Призрак в поле

Пролог

Люди всегда боятся того, что скрыто в высокой траве.

В детстве им внушают опасения перед дикими зверями, в юности – перед разбойниками, а в зрелости они начинают бояться тишины. Потому что в ней часто кроется нечто худшее, чем зверь или вор.

Мари Лаво не была трусихой. Но в тот вечер, когда поле опустело, а последние жнецы разошлись по домам, она впервые почувствовала, что тишина может быть зловещей.

Закатное солнце освещало золотые колосья, ветер чуть заметно колыхал стебли. Мари задержалась, чтобы срезать несколько цветов – её мать любила васильки, а она не успела принести их утром. Девушка опустилась на колени, провела пальцами по тонким лепесткам.

И в этот момент услышала шорох.

Лёгкий, но неестественный. Не ветер. Не птица. Чьи-то шаги.

Она замерла, сердце сжалось. Медленно, осторожно, она повернула голову. В колосьях мелькнул тёмный силуэт. Фигура мужчины – высокая, худощавая, с помятой шляпой, натянутой на лоб. Он стоял неподвижно, словно наблюдая.

— Добрый вечер, мадемуазель, — раздался хриплый голос.

Мари вскочила, сжимая серп в руке. Её спина покрылась холодным потом. Никого рядом. Только он. И его взгляд, скользящий по её лицу.

— Что вам нужно? — спросила она, стараясь не показывать страха.

Он улыбнулся, медленно, словно пробуя на вкус её испуг.

— В полях можно найти много прекрасного, — произнёс он. — И не всегда только среди цветов.

Мари сделала шаг назад. Но прежде чем она успела развернуться, где-то вдали раздался топот копыт. Тёмная карета двигалась по дороге, вздымая клубы пыли.

Бродяга не шелохнулся. Его взгляд застыл на девушке, словно он принял решение.

В следующее мгновение мужчина шагнул вперёд. Всего один шаг, но этого хватило, чтобы кровь застыла в её жилах.

Мари инстинктивно крепче сжала серп.

— Мне пора… — начала она, но договорить не успела. Мари поняла одно – ей не следовало оставаться здесь одной.

Пролог

Глава I. «Шорох в высокой траве»

Луиза де Вильнёв сидела в экипаже, сжимая тонкие перчатки в руках. Вместе с Готье они покинули Париж ранним утром, когда город ещё только просыпался, и теперь, спустя несколько часов пути, их карета неспешно въезжала в деревню Сен-Мартен-де-Люз — небольшое поселение, затерянное среди полей и виноградников. Жара уже сгустилась, и в воздухе пахло пылью, свежескошенной травой и тёплым хлебом.

Девушка задумчиво смотрела в окно, ловя редкие взгляды крестьян, которые останавливались, провожая незнакомую карету. В отличие от Парижа, где привыкли к внезапным сенсациям и слухам, здесь всё происходило медленно, и любое событие могло стать предметом для обсуждения на ближайшей ярмарке.

— Думаю, наша репутация нас опережает, — негромко заметил Готье, поправляя шляпу.

— Неудивительно, — ответила Луиза, поворачиваясь к нему. — После истории с Жанеттой Дюран люди привыкли видеть в нас нечто большее, чем просто гостей.

— Или, быть может, опасаются, что мы принесём с собой тайны, которые предпочли бы не раскрывать, — усмехнулся сыщик. — Деревенский люд имеет свои секреты.

Карета остановилась перед большим каменным домом с массивной дубовой дверью. Здесь жил месье Бонмарше — владелец здешних земель и человек, который вызвал их сюда. Лакей поспешил открыть дверь экипажа, и они вышли на пыльную дорогу.

К ним навстречу уже шагал мужчина лет пятидесяти, с проседью в густых тёмных волосах, в добротном костюме, но с натянутым выражением лица.

— Мадемуазель де Вильнёв? Месье Готье? — его голос был низким, но в нём слышалась тревога. — Вы приехали быстрее, чем я ожидал.

— Когда речь идёт о пропавших людях, время играет на нашей стороне, — спокойно ответил Готье.

Мужчина кивнул и пригласил их внутрь. Особняк был просторным, но не вычурным, как столичные дома. В нём чувствовался дух старых поколений, тёплый аромат древесины смешивался с лёгким запахом лаванды, исходившим от вышитых подушек, разложенных на креслах.

— Прошу, садитесь, — предложил хозяин, когда они вошли в гостиную. — Надеюсь, дорога не слишком утомила вас.

— Утомила бы сильнее, если бы мы не понимали, зачем едем, — с лёгкой улыбкой ответила Луиза. — Расскажите нам всё, что знаете. Мы читали лишь ваше письмо, но оно было крайне сдержанным.

