила до двадцати километров и местные называли его морем. Именно здесь, когда формировалось будущее ложе исполинского искусственного водоёма, его отец проводил археологические раскопки древних скифских курганов.

Спускаясь с очередного холма Берест заметил, как водохранилище раздвоилось, огибая высокую гору со скалистым обрывом, уходящим в черную воду. На одной из сторон образовавшегося полуострова, вплотную к берегу подступали многочисленные дома.

– Это Краснотуранск, – Семёнов кивнул в сторону посёлка. – Через полчаса будем на месте.

Серое здание одноэтажного морга затерялось на краю больничного комплекса. Покружив среди старых корпусов и заросших аллей, некогда украшавших районную больницу, полицейский автомобиль затормозил у деревянного крыльца.

Внутри морга Береста окутал мерзкий запах формалина и чего-то ещё химического, и едкого. Он непроизвольно поёжился от подступившей прохлады и вздрогнул, когда со скрипом открылась дверь приёмного покоя.

Невысокого роста, сухой, с седой бородкой клинышком, чем-то неуловимо похожий на классического доктора Айболита из детских книжек, судмедэксперт посмотрел на Береста сквозь толстые линзы очков в круглой оправе.

– Только не называйте меня Антоном Павловичем, – судмедэксперт брезгливо поморщился. – Со студенческих времён надоело, знаете ли. Я хоть и Чехов, но Виктор Ильич, чем горжусь вот уже шестьдесят три года.

Ладонь, протянутая для рукопожатия, оказалась чуть влажной и мягкой.

– Как вас, молодой человек, величать?

– Олегом Владимировичем.

– А звания какого?

– Майор.

– Больно молоды для майора. Из генеральских пенатов будете или за заслуги?

– Не важно, – буркнул Олег.

– Скромный, значит. Это хорошо.

Что в этом хорошего Берест уточнять не стал. Не успел он справиться с лёгким помутнением от ударившего в нос резкого запаха формалина, а эксперт уже вёл его по длинным коридорам морга.

– Вот он, красавчик, – доктор подтолкнул каталку к прозекторскому столу.

Берест невольно вздрогнул, когда патологоанатом небрежным движением сдёрнул простынь с тела. Лицо покойного было залито кровью, а на месте глаз круглой темнотой чернели провалы. То, что Олег принял за кровь, при ближайшем рассмотрении оказалось краской. Щеки, нос и лоб были покрыты плотной коричнево-красной массой, по цвету напоминавшей охру. На висках и верхней части лба он заметил три прорисованных тонкой линией полукруга со спиралями на концах. А вот тёмные окружности оказались закрашенные синей краской плотно сомкнутые веки. Таким же цветом были расписаны нижняя часть лица, уши и шея. Всё остальное тело было чистым.

– Я, когда его увидел, грешным делом подумал, уж не тронулся ли умом человечек? Так лицо себе разрисовать. А когда стал внимательно смотреть, понял – после смерти его размалевали. Веки слиплись от краски, ни одной микрочастицы на их внутренней стороне нет. Если бы сам себя раскрашивал, в любом случае, моргнул, раздражение на слизистой появилось бы, а тут всё чисто. Подглазничные впадины обведены идеально. С закрытыми глазами, самостоятельно ни у кого не получится.

– Химический анализ краски проводили?

– Очень условный, – доктор виновато развёл руками. – При наших-то возможностях. Да тут и проводить нечего. Краска обычная, акриловая. Нанесена в несколько слоёв, из чего можно предположить, что лежало тело где-то в холодном месте. Как минимум дня два до того, как его в склеп засунули. Когда его нашли, краска уже полностью высохла.

До этого тихо стоявший у стены прозекторской Семёнов подошел к столу и ткнул пальцем в лоб покойного.

– Вот, эти странные знаки, про которые я говорил!

Олег наклонился и внимательно посмотрел на разрисованные участки головы. Особенно его заинтересовали странный полукруг на лбу с точкой в центре и две спирали. Они были не больше трех сантиметров в длину и симметрично уходили в сторону висков.

– Знакомый рисунок, – пробормотал Олег.

– На картинах, наверное, видели?

– Картинах? – удивился Берест и посмотрел на судмедэксперта.

– Макарчука, художника местного. Ну, может быть, и не совсем местного. Появился года три назад. Со странностями, но говорят, талантлив.

– Тоже мне талант, – Семёнов фыркнул. – Хрень рисует, люди на самих себя не похожи.

– Тем не менее, – судмедэксперт пренебрежительно взглянул на оперативника. –Картины его раскупают. Сам он людей избегает, вырыл землянку у подножия горы Тепсей и живет там отшельником. Такие спиральки у него чуть ли не на каждой второй картине нарисованы.

– Это солярный знак, так называемая солнечная ладья. Точка – символ солнца, а полукруг под ним лодка. Достаточно распространённый образ в неолитическом и раннебронзовом искусстве. Он настолько часто встречается в наскальных рисунках, что я затрудняюсь идентифицировать, к какой именно культуре этот относится.

Рука судмедэксперта, поднявшаяся было накинуть простыню обратно на тело, замерла.

– Неожиданно увидеть человека из вашего ведомства, разбирающегося в таких тонких вещах.

Однако Берест никак не отреагировал на слова доктора.

– А не мог художник сам их нарисовать на теле?

– Кто? Макарчук? Увольте, он трупов как огня боится, – доктор снисходительно поморщился. – Когда тело из склепа доставали, с художником банальнейший обморок случился. Убийца был хладнокровным и расчётливым человеком. Вот посмотрите внимательно на тело.

– Убийца?

– Убили его. Даже не сомневайтесь.

– Ты чё несёшь, Ильич, – встрепенулся Семёнов. – Какое убийство?

Доктор, хрупкий, с тонкой до неестественной белизны кожей, порхал в прозекторской вокруг стола с грацией мотылька, совершающего ритуальный танец перед яркой лампой.

– При первоначальном осмотре никаких видимых повреждений обнаружено не было, кожные покровы, за исключением головы, чистые, как у младенца. Меня его бледность заинтересовала. Я покойника вскрыл, а там крови почти нет. Ни одного завалявшегося эритроцита. Нет, конечно, кое-что осталось в виде сгустков, а так всё чисто. Пинкертоны местные чуть ли не всерьёз у меня про вампиров допытывались.

Доктор кивнул в сторону Семёнова.

– Вадим, кстати, следы от укусов на теле искал, – Чехов многозначительно повертел пальцем у своего виска. – Выспрашивал, кто у покойника кровь мог выпить?

– Ильич! Ну ты чё, при посторонних! – обиженно загудел опер.

Доктор презрительно махнул рукой, без всякого пиетета схватил умершего за голову и повернул в сторону лампы.

– Вот смотрите! Никаких укусов. И поверьте мне, на всём теле не найдете следов от зубов. Доктор Чехов своё дело знает. Всё до мельчайших подробностей исследовал.

– А куда тогда делась кровь? – заинтересованный Берест непроизвольно уставился на шею покойника.

Судмедэксперт подошел к стеклянному шкафу и вытащил из него склянку.

– Вот и я задался тем же вопросом! Куда могли подеваться пять литров чистой крови у целёхонького трупа? Какой же я эксперт буду, если до истины не докопаюсь. В ерунду про вампиров я ни секунды не верил, а потому ещё раз досконально изучил тело и обнаружил в ней кое-что странное.

Доктор протянул Олегу запечатанный флакон, заполненный прозрачной жидкостью. Берест повертел его в руках и, недоуменно пожав плечами, вернул склянку судмедэксперту.

– Вот! – удовлетворённо потёр руки Чехов. – И я не сразу заметил.

Доктор ловко сковырнул скальпелем резиновую крышку, поморщился от резкого запаха спирта, взял пинцет и осторожно вытащил из флакона полую стеклянную трубку с неровным, отломанным концом.

– С помощью вот этой трубочки кровь и вышла наружу. Я еле нашёл разрез на коже в районе паховой связки. Аккуратно была вставлена в бедренную артерию, чётким профессиональным ударом. Почему при вытаскивании конец трубочки остался в теле не скажу, но могу предположить, что того, кто эту трубочку выдёргивал то ли вспугнули, то ли что-то помешало и он её обломил. Так что художник исключается, тут навык врача нужен или опытной медсестры. Но!, – эксперт сделал эффектную театральную паузу. – Умер пациент не от этого, у него произошло кровоизлияние в мозг.

– Инсульт?

– Да, но причина была вызвана искусственно, и сделано всё это было в стенах больницы, причем не нашей. Его мозг был просто разрушен.

– Разрушен? Чем?

– Не знаю. Я в своей практике впервые с таким сталкиваюсь. Внешних повреждений кожного покрова головы и костей черепа нет. И это не ишемический или геморрагический инсульт. Эмболов[9] нет. Такое впечатление, что его вскипятили изнутри. Не могу пока определить, каким образом всё это проделали

– Вы уверены? – Берест вопросительно посмотрел на доктора.

– Абсолютно!

–А раньше вы с этим человеком не встречались? Может в посёлке видели?

– Нет, что вы! Я бы полиции сразу сказал, если бы его узнал. Первый раз вижу. И даже не представляю, кто это может быть.

– Это как раз не сложно.

– Неужели? – доктор снисходительно усмехнулся.

– Он учёный-физик из «закрытого ящика». Закончил престижный ВУЗ, не служил в армии, но работал на оборонку. Холост. И у него третья стадия алкоголизма. Кроме того, он увлекался резьбой по дереву.

– С чего вы взяли? – Чехов недоверчиво посмотрел на Береста.

Семёнов удивленно подался вперед.

– Он левша. При общей рыхлости тела мышцы предплечья левой руки хорошо развиты. На подушечке указательного пальца левой кисти мозолистое уплотнение. Такое остается от постоянной работы с авторучкой. Он много писал. Сейчас все работают на компьютере, кроме сотрудников закрытых лабораторий. Они записывают формулы и технологические процессы в специальных тетрадях, которые особисты после окончания работы забирают, опечатывают и хранят в сейфах. У него простая без затей прическа с подведенным кантиком, значит стриг его солдат-парикмахер, обычный срочник. Следовательно, там, где он работает, охрану несет войсковая часть. Но сам он не военный. Во-первых, у него явная хромота. Правая нога чуть короче левой. Внешних следов переломов и заживших ран не видно, значит хромота врожденная, а с ней на службу не берут. Во-вторых, у него сильная близорукость.

– Но это вы откуда узнали? – поразился доктор.

Олег повернул лампу так, чтобы луч света падал прямо на голову потерпевшего, преодолел секундную брезгливость и повернул голову покойного.

– На волосах около висков с обеих сторон видны слегка вдавленные полосы. Они остаются от дужек очков, если носить их не снимая. В его возрасте, а человеку, судя по всему, чуть за пятьдесят, дальнозоркость только появляется, и для постоянной носки очки не нужны, так же как и при незначительной миопии[10]. А вот если у него чудовищная близорукость, то очки необходимы с соответствующей толщиной линз, а значит, и дужки крепкие. Модный ныне тонкий метал или пластик не подойдет. Оправа была классическая, роговая. Такую может носить только человек, совершенно не заботящийся о своей внешности. Этакий хрестоматийный законченный ботаник, ну или экстравагантный учёный. А большинство учёных я знаю. Этого среди них не помню, значит, опять же, работал в «ящике».

– Так прямо всех и знаете? – съязвил Семенов.

– Крупных всех, – Берест, казалось, не заметил иронию оперативника. – Приходилось по службе сталкиваться.

– А престижный ВУЗ? – нетерпеливо спросил доктор.

– Это совсем просто. Гуманитариев в военные лаборатории не берут. Он медик, физик или инженер. Но, скорее всего физик, таких обычно держат в закрытых городах. Эта профессия нынче редкая, а в его молодости учёным быть было ещё престижно. Значит, ВУЗ выбирал сознательно, а не просто, чтобы поступить и отучиться. И это был не обычный физмат пединститута. Чтобы попасть в военную лабораторию, нужно что-то посолиднее. Что там у нас ещё остается? Ах, да! Он не женат. Кольца нет, и даже если его снял преступник, кожа на безымянном пальце не вдавлена и цвет ровный, загар распределялся равномерно. Отсюда делаем выводы: роговая оправа, простая прическа. Нет, женская рука в его облике участия не принимала.

– А алкоголик? Печень же вы рассмотреть не могли?

– Резьба.

– В смысле? – не понял доктор.

– Он, скорее всего, увлекался резьбой по дереву. На его левой ладони множественные мелкие порезы. Такие остаются, если постоянно вырезать что-то на доске. При этом лезвие периодически соскальзывало, и несильный удар острого конца приходился на нижнюю часть ладони. Возможно из-за тремора руки, что является характерным последствием постоянного употребления спиртного. Круг сузился и остаётся только отправить запрос в базы данных. Будем искать пропавшего хромого физика возрастом от пятидесяти до шестидесяти, работавшего в закрытой лаборатории, левшу с сильной близорукостью, увлекающегося резьбой и неумеренно пьющего.

– Теперь я понимаю, что майора вам не зря дали, – доктор повернулся в сторону умывальника и стал ловкими движениями стягивать с рук перчатки. – Я к вашим выводам добавить больше ничего не могу. Разве, что у него рак печени и жить ему оставалось год, не больше.

– А вот это интересный момент.

– Интересный?

– Что здесь делать умирающему ученому?

– Крыша поехала? – влез в разговор Семёнов.

– Вряд ли. Он либо когда-то здесь жил и приехал прощаться с родными местами, либо его что-то очень серьезно интересовало. Настолько сильно, что он бросил работу и вместо того, чтобы заливать горе водкой, рванул в Краснотуранск.

Поончах

Макарчук утирал заплаканные глаза грязными, запачканными краской ладонями. На столе в забитой окурками пепельнице, рядом с отстегнутыми наручниками, дымилась недокуренная сигарета.

– Вы не понимаете, – всхлипывал художник. – У меня всё разрушилось. Я ведь сюда сбежал от суеты. Первозданная природа, какой уже нигде не найдёшь. Настоящий рай, мечта живописца.

Берест наблюдал за хаотичными движениями худых рук Макарчука. Он отчаянно размахивал ими, отбрасывая назад длинные волосы, заламывал и выворачивал ладони. Тонкие пальцы существовали своей, отдельной от тела жизнью. Они двигались в разные стороны, беспрестанно шевелились и пытались переплестись в странные неестественные узоры. Олег рассматривал Макарчука и не мог определить возраст художника. Тот принадлежал к редкому типу людей, которым можно было дать одновременно и тридцать, и пятьдесят лет. Берест достал из вороха бумаг на столе оперативника письменное объяснение художника и на титульном листе прочитал его данные. Макарчук Герман Константинович. Родился в Москве 21 апреля 1986 года. Прописан в столице, здесь без определённого места жительства. Получается, они с Макарчуком почти ровесники.

– В Сибири, куда не пойди, благодать. Никому ты не нужен, и от тебя никто ничего не ждёт. Живи и радуйся. И я впитывал в себя эту ауру и вдруг такое! Я в курган этот лезть не хотел, страх чувствовал. Если бы не Отамай, ни за что бы туда не сунулся.

– Что за Отамай? – Олег прервал поток сознания художника.

– Марьясова. Метиска местная. В музее работает, – вместо Макарчука ответил Семёнов, с неприязнью посмотрел на обросшего рыжей щетиной художника и продолжил. – Этот хмырь увивается за Отамай. Как только появился, всё портреты её рисует. Сидел бы у себя в Москве и писал местных баб, нет, ему экзотики сибирской подавай.

– Она сама ко мне приезжает, – выкрикнул художник и гордо задрал подбородок.

– Ага, щас, нужен ты ей!

Олег хлопнул ладонью по столу.

– Вы ещё подеритесь тут, горячие финские парни! С шекспировскими страстями потом разбираться будете. Что делала Отамай у вас?

– Во время портретных сеансов, – Макарчук многозначительно с ноткой превосходства покосился на Вадима. – Отамай мне истории всякие рассказывала. Она много чего знает. Её отец из местных хакасов, археолог, учёный. Так вот, Тепсей у их сёока, то есть клана по-нашему, родовой горой считается. Рядом с Тепсеем есть какие-то тайные древние захоронения. К ним имели доступ только шаманы и воины из окружения вождя. Кого там хоронили, я не знаю. Отамай говорила о каких-то поончахах, это что-то вроде демонов, но я не ручаюсь, в хакасских поверьях почти не ориентируюсь.

Художник тряхнул головой, рассыпая по плечам рыжие кудри, отпил воды из стоящего на столе гранёного стакана и тонко шмыгнул носом.

– Так вот, Отамай рассказывала, что после обращения хакасов в христианство, а потом и в советское время, когда шаманы почти исчезли, никто не знает, где находятся эти захоронения. Известно только, что они были похожи на бревенчатые склепы, устроенные прямо в земле и с насыпанным сверху курганом. Отамай с отцом как раз их искали. А я недавно бродил по берегу и наткнулся на такой. Вроде бы обычный курган, каких много по берегам водохранилища. Однако в этом кто-то недавно вырыл лаз, и был виден бревенчатый склеп.

– Недавно? – Берест заинтересованно наклонился к Макарчуку.

­ Да, – быстро продолжил тот. – Вокруг был разбросан срезанный дёрн и свежая земля. Когда рассказал об этом Отамай, она как с цепи сорвалась. Покажи да покажи! Я прежде, чем её туда вести решил лаз очистить и проверить. Мало ли чего? А дальше вы уже сами всё знаете.

– Как далеко склеп от вашего, – Олег на секунду замялся. – Дома?

– Шагов триста будет по берегу.

– И вы, разумеется, ничего не слышали и никого не видели?

– Да в том-то и дело, что нет. Мне вообще последние дни плохо было. Сердце пошаливало, и депрессия навалилась. Давление настолько высокое, что совсем ничего не слышал, только шум в голове стоял.

Пока Макарчук суетливо подкуривал сигарету и трясущимися руками пытался засунуть её в рот, Олег встал из-за стола, в задумчивости прошёлся по кабинету.

– Герман Константинович, а где вы видели рисунки солярных знаков?

– Каких знаков? – удивился Макарчук.

– Спиральки и круги, как на лбу у покойного.

– Ах, это. Я на трупе толком ничего не видел, перед глазами всё плыло, – руки художника по-прежнему тряслись, и тлеющий сигаретный пепел, мерцая алым искорками, падал прямо на столешницу. – С камней писал. Весь Тепсей усеян наскальными рисунками с похожими знаками. Там ещё и не такое можно увидеть. Личины какие-то, звери фантастические, люди, охотящиеся на странных животных. Даже сами хакасы не знают, откуда там всё взялось. По их поверьям – это сделали духи, жившие задолго до них. Я лишь переносил их на свои картины.

– Как вы думаете, кто мог разрисовать тело умершего?

Макарчук снова покосился на сидящего в углу Семёнова и, тяжело вздохнув, произнёс:

– Поончах!

Шамаханская царица

Рядом с музеем было тихо. Небольшое двухэтажное здание из давно иссохшего, но крепкого соснового бруса стояло на краю поселка. С одной стороны, его подпирала берёзовая роща, а с другой, заросшие огороды частного сектора. Около небольшого палисада с яркими, ещё не побитыми ранними заморозками цветами одиноко примостился антикварный «Жигулёнок» первых годов выпуска.

Берест несколько раз постучал в дверь, прежде чем услышал шелестящие шаги. На пороге его встретил невысокий мужчина с характерной азиатской внешностью.

– Александр Александрович Марьясов. Директор музея, – расплылся он скуластой улыбкой. –А вы и вправду на него похожи?

Олег, не успевший даже протянуть руку для приветствия, замер.

– Мы знакомы?

– С вами, молодой человек, нет. А вот с вашим отцом – очень даже. Вы Берест, так ведь?

– Да.

– А вашего отца зовут Владимир Петрович, и он известный археолог. Когда-то был начальником экспедиции в нашем районе.

– Вы правы, – осторожно ответил Берест.

– Да расслабьтесь вы, – мужчина засмеялся. – Я у него студентом на практике был. Здесь же почти деревня, молодой человек. О вашем приезде не знает только ленивый. Вот дочь моя уже рассказала, что к нам приехал следователь. Серьёзный, неулыбчивый, прямо копия человека с фотографии, что хранится в семейном альбоме, только молодой и дико симпатичный.

– Папа!

Берест повернулся в сторону, откуда послышался возмущённый возглас. На деревянной лестнице, ведущей на второй этаж, стояла девушка. Накинутая поверх водолазки белая ажурная шаль не скрывала изящной точёной фигурки. Блестящие тёмные волосы были рассыпаны поверх плеч. Берест смотрел в синие глаза девушки. От необычного сочетания чуть смуглой, бархатной кожи, монгольского излёта бровей и ярких глаз, казалось, что девушка обладает каким-то особым неземным очарованием.

«Такой, наверное, была, шамаханская царица, – вдруг пронеслось у Олега в голове, – что околдовала пушкинского Додона».

Неожиданно его сердце сжалось с необычайной силой. Словно очарованный сказочный царь он не мог отвести взгляд от спускающейся по лестнице девушки. Олег ошеломленно прислушивался к собственному организму, с которым творилось что-то неладное.

– Познакомьтесь, Отамай! Моё сокровище! – директор музея кивнул на дочь. – А это – Олег Владимирович, сын того самого знаменитого Береста.

– Нина, – девушка с детской непосредственностью протянула хрупкую ладонь.

Олег удивленно перевел взгляд с неё на директора музея.

– У меня мама русская, – она рассмеялась. – Никак не соглашалась с родственниками отца назвать меня хакасским именем, поэтому по паспорту я Нина, а Отамай – для местных.

Олег не мог заставить себя отвернуться и смотрел на эту красивую девушку со странным, непривычным европейскому слуху именем. Ленивый сквозняк слегка пошевелил её волосы и своевольный локон упал на щёку. Она, словно не замечая, смахнула его тонкой ладонью, медленно моргнула, взмахнув длинными ресницами и снова улыбнулась.

– Я, собственно, вот по какому вопросу, – Берест искренне радовался, что из-за старой травмы его голос был сух и не передавал волнения.

Он выложил на стоящий рядом стеллаж несколько фотографий, и директор музея подслеповатыми глазами стал разглядывать снимки.

– Всё так, как рассказывала Отамай, – не замечая стоящей рядом дочери, пробормотал Марьясов. – Девочка до сих пор в шоке.

От Олега не укрылось, что девушка приподнялась на носках и с нескрываемым любопытством через плечо отца рассматривала снимки разрисованного человека. Он сдержанно хмыкнул. Менее всего она походила с на невинное создание, пострадавшее от грубости реального мира.

– Занятные рисунки, – задумчиво протянул директор и вдруг неожиданно двинулся в сторону одного из стеллажей. – Взгляните сюда!

Издали показалось, что за пыльным стеклом на бархатной подставке стоял расколотый, а затем мастерски склеенный керамический сосуд. Однако это было лишь первое, обманчивое впечатление. Подойдя к стеллажу Берест увидел человеческую голову. В натуральную величину, со срезанным по контуру лбом и щеками. Точнее обломанными. Голова была глиняной, с чётко прорисованными сомкнутыми глазами и тонко сжатыми губами. На выпуклых щеках и крупном носу проступала въевшаяся краска бурого цвета, а волевой, выступающий вперёд подбородок и подглазничные впадины были окрашены в тёмно-синий цвет. На лбу и висках рука неведомого художника вывела замысловатые спирали.

– Таштыкская культура, – Олег наконец-то вспомнил, где и когда видел эти рисунки. – Мы изучали её на спецкурсе по археологии Сибири.

Директор музея удивлённо посмотрел на Береста.

– Вот не думал, что в милицейских училищах учат таким вещам.

– Я заканчивал исторический факультет, – рассеянно проговорил Олег, рассматривая глиняную скульптуру. – Ей же тысячи полторы лет, не меньше!

– Даже чуть больше, – Отамай надела прозрачные перчатки, отодвинула верхнее стекло и вытащила артефакт. – Примерно третий век нашей эры.

То, что в замкнутом пространстве стеклянного куба представлялось скульптурой оказалось глиняной маской, снятой с лица умершего человека.

– Погребальный слепок, – в голосе директора почувствовалось благоговейное придыхание. – Будьте аккуратнее, это уникальный экспонат. Помимо нашего музея сохранилось всего несколько экземпляров в Эрмитаже.

– Их нашли здесь?

– Да, в шестидесятых годах. Раскопали могильник около горы Тепсей. Там лежали три мумии, вернее тряпичные куклы набитые сухой травой.

Отамай повернула маску обратной стороной, чтобы показать Олегу и вскользь задела его рукой. От неловкого движения древний экспонат чуть не выпал из рук и Берест рефлекторно подхватил её ладони, крепко прижав их к маске. Неожиданно сквозь перчатки он почувствовал прохладу её кожи.

– Здесь холодно, – смущённо улыбнулась она, предвосхищая его вопрос. – Постоянно мёрзну.

– Нигде в мире не отмечалось такого странного погребального обряда, – воодушевленно продолжал рассказывать директор, не заметив неловкой ситуации. – Когда-то на этих землях жил народ с голубыми глазами и белокурыми волосами. Китайцы их называли динлинами, а мы знаем их как сибирских скифов или тагарцев. В начале нашей эры они были завоёваны дикими хуннами, а позднее откуда-то с востока пришло ещё одно неизвестное племя воинственных степняков. Они покорили тех, кого не успели уничтожить хунны, смешались со светловолосыми и породили новый народ. Как они называли себя, мы не знаем, таштыкцами их прозвали по первому обнаруженному могильнику на реке Таштык. Помимо странных захоронений, где вместо тел были куклы-манекены из бычьей шкуры с зашитой внутрь высохшей травой и прахом, археологи обнаружили погребальные маски. Слепки делались с лица умершего человека и имели полное портретное сходство. В могиле, где могли лежать только представители одного рода, находили маски как с азиатскими, так и с европеоидными чертами. Более того, следы в склепах указывают, что соплеменники не один раз вскрывали могильники, совершали какие-то культовые обряды, а затем снова перезахоранивали останки. Какие у них были мотивы непонятно, как и до сих пор неясно зачем они делали посмертные маски.

– Насчёт уникальности я бы поспорил, – Олег рассматривал керамическую маску с разных сторон, продолжая держать ладони Отамай в своих руках. – Древние египтяне отливали погребальные гипсовые слепки с умершего, чтобы дух мог найти после смерти своё тело. Кочевники киргизы и казахи сжигали трупы соплеменников и возили прах с собой, чтобы затем всех вместе похоронить в одном месте. Похожие обряды были у хантов, манси и нивхов. А вот такое детальное воспроизведение индивидуальных черт умерших действительно необычно.

Берест с сожалением отпустил руки девушки и повернулся к директору музея.

– Как вы думаете, кто и зачем мог изобразить на теле нашего современника древние символы народа, который давно перестал существовать?

От Береста не укрылось, как директор и его дочь обменялись едва заметными, тревожными взглядами.

– Наверное, какой-то сумасшедший, – Марьясов пожал плечами. – Откровенно говоря, история местных народов вообще тут мало кого волнует, за исключением профессионалов, которых по пальцам пересчитать можно. Я даже представить не могу, кому так нужно было заморачиваться.

– А золото в склепах присутствовало, когда археологи вскрывали их?

– Если когда-то и было, то его уже давно разворовали, – Отамай аккуратно вернула маску в экспозиционный шкаф. – Целые артели бугорщиков на протяжении почти трёх сотен лет после прихода сюда русских грабили могилы. К сожалению, миф о золотых кладах, скрытых под курганами сильно навредил науке. Сегодня найти неповрежденный курган большая редкость. А золото действительно клали в гробницы, только делали это крайне редко, в особых случаях.

– Ваш знакомый художник Макарчук сказал, что вы искали такие склепы. Для чего?

– Как для чего! – директор возмущенно всплеснул руками. – Это бесценные научные сокровища. Каждая могила даёт уникальный материал для изучения истории древних сибирских народов.

– Кто-то ещё, кроме вас интересовался этими могилами? – Берест перебил рассерженного директора.

Пристальный взгляд синих, и как показалось Олегу, вдруг резко похолодевших глаз Отамай, пробежался по нему, словно она по-новому оценивала гостя.

– Вы имеете ввиду чёрных копателей?

– Возможно, – уклончиво ответил Олег. – Мне интересны все люди, которые интересовались археологическими находками или спрашивали про курганы и древние склепы в последнее время.

Ночной гость

В гостинице Берест чувствовал себя неуютно. Может быть оттого, что был тут единственным постояльцем. Администраторша отдала ему связку ключей, объяснила, где находится номер и отправилась восвояси. Оставшись один, Олег открыл окно, не раздеваясь и не включая свет, лёг на кровать и закрыл глаза. Следовало восстановить предполагаемый ход событий, повлекший загадочное убийство, однако думалось только об Отамай.

Девушка догнала его, когда он уже вышел из музея. До заката, который здесь наступал непривычно рано, они гуляли по дорожкам местной достопримечательности – настоящей ухоженной аллее. И хотя вместо раскидистых лип, которые в суровом климате росли плохо, она была усажена дикими яблонями, романтическому настроению это не мешало. Отамай оказалась интересной собеседницей. Если сначала у Олега нет-нет, да и мелькала мысль попытаться выудить у неё информацию об их с отцом археологических изысканиях и о чёрных копателях, то вскоре он понял - девушка сама всё расскажет. С её слов вместе с отцом они давно занимаются изучением древних захоронений. За последние два года им удалось найти пять могил, принадлежащих таинственной таштыкской культуре, однако масок там не сохранилось.

– Отец ни капли не расстроился, наоборот, радовался как ребёнок! – восторженно рассказывала Отамай. – Приехали ученые из Москвы, развернули экспедицию у подножия Тепсея. Два месяца мы жили и работали там, а затем про отца даже напечатали в заграничном журнале.

– А шаманов вы нашли?

– Шаманов?

–Макарчук упомянул, что вы собираете информацию о хакасских шаманах, которые унесли с собой какие-то таинственные знания о спрятанном золоте.

– Далось вам это золото! – Отамай с деланной сердитостью слегка толкнула его рукой в бок. – Мы ищем следы демона Поончаха. У хакасов своя космогоническая теория, согласно которой мир делится на несколько частей. Верхний, нижний и мир срединный. Вот мы с вами живём в срединном, а в нижнем – демоны. Они хотят утащить людей к себе. Поончах самый коварный из них. Увидеть его, значит навлечь на себя смертельную опасность.

– И вы в это верите?

– Конечно нет, – Отамай рассмеялась. – А вот отец верит. Он рассказывал мне, что как-то в молодости, когда я ещё не родилась, он повстречал настоящего Поончаха недалеко от Тепсея. Папа, наверное, тогда крепко выпил, раз остался жив после той встречи.

– Жив? – удивился Олег.

– На самом деле, – Отамай вдруг стала серьёзной. – Многие хакасы верят в этого демона. Существует даже такое выражение: «Поончах чорче». Черт ходит, если буквально перевести. По нашим поверьям (Олега вдруг почему-то резануло это местоимение: всё-таки она ассоциирует себя не с русской, а со степной, хакасской кровью), Поончах провоцирует самоубийства. Существуют документальные свидетельства, когда жители хакасских улусов вдруг ни с того ни сего совершали массовые самоповешания.

– Никогда о таком не слышал.

– А вы много чего не слышали, – грустно улыбнулась Отамай. – Хакасы даже знают, как демон выглядит и когда приходит. Обычно он является в образе пожилого мужчины и начинает уговаривать повесится. Людей одолевает страшная тоска, и они лезут в петлю. Происходит это вечером, на заходе солнца, когда появляется красный закат. Такой как сейчас.

Олег давно уже заметил, как необычно осветилась вечерняя аллея. Последние лучи уходящего солнца багровым отсветом разлились по листьям. Кровавыми сполохами заблестели стёкла в домах, разом превратив уютный осенний вечер в тревожные сумерки. На западе у самого горизонта расплывалась розовое марево. Берест примерно представлял механизм природного явления, когда нагревшийся за день воздух поднимался в верхние слои атмосферы и свет преломлялся в лучах заходящего солнца. Однако от понимания происходящего чувство ирреальности не уходило.

Берест плохо разбирался в женских характерах, никогда не мог определить нравится он женщине или нет, но сегодня вдруг с полной ясностью понял, что ему очень хочется верить, что смог заинтересовать Отамай, и чем чёрт не шутит, может даже и понравиться ей. Олег ловил себя на мысли, что любуется движениями девушки, тем, с какой грацией она поворачивает голову или со смехом откидывает спадающие на лицо чёрные волны волос.

Только вот внутренний голос издевательски шептал: не надейся и не мечтай, ты интересен лишь своим расследованием, из тебя, возможно, хотят выкачать максимум информации. Олег давно уже смирился со своим, как он считал, уродством, пропускал удивленные взгляды, не обращал внимания на заминки в голосе у собеседника, стоило только ему произнести хоть слово. Лёгкий паралич нижней части лица лечению поддавался с трудом. Флотские врачи, что вытаскивали его с того света, все как один отрицательно качали головами на его вопрошающие взгляды. Одна из ядовитых стрел задела лицевой нерв, и, по сути, уничтожила его. Первое время он старался говорить громко и отчетливо, максимально задействовав мышцы лица, однако это не спасало. Губы оставались почти неподвижными. И всё же, вопреки прогнозам докторов, он смог научиться говорить заново, и довольно быстро, только иногда голос давал осечки.

Занятый грустными мыслями, Олег не сразу сообразил, что слышит лёгкий скрип половиц. Тренированное тело сработало быстрее сознания. Резко поднявшись с кровати он в полной темноте сделал шаг и задел рукой ускользающую ткань. Что это было, он сообразить не успел, в проёме окна чуть более светлом, чем мрак комнаты на мгновение мелькнула тень, а вслед за этим он услышал характерный звук приземлившегося на гравий человека.

Подскочив к окну, Олег увидел силуэт бежавшего вдоль улицы незнакомца. Быстро включив фонарик на сотовом телефоне, он направил луч в сторону убегавшего, однако, кто это был – мужчина или женщина – в неярком луче определить было уже невозможно. Он хотел броситься к выключателю, как вдруг заметил два светящихся огонька. Из темноты проулка между ближайшими домами на него смотрели два фосфоресцирующих глаза. Завораживающее зрелище продлилось несколько мгновений, а затем огоньки дернувшись пару раз из стороны в сторону и исчезли. Ещё через секунду в луче фонарика появилось нечто похожее на небольшую приземистую собаку. В рассеянном свете мелькнул чёрный бок и длинный, волочащийся по земле хвост.

Чертыхнувшись, Берест кинулся к стене, чуть провозился и, наконец, нащупал выключатель. Тщательно осмотрев номер, он не заметил никаких изменений. Пистолет по-прежнему находился в кобуре, перекинутой через спинку кровати. Нераспакованная дорожная сумка стояла в углу. Олег закрыл окно и взял с подоконника сотовый телефон.

Через полчаса в его номере несколько человек проводили тщательный осмотр. Давешний опер Вадим Семёнов усердно записывал на бумажный лист объяснения Береста. Начальник полиции Валерий Павлович Нефёдов хмурился и сконфуженно протирал кулаком заспанные глаза. В углу с кисточкой в руках обрабатывала дактилоскопическим порошком дверной косяк миловидная девушка в форме с лейтенантскими погонами.

– Может у тебя наличку искали? – в очередной раз спрашивал Семёнов. – Или пистолет хотел украсть?

– Деньги на месте, – устало повторял Берест, с интересом наблюдая за девушкой-экспертом. – Как и табельное.

– Мне другое непонятно, – задумчиво подключился к разговору начальник полиции. – Как жулик мог забрался сюда? Третий этаж, следов взлома двери нет. Второй комплект ключей у администраторши дома хранится. Лично мне их показала. В сейфе с охотничьим ружьём мужа. Связка на месте, с бирочками. Может, дверь забыли закрыть, Олег Владимирович?

– Не забыл. Я же вам их и открыл своим ключом, когда опергруппа приехала.

Олег уже в который раз подошёл к окну и задумчиво глянул вниз. Гостиница строилась в советские времена, когда из-за проекта водохранилища Красноярской ГЭС сносились с ложа будущего водоёма десятки деревень, а на новом месте, на возвышенности, строили большой районный центр. Денег не жалели. Делали как в городах: площадь с фонтаном, аллея, шикарный универмаг, кинотеатр, просторные улицы. Отгрохали и гостиницу на сорок номеров. Только после перестройки образцовый сельскохозяйственный район, гремевший на всесоюзных выставках, зачах, не смог выжить в новых условиях и медленно доживал свой век, отдалённый от основных дорог широким искусственным морем.

При определённой сноровке до открытого окна можно было забраться по стене гостиницы. Кое-где ветви высокого и раскидистого тополя подходили вплотную к кирпичной кладке, а выбоины в стене позволяли держать тело на весу. Только непонятно, как сделать это в полной темноте, не сорваться и не свернуть шею?

– Взлома не было, – размышления Олега прервала девушка-эксперт. – Дверной замок целый, без царапин. Отпечатков нет. За дверью только следы от вашей обуви. Неизвестный визитёр каким-то образом залез в номер через окно. Он спрыгнул в комнату, стал что-то искать, но вы его спугнули.

– Почему он? – Олег попытался улыбнуться. Странным образом девушка на его внешность и речь никак не реагировала. – Может это была она?