Месье Бонмарше провёл рукой по столу, собираясь с мыслями.

— Несколько дней назад исчезла девушка, — начал он. — Крестьянка Мари Лаво. Она работала у меня на полях. Добрая, трудолюбивая… не из тех, кто сбежал бы из пустых прихотей.

— Когда её видели в последний раз? — уточнил Готье.

— Поздним вечером, после работы. Она задержалась дольше остальных — сказала, что хочет немного побыть одна. Обычное дело, никто не заподозрил ничего странного. На следующее утро её не оказалось дома. Никто её не видел. Исчезновение вызвало тревогу, но…

Он помедлил.

— Что-то ещё? — мягко подтолкнула его Луиза.

— На краю поля нашли её серп, — он посмотрел на неё, словно проверяя её реакцию. — Он лежал среди травы, как будто его выронили в спешке. А рядом были… следы.

Готье скрестил руки на груди.

— Следы? Чьи?

— Неизвестно. Крупные, мужские. Они вели в сторону леса, но вскоре исчезли. Крестьяне уверены, что её похитил бродяга, которого видели рядом с полем.

— Вы уверены, что этот человек — бродяга? — спросила Луиза. — Или его слишком удобно сделать виноватым?

Месье Бонмарше стиснул челюсти.

— Не знаю. Но слухи распространяются быстро. Люди напуганы. Если её не найдут, страх может превратиться в панику.

В комнате повисла тишина.

Луиза посмотрела на Готье, и он едва заметно кивнул. Они понимали, что дело только начинается, но что-то в этом исчезновении уже казалось им странным.

— Мы начнём с осмотра поля, — сказал Готье, поднимаясь. — А затем поговорим с теми, кто видел её последним.

Бонмарше выглядел благодарным.

— Благодарю вас. Если кто-то и может разобраться в этом, так это вы.

Луиза взяла перчатки со стола.

— Мы разберёмся, месье. В этом можете не сомневаться.

Они покинули дом и направились к месту, где в последний раз видели Мари. В воздухе стоял зной, солнце медленно клонилось к горизонту, отбрасывая длинные тени.

Но даже в этой золотистой тишине чувствовалось нечто тревожное. Как будто деревня затаила дыхание в ожидании ответов.

******

Луиза и Готье шли по узкой тропе, ведущей к полю, где в последний раз видели Мари Лаво. Воздух здесь был плотным, наполненным запахами влажной земли и спелых колосьев, которые тянулись к небу, заслоняя горизонт. Вдалеке паслись коровы, доносились редкие голоса крестьян, заканчивающих дневную работу.

— Это место выглядит таким мирным, — тихо заметила Луиза, разглядывая поле. — Трудно поверить, что здесь пропала девушка.

— Именно потому, что оно мирное, это исчезновение настораживает ещё больше, — ответил Готье. — Случайные пропажи редко бывают случайными.

У края поля, прислонившись к телеге, стоял мужчина в простой рубахе, подвязанной кожаным ремнём. Это был Жан-Батист Фурнье, работник господского хозяйства. Он первым заметил, что Мари не вернулась домой, и первым забил тревогу.

— Вы пришли задавать вопросы? — угрюмо спросил он, скрестив руки на груди. — Что ж, спрашивайте.

— Вы были одним из последних, кто видел её? — начал Готье.

Жан-Батист кивнул.

— Мы все работали до позднего вечера. Жара стояла такая, что ноги подкашивались. Она, как всегда, трудилась молча, но к полудню я заметил, что с ней что-то не так.

— Что именно? — спросила Луиза.

— Оглядывалась, — ответил он, задумчиво глядя в сторону деревни. — Словно боялась, что за ней кто-то наблюдает. Один раз даже выронила серп, так вздрогнула. Я тогда пошутил: «Мари, ты что, видишь призрака?» Она не ответила, только натянуто улыбнулась. А потом, когда мы закончили работу, она не пошла с нами в деревню. Сказала, что останется на несколько минут.

— Ей часто бывало не по себе? — спросил Готье.

— Никогда, — буркнул Жан-Батист. — Она не была пугливой. Крестьянка, работающая в поле, не может себе позволить бояться ветра в траве. Но в тот день что-то её тревожило.

— Вы видели здесь кого-то постороннего? — спросила Луиза.

Жан-Батист нахмурился.

— Вы о том бродяге? Его видели на окраине деревни. Говорят, что пару раз он бродил у господского дома, но я лично его здесь не видел.

Готье задумчиво провёл рукой по подбородку.

— Значит, в тот день она оглядывалась и вздрагивала. Возможно, она уже знала, что за ней следят.

Жан-Батист сплюнул в траву.