– На подоконнике остались следы от кроссовок, примерно 46-го размера. Ни разу не встречала женщин с таким размером ноги. Это был мужчина, ростом около метра восьмидесяти, в футболке и спортивных штанах. На оконной фромуге осталась синяя нитка. Такие используют на дешёвых китайских оверлоках для обмётки одежды. А на счёт штанов совсем просто: след от одного их кроссовок нечёткий на каблуке. Это значит, что под ступню попал край штанины, и он закрыл рисунок подошвы.

Нефёдов многозначительно подмигнул удивлённому Олегу и цокнул языком.

– Ольга у нас головастая. Как Шерлок Холмс, только в юбке!

– Это я уже заметил, – Берест усмехнулся незамысловатому комплименту, подошёл к двери и стал внимательно разглядывать деревянный косяк, примерно на уровне своих глаз.

– А что же вы, Ольга, про зарубки молчите? Рост же по ним определили. Так?

Берест пальцем потер испачканную порошком деревянную рейку. На поверхности отчётливо выделялись несколько нарезов различной глубины.

– Да, – девушка подошла поближе, и Олег уловил лёгкий запах духов. – Человек стоял у двери и несколько раз нажал ножом на угол косяка. Нарезы больше вдавлены, чем вырезаны, значит нож не острый. Настоящий вор на дело с таким оружием не пойдёт. Следовательно, это не криминал, человек хотел чего-то другого.

Внезапно Олег почувствовал на себе чей-то взгляд. Он повернулся и медленно подошёл к окну. В темноте зловещими тенями покачивались ветви тополя, а чуть в стороне в безлунной черноте ночи терялись смутные очертания крыши стоящего рядом магазина.

– Вот и я думаю, – Олег усилием воли заставил себя отвернуться от окна. – Зачем рисковать жизнью, лезть в окно и оставлять зарубки на косяке? Может неизвестному не нравиться, что я сюда приехал? Просто хотел меня убрать, да не успел?

– Да что ты такое говоришь, Олег Владимирович! – начальник полиции возмущенно засопел. – Чтобы у нас в Краснотуранске, кто-то пошёл на мокруху, да ещё в отношении сотрудника! Нет, такого точно не может быть! Обнести тебя хотели, однозначно. Найдём мерзавца, не сомневайся.

– А может, Поончах ко мне приходил? – тихо и задумчиво произнёс Олег. – Поговорить хотел за жизнь или о её бессмысленности?

Краем взгляда Берест успел заметил, как девушка вздрогнула.

Невидимка

Мартин Лютер Талбот был невидимкой. Иначе он не смог бы выжить в Гарлеме. Расти белым среди негритянского квартала также сложно, как выжить мальку среди голодных акул. Но мать отказывалась переезжать в другие районы. Нет, она любила сына и переживала за него, но у неё ещё было четверо детей, и, в отличие от Мартина Лютера, они были чёрными. Во всём был виноват биологический отец, сгинувший где-то в переплетении улиц Большого Яблока рыжий ирландец. Родиться белым у мулатки, стало не единственной насмешкой судьбы. Мать, ярая последовательница Мартина Лютера Кинга, дала ему имя символа американского негритянского освобождения.

Всё детство он провёл дома, так как был объектом постоянных нападок со стороны сверстников, как белых, так и цветных. Он научился незаметно передвигаться по улицам, нырять в подворотни при виде уличных банд, быть тихим и неприметным в школе. О нём почти ничего не знали одноклассники. Спроси у любого, и в ответ кроме удивлённого пожатия плечами ничего не получишь.

В старшей школе к семнадцати годам он стал ничем не примечательным молодым человеком, разве что с крупным и мускулистым для своего возраста телом без капли подкожного жира, столь характерного для его белых сверстников. Школу он бросил и подрабатывал вышибалой. К тому времени, уже никто не знал о его цветных корнях. Решив покончить с прошлым, он завербовался в морскую пехоту, сменил имя на более благозвучное Мэттью и отправился на базу Норфолк, где базировался Второй американский флот. Быть белым в морской пехоте, что ни говори, приятней, чем жить светлокожим в Гарлеме. Через год он попал в разведывательное подразделение, получил звание рядового первого класса и готовился стать младшим капралом. В местном баре у него появилась разбитная подружка, и будущее могло стать вполне счастливым и предсказуемым, если бы президенту, любителю пышных стажёрок и игры на саксофоне не взбрела идея повоевать с маленьким государством Гаити.

Ранним утром 19 сентября 1994 года вертолет «Си Найт», на котором летела группа разведчиков из корпуса морской пехоты был сбит боевиками гаитянского революционного фронта у побережья мятежного острова.

Талбот очнулся среди груды плавящихся обломков и горящих тел. Не отошедший от шока, с висящей струпьями обожжённой кожи Мэтт бессознательно двинулся в сторону джунглей. Сколько дней он провёл в тропическом лесу, Талбот не помнил. Окончательно пришл в себя в какой-то хижине, привязанный к деревянному топчану и измазанный клейкой маслянистой жидкостью. Едва смог открыть глаза и сквозь кровавые круги заметил в углу старика-негра, посасывающего длинную курительную трубку.

– Здравствуй Дамбаллах!

– Кто? – прохрипел сквозь жуткую боль Мэтт.

– Ты, – загадочно ответил старик и, отвернувшись, затянулся едким табачным дымом.

Через день Мэтт смог встать на ноги. Ожоги покрылись тонкой розоватой кожицей, приятно щипавшей на открытом солнце. Жаль только было волос на голове, он выдрал их, когда срывал с себя раскалённую каску. Каждое утро старик натирал его кожу вонючей жёлтой мазью, и вскоре от ожогов не осталось и следа, а затем появился и ежик жёстких волос. Вечерами в хижину заглядывали местные жители. Они приносили старику фрукты и рыбу, а однажды одетый в хламиду юноша, бросавший испуганные взгляды на Мэтта, оставил у старика пыльный мешок. К ужасу Талбота внутри была отрубленная рука – кисть белого человека. Тогда он впервые услышал смех старика.

– Не бойся Дамбаллах, это рука белого солдата. Тебя мы есть не будем, ты ведь на четверть ниггер, да!

– Откуда ты знаешь?

– Ты Дамбаллах, древний змеиный бог.

– Я не бог, я Мэтт Талбот!

– Какая разница как тебя зовут сейчас, главное, что ты – Дамбаллах! У тебя выросла новая кожа, а я лишь помог сделать это быстро. От тебя пахнет, как может пахнуть только от настоящих африканцев, и у тебя есть что-то ещё, что я только чувствую, но не могу объяснить.

Старик оказался бокором. Так звали местных колдунов, практикующих чёрную магию. Талбот быстро понял, что голливудские ужастики имеют мало общего с действительностью. Старик не был каннибалом, не втыкал иголки в куклы и не заставлял мертвецов шастать по улицам. Большей частью он лечил от всяких хворей жителей деревни и городскую нищету, вызывал дождь, уговаривал неведомых духов смягчить последствия ураганов, и снимал порчу. Но однажды, когда выздоровевший Талбот уже собрался искать военную полицию, чтобы вернуться на базу, он стал свидетелем странного явления. Вечером, когда солнце склонилось к горизонту и длинная тень поползла от поту-митана, деревянного столба, установленного около хижины колдуна, как знак принадлежности к вуду, один из местных жителей притащил к старику тело своего сына. Голова двенадцатилетнего мальчика безжизненно болталась из стороны в сторону, из проломленного черепа липкой струйкой стекала кровь. Из криков окружающих Мэтт смог понять, что тело ребёнка обнаружили в лесу. Кто нанёс ему страшную рану, осталось неизвестным. Старик что-то хрипло крикнул и все замолчали. Дождавшись, когда солнце окончательно сядет, колдун стал совершать странные движения над лежащим на земле телом. Он несколько раз обошёл его, а затем наклонился над головой и что-то прошептал. Мэтт успел заметить, как старик разжал губы покойника и всыпал туда белый порошок. Через несколько секунд тело мальчика вздрогнуло, он резко сел и, не открывая глаз, глухо произнёс.

– Чебе!

После чего рухнул обратно на землю. Тихий ропот пронёсся над окружившей старика толпой, а затем послышался визг и отчаянные крики. Толпа расступилась, и кто-то вытолкнул на площадку перед хижиной чернокожего юношу. Тот дрожал и пытался затиснуться обратно в толпу, однако сомкнувшиеся жители деревни не пускали его. Старик медленно поднялся с земли и подошёл к дрожащему парню. Тот упал на колени и что-то лепетал, прикрывая голову руками. Колдун несколько раз хриплым голосом прокричал непонятное Мэтту слово и отошёл в сторону. Над толпой разнёсся отчаянный женский крик. Полная негритянка в цветастом карако, с залитыми слезами глазами, кинулась к колдуну, размахивала руками и пыталась что-то объяснить старику, однако тот лишь махнул рукой и прикрикнул на неё. Выбежавшие жительницы деревни отволокли в сторону плачущую женщину. Через несколько минут толпа разошлась. Около столба остался сидеть только юноша. К нему так никто и не подошёл. Раскачиваясь из стороны в сторону, он тихо завывал, и скрёб землю тонкими пальцами. Утром Мэтт снова увидел юношу. Его тело уже закоченело, а открытые черные глаза безжизненно смотрели в яркое небо.

В тот день Талбот ушёл из деревни. Старик долго смотрел на него, а затем откинул циновку и достал из тайника жестяную коробочку из-под лекарств. Внутри были расфасованы два пакетика с порошками.

– Прощай, Дамбаллах! – старик всунул ему в руку жестянку. – Тебе это обязательно пригодится.

Больше колдун не произнёс ни слова.

В военной полиции Мэтту не поверили. С момента его исчезновения прошло два месяца. По всем документам он проходил как погибший, и теперь следователи всерьёз собирались возбудить против него уголовное дело за дезертирство. Спасли его медики, которые подтвердили, что у Мэтта совсем недавно было обожжено более восьмидесяти процентов кожи, а заодно провели ряд исследований и выяснили, что у Талбота невероятно высокая способность к регенерации.

А потом появились ребята из Лэнгли.[1] Крепкого морского пехотинца, выжившего в джунглях, да ещё проведшего два месяца с колдуном вуду, они быстро прибрали к рукам. После серии тестов и лабораторных исследований ему предложили поступить на службу в разведывательное управление. Его отправили в Форт-Брегг, где находилось специализированное подразделение по подготовке «зеленых беретов». Интуитивно он выбрал направление по изучению военной медицины и оказался прав. Самая сложная специальность давалась ему легко. За полгода он смог освоить элементарные знанияе полевой медицины. Но была и ещё одна сторона обучения – медики этого подразделения использовали нестандартные методики оказания помощи. Мэтт учился врачеванию с помощью трав, изучал сильнодействующие препараты и яды, научился создавать и применять лекарства, тонизирующие и тормозящие процессы в организме. Обучение сопровождалось постоянными тренировками по ведению партизанской войны, диверсионной деятельности, умению выживать в различных условиях. Тогда же выяснилась и ещё одна способность молодого курсанта – хорошая память и склонность к изучению языков. Он на лету схватывал нюансы речи своих сослуживцев, как правило, состоящих из разношёрстного людского сброда. Мэтт мог, пусть и далеко не идеально, общаться и с латиносами на ломаном испанском, и с канадцами на смеси английского и французского, и даже сносно освоил мало кому известный атабаскский. На нём говорил, непонятно как затесавшийся в «зеленые береты» жилистый и крепкий индеец из племени навахо.

Через год, после окончания курса первоначальной подготовки Мэтта отправили в секретный центр «зеленых беретов» в Германии, в мало кому известный городок Графенвёр. Оценив незаурядные лингвистические способности, его определили на восточно-европейское направление, где он почти год изучал славянские языки. Мэтт научился сносно говорить на польском и словацком, а русский стал для него почти родным языком. Постепенно у него исчез американский акцент, а затем специалисты привили ему лёгкий московский выговор. Ближе к концу обучения в одной из баварских пивных к нему подсел неприметный клерк и поинтересовался, не хочет ли Мэтт работать в IDI. Международный отдел расследований, именно так расшифровывалась аббревиатура на визитке, подсунутой неизвестным, был самым таинственным из всех подразделений ЦРУ. Никто не знал, чем занимаются специалисты этого департамента, более того, никто не видел ни одного такого специалиста. Загадочный незнакомец рассказал, что Мэтт сможет получить университетское образование в области биологии и медицины, и будет работать по своей специальности. Поразмышляв для приличия несколько часов, Талбот дал согласие и … исчез.

Сейчас Мэтт лежал на крыше небольшого магазинчика рядом с гостиницей и наблюдал за суетой в номере у полицейского. Появление молодого человека со странным неподвижным лицом несколько нарушило планы Талбота. Он знал, что в этой забытой богом глуши кто-то должен появиться, но не ожидал, что это будет так скоро. Некоторые опасения вызвал и разговор с санитаром морга. Всего за пять тысяч рублей толковый информатор рассказал о недюжинных дедуктивных способностях прыткого оперативника, который за считанные минуты смог ответить на вопросы, над которыми Талбот бился уже несколько дней. Кроме того, он успел подобраться к Отамай, хотя та и получила инструкции быть с ним поласковее. Напористость молодого человека вызывала смутные опасения.

Внезапно Мэтт напрягся. Полицейский стоял у оконного проёма и смотрел в его сторону.

– Чёрт бы тебя побрал! – выругался по-английски Талбот. – Кто же ты такой?

Vespertilio[2]

– Нет у меня людей, Олег Владимирович, ты пойми. Не-ту!

Начальник полиции, не отрывая телефонную трубку от уха пытался прикурить потухшую сигарету и одновременно набирал цифры.

– Закрытие квартала на носу, а у меня четырнадцать висяков. Я за каждого опера сейчас голову оторву, а ты чёрт знает на какое время забрать половину личного состава уголовного розыска хочешь.

– Валерий Павлович, мне ещё эксперт нужен, – Олег щёлкнул зажигалкой и протянул полковнику.

– Ольгу! Да она одна трёх оперов стоит!

­ Хорошо, давайте Семёнова и эксперта. Мне хватит.

– Хватит ему! – зло буркнул Нефёдов. – Не знаю, зачем тебя Москва прислала, там стопроцентный отказной. Если что-то нужно, сам копайся, я в твои дела соваться не буду.

– А сто пятую[3] не хотите повесить? Темнуха будет конкретная.

Полковник положил трубку и пристально посмотрел на Береста.

– Прознал всё-таки.

– Так вы знали, что тело без крови?

– Ну нет крови, и что? Смерть-то по словам судмедэксперта не криминальная.

– Мужика разрисованного убили. Сегодня полный отчет судмедэксперта у вас на столе будет, а там уже никак не открутитесь, следственному комитету возбуждать придётся. И не факт, что секты тут не замешаны. Вот смотрите.

Берест открыл папку, вытащил несколько листов и протянул полковнику. Начальник полиции молча посмотрел ксерокопии, вернул их Олегу, достал из сейфа две рюмки и бутылку коньяка.

– Откуда?

– Из музея!

– Откуда!

– Да не удивляйтесь вы так. Я успокоится не мог, всё вспоминал, где эти знаки и спиральки, что у него на лбу нарисованы, видел. Как чувствовал, что с местными археологическими культурами связаны. В музее глиняная маска точно с такими же рисунками на самом видном месте лежит. У вас тут пару тысяч лет назад один забавный народец жил, таштыкцы. Хакасы их своими предками считают. Только вопрос этот спорный. У них был странный погребальный обряд, они своих покойников сжигали, а пепел в куклах хоронили. Вместо голов клали разрисованные глиняные маски.

– Ты хочешь сказать, что у нас тут кто-то замочил чужака, и разукрасил его, как делали это две тысячи лет назад?

– Похоже на то.

– А смысл?

– Чтобы давать версии, нужна информация, а её как раз мало. Что можете сказать о директоре местного музея и его дочери?

– Сан Саныче, что ли? – Нефёдов, разливавший коньяк по рюмкам от удивления замер. – Мужик как мужик. Ну, если можно так назвать интеллигента. Большую часть года не вылезает из своего музея, когда тепло раскапывает древние могилы. Есть оперативная информация, что пару раз его видели в районе горы Тепсей на курганных полях. Копал чего-то там, где вроде как раскопки запрещены. Но он археолог, нам до него дела нет. Да и безобидный он. Вот дочка у него – та ещё стерва. Местные парни совсем с ума посходили, до драк дело доходит. Ну, есть от чего!

Полковник выпил стопку и мечтательно вздохнул.

– Как пройдёт мимо по улице, всё что хочешь поднимется.

Уязвленный Олег, непонятно, правда, чем больше: грубой мужской шуткой полковника или парнями, увивающимися вокруг Отамай, прервал начальника.

– Что-нибудь за ними есть?

– Да что они могут? Ботаники. Отамай, правда, в основном живет в Хакасии, вроде как жених у неё там есть.

Начальник выдержал паузу, насмешливо разглядывая Олега.

– Здесь они живут не бедно. В хорошем доме, обставлено всё неплохой мебелью. Жена у музейщика давно уже умерла, а Отамай хозяйство цепко держит.

– А деньги откуда?

– Отец во всяких иностранных журналах публикуется. На жизнь хватает. А в основном, за счёт жениха. Богатый он у неё.

– Значит перед законом чисты? – Олег тщательно старался не выдать интонациями мрачное настроение, вдруг накатившее от слов полковника.

– Да кто у нас перед законом чист? Как говорится, отсутствие судимости – это не ваша заслуга, а наша недоработка. Есть информация, что районом древних захоронений всерьёз интересуются чёрные копатели. Около Тепсея несколько раз видели японские джипы. Какие-то крепкие ребята с геологической аппаратурой курганы и побережье водохранилища обследовали. Лидером у копателей некий Иван Никифоров, русский, при деньгах, живёт в Абакане. По нашим данным у него налажен свой канал по переправке ценностей и мамонтовой кости за рубеж. Что они тут ищут – не спрашивай, не знаю. В курганах золота нет. Я узнавал у учёных людей. Бугорщики, это те, кто профессионально занимался разворовыванием старых захоронений, ещё сто лет назад всё подчистили. Есть у меня подозрение, что ищут они белогвардейские клады. Молва идет, что атаман Соловьёв, банду которого в Гражданскую безуспешно гонял по местным степям Аркашка Голиков, это который потом Гайдаром стал…

– Я знаю.

–Так вот, якобы замуровал Соловьёв где-то у подножия Тепсея свою немалую казну. Может её ищут. Тут ещё одно интересное обстоятельство. Отамай, дочка музейщика, любовница Никифорова.

Олег невольно вздрогнул, что не укрылось от взгляда начальника.

– Видят их вместе часто. Я Семёнову как-то раз прощупать её связи приказал. Да только зря, наверное. Парень по шею втрескался в вертихвостку, но кое-какую ценную информацию достал. Девочка имеет коттедж в Абакане, новенький «Лэнд Крузер», и это при зарплате младшего научного сотрудника заштатного музея. Причём, о собственном доме и машине особо не распространяется. Здесь катается на старой отцовской «копейке». Откуда, спрашивается, деньги? Наверняка обделывает с Никифоровым грязные делишки, и не только любовные.

– А музейщик?

– За ним ничего нет. Живёт тихо, про дела дочери не распространяется или не знает. Вряд ли она его посвящает. Про него говорят, идейный, за науку топит.

Олег задумчиво постучал по столу костяшками пальцев.

– Копатели на убийство редко идут, да ещё таким странным способом. Тут что-то другое, такое, отчего плюнули они на все приличия и условности. Опять же чем им мог убитый помешать?

– Да тут дело может и не в копателях вовсе, – Нефёдов замялся, словно размышлял, стоит ли продолжать разговор. – Нечто подобное уже было лет двадцать назад. Я тогда ещё лейтенантом был, только на службу устроился. Нашли в лесу человека. Абсолютно голого, разрисованного и без капли крови. Признаков насильственной смерти не установили, вроде как от инсульта умер. Дело быстро замяли, сам понимаешь, за показатели и тогда голову могли оторвать. Прошло всё как несчастный случай. Помер сумасшедший какой-то и чёрт с ним, а информация об отсутствии крови из материалов была изъята. Местные между собой втихаря говорили о всякой нечисти. Про вампиров и прочей ерунде. Да, то и понятно, насмотрелись всякой дури по телевизору. Хотя, может и вправду вампир этот есть.

Олег удивленно посмотрел на полковника, не понимая, шутит тот или нет. Но начальник, похоже, шутить не собирался.

– Семёнов мне сразу доложил, что у разрисованного трупа тоже крови нет, – продолжил Нефёдов. – Высосал кто-то. Я Вадиму сразу сказал, рот на замок, шум не поднимать и отказной делать. А вот видишь, слил кто-то в управу.

– Насколько мне известно, – не стал скрывать Олег. – Информация поступила из анонимного источника соседям[4], что сектанты в Краснотуранске убили человека. Те, соответственно, дали отмашку уже моей конторе. Вот меня и прислали проверку провести.

– Да понял я уже, – полковник налил ещё одну стопку до краев, залпом выпил и сморщившись крякнул. – Вот сегодняшнее ночное происшествие взять опять же. Не может нормальный человек в полной темноте, забраться на третий этаж гостиницы, побегать по комнате, и, не убившись, обратно спрыгнуть. Не человек это.

Олег многозначительно вздохнул.

– И что прикажете делать? Чеснок заготавливать? Осиновые колы строгать? А может «Калашников» серебром зарядить?

Тепсей

Ещё на подъезде к Тепсею вдоль дороги стали попадаться невысокие земляные холмы. Некоторые из них заросли кустарником, на вершинах других были отчётливо видны вертикально вкопанные каменные плиты. И чем ближе они подъезжали к горе, тем больше становилось древних курганов. Не по-осеннему яркое солнце высветило каждый уголок долины. Рыжий берёзовый лес, окаймлявший огромное поле с двух сторон у водохранилища упирался в величественную зелёную стену. Вдоль берега рос реликтовый бор.

Один из курганов заинтересовал Олега. Он попросил Семёнова остановить машину и подошёл к стоявшему у края леса холму. Вкопанные полукругом камни, обросшие сизым лишайником, покосились, словно стремились упасть внутрь кургана. Причина странного наклона выяснилась быстро. На вершине, в самом центре, виднелся провал. Узкий лаз, выкопанный древним охотником за сокровищами, обвалился, обнажив полусгнивший сруб погребальной камеры. Олег вспомнил рассказы отца, как археологи находили в слоях земляной насыпи скелеты бугровщиков, придавленных обвалившимися деревянными перекрытиями могил. Мёртвые не хотели пускать в свой мир, а если и пускали, то брали за это кровавую дань.

Берест осторожно переступил через провал и наклонился над одним из погребальных камней. Потрескавшаяся глыба красного плитняка с выцветшими на солнце расплывчатыми серыми кругами лишайника своим контуром напоминала застывшего сгорбленного человека.

Однажды в Эрмитаже, ещё в студенческие годы, отец привёл Олега в запасники. Он уговорил одного из друзей, хранителей азиатских коллекций, показать сокровища сибирских скифов. Отец долго рассказывал об экспедициях, о том, как удалось найти несколько неразграбленных могил, сокровища которых и послужили основой знаменитой коллекции. Бронзовые ножи, литые чеканы, подёрнутые лазурной патиной медные топоры, удивительной красоты золотые олени и таинственные птицы – всё можно было потрогать руками и рассмотреть под неяркой лампой. Однако больше всего Олега поразило почти двухметровое каменное изваяние из серого песчаника с выпуклой личиной на боковой грани. На Береста смотрело вырезанное в камне человеческое лицо, с большими круглыми глазами и странными знаками на лбу. Хранитель, увидев интерес Олега, показал удивительный фокус. Он взял его за плечи и повернул так, чтобы тот мог смотреть на изваяние в фас под определённым углом. Неожиданно Берест увидел под центральной личиной рельефно высеченные женские груди и знак солнца на выпуклом животе. А затем, чуть повернувшись можно было заметить, как личина превращается в изображение морды таинственного зверя с оскаленной пастью. Это было произведение неизвестного скульптора древней окунёвской культуры, представители которой жили тысячи лет назад в Сибири. Именно в том самом месте, где сейчас находился Олег.

Берест понимал, что на погребальных камнях кургана искать личины бесполезно. Эти насыпные холмы были могилами совсем другого времени. Под красными камнями покоились тагарцы, такие же малоизученные и таинственные представители древней сибирской цивилизации.

Сигнал автомобиля прервал размышления. Нужно было успеть осмотреть склеп на берегу, где обнаружили убитого мужчину. Начальник полиции, поддавшись на уговоры Олега, выделил транспорт и даже отпустил с ним эксперта.

Странная девушка эта Ольга. Если Отамай сверкала как утренняя звезда, и её экзотическая красота словно кричала окружающим: смотрите на меня, любуйтесь мной, я одна такая, то эксперт обладала каким-то затаённым, едва уловимым очарованием, которое замечаешь исподволь, не сразу. У Ольги были рысьи глаза, серо-зелёные, с крошечными вкраплениями карих пятнышек. И вся она напоминала гладкую, гибкую лесную кошку. Настороженный внимательный взгляд, непослушная чёлка, спадающая на лоб, чёткие выверенные движения. Берест уже знал от начальника полиции, что девушка работает в органах недавно, чуть больше года, однако, успела зарекомендовать себя как неординарный сотрудник. С лёгкостью читала следы, оставленные преступниками, обладая цепкой логикой, помогала раскрывать преступления, которые давно уже перешли в разряд глухарей. После появления Ольги в полиции местные казановы принялись дружно атаковать красивую девушку. Однако получив мягкий, но решительный отпор, отстали даже самые настойчивые. Она была замкнутой и никого не пускала в свою личную жизнь. «Хороший специалист, а что там у неё в голове, не моё дело», – заявил начальник, заканчивая разговор об эксперте.

Получилось так, что в дежурной «буханке» они сидели напротив друг друга. Семёнов попытался несколько раз разговорить Ольгу, однако та ограничивалась короткими ничего не значащими фразами. После остановки у курганов Олег заметил, что девушка, до этого не обращавшая на него никакого внимания, вдруг стала внимательно его рассматривать.

– Вы выросли в детдоме, живете с маленьким ребёнком, и совсем недавно обучались на факультете химии? – Олег попытался улыбнуться, хотя понимал, что никаких эмоций на его лице всё равно не отразится.

Берест специально пошёл на бестактную провокацию, но ожидаемого эффекта не получил.

Ольга спокойно приподняла руку. Пятно от манной каши предательски белело на обшлаге рукава. Затем, она вытащила из форменного кармана куртки две маленькие плитки шоколада.

– Детдом по ним определили? – не столько спросила, сколько констатировала девушка. – Не трудно догадаться. Никак не могу шоколада наестся. А факультет химии? Не пойму?

– Ногти!

– А-а, ясно! – Ольга посмотрела на пальцы рук. – Биохим. Привычка осталась. От реактивов ногти трескаются и расслаиваются, поэтому обстригаю. А если медицинский заканчивала?

– По возрасту не подходите. Вам двадцать два, значит ещё на шестом курсе должны учится, интернатура опять же.

– А вы наблюдательны.

– Есть такое дело.

Ольга замолчала. Береста она больше не рассматривала, только грустно улыбалась своему отражению в стекле, словно только что раскрыла мучавшую её догадку.

– Не понял! Какой ребёнок? – до оперативника только что дошёл смысл сказанного. – У тебя что, дети есть?

– Нет у меня ребёнка, успокойся, – Ольга грозно сдвинула брови. – Кашу утром себе варила, торопилась, одевалась и на ходу завтракала, вот и запачкалась.

Олег внимательно посмотрел на девушку, но говорить больше ничего не стал.

Склон Тепсея нависал над водой гигантской каменной глыбой, закрывая синей тенью половину узкого пролива. Водохранилище в этом месте теснилось между отрогами двух хребтов и из-за корки тонкого осеннего льда, схватившего берега, казалось, что стремительная вода серебристым скальпелем разрезает каменное ложе. У Олега, привыкшего за два дня к обилию воды, сложилось впечатление, что только здесь до природы ещё не добралась разрушающая рука человека. Казалось, всё осталось таким, как было десятки тысяч лет назад. И он совсем бы не удивился, если бы на берег узкого пролива, напоминающего стремительную реку, вышло стадо мамонтов или не спеша прошёлся косолапой походкой какой-нибудь пещерный медведь.

Склеп они обнаружили сразу. Плоские могильные камни, которые убрали, когда вытаскивали тело, сейчас бесформенной грудой лежали у основания невысокого кургана на прибрежном песке. Расширенный лопатами лаз, в который теперь человеку можно было протиснуться без труда зиял чёрной пустотой. Однако внутрь Олег залезать не стал и никому не позволил этого сделать. Отложив в сторону сумку, он несколько минут пристально рассматривал вход в склеп.

На первый взгляд ничего примечательного в полуразрушенном кургане и рядом с ним не было. Высохшие стебли травы, деревяшки, выброшенные на берег приливной волной, песок, доходивший до самого основания земляной насыпи. Уровень водохранилища был непостоянным, вода порой затапливала весь берег, а иногда отходила, оставляя значительные отмели, перемежающиеся чистым с желтоватым отливом песком.

Московский сыщик, к изумлению Семёнова, вдруг повёл себя странно, схватил принесенную из машины сапёрную лопатку и стал копать землю у основания кургана. Чуть подмёрзший песок поддавался с каким-то особенным звонким хрустом, словно возмущался действиям человека, решившего нарушить предзимний покой. Наконец, лопатка противно скрежетнула, задев камень.

– Смотрите! – Олег выпрямился и указал лезвием лопаты на откопанный кусок плоского с красноватым отливом песчаника.

Семёнов, как ни приглядывался ничего рассмотреть не смог, только Ольга удивленно глядела на Береста.

– Вы знали, что искать?

– Догадывался, – Олег стёр рукой остатки влажного песка, и перед ними появилось очертание продолговатой линии. – Это солярный знак.

Семёнов пригляделся к рисунку на камне. Тонкая линия была полукруглой. Её края поднимались вверх, а посередине, прямо над чертой, был вырезан круг.

– Такие же как на лбу у обнаруженного тела! – оперативник вытер со лба выступивший пот. – Только тут ещё чёрточки, на волны похожи.

– Так и есть. Это волны или речная рябь, – Олег наложил на плоский песчаник большой кусок кальки, вытащенной из сумки, и стал быстро чертить по ней мелком.

На листе стали проявляться чёткие контуры. То, что сначала казалось полукруглой линией, вдруг превратилось в большую лодку. В ней сидело несколько человек, а над ними светило солнце. Лодка плыла по реке, а вокруг на берегах стояли охотники. Некоторые из них держали в руках луки и копья. Древний художник, выбивший их на камне сделал это неуверенными ломанными линиями, словно не хотел тратить усилия и время на изображение людей. Зато оленя, бегущего параллельно лодке, вырезал со всем усердием. Не поскупился на мелкие детали, придал стремительность движениям, отдал должное величественным рогам и гордо выпяченной груди.

– Это изображение вовсе не иллюстрация охоты древних людей. Это символическое пересечение реки мёртвых, последнего путешествия в потусторонний загробный мир. Стикс у греков, подземная река Царства мёртвых у египтян, индийская Вайтарани, славянская Смородина – это всё поздние отголоски древнего мифа, зародившегося в незапамятные времена.

Олег отложил в сторону кальку с рисунком.

– А заодно и указание места, где проводился древний похоронный ритуал.

– Древний? – Ольга с интересом посмотрела на Береста.

– Именно. Только как он связан с нашим покойником, пока понять не могу.

Вопреки ожиданиям затхлости в склепе не было. Чуть влажный воздух, пахнущий пряной травой и высохшей землёй, едва колебался внутри прямоугольного сруба. В свете фонаря дрожала паутина, пыльными гроздьями свисавшая с наполовину прогнивших плах потолка. Стены были чёрными от старой, въевшейся в дерево копоти, словно сруб обжигали факелами. На фоне прокопчённых стен резко выделялись полати, сколоченные из ещё не прогнивших, плохо обработанных сосновых досок. Они опоясывали склеп по периметру.

– Неожиданно, – задумчиво произнёс Берест, постучав костяшками пальцев по настилу. – Таштыкцы после обряда похорон специально поджигали сруб изнутри, а затем плотно закрывали вход. Кислород быстро выгорал и происходило контролируемое обугливание. Тем самым, оружие, всякая утварь и другой погребальный инвентарь, который должен был сопровождать покойника, а также могила хранились гораздо дольше. Клеть как раз носит следы пиролиза.

– Чего? – перебил его Семёнов.

– Термическое разложение органических соединений в процессе горения при недостатке кислорода, – вместо Береста ответила Ольга.

– Как-то так, – Олег насмешливо посмотрел на застывшего с раскрытым ртом оперативника. – Закоптилось тут всё знатно. А полати сделаны гораздо позже. Им от силы полвека, а то и меньше. Вполне себе крепкие и не обожжённые. Интересно, кому понадобилось в старой могиле сколачивать новые нары?

Олег внимательно осмотрел стены и перевёл луч на угол склепа.

– Ольга, вы присутствовали при выемке тела?

– Да!

– Сколько человек тут было?

– Два оперативника, комитетский следователь и судмедэксперт, а что?

– Да странно как-то. В этом углу, – Олег кивнул на стену. – Цвет у стены несколько другой. Или мне кажется?

Берест присел в углу. И ножом попробовал ковырнуть в месте соединения брёвен. Внезапно лезвие по самую рукоять вошло внутрь. Олег обухом ножа постучал по дереву, а затем руками без особого усилия вытащил аккуратно выпиленный полуметровой кусок бруса.

– А вот и тайник, – удовлетворённо произнёс он.

На месте, где недавно была деревянная стена, зияло тёмное отверстие. Олег наклонился, посветил фонариком и присвистнул от удивления. В узкой нише небольшой грудой были свалены деревяшки. Короткие дощечки, сантиметров тридцать в длину каждая, выглядели почти целыми. Гниль в сухом склепе их не затронула, только от старости и преднамеренного копчения древесина почернела. Одну из них Берест попытался взять в руки, но только её коснулся, как дощечка с легким потрескиванием переломилась.

– Судя по виду и состоянию им не меньше тысячи лет, а может и побольше, – в замкнутом пространстве голос Олега звучал непривычно гулко. – Всем, кроме этой.

Берест аккуратно достал блеснувшую в свете фонаря тонкую свежевыстроганную дощечку. На её поверхности были вырезаны изображения людей с короткими копьями верхом на лошадях, ведущими перед собой странного вида человека с огромной головой. По краям деревянная плашка была испещрена надрезами. Разной глубины и длины они покрывали не только обе её стороны, но и ребра, отчего края походили на полотно плохо правленой пилы.

– Ничего не напоминает? – Олег протянул дощечку эксперту.

Девушка отрицательно покачала головой.

– Да? А мне, кажется, один в один, как у меня в номере на дверном косяке!

– И что нам эти доски дают? – Семёнов провел лучом фонаря по груде дощечек. – Следов крови на них нет, отпечатки пальцев вряд ли обнаружим. Ну, резал какой-то придурок ножиком по доскам, нам-то какой толк?

– Пока сам не знаю, – Олег вытащил из сумки небольшой отрез фланелевой ткани и аккуратно завернул в неё дощечку.

Уже на берегу у самой воды, серебряными струйками переливавшейся под тонким слоем прозрачного льда, при дневном свете он тщательно осмотрел дощечку. Несколько минут разглядывал её в лупу, а затем открыл ноутбук.

– Вот, взгляните!

На экране компьютера появилась картинка с глиняной табличкой. Квадратная лепёшка с закруглёнными углами была усеяна выдавленными в жёлтой глине клинообразными знаками.

– Ух ты! – Семёнов присвистнул. – Это откуда?

– Из Шуруппака.

– Шуруппак! Не слышал о таком. Там похожее убийство?

Олег оценивающе взглянул на оперативника. Понял, что тот спрашивает серьезно и многозначительно произнес:

– Шуруппак – это древний город в Месопотамии, а самой табличке более четырех с половиной тысяч лет.

– Ну и сказал бы сразу, – сконфузился Семёнов и сердито добавил. – Я откуда все эти Шурупаки ваши должен знать.

– Не сходится! – Ольга взяла в руки ноутбук. – На глиняной табличке символы выдавлены, а не вырезаны. И, главное, знаки – их несколько десятков. Клинышки выстроены в определенную систему, некий алфавит, или как там он и у них назывался.

– Слоговое письмо.

– Вот именно, а здесь просто нанесены зарубки. И никакой системы в них нет.

– Система есть, вернее я подозреваю, что должна быть. Только не могу понять, в чём она заключается? – Олег забрал у эксперта компьютер. – Смотри, повторяющихся знаков нет. Вернее, трудно определить повторы в вырезанных углублениях. Зарубки как зарубки. Одна глубже, другая мельче. Одна длиннее, другая короче. Может дело в глубине?

Глухой чмокающий звук раздался со стороны воды. На тонком льду в нескольких метрах от скалы появилось отверстие, откуда толчками стала бить вода, растекаясь неровными кругами по прозрачной поверхности. Через секунду хлёстким эхом донёсся звук выстрела.

– Быстро под скалу! – Олег что есть силы толкнул Ольгу в сторону гранитного утёса.

Вторая пуля раскрошила камень у ног Береста, и, срикошетив, с пронзительным воем ушла в небо. Едва Олег попытался вернуться в мёртвую для обстрела зону под утесом, как тут же очередная пуля ударила под ноги. Затем ещё одна раскрошила камень рядом с ним. Берест лихорадочно пытался определить, откуда невидимый снайпер ведёт огонь. Однако рассмотреть что-то на возвышающемся склоне Тепсея было невозможно. Стрелок мог затаиться под любым деревом, что в огромном количестве росли на горе или на валунах, разбросанных по всему склону. Кто-то невидимый пытался выстрелами оттеснить Олега к воде. Обернувшись в сторону водохранилища, он успел увидеть, что на льду вокруг отверстия серебряными нитями разбегаются трещины.

«Какая тут глубина?» – мелькнула запоздалая мысль.

Олег медленно зашёл на лед, сделал два неуверенных шага и остановился. Выстрела не последовало.

Вадим и Ольга прижались к гранитной стене утёса. Оперативник вытащил пистолет и попытался выглянуть из-за укрытия, но Олег предостерегающе покачал головой. Неизвестный стрелок убивать его явно не собирался. Происходящее больше напоминало демонстрацию силы.

Берест встретился взглядом с Ольгой, расширенные от ужаса глаза которой следили за каждым его движением. Вернее, даже не движением, а попыткой балансирования на шатком льду. Лёгкий по началу треск вырос до громкой барабанной дроби. Трещины молниями разбегались под ногами, но пока лёд ещё держал его тело. Олег попытался улыбнуться девушке, но понял, что напугает её ещё больше, и просто подмигнул.

И хотя он ждал выстрела, звонкий щелчок прозвучал неожиданно. Сначала под ногой хлюпнула вода, а затем докатился и сам звук. Лёд под Берестом зашатался сильнее прежнего, и он сделал несколько шагов от берега. Внезапно прозрачная поверхность ушла из-под ног, и Олег с головой окунулся в тёмную воду. Тело словно обожгло кипятком. Он попытался уйти в глубину, чтобы дотянуться до дна, и, оттолкнувшись вырваться на поверхность, но внизу ждала непредвиденная опасность. Едва он коснулся скользкого дна, как мощное подводное течение поволокло его в сторону. Воздуха в лёгких почти не оставалось, он не успел сделать нормальный вдох, и счёт шёл на секунды. Мощными гребками Олег попытался преодолеть быстрое течение и вырваться на поверхность вдалеке от берега, там, где лёд ещё не успел закрыть поверхность воды. И это ему почти удалось. Закоченевшими пальцами он схватился за острый край и попытался подтянуться, но тонкая пластина льда предательски обломилась. Олега завертело и поволокло на глубину. Он пытался сопротивляться течению, но силы уже кончились. Остатки воздуха рвались из груди и перед глазами заплясали кровавые круги. В последний момент, когда животный рефлекс заставил сделать выдох и горло обожгло ледяной водой, колено больно ударилось о гальку на дне. До крови содрав кожу рук он схватился за торчащую в воде корягу и вынырнул на поверхность. Отдышавшись и откашлявшись Берест увидел Ольгу. Метрах в тридцати от места, где он ушёл под воду, по льду ползла девушка. Она что-то отчаянно кричала растерянно стоящему на берегу Вадиму и толкала перед собой тонкую переломленную пополам молодую берёзку.

– Я здесь! – крикнул Олег, но охрипший голос осёкся.

Он стал колотить по воде руками, чтобы обратить на себя внимание. Ольгу, во чтобы то ни стало, нужно было остановить, промоина находилась над самым центром глубокой ямы. Однако ветер, почти незаметный на берегу, на воде относил в сторону все звуки. Едва попадая зуб на зуб, он вновь опустился в воду и поплыл к берегу. В воде холод отступил, на секунду даже показалось, что вода тёплая, но это было обманчивое впечатление. Олег знал, что через считанные секунды мышцы ног начнут сводить судороги и старался максимально быстро добраться до ледяной кромки.

Ольга его уже заметила. Стиснув зубы, она ползла по тонкому, колыхающемуся льду. Промокшая, тяжёлая от воды куртка прилипала к ледяной поверхности и отрывалась от неё с треском.

– Держи! – Ольга толкнула ветку в сторону Береста, и он из последних сил, окоченевшими пальцами схватился за тонкие обледенелые ветви березы.

Через несколько минут оба уже лежали на берегу, тяжело дыша, уставившись на голубое, без единого облачка осеннее небо. Вадим убежал за машиной, чтобы подогнать её к берегу. О стрелке уже никто не думал – хотел бы убить, давно бы уже это сделал. Олег вдыхал жгучий речной воздух, тяжёлый от запаха рыбы и мокрой одежды. Он только сейчас заметил, что всю землю покрывали кости рыб и высохшая чешуя. Немного отдышавшись посмотрел на Ольгу. Непослушная челка прилипла к мокрому лбу, розовый румянец покрыл всё лицо.

– Ты зачем полезла? – Берест протянул ей руку и пожал холодные пальцы. – Провалилась бы под лед и всё, с концами?

– Не знаю, испугалась, что ты утонешь

– Я бы выплыл. Не здесь, так по выше по течению. Но все равно – спасибо!

Стрелок

Берест, мокрый от пота, остановился чтобы перевести дух и оглянулся. Далеко внизу у самой воды оставляя на дороге пыльную завесу отъезжал полицейский УАЗик. После непродолжительного спора он заставил Ольгу остаться в машине и выехать из зоны возможного обстрела. Поднятая по тревоге оперативная группа должна была в скором времени подъехать и перекрыть ещё одну дорогу. Со слов Семёнова, заброшенная колея подходила к подножью горы с северной стороны. Других путей отхода у стрелка не было. Даже если таинственный незнакомец приплыл к Тепсею на моторной лодке, в любом случае он должен был спуститься к берегу по пологому склону. Прыгнуть со скалы в воду почти с двухсотметровой высоты было равносильно самоубийству.

Берест отдышался и с сомнением посмотрел на Семёнова. Тот лежал на земле с обвязанным вокруг туловища страховочным фалом и тяжело дышал, глядя пустым взглядом на небо. Быстрый подъём отнял у него последние силы, и Олег вынужден был остановиться и дать ему передышку, тем более, склон, по которому можно было бежать, заканчивался. Еле заметная тропинка круто уходила вверх вдоль скалистого обрыва к ровной площадке с большими валунами. Именно оттуда открывался прекрасный вид на злополучный курган и береговую линию. Лучшего сектора обстрела и не придумать. Там среди огромных камней, заросших деревьями и кустарником, наверняка, прятался стрелок. Олег поправил ремень пистолета-пулемёта, выщелкнул и проверил рожок, убедился, что патроны сухие.

– Ты как? – он дёрнул старую верёвку, служившую им импровизированным страховочным фалом. – Идти можешь?

– Постараюсь, – зло выдохнул Семёнов и с видимым усилием поднялся. – Слушай, это же ППС-43? Откуда у тебя раритетный автомат?

– Да, так. С одного дела остался.

Стараясь не шуметь и не наступать на россыпи мелких камней, они добрались до одинокой молоденькой берёзки, выросшей рядом с упавшим огромным осколком скалы, перегородившим тропу. Острым краем высокий валун нависал над крутой пропастью, стремительно уходившей к чернеющей далеко внизу воде. Не рискуя приближаться к обрыву, Олег безуспешно попытался протиснуться в узкую щель между осколком и отвесной стеной.

– Не пройду, – коренастый Семёнов попробовал втиснуться одним плечом в расщелину. – Скидывай куртку и толстовку, может и протиснешься, потом верёвку перекинешь, и я через валун перелезу.

С трудом, нещадно цепляясь за острые края валуна, до крови оцарапав кожу в нескольких местах, Берест едва пролез сквозь тесный проход. Окончательно озябнув от прикосновения к холодному камню попытался натянуть через голову так и не просохшую до конца толстовку и… замер. Краем глаза он успел заметить впереди у кустарника мимолетное движение. Бессознательно подчиняясь вбитыми тренировками рефлексам, рухнул на землю и выставил перед собой оружие.

Несколько мгновений он разглядывал редкие чахлые кусты на открывшемся склоне, стараясь понять, за что зацепился его взгляд. Однако, ничего, кроме колышущихся на ветру сухих стеблей высокой травы и тонких веток не разглядел. Он уже собрался осторожно подняться и двинуться дальше по освободившейся тропе, как вдруг почувствовал на себе чей-то тяжёлый, пронизывающий взгляд, а затем увидел глаза.

Чёрная лиса с серебряными проблесками на шерсти припала к земле, прикрываясь небольшим камнем. Она с любопытством наблюдала за чужаком, вторгнувшимся в её охотничьи пределы.

Олег чертыхнулся и встал.

– Ты, зараза, откуда тут взялась?

Он, наконец, натянул на себя толстовку, задевая многочисленные ссадины и болезненно морщась.

– А ну, кыш! – мотнул он рукой с оружием, однако лиса даже не шелохнулась.

Голубые глаза по-прежнему неотрывно наблюдали за ним. Только покрытые чёрной шерстью уши нервно дёрнулись, прислушиваясь к человеческой речи.

– Ты с кем там? – из расщелины послышался приглушённый голос Семёнова.

– Лиса тут сидит. – Олег перекинул через валун верёвку, подергал, убедившись, что оперативник схватил её, и крепко упёрся ногой в гранит. – Красивая такая, чернобурая.

– У тебя там, в глазах потемнело от бега, что ли? – закряхтел Семёнов забираясь на валун. – Не водятся тут чернобурки.

– Ещё как водятся, – Олег обернулся к камню.

Лисы на прежнем месте не было.

Перебравшись через валун, уже особо не прячась огляделись, внимательно высматривая место, где могла быть лежанка стрелка.

– Туда, – Семёнов указал на хрупкую поросль хрупких березок, росших у самого обрыва, шагах в сорока от них.

Таких, с тонким стволом и загнутыми ветками, вокруг было множество. Прячась за серыми валунами от порывистого ветра, они были стройными и оставались такими до тех пор, пока не вырастали выше камня. А затем ветер строил из их стволов причудливые фигуры. Одна из берёз изогнулась наподобие скамейки, почти параллельно земле, другая закрутилась вокруг собственной оси, словно хотела, раскрутившись, взлететь в небо. Олег помнил, что в мифологии многих сибирских народов такие деревья считались проклятыми духами. Гонимые суеверным страхом охотники старались быстро миновать места, где росли причудливо искривлённые стволы и никогда не делали возле них стойбищ.

Схрон обнаружил Вадим. Несколько минут он крутился по склону, словно ищейка, а затем безошибочно направился к очередному камню, нависшему над скалистым обрывом. Слегка примятая трава и надломанные стебли безошибочно указывали, что некоторое время назад здесь лежал человек.

– Ты как догадался? – Олег удивлённо рассматривал лежанку.

– У берёзки ветки опустились. С чего бы? Здесь, хоть и холодно, но не до такой степени, чтобы ветки заморозились. А у этой вдруг поникли.

Олег посмотрел по сторонам. Действительно у большинства деревьев вокруг ветки, несмотря на прохладу, чувствовали себя превосходно, шевелились на ветру, шумели, кое-где ещё трепетали начавшие желтеть листья.

Берест схватил тонкий ствол березы, с усилием дернул его и едва не упал. Дерево свободно выскочило из земли.

– Похоже, он тут нас с утра ждал? – Олег сел на землю. – Ты где служил? В спецназе?

– Не, в пехоте. Из охотников я. Батя с детства натаскивал следы читать, –Вадим лёг и примерился в лежанке, выглядывая в сторону обрыва. – Сектор обстрела самое-то. И видно хорошо и до цели недалеко. Из оптики шмалял. Из «Тигра», «Лося» или чего-то охотничьего, дорогого. Оттого и кучно всё клал. Тут метров триста будет, не меньше.

– Пусти-ка, – Олег наклонился над схроном, и стал тщательно осматривать землю. – Совсем плохо. Это МЦ.

– Чего?

– Снайперская винтовка МЦ-116. Вот эти два отверстия, – Олег расчистил ладонью землю, где виднелись неглубокие ямки. – Следы от сошек. У СВД таких нет. Я ещё думал, почему после каждого выстрела такие длинные паузы. Это безмагазинная винтовка, стрелок перезаряжался после каждого выстрела.

– А чего переживать-то? Ну, СВД или там МЦ, какая разница?

– МЦ штука редкая. Стоит на вооружении спецподразделений, и достать её просто так невозможно. По оперативной информации в группе у Никифорова снайпера были?

– Нет, конечно, откуда им взяться. Ботаники сплошные: геологи, археологи, в армии только сам Никифоров служил, и то где-то в связи.

– Все интереснее и интереснее становится. Вряд ли местные жулики нашли выход на людей, кто запросто может продать такую винтовку. Ладно, разберёмся потом. Ищи, зверобой, следы. Куда-то же наш с тобой стрелок ушёл.

Олег так и не смог избавиться от чувства, что за ними наблюдают. Он несколько раз тревожно оглядывался, пока Семёнов вёл его к другому спуску с Тепсея, туда, где поднятая по тревоге оперативная группа должна была перекрыть дорогу. Ему даже показалось, что пару раз он видел, как среди растущего на склоне леса мелькнула знакомая чёрно-серебристая тень. Однако тут же себя одёргивал, трезво рассудив, что это не более чем воспалённое преследованием воображение.

Следы от автомобиля обнаружили у подножия горы. Старая заросшая дорога обрывалась у широкого скального выступа. Разрушаемая ветром скала оставила после себя тонкую полосу щебня. На его поверхности след от машины почти не читался, но две еле видимые колеи вывели на проселочную дорогу, где в глинистой луже удалось рассмотреть несколько чётких ромбиков от протектора и след от армейского ботинка.

– Ну, следопыт, чьи отпечатки? – отдышавшись, спросил Олег.

– Джип, японский, – Вадим еле говорил, его трясло от усталости.

Несколько раз он склонялся над лужей, что-то прикидывал в уме. Бересту даже показалось на секунду, что он принюхивается к стоялой воде и грязи с отпечатками протектора.

– Странно. След от берцев свежий, а машина была тут вчера, – наконец произнёс оперативник. – Это «Лэнд Крузер». И, по-моему, я знаю, чей он.

Безопасное место

Мэтт Талбот тяжело дышал. Даже для его тренированного тела бег вокруг Тепсея оказался слишком высокой нагрузкой. Пару раз он чуть не сорвался в воду с отвесной скалы, но удержался и даже не сбавил темп. Он знал, что полицейский со странной фамилией Берест будет идти по его следам, и сделал круг к дороге, чтобы увести его на ложный путь. Оставив чёткие отпечатки обуви около колеи внедорожника, он снял армейские ботинки, перекинул их через плечо, а вместо них обул лёгкие кожаные мокасины, практически не оставлявшие следов. Правда, когда он подбежал к Тепсею, ботинки снова пришлось надеть, иначе ненароком острыми камнями можно было нанести самому себе раны, но здесь, он был уверен, его следы уже искать не будут, всё внимание уйдёт на внедорожник.

Самое безопасное место было здесь – в склепе. Сюда они в ближайшие несколько часов не сунутся, уверенные, что таинственный стрелок улепётывает от них со всех ног в сторону Краснотуранска.

Мэтт не собирался убивать Береста, более того, он даже не хотел стрелять. С удобной позиции, было отчётливо видно, как тот разгребал песок у скалы, что-то показывал и объяснял своим спутникам. Когда они залезли внутрь, ему даже стало интересно, сможет ли этот проныра, как он уже окрестил про себя Береста, найти что-нибудь необычное. День назад он осмотрел весь склеп и ничего интересно не обнаружил, кроме следов краски. Посмотрим, повезёт ли другим?

Когда Берест вновь появился в окуляре прицела, Мэтт не поверил своим глазам. У мальчишки в руках была дощечка. Причём, можно было сразу догадаться, что выстругана она совсем недавно. Дальнейший план действий созрел внезапно, и Талбот, прицелившись, выстрелил ему под ноги. Нужно было выгнать оперативную группу с этой территории и ещё раз осмотреть древний склеп.

Сейчас, проникнув в сруб, Мэтт с удивлением рассматривал тайник. Он так и не понял, каким образом Берест смог его обнаружить. Он отложил в сторону винтовку, включил налобный фонарик и стал разглядывать разложенные на полатях резные доски. Где-то в них таилась отгадка на мучивший его вопрос, заставивший тащиться через полмира на другой континент.

В IDI Мэтт Талбот быстро стал своим человеком. Прежде всего, потому, что был скептиком. Как и большинство специалистов отдела, изучавших необъяснимые с научной точки зрения явления, понял, что рано или поздно логическое объяснение можно найти любому случаю. Взять хотя бы странную историю с оживлением покойника на Гаити свидетелем которой он стал в молодости. Порошки, что дал ему на прощание колдун, Мэтт исследовал в первую очередь и был разочарован. Никаким колдовством там и не пахло. Если состав одного из них был хоть и не оригинальным, но интересным: слизь икринок калифорнийского тритона, растолченный токсичный морской червь вида полихет, яд мамбо, экстракты диодонахистрикса или рыбы-собаки и трупного яда, что в сумме давало усиленный вариант нервнопаралитического яда тетродотоксина, то второй порошок был обычным алкалоидом тропанового ряда. Первый стабильно тормозил процессы жизнедеятельности, а второй служил мощнейшим психостимулятором. В лаборатории IDI Талбот провёл эксперимент на шимпанзе. Четырехлетняя самка Лора через десять минут после введения тетродотоксина полностью утратила жизненные функции, только тонкая чувствительная аппаратура сообщала, что процесс жизнедеятельности ещё теплится в организме примата. На втором часу эксперимента подопытная обезьяна стала подавать видимые признаки жизни. Чтобы ускорить процесс Мэтт распылил на слизистую оболочку носа концентрированный раствор алкалоида, и самка шимпанзе очнулась. На следующий день все функции организма обезьяны полностью восстановились.

Исследования Талбота заинтересовали руководство отдела. Ему было выделено дополнительное финансирование на изучение природных источников психостимуляции. За двадцать лет службы он десятки раз бывал в научных экспедициях, в некоторых из которых работал под чужим именем. Не во всех отчетах упоминались полностью нюансы его деятельности. До сих пор гриф «секретно» не был снят с операций 2001 года в Грузии, где Мэтт изучал опыт чеченских моджахедов по психологической обработке захваченных в плен русских солдат. Практически ничего не было известно об операциях в Италии, Германии и Чехии по поиску трудов средневековых алхимиков. Не выпускал из вида Талбот и Россию. И дело было даже не в отличном знании русского языка. Полный развал Советского Союза привёл к массовому выбросу в публичный оборот научных изданий по работе КГБ и военных в области психостимуляции человека. Разработки советских учёных, если и не опережали европейские и американские, то, по крайней мере, не уступали им. Исследования Талбота и его группы получили широкое использование в армии и спецслужбах, особенно после атаки на небоскребы. На допросах в Гуантанамо психостимулирующие вещества развязывали языки даже самым стойким талибам.

Был и ещё один интерес. Талбот всерьёз увлёкся изучением шаманизма. В поисках влияния на организм и сознание человека природных компонентов, он постепенно пришёл к выводу, что в основе всех современных попыток магических воздействий на человека лежат шаманские практики. Изучение опыта действующих шаманов из индейских племён и поездки в Амазонию дали определённый результат, но Талбот быстро сообразил, что корни шаманизма надо искать в Азии. Однако, первоначально он выехал в Финляндию, где почти полгода провёл с саамскими колдунами. Они были наиболее близки к тому первоначальному шаманизму, который уходил вглубь тысячелетий. Именно там от нойды[5] он услышал рассказ о странных людях, которые якобы до сих пор живут где-то в глубине России. Смутное повествование наевшегося мухоморов колдуна не дало чётких географических границ ареала этих людей. Единственное, что понял Мэтт, где-то в Сибири на берегах Енисея ещё живы потомки самых первых шаманов финноугров. Нойда назвал их чрезвычайно странно – «слышащие тишину». В Германии, изучая наследие алхимиков, в библиотеке ему случайно попалась в руки книга померанского офицера и путешественника Филиппа Иоганна Штраленберга «Предварительное сообщение о Великой Татарии и Сибирском царстве». В начале восемнадцатого века он находился на шведской службе и во время Северной войны попал в плен к русским. Судьба пленника сама по себе могла послужить историей для костюмированного голливудского фильма. Выживший в плену немец был отправлен в Сибирь, где прожил более десяти лет, когда проезжавший через Тобольск немецкий учёный на русской службе Даниэль Готлиб Мессершмидт выхлопотал указ, разрешавший пленному арестанту сопровождать его в экспедиции. Вместе с учёным путешественником Штраленберг проехал огромные для того времени расстояния от Урала до Нижней Тунгуски. В 1722 году они побывали в верховьях Енисея. Именно там Мессершмидт нашёл массу интересных гробниц неведомых народов, наскальные рисунки и описал множество обычаев туземного населения. Но больше всего его поразила история, случившаяся с путешественниками у небольшой русской крепости – Абаканского острога. Не зная современной географии, Талбот через агентуру ЦРУ вышел на археологов города Абакана, но вскоре понял, что эти два места между собой не связаны. Оказалось, что построенный в начале восемнадцатого века острог не имеет к современной столице маленькой республики, возникшей на двести лет позже, никакого отношения. Остатки крепости находились на сорок миль севернее и покоились под двадцатиметровым слоем воды красноярского водохранилища. Разочарованный Талбот практически отказался от поездки в Россию, однако, в последний момент, ему попала в руки древняя деревянная планка со странным изображением. По словам агента, ориентированного на поиски всего необычного, связанного с археологическими культурами, деревянная дощечка была приобретена у сотрудницы музея, расположенного в небольшом городке, недалеко от того места, где когда-то стоял Абаканский острог. На планке, относящейся к тепсейской культуре начала первого тысячелетия, был изображён воин или шаман, только вот лицо у него было совсем не человеческое. Некий оскал медведя или какого-то иного существа. Почувствовав, что ухватился за тонкий конец нити, могущей привести к искомым людям «слышащим тишину» Талбот направился в Россию.

Новоиспеченный археолог Сергей Соломатин, голубоглазый кандидат наук из Москвы, занимающийся исследованиями финно-угорской старины, быстро нашёл общий язык с историками Хакасии. Знаний, приобретенных за время службы в IDI хватало Талботу, чтобы держаться уверенно в археологической среде. Он быстро сблизился с молодыми учёными, давая понять, что некоторые предоставленные ему в пользование интересные артефакты могут быть особо поощрены денежным вознаграждением. Однако ставку сделал на незаконных копателей древних курганов и не прогадал. Через месяц к нему пошёл поток добытых чёрными археологами находок. Большинство из них хоть и представляли интерес с научной точки зрения, в целом, Талбота не устроили. Через Никифорова, бывшего студента исторического факультета, по молодости отсидевшего за разбойное нападение, Мэтт вышел на женщину, у которой агент добыл тепсейскую планку. Впервые встретившись с девушкой, Талбот был поражён её необычной красотой. Нина, так её представил Никифоров, была жгучей смесью разных народов. Он быстро понял, что первую скрипку у копателей играет вовсе не Никифоров, и с тех пор решал свои вопросы только через Отамай. «Богиня огня» – Талбот узнал, что означает её хакасское имя, и оно, на его взгляд, полностью соответствовало яркой внешности. За считанные дни он целенаправленно составил у девушки впечатление о себе, как о некоем человеке, который на самом деле является совсем не тем, за кого себя выдает. Это, учитывая, что было абсолютной правдой, особого труда не составило. А потом стал играть на её слабостях. Девушку интересовало только золото. Он намекнул на некие связи в высших кругах и любви некоторых олигархов к археологическим ценностям. Десять тысяч долларов, обещанных за каждую тепсейскую планку, окончательно решили дело. Отамай стала глазами и ушами Талбота в районе Тепсея. В Краснотуранске он снял квартиру, оснастил её необходимой аппаратурой и через спутниковую связь поддерживал отношения с Отамай. Для быстрых поездок в Абакан сгодился купленный у местного жителя мотоцикл. Однако, несмотря на личное присутствие, дело застопорилось. Планок, а также более или менее интересных находок не было. Мэтт уже хотел активизировать поиски, намереваясь потрясти с помощью Никифорова музеи в Минусинске и Абакане (наверняка в их запасниках хранились находки из тагарских и тепсейских курганов), как вдруг на берегу был найден труп человека.

Талбот так увлёкся своими мыслями, что не сразу услышал тихий свист. Он резко обернулся к входу в склеп и ничего не увидел. Тонкий, на грани слышимости звук, казалось, был везде. Внезапно виски сдавило, и Талбот зашатался. Стены поплыли вокруг него, он попытался руками схватиться за них, но было уже поздно – каменный пол вдруг почему-то оказался перед глазами, и он потерял сознание.

Обыск

– Вообще-то, это незаконно, – Вадим непроизвольно передёрнул плечами и плотней застегнул куртку. – Ни ордера на обыск, ни постановления суда. Прокурор узнает – мало не покажется!

– Не дрейфь! Не узнает!

Берест внимательно смотрел в бинокль. В щель между досок под крышей гаража, где они прятались, просматривалась площадка перед воротами и калиткой дома Отамай. Выгодную для наблюдения позицию он заметил вчера, когда сотрудников развезли по домам. Ольгу подбросили первой. Оказалось, что она живёт по соседству с домом директора музея. Через дорогу от старого, слегка завалившегося на сторону бревенчатого сруба эксперта-криминалиста, стоял добротный каменный дом. Видно было, что ухаживали за ним с любовью и старанием. Площадка перед кирпичной аркой ворот была уложена брусчаткой. Сами ворота украшены кованым узором. Такая же кованая беседка стояла внутри ограды перед окнами дома. Плющ, который овивал покрытые матовой патиной металлические прутья беседки, еще не потерял яркого зелёного цвета, и в утренних солнечных лучах блестел изумрудной изморозью.

О засаде и предстоящем негласном обыске Ольге решили не говорить. Во-первых, действовал Олег не совсем законным образом, на свой страх и риск. Во-вторых, непонятно, как бы отреагировала Ольга на вовлечение её в эту авантюру. Наверняка, ей хватило и вчерашнего. Несмотря на то, что вела она себя храбро и даже отчаянно, во время обратной дороги Берест заметил, что Ольга плакала. Отвернувшись к окну, она несколько раз всхлипнула, и на все попытки Олега разговорить её отвечала угрюмым молчанием. Что, в общем-то, было понятно. Пережить обстрел, лезть в холодную воду, ежесекундно рискуя жизнью – тот ещё стресс. Поэтому по обоюдному уговору с Семёновым решили Ольгу не трогать. Рано утром, ещё до того, как взошло солнце, Олег и Вадим аккуратно забрались в пустой полуразвалившийся гараж и стали наблюдать за домом Отамай. Они видели, как ни о чём не подозревавшая Ольга ушла из дома на службу, как выгнал из гаража старый «жигулёнок» и уехал директор музея Марьясов. Непонятно только была ли дома его дочь? По словам Вадима, Отамай приходит на работу часам к девяти. Сегодня она почему-то задерживалась. Меняя позиции наблюдения, Олег несколько раз замечал, как Вадим нервничает. Он то кусал губы, то переминался с одного бока на другой, то постоянно оборачивался.

– Да не суетись ты так, – Олег легко толкнул Вадима в плечо. – Дома твоя Отамай. Спит, наверное, сладким сном.

– Да я не об Отамай думаю, – Вадим снова оглянулся. – У меня такое чувство, что мне в спину кто-то смотрит.

Олег беззвучно чертыхнулся. У него этот же чувство возникло сразу после того, как Ольга ушла из дома. Где-то на уровне подсознания ему казалось, что рядом с ними есть ещё кто-то. Списывая всё на вчерашние приключения и бессонную ночь, Олег сам себе приказал не обращать внимания на посторонние мысли и сосредоточиться на наблюдении. Теперь, оказалось, что он не один чувствовал себя здесь неуютно.

– Ты не заметил одной странности? – Олег решил отвлечь оперативника.

– Какой?

– Собак не слышно.

– А их тут и нет.

– С чего бы?

– Тут вообще ни у кого на улице собак нет. Дохнут.

– Почему?

– Здесьт недалеко скотомогильник в лесу был, там больную скотину хоронили. Бродячие собаки периодически его разрывали, тащили заразу всякую сюда. Сами передохли, а потом и дворовых псов заразили. В общем, лет пятнадцать тут нет собак. А тех, которых пытались снова вырастить, тут же дохли. Скотомогильник после собачьего мора сначала бензином жгли, а потом самосвалами вывезли в другое место, подальше отсюда. Сибирской язвы боялись.

– Тихо! – Вадим больно сжал пальцами плечо Олега. – Слышишь!

Внизу под потолочным настилом кто-то ходил. Берест разжал пальцы оперативника и освободил занывшую от боли руку. Медленно он отодвинул плохо державшуюся доску и заглянул в образовавшуюся щель. Черная тень метнулась к стене и пропала в сумраке.

– Что там?

– Крысы, наверное.

– Они что – мутанты? Словно человек ходит, – горячее дыхание обожгло щеку Олега.

– Наблюдай, давай! – Берест ещё несколько секунд разглядывал пустое помещение гаража, затем задвинул доску на место. Он вспомнил, как пережившая блокаду бабушка рассказывала про крысу, которая безбоязненно сидела на этажерке в коммунальной квартире на Литейном, и ждала, когда умрут обессилившие от голода дети. Бабушка даже помнила, как у крысы в глазах появилось сожаление, когда их, полумёртвых, обнаружили и забрали девушки из бытовых отрядов.

– Тут, похоже, крыс полно. Смотрят. Вот и кажется, что в спину глядят.

– Есть!

– Что там? – Олег взял бинокль из рук Вадима.

К дому Отамай подъехал серый «Ленд Крузер». Невидимый за тонированными стёклами водитель несколько раз отрывисто просигналил.

– Тот самый?

– Похоже, не так тут много таких машин.

Калитка распахнулась и на улицу вышла Отамай. Быстро оглянувшись по сторонам, она села в автомобиль, который, взвизгнув покрышками, резко сорвался с места.

– Пошли!

С замком Олег справился за несколько секунд. В пасторальной местности технологических новинок не признавали. Двух поворотов универсальной отмычки хватило, чтобы входные двери гостеприимно открылись.

– Оставайся здесь! Наблюдай за подъездом к дому, я быстро!

Олег разулся и осторожно вошёл в прихожую. В первых двух комнатах он ничего не обнаружил. Уютная кухня с дорогой мебелью, кирпичный камин в центре гостиной, на стенах пейзажи. Судя по изображениям обрывистых скал Тепсея и курганов с каменными плитами, картины написаны Макарчуком. А вот дверь в следующую комнату оказалась запертой.

– От кого же нужно запирать дверь в собственном доме? – удивленно пробормотал Олег.

В отличие от замка входной двери с этим пришлось повозиться. Потратив несколько минут на отпирание, Олег, уже успев отчаяться в успехе, наконец-то, со вздохом облегчения толкнул дверь.

– Ого! – вдруг раздался за спиной голос.

Берест от неожиданности едва не подпрыгнул на месте. Сзади стоял Вадим.

– Ты какого… тут делаешь?

– Да чего стоять, там все равно никого нет!

– Отамай в любой момент вернуться может или отец приедет?

– Я замок изнутри закрыл, не догадаются, а мы спрятаться успеем.

– Идиот, – тихо прошептал Олег. – Смотрим и уходим.

Тайная комната скорее напоминала кладовую и мастерскую одновременно. На стеллажах вдоль стен лежали медные и бронзовые наконечники от копий и стрел. Рядом с осколками украшенной орнаментом керамики стояли аккуратно склеенные пузатые горшки. На одном из них Олег увидел знакомую спираль. На специальных деревянных подставках были разложены замысловатые украшения. Несущийся куда-то олень с роскошными, уходящими за спину рогами, поджавший в стремительном прыжке ноги. Свернувшийся в клубок медведь с непропорционально большой головой, гордая птица, неуловимо сочетающая в себе признаки орла и совы.

– Это же золото! – присвистнул Вадим. – Да тут, если на деньги перевести, сколько же миллионов будет?

– Много, Вадик, очень много!

– Где они могли все это взять?

– А сам не догадываешься?

– В курганах?! А это что за деревяшки? – Вадим пнул кусок толстого коричневого бревна.

– Аккуратнее! Это бивень мамонта!

– Мамонта? А я думал бивни белые или жёлтые. Поделки из кости видел, у них цвет совсем другой.

– Там обработанные уже, а тут только что выкопанные. Причем сохранность у них не очень хорошая. Видишь, бивень расслаивается, верхняя часть почти отошла, но всё равно по тысяче долларов за килограмм пойдёт.

– За тысячу! – Вадим присвистнул от удивления. – Понятно теперь, на какие деньги она особняк себе в Абакане купила. А золото чьё?

– Тагарское. Звериный стиль скифской эпохи. К цене золота прибавь ещё историческую ценность. На чёрном рынке уйдет к коллекционерам за неплохие деньги, подороже мамонтовой кости будет.

– Ну и чего теперь? Будем на официальный обыск выходить? Тут штрафом за незаконные раскопки, я так думаю, не отделаются. На уголовное дело потянет. Отамай жалко, надолго посадят. – Вадим пристально посмотрел на Олега, словно пытаясь прочитать в глазах реакцию на свои слова.

– Подожди, не торопись. Надо связь определить между нашим трупом и всеми этими делами.

– Да чего определять. Появился тут чужак, решил сам курганчики покопать, золотишком разжиться на чужой территории. Увидели и замочили? Ясно всё.

– И чем замочили?

– Ну, не знаю. Этим, например.

Вадим ткнул пальцем в длинный металлический стержень с кольцом на конце.

– Это портативный металлоискатель, работает на принципе магнитного излучения. Им не убьешь. Хотя, мыслишь в верном направлении, чем-то помешал им наш потерпевший.

Вдруг Берест отодвинул стоявшего возле него оперативника и подошёл к стеллажу.

– Смотри!

На полке лежали дощечки. Олег взял одну из них в руки. Несмотря на ветхость, они были удивительно крепкими. Присмотревшись, он обнаружил прозрачное защитное покрытие. Сквозь тонкий слой укрепляющего лака просматривались контуры какого-то рисунка. Разобрать его почти не представлялось возможным, так как вся поверхность была тёмно-серой, почти чёрной и линии рисунка угадывались с трудом. По общим очертаниям можно было догадаться, что на ней была изображена сцена охоты. Древний охотник пытался убить копьём какое-то существо, то ли медведя, то ли крупного волка.

Берест провел пальцами по вырезам на краях дощечки, с сожалением положил её на место и быстро сфотографировал полки.

– Всё, уходим! – Олег захлопнул дверь тайной комнаты. Английская система сама защелкнула ригель.

– Тихо! – Вадим насторожился. – Дверь в прихожей! Кто-то её открывает!

– Твою мать! – выругался Олег.

Быстро открыть замок, вернуться и спрятаться в только что покинутой комнате, уже не было времени.

– Сюда! – Вадим кинулся на кухню.

К удивлению Береста, оперативник прямо из пола выдернул люк и сноровисто запрыгнул внутрь. Времени спрашивать, откуда Вадим знает про подпол в доме, не было. Олег схватил в прихожей свою обувь и ужом проскользнул в отверстие, после чего аккуратно закрыл крышку.

Внутри пахло мышами и прелым картофелем. Оборванная паутина прилипла к лицу и противно лезла в рот. Но Бересту было совсем не до неё. Судя по голосам, в дом вошли двое.

– Мне нужны олени и другие звери из золота. Чем больше, тем лучше.

Олег узнал голос Отамай. Он поразился резкому изменению интонаций. С ним она говорила с лёгким придыханием, ласково, слегка растягивая звуки. Сейчас же девушка рубила фразы звонким голосом, словно отдавала приказы.

– У меня всего три, – глухо ответил хриплый мужской голос. – И на них уже есть покупатель из Китая.

– Это Никифоров, – Олег скорее прочитал по губам, чем услышал шёпот Семёнова.

Берест кивнул и постарался ещё плотней придвинуться к небольшой щели между крышкой и досками пола.

– Отдашь мне! – приказала Отамай. – Наш московский друг обещал более солидное вознаграждение.

– Его не устраивают одни только звери. Соломатин хочет непременно материалы из таштыкских склепов. Спрашивал у меня про деревянные доски. Зачем ему куски дерева с зарубками по краям? Я понимаю, почему они интересны твоему отцу, там много рисунков, можно неплохой материал собрать для диссертации, но коллекционеры дадут за них копейки.

– Отец считает, что это система какого-то древнего письма. Он уже третий десяток лет пытается их расшифровать, но безуспешно. По картинкам на досках ничего не понятно. Какие-то сценки изображены, и где там иероглифы или вообще какие-то знаки – непонятно. В любом случае, если найдешь, сначала покажешь мне, а потом решим, за сколько будем продавать их московскому археологу.

Олег услышал, как заскрежетал ключ в замке, и голоса удалились в комнату со спрятанными артефактами. Несмотря на отчаянное и молчаливое сопротивление оперативника, Берест приоткрыл люк подпола.

Голоса доносились глухо, но дверь в тайную комнату осталась приоткрытой, и речь можно было разобрать.

– Когда вытаскивали труп, я успела разглядеть, что никаких досок там нет.

– Тебя ж там не было? – удивился Никифоров.

– Была, но они меня не видели.

– А где же я их найду?

– Да где хочешь! Должны они быть. Все дощечки находили в таштыкских могилах, значит и в новом склепе, что я недавно обнаружила, должны быть. Сегодня же ночью пускай твои ребята всё там обыщут. И смотрите, чтобы тихо было. Днём туда не суйтесь, там сейчас ментов больше, чем зверей в лесу. Под каждым курганом сидят.