— Если её кто-то преследовал, то этот мерзавец явно не хотел, чтобы его заметили.

Луиза посмотрела вглубь поля. Солнечный свет отражался на высоких колосьях, тихо колышущихся в вечернем бризе. Её взгляд скользнул по краю поля, где редкие цветы мерцали в отблесках заката. Где-то здесь она была в последний раз.

— Ещё один вопрос, — сказала Луиза. — Вы уверены, что никто не слышал крика?

Жан-Батист покачал головой.

— Если и кричала, то в тот момент, когда никто уже не мог её услышать.

Луиза перевела взгляд на Готье. В его глазах читалось то же беспокойство, которое она почувствовала в себе. Мари знала, что за ней наблюдают. Но почему она не сказала никому?

— Нам нужно осмотреть место, где она работала в тот день, — твёрдо сказал Готье.

Они направились вглубь поля, туда, где среди золотых стеблей скрывалась правда.

*****

В сельской местности слухи распространялись быстрее, чем ветер гонит листья по мостовой. Стоило кому-то упомянуть имя, как оно становилось частью разговоров в таверне, на рынке, в домах под треск камина. Именно так случилось и с таинственным бродягой, которого видели незадолго до исчезновения Мари.

После разговора с Жаном-Батистом Готье предложил заглянуть в кабачок «Красный петух», место, где по вечерам собирались работники, торговцы и крестьяне. Сведения от этих людей могли быть ценными, если отделить факты от пустых слухов.

Заведение располагалось в центре деревни, напротив колодца, у которого собирались женщины с медными ведрами. Дверь была приоткрыта, и изнутри доносились приглушённые голоса, запах вина и дровяного дыма.

Луиза вошла первой, стараясь не выказывать лишнего интереса. Её светлое платье, простое, но сшитое из добротной ткани, не вписывалось в грубый интерьер таверны: простые деревянные столы, грубые каменные стены и стойка, за которой стоял мужчина с густыми усами. Он лениво вытирал глиняный кувшин, но, увидев незнакомцев, сразу напрягся.

— Что вам, сударь? — буркнул он, хмуро глядя на Готье.

— Нам нужно поговорить, — ответил сыщик, бросая на стойку несколько франков. — О человеке, которого видели здесь несколько дней назад.

Взгляд трактирщика смягчился при виде денег. Он переглянулся с двумя крестьянами у дальнего стола. Те коротко кивнули друг другу. Бродяга был темой, которую обсуждали и которой боялись.

— Вы о том оборванце? — наконец спросил он, кладя франки в карман.

— О нём, — подтвердил Готье. — Что о нём говорят?

Трактирщик положил локти на стойку.

— Шлялся тут неделю назад. Взял пару кружек дешёвого сидра, ни с кем не говорил. Вид был… не из приятных. Высокий, жилистый, лицо заросшее, глаза словно у голодного волка. Люди старались держаться от него подальше.

— Он упоминал что-нибудь о полях? О людях, что там работали? — спросила Луиза.

Мужчина нахмурился.

— В том-то и дело. Он не спрашивал о работе. Но однажды я видел, как он стоял у окна и смотрел на площадь. Не на ярмарку, не на торговцев. Он следил за девушками, которые ходили к колодцу за водой. Долго смотрел.

Луиза напряглась.

— И когда он исчез?

— В ту же ночь, что и девушка, — тихо сказал трактирщик. — Утром его уже не было. Как сквозь землю провалился.

В таверне воцарилось молчание.

Луиза и Готье переглянулись.

— Кто-нибудь знал его имя? — спросил Готье.

— Нет. Никто. Бродяга, и всё тут. Может, беглый каторжник, может, вор. Я не спрашивал.

Луиза провела пальцами по перчаткам. Исчез вместе с Мари? Или просто решил покинуть деревню в ту же ночь?

Готье выпрямился и кивнул.

— Спасибо, месье.

Трактирщик хмыкнул.

— Надеюсь, вы его найдёте, сударь. Иначе крестьяне сделают это раньше вас. И тогда в нашем пруду появится ещё одно тело. В этих краях народ быстр на расправу.

Когда они вышли на улицу, солнце уже садилось, окрашивая крыши в тёплый золотой оттенок. Луиза задумчиво остановилась у колодца, наблюдая, как женщины неспешно наполняют вёдра.

— Если он исчез в ту же ночь, — сказала она негромко, — значит, есть два варианта. Либо он увёз Мари с собой, либо он… сам стал жертвой.

Готье задумчиво посмотрел в сторону дальних полей.

— В любом случае, его нужно найти. Живого или мёртвого.

Луиза посмотрела на закатное небо, и странное чувство тревоги сжало её грудь. Если они не поторопятся, возможно, скоро в этой деревне исчезнет кто-то ещё.