– С чего бы это?

– С того. Вчера днём, в оперов стреляли и бабу эту ментовскую.

– Да ну!

– Вот тебе и ну!

– Это не мои ребята, Отамай, я на мокруху не пойду!

– Успокойся. Знаю, что не твои. Наш московский к этому руку приложил. Мешает ему Берест чем-то.

Олег переглянулся с оперативником и многозначительно покачал головой.

– Да и мне он не нравится, шибко шустрый. Я с доктором разговаривала, он мне поведал, что Берест этот в три секунды про неизвестный труп все рассказал, словно знал его. Он такими темпами и про нас всё узнает, что знать ему не нужно. Ладно, бог с ним, ты мне лучше скажи, что там с геотехником случилось?

– Не знаю. Он позавчера один на Тепсее ночевал. Я его лагерь караулить оставил. Утром приехал, а он как чумной весь. Сначала думал пьяный, а потом пригляделся: у парня крыша поехала. Клянется, что к нему ночью вампир прилетал. Говорит, по деревьям в темноте так быстро скакал, что взглядом не уследишь. Потом на землю спрыгнул и исчез.

– В склеп он спрыгнул, а не исчез. Обделался твой техник с перепугу, хорошо хоть не убежал.

– Я его в Абакан отправил, за ультразвуковой аппаратурой. Пусть проветрится, заодно и успокоится. Он обещал пустоты в скале найти. Сегодня вечером привезет.

– Кстати, что слышно про труп? В полиции не определили личность?

– Нет. Наш человек говорит, что в тупике они. А кровь из трупа точно высосали. Может действительно вампир объявился, а?

– Идиот! – Отамай на несколько секунда замолчала, а потом вновь обратилась к собеседнику. – Технику своему вознаграждение пообещай хорошее, скупиться не будем. Тагарское золото отвезешь в Абакан, спрячешь у меня в коттедже. А сейчас подкинь меня до музея. Надо, чтобы отец через свои старые связи справки навёл про этого Береста. Прыткий он больно.

Учёный

Импровизированное оперативное совещание проводили в гостиничном номере. Вадим сидел на кровати и слушал Береста, бродившего, словно маятник из одного угла комнаты в другой.

– Итак, что мы имеем?

Олег стал загибать пальцы

– Во-первых, в районе действует группа чёрных копателей, которые ищут таштыкские ценности. Заказчиком является некто Соломатин, которого они называют москвичом. Не факт, что он действительно из столицы, но платит солидные деньги за найденные предметы. Особенно его интересуют дощечки с зарубками. Во-вторых, получается, что труп, обнаруженный в склепе, не их рук дело. В-третьих, стреляли в нас не копатели, а Соломатин, со слов Отамай. Отсюда сразу возникает вопрос: откуда она об этом знает? Догадалась или была на месте и видела своими глазами?

Вадим пожал плечами.

– Может заливает Никифоров. Сам стрелял или нанял кого-нибудь. И мотив на лицо – это сколько же денег они потеряют, если мы перекроем им золотую жилу?

– Поэтому готовы нас убить, нанимая снайпера с первоклассным стрелковым оружием? Нет, копатели вряд ли пойдут на убийство, да ещё не просто случайных свидетелей, а представителей власти. Тут на кон поставлено что-то очень серьёзное, настолько, что кто-то готов использовать любые средства. Вряд ли дело в золотых безделушках, даже очень древних.

– И что тогда они всё тут ищут?

– Ищут не они, ищет Соломатин. Копателей использует втёмную. Отамай чувствует это, и ей, похоже, совсем не по нраву такая ситуация.

– А москвич за чем охотится?

– Тут, Вадим, вопрос надо по-другому поставить: за кем он охотится?

– За вампиром, что ли? – оперативник даже приподнялся с кровати от охватившего его волнения. – Точно! Они же там в столице повернутые на всяких тайнах. Скорее всего, он и есть убийца, которого мы ищем.

Олег остановился и страдальчески нахмурил брови.

– Богатое у тебя воображение, я посмотрю.

После этого он вновь в задумчивости стал ходить по комнате. На некоторое время в номере повисла тишина. Олег подошёл к дверному проёму и провёл рукой по зарубкам, оставленным незнакомцем позапрошлой ночью.

– Хотя… В чём-то ты, наверное, прав. Есть ещё одно обстоятельство, которое нужно учитывать.

– Какое?

– Тело, найденное в склепе. Вот посмотри, сегодня пришло.

Берест достал из кармана свернутый листок и отдал его Семёнову.

– Это кто? – оперативник удивленно смотрел на чёрно-белое фото. Серая полоса неисправного принтера жирной линией пересекала лицо изображенного мужчины.

– Смотри внимательно.

– Ёшкин кот, это же наш труп!

– Он самый.

–Григорьев Евгений Павлович, – оперативник стал читать текст, расположенный под нечётким изображением. – 1960 года рождения, проживает: п/я № 5. Старший научный сотрудник.

Вадим перевернул лист и удивленно взглянул на Олега.

– И всё?

– Почти.

– А что такое п/я № 5?

– Почтовый ящик. Так обозначают закрытые города. В данном случае – это небольшой городок Северск или, по-другому, Томск-7. Один из многих секретных городков Минатома. Но это ещё не вся информация. Григорьев являлся одним из руководителей секретной физической лаборатории, занимался волновыми процессами. Полторы недели назад взял отпуск и выехал в неизвестном направлении. По данным контрразведки, билеты взял до Абакана. Ни родственников, ни знакомых у него там нет. Но, в личном деле ученого есть любопытная запись. В 1965 году на берегу реки Туба был обнаружен маленький мальчик. Разговаривал на каком-то тарабарском языке. В то время здесь крупным ходом шло устройство ложа водохранилища. Деревни пачками сносили, ни до кого не было дела. Пацана сдали в детдом и на этом успокоились. Паренька назвали Женей, дали фамилию воспитателя – Григорьев, и он спокойно жил в местном детдоме до совершеннолетия. Хорошо учился и поступил по квоте в престижный московский ВУЗ. В дальнейшем военные прибрали толкового студента к себе, и всю оставшуюся жизнь он работал на оборонку. Как я понимаю, река Туба – это та самая речка, что впадает в Енисей у Тепсея?

– Она самая. Наверное, потянуло дедушку в родные места?

– Очень может быть. Однако версия непреодолимой ностальгии меня не устраивает по нескольким причинам. Во-первых, на протяжении сорока с лишним лет он ни разу не приезжал сюда, не интересовался делами родного интерната, не звонил воспитателям. В разговорах о своём несладком, скажем прямо, детстве, никому не упоминал. Коллеги были чрезвычайно удивлены, узнав, что он детдомовский.

– Я смотрю, у вас в конторе дело оперативно поставлено.

– Ну, да. Пока мы вампиров ловим, кое-кто работает поэффективней нас с тобой. Во-вторых, мне совсем не нравится череда совпадений. Некто ищет старинные предметы около Тепсея. В это же время происходит убийство учёного из секретного «ящика». Причём, способ расправы весьма странный. Даже если не брать в расчет маскировку под экзотический древний обряд, то всё равно смерть выглядит нелепой. Разрушен мозг и выкачана кровь. Доктор Чехов шепнул мне, что нашёл следы гепарина в венах. Это значит, кто-то сознательно вкачал в убитого учёного дозу препарата, тормозящего свертывание крови. И её, родимую, выкачали без особых проблем. Спрашивается, зачем? А ещё доктор сказал, что мозг будто сварили изнутри. И опять совпадение. Григорьев в своей лаборатории занимался нетрадиционными видами оружия. Чехов провёл анализы и выявил, что учёный страдал от остеопороза и запущенной вегетососудистой дистонии. Это профессиональные заболевания людей, которые постоянно работают с высокочастотным оборудованием. Не исключено, что он занимался какими-то видами излучений. И появился он тут не просто так. Он тоже что-то искал, и его, как опасного конкурента, попросту убрали. В-третьих, если сложить все совпадения вместе, то получается, что погибший учёный-физик и некий москвич с копателями ищут на территории, прилегающей к Тепсею, загадочное нечто. А мы ищем тех, кто ищет. И это не совсем нравится москвичу, до такой степени, что он предупреждает об этом открытым текстом, то есть выстрелами.

– Но, москвич не убивал учёного. Отамай не знает ни кто он такой, ни почему он умер. Для них этот труп полная неожиданность.

– Это загадка для копателей. А если Соломатин действует за их спиной? И он вовсе не москвич, а представитель какой-то конторы? Любой, вплоть до иностранной. Если у него были агентурные данные на учёного, и он его ждал? Устроил погребальный обряд трупу, чтобы увести следствие по ложному следу, свалить все на черных археологов.

Олег наконец перестал ходить по комнате и сел за стол.

– Есть ещё два обстоятельства, которые необходимо учесть. Никифоров упомянул крота в отделе. Кто-то сидит у банды на подсосе и сливает информацию. С этим разберёмся позже. А вот то, что Отамай упомянула о каком-то найденном новом склепе нужно выяснить уже сейчас. Машину достать можешь?

– Не засвеченную? – Вадим понимающе улыбнулся. – В засаду на Тепсей?

Берест коротко кивнул.

– Тут почти деревня, все друг друга знают. Но попробую. Есть «Нива» у знакомого рыбака. Он сети на Тубе ставит. Примелькался там, никто не обратит внимания.

– Предупреди по своим каналам гаишников, пусть отслеживают все машины, которые идут со стороны Абакана. Кто едет, где и куда с трассы свернут. Сам на «Ниве» не светись. Жди меня в десять вечера на выезде из городка. Я сам к тебе подойду. А сейчас иди и отсыпайся, думаю, на рассвете они уже на Тепсее будут. А у меня пока дела в библиотеке.

– Где?

– В библиотеке, Семёнов. Ты не ослышался. Кстати, советую тебе туда иногда заглядывать.

Демоны

«В декабре 1722 года мы выехали в Абаканское. Крепость, или как называют её русские – Ostrog, была новой, стояла не больше двух десятков лет. Татары, что жили у этой крепости, почти все сгинули. В древности они были очень сильными и могучими людьми, которые, подобно тому, как стая ос преследует стадо, жалит и гонит, также гнали, кололи и убивали многие народы. Их больше здесь нет, многие роды ушли с Алтын-ханом. Осталось сорок или пятьдесят семей. Я спросил про погребения покойников и узнал, что тубинцы, это татары, что жили у впадения реки Упса, или как её называют русские – Туба, в могучий Енисей у скалы Тепсей, клали с каждым покойником его снаряжение — лук и стрелы. Лучшую его лошадь закалывали, сдирали с неё шкуру с головой и помещали на палку, которую устанавливали на могиле. Мясо лошади съедали.

Перезимовав самые сильные морозы, мы стали изучать окрестности. Многие бугры, как называют их казаки, а мы их называем королевские могилы, были разбросаны вокруг острога.

Однажды, по дороге в Абаканский острог поехал я посмотреть на Kurgan, стоящий влево от дороги, в долине. Сюда проезжающие мимо татары обычно приносили жертву — мясо и корни. Лицо идола было вымазано жиром и блестело на солнце, точно оно было покрыто олифой. Сами татары никогда не говорили, что это их боги. Это были боги ещё более древние, чем их нынешние боги. И они присматривают за этой землей.

Но не это нас поразило. За долгое путешествие по Татарии мы видели много таинственного и ужасного, но здесь столкнулись с настоящим древним злом.

Эти записки доктор Мессершмидт запретил мне где-либо публиковать при его жизни, столь ужасны были минувшие события. Началось всё возле Kurgan. Часть татар, что были у нас проводниками, отказались подъезжать к большому кургану, вдоволь усыпанному вкопанными красными камнями. А позже, ближе к вечеру, они и вовсе покинули нас. Герр Мессершмидт, несмотря на их уговоры, остался. Время для полевых исследований иссякало, и вскоре нас ждало путешествие к тунгусам на таинственную реку Ангару, поэтому он остался на ночь. При свете факела мы срисовывали с каменных стел рисунки. Страшные личины в коротких лучах пламени, обмазанные жиром, казались ещё страшнее, чем днём, но герра Мессершмидта ничего не останавливало. Увлеченные рисованием и изучением странных камней и личин мы не заметили, как пропал Иохим. Вместе с Иохимом мы прошли долгий путь. Ещё в Полтавскую баталию он прислуживал мне и вместе со мной был пленён. Я обещал, что после этого путешествия верну его в родную Швецию. Иохим был всё время рядом. Я помню, как он поставил между камнями факел и пошёл по нужде в лес. Увлеченный личиной, я забыл про него и вспомнил только, когда тревожно заржали лошади, привязанные к дереву. Оглянувшись вокруг, я не увидел Иохима и отправился искать его к лесу. Мой факел почти прогорел, но слугу я так и не нашёл. Прокричав несколько раз в темноту его имя, я принялся вслушиваться в обступившую меня тишину. Не было ни одного лишнего звука, только потрескивал догорающий в моих руках факел. И тут я заметил нечто странное. Обернувшись к кургану, я увидел доктора, который как ни в чём не бывало, осматривал камни. Я крикнул ему, чтобы он подключился к поискам Иохима, однако доктор меня не услышал. Я попытался вернуться на курган, но какая-та сила сковала мне ноги.

Зашептав молитву, я опустился на снег. В это время факел окончательно погас, и тьма окружила меня. Как только глаза привыкли к темноте, я увидел демонов. Это были посланцы ада. С белыми развивающимися волосами они медленно окружали меня. Не в силах выдавить из себя даже хрип, настолько страх перехватил моё горло, я в ужасе пытался закрыть лицо руками. Не доходя до меня, демоны остановились. Один из них с огромными пустыми глазницами приблизился и заглянул мне в глаза. И тут, слава Всевышнему, меня, наконец-то, настиг глубокий обморок.

Очнулся я от сильных толчков. Герр Мессершмидт тряс меня за плечи, его глаза были полны слёз. С трудом поднявшись на замёрзшие ноги, я осмотрелся вокруг. Уже начало светать, и я сразу увидел тело Иохима. Оно лежало в сугробе, недалеко от меня. Бедный слуга, раскинув руки, безжизненными глазами смотрел в небо. Герр Мессершмидт рассказал мне, что, увлёкшись изучением рисунка на камне, он не сразу заметил наше с Иохимом отсутствие. Его привлёк странный свист, который послышался со стороны леса. Проискав нас около часа, он наконец-то наткнулся на тело Иохима, а затем услышал мои стоны, и по ним нашёл меня.

Моя голова раскалывалась от ужасной боли. Только на второй день у меня перестала бежать из носа и ушей кровь, и я смог самостоятельно передвигаться. Наскоро похоронив слугу, мы быстро собрались и покинули эту негостеприимную землю. Вскоре я вернулся домой и получил за свою службу и труды достойную награду и внесение моего имени в Дворянскую родословную книгу. Насколько я знаю, до самой своей смерти доктор так и не прикоснулся больше ни к одной могиле.

Я долго не решался поведать о случившемся, но скоро предстану перед Всевышним и не хочу уносить на небеса свою тайну.

Это пишу я, Филипп Юхан Табберт фон Штраленберг, бывший на русской службе, а ныне комендант крепости Карлсгам».

Берест отложил в сторону распечатанные листы и потёр кончиками пальцев уставшие веки. Он уже давно не переводил с немецкого и некоторые слова остались для него непонятными, тем более, что буквы с множеством завитушек и острыми готическими гранями сами по себе читались с трудом.

– А путевых дневников Мессершмидта в библиотеке нет?

– Что вы, откуда! – не молодая, но ещё не утратившая красоту библиотекарша виновато улыбнулась. – Мы эти то-то отрывки с трудом раздобыли. С нас шведские коллеги такую сумму в евро запросили за копии, что если бы не министерство культуры, которому как-то удалось уладить все вопросы, то даже и этого бы у нас не было. Но …

Покрывшаяся румянцем библиотекарь вдруг присела и вытащила из-под стола коробку не распакованных брошюр.

– Если вас интересует местная история, – чуть смущённо продолжила она. – Могу предложить новый, только что выпущенный сборник алыптыг нымах.

Берест вопросительно посмотрел на неё.

– Хакасских богатырских сказаний, – быстро добавила библиотекарша. – Что-то вроде русских былин. И вообще, приходите к нам в воскресенье на чаепитие, у нас тут читательский клуб работает.

– Да, конечно, обязательно приду – Олег взял протянутую книгу и подождал, пока женщина впишет его фамилию в только что заведенный абонемент.

– Обязательно приходите, а то у нас в клубе… – библиотекарь сделала драматическую паузу и тихим, полной тоски голосом добавила: – Одни женщины.

– Постараюсь, – Берест было развернулся к выходу и вдруг остановился. – Вы же ведёте учет тех, кто брал копии, раз меня записали в журнал?

– Обязательно.

– Можно на него взглянуть?

Записи было всего три. На нижней строчке красовалось только что вписанная фамилия Олега, а вот сверху были ещё две – женские.

Погоня

Холод пробирал до костей. Олег кутался в армейский полушубок, найденный в багажнике «Нивы». Однако согреться не мог. Камни, среди которых они устроили наблюдательный пункт, источали ночную прохладу. Со склона Тепсея открывался превосходный вид на берег, только практической пользы от этого не было. Копатели вплотную подогнали к скале джип и включили фары. В предрассветной мгле освещался только небольшой участок, а за его пределами всё терялось в непроницаемой мгле.

Отследить машину Никифорова оказалось проще, чем предполагал Берест. Экипаж дорожно-патрульной службы заметил «Курзер», как только он переехал административную границу. Дальше было дело техники. Передали по рации, что машина движется в сторону деревни Листвягово, где был съезд на полевую дорогу в сторону Тепсея. Олегу с оперативником оставалось только ждать светящий фарами джип и, аккуратно, выключив фары, чтобы самим не засветиться, ехать за ними. Курган оказался совсем не далеко от того места, где позавчера им пришлось побегать по склонам горы. Только на этот раз древний склеп упирался в скальный отвес Тепсея. Когда его строили, здесь ещё не было берега, Енисей нёс свои воды почти на триста метров дальше. Вода пришла сюда, когда создали водохранилище, и видно было, что последние полвека склеп провёл под водой. Земляная насыпь почти полностью разрушилась, из песка торчали поднятые волнами деревянные брусья перекрытий, а красный плиточный камень был в беспорядке разбросан вокруг.

– Придётся подобраться поближе, – прошептал Берест, включая кнопку записи на телефоне, и почти бесшумно перелез через камни. – Нужно снять, чтобы лица были видны.

У склепа суетилось несколько человек. Двое разматывали катушку с кабелем. Ещё один, судя по точным выверенным движениям, был тот самый техник-геолог, что давеча видел вампира. Сейчас он прикреплял к скале, рядом со склепом круглые металлические пластины с отходящими от них проводами.

– Что он там делает? – горячий шёпот оперативника обжёг Олегу ухо. – Взрывать, что ли собрался?

– Не похоже. Наверное, будут искать полости. Это какой-то измерительный прибор, а пластины что-то вроде зонда. Сейчас ударят по камню, а потом будут отражённый звук ловить. Нечто похожее применяется при проверке бетона на прочность, только там приборчики покомпактнее будут. А тут целую лабораторию на колесах приволокли.

Техник поднял руку, требуя внимания. На минуту суета прекратилась. Подставив к камню предмет, издали напоминающий пистолет, он нажал на спуск.

Берест заметил, как возле скалы образовалось пыльное облачко и отскочили каменные крошки.

И вдруг техник упал.

– Рикошет, что ли? – недоуменно прошептал Олег.

У скалы вновь возникла суета. Забегали, закричали помощники. Один из них поднял упавшего техника. Однако тот был без сознания и безвольной тушей соскальзывал обратно на землю. Кто-то отключил дизель, и предрассветная тишина наполнилась звуками.

– Голову, голову держи, а то кровью захлебнётся!

– Не вижу я у него ран. Его не задело. Сердечник в скале торчит, а осколки камня так не поранят.

Олег почти не следил за разговором перепуганных копателей. Он наблюдал за джипом. Внутри явно кто-то был. Погасли и вновь зажглись фары, а затем дверца резко распахнулась. Из машины вылез невысокий мужчина. Кряжистая фигура, волнистые русые волосы, худое лицо с крупным носом и толстыми губами, заросшие рыжей бородой. Уверенным шагом он подошёл к лежащему технику, наклонился и с размаху влепил тому пощечину.

– Ты чего, Иван? – отпрянул один из помощников. – Петрович в отключке, контузило похоже.

– Да я так, проверить.

Голос был знакомый. Тот самый, что они слышали в доме у Отамай, прячась в подполе.

– Это Никифоров! – Олег повернулся к оперативнику. – Соломатина здесь нет. Эй, Семёнов, ты меня слушишь?

Вадим с раскрытым ртом и расширенными от ужаса глазами смотрел куда-то поверх головы Олега.

Берест резко повернулся, хватая автомат. Однако ничего не увидел. Отвесный скалистый берег, редкие березы, корнями уцепившиеся за камни.

– Он там! – задыхаясь от страха прошептал Вадим. – Я его видел!

– Кого?

– Вампира!

– Тихо ты! – Олег навалился на оперативника, пытавшегося привстать и указать рукой куда-то в сторону берега. – Не хватало, чтобы нас увидели.

Закрыв рот Семёнова своей ладонью, Олег выждал несколько секунд, а затем шепнул:

– Успокоился?

Оперативник кивнул и Берест медленно убрал руку.

– Он на скале сидел и смотрел на нас! – горячо зашептал Вадим. – Тёмный весь, но почти как человек, руки, ноги. На корточках сидел. И сразу исчез. Точно говорю, вампир это. Улетел, наверное. Я знаю, они летать умеют.

– Так, – Олег стал медленно выбираться из укрытия. – Ползи за мной.

Уже под скалой, не опасаясь попасть в поле зрения копателей, Олег встряхнул Вадима за плечи.

– Конкретно, что ты видел?

– Вампир, сидел на корточках и смотрел сначала на место, где археологи эти чёртовы работают, а потом вдруг на нас стал смотреть, – оперативник клацал зубами. – Я лицо его не видел, далеко сильно. Но он точно нас заметил.

– До машины дойдёшь?

– Не з-з-знаю! А ты куда?

– Вампира твоего искать.

– Я один не останусь.

– Хорошо, следопыт. Показывай тогда, куда твой Дракула полетел?

В лесу ещё было сумрачно. Речной туман сюда не проникал, но частокол осин, смешавшийся с островками раскидистых берез и величавых сосен не пропускал зыбкий утренний свет. Вадим шёл беспокойно, постоянно огладывался по сторонам, останавливался, подолгу всматривался в верхушки деревьев. Несколько минут назад он нашёл след. На старой заросшей дороге, что пересекала лес, они попали в покрытую тонким льдом лужу. Олег, шедший впереди, ухнул ногой в воду по самое колено, насквозь промочив грубый солдатский ботинок.

Сдерживая проклятья, он попытался вытащить ногу из грязной жижи, но Вадим его остановил. Он включил фонарик и наклонился. Несколько секунд рассматривал воду, а затем откинул от края лужи склонившуюся к воде траву. На влажной земле был виден чуть смазанный отпечаток обуви.

– Он тоже здесь шёл.

– Вот видишь, шёл! А ты говоришь, летает! След от чего?

– Кроссовок, наверное.

– Вампир в кроссовках, – Олег усмехнулся. – Забавно.

– Ничего забавного. Как он в лужу в такой темноте не попал? Перешагнул и дальше пошёл? Может, всё-таки перелетел?

Олег вздохнул, выливая из ботинка чёрную воду.

– Тебе бы Лавфкрафтом родиться, цены б не было.

– Кем?

– Да так, не обращай внимания.

Чуть наклонившись, Вадим двигался неслышно, переступал ногами, легко перепрыгивая через поваленные деревья. Он напоминал Бересту доисторического охотника, идущего по следу раненного зверя. Так, наверное, ходили его предки-охотники, передавая из поколения в поколение навыки древнего промысла. В нём ведь помимо славянской, есть ещё какая-то местная кровь. Наверняка, пришлые откуда-то из великорусских лесов предки перемешались с местными остяками, объединили охотничьи традиции. Недаром он в уголовный розыск пошёл. Охотничий инстинкт гонит, от него никуда не денешься.

Вдруг Семёнов остановился и поднял руку.

– Что? – шепнул Олег.

– Тихо как!

– Предрассветный час, всё замерло.

– Так не бывает. Всё равно кто-то должен звуки подавать. Для птиц сейчас самое время.

Лес стал наполняться светом. Справа, там, где осталась заброшенная дорога, белели стволы берёз. Кусты приобрели очертания. Сквозь пышные кроны сосен проскальзывало посветлевшее небо.

– Слышишь? – Семёнов схватил Береста за руку.

В воздухе струился тонкий, на грани слышимости звук. Лёгкое посвистывание. Еле заметное, словно ветер прорывался сквозь тонкую пластинку.

– Свистит кто-то! – напряжённо выдохнул Вадим.

– Вот тебе, пожалуйста, и птицы.

– Это не птицы. Я таких не слышал.

Странный звук не приближался и не удалялся. Казалось, он наполнял всё вокруг, разливаясь волной по деревьям, кустам, траве. Олег встрепенулся, звук обволакивал мозг.

Внезапно свист оборвался. В оглушающей тишине раздался короткий шорох, хрустнула ветка.

– Смотри! – закричал оперативник.

Олег и сам успел заметить, как к кустам метнулась зыбкая тень. Рассмотреть детали он не успел, неясный силуэт быстро исчез.

Берест рванулся вперёд, но у кустов уже было пусто.

– Вадим, ты его видишь?

– Нет.

– Он где-то залёг или за деревом спрятался! – стук сердца почти заглушал разгоряченный шёпот Олега.

Он снял с плеча автомат и стал осторожно подходить к дереву. За широким, почти в два обхвата стволом с изломанной коричнево-чёрной корой, могли укрыться несколько человек. Олег предостерегающе покачал головой, показывая оперативнику, чтобы тот остановился. Осторожно ступая по осыпавшейся хвое, Берест стал медленно двигаться вокруг ствола. С обратной стороны дерева, у самого комеля, часть порыжевшей хвои была сдвинута в сторону, а иголки распрямлялись, словно невидимая нога секунду назад вдавливала их в твёрдую землю. Олег оглянулся по сторонам. Не могло же существо провалиться сквозь землю? В радиусе нескольких метров вокруг сосны было свободное пространство. Громоздкая крона накрыла непроницаемым зонтом обширную поляну, скупо пропуская утренний свет. Крона!

Олег задрал голову, силясь рассмотреть среди ветвей человеческую фигуру. На мгновение ему показалось, что на самой верхушке мелькнул дрожащий силуэт, но через секунду глаза уже потеряли мимолётное движение. Пространство под деревом словно замерло, вокруг заструилась пронзительная тишина и окутала Береста. Олег оставил тщетные попытки обнаружить в густой кроне беглеца и сделал несколько шагов назад, готовый в любое мгновение выстрелить, если заметит, хоть какое-то движение. Странно, но даже хрустевшая несколько секунд назад под подошвами грубого ботинка промёрзшая хвоя не издавала ни звука. Тишина поглощала всё, даже его шаги.

Вдруг он услышал отчаянный крик. Обернувшись Олег увидел лежащего на земле Семёнова. Тот сучил руками, оставляя в сырой земле сведенными судорогой пальцами тонкие борозды.

Берест сорвал с себя бушлат и подложил его под голову оперативнику. Из носа Вадима стекала к бледным губам тонкая струйка крови.

– Дыши, давай! – Олег быстро прощупал пульс на шее и, убедившись в его наличии резко, наотмашь ударил оперативника ладонью по лицу.

Семёнов открыл глаза, сел и уставился на Береста бессмысленным взглядом.

– Твою мать! – пробормотал Олег. – Что это было?

– Вампир! – с трудом, захлёбываясь кровавым кашлем пробормотал Вадим. – Точно говорю! Я его видел.

Сделав судорожное движение шеей и скривив рот, оперативник потерял сознание.

Штурм

Опергруппа при поддержке тяжелых[1] перекрыла все подъезды к улице, где находился дом Отамай. Берест вместе с командиром СОБРа ждал сигнала в старой «буханке» с тонированными стёклами. Сидевший в засаде в доме напротив сотрудник наружки[2] пять минут назад доложил по рации, что джип Никифорова заехал к Марьясовым.

– По оперативной информации Никифиров должен забрать у Отамай найденное в курганах золото и перевезти его в Абакан, – Олег не стал говорить командиру спецназа, что лично слышал разговор чёрных археологов. – Наша задача взять их с поличным. Поэтому ждём, когда они будут выезжать, аккуратно пакуем и проводим обыск в доме.

– Принял, – командир СОБРа был немногословен. – Оружие?

– Информации нет, но на всякий случай будьте готовы. Есть ещё один фигурант, но его роль пока до конца не ясна. Некий Соломатин, вот он может быть вооружен. По крайней мере, есть подозрение, что в меня из МЦ стрелял он.

– Ого! – непроизвольно вырвалось у командира, – Спецура?

– По повадкам похоже, – Олег непроизвольно поморщился. – От меня он грамотно ушёл на Тепсее. Полное впечатление, что человек подготовленный на профессиональном уровне. Может прозвучать дико, но не ошибусь, если это Bearded Bastards[3].

– Не понял? – в голосе командира послышалось удивление. – Откуда такие познания? Из конторских[4]?

Берест заметил, что собровец сквозь прорезь балаклавы, даже не окинул, а прокачал его оценивающим взглядом.

– Флотский.

– Редкость в наших краях.

– Так получилось.

Зашипевшая рация прервала разговор.

– Наблюдаю движение во дворе усадьбы.

Командир напрягся, его движения стали резкими и выверенными.

– Всем внимание, преступники могут быть вооружены. Работаем!

«Буханка» резко выскочила из-за дома и перекрыла выезд из ворот. Вторая группа с щитовым впереди выбила калитку и зашла внутрь. Берест выскочил из машины и вслед за собровцами забежал внутрь двора.

Возле джипа прижатые коленями к земле лежали двое. Голову одного из них спецназовец приподнял за волосы и Берест узнал техника-геолога.

– Джип – чисто!

Щитовая группа подошла к крыльцу дома. Ещё две двойки перекрыли окна.

– Никифоров, это Берест! – Олег отодвинул рукой мегафон, протянутый одним из оперативников. – Выходите вместе с Марьясовой. Оружие оставь внутри, если есть.

– Начальник, чё за предъявы, да ещё и с ОМОНом, – из-за двери раздался глухой бас Никифорова.

– Оружие? – с металлом в голосе произнёс Берест.

– Да какое к чёрту оружие, начальник.

– Считаю до трёх и штурмуем.

– Ладно, ладно. Остынь, выхожу.

Скрипнула дверь и в приоткрывшуюся щель высунулись две руки.

– Чистый я, не пальните сдуру.

Олег бесстрастно наблюдал, как собровцы обыскали, скрутили и оттащили в сторону Никифорова.

– Чисто!

– Отамай, выходи.

Однако в проёме двери никто не появился.

– Марьясова, – устало выдавил из себя Берест. – Не заставляйте дом брать штурмом. Никто не причинит вам вреда, спокойно выходите.

Командир СОБРа вопросительно посмотрел на Олега, однако тот отрицательно помотал головой.

– Отамай, я захожу.

Вслед за Берестом в дом неслышно заскочили спецназовцы.

– В спальне чисто!

– Подпол чисто!

Олег стоял в комнате, где накануне они с Семёновым видели скфиские золотые украшения, бивни мамонта и множество других артефактов. Сейчас все полки были пусты, лишь несколько склеенных керамических сосудов в одиночестве ютились в углу комнаты.

– Первый, второй, третий, приём! Марьясова выходила из дома?

Рация зашипела и опера из наружки, которые следили за усадьбой и прилегающими строениями почти разом ответили, что объект дом не покидал.

– Ещё раз просматриваем дом. Скрытые комнаты, чердак, подпол, пристройки. Не могла она исчезнуть.

Отдав необходимые распоряжения Берест вернулся во двор, где в «буханке» сидел Никифоров.

– Где Отамай?

– Не знаю, была в доме. Сказала мне сдаваться, а сама осталась там.

– В доме есть тайники, где она может спрятаться?

– Не знаю, – Никифоров повернулся на маленьком сиденье и скорчился от боли.

– Перестегни ему наручники руками вперёд, – попросил Олег собровца.

– Где Соломатин?

– Кто? – удивленно переспросил Никифоров, растирая затекшие запястья.

– Москвич.

– А, этот, – Никифоров скривил недовольную гримасу. – Не было его. Я с ним вообще особо не контачил. Мутный тип. Отамай с ним дела крутила.

– Золото где?

– Не знаю. Часть добытого в «Крузак» сложили, а золото Отамай забрала, ещё вчера. Договаривались, что я в Абакан сам отвезу, но она переиграла.

В дверь «буханки» постучали и внутрь залез один из оперативников.

– Все проверили, дом пустой. Марьясовой нет. Наружка на видео зафиксировала как она вошла, а дальше никто не выходил. С трёх сторон была видеофиксация. Вообще никого, собака только пробежала и всё. Она будто испарилась.

– Собака? – Берест напрягся.

– Ну да, промелькнула возле забора и в соседнюю усадьбу убежала.

– На видео зафиксировали?

– Не знаю, после штурма камеры отключили.

– Ясно, – зло бросил Берест. – Этих вези в отдел, и забери из музея старшего Марьясова. Он должен знать, где может находиться дочь. А я чуть позже подъеду.

Берест стоял у невысокого забора, разделяющего две соседние усадьбы, когда к нему подошёл командир СОБРа.

– Мы всё, сворачиваемся.

– Слушай, майор, ты, случаем не охотник? – не оборачиваясь спросил Олег.

– Нет. На работе стрельбы хватает, – удивленно ответил собровец. – А что хотел?

Берест рукой указал вниз, где на сырой земле отпечатался пятипалый след с характерными отметинами когтей.

– Чей это?

– Собачий, – неуверенно ответил командир. – Мелкий пёс какой-то. Мало ли тут бегает собак.

– Да в том-то и дело, что не бегают, – задумчиво проговорил Берест. – Не живут тут собаки.

Он ей не отец

Берест сидел напротив Никифорова, молчал и смотрел на него. Крепкий мужик, с окладистой кержачей бородой был внешне спокоен и даже пытался позёвывать, изображая безразличие. Только мизинец правой руки нервно выбивал еле заметную дробь по столешнице. Олег не пытался играть в психологию и заставлять нервничать подозреваемого. Он ждал результатов допроса двух других задержанных. В отличие от Никифорова те были ранее не судимыми и их показания нужны для установления истиной картины событий, если вдруг тот станет откровенно врать.

Сейчас с ними работал Семёнов. С его слов чувствовал себя он уже сносно и в больнице оставаться не стал, хотя врач советовал недельку-другую полежать в стационаре.

Наконец, Семёнов зашёл в допросную и, переглянувшись с Берестом, утвердительно кивнул.

«Поплыли», – понял Олег.

Он встал и прошёлся по небольшой комнате, собираясь с мыслями.

– Ты парень опытный, пугать и стращать тебя смысла нет, поэтому давай на чистоту. Сейчас железно у тебя вырисовывается незаконный поиск и изъятие археологических предметов и незаконный оборот драгоценных металлов. Всё вместе, с учётом отягчающих обстоятельств в виде действий в организованной группе лиц, набежит где-то лет на семь. Это если мы не пришьем убитого учёного, найденного в склепе.

Никифоров зло взглянул на него исподлобья.

– Значит, определили жмурика, – он шумно вздохнул. – Не пришьёшь его к нам, начальник. Мы тут не при делах.

– А москвич?

– Не знаю, возможно. Уж слишком он таштыкскими побрякушками интересовался. Они на чёрном рынке ценности особой не имеют, а этот прям суету вокруг них наводил. Бабло хорошее обещал за дощечки, если найдём. Золото ему не особо нужно было, так для отвода глаз.

– Кто он? – Берест сел за стол. – Не поверю, что не пробивали.

– Отамай сказала он чистый, а мне без разницы.

– Что произошло на Тепсее вчера?

Никифоров удивленно поднял брови.

– Вчера вы пытались проверить пустоты в скальном образовании около таштыкского могильника и ваш техник, или кто он там, потерял сознание.

Никифоров покряхтел, явно раздумывая говорить ему или нет.

– Отамай нашла свежий неразграбленный склеп. Там ещё куклы ихние лежат с масками. Ну, Отмай сказала, что рядом должно быть золото, если курган не разграбленный. В самом склепе ничего, кроме побрякушек разных ничего не было, но она прям чётко указала на скалу. Типа, там золото есть. Она вообще на этом деле помешана.

– На каком? – перебил его Берест.

– На золоте. Вернее, на золотых скифских украшениях. Просто металл её не интересует, зато, если увидит оленя там, или птицу из золота, то сразу себе забирает. Остальное всё нам причитается.

Никифоров замолчал задумавшись, а затем пожал плечами.

– Зачем ей эти побрякушки непонятно. У неё денег куры не клюют. Думаете это мой джип и коттедж в Абакане? – он усмехнулся и обвёл глазами допросную. – Это её всё. Кому она сбывает золото не знаю, но бабок у неё немеряно. Я как-то пытался прощупать её связи, но…

Никифоров вдруг замолчал.

– Что но…?

– Ты, начальник, мне всё равно не поверишь, – Никифоров вдруг поник, плечи его опустились и весь он словно сдулся. – В общем, гипнозом она владеет. Я три дня как не свой ходил. Сначала сознание потерял, когда она на меня своими глазами синими зыркнула, а потом еле оклемался. Не знаю, что она со мной сделала, но в больничку я на месяц слёг с инфарктом. У меня инфаркт, можешь поверить? А мне всего двадцать восемь, и я КМС по самбо.

Никифоров горько усмехнулся и брякнул сомкнутыми наручниками руками о стол.

– Ведьма она.

– То есть вы не любовники? – неожиданно спросил Семёнов.

– Да чур меня, такую любовницу иметь, – в сердцах выпалил Никифоров.

– Где она может быть сейчас? – спросил Олег, укоризненно глядя на стушевавшегося оперативника, влезшего в допрос.

– Не знаю, – вновь пожал плечами Никифоров. – Она вас загипнотизировала и спокойно мимо прошла, пока вы суетились в доме и оружием бряцали. Я думаю, она в склепе сейчас. Там Иваныч, это геолог наш, всё-таки пустоты обнаружил. Если так, то золото в них должно быть.

– Банды Соловьёва? – снова влез в разговор Семёнов.

– Да это сказки для дураков про золотой обоз белогвардейцев. Не подтверждается документами. Там реально тагарцы могли хранить культовые предметы, в том числе своих зверей.

– Отец Отамай вместе с вами работал? Это же он вам искал могильники?

– Отец! – усмехнулся Никифоров. – Да никакой он ей не отец. Марьясов её удочерил, причем почти взрослой.

Берест опешил и вопросительно взглянул на Семёнова. Тот недоуменно пожал плечами. Весь его вид говорил о том, что для него эта информация стала полной неожиданностью.

– Не в курсе, что ли? – Никифоров хрипло засмеялся. – Он её прикрытие. Отамай сама эти склепы находит. Просто нюх у неё на могилы. Говорю же, ведьма. Марьясов у неё на подсосе, она ему денег даёт, он статейки пописывает, а она уже с этого свой гешефт имеет. Связи всякие, среди археологов, выход на рынок. На Алтай гоняет. Там тоже скифских могил хватает.

– Значит никакой русской мамы нет? – задумчиво сказал Берест.

– Какая мама, начальник. Я больше скажу. В музее один раз видел старые фотографии, где Сан Саныч студент на раскопках, молодой совсем ещё. Пацан пацаном, а рядом с ним Отамай. Точно такая же, как и сейчас. Ни капли разницы. Мне она, правда, стала заливать в уши, что её мать на фото, но я же не дебил. Не бывает такого сходства.

Никифоров замолчал и в допросной повисла полная тишина.

Золото

Осенний лес пах по-особенному. Бабье лето уходило, и сменившая его сырость принесла волнующий запах прелых листьев и поздних грибов. Берест вздохнул полной грудью, в очередной, уже десятый, наверное, раз стал осматривать скалу.

Вот тут невезучий геолог мелом начертил окружности, где могут быть полости, а тут попытался вбить зонд в гранит и потерял сознание. Однако скальная порода не была нарушена. Не могли же древние тагарцы вложить своё золото в пустоты не повредив целостность камня. Что-то тут было не так, но что именно Олег понять не мог.

К Тепсею он отправился в одиночку. Семёнов остался в отделе, где под завязку был занят оформлением задержанной группы чёрных копателей. Да и, если честно признаться самому себе, не хотел Берест лишних глаз.

История, рассказанная Никифоровым про Отамай, начальника полиции не убедила. Он дал команду операм по полной раскручивать банду чёрных археологов на другие преступления, в том числе убийство Григорьева. Несмотря на отсутствие прямых улик о вовлеченности учёного к незаконному поиску и продаже археологических ценностей, он был уверен в его причастности к преступлениям, а в качестве мотива убийства рассматривал конкуренцию.

Берест полдня потратил на выяснение всех подробностей жизни Отамай. Никифоров оказался прав. Марьясов усыновил девушку, когда той было шестнадцать лет. Выяснилось, что сам директор музея никогда не был женат и семь лет назад приехал в Краснотуранск уже вместе с Отамай. Здесь она закончила последний учебный год в школе и поступила на исторический факультет в пединститут в Абакане. Жила на два города, постоянно приезжала к отцу. Никто не сомневался, что она дочь Марьясова. Пальчики Отамай пробили по базам и выяснилось, что они уже есть картотеке, ещё той бумажной. В начале восьмидесятых её отпечатки засветились в краже из хакасского краеведческого музея. Тогда неизвестные, ловко обойдя сигнализацию и посты охраны, выкрали коллекцию золотых украшений скифо-сибирского искусства. Ни один их похищенных предметов так и не объявился на чёрном рынке. А вот регистрационных документов на девочку по имени Нина или Отамай, родившейся в 1989 году в Хакасии и Красноярском крае в базах не нашлось. Узнать что-либо у самого Марьясова не получилось. Он исчез, также как и Отамай.

В отличие от начальника полиции у Береста логичной картины не складывалось. В чём мотив убийства Григорьева, да ещё таким экзотическим способом? Кто и зачем залез к нему в номер? Кто такой москвич и какова его роль во всех событиях? А интуиция даже не шептала, а кричала, что археолог связан с этим делом. Зачем он стрелял в него, а главное, почему он ищет дощечки древних таштыкцев? Кого они видели с Семёновым в лесу? Где сейчас Отамай, кто она такая на самом деле и как смогла уйти у него из-под носа? И ещё одно обстоятельство, которое ему не давало покоя. В библиотеке в карточке абонемента он увидел, что историю экспедиции Мессершмидта помимо него совсем недавно брали читать Отамай и Ольга. И если Марьясова вопросов не вызывает, она искала информацию о склепах, то зачем это эксперту-криминалисту? В череде сумасшедших событий, которые спрессовались за последние три дня он так и не пересёкся с Ольгой. Столько вопросов и ни на один из них он пока не может найти ответ, чтобы сложить мозаику в одно целое.

И вот сейчас он смотрит на скалу, как баран на новые ворота, сам не понимая, зачем ему золото.

– А зачем золото древним? – вдруг спросил он вслух и тут же ответил. – Сакральный ритуал погребения, переход в другое состояние, где золотые украшения пропуск в иной мир и подтверждение череде усопших предков принадлежности роду. А на чём мы переходим в иной мир по древней мифологии? Правильно – на солнечной ладье.

Олег бросился к подножью скалы и стал разглядывать гранит. Прорезанную в камне черту, забитую песком и грязью нашёл не сразу. Расчистив основание пучком нарванной тут же сухой травы, с трудом разглядел полукруг. Верхняя часть, где должны были быть гребцы и солнце, отсутствовала. Берест достал из «Нивы» сапёрную лопатку и с остервенением стал отбрасывать хрустящий песок в сторону. На полуметровой глубине он увидел забитые грунтом две перпендикулярные полосы. Разбив ребром лопатки шов, стал расшатывать небольшой прямоугольный камень, вбитый в скальную породу. Через полчаса, мокрый от пота, он, наконец, вытащил кусок гранита размером в полкирпича.

Берест долго смотрел в дыру, не решаясь просунуть туда руку. Боязни не было. Он не знал, что делать с тем, что мог там обнаружить. Пересилив себя, посветил внутрь, а затем убедившись, что в пыли лежит какой-то сверток, просунул ладонь.

Это были остатки старой, почти превратившейся в труху засохшей сыромятной кожи. Внутри, когда-то плотно завёрнутые в несколько слоёв, лежали потускневшие от времени пластины. Тёмная коричневая патина, покрывавшая фигуры зверей, скрывала жёлтый блеск, однако Берест без труда определил, что это золото. Он перебирал их в руках. Закрутившийся в прыжке снежный барс, кусающий упавшую на передние ноги лошадь, изогнувшийся полукругом грифон, клювом уцепившийся за собственный хвост, изящный, распростёртый в полёте олень с огромными, откинутыми за всю спину спиральными рогами, волк и тигр, схватившиеся в смертельной схватке. Точно такие же он видел в доме у Отамай.

Олег посмотрел на синее небо, огромный, нависший над ним утёс Тепсея, на выгравированные в скале древние рисунки, вздохнул, сложил в остатки кожи золотые пластины и задвинул их обратно в отверстие. Плотно забив в скалу камень, засыпал вырытую яму, собрал и накидал вокруг высохшего топляка. Чёрные археологи тут в ближайшее время вряд ли появятся, а через пару дней ни один следопыт не догадается, что кто-то копал песок у основания скалы.

– Значит Никифоров был не прав, – снова в слух произнёс он. – Нет у Отамай врожденной чуйки на древние сокровища. Иначе тайник был бы ограблен подчистую.

Уже направляясь к машине Олег вдруг почувствовал на себе взгляд. Он быстро обернулся. На берегу недалеко от него, поджав пушистый хвост, сидела чёрная лиса и смотрела на него синими глазами.

Тайник

Дома у Ольги никого не было. На двери блестел никелем навесной замок, на маленьком порожке перед верандой трогательно стояли две пары резиновых калош, одна маленькая, другая чуть побольше.

Олег обошёл веранду и зашёл в огород. Дорожка упиралась в хозяйственные постройки: летнюю кухню, небольшой сарайчик, заброшенный гараж. Ни в доме, ни во дворе никого не было, однако Олег чувствовал, что упускает какую-то деталь, какую-то мелочь, которой не должно здесь быть. Он вернулся к крыльцу, ещё раз осмотрел дверь и решил заглянуть в полуразвалившийся гараж. В прошлый раз, они вместе с Вадимом залезли на его крышу через двор соседей. Сейчас же он направился прямо к двери. Через открытую дверь практически ничего не было видно, и Олег решил включить свет. Болтающаяся на старом проводе слабая лампочка чуть разогнала темноту, оставив гараж в полумраке. Доски сгнившего пола нещадно трещали под его весом. Осторожно ступая, он сделал несколько шагов и испуганно замер. В углу стоял человек. В мгновение Берест выхватил автомат и дал очередь поверх головы. Оглохнув от жуткого грохота он не сразу понял, что человек даже не пошевелился. Зажав уши, он подошёл к стене и чуть не выругался от досады. В полумраке он принял за человека чучело. Проволочный каркас изумительно точно повторял контуры мужского тела, а нашитая сверху ткань придавала почти полное сходство с живым человеком. На месте лица была прикреплена жуткая глиняная маска.

Чертыхнувшись, он вышел из гаража и направился к калитке. Убедившись, что выстрелы не вызвали переполох и улица была пуста он осмотрелся. Взгляд скользнул по крыльцу и Олег, наконец, понял, что его смущало. Там стояли две пары галош. Но ведь Ольга говорила, что живет одна. Неожиданно для самого себя Берест почувствовал укол ревности.

Оглянувшись по сторонам и убедившись, что вокруг никого нет, он подошёл к двери и дернул замок. Закрыто!

Проклиная себя за секундную слабость, Олег отвернулся от двери и в этот момент периферийным зрением уловил мимолётное движение за окном. Внутри кто-то был.

Берест инстинктивно присел и попытался перевести дыхание. Он не мог ошибиться. Слишком долго его готовили и тренировали, чтобы замечать как раз такие детали, которые порой ускользают от взгляда обычного человека. Мозг лихорадочно работал. Через секунду он принял решение. Медленно, на корточках, спиной к стене, чтобы не было видно из окна протиснулся к двери и резким движением дернул замок. Слабая китайское железо щёлкнуло металлическим звоном, и скоба замка безвольно повисла на проушине. Сам корпус остался в руке у Олега. Быстро скинув скобу с петель, Берест выверенным движением дёрнул ручку двери на себя и всем корпусом проскочил на веранду. Дальше он действовал, как учили на тренировках. Ствол автомата за угол, палец на спусковом крючке и следом сам, готовый выпустить рожок в неведомого противника. На кухне и в большой комнате никого не было. Стерев со лба капли выступившего пота, Олег подошёл к дверному проему, ведущему в ещё одну комнату.

– Выходи! – голос Береста был ровным и спокойным.

Однако никаких движений не последовало. Олег осторожно заглянул через проём и опустил автомат. В комнате никого не было. У окна – аккуратно прибранная кровать, в углу – громоздкий деревянный шкаф с открытыми дверцами, на журнальном столике – подпираемая стопкой книг фотография в серебристой рамочке. На снимке счастливая Ольга, ещё совсем юная, лет пятнадцати или шестнадцати не больше, обнимает белобрысого мальчика. Тот, почему-то был в черных солнечных очках и испуганно прижимался к девушке. Фотография была сделана в каком-то парке, на заднем плане видны аттракционы и колесо обозрения. Олег несколько секунд разглядывал снимок, а затем вышел на кухню. Следующие его действия стороннему наблюдателю могли показаться лишёнными смысла. Он открыл холодильник и внимательно рассмотрел его содержимое, затем приподнял крышки у стоявших на газовой плите кастрюль, вытащил из подставки ножи и по каждому лезвию провел пальцем. Затем неожиданно взял стул и направился в комнату Ольги. Там, взобравшись на него, стал внимательно рассматривать потолок. Затем разочарованно отнёс стул на кухню, вернулся в комнату и присел на кровать.

– Ты же здесь живёшь, так ведь? – обратился он непонятно к кому.

Просидев неподвижно несколько минут Берест, вдруг встал и подошел к шкафу. На полках аккуратной стопкой лежали полотенца, постельное белье, какие-то блузки и кофточки. Олег постучал по внутренней фанерной стенке, заглянул в узкую щель между шкафом и деревянной стеной. Тот был плотно прижат к стене. Берест разочарованно пожал плечами и уже хотел вернуться во двор, как вдруг заметил на боковой грани шкафа тонкие насечки. Они находились с левой, дальней стороны шкафа и как две капли воды напоминали нарезы на дощечках из склепа. Вся разница была только в том, что эти были давно уже закрашены краской. Внимательно осмотрев комнаты, Олег обнаружил такие же насечки на подоконниках, кухонном столе, стульях, даже на деревянной подставке под старый цветной телевизор.

Ещё раз оглядев комнату Берест шагами измерил её длину и вышел во двор. Определив окно, он стал считать шаги. Получалось, что изнутри длина комнаты составляла четыре метра, а снаружи шесть с половиной.

– Замечательно, – вслух произнес Олег. – Что же тут у вас за тайная комната?

Вернувшись обратно, Берест ещё раз осмотрел шкаф и попытался его отодвинуть. Однако громоздкая конструкция не сдвинулась ни на сантиметр.

– Гордиев узел, говоришь, – пробормотал Олег. – Хорошо. Попробуем по-македонски.

Он освободил шкаф от всех полок, так чтобы внутренняя фанерная стенка осталась свободной, отступил на два шага, и со всей силы ногой ударил по краю толстого фанерного листа. От мощного удара стенка ушла внутрь, в пустоту, открывая вход в потаённое помещение.

Переливчатый свист появился ниоткуда. Ни сверху, ни снизу. Такое впечатление, что он был сразу везде. Тонкий, даже пронзительный, он ворвался всжатый вокруг Береста воздух и стал растекаться по телу. Вместе со звуком пришёл страх. Сначала волна мелкого испуга заставила его тревожно оглядываться по сторонам. Затем он, не понимая, что с ним происходит, бессознательно отступил от открывшегося проёма и прижался спиной к противоположной стене. Свист обволакивал его. Олегу казалось, что звук пытается добраться до мозга, сжимая виски, горячим огнём разливаясь в затылке. Безотчётный страх заполнял сознание, выдавливая из него последние попытки к сопротивлению. Собрав остатки воли, Олег попытался поднять автомат и выстрелить в чёрную пустоту, туда, где сидело нечто, что наводило на него неописуемый ужас. Но рука отказывалась подчиняться. В следующее мгновение в глазах у Береста вспыхнула яркая молния и навалилась спасительная тьма.

Кто ты?

Мэтт Талбот открыл глаза и ничего не увидел.

«Ослеп!» – на секунду мелькнула страшная мысль. Неимоверным усилием воли он заставил разум подавить панику и попытался пошевелить руками и ногами. Всё было в порядке. Приподнявшись на локтях, Мэтт повернул голову в сторону и попробовал осмотреться, но в кромешной тьме ничего не было видно. Убедившись, что тело слушается он сел и ощупал себя. Мэтт был абсолютно голым и, судя по всему, сидел на холодном грунте. Память стала постепенно возвращаться к нему. Он вспомнил, как рассматривал в таблички, когда услышал тихий свист.

Он, по-прежнему, в склепе, догадался Мэтт, и скорее всего, сейчас просто ночь, поэтому ничего не видно. От спасительной мысли сразу полегчало, и он стал шарить руками вокруг, пытаясь найти одежду. Только сейчас он почувствовал, как сильно замёрз и проголодался.

– Сколько я здесь нахожусь и почему голый? – сказал он вслух. – Кто меня мог раздеть и зачем?

Мэтт вспомнив советы инструкторов по выживанию, поднес пальцы к глазам, и, закрыв веки, нажал на глазные яблоки. Это должно было активизировать рецепторы и запустить фотохимические процессы, чтобы хоть немного заставить глаза видеть в темноте. Однако Мэтт испуганно отдернул руки. На пальцах была кровь. Вязкая жидкость вряд ли могла быть чем-то другим.

Талбот вновь заставил себя подавить приступ паники. Он попробовал жидкость на вкус и тут же сплюнул. Отвратительная краска. Он медленно ощупал лицо и понял, что оно полностью раскрашено.

Мэтт стал на карачках ползать по земле, пытаясь руками нашарить одежду. Внезапно под его ладонь попался какой-то предмет. Ощупав его, Талбот понял, что это налобный фонарь.

Яркий свет заставил зажмуриться. Выждав несколько секунд, Мэтт открыл глаза.

В углу склепа лежал обнаженный человек. Он был живым – видно как поднимается и опускается грудная клетка. Однако внимание Талбота привлекло другое – лицо мужчины тоже было раскрашено. Щёки, нос и лоб отливали красным, а подбородок и глаза – синим. На висках и верхней части лба Мэтт увидел три прорисованные полукруга со спиралями.

Аккуратно сложенная одежда лежала в другом углу склепа. Мэтт поднялся и накинул на себя куртку. Ногой он легонько пнул лежащего мужчину, и тот зашевелился. Его веки вздрогнули, и он непонимающими глазами уставился на Талбота.

– Вот те на! – с сарказмом воскликнул Мэтт по-русски. – Какая неожиданная встреча.

Он сразу узнал мужчину. Это был Берест. Кинув ему штаны, футболку и куртку Мэтт оделся сам и подошёл к выходу из склепа. Огромный камень загораживал узкий лаз. Кто-то затащил сюда сначала его, а потом полицейского и закрыл вход снаружи. Мэтт попробовал отодвинуть камень, однако тот сидел плотно.

– Либо всё произошло совсем недавно, – вслух проговорил Талбот. – Либо, где-то есть сквозное отверстие.

Воздух в склепе был не затхлым и кислорода вполне хватало для дыхания.

– Ну, что красавчик, – Мэтт повернулся к Бересту. – Очухался?

– На себя посмотри, – пробормотал тот, поспешно одеваясь. – Кто ты?

– Да я вот тоже хотел бы узнать, кто ты?

– Олег Берест!

– Да ну, – усмехнулся Талбот. – А я Ваня Иванов. Устроит?

– Устроит!

– Не смотри на меня как на пугало. – Мэтт подошел к Бересту и присел на корточки. – Ты разрисован также, как и я. Можешь мне объяснить, что ты тут делаешь?

Берест внимательно посмотрел ему в глаза.

– То же что и ты, уважаемый археолог из Москвы, ищу следы.

– Какие?

– Тебе лучше знать.

– Значит Отамай проболталась. Да?

– А сам, я, значит, додуматься не могу.

– Да нет, можешь. Я уже убедился в этом. Как ты определил тайник?

– Цвет у стены был немного другой, - Олег кивнул в сторону угла, где чернел тёмный проем.

– Ага, следовало быть внимательнее.

– Вопрос можно?

– Валяй!

– Кто ты?

– Ну вот, опять двадцать пять. Археолог я, из Москвы.

– Не похож, как-то.

– С чего это?

– Да так. Говоришь больно складно. По-московски, прямо. Как сами москвичи не разговаривают. Да и не знаю я тебя. Хотя с археологами частенько по работе сталкиваюсь.

– А может я из секретного института? – Мэтт улыбался, хотя внутренне давно уже был напряжён.

– Может, – задумчиво проговорил Берест и тихо добавил: – Вопрос только, из какого?

– Ладно, хватит ваньку валять! – вдруг жёстко произнёс Талбот. – Проект «Невод», да?

– Ага.

Видно было, что полицейский подобрался и готов был к любому ходу событий.

– The international department of investigations?[5] – вдруг произнёс Берест по-английски.

У Мэтта не дрогнул ни один мускул.

– Сообразительный, смотрю, – по-русски ответил Талбот. – Рассказывай, что смог узнать?

– С чего бы?

– Да мы с тобой замурованы тут, до конца дней. Наших с тобой, по крайней мере.Что означают раскрашенные лица?

– Посмертная маска. Кто-то готовит нас к переходу на тот свет, по обычаям древних таштыкцев.

– Значит, готовит, – Мэтт задумался. – И когда за нами придут?

– Не знаю, – пожал плечами Берест. – Думаю, что долго тут держать не будут. Должны кровь слить, чтобы мумифицировать.

– Ого, какие подробности. А я и не догадывался, – усмехнулся Талбот. – Это люди, слышащие тишину?

– Кто? – В голосе Береста прозвучало неподдельное удивление.

– Ну, хоть что-то ты не знаешь, – удовлетворенно произнес Мэтт. – А таблички прочитать смог?

– Нет.

– Врёшь, – недоверчиво покачал головой Талбот. – Я видел, как ты вертел доску и сверялся с чем-то в ноутбуке.

– Да просто сравнивал с клинописью.

– И что?

– Ключ не в этом.

– А в чем?

– В нарезах.

– В них?! Но там же нет системы!

– Есть, только в чём она пока не смогу сообразить.

– Ну-ну, соображай. А ты как сюда попал? Помнишь?

– Да так, в дом один зашёл.

– Свист был?

– Ага, и еще тишина вокруг, давящая.

– Объяснить можешь?

Берест неопределенно пожал плечами.

– Понятно, – вздохнул Талбот. – Как выбираться будем?

– Давай камень вдвоём попробуем оттолкнуть.

Несколько минут они пытались сдвинуть камень с места, однако изнутри сделать это было крайне трудно. После того как свет фонаря стал заметно слабеть, Мэтт устало растянулся на полу.

– Бесполезно, нужно ждать, когда за нами придут и быть готовыми первыми нанести удар.

Берест не ответил. Он вытащил из кармана зажигалку, высек огонь и стал медленно водить вдоль стен. Талбот с интересом наблюдал за ним. У него огня не было и потому даже в голову не пришло поискать источник сквозняка.

«Жалко парня, сообразительный, – подумал Мэтт. – Вербовать его, смысла нет. Не из тех, кто побежит за деньгами. Да и про проект «Невод» наслышан, главные конкуренты, как-никак. Придется мочить, если выберемся».

В это время Берест вдруг остановился и постучал костяшками пальцев по закопчённой деревянной стене. Затем поднёс огонь к потолку и осветил маленькое отверстие.

– Тут что-то вроде вентиляционного отверстия, – произнес он. – Наверняка выходит наружу. Как мне помнится, склон покатый, значит до поверхности не более полуметра.

– И чего мы, руками деревянные перекрытия да ещё с каменной крошкой разрывать будем?

– Тут пустоты, может мне удастся пролезть.

Следующие полчаса Талбот и Берест проламывали проход. Вентиляционный канал, выложенный на подобии полой трубы из плоских камней, был частично завален осыпавшейся породой. Убрав последний камень Берест с Талботом отскочили, и внутрь склепа посыпалась земля, перемешанная со скальной крошкой. В это время окончательно погас фонарь.

Мэтт смотрел на небо. В узкий проём он не пролез и сейчас наблюдал через овальное отверстие две маленькие мерцающие звёздочки. Он безучастно ждал, не особо веря, что Берест сможет отодвинуть запирающий проход камень. То, что он не ушёл, несколько покоробило Талбота. Всё-таки надеялся, что не придется брать грех на душу и убивать мальчишку. Но упрямый парень пытался его освободить. Слышно было, как тот пыхтит около расщелины, силясь отодвинуть камень. Неожиданно раздался скрежет, послышался треск ломаемого дерева, и кусок скалы отвалился в сторону. Проход был свободен.

– Дайте мне точку опоры, и я поверну Землю, – довольный Берест продекламировал известное изречение. В руках у него был кусок дерева. Обычного топляка, которым завален весь берег водохранилища.

Талбот вылез из склепа и вдохнул полную грудь свежего воздуха.

– Эй, ты куда? – крикнул он Бересту, который отошёл к замёрзшей воде и чего-то искал возле берега.

Тот не ответил, лишь копался в песке.

– В песочнице решил поиграть? – подошёл он к Бересту.

– Кое-что проверить нужно, – не отвлекаясь ответил Олег. – Смотри!

Он повернул плоский, размером с хорошую столешницу, камень из красного девонского песчаника и кивнул на беспорядочно пересекавшие поверхность линии.

– И что?

– Присмотрись внимательно, ты же вроде археолог, – усмехнулся Олег. – Неужели ничего не видишь?

– Да ладно!

Талбот рассмотрел в нагромождении линий определённый порядок и глаз сразу же выхватил композицию. Солнечная ладья, гребцы, круг солнца, спирали и волны.

– Я такие в Скандинавии видел, – заворожено произнёс он. – Это же погребальная лодка, перевозящая умерших в загробный мир.

– Она самая, – ответил Берест. – Но это ещё не всё.

Он аккуратно положил камень и подошёл к скале, где остановился возле осевшего песка. Неожиданно он стал разгребать его руками.

– У тебя крыша поехала? – участливо спросил Талбот, наблюдая как странный русский детектив очищает от песка поверхность скалы.

– Вот, гляди. Свежий шов совсем.

Берест подобрал тонкий прут и провёл по еле заметным, расположившимся в виде четырехугольников линиям в камне. Затем он схватился за слегка выпуклый кусок и вытащил его наружу.

– Легко вышел, – азартно проговорил он, и засунул руку в образовавшееся отверстие.

На песке блестели золотом фигурки животных. Талбот смотрел на них, не понимая, как этот, в общем-то, совсем юнец, смог найти древние сокровища.

– Сколько им? – спросил он Береста.

– Для археолога ты задаёшь глупый вопрос, – Олег собрал фигурки и засунул их обратно, ногой завив камень. – Тысячи две с половиной лет. Но эти тут появились недавно. Два дня назад я их видел совсем в другом месте. И теперь всё, наконец-то стало на свои места.

– Ты не будешь их забирать? – в голосе Талбота послышалось искренне удивление.

– Нет, их место здесь, ­ – ответил Берест, отряхивая руки от песка.

– Ладно, ты меня удивил, честное слово. Я уж думал, всё. Приготовился в склепе умирать в полной темноте, – вдруг произнёс Мэтт и грустно добавил. – Скучно, как-то, для моей профессии.

– Ага, книжек написанных азбукой Брайля[6] там точно нет, – попробовал пошутить Берест и осёкся.

Оба моментально вскочили.

– Соображаешь! – хищно улыбнулся Талбот, и стал обходить Береста, внимательно наблюдая за его движениями. – Хотел бы тебе предложить работать со мной, но ведь не согласишься?

– А ты на меня?

– Ну, нет, так нет, – тихо произнес Мэтт и неожиданно нанёс удар.

Берест отклонился назад, и кулак просвистел мимо, но вот от выброшенной вперёд ноги он уйти не смог. Талбот бил в самое больное место – голень. Берест упал и схватился за ногу. Мэтт подскочил к нему и зажал рукой шею, стараясь надавить на горло и заблокировать дыхание. Но неожиданно Берест вывернулся и со всей силы хлопнул его двумя руками по ушам. От резкой боли Мэтт на секунду оглох. А затем и вовсе потерял контроль над своими действиями. Град жёстких ударов обрушился на его голову. Чувствуя себя куклой, которую схватили за ноги и со всей силы хлещут об стену, он из последних сил цеплялся за проваливающееся в небытие сознание. Неожиданно удары прекратились. Талбот сквозь заплывающие веки увидел, как Берест хромая удаляется в сторону берега.

– Мы ещё встретимся, щёнок! – прорычал, захлебываясь кровью Талбот.

– Золото не тронь, не твоё, – буркнул, не оборачиваясь Олег. – Да и не даст она тебе это сделать.

Слышащие тишину

– Ты где пропал? – начальник полиции устало откинулся в кресле.

– В библиотеке, – буркнул Олег.

– Где!

– У меня такое чувство, скажи я, что два последних дня был на Марсе, вы бы меньше удивились.

– Да мы тут поисковую операцию устроили. Весь Тепсей прочесали, археолога московского нашли, избитого. Наверное, свои копатели оприходовали. А ты в библиотеке! Ольга меня совсем замучила, вторые сутки не спит, всё тебя ищет.

– Меня? Вряд ли.

– Ты мне, старому, поверь. Запала девка на тебя. Не упусти, всю жизнь жалеть потом будешь. Ладно, лирику в сторону. Раз появился, значит, результат есть. Раскрыл убийство?

– Раскрыл.

– Ну?

– Долго рассказывать, да и кое-кого сюда вызвать надо.

Через полчаса в кабинете у начальника полиции собрались несколько человек. Хмурый, с красными от бессонницы глазами, Семёнов. Комитетский следователь, немолодой уже человек в звании советника юстиции, с лысым как коленка черепом и пивным брюшком, выпирающим из форменной рубашки. К расследованию он только подключился, и Берест с ним толком познакомиться не успел. Последней зашла Ольга. Поглядела на него странным взглядом, приветственно кивнула и грустно, совсем отстранённо улыбнулась.

Олег тяжело вздохнул и начал.

– Сначала факты. Пятнадцать лет назад недалеко от Тепсея во время уборочной компании местный комбайнер обнаружил в поле двух детей. Девочку лет шести и с ней годовалого мальчика. Ничего о себе девочка рассказать не могла. Говорила на странном языке. Приглашенный из института лингвист так и не разобрался, что это за наречие. В материалах дела есть запись, что, по словам учёного, малышка говорила на каком-то диалекте финно-угорского языка. Родителей детей так и не отыскали, девочку направили в местный приют, а мальчика – в дом малютки. Девочку вскоре удочерили. Семья того самого комбайнёра. Но прожила она у них не долго. Через три девочка вернулась в детский дом. Причина проста – приёмные родители отказались взять на воспитание её брата. Понять их можно, мальчик был слеп от рождения и почти не говорил. До семнадцатилетнего возраста девушка ни на шаг не отходила от своего брата. Сразу после окончания школы, она пыталась поступить в медицинский, сдала экзамены, но не прошла по конкурсу, не было нужных связей. Однако полученных оценок хватило для поступления в пединститут. Как ребёнку, оставшемуся без попечения родителей, ей дали квартиру, в которой она жила вместе со слепым братом. Девочка училась превосходно, обладала уникальным аналитическим мышлением, но вела, уединенный образ жизни. Друзей нет, парней отшивала, всё время проводила с братом. После окончания института с красным дипломом, ей предложили работу в лаборатории завода золота и платины и учёбу в аспирантуре, но неожиданно умирает брат. Девушка отказывается от перспективной работы и возвращается обратно в деревню. Кстати, когда обнаружили девочку, она назвалась странным именем – Лива.

– И к чему эта лекция? – начальник полиции недовольно обратился к Олегу.

Берест взглянул на Ольгу. Та, поджав губы, исподлобья наблюдала за ним. Блестящая капелька пота, скользнула по её виску и разбилась о полированную столешницу.

– Ни в одном ЗАГСе смерть брата девушки не зарегистрирована. На самом деле она тайно перевезла его сюда и скрывает от всех.

– И что?

– А вот здесь начинается самое интересное, – Олег резко повернулся к Ольге.

– Лива, зачем ты устроилась в полицию?

– Не понял? – прервал повисшую в кабинете тишину Семёнов.

– Зачем тебе это знать? – глухо ответила Ольга.

– Меня заинтересовало, почему Ольга так печётся о брате, – заговорил снова Олег. – Родственные чувства понятны, но отказываться от личной жизни, и, по сути, хоронить себя в молодом возрасте? Скорее всего, Ольга боялась. Но боялась не за брата, а его самого. Он слеп, не говорит, казалось бы, овощ, за которым нужно только ухаживать. Но это ведь не так, Лива?

Девушка уже ни на кого не смотрела. Она опустила глаза и сжала пальцы рук. Кулачки нервно подрагивали.

– Все эти версии про вампиров, отсутствие крови в найденном трупе сначала сбили меня с толку, но в итоге, именно они подсказали, где искать правду. Брат Ольги не слепой. Точнее, он слеп в медицинском понимании этого слова, но он прекрасно видит и может передвигаться.

– Как это? – на этот раз Олега прервал начальник полиции.

– А он поончах!

В глазах всех присутствующих промелькнула растерянность.

– Он тот самый демон, что на протяжении нескольких тысячелетий пугает местных аборигенов. Не смотрите на меня так, я не сошёл с ума. Он, конечно же, не нечисть какая-та. Обычный представитель человека разумного, только наделен некоторыми особенностями. Вадим, – Олег вдруг неожиданно обратился к оперативнику. – Что ты знаешь о летучих мышах?

– Чего?

– Об обычных летучих мышах?

– Ну, они ночью могут летать, у них там, эти, сонары, какие-то.

– А о дельфинах?

– Они не рыбы.

– Похвально. Этих млекопитающих объединяет уникальная особенность, они способны воспринимать ультразвуки и с их помощью ориентироваться в пространстве.

– А какое отношение это имеет к нашей проблеме? – прервал Береста следователь.

– Самое прямое. Брату Ольги не нужны глаза, он видит и слышит ушами. С помощью слуха. Своеобразная мутация, которая позволяет ему воспринимать широчайший диапазон, как ультра, так и инфразвука.

– Он что, Бэтман, что ли? – хмыкнул Семёнов.

– Он, Поончах! Ольга, вернее Лива, и её брат представители очень древнего этноса. Их предки жили здесь, когда ещё никаких тагарцев, таштыкцев и хакасов тут и в помине не было. Очевидно, какая-то древняя группа, в палеолите локализовалась в минусинской котловине, обособилась и в результате близкородственных связей стали проявляться серьезные отклонения. Ничего удивительного нет в том, что часть людей в результате мутаций, могла заменить обычное зрение на широкий диапазон слуха. Этими способностями обладают многие млекопитающие: летучие мыши, собаки, кошки, даже, говорят, южноамериканские обезьяны. Вполне возможно, что где-то в нас сидят скрытые гены, которые при определённых обстоятельствах могли активизироваться. При ночной охоте такая особенность более выгодна и это приобретение закрепил видовой отбор. В общем, элементарный закон эволюции. А вот когда пришли новые племена, то вряд ли им понравились люди, умеющие видеть слухом. Во-первых, конкуренция. Поончахи, будем их называть так, как охотники были гораздо эффективнее. Во-вторых, обычный страх перед неведомым. Но тут произошла интересная трансформация. Окунёвцы, которые завоевали представителей этой культуры сделали их своеобразным жреческим сословием, что совсем не удивительно, при таких способностях. На каменных стеллах, что оставили после себя окунёвцы изображены странные существа с третьим глазом. Возможно это дань уважения или страха перед своими жрецами. Тоже самое, можно сказать и о тагарцах, таштыкцах и хакасах. Последние, кстати, их боялись. Недаром прозвали демонами. И системно их вылавливали. Я встретил упоминания о поончахах, относящиеся и к семнадцатому веку, когда сюда пришли русские казаки, и к восемнадцатому, когда здесь побывала экспедиция Даниэля Мессершмидта. Все они столкнулись со странными обычаями хакасов, или тубинцев, как их тут называли. Те, периодически устраивали охоту на демонов с каменными лицами. Теперь-то понятно, что это были поончахи. А глиняные маски на них одевали перед казнью, чтобы защититься от воздействия «демонов».

– Подожди Олег, – начальник полиции перебил Береста. – Какое отношение он может иметь к убийству Григорьева.

Вместо ответа Берест поднялся, подошёл к Ольге и положил руку ей на плечо.

– Что он от тебя хотел? Продолжения рода? Если ты обычный человек, то, значит, способности передаются по мужской линии?

В кабинете повисла тишина.

– Я должна была родить от него ребенка. Но… Не могла себя пересилить, он был старый, и я его совсем не знала. Три месяца назад мне пришло письмо из Северска. Хирви, это его настоящее имя, сказал, что скоро придет его срок и нужно успеть всё сделать.

– Какой срок? – удивился начальник.

– Он был смертельно болен, – быстро ответил Берест. – Продолжай, Ольга.

– Я знала, что рано или поздно кто-то должен появиться. Такой же как мы. Хирви мой родной дядя, брат матери. Он уехал ещё до того, как родителей убили. И, наверное, он единственный, кто остался жив помимо нас. У Хирви не было таких способностей как у брата, он лишь слышал, но не мог управлять звуком с большой силой. Когда он появился здесь, я сделала непростительную ошибку – не стала с ним разговаривать. И тогда он попытался меня оглушить.

Ольга на секунду замешкалась.

– В смысле воздействовать на меня с помощью звука. Но, он зря это сделал. Как только мне стало плохо Илмари, мой брат, ударил Хирви.

– Ударил! – оживился следователь. – Судмедэксперт ни слова не говорил о телесных повреждениях.

– Он воздействовал на его мозг ультразвуком? – перебил советника юстиции Олег.

– Нет, ультразвуком он может только видеть. Илмари создает низкочастотные колебания. Сначала мозг начинает болеть, а потом разрушаться. Не знаю, как он это делает, я пыталась найти в учебниках описание этого процесса, но безрезультатно. Скорее всего, он настраивается на частоту колебаний человеческого тела, происходит резонанс и мозг разрушается.

– Так, это, – замялся начальник. – Тот парень, двадцать лет назад, он, тоже, получается, из ваших?

– Это был наш отец, – Ольга посмотрела тяжёлым взглядом на Нефёдова.

– А дальнейшие манипуляции с телом? Это обряд? – Олег прервал неловкую паузу.

– Да. Хирви, был одним из нас, и просто так похоронить его было нельзя.

– Подожди, когда вас нашли, вы были совсем несмышленышами. Откуда вы узнали об обрядах?

– Я кое-что помнила, а в основном Илмари прочитал.

– Он же слепой! – удивился начальник полиции.

Олег предостерегающе поднял руку, останавливая полковника.

– Помните нарезы на косяке двери в моём номере. Это было послание. Глубина каждого нареза – это символ. Нечто вроде наших букв. Он принял меня за очередного жениха?

– Да!

– Теперь понятно, почему при осмотре номера ты молчала о нарезах, пока я сам их не заметил. Что вы сделали с телом?

– По нашим обычаям сначала его должны мумифицировать. Я немного разбираюсь в медицине, поэтому первым делом слила кровь, – Ольга посмотрела на Семёнова, который передёрнулся при этих словах, и продолжила.

– Затем мы раскрасили его в два цвета, красный и синий. Не спрашивайте, что это значит. Так надо. Илмари нанёс ему знаки, а затем мы отвезли тело в склеп. Брат давно уже нашёл это место. Мы временно его захоронили, потом должны были извлечь и сжечь останки, а пепел вернуть в тряпичную куклу. Через некоторое время после этого его душа должна была умереть окончательно и тогда мы положили бы глиняную маску на куклу. Ту, что Олег нашел у нас дома.

– Не понял? – Семёнов вопросительно поглядел на Олега.

– В гараже у Ольги стоит манекен из ивовых прутьев. Вернее, чучело. – Олег посмотрел на эксперта. – А что было на дощечках в склепе?

– Песни.

– Песни?

– Там записаны сказания о наших предках.

– Записаны? – вновь удивился начальник.

– Эти таблички были для меня самым загадочным местом во всей этой истории, – Олег повернулся к полковнику. – Я все никак не мог понять, каким образом они хранят информацию. Но два дня назад случай помог мне сообразить, что дело не в рисунках. Слепой не видит, зато может почувствовать. Для незрячих даже есть специальная азбука, всякие выпуклости по конфигурации которых можно выстроить слова. Нечто подобное использовано и здесь. Только вместо выпуклостей – нарезы. И механизм несколько другой. Каждый нарез имеет свою глубину. Если их сканировать, то вполне можно читать. Как в старых граммофонных пластинках. Игла бежит по углублениям и выдает определенный звук. Только здесь вместо иглы ультразвуковая волна.

– Ни фига не понял, – вздохнул следователь. – Кто убийца-то, в итоге?

– Подожди! – перебил его начальник полиции. – Получается, что Никифоров со своей бандой, москвич этот непонятный и Отамай тут не при делах?

– Москвич личность занятная, с ним будет разбираться Контора, их клиент. За Никифоровым серьёзный шлейф преступлений тянется, так что работы там хватит. А вот с Отамай дело странное. Вы когда-нибудь слышали легенду о Хара-Нинчи?

– Какой ещё Нинчи? – недовольно пробурчал начальник полиции. – Надоели уже твои загадки.

У хакасов есть миф о злых духах, живущих в Нижнем мире. Так вот, один из таких демонов – женщина. Зовут её Хара-Нинчи, она дочь болотного чудища. Забавный персонаж. Служит Ирлик-Хану, властителю мира мёртвых. Невероятно красива. Любит вызывать ревность, делать козни людям, наводить порчу. Её особенностью является невероятная способность путешествовать между мирами. Срединным, где живут люди, Верхним и Нижнем, где обитают божества. А места, где она осуществляет переход, совпадают с древними захоронениями. Именно там, находятся так называемые золотые посохи – отверстия между мирами. Хора-Нинчи охраняла эти места и возвращала туда похищенное сакральное золото. А ещё, по сказаниям, она была оборотнем, могла превращаться в чернобурую лисицу.

– И причем тут Марьясова? – давно уже потерявший ход мыслей спросил следователь.

– Совсем ни при чём, – грустно вздохнул Берест. – Прочитал тут надосуге хакасские сказания.

– Марьясовы, отец и дочь, объявлены в розыск. А кого я должен за убийство задерживать? Слепого ублюдка, что ли? Или эту Ольгу-Ливу? – зло спросил начальник, кивая на эксперта.

– Да нет никакого смысла кого-либо задерживать, – отозвался Берест. – Ливу я заберу с собой в Москву. Есть у нас к ней вопросы. А что касается её брата… Что это были за песни?

– Илмари иногда ночью убегает на Тепсей, там, где могилы и поёт усопшим песни, – ответила Ольга.

– Поёт, убогий? – усмехнулся начальник.

– Да, поёт! – Ольга перевела взгляд на полковника. – Это мы с вами убогие, слышим только маленькую часть мира. Это для нас кругом тишина. А для него открыт весь мир. Он слышит и видит, как червяк ползет в земле, как порхает бабочка, как ночью самка оленя разговаривает со своим детенышем, как плачет рыба, когда её вытаскивают из воды. Он поёт песни, которые слышит всё живое, кроме человека. У него нет тишины.

– Он сейчас там, на Тепсее? – Олег накрыл своей рукой ладонь Ольги.

– Да.

Красное и синее

Илмари стоял на краю обрыва. Ветер трепал его длинные русые волосы, однако, он, похоже, совсем не замечал стремительно налетавших порывов. Наклонив голову, он рассматривал Олега. И хотя глаза были закрыты, Берест чувствовал, что Илмари наблюдает за ним, а не за стоящим рядом Семёновым.

– Убери пистолет, – тихо шепнул Олег оперативнику.

– Ага, сейчас, – процедил сквозь зубы Вадим. – Чтобы эта слепая кикимора на меня набросилась. Он меня в прошлый раз чуть в могилу не загнал.

– Он не слепой! Идиот!

Вадим с неохотой убрал пистолет в кобуру. Илмари на секунду дёрнул головой, отреагировав на движение оперативника, и вновь повернулся к Бересту.

– Ты-ы, не-е такой как мы-ы, – его голос был тягуче протяжным. Олег знал, что так говорят почти все слепые от рождения. – Но, Лива-а хочет быть с тобой. Наверное, так нужно. Но-о бойся, если у вас родится сын, он будет такой же, как я-я. Чужо-о-й для всех.

– Не стоит этого делать, Илмари.

– Я-я знаю, что нужно мне делать. Лива-а умеет читать резы, она его научит. А ты похорони меня по обряду-у. Сестра скажет где, и никому не говори про это место. Итак, всё разграбили-и. Прощай.

Илмари вдруг раскинул руки, и оглушительный свист разнесся по склону Тепсея. Берест и Семёнов зажали уши и повалились на землю. Никто из них не заметил, как Илмари сделал шаг назад.

***

Ветер тихо шумел в верхушках береговых сосен. Яркое утреннее солнце заливало светом небольшой открытый бревенчатый склеп. Вокруг на песке лежали приготовленные плиты красного песчаника.

Берест закончил все приготовления и осмотрелся. Чернобурая лисица так и сидела недалеко от склепа среди волн, развивающегося на ветру серебристого ковыля. Синие глаза напряжённо смотрели на него, словно ждали, когда над степью появится новый курган.

Олег наклонился над бездыханным телом. Пальцем размазал красную охру по лицу. Прошёлся по щекам и лбу. Нарисовал священную ладью и несколько спиралей, затем поставил над полукругом ладьи жирную точку. Похлопав себя по карманам куртки, достал ручку, вывернул стержень, зубами вырвал металлический кончик и стал размазывать жирную синюю пасту по подбородку. Затем закрыл руками глаза и закрасил веки.

– Тебе пора в Нижний мир, – пробормотал Берест. – Прощай!

Он лёг на песок рядом с телом и стал глядеть на кристально-голубое осеннее небо, наслаждаясь необычайной, разливавшейся вокруг тишиной.

[1] Сленговое название оперативников СОБР или сотрудников ОМОН

[2] Скрытое наблюдение, осуществляемое сотрудниками оперативно-поискового управления полиции

[3] Бородатые ублюдки – сленговое название зеленых беретов

[4] Контора – сленговое название ФСБ

[5] Международный отдел расследований (IDI) (анг.)

[6]Азбука Брайля — рельефно-точечный шрифт, предназначенный для письма и чтения незрячими людьми.

[1] Лэнгли, пригород Вашингтона, место нахождения штаб-квартиры Центрального разведывательного управления США.

[2]Vespertilio – вампир (лат.)

[3] Ст. 105 Уголовного кодекса РФ – умышленное убийство.

[4] Жаргонное название ФСБ в полицейское среде

[5]Нойда – саамский шаман, колдун.

[1] Большой Камень – старорусское название Уральского хребта

[2]Тубинский улус (землица) - княжествоенисейских кыргызовXVI—XVIII вв. на территории юга современного Красноярского края и Хакасии

[3]7187 год от сотворения мира соответствует 1679 году

[4]Аманат - заложник

[5]Упса – хакасское название реки Туба

[6] Подъезд – конная или пешая разведка в непосредственной близости от неприятеля (староказацкий говор)

[7]Поончах чорче – поончах ходит (хакасский яз.)

[8] Отказной – постановление об отказе в возбуждении уголовного дела, когда нет признаков состава преступления (полицейский слэнг)

[9]Эмбол – любой субстрат, кроме жидкой крови, перемещающийся в кровеносном сосуде (сгусток крови, пузырек газа или комок жира)

[10] Миопия - близорукость

Реликт

(дело № 131-2020г.)

***

Длинный коготь мелко, почти незаметно подрагивал. Дрожь выдавала лишь тонкая, на грани слышимости, дробь о жёсткий панцирь. Через несколько мгновений исчезла и она. Утренний солнечный ветер разливался по венам, разнося тепло по закоченевшим мышцам. Ночь отступала, и тело становилось эластичным и податливым.

У водопоя вновь собрались неуклюжие большеротые. Эти огромные и глупые, еле передвигающиеся куски мяса, вечно пережевывающие своими огромными челюстями сладкий тростник, были лакомой добычей. Но не сегодня. Охотников всего трое. Слишком мало, чтобы рисковать.

Пучок перьев на голове у стоящего впереди старшего вдруг предупреждающе поднялся вверх. На тропу вышло тонкое уродливое создание с детенышем. Отвратительная вытянутая голова с влажным носом и маленькими, чуть загнутыми рогами. Питательного мяса почти нет, зато лёгкая добыча. Несколько мгновений, и животное забилось в смертельных судорогах, разгоняя мелкую живность по кустам и заставив на мгновение перестать жевать удивленных большеротых. Все три охотника не промахнулись. Старший взвалил на плечо убитое животное и, победно опуская и поднимая перья на голове, направился в сторону шумного прибоя.

Амурская область. Геологическая партия недалеко от поселка Кундур.

– Думаешь, о том же, что и я?

– Тут думай, не думай, белочка сразу двоих не посещает, – Андрей откинул сетку накомарника и стёр со лба выступившие капли пота.

Геодезист Петрович трясущимися пальцами пытался попасть сигаретой в рот, но это ему не удавалось. Два работника геологической партии стояли у расколовшейся в незапамятные времена скалы, не решаясь подойти вплотную к серому с прожилками камню.

– Что делать будем?

Петрович наконец-то смог унять непослушную руку и с наслаждением вдохнул терпкий дым.

– Начальнику партии доложить надо, по всей форме! Не каждый день гуманоида находишь, да ещё в скафандре.

Москва. Институт палеонтологии РАН. 19 июля. 13.00

Трофимов пристально рассматривал учёного. Встреть он Павла Татаринцева на улице, ни за чтобы не догадался, что перед ним палеонтолог с мировым именем. Молотобоец или бывший спортсмен – ещё куда ни шло, но профессор! Татаринцев был могуч. Широкие плечи, тугие мышцы рук, которые не скрывали длинные рукава байковой рубашки, тяжёлый лоб с небольшими залысинами, русые волосы и пронзительные голубые глаза. Лиловая жилка на виске профессора учащённо билась, снимок подрагивал в пальцах.

– Это фальшивка! – Татаринцев бросил на стол фотографию. – Человек, который её сделал, хорошо разбирается в палеонтологии и, наверное, в фотошопе, но это точно подделка. В природе никогда не существовало такого вида. Это химера!

– Что, прости?

Татаринцев устало посмотрел на академика Трофимова.

– Химера, Святослав Владимирович, настоящая химера. Существо, объединяющее в себе признаки разных видов. Откуда у тебя эта фотография?

– Неделю назад на одном из палеонтологических аукционов в Париже турист из России предъявил организаторам торгов этот снимок и сказал, что через два месяца готов предоставить им окаменевшие остатки… за три миллиона евро.

– Ну что ж, пусть предоставляет. Двух месяцев ему хватит, чтобы создать более-менее правдоподобный муляж.

– Ты не понял, Пашая, – Трофимов достал еще одну фотографию и передал её Татаринцеву. – Эта, как ты выразился, химера, существует на самом деле. Вот ещё одно фото реликта. Его сделал на месте находки наш человек.

Борт стратегического бомбардировщика Ту-160. 19 июля. 17.00

За Уралом земля пропала. Сплошной зеленый покров, изредка рассекаемый ломаными линиями рек, сменился белесой пеленой облаков. Татаринцев откинулся в кресле и закрыл уставшие глаза.

На сборы почти не дали времени: едва хватило двух часов, чтобы загрузить в пассажирский самолет оборудование. На аэродроме в Энгельсе их пересадили в бомбардировщик, и дальнейший полет был больше похож на космический. Не смотря на шлемофон и противоперегрузочный комбинезон, Татаринцев впервые смог ощутить, что испытывают на старте космонавты. Многотонный белый самолет после длинного пробега свечой взмыл в небо, вдавливая в кресла Татаринцева и его спутника. Тот сидел рядом и перебирал какие-то карты и бумажки. За два часа полёта ни разу не заговорил и даже не сделал попытки познакомиться. Перед посадкой профессору сказали, что это человек Трофимова и будет ему помогать на месте. Зачем Татаринцеву помощник, да ещё из конторы академика, он, как ни пытался, понять не мог. В суете лишь мельком успел рассмотреть лицо своего спутника. Странное какое-то лицо. Такое впечатление, что у него были частично парализованы мышцы челюсти. Он больше частью молчал и ни разу не улыбнулся. Хотя, чёрт знает этих военных, а в том, что он носит погоны, не осталось никаких сомнений. Все без исключения пилоты громадного самолета перед полетом, когда уже были в гермошлемах, лихо отдали ему честь.

Вырваться на свободу из тесноты города, пусть и таким неожиданным способом, он был, конечно, рад, но цель полёта его смущала. Вернее, даже пугала. Слишком серьезно завертелась государственная машина, чтобы новость, заставившая его и других сорваться с места, была дутой сенсацией.

В шлемофоне было непривычно тихо. Его отключили от связи почти сразу, благоразумно предупредив, что полёт будет существенно отличаться от обычного пассажирского. Двигателей почти не было слышно, даже легкой вибрации, столь привычной в аэробусах, не ощущалось. Профессор едва не вздрогнул, когда услышал в наушниках голос.

– Олег Берест!

Незнакомец в точно таком же шлемофоне выразительно постучал себя по пластиковому корпусу в районе ушей и протянул руку в перчатке.

– Татаринцев.

– Вы всё ещё сомневаетесь в находке?

– Не знаю, я не могу ничего сказать, пока не увижу её своими глазами. Вполне возможно, они нашли просто незнакомую науке рептилию и приняли её за инопланетянина?

– Геологи уверены, что слой, где она обнаружена – 60 миллионов лет, это гораздовыше иридиевого пояса[1].

– Вы палеонтолог? – из-за кислородной маски удивлённую интонацию в голосе Татаринцева уловить было сложно.

– Нет, но в общих чертах разбираюсь.

– Понятно. Пока что, ситуация со слоем выше иридиевого пояса для меня – самая большая странность. Если они не ошиблись в расчетах, это кайнозой. Динозавры уже вымерли, а до первого появления человекоподобных существ ещё как минимум пятьдесят пять миллионов лет

– Может, они, действительно, нашли пришельца?

– Я не раз сталкивался с подобными сенсациями, – Татаринцев меланхолично рассматривал большую приборную панель, которая сверкала непонятными разноцветными огнями и дрожащими стрелками приборов. – Все эти железные болтики в камнях, индукционные катушки, следы подошв от современной обуви на камнях – бред полный. Если я дам вам сейчас кусочек окаменевшей морской лилии криноидии, вы первыми побежите к журналистам и будете кричать, что нашли гайку в породе, которой двести миллионов лет.

Профессор покрутил в руках цифровой снимок.

– На первый взгляд, несомненно, черты существа, похожего на человека, но не нужно забывать о чудовищном давлении, которому подверглись останки за десятки миллионов лет.

– А шлем скафандра? – не унимался Берест

– Давайте договоримся, что всё-таки это предполагаемая сфера, а не шлем. Вероятно также, что это остатки круглого рогового панциря какого-нибудь млекопитающего, вида которого мы просто не знаем.

– Ну, допустим – это окаменевший зверь? Вы сами-то в это верите?

– Да вот, получается, и верю и не верю. Ищу тысячу причин, чтобы не переворачивать свои представления о естественной истории Земли. Понимаю, что не должно вот этого, – профессор подогнул край фотографии и воткнул его в щель на приборной панели. – Быть в природе.

Через четыре часа, преодолев более восьми тысяч километров, сверхзвуковой бомбардировщик приземлился на военном аэродроме «Каменный ручей» недалеко от Владивостока.

Япония. Префектура Осака. Лаборатория генно-молекулярной инженерии Университета Кинки. 20 июля. 10:00 утра.

Профессор Акира Ирикати отложил снимки в сторону, снял очки и потёр красные от недосыпания глаза. Он верил, что когда-нибудь это произойдёт. Пусть таким способом, без космических кораблей и репортажей в прямом эфире, без сенсационных расшифровок космических сигналов и нападений извне. Пусть так, незаметно и тихо. Но это – Контакт!Пусть разнесённый временем в миллионы лет. Мы не одни в огромной Вселенной или были когда-то не одни.

Но сейчас ему было обидно. Обидно от того, что опять повезло русским. Четыре десятка лет он ищет по всему свету останки доисторических существ. Долина динозавров в Альберте, сухие пески Гоби, асфальтовые ловушки в Калифорнии, сланцы в Германии –везде ему удавалось найти нужные контакты и решить вопрос о предоставлении образцов для исследований. Только в России он не смог этого сделать. Однажды ему почти удалось получить образцы замороженной туши мамонта путём подкупа одного из сотрудников лаборатории в Якутске, но всё сорвалось в последний момент. Чуть больше везения, чуть больше нужных образцов, гибрид индийского слона и якутского мамонта давно бы бегал по лабораторному вольеру университета. И вот снова уникальная находка в руках русских, этих варваров, которые ничего путного с ней сделать не смогут.

Ирикати сжал очки, едва не погнув тонкие золотые дужки. Нужно было срочно решать вопрос о доставке материалов из России. Он сам полетит. Сам. Иначе останки существа исчезнут, и научный мир никогда о них не узнает.

Трясущимися пальцами Акира Ирикати стал набирать номер секретаря премьер-министра.

Амурская область. Геологическая партия у поселка Кундур. 22 июля. 6:00 утра

Вертолёт, чуть не задевая макушки розовых, в свете восходящего солнца, деревьев, развернулся над одинокой скалой и полетел вдоль окутанной утренним туманом реки. Узкая извилистая лента терялась далеко на западе, исчезая в тёмно-синем горизонте.

Татаринцев, уставший за несколько часов полёта и непрерывного гула турбин, едва не пропустил условный знак пилота. Щербатый парень в лётной гарнитуре жестом цезаря, приговаривающего гладиатора к смерти, показывал большим пальцем руки вниз.

Неугомонный астроном из местного университета с живописной фамилией Васнецов открыл дверцу и чуть ли не полностью высунулся наружу. Ворвавшийся в салон рёв двигателей и жёсткие хлопки лопастей разбудили Береста, и он, неодобрительно посмотрев на молодого учёного, стал копошиться в объёмном рюкзаке.

Во Владивостоке, перед посадкой на вертолёт, пока ждали астронома, Татаринцев успел с глазу на глаз переговорить с Олегом. Оказалось, тот занимался четвертичной[2] палеонтологией и палеоботаникой во время археологических экспедиций. Разбирался в стратиграфии и ориентировался в основах геологии, биологии и генетики. Татаринцев кое-что слышал о таинственном отделе академика Трофимова, за которым стоят люди из спецслужб. На прямой вопрос, зачем Берест полетел с ним, получил вполне исчерпывающий, на его взгляд, ответ. Олег откровенно, без лишних жеманностей и придания значимости собственной персоне, пояснил, что Татаринцев должен окончательно подтвердить или опровергнуть инопланетное происхождение найденного объекта. Если это пришелец, то задача Береста – не допустить, чтобы стратегически важная находка попала в руки иностранных коллег. По его словам, многие уже знают об обнаруженной окаменелости и попытаются добраться до неё раньше. Отсюда и такие меры: срочные сборы, бомбардировщик, скоростные военные вертолеты.

Спустя несколько часов Татаринцев осторожно разгребал лежавшие в углублении перед скалой природный мусор и куски камней. Желтые кости, в которых он сразу же определил останки бурого медведя, откинул в сторону. Им было лет тридцать-сорок, не больше. Татаринцев чувствовал нарастающий азарт, как тогда, в восемьдесят четвертом в Казахстане, когда в экспедиции Шарова они нашли несколько сенсационных видов покрытых шерстью рамфоринхов.

Обнаруженные геологами окаменелости казались ярким светящимся пятном на фоне серой скалы. Фоссилии[3] были превосходной сохранности – настоящая удача для палеонтолога.

Татаринцев нажал на кнопку пуска видеозаписи на камере, установленной на треноге рядом с ним и, по давно въевшейся привычке, стал вслух комментировать обследование.

– Судя по останкам, существо ходило на двух ногах. Одна из них, сдавленная породой, выпирает жёлто-черным бугорком на камне. Кость тонкая, прямая, с коленной чашечкой. Похоже на рептилию. Так и есть – трехпалая. Но вот крестец – это не от рептилии, напоминает пигостиль.

– Чего напоминает? – Васнецов почти вплотную придвинулся к Татаринцеву.

– Гузку у курицы видел?

– Ну да.

– Примерно, то же самое. Место для крепления хвостовых перьев.

– Это что, птица?

– Подожди, – Татаринцев осторожно передвинулся и, вытащив из кармана лупу, стал рассматривать выпирающую наружу окаменевшую кость. – Странное существо. По строению напоминает бесхвостого дейнониха. Был такой динозавр в конце мелового периода. Но вот, что необычно, наш экземпляр, скорее всего ходил как человек, почти вертикально. И, скорее всего, у существа сломан позвоночник, только вот, прижизненный этот перелом или из-за сдвигов пластов, сказать пока не могу.

Вдруг Татаринцев замер и замолчал. Он медленно повернулся к Бересту. Его лицо было бледным.

– Кажется, твой Трофимов, был прав! – срывающимся голосом произнес палеонтолог. – У него мозг. Большой мозг!

Все приблизились к скале почти вплотную. Вокруг круглого основания затылочной части окаменевшего черепа проходила светлая полоса. Она охватывала всю голову существа и светлым контуром уходила к плечам.

– Что это? – Берест склонился к Татаринцеву.

– Похоже на одежду.

Татаринцев присел на камень и вздохнул.

– Странное сочетание. Из того, что я вижу, могу с уверенностью сказать, что это существо имеет черты и ящера, и птицы, и человека. Оно ходило на двух ногах, у него небольшой гребень на спине и развитый мозг. Ту часть черепа, что скрыта под камнем, нужно обязательно извлечь и осмотреть.

Профессор снова достал лупу и стал обследовать мелкую трещину между окаменевшей костью и скальной породой.

– Дайте мне долото и молоток.

Отточенными движениями Татаринцев несколько раз ударил по сплющенному концу долота.

Сидевшие рядом Берест и Васнецов зажмурились от летевших в лицо каменных крошек. Убедившись, что долото крепко вошло в породу, профессор со всей силы нанес решающий удар. Инструмент со звоном провалился в породу, и плоский кусок камня медленно отвалился от скалы. Татаринцев замер. Перед ним, на оставшейся почти ровной части скалы проступало окаменевшее лицо.

Лагерь геологов. 22 июля 21.00

Все последующие события дня сжались для Татаринцева в несколько минут. После непродолжительного шока, который охватил всех на месте обнаружения инопланетянина, у него начался приступ бурной деятельности. Вырубленный кусок скалы с фоссилиями он заставил перенести в геологический лагерь. Там Татаринцев всех отогнал от находки и стал совершать только одному ему понятные манипуляции. Сначала развернул походную лабораторию. Достал необычные штативы и расставил их по периметру вынутой породы. Сверху к краям прикрепил прозрачный тент из тонкого стеклопластика, после чего сел за ноутбук. По тенту, по одной ему только ведомой траектории, стал кататься черный жучок, размером со спичечный коробок.

– Что это? – наблюдавший за профессором Берест, вздрогнул от неожиданного голоса Васнецова за спиной.

– «Биоморфикс»! Я сам первый раз вижу его в действии.

– Это сканер какой-то?

– В девяностых годах прошлого века российские палеонтологи и программисты создали программу для определения морфологической, то есть видовой принадлежности найденных окаменевших останков. Вводят в компьютер данные одной кости динозавра, и он выдает общий вид доисторической рептилии.

– Так уж и общий? – недоверчиво протянул астроном.

– Вы, когда в школе древнюю историю проходили, видели в учебнике фотографии скульптур питекантропа или неандертальца, выполненные Михаилом Герасимовым?

– Что-то в общих чертах припоминаю.

– Он разработал научный метод, по которому удавалось с достаточной точностью воспроизводить черты лица, например, по черепу. Мышцы на костяке располагаются не просто так, а в определенной закономерности. Зная их можно понять, как выглядело в целом любое существо. Эти азбучные истины и были заложены в основу «Биоморфикса». Это последняя версия, она включает в себя не только визуальный анализ костных останков, но и обрабатывает, невидимые глазу окаменелости, заключенные в скальную породу. Тут и ультрафиолетовое сканирование, и инфракрасное, и рентгеновское. Одновременно происходит и компьютерная томографическая обработка. К утру, мы будем знать, и как выглядел инопланетянин, и даже какой объем головного мозга у него был. Теперь не нужно месяцами препарировать останки, освобождая их от лишней породы. А ещё мы можем узнать, сохранился ли в костях генетический материал.

– Вы хотите сказать, что может сохраниться генетический материал. Но мне Татаринцев сказал, что костный материал за миллионы лет заменился камнем.

– Вы правы, но случаются моменты, когда кости из-за быстрой естественной консервации сохраняли элементы костного вещества. В 1995 году американка Мари Швейцер выделила коллаген из костей тираннозавра, а поляк Павличка проделывал подобные опыты еще в шестидесятых, правда, к нему всерьёз не прислушивались.

Поселок Кундур. Недалеко от места находки. 23 июля. 07.15

Затухающие в предрассветной мгле дрожащие звёзды серебрились на краях мелкой волны и испуганно разбегались по кругу, чтобы через несколько мгновений вновь застыть на гладкой поверхности воды. Татаринцев задумчиво смотрел на звёздное небо и бросал в воду камешки. Он не обращал внимание на вьющуюся вокруг него раннюю мошку, не видел дикого гуся, осторожно выглядывавшего из-за старой полузатопленной коряги, не замечал снующих по воде жуков-плавунов.

Берест, ёжась от утреннего холода, идущего от реки, приблизилась к одинокой фигуре профессора, сидящего у воды на каменном останце. Рядом на серой поверхности лежал придавленный небольшим обломком бумажный лист.

Обернувшись на звук шагов, Татаринцев грустно улыбнулся.

– Хотите взглянуть на инопланетянина?

Татаринцев легко спрыгнул с камня, и, перескочив через высохший ствол дерева,оказался рядом с Берестом, и протянул ему лист.

Это не было лицом человека. Удлиненный, чуть вытянутый кверху череп, два круглых, больше чем у людей, глаза. Узкий нос, пересекавший лицо сверху вниз от небольшого лобового выступа до клювовидного рта с короткими клыками. На распечатке принтера была лишь голова инопланетного существа.

– Там, в лаборатории остальные распечатки, – профессор беспечно махнул в сторону лагеря. – Начальник геологической партии любуется на инопланетянина, наверное, уже мысленно награду себе примеряет. Кстати, у нашего реликта, похоже было с собой оружие. Какой-то длинный продолговатый предмет, нечто вроде оструганной заостренной палки с наконечником. Сейчас она окаменела, но когда-то возможно он на неё опирался.

– Вы не спали?

– Да вот, как-то не получилось, – Татаринцев пожал плечами. – За два часа всё закончили, а затем я пошёл сюда, на звёзды смотреть. Знаете, тут так хорошо созвездия ночью видно. Небо кристальное, как в планетарии. Можно смотреть и не о чём не думать. Вернее, наоборот, смотреть и думать. Ведь вчерашнее открытие всю научную жизнь перевернуло. Я, вот до последнего не верил, что это инопланетное существо. Весь мой внутренний голос ученого прямо кричал, что-то тут не так, не может быть, чтобы это был пришелец со звёзд. А вот он, как на ладони. И ходит прямо, и руки у него есть, правда трехпалые и мозг. Тысяча триста кубиков, это же практически показатель современного человека. А знаете, что анализ сферы вокруг головы показал? С вероятностью в пятьдесят процентов, это сплющенный гермошлем. Васнецов, вон уже расчёты делает, с какой точки небесной сферы пришелец к нам пожаловал. Уже гипотезу придумал, что он на динозавров прилетал охотиться, и погиб тут в озере.

– Почему в озере?

– Ну, это элементарно. Такой сохранности останки, могли оказаться только в случае, если их не растащат хищники или падальщики. Скорее всего, пришелец утонул в озере, и его быстро чем-то засыпало, возможно обрушившимся краем берега. А ещё томография структуры внутренней поверхности черепа показала исключительную развитость участков, отвечающих за высшую нервную деятельность, так и на особое устройство внутреннего уха, чувствительного к низким частотам. Понимаете, что это значит?

– Да. Он мог говорить, и скорее всего, был разумным.

Лагерь геологов. 23 июля 8.00

Все ждали «корову». Огромный Ми-26 должен был прилететь вечером, чтобы забрать вырубленный кусок скалы и команду Татаринцева. Свободные люди из геологической партии расчищали заставленную оборудованием бетонную площадку. Обычный грунт мог провалиться от тяжести многотонной машины. Берест отметил про себя, какие средства вкладывались в геологическую разведку Дальнего Востока. Обычный лагерь имел залитую бетоном площадку, модульные перевозные домики, даже спутниковое телевидение.

Однако после обеда из Хабаровска сообщили, что вылет Ми-26, из-за грозы откладывается.

Татаринцев пошёл к геологам, проверять стратиграфические расчеты. И вскоре понял, что те не зря отрабатывали свой хлеб. Придраться к цифрам было невозможно. По всему получалось, что пришельца обнаружили в слоях данского яруса палеоцена, что примерно соответствовало периоду от шестидесяти пяти с половиной до шестидесяти миллионов лет назад.

Однако Береста больше заинтересовал электронный сканирующий микроскоп, который стоял у них в передвижной лаборатории.

– Аппарат работает?

– Еще как! – гордо ответил вихрастый лаборант Андрей, тот самый, что на пару с геодезистом Петровичем обнаружил пришельца. После разборок с внутренней службой безопасности, когда выяснилось, что тихоня Петрович, через знакомых отправил снимок пришельца во Францию, он вёл себя тише воды. Даже не попрощался с отправленным в Хабаровск напарником.

– Выделишь мне пару часов, поработать надо, – Берест пристально посмотрел на лаборанта. – И, чтобы, никто не знал.

– Да, без проблем. Сейчас распакую и работайте.

Лагерь геологов. 23 июля 10.20

Солнце оглушало. Яркий диск пронзал тонкое небо, заливал всё вокруг и отражался миллионами искр на мелкой ряби. Верхушки елей, непривычно низкие, не такие разлапистые, какими он привык их видеть у себя на родине, тонули в желтом мареве. Глаза слезились от непривычно яркого света, и берег сливался в одну жёлто-зелёную полосу. Мелкая дрожь корпуса передавалась всему телу, заглушая начинавшийся озноб. От быстрой реки несло прохладой.

– Здесь всегда так, – капитан пытался перекричать шум двигателя. – Солнце появляется редко, но зато, если уж светит, то так, что мир переворачивается. Резкий континентальный климат. Иногда, пару недель в год, до сорока градусов жары бывает, а остальное время уже зима.

Лагерь геологов Акира Ирикати заметил сразу. Небольшой скальный выступ каменным наконечником разрывал речку, образуя мелкую тихую заводь. На берегу на вырубленном под лагерь участке леса стояли разборные модульные домики и защитного цвета палатки Легкий ветер раздувал брезент, хлопал тканью по бокам палаток.

Водомётный катер сделал разворот против течения, лавируя между серыми отмелями и густыми черными водоворотами. Двигатель натужно выл, выдавая положенные лошадиные силы, разметывая за кормой искрящуюся воду. Лёгкий толчок о дно реки был почти не заметен. Ирикати спрыгнул на мокрый хрустящий гравий и подошёл к скошенному навесу из грубо сколоченного теса.

– Принесла нелегкая, – Татаринцев смачно сплюнул и убрал под стол распечатанную бутылку коньяка.

Он исподлобья смотрел на Ирикати.

– Что, сдали уже?

– Здравствуйте, господин Татаринцев, – произнёс японец на ломанном русском и поклонился. – Я прошу прощение за вторжение.

– Здравствуй, Акира, – профессор легонько пнул под столом Береста, и тот вернул бутылку обратно. – Садись, гостем будешь. И, это, давай без ваших этих, восточных штучек. Говори начистоту.

– Я все знаю, – Ирикати с опаской посмотрел на Береста и заговорил по-английски. – Мне нужны образцы для генетических экспертиз.

– Я те, щас, такие дам образцы!

– Подождите, – Берест крепкой рукой усадил, поднявшегося было Татаринцева. – Успеете ещё.

Берест разлил остававшийся коньяк по пустым стаканам, придвинул к себе один и залпом выпил.

–Вы господин Ирикати, про инопланетянина, что ли?

Под навесом все замолчали. Татаринцев непонимающе уставился на Береста.

– Вы пытаетесь скрыть открытие мирового масштаба, – Ирикати нервно перебил возникшую тишину. – То, что вы нашли, достояние всего человечества.

– Ничего мы не скрываем, господин Ирикати, – Берест обвёл взглядом всех сидевших под навесом. – Нет в природе никакого инопланетянина!

– Ай, молодца, конспиратор нашёлся! – произнес по-русски Татринцев, и гневно кивнул в сторону Ирикати. – Ты его за умственно неполноценного считаешь?

– Это, правда, Павел Алексеевич, – Берест устало положил руки на стол. – Я вчера весь вечер рассматривал фоссилии с помощью электронного микроскопа. То, что мы приняли за остатки окаменевшего скафандра на самом деле – перья.

– Перья? – в один голос воскликнули Татаринцев и Ирикати.

– Да, настоящие перья. Их структура хорошо видна на изображении, выдаваемом микроскопом.

– Тут есть электронный микроскоп? – У Татаринцева нервно задергался уголок губы – Подожди, подожди. Что ты хочешь сказать?

– Стенонихозавр Рассела.

В наступившей тишине Берест придвинул стаканы с коньяком к каждому и многозначительно добавил:

– Как здорово, что все мы здесь, сегодня собрались!

– Стенонихозавр, это же динозавр, – лихорадочно заговорил Васнецов. – То есть, как это, рептилия? Ведь к тому времени, к которому относится слой с находкой, динозавров уже не было. Я ничего не понимаю.

– Ха, а он и не динозавр, – меланхолично заговорил Татринцев. – Он его потомок! Мы привыкли считать себя вершиной эволюции, венцом творения природы. Вон, Ирикати, направо и налево обещаниями раскидывается, что скоро с помощью генной инженерии сможет вырастить мамонтов или динозавров. Чем не Вседержитель? А мы, на самом-то деле, всего лишь один из удавшихся экспериментов. Природа изобретала всегда. Ей нужен был вид, который мог быстрей и качественней преобразовывать энергию. Взять тех же осьминогов, ведь у них необычайно развит мозг. Они хорошо ориентируются в пространстве, обладают глубокой памятью, способностью к сложным осмысленным движениям, и даже использованию орудий труда. Сроку жизни бы ему еще побольше, да стайность. А насекомые – ведь это попытка природы создать коллективный разум. И пчёлы и муравьи, по сути, имеют свой язык. Танец пчел – это ли не шедевр игры символов. А наши ближайшие млекопитающие сородичи – дельфины. Мозг дельфина больше человеческого, и устроен сложней, в нём больше извилин, чем у человека. Мы, приматы, то же эксперимент, и, повторюсь, удачный эксперимент. Мы смогли развить прямохождение, освободить руки для орудий, а главное научились говорить и передавать последующим поколениям свои знания не через инстинкт, а на вербальном информационном уровне, а затем и вовсе с помощью знаков. В рамках геологического времени наша эволюция – краткая вспышка, всего каких-то пять-шесть миллионов лет, а каких успехов в преобразовании природы мы достигли, вплоть до расщепления ядра. Почему же динозавры не могли пойти по такому пути ранее?

– То есть, вы хотите сказать, что обнаружили предполагаемого потомка стенонихозавра Рассела? – оживился Ирикати.

– Скорее потомка дейнонихуса.

– Я ничего не понимаю, – Васнецов требовательно стукнул кулачком об стол. – Кто-нибудь мне объяснит, что здесь происходит?

– В восьмидесятых годах прошлого века канадский палеонтолог Рассел попытался предположить, что бы произошло, если эволюция дошла бы до появления разумного ящера.Он создал муляж предполагаемого разумного динозавроида на основе одного из страусоподобных ящеров – стенонихозавра. В целом, он похож на нашу находку, за одним исключением. У нашего реликта есть зубы, и он, скорее всего потомок хищных динозавров дейнонихусов. Мне кажется, его предки заняли экологическую нишу собирателей, единственную в биоцинозе, где животному необходимо думать, чтобы найти пищу. Собирателям мало знать несколько способов нападения на жертву, как хищникам или уподобляться травоядным, которым думать вообще не зачем – пища всегда под ногами. Вытесненные из этих ниш, они стали питаться всем, что находится вокруг, как, позднее, приматы. Можно и падалью перебиться, зверька мелкого поймать и фруктами перекусить. И каждый раз необходимо думать, как и где найти пропитание. Собиратель первейший кандидат в разумные существа. Вот самая умная птица, какая?

– Сова? – удивился вопросу Васнецов

– Отнюдь. Она глупа до безобразия. Самые умные – вороньи. Те самые, птичьи собиратели. А, кроме того, дейнонихусы были стайными животными, и их мозг приближался по объему к птичьему, и даже, к мозгу примитивных млекопитающих. А глаза отличались бинокулярным зрением. Они сочетали в себе все предпосылки для того, чтобы, дать, со временем, разумное потомство.

– Хорошая гипотеза, но, как же им удалось пережить падение астероида? – спросил Ирикати

– Акира, ты же знаешь, как я отношусь к гипотезе Альвареса. Даже если и правы творцы импактной теории, что 65 миллионов лет назад в Мексиканский залив упал астероид, не мог он полностью стереть с лица земли динозавров, слишком много они занимали экологических ниш. Гигантские рептилии стали вымирать задолго до предполагаемой катастрофы. Динозавров убили покрытосеменные растения, которые изменили флору второй половины мелового периода и уничтожили действующую сотни миллионов лет пищевую цепь, а астероид… Астероид лишь, завершил начатое природой. Может быть, эта меловая катастрофа и стала толчком для формирования разумного ящера.

– Но их дальнейшая судьба? Никому ещё не удавалось найти что-то похожее?

– Не знаю, Акира, может слишком специализировались в новой среде обитания, может не хватило серого вещества для дальнейшей эволюции. Млекопитающие всё-таки пошустрей оказались.

– А причем тут перья? – Васнецов пытался уловить суть разговора, но запутавшись в незнакомых именах, сдался окончательно.

– Да все просто, большинство мелких и среднего размера динозавров были оперенными, – шепнул ему Берест. – Наш Татаринцев ещё в восьмидесятых выдвинул теорию, что часть динозавров были теплокровными. Его тогда засмеяли, а затем из Китая одна за другой пошли находки оперенных пресмыкающихся. Сейчас, это всё элементарные знания для начинающих палеонтологов, а тогда, чуть научной карьеры ему не стоили.

– Они что, птицы?

– Сначала считали, что птицы потомки динозавров, но сейчас, больше склоняются, что и у птиц, и у динозавров был общий предок, и они развивались параллельно. А перья не обязательно для полета, вполне возможно, они первоначально для обогрева служили или брачных танцев, а уж потом, особо ушлые зверюшки, стали летать.

– Как это все сложно – прошептал Васнецов, наблюдая за вдруг резко осунувшимся Татаринцевым.

– Ничего. Это, конечно, не контакт, но потрясающая научная находка. Разумный вид за пятьдесят пять миллионов лет до появления первых гоминидов. Такое не каждый день случается.

– Кстати, один из образцов в лаборатории сегодня исчез, – Татаринцев хмуро кивнул Бересту и многозначительно перевёл взгляд на японца. – Пару недель и мир заговорит о новом разумном существе.

Ирикати молчал. Или сделал вид, что не заметил брошенного Татаринцевым замечания, или действительно не услышал последней фразы.

– Ну, что друзья, – Татаринцев встал из-за стола, пойдём покажем заморскому гостю нашего разумного ящера.

Берест остался под навесом. Фигура Татаринцева, огромной глыбой возвышавшаяся над низким японцем и поникшим от разочарования Васнецовым напоминала одинокого диплодока, бредущего в неизвестность среди мелких рептилий. Неожиданно, он повернулся и подмигнул Бересту.

–Финита ля комедия, – усмехнулся Олег. – Контакта не будет, по крайнем мере, для тебя Ирикати!

Япония. Префектура Осака. Лаборатория генно-молекулярной инженерии Университета Кинки. 3 октября. 03.45

Профессор Акира Ирикати склонился над столом. Он только что принял большую дозу гипотензивного препарата и ждал, когда снизится давление и нормализуется зрение. Смятые золотые душки очков валялись рядом с распечаткой таблицы, переданной ему подкупленным сотрудником из лаборатории Татаринцева. Там среди бесконечной череды цифр жирной красной линией был очерчен символ химического элемента «Si», напротив которого стоял огромный восклицательный знак. Анализ генетического материала, показывал невероятную вещь – органика найденного существа на пятьдесят четыре процента состояла из кремния и лишь всего на десять из калия.

Камера видеонаблюдения зафиксировала раскачивающегося из стороны в сторону профессора, твердившего словно заклинание.

– Они меня обманули! Он всё-таки пришелец! Он всё-таки пришелец! Они меня обманули!

***

Пучок перьев у Навигатора, снова поднялся вверх. Он остановил группу, но было уже поздно. Охотник рухнул в воду прежде, чем увидел сигнал опасности и понял, что почва ушла у него из-под ног.

Дыхательной смеси у Охотника почти не оставалось. Он лежал на дне мелкого озера и медленно умирал. Перебитый позвоночник и ядовитая кислородная атмосфера совсем лишили его сил и воли. Он не мог даже ответить на долгие запросы Навигатора. Прежде, чем на него рухнули остатки нависающего берега, он успел насладиться синим небом этой планеты, и увидеть яркие разрывы гелиевых вспышек уходящего за пределы атмосферы корабля.

Охотник радовался. Он умирал как настоящий воин, в камуфляже из перьев странных существ этой планеты, пусть с примитивным, но, оружием, которое сегодня принесло смерть живому существу. Славная была охота!

[1] Иридиевый пояс – повышенное содержание редкого металла иридия в слоях, относящихся к периоду 65 млн. лет. Астрофизик Л. Альварес предложил теорию, которая объясняла повышенное содержание иридия ударом астероида, упавшего в районе полуострова Юкатан, и возможно, послужившая причиной исчезновения динозавров.

[2]Четвертичный период, или антропоген — геологический период, современный этап истории Земли, завершает кайнозой. Начался 2,588 миллиона лет назад и длится до настоящего времени.

[3]Фоссилии – окаменевшие остатки организмов.

Проклятая земля

(дело № 134-2021г.)

****

Бурая с рыжими подпалинами старая самка, медленно переставляя тяжёлые ноги вела к широкой реке стадо из шести мамонтов. Животные шли друг за другом, мерно покачивая огромными телами и изредка запрокидывая массивные головы в тщетной попытке отогнать гнус. Последним, вцепившись хоботком в хвост матери перебирал тонкими ножками маленький мамонтёнок. На берегу стадо остановилось. Старая самка постояла несколько секунд и не решившись зайти в холодную воду, побрела вдоль берега.

– Лёша, ты это снимаешь? – прерывистым от волнения голосом горячо зашептала Томилина. – Мы нашли их! Лёша, мы нашли их!

– Тихо, ты! – Ильин смахнул ползавшее по объективу камеры насекомое. – Услышат!

Мамонты друг за другом шли вдоль реки. Внезапно огромная самка остановилась и стала тревожно оглядываться. Её хобот, словно принюхиваясь к чему-то, изгибался и порывисто двигался из стороны в сторону

– Лёша, мне кажется, они кого-то боятся!

Остальные мамонты тоже остановились, образовав круг, внутри которого спрятался детёныш. Огромные животные подняли кверху хоботы и выставили вперед белые бивни.

– Что-то не так, Лена! – оператор приподнялся над небольшим углублением, которое они вырыли накануне и прикрыли брезентом и маскировочной сетью.

– Ты куда, Лёша? Вспугнёшь стадо!

Томилина вцепилась в куртку оператора, однако тот упрямо пытался вылезти из укрытия.

– Боже! – его голос вдруг резко осип. – Кто это? Лена он сейчас прыгнет на нас! Бежим!

Камера в руках оператора немилосердно тряслась. В объективе мелькали кадры неба, реки, болотистой тундры. На мгновение появился летящий в прыжке зверь в отливающей жёлтым шкуре. После этого, камера упала на землю, и послышался истошный женский крик: – Лёша-а-а! Меня кусают!

Panthera leo spelaea

Палеонтолог Павел Подгорный, высокий, сухой и поджарый как гончая, с короткой стрижкой и трехдневной щетиной щёлкнул по клавиатуре и экран настенного монитора погас.

– Это последние секунды хотя бы какого-нибудь действия. Дальше два часа и сорок три минуты тишины. Камера лежала на земле и работала пока не закончился заряд в аккумуляторе. Ни одного звука, ни одного движения, не считая ползающих по объективу насекомых. Обнаружена на месте падения, без каких-либо повреждений.

– Люди? – Олег Берест вопросительно взглянул на палеонтолога.

– Не нашли, – Подгорный грустно вздохнул. – На месте, где они вели съёмку работали МЧС и полиция. Всё пусто. Никаких необычных животных также не видели. Поисковики пошли дальше в сторону поселка Колымского. Хотя, коё-что обнаружили, но это ещё больше всё запутало.

Павел кивнул в сторону молчаливого якута, сидевшего у окна.

– По нашей просьбе в район пропажи со следственно-оперативной группой вылетал местный охотник Булчут Егоров, он и нашёл их вещи.

Широкоскулый якут, с красным, обгоревшим на солнце лицом, и опухшими от укусов мошки веками достал из поношенного солдатского мешка охапку верхней одежды и планшет.

– Это все, что осталось, – осипшим голосом произнес он. – Кроме видеооборудования, маскировочной сети и куска брезента.

– Только одежда? – быстро спросил Берест.

– Да, она вся была скомкана. Похоже они её срывали на бегу.

– Следы крови?

– Никаких. Все вещи, оборудование на месте. Разбросано, конечно, но целое.

Булчут ткнул в карту фломастером.

– Здесь нашли камеру, фотоаппарат, две носимые рации, спутниковый телефон, планшет и одежду. В портмоне аккуратно лежали деньги, тридцать тысяч рублей и мелочь.

– А следы животных?

– Есть две дорожки оставленные волками, но они могли появиться там как до, так и после пропажи группы.

– Волки или медведи могли напасть на людей?

– Не сезон ещё, хищники не голодны, добычи кругом много. Да и не похоже на них, не растерзав никого, не оставив крови и других следов.

– Можно я перебью? – тощий мужчина с куцей профессорской бородкой на нервном лице вскочил из-за стола и подбежал к карте.

– Это Эдик Данченко, криптозоолог[1], – быстро шепнул Подгорный Бересту. – С какой-то очередной академии непонятных наук. Он один из организаторов экспедиции по поискам мамонта.

На несколько секунд воцарилась тишина. Данченко сорвал приготовленную на планшетной доске карту и стал быстро клеить свою, большую по масштабу.

– Какие волки, какие медведи! – от негодования Данченко даже притопнул. – Вы, о чём вообще говорите! Вы не понимаете всей значимости великого открытия? Они же обнаружили живых мамонтов! Это научное открытие планетарного масштаба!

Он ткнул указкой в точку на карте, обведённую жирным красным маркером.

– Вот здесь были найдены мамонты! А тут, в ста метрах восточнее, находились Лена Томилина и Лёша Ильин. Они почти сутки сидели в засаде, дожидаясь животных. А потом пропали!

– Успокойся, Эдик, –Подгорный щёлкнул зажигалкой и прикурил сигарету. – Кроме видео ничего у тебя пока нет.

– Как нет! – засуетился Данченко. – Это же неопровержимое доказательство!

– Ну да, – фыркнул палеонтолог. – Как и тот мамонт, которого якобы пленный немец в 1943 году снял в Якутске, а потом оказалось, что это подделка с выдернутыми кадрами из научно-популярного фильма.

– Да этого видео кроме нас с вами ещё никто не видел! – вскипел Данченко. – Кто и когда смог бы её подделать?

– Подождите! – Берест одёрнул криптозоолога. – Мы специально здесь собрались, чтобы определить необходимость вылета и подтверждения видеозаписи. Могла группа Томилиной уйти вслед за мамонтами?

– Без одежды, в тундре. Вряд ли, – вставил шпильку Подгорный.

– Паша, прокрути ещё раз кадры, где слышны крики, – Берест вплотную подошёл к монитору и стал наблюдать за действием на экране.

– Останови! – внезапно произнёс он.

Во весь монитор открылась фигура летящего в прыжке зверя. Стоп-кадр не давал чёткой картинки, но можно было различить четыре огромных желтоватых клыка. Два сверху и два снизу. Чёрные губы обрамляла серая шерсть. Сморщенная в оскале морда зверя и иссиня-чёрный треугольный нос выдавали представителя семейства кошачьих.

– Тигр? – Олег вопросительно взглянул на Подгорного.

– Подвид льва, – палеонтолог покопался на рабочем столе ноутбука, открывая папку с латинским названием, нажал на дистанционный пульт и сменил картинку.

На экране появилось изображение грациозного зверя. Крупный хищник, отдаленно напоминавший одновременно и льва без гривы и тигра, готовился к прыжку. Компьютерный рисунок не мог передать грозную изящность зверя, однако напряженные мускулистые лапы, прижатый к земле длинный хвост и тяжелая вытянутая голова всем своим видом говорили, что шутки с ним плохи.

– Это Panthera leo spelaea, – проговорил он по-латински. – Вернее, какой-то его подвид. Представитель мамонтовой фауны.

– И когда он вымер? – Берест пристально рассматривал картинку на мониторе.

– Десять тысяч лет назад или около того.

– А обитал в этих местах, я так понимаю?

– По всей Северо-Восточной Азии. Вполне возможно, что переходил по Берингии[2] в Северную Америку, и там от него возник подвид американского льва, тоже давно вымершего.

– Видимо не вымерли!– буркнул Данченко. – Томилиной и Ильину нужно памятник поставить. Они открыли для науки сразу два считавшихся исчезнувшими вида, а может и больше.

Берест подошел к окну с толстым остеклением и задумчиво посмотрел на город. Над Якутском стояло марево. Потоки горячего воздуха устремлялись вверх от раскалённого асфальта, предавая острым углам стен и крыш домов волнистые очертания. Бродячие собаки, одуревшие от непривычной жары, вывалив языки, едва перебирали лапами в поисках спасительной тени. Редкие прохожие останавливались только у киосков с мороженным, где пухлые продавщицы обливаясь потом перевыполняли планы продаж. Причуды резко континентального климата, когда трескучие морозы зимой, могли сменяться сорокоградусной жарой летом. Напуганный лучами жгучего солнца исчез гнус и днём можно было спокойно ходить по улицам, не боясь превратить лицо в заплывший от укусов кусок плоти. Самое время для быстрой экспедиции, пока жара на севере региона, где близко было дыхание Ледовитого океана, не сменилась длинными проливными дождями.

– Что думаешь, Паша?

– Не знаю, Олег, – Подгорный вздохнул и кивнул в сторону криптозолога. – Или это какая-то махинация и Данченко, сам не в курсе, либо они действительно что-то там нашли.

– Не похоже на обман. Смонтировать высококачественную подделку в полевых условиях вряд ли возможно, если конечно, не привезли с собой. Я пробил все данные о Томилиной и Ильине. Всё подтверждается. Действительно, три недели назад вылетели в поселок Черский, дальше на вертолёте их забросили с оборудованием на северо-запад в район озера Дулба. Это около двухсот километров западнее Черского. Последний раз вышли на связь двенадцатого июня. На следующий день, судя по таймеру на видеокамере, они пропали. Вернуться назад никак не могли, вылетов в ту сторону, кроме вертолёта со следственно-оперативной группой, не было. До ближайшего села Колымского нужно идти по очень сложной местности почти пятьдесят километров. Однако там о них ничего не слышали. Поисковики уже прекратили оперативные мероприятия, периодически облетают район на вертолёте и предупредили всех местных, чтобы сообщили, если найдут останки Томилиной и Ильина.

Берест повернулся к охотнику.

– Булчут, картинка на видео действительно совпадает с пейзажем на месте, где вы обнаружили камеру и остальные вещи?

– Да, начальник. Я нашёл место, где они прятались, когда снимали большого зверя. Плохо прятались, я удивился, что сэлии их сразу не увидел.

– Кто? – Удивился Олег.

– Так называют мамонта сахалар, то есть якуты, – поправил сам себя Булчут.

– А вы его когда-нибудь видели?

– Нет. Никогда не видел. Но мой прадед встречался с ними, – лицо якута оставалось абсолютно непроницаемым. – Ещё до войны. Тогда также жарко было.

– Где? – оживился Данченко

– В тех местах.

– Погоди, – Подгорный оборвал криптозоолога. – Булчут, расскажи подробно, всё что знаешь.

– Отец плохо помнил эти э-э-э… кэпсээн, – Булчут напрягся, пытаясь вспомнить русское слово.

– Сказки, – подсказал Подгорный.

– Да, правильно. Он маленьким был, когда дед ему рассказывал, сильно не запоминал. Он учился в интернате и считал их выдумками. Прадед был аатырбыт булчут, знаменитый охотник, по-нашему. Перед самой войной на него пришёл донос, и его хотели арестовать, за то, что в Гражданскую за белых воевал. Он решил пересидеть плохие времена подальше от Якутска и ушёл на охоту далеко от дома, в места, где живут алаи, вы их юкагирами называете. Про него никто ничего не знал почти два года, думали сгинул. Однако, когда война началась он вернулся. Рассказывал, что видел странных зверей. Один, по описаниям, был точно сэлии, а вот другой носорог, только как в сказке, – Булчут неожиданно усмехнулся, обнажив мелкие желтоватые зубы, и продолжил: – У него два рога из носа росли. Ещё он видел огромных больных медведей, диких лошадей, оленей с двумя трубками на морде.

– С трубками? – задумчиво переспросил Берест.

– Да, как два маленьких хобота. Прадед его так и описал. Олень с хоботами. Ещё он видел тигра, только без полос и с большими как якутские ножи клыками, и передними лапами, которые были выше задних.

Якут немного помолчал, потом с горечью, добавил.

– Над прадедом долго все смеялись, думали он в тундре с ума сошёл от одиночества. Но он был нормальный, с алаями жил, охотился с ними. А потом его на войну взяли, снайпером. В конце уже, в Кенигсберге его миной убило. Меня в честь него назвали. Булчут – это охотник на якутском.

На несколько секунд воцарилась абсолютная тишина. Подгорный странно смотрел на якута. Данченко, с резко покрасневшим лицом, инстинктивно потирал ладони, хрустя суставами, и сдавленно прокашливался, словно готовился произнести победную речь.

– Вы где учились, Булчут? – неожиданно спросил Берест, рукой осаживая приставшего было криптозоолога.

– В смысле?

– Что заканчивали?

– Ничего, – смущенно ответил якут. – В школе немного, в интернате. Восемь классов закончил. У нас в семье все охотники, некогда особо было учиться. Так, больше с отцом ходил, опыт перенимал.

– Вы книги читаете? – вновь задал вопрос Олег.

– Это вы зачем спрашиваете? – Булчут обиженно посмотрел на Береста.

– Кто такой Жозеф-Рони-старший[3]?

– Кто?

– «Плутонию»[4] читали?

– Нет.

– Вы видели сайгака?

– Кого?

– Понятно, – Олег повернулся к Подгорному. – Голову даю на отсечение, что он из твоей палеофауны только северного оленя знает. Что скажешь?

Палеонтолог зло посмотрел на Береста и Данченко.

– Носорог шерстистый, сибирский вид. Вымер даже раньше мамонта, олень с трубками или с хоботом, как вы уже догадались – сайгак, тоже представитель мамонтовой фауны, тигр с клыками-ножами и большими передними ногами, это кто-то из гомотериевых. Больной гигантский медведь, скорее всего подвид пещерного, у него задняя часть была более приземистая и короткий скошенный лоб. Действительно за больного зверя можно принять.

– А я что говорил! – Данченко победно огляделся. – Это величайшее открытие!

– Ага, – зло фыркнул Подгорный. – Ты, Эдик, глазки мечтательно не закатывай в преддверии всемирной славы. Блеф! Кто-то, где-то, что-то видел, непонятно что!

– Вот так всегда! Ретрограды от науки! – возмущённо обратился Данченко к Бересту. – Такие как Подгорный и Джордано Бруно в своё время сожгли, и Галилея заставили от своих идей отречься и в латимерию не верили. Ничего господин палеонтолог, я погляжу на твою физиономию, когда ты мамонта живого воочию увидишь.

Проклятое место

Небольшое углубление в прибрежной глине Олег пропустил, посчитав его следом от унесённого течением камня. Однако якут остановился и стал пристально разглядывать почти присыпанную песком ямку. Несколько раз тыкнул в неё лезвием ножа, расковыряв слой глины, а затем стал беспокойно озираться по сторонам. Обнаружив несколько похожих ямок у берегового обрыва, он досадливо поморщился.

– Начальник, это волки. Были здесь полмесяца назад. Небольшая стая. От кого-то убегала. Следы идут в одну сторону.

– И что с того? – перебил охотника Подгорный, и воспользовавшись небольшой передышкой, устало уселся на влажный ягель.

– А то, что волки просто так убегать не будут. Олень сейчас вошел в пору, самое удачное время для охоты, а они уходят с кормовых мест.

– Может медведь их согнал? – предположил Олег.

– Не похоже. Следов медведя совсем нет, – пожал плечами якут, но продолжил тревожно осматривать берег.

Вдоль небольшой безымянной речки они шли уже второй день, обходя болотистые места. Хотя рекой этот ручей назвать можно было с большой натяжкой. Узкое извилистое русло тянулось вдоль покрытых тонким слоем дёрна ледяных холмов-булгунняхов, периодически растекаясь на равнине, и снова терялась в промёрзших глинистых сопках. Следов пропавшей телевизионной группы они не обнаружили. Почти целый день Берест, вместе с проводником-охотником, Пашей Подгорным и напросившимся на поиски криптозоологом Данченко провели на месте предполагаемой встречи с таинственными животными. Несмотря на тщательные поиски никаких новых зацепок найти не удалось. И это было ещё не самым странным. Необычно повел себя охотник. Он постоянно отрывался от группы, уходил к озерам и терялся там на час-другой, после чего возвращался хмурым и неразговорчивым. Иногда Берест видел, как якут на вершине очередного булгунняха разглядывает окрестности в оптический прицел. На все вопросы Береста и членов группы что-то невнятно мычал себе под нос, отворачивался и снова уходил в тундру.

Ночью, разогрев на газовой плитке кипятка, заварив крепкий чай и покрепче завернувшись в армейский бушлат Олег разбудил охотника. Берест упорно называл это время суток ночью, хотя полярный день ещё не закончился, и тундра щедро освещалось солнцем.

Булчут быстро поднялся, словно и не спал, а может и действительно, лежал в своём меховом спальнике, разглядывая унылую серую равнину. Медленно набив самосадом резную костяную трубку, якут долго и тщательно её разжигал, смакуя едкий табачный дым.

– Рассказывай, что не так?

– Все не так, начальник. Я два дня ищу следы и ничего не нахожу, – задумчиво сказал он. – Павел говорит, что сэлии весит несколько тонн. Всё облазил, и место, где пропали, и там, куда могли их утащить – ничего нет. Совсем. Не может быть, чтобы такая тяжесть ходила по тундре и следов не оставляла. Отпечаток от лапы волка через месяц можно увидеть. А тут двух недель не прошло и чисто всё, как будто по воздуху они летали. Не нравится мне тут. Не зря меня старые охотники предупреждали, что проклятое это место.

– Проклятое?

– Да, наши якутские охотники и местные юкагиры стараются в этих места без лишней нужды не появляться. Одни считают, что здесь земли абаасы, другие, что тут живут иччи.

– Абаасы?

– Это злые демоны, а иччи – духи, хозяева земли. Демоны искушают людей, насылают болезни, могут лишить рассудка, заставить видеть, чего нет. Нужно чёрные камни поискать рядом.

– Зачем? – удивился Олег резкому переходу якута на другую тему.

– Абаасы рождается из чёрного камня. Сначала питается как обычный ребёнок, а затем начинает поедать души людей. Души тех, кого мы ищем, абаасы тоже мог запросто съесть. Они же искали таинственных зверей, он это понял, превратился в сэлии или жёлтую кошку, завлёк и всё… Если так, то мы их никогда не увидим больше.

– А иччи?

– Они духи природы. Им человек безразличен. Не напакостишь им, они тебя не тронут. Но мне кажется, нет тут иччи, это земли абаасы. Когда иччи рядом природа расцветает, животных много, жизнь родиться. А мы как по пустыне идем, никого вокруг, даже птиц нет.

Булчут помолчал, попыхивая трубкой и после минутного раздумья добавил:

– Не веришь ты мне начальник, хотя человек опытный. И оружие держишь не как городской охотник, и по тундре легко идешь, и в глазах у тебя что-то такое, словно опасность чуешь.

– Отчего же, – Берест пожал плечами. – Верю. Только вот одно дело заставить видеть воображаемое, даже под гипнозом, а другое аппаратурой всё это снять. Не похоже ни на галлюцинацию, ни на проделки демонов. Человека они могут обмануть, но камеру вряд ли.

– Кто его знает, что абаасы может? – якут аккуратно вытряхнул из трубки пепел, утрамбовал его рукой, прилёг на заботливо расстеленную оленью шкуру, закинул на себя свободный конец, укутался им, подложив под голову старый поношенный солдатский вещмешок, и закрыл глаза.

Прежде чем задремать Олег ещё долго смотрел в серое небо, незаметно сливающееся на горизонте с тундрой, подспудно ожидая, что где-то там сейчас выйдет огромный лохматый зверь с белыми как снег бивнями.

Промах

Крик разрезал виски как раскалённый нож. Олег с трудом открыл глаза, откинул бушлат и тяжело встал. Охотник стоял рядом и куда-то целился из карабина. Берест заметил скачущего вприпрыжку по холму криптозоолога. Он размахивал пустым ведром, кричал что-то невразумительное и смешно задирая ноги бежал к лагерю, до которого ему оставалось ещё метров двести.

– От кого он бежит? – непонимающе спросил Олег у Булчута.

– Вон там, – якут качнул стволом в сторону сопки откуда выбежал Данченко. – Сейчас появится.

И действительно, спустя секунду из-за сопки выскочил зверь. Огромный песочно-серый комок стремительными прыжками мчался к криптозоологу.

– Стреляй! – заорал Берест и кинулся к лежащему у спального мещка автомату.

Хлёсткий выстрел прозвучал почти сразу, но зверь как ни в чем не бывало продолжал догонять Данченко.

Булчут перезарядил карабин и выстрелил снова. Затем ещё раз и ещё.

– Куда он делся? – Олег пристегнул рожок к автомату и попытался найти на горизонте зверя.

– Ушёл, – глухо ответил якут. Не попал.

– Вы что с утра за канонаду устроили? – Подгорный сидел, наполовину высунувшись из спальника и оглушённый выстрелами, ладонью постукивал себя по уху. – Мамонтов увидели?

– Где Данченко? – Олег разглядывал кусты перед сопкой.

– Вот он! – Булчут рукой показал на ближайшую впадинку, откуда с кряхтеньем поднялся криптозоолог.

– Живой? – Берест кинулся к Данченко.

– Вы видели! – Громко и возбужденно заговорил тот. – Вы видели! Да-да! За мной гнался настоящий пещерный лев! Ещё бы чуть-чуть и всё, съели бы Данченко реликтовые животные.

– Успокойтесь, Эдуард Петрович! – Олег отстегнул фляжку и почти силком заставил криптозоолога выпить.

Данченко глотнул, неожиданно поперхнулся и закашлялся.

– Все нормально, – Берест аккуратно забрал фляжку. – Это коньяк. Вам сейчас для снятия шока самое то.

– Эй, ты куда? – палеонтолог крикнул охотнику, который перезарядил свой карабин и направился в сторону сопки, где только что бежал доисторический зверь.

– Не трогай его, – Олег махнул рукой Паше и усадил возбужденного Данченко.

– Так, Эдуард Петрович, давайте по порядку, – Берест поглядел в глаза криптозоолога и убедившись, что тот ведёт себя вполне адекватно, убрал фляжку. – Вы зачем из лагеря ушли?

– Вы не подумайте, Олег Владимирович, всё было в порядке. Скучно стало, и я решил всех накормить с утра ягодой. Собирал голубику вокруг нашей стоянки, отошёл метров на триста, не больше. И тут вижу он стоит, на меня смотрит. Настоящий мегалоцерас, – Данченко вытер выступивший на лбу пот, и потянулся к фляжке.

– Э-э-э, хватит! – Олег отодвинул руку криптозоолога. – Кто стоит?

– Большерогий олень, – быстро прокомментировал Павел. – С размахом рогов под два метра. Тоже вымер вместе с мамонтом.

– Ага, как же, вымер! Живехонький! – Данченко злорадно ощерился в сторону Павла. – Когда ещё такой случай выпадет, и я решил его сфотографировать. Только навёл на объектив, как краем глаза увидел пещерного льва. Успел несколько раз щёлкнуть, а он как бросится на меня. Ну, я и дал дёру.

– А фотоаппарат где?

– Ой! – Данченко сконфуженно похлопал себя по груди. – Тут висел. Пока бежал потерял, наверное. Сейчас поищу.

– Сидите уже! – Берест не дал подняться криптозоологу. – Пусть Булчут проверит местность. Может он подстрелил зверя и сможем спокойно поискать фотоаппарат.

В бинокль Олег наблюдал, как якут ходит между сопками, высматривая в промоинах и кустарниках животное. Несколько раз он останавливался, наклонялся, к чему-то присматривался, затем поднимался и снова бродил кругами.

– Промахнулся, – констатировал Берест, когда охотник понуро побрёл назад к лагерю.

Фотоаппарат нашли только к обеду. Завалившись за кочку, он наполовину ушёл в воду. Однако опасения, что снимки пропадут оказались напрасными, японская техника не подвела. Высохнув на жарком солнце, аппарат помигал зелёными и красными светодиодными огоньками и, к радости Данченко, включился показав наличие действующей карты памяти.

Накрывшись куском брезента трое участников экспедиции (расстроенный промахом охотник проигнорировал приглашение) стали рассматривать снимки на слегка поблекшем от воды цифровом экранчике. На двух не совсем четких фотографиях явно угадывался олень с огромными раскидистыми рогами.

– У меня руки тряслись от возбуждения, – оправдался за смазанные снимки Данченко.

– Нет, – покачал головой Берест, показывая пальцем на ветки карликовой ивы, в которых притаился зверь. – Они чёткие. Странно.

– Ничего странного, – палеонтолог притянул к себе фотоаппарат, пытаясь нажатием кнопки увеличить изображение на экране. – Это мошка вокруг него вьётся, какие-то насекомые, они и создают эффект размытости.

Больше снимков не было, однако и этого хватило, чтобы последующие несколько часов Данченко, напоминая маленького Бонапарта, с гордо поднятой головой бродил по лагерю и победно взирал на Подгорного.

Берест вместе с Булчутом ещё раз прошли по местам бегства криптозоолога и смогли обнаружить только его следы.

– Вот здесь он развернулся и его немного занесло, – якут присел около небольшой кочки. – И я в него попал. Клянусь, я видел, как пуля сквозь него прошла.

На кочке и вокруг никаких следов не было. Ни шерсти, ни крови, ни даже борозды от заноса большого животного.

– Это точно абаасы! Чёчюеккэ! – охотник вдруг, неожиданно перейдя на якутский язык, резко поднялся и стал озираться вокруг. – Илэчиискэ!

– Что? – удивился Олег.

– Нечисть. Бродит наяву, открыто. Уходить нам отсюда надо. Не зверь это, а происки абаасы. Он всех оленей распугал и птиц. Данченко его привлекает. Хочется ему найти древнего зверя, вот он ему и является.

– На фотографии тоже? – усмехнулся Берест.

– Зря смеешься, начальник. Может и нет там ничего на этом экране, а у нас эта, как ее?

– Галлюцинация?

– Вот именно. Следов-то нет. Глаза нас обманывают.

Охотник за душами

Дальше на север решили не продвигаться. Шансов, что Томилина и Ильин живы практически не оставалось. Никаких следов их возможного ухода с места последней съёмки так и не обнаружили. Берест полностью полагался на опыт и охотничье чутьё Булчута, и если уж тот не заметил признаков пропавшей группы криптозоологов, то искать их где-то в другом месте смысла не было.

Пока обустраивали лагерь на месте ночной стоянки охотник пропал. Поначалу его низкая коренастая фигура в кухлянке мелькала то на сопках, то в кустарниках на болотинах. Олег несколько раз кричал, пытаясь позвать якута к костру, где Данченко варил суп из консервов, однако тот, или не слышал или намеренно игнорировал Береста. За заботами и суетой никто не заметил, когда Булчут исчез.

Заставив Данченко и Подгорного зарядить ружья жаканами[5], он оставил их в лагере, наказав поочередно караулить и глядеть в оба глаза, чтобы появление очередных доисторических животных не стало неожиданным сюрпризом. Сам же, взял автомат и вынужденно нарушая все известные экспедиционные инструкции в одиночку направился к дальней сопке.

На вершине булгунняха, стараясь не оступиться на подтаявшей жиже из травы и тонкого грунта и не скатиться в сияющую синим льдом трещину, Берест в бинокль разглядывал тундру. Он надеялся, что Булчут ушёл на поиски диких оленей. Накануне тот жаловался, что консервы ему претят, а сушёное мясо, которое он таскал среди прочего скраба в солдатском мешке, заканчивается. Напряженно вглядываясь в затянутую дымкой линию горизонта, Олег пытался рассмотреть передвигающихся оленей или маленькую фигуру охотника. Ему даже показалось, что он заметил в бинокль серую точку, которая то ли двигалась, то ли колыхалась в вечернем мареве. Он смотрел на неё несколько минут, до рези в глазах, прежде чем понял, что точка приблизилась.

Ещё через несколько минут стало ясно, что человек в кухлянке шёл вдоль извилистого берега длинного и узкого озера, дальний край которого, скрывался за сопками. Рассмотреть лицо в бинокль не удавалось, однако фигура Булчута и его манера носить старый охотничий карабин, переделанный из обычной «мосинки», на груди, а не за спиной были узнаваемы. Берест наблюдал за приближающимся Булчутом, и его вдруг стало охватывать неясное чувство тревоги. Что могло послужить причиной внезапного беспокойства он не понимал, но чувствовал, что в охотнике была какая-то неестественность, что-то неуловимо неправильное.

– Начальник, ты там мамонта увидел? – вдруг раздалось за спиной.

Берест едва не подпрыгнул на месте от неожиданности, рефлекторно развернулся и, в буквальном смысле почувствовал, как волосы на его голове зашевелились от испуга.

Перед ним стоял Булчут.

– Чтоб тебя! – выругался Олег и смачно сплюнул. – Я думал ты там, вдоль озера…

Он не договорил, увидев резко побледневшее лицо охотника. Тот смотрел за спину Береста. Туда, где шёл неизвестный человек.

Лица идущего всё ещё не было видно, но сомнений не оставалось. К Бересту и Егорову на встречу приближался двойник охотника.

– Абаасы забрал мой ийэ-кут[6], – сдавленным, глухим голосом нарушил напряженную тишину охотник.

– Что? – не понял Олег.

– Посмотри на его ноги, начальник.

И тут Олег, наконец, понял, что вызывало его беспокоило. Двойник Булчута не касался земли ногами. Он передвигал их, видны были шаги, но на лишайнике не оставалось следов, а редкая трава и низкие кусты даже не шевелились, когда охотник проходил по ним.

– Кто это такой? – нервно спросил Олег, поднимая автомат и прицеливаясь в идущий силуэт.

– Не стоит, – Булчут рукой опустил ствол. – Это абаасы. Его все равно убить нельзя. Он забрал ийэ-кут, материнскую часть моей души, когда мы спали, и сейчас хочет забрать мой салгын-кут и я умру. Потом он вселится в моё тело, и я превращусь в дэриэтинньика.

– В ходячего мертвеца? – Берест вспомнил мифологических якутских мертвецов, приходящих ночью к становищам охотников.

– Да, и всех буду убивать.

– Для полного счастья еще зомби нам тут не хватало! – Олег резко вскинул автомат, дал очередь над головой приближающегося двойника охотника и потрясённо замер.

Существо, которое шло им навстречу внезапно исчезло.

Иркуйем

Вечером, после небольшого совета у костра, решили сворачивать экспедицию. Несмотря на утверждения Булчута о происках абаасы Подгорный лишь покривился, слушая рассказ охотника о двойнике. Данченко же наоборот воспарил духом. По его мнению, Олег и охотник видели снежного человека.

– Это место просто кладезь криптозоологии, – возбужденный рассказом Данченко никак не мог успокоиться. – Мамонтовая мегафауна. Йетти. Не исключаю, что лабынкырского чёрта[7] мы скоро тоже обнаружим.

– Йетти? – Булчут непонимающе поглядел на Подгорного.

– Снежный человек, – коротко пояснил палеонтолог.

– А-а-а, Чучуна[8]! – охотник понял, что имел ввиду криптозоолог, и тут же отрицательно покачал головой. – Это не чучуна. Они длинноволосые, в шкурах, воруют детей и оленей. Мы видели абаасы, который превратился в меня и украл частички моих душ.

Булчут бросил вопросительный взгляд в сторону Олега, однако тот молчал и в бурную дискуссию не вмешивался. Он не мог объяснить самому себе, что он видел. Пока это не укладывалась в разумную картину мира и мозг услужливо подсовывал мистику в качестве ответа на все вопросы.

– Булчут говорит правду, – наконец высказался Олег. – Я стрелял в нечто похожее на Булчута, и оно исчезло. Что это такое объяснить не могу. Я уже не понимаю где тут явь, а где морок. Как данность примем, что у нас либо вариант какой-то ещё не изученной массовой галлюцинации.

Берест внимательно посмотрел на Булчута и добавил.

– Или нас преследует злой демон этих мест абаасы. В любом случае нужна комплексная экспедиция, с привлечением более масштабных сил, чтобы распутать этот клубок необъяснимых явлений.

Однако быстрой эвакуации не получилось. По спутниковому телефону передали, что на Черский надвигается грозовой фронт и небо для полётов закрыто. Вариантов оставалось два: двигаться в сторону поселка Колымского, а это почти полсотни километров по тундре или дождаться нормальной погоды и прилёта борта. Берест, принял решения оставаться на месте, укрепить лагерь и ждать вертолёта. До поздней ночи все вместе рубили кустарник, скручивали бечевой вязанки, из которых сложили круг высотой почти по пояс и диаметром метра в три. Спастись от доисторических хищников стена вряд ли могла, а вот защитить от ветра вполне. Сверху наполовину натянули брезент и получилось приличное укрытие, где можно спокойно прожить пару-тройку дней. По периметру разложили боеприпасы к карабину Булчута и охотничьим ружьям Данченко и Подгорного. Якут, к удивлению членов экспедиции, разбросал вокруг укрепления стрелянные гильзы. Олег вспомнил как инструкторы по выживанию рассказывали, что дикие животные боятся не столько огня, сколько дыма, ассоциируя его, а также запах сгоревшего пороха и машинного масла с человеком. Он резонно заметил, что вряд ли можно напугать гильзами доисторических животных, у которых подобный инстинкт не выработался, однако мешать Булчуту не стал. Вместе с палеонтологом Берест собрал редкие сухие сучья полярной ивы и берёзы. Набралось на три факела, внутрь которых вставили куски оргстекла, прихваченные старым полярником Пашей, на случай розжига костра в дождливую погоду. Гореть такие факелы может быть будут и не особенно ярко, зато коптить, трещать и пугать хищников отменно. Криптозоолог, выполнявший роль экспедиционного повара, приготовил неприхотливую еду из оставшихся запасов, после чего укрепил на вязанках фотоаппараты и видеокамеру.

Поужинав и выпив горячего чая все, кроме Булчута, легли спать. Он сам напросился в караул первым. Пока не заснул, Олег наблюдал, как охотник, сначала что-то выстругивал из найденного на берегу реки топляка толщиной в два пальца, а затем долго бродил вокруг укрепления.

Проснулся Берест от мерного постукивания. Открыл глаза и снова увидел спину якута. Тот сидел перед очагом из камней, подкидывал туда ветки ивняка и рукой отгонял от лица едкий дым.

– Булчут, поспи, я подежурю.

Олег поднялся и увидел, что вокруг их убежища на тонких ивовых прутьях колышутся привязанные бичевой деревянные палочки. Именно они и создавали стук, периодически задевая друг друга при слабом ветре. На палочках были вырезаны непонятные символы, а кое-где неумелый резчик даже пытался изобразить то ли лицо человека, то ли морду демона.

– Нужно шамана найти, – не поворачиваясь к Бересту произнес якут. – Хорошего, юкагирского, такого у кого есть бубен из кожи сильного предка-шамана и его засушенная голова. Они сильнее наших, могут при камлании в бубен нырнуть и уговорить абаасы, чтобы отстал от нас. А я убью хорошего оленя и отдам ему, пусть принесет его в подарок абаасы.

– Нырнуть?

– Да. Души их шаманов ныряют в бубен как в озеро и попадают в Нижний или Верхний мир. Они очень сильные…

Якут не договорил, повернулся к Бересту, прижал палец к губам и молча кивнул в сторону реки.

– Мать вашу! – непроизвольно выдохнул Олег.

У берега метрах в двухсот от них стоял шерстистый носорог. Именно такой, каким его рисуют иллюстраторы в палеонтологических книжках. Длинная, почти чёрная шерсть доставала до земли, круглое тело на коротких ногах могло бы вызвать в иных обстоятельствах улыбку, и огромный, загнутый кверху рог.

Олег тихонько растолкал Павла, сунул ему бинокль, и прижимая ладонью рот Данченко разбудил его. Все четверо долго рассматривали древнее животное. Булчут примерился к выстрелу, удобно расположив карабин и многозначительно посмотрел на Береста. Тот отрицательно поматал головой.

Павел, после нескольких безуспешных попыток Данченко вырвать у него бинокль, наконец, отдал его криптозоологу, и быстро, скороговоркой зашептал Олегу.

– Шерстистый носорог, однозначно. Ленский подвид. Самая главная черта уплощенный рог. Таких у современных не бывает. Да и откуда ему, современному, здесь взяться.

– Что делать будем?

– Подстрелить его, конечно, нужно. Как мы докажем, что видели эту зверюгу? Одних картинок мало будет.

Он кивнул на Данченко, который спешно включал заранее расставленную фототехнику.

– Однако, кто знает, сколько их осталось? Может пара десятков единиц. Подорвём и без того вымерший, тьфу, вымирающий вид.

Неожиданный выстрел разорвал тишину.

– Булчут! – чуть ли не хором крикнули Олег и Павел, а криптозоолог от неожиданности выронил видеокамеру.

Якут оторвался от карабина, испуганными глазами посмотрел на Береста.

– Этот тоже исчез!

Выглянув из-за укрытия, носорога они не увидели. Ни стоящего, ни убегающего, ни подстреленного. За несколько секунд он никуда не мог деться с открытой площадки, разве что в ледяную трещину провалился.

Олег схватил бинокль. Ровная поверхность берега была абсолютно пустой. Каких-либо отверстий в земле не наблюдалось.

Якут отложил в сторону карабин, сел, накрыл голову капюшоном и стал что-то нашептывать, перебирая в руках резную фигурку.

«Абаасы отгоняет», - догадался Берест

Он собрался вылезти из укрытия, чтобы пойти к реке, где только что пасся представитель древней фауны. Если там нет следов или каких-либо улик присутствующего зверя, то к словам охотника нужно отнестись вполне серьёзно. Нет, в злого демона он не верил, а вот в форму общей галлюцинации… что ж в данных обстоятельствах, вполне разумное предположение. Однако перескочить через вязанки он не успел. Паша схватил его за рукав и силой заставил присесть.

– Смотри!

На вершине дальнего холма, в утренней дымке, стоял огромный медведь. Даже отсюда, из укрепления, в бинокль было видно, что чёрный зверь в холке был почти вдвое выше любого человека. Животное с минуту смотрело в сторону лагеря, а затем необычными движениями, больше напоминающими медленный бег гиены, скрылось за обратным скатом холма.

Над лагерем повисла гробовая тишина. Олег почувствовал, что его сковал первобытный ужас. Снятые на камеру мамонты, пещерный лев и даже огромный носорог, те доисторические животные, которых они сами уже успели увидеть на этой странной земле, хоть и вызывали немалое удивление, не рождали боязни, только любопытство. Этот же зверь поднимал в глубинах сознания какой-то мистический страх.

Олег усилием воли подавил надвигающуюся панику и почему-то шёпотом спросил у Павла.

– Кто это?

– Арктодуссимус, – также шёпотом ответил Подгорный. – Короткомордный гигантский медведь, возможно родственник пещерного медведя.

– Тоже вымерший?

– Да, тысяч десять лет назад.

– Как-то многовато живёхоньких мертвецов, не находишь? Опасный хищник?

– Самое крупное плотоядное животное плейстоценовой мегафауны. Трудно сказать был он хищником или падальщиком, скорее всего и то и другое.

– Остается надеяться, что падальщик и к нам в гости не явится.

Берест оглянулся на якута. Тот продолжал сидеть, накрыв голову капюшоном, и было непонятно, заметил ли он гигантского медведя.

– Булчут, у тебя случайно разрывных пуль в запасе нет, а то подозреваю, что мы в случае опасности медведя обычными не завалим?

– Это не эсэ[9], – охотник откинул капюшон и пристально посмотрел на Береста. – Это Ийекыыл.

– Кто? – удивленно спросил Олег.

– Ийекыыл, дух сильного шамана, который прилетел сюда, чтобы наблюдать как абаасы расправится с нами, если мы отсюда не уйдем.

– О, господи! Опять он за своё, – страдальчески поднял глаза к небу Данченко. – Это же ещё один криптид[10]. Великолепное живое ископаемое. Я слышал рассказы чукчкей и коряков об Иркуйеме – гигантском медведе, которого изредка встречают погонщики оленей или охотники, в районе чукотского озера Эльгыгытгын. По их поверьям – это свирепый и очень опасный зверь. И я не удивлен, у меня аж ноги подкосились от страха, когда он на нас смотрел.

– Паша, спорить будешь? – Берест подмигнул Подгорному.

Тот вздохнул и забрал бинокль. Некоторое время он разглядывал сопку, где стоял медведь.

– Ничего не понимаю, – сокрушенно ответил он. – Больших медведей действительно видели на Чукотке, местные называли его Акле и жутко боялись. Но по описаниям это могли быть аляскинские гризли. Видимо, переходили по льду замерзшего Берингова пролива. Но это точно не гризли, это какая-то разновидность американского арктодусасимуса, причём, здесь, в Азии ископаемых останков этого вида не находили. Все остальные гигантские медведи не более чем миф. Был… До сегодняшнего дня.

– Арктодус мог группу Томилиной уничтожить?

– Запросто. Мог и сам завалить или остатки доглодать после льва, в любом случае мы вряд ли что-то найдём. Не зря же он здесь крутится, ждёт поживы. Этот зверь во много раз опаснее льва, гомотерия или волка. Кстати, если здесь где-то рядом ещё бродит носорог, то нам может грозить не менее смертельная опасность. Не думаю, что элементы поведения первобытного зверя отличаются от современного. Если тут самка с детенышами, то стоит ожидать немотивированной агрессии, будет кидаться на любой движущийся объект. Надо бы поискать его экскременты вокруг, ими они обычно метят свою территорию.

Паша внезапно замолчал. Обвёл взглядом тундру и уже обращаясь ко всем, а не только к Олегу, продолжил.

– Может мы действительно общий глюк поймали? С точки зрения функционирования биоценоза – это какая-та аномальная, неестественная зона. Здесь очень высокая концентрация хищников. Не удивлюсь, если мы тут сейчас живого гомотерия увидим или гигантского волка. Раз здесь много хищников, значит должно быть много дичи. А дичи мы не видим. Огромный олень и носорог, это точно не кормовая база для хищников. Должны быть стада обычных северных оленей, сайгаков, огромные стада, а их здесь нет.

Павел замолчал и непонимающе развел руки, словно расписываясь в собственной профессиональной несостоятельности.

Берест задумчиво смотрел на него, а потом спросил:

– Как думаешь, почему они на нас ещё не напали?

– Нас много, шумим, дымим, стреляем периодически. Хотя появление медведя меня серьезно напрягает. Он здесь во главе пищевой цепочки и вряд ли испугается. Если исходить из аналогии с современными медведями, непременно нападёт, только сделает это хитро, по-умному. Так что мы и не заметим, как он с нас скальпы снимет.

– Ти-и-и-хо, вы! – неожиданно тоненьким голосом заскулил Данченко, округлившимися от испуга глазами смотревший куда-то за их спины.

Оглянувшись они увидели, что к ним подкрался пещерный лев. Дикий зверь вёл себя в точности как его далекий потомок, домашний кот. Замерев в кустарнике, он лежал на земле, прижав уши к голове, а лапы к туловищу. Огромный хвост в нетерпении подрагивал.

– Он сейчас прыгнет! – фальцетом просипел Данченко.

– Зажигаем факелы! – зло зашептал Павел, отчаянно щёлкая зажигалкой.

Зверь, словно почуяв неладное пополз вперёд. Олег схватил автомат и выпустил почти весь рожок в сторону льва. Промахнуться с расстояния в несколько метров он не мог. Однако эффект от выстрела превзошёл все ожидания. Зверь странно дернулся, и… исчез, буквально на глазах.

– Что за чертовщина! – не сдержался Берест.

Несколько секунд они смотрели на пустое пространство в низинке у кустов, где только что лежал пещерный лев. Над местом клубился вспугнутый рой гнуса, который ветром потянуло к укрытию. Однако долетев до клубов дыма, от нещадно трещавших факелов, облако гнуса отпрянуло и ушло в другую сторону.

– Эй, Булчут! – Олег оглянулся бормочущего заклинания якута. – Выходи уже из транса, убежал твой демон!

Выждав около часа в укрытии и убедившись, что ни дикая кошка, ни медведь на них нападать больше не собираются, все вчетвером пошли в реке, где пасся носорог. Шли осторожно, с оружием на изготовку, а якут ещё и с оберегами, привязанными к кухлянке. Вид у него был странный, однако никто из членов поискового отряда, даже не улыбнулся. Как и ожидалось, ни следов носорога, ни медведя не обнаружили. Булчут даже проверил кустарник, где пасся рогатый вымерший зверь и удовлетворённо сообщил, что ни один из них не поврежден мощными челюстями огромного животного. Затем проверили фотоаппарат и камеры. Везде одно и тоже – гигантский медведь на бугунлляхе и стоящий носорог, который исчез после выстрела.

Представление

– И с чем мы имеем дело? – Олег подкинул в очаг ветки ивняка и откинулся спиной на стенки укрытия, с наслаждением вытянув ноги. – Ваши версии, господа учёные?

– Ну-у, – протянул нерешительно Павел. – Версий у меня, как таковых, нет. Одна точно иррациональная, что нас преследует злой демон абаасы. Ни доказать её, ни опровергнуть не можем. Но всё же давайте следовать научной логике, а не суевериям.

Павел посмотрел на охотника, не обиделся ли тот. Однако якут, казалось не слушал, наблюдая за тундрой через прицел карабина.

– А вот с научными версиями полный швах, – констатировал палеонтолог. – Я ничего не понимаю, честно!

– Мамонт, носороги, гигантские медведи и пещерный лев существуют, – упрямо заявил Данченко. – Мы их своими глазами видели и камеры зафиксировали. Вопрос в том, куда они делись? Может быть мы как-то не успеваем следить за их движениями или они могут камуфлировать очень быстро? В конце концов, мы же о них ничего до этого не знали, кроме как умозаключений, основанных на найденных костях.

– Вполне возможно, – Берест кивнул Павлу. – Твои соображения?

– Зверей мы видели, не спорю. Вот зараза! – палеонтолог, сидевший без накомарника, хлопнул себя по лбу и размазал ладонью крупное насекомое. – При этом, я никогда не слышал о таких невероятных способах камуфляжа у млекопитающих. Все равно какое-то время нужно, чтобы скрыться, слиться с окружающей средой. Если даже кошачьи, с большим моим сомнением, такое могут сделать, то неповоротливый травоядный носорог – даже не недейтесь.

– Другие варианты?

– Какие другие, Олег! – возмущенно вскрикнул Павел. – Давай начистоту. Того, что здесь происходит вообще не должно быть. Дело в том, что не только для хищников, но и для мамонтов и других вымерших травоядных животных нет кормовой базы. Нечем им тут питаться. Десять-пятнадцать тысяч лет назад здесь была совсем другая экологическая система. Тундровые степи. Холодные, но высокотравные, большую часть которой составляли злаковые. Они и поддерживали всё это видовое разнообразие. Вернее, даже, они друг друга поддерживали. Мамонты, носороги, овцебыки, копытные ели траву, образовывался навоз, который перерабатывали насекомые, это все давало питательные вещества опять же траве. Деревья и кустарник вытаптывали, не давая зарастать степи. Замкнутый круг. А на вершине цепочки стояли хищники. Примитивно, я конечно, объясняю, но общая схема примерно так и работала. А после потепления тут образовалась тундра. Почвы стали влажными, на которых растут только полярные кустарники, мох, лишайники, низкокалорийная трава, среди которой злаков, раз-два и обчёлся. Из всей мамонтовой фауны, здесь только северный олень и остался, потому что ягель поедать может. Все остальные, как сайгаки, например, ушли на юг, в степи. Нет, не могут тут мамонты жить. Да ещё и в таком количестве. Опять же, группы в шесть мамонтов мало для нормального воспроизводства. Эти животные по своей стадной структуре наверняка похожи на современных слонов. Во главе группы должна быть старшая самка. В самом стаде только молодые неполовозрелые самцы, другие самки и детёныши. И таких групп необходимо минимум несколько десятков для нормального воспроизводства вида. Где-то ещё должны быть отдельно гуляющие самцы. И не заметить за триста лет активного освоения Арктики такого количества огромных животных невозможно. Бред какой-то. Либо нас конкретно дурят ребята Данченко, либо мы столкнулись с какой-то иллюзией, объяснить которую не в состоянии.

– Насекомых вон, целые тучи летают, – буркнул обидевшийся криптозоолог.

– Ой, боже! – Павел демонстративно схватился за голову. – Я имею ввиду жуков-навозников. Где вы видели в тундре таких? А раньше водились повсеместно и сгинули вместе с мамонтами.

– Меня смущает другое, – Олег в задумчивости поковырял прутиков в очаге. – Допустим эти звери существуют, но вас не настораживает их симбиоз.

Данченко и Подгорный удивленно посмотрели на Береста.

– Томилина и Ильин видят мамонтов, – продолжил Олег. – А затем подвергаются нападению пещерного льва. Криптозоолог видит большерого оленя, а затем его преследует лев. Мы видим носорога, а за нами следит гигантский медведь, а сзади к нам подкрадывается… снова хищник.

– То есть, ты хочешь сказать, – Павел усмехнулся. – Что первобытная кошка использует диких животных как наживку, а питается исключительно человеком?

– А я вам что говорил, – подал голос, сидящий в карауле Булчут. – Абаасы так и действует. Показывает нам, то, что мы хотим видеть, а сам подкрадывается и съедает человеческую душу.

– С точки зрения выживания вида бессмысленно, – не обращая на охотника внимания влез в беседу криптозоолог. – Травоядных и поймать легче, да и питательнее они. Любой крупный хищник предпочтет мясистого оленя опасной бегающей обезьяне с копьем.

– Редкий случай, но я с ним соглашусь, – поддержал Данченко палеонтолог. – Кроме случаев, если человек вторгнется в пределы охотничьих угодий хищника.

– Так может мы вторглись? – спросил Берест. – И теперь он пытается нас отсюда выгнать или съесть, как это сделал с телегруппой.

– Может. Однако это не объясняет исчезновение животных на наших глазах, – Павел вытер пот со лба, к обеду становилось всё жарче.

Берест тоже скинул камуфлированную куртку и остался в одной футболке, поверх которой на металлической цепочке болтались выбитый на никелированном овале личный номер и маленький нефритовый пловец с гарпуном в руке.

– Мы что-то упускаем, – задумчиво произнес он, тревожно разглядывая небо.

Над тундрой стояло марево. На горизонте скапливались испарения и колышущимися воздушными массами устремлялись вверх, угрожая превратиться в грозовые тучи. Перспектива застрять в дожди в тундре никого не радовала.

Булчут опасливо поглядывал на реку и многочисленные мелкие озера и лужи. Над ними столбом кружили облака мошки и гнуса.

– Если хорошего ветра не будет, – проворчал он – Они нас живьем сожрут, одна одежда останется, и то не факт.

Берест, который собирался развернуть последний кусок брезента из походных запасов, чтобы закрыть оставшуюся прореху над их импровизированным укрытием, вдруг резко остановился.

– Что ты сейчас сказал?

– Нужно сходить нарезать ивняка, иначе нас гнус сожрёт, – удивленно ответил Булчут.

– А если не гнус?

Берест бросил тент и кинулся к рюкзаку палеонтолога.

– Паша, у тебя в нотбуке зарядка не закончилась?

– Нет, я почти его не включал.

– Быстро дай мне, – Олег бесцеремонно расстегнул рюкзак и нетерпеливо вытащил ноутбук. – Смотри!

На экране прокручивалась давно уже изученная наизусть видеозапись телегруппы Томилиной. Вот мамонты, вот мелькает пещерный лев, вот камера лежит на земле и по ней ползают насекомые.

– И что? – Павел недоуменно поднял глаза на Береста.

– Насекомое на камере!

– Офигеть! – палеонтолог припал к экрану почти вплотную. – Это что ещё за зверюга!

Подгорный посмотрел на Олега и вернулся к монитору.

– Да ну! Не может быть! – он недоверчиво фыркнул. – Это же оса, только я такую никогда не видел. Без полос.

– Ну осы и осы, – выглядывая из-за плеча палеонтолога рассматривал экран Данченко. – И что такого?

– Булчут, Паша! – неожиданно скомандовал Берест. – Берите оставшиеся факелы и проверьте всю правую полусферу от нашего лагеря. Осмотрите холмы, края оврагов, сухие места, где не может проникнуть вода. Ищите норы, какие-то признаки сот или осиного улья. Эдуард Петрович, вы со мной, хватайте всё что можно использовать в виде факела. Намотайте на ружье куски бинтов из аптечки. Нам огнестрельное оружие больше не пригодится.

Никто из поискового отряда ничего не понял. Все удивлённо смотрели на Береста.

– Ребята, давайте быстрее. Если мы в течение ближайшего часа их не обнаружим, то следующей такой жары уже не дождёмся. Потом все объясню, – ещё больше запутал всех Олег. – Ищите норки.

Через десять минут со стороны Булчута и Подгорного раздался крик. Обернувшийся Олег увидел, как вдалеке Павел подпрыгивает и машет им с Данченко руками. Подбежавший Берест увидел в небольшом песчаном обрывчике на берегу реки узкое, едва заметное отверстие. Ниже, немного левее находилось ещё одно.

– Может объяснишь? – угрюмо спросил Павел.

– Не сейчас, – Берест намотал на прут бинт из носимой с собой аптечки.

– Соберите как можно больше кустарника, можно сырого. Даже лучше сырого, – быстро бросил он Подгорному и Булчуту. – И сложите кругом метрах в десяти отсюда.

Через несколько минут закладка из сухих и влажных кустов карликовых берёз и ивняка на берегу реки была готова. Берест разложил рядом мази и аэрозоли от гнуса, накинул на себя куртку с капюшоном, натянул на руки тканевые рабочие перчатки, тщательно завязал все отверстия. На лицо, под накомарник, повязал отобранную у Данченко бандану, оставив открытыми только глаза.

– Так, – Олег осмотрел разложенные вязанки. – Становитесь внутрь и не вылезайте. Если всё сгорит раньше, то бегом в лагерь и там тоже поджигайте. Чем больше дыма, тем лучше.

Берест вытащил из кармана плоскую фляжку, смочил бинты на факеле и задумчиво посмотрев на друзей, вручил её Булчуту.

– Выльешь на кусты для костра и подожжёшь, чтобы наверняка загорелось. Но не раньше, чем всё начнется.

– Что начнется? – в голос спросили Подгорный и Данченко.

– Представление! – Берест улыбнулся и подмигнул им. – Если я не ошибаюсь, то мы сейчас всю нашу мамонтову фауну увидим воочию.

В неуклюжих перчатках зажигалка никак не хотела высечь огонь. Наконец, маленькое пламя взметнулось и подожгло факел. Олег подождал пока разгорится и задымит намотанный бинт, после чего на всю длину засунул его в норку и отошёл на пару шагов от отверстия. Боясь пропустить нужный момент Берест пытался смотреть на два отверстия сразу, однако не сразу заметил, как тонкая струйка насекомых вывалилась из другого, нижнего отверстия и набухая огромным роем стала кружиться вокруг него. Из обеих нор вдруг повалил сильный дым. Вокруг Олега кружило уже целое облако насекомых, не приближаясь и не набрасываясь на него. Медленно оно повернуло к стоящим в кружении сложенных для костра кустов и направилось к ним.

– Поджигай! – крикнул Олег.

Булчут лихорадочно расплескал коньяк по кустам и поджёг их. Дым повалил почти сразу, скрывая голубое спиртовое пламя. Затрещали сухие сучья, однако пламени было мало, так как большую часть костра составляли свежие побеги карликовых растений. Первым закашлялся Данченко, неумело прикрывая рот носовым платком. Паша сориентировался, достал бинты из своего неприкосновенного запаса и вылил на них всю воду из фляжки. Прикрываясь влажной тканью дышать стало легче.

– Смотрите! – вдруг закричал Булчут, указывая рукой в сторону Береста.

Рядом с Олегом стоял огромный мамонт. Он поднял хобот вверх, задрал голову с длинными гнутыми белыми бивнями и раскрыл широкую пасть. Зверь явно должен был оглушительно зареветь, однако ничего не произошло. Слышался только гул насекомых и трещали сухие ветки в огне. Неожиданно со стороны лагеря длинными прыжками помчался пещерный лев. Булчут вскинул винтовку и сквозь дым стал следить за зверем. Когда до Береста оставалось с полсотни метров он выпустил в кошку всю обойму, однако лев продолжал бежать. Услышав выстрелы Олег повернулся, помахал рукой и шагнул в сторону зверя. Павел замер, наблюдая как кошка выгнулась в прыжке, обнажая чёрную пасть и рассыпалась в воздухе недолетая до Береста.

Охнувшие было наблюдатели увидели, что Олег повернулся к мамонту, поднял руку, пытаясь дотянуться до бивней и его ладонь в перчатке проскочила сквозь кость. Затем он сделал шаг к лохматому животному, и могучий зверь стал растворяться в воздухе. Вместо доисторического великана образовалось облако из летающих насекомых. Оставшийся в одиночестве Берест, показал рукой в сторону от стоявших друзей. Те обернулись и увидели, как из земли волнообразной струей стали подниматься сначала столбики, а затем целые облака насекомых. Покружив чуть более минуты они как по команде слетались в одну кучу и превращались в животных. Прямо на глазах у изумленных наблюдателей появилось стадо сайгаков, медленно бредущих по тундре. Рядом с ними бежали высокие, похожие на короткомордных собак гиены. Чуть вдали поднял голову высокий олень, с огромными ветвистыми рогами. Недалеко от Береста проковылял и исчез громадный чёрный медведь. Вокруг костра пробежал крупный волк. Он беззвучно ощерился, сунулся к костру и неожиданно рассыпался на облако жужжащих насекомых. Они попытались атаковать стоящих людей, но дым от костра быстро их разогнал.

Внезапно вдалеке раздался оглушительный грохот. С востока на тундру заходила свинцово-чёрная туча, заполнившая весь горизонт. Звери, словно по команде, рассыпались и мириады насекомых тонкими облачками стали прижиматься к земле. За считанные секунды тундра опустела.

Олег стянул с себя капюшон и бандану, с наслаждением втянул свежий воздух и помахал, все ещё стоящим в дыму друзьям.

Жертвоприношение

– Это однозначно представитель отряда перепончатокрылых, какой-то неизвестный вид ос, – Павел оторвал взгляд от лупы. – Совершенно уникальный эндемик[11].

Мрачный Данченко неуклюже выхватил у палеонтолога увеличительное стекло и стал разглядывать насекомое, приколотое булавкой к прямоугольному кусочку пенопласта.

– Неужели эта оса может превращаться в любое животное? – страдальчески выдавил он из себя.

– Вряд ли в любого. Динозавров, по крайней мере, мы здесь не видели.

– Издеваетесь? – Данченко зло взглянул на Подгорного.

– Отнюдь. Все животные. Вернее, – Павел поправил себя. – Образы животных, которых мы наблюдали – это представители мегафауны конца плейстоценового периода, то есть последних ста тысяч лет.

– Но как? – воскликнул Данченко перебив Подгорного. – Как могли эти мошки изображать из себя мамонтов?

– Удивительная игра эволюции!

Палеонтолог выглянул из-под брезента, под которым они укрывались, убедился, что что дождь закончился, стряхнул с волос оставшиеся капли и откинул полог.

– Отряд перепончатокрылых известен с триаса, а первые представители подотряда стебельчатобрюхих, к которым относятся осы, встречаются в ископаемых отложениях Юрского периода. Так что порезвиться с осами у эволюции времени было вполне достаточно, тем более многие из видов социальные насекомые. Мне кажется, что здесь мы наблюдаем сочетание двух факторов: доведенный до крайности полиэтизм и уникальное развитие мимикрии.

– Мимикрии и чего еще? – удивленно спросил криптозоолог.

– Полиэтизм, то есть разделение насекомых на касты. Явно, что зверей мамонтовой фауны изображали какие-то особи-солдаты. Слишком агрессивно они себя вели, а остатки атакованных ими зверей или людей, разбирали, если так можно сказать, и уносили в гнездо рабочие особи. Исключительно редкая для этих мест жаркая погода очевидно выступает триггером для начала роения, и мы попали, как в свое время прадед Булчута, в момент, когда появляется критическая масса насекомых и они могут имитировать большое количество животных. При этом для выживания они выбрали стратегию коллективной мимикрии. У насекомых, это не частый, но и не уникальный случай. Например, гусеницы молочайного конопряда скапливаются на широких листьях сотнями особей и создают эффект шевелящегося крупного объекта, пугающий хищников. Кроме того, у них имеется какой-то функциональный способ, позволяющий менять цвет, что тоже далеко не особенный случай. Некоторые палочники, подобно хамелеону, вполне себе успешно изменяют окраску, приспосабливаясь к окружающей среде. Ещё, вдобавок, наши осы используют, так называемую мимикрию Бэйтса, когда слабозащищённый организм имитирует поведение или образ опасного хищника. В современной природе есть мушки, которые копируют зебрового паука-скакуна. Встретив этого хищника, они расправляют крылья с изображением паучьих ножек и подпрыгивают, практически копируя движение паука. Увидев такое, нападающий паук, сразу убегает, так как у него сильно развит территориальный инстинкт, и, он считает, что зашёл в чужую деляну. По большому счету, мы действительно вторглись на их территорию, и они нас пугали, выпроваживали. Нас ждёт ещё много открытий, связанных с этим видом насекомых. Например, они явно хищники, что не характерно для ос. Возможно у них доведена до совершенства система долголетнего анабиоза для пребывания в вечной мерзлоте и эффект роения срабатывает в зависимости от погоды раз в несколько десятков лет.

– А почему только мамонтовая фауна? – поморщившись Данченко вновь задал мучивший его вопрос.

Павел посмотрел на Олега, который кутался в бушлат и пытался разжечь плитку со стоящим на ней чайником.

– Ответишь? – кивнул он в сторону криптозоолога.

– Попробую, – Берест, наконец, смог высечь огонь из отсыревшей зажигалки. – Похоже на совсем недавнее эволюционное приобретение. Какие-то механизмы защиты у них формировались миллионы лет, но проявились полностью, когда тут появился человек. Необязательно наш вид хомо, возможно и другие, неандертальцы или денисовцы, а может ещё кто, кого мы не знаем или не нашли пока. В любом случае, человек давно уже суперхищник и вполне себе успешно стоит во главе пищевой цепочки. А значит, он главный конкурент последние лет так тысяч сто. Видимо на этом локальном участке лесотундры, в условиях жесточайшей конкуренции за ресурсы в противостоянии с различными видами людей и произошло формирование этих защитных механизмов. Отсюда и огромные животные из мегафауны, и страшные хищники, то есть всё то, что представляло реальную угрозу для людей и могло его напугать. Вполне возможно, двойник Булчута из той же серии. Человек человека на протяжении всей своей истории истреблял и у насекомых выработалась модель мимикрии, где зеркальная имитация нашего вида может вызывать тревогу и страх.

Берест замолчал, погрел руки о стенки нагревающегося чайника и внезапно встал, прислушиваясь к звукам тундры. Вдалеке над одной из сопок он увидел силуэт птицы. Вскоре над лагерем послышался характерный чуть квакающий птичий клекот.

–Ух ты! – удивленно воскликнул Подгорный.

Он подскочил, покрутил по сторонам головой в поисках звука и, наконец, заметил птицу с длинными крыльями и розовым тельцем, плавно пролетевшую над их стоянкой.

– Это чайка Росса! – восхищённо произнес он.

– Что, тоже из мамонтовой фауны? – скептично заметил Берест

– Нет, вполне себе современная птичка, только очень редкая.

К утру небо разъяснилось и Булчут снова ушёл в тундру. Он не вернулся, даже когда послышался рокот приближающегося вертолёта. После загрузки немногочисленной экспедиционной поклажи Олег попросил командира борта потерпеть полчаса, а сам направился в сторону одной из сопок, той самой, где они вместе с охотником наблюдали его двойником.

Тундра оживала. Порывы холодного ветра пригибали низкий кустарник, на озёрах рябь сменялась небольшими волнами, на которых качались гуси гуменники. Они настороженно поглядывали на шагающего вдоль озера Олега и ворчливыми низкими голосами перекликались между собой. Где-то вдалеке послышался тонкий писк кулика, прошуршала прямо над ветками ивняка стайка мелких птиц. Берест шёл и полной грудью вдыхал прозрачный, пахнущий травяной свежестью и грибами воздух тундры.

Иччи, наверное, сюда вернулись, подумал он и увидел спину сидящего у небольшой промоины Булчута.

Осторожно, чтобы не вспугнуть охотника он подошёл к нему и стал ждать, пока тот что-то бормотал, наклонившись над вырытой в размытом грунте ямке. Рядом с якутом лежал мёртвый олень. Олег почувствовал смесь резкого металлического привкуса крови и противного запаха утробы. У крупного быка было разрезано брюхо и внутренности разложены вокруг вырытой ямки. Булчут вполголоса бормотал и поочередно складывал в яму сердце, печень и другие части оленя.

Берест смотрел как охотник вытащил из солдатского мешка тряпочку, развернул её, и осторожно достал оттуда фигуру маленького человечка, коряво сплетенного из темных прутьев полярной березы. Затем якут аккуратно положил идола в ямку, засыпал землей, а сверху накрыл тушей принесенного в жертву оленя.

– Ну вот и всё, начальник, – не оборачиваясь к Олегу произнёс якут по-русски и поднялся.

– Ты похоронил дух абаасы? – поинтересовался Олег.

– Нельзя похоронить того, кто неживой. Я всего лишь принёс ему жертву, чтобы он отпустил часть моей души обратно.

Охотник поднял солдатский мешок, бережно забросил на плечо карабин и медленно побрёл в сторону вертолёта. Олег пошел вслед за ним. Уже отойдя от места жертвоприношения шагов на десять он вдруг заметил мимолетное движение и рефлекторно оглянулся.

Между рогов оленя, на серой с белыми подпалинами шерсти лежал, мерцая антрацитовыми отблесками округлый черный камень.

Конец первой части

[1]Криптозоология - псевдонаука, предметом которой является поиск и изучение животных, существование которых спорно или не доказано наукой или же являющихся откровенно мифологическими.

[2]Берингия - сухопутный перешеек на месте современного Берингова пролива, в ледниковые периоды неоднократно соединявший Евразию и Северную Америку в единый суперконтинент.

[3] Жозеф Рони-старший (1856-1940), французский писатель, автор знаменитой книги о первобытных людях «Борьба за огонь»

[4] Плутония» - научно-фантастический роман на палеонтологическую тему, написанный в 1915 году русским геологом и географом В.А. Обручевым

[5] Жакан - самодельная тяжёлая пуля для стрельбы из гладкоствольного ружья на крупного зверя

[6]Ийэ-кут – в якутской мифологии душа состоит из трех частей: ийэ-кут(мать-душа), буор-кут (воздух-душа) и салгын-кут (душа-земля). Буор-кут или земля-душа остается с человеком до смерти и превращается в прах.

[7]Лабынкырский черт – таинственное существо, якобы обитающее в озере Лабынкыр в Оймяконском улусе на востоке Якутии.

[8]Чучуна - название диких людей в якутском фольклоре.

[9]Эсэ (якутс. яз) – дедушка, иносказательное обозначение медведя.

[10]Криптид - существо, существование которого не подтверждено современной наукой или является мифологическим. Объект изучения криптозоологии.

[11] Эндемик – популяция или вид, обитающие только в данной местности