*****

Возвращаясь от таверны, Луиза и Готье миновали деревенскую площадь, где в сумеречном свете ещё дымились жаровни уличных торговцев. В воздухе пахло запечённым луком, дымом и забродившими яблоками. Дети носились по мостовой, а женщины, собирая корзины, неспешно переговаривались между собой, украдкой поглядывая на приезжих.

— Здесь можно собрать целый архив слухов, — заметила Луиза, когда очередной взгляд одной из прачек скользнул по их фигурам. — Думаю, нас уже считают охотниками за призраками.

— Пока это в нашу пользу, — усмехнулся Готье. — Никто не прячет правду лучше, чем деревенские сплетницы, но иногда им хочется блеснуть знанием. Нужно лишь немного терпения.

Прежде чем вернуться в дом месье Бонмарше, они решили пройти к полям. Солнце уже почти исчезло за холмами, оставляя после себя багровый след на горизонте. Высокие стебли пшеницы отбрасывали длинные тени, а лёгкий ветерок раскачивал колосья, создавая ощущение движущегося моря.

— Здесь её видели в последний раз, — Готье указал на небольшой просвет между рядами хлебных злаков. — А вот дорога, по которой мы шли в деревню, вон там. Она должна была направиться туда, но…

Луиза внимательно огляделась. Каменистая дорога, уходящая вглубь полей, явно не вела к деревенским домам. Скорее, она использовалась для подвоза зерна и редко встречала на себе следы человеческих ног.

— Значит, она направилась не домой, — задумчиво сказала она. — Но зачем?

Она сделала несколько шагов вперёд, и в сумеречном свете что-то мелькнуло у самого края дороги. Маленький отблеск среди пыли. Луиза присела и осторожно подняла находку.

Серёжка.

Простая, медная, с едва заметным тёмно-красным стеклышком, потускневшим от времени. Никаких украшений, никакой гравировки — обычная дешёвая безделушка, каких немало на ярмарках.

— Она принадлежала ей? — спросил Готье, склонившись рядом.

— Думаю, да, — ответила Луиза, рассматривая находку. — Это дешёвая бижутерия, но… посмотрите, застёжка сломана.

Готье взял серёжку, покрутил её в пальцах, а затем кивнул.

— Похоже, что её сорвали.

Луиза ощутила неприятный холодок. Если серьга сорвана, значит, была борьба.

— Значит, её либо дёрнули за ухо, либо она сама оставила её здесь как знак… — пробормотала Луиза, заканчивая его мысль.

— Или же она вырвалась, — тихо добавил Готье.

Они посмотрели вдоль дороги — она уходила в тёмную глубину полей, где уже сгущалась ночь.

— Если её вели туда, значит, она была не одна. Но кто мог быть с ней? — Готье сложил руки за спиной, обдумывая ситуацию. — Это место слишком открытое, никто бы не решился похищать девушку средь бела дня. Значит, либо она пошла туда добровольно, либо её ждали.

Луиза сжала серёжку в ладони.

— Мы должны узнать, зачем она оказалась на этой дороге. И самое главное — кто был рядом с ней в тот момент.

Вдалеке раздался ночной крик филина, нарушая тишину. Темнота быстро сгущалась, окутывая поле зыбкой тревогой. Луиза бросила последний взгляд на маленькую медную серёжку в своей руке.

Эта находка не случайна. Она была следом.

И теперь этот след вёл их дальше — в самое сердце исчезновения Мари Лаво...

Глава II. «Тайны под черепичной крышей»

Карета мягко подкатила к усадьбе Бонмарше. Вечерний туман уже начинал окутывать окрестные поля, а в окнах дома тепло мерцал свет свечей. Дом был добротным, но без явной роскоши: крепкие каменные стены, крытая черепицей крыша, тяжёлая дубовая дверь с простыми, но искусно вырезанными деталями. Здесь не было следов излишеств аристократии, но в каждой детали читалась практичность и вкус.

Готье помог Луизе выйти из экипажа. Воздух был наполнен свежестью ночной земли и запахом древесного дыма, доносящегося из кухни. Короткий стук в дверь — и через несколько мгновений их встретил высокий, сухопарый слуга в опрятном, но поношенном сюртуке. Он почтительно поклонился и отступил в сторону, пропуская гостей в дом.

Внутри было тепло и уютно. В центре гостиной потрескивал камин, отбрасывая багряные отсветы на дубовые панели стен. Потолок пересекали массивные деревянные балки, а по углам стояли потёртые, но солидные кресла. Большой деревянный стол в столовой был накрыт белоснежной льняной скатертью, а по центру стояли медные канделябры с высокими свечами, воск которых медленно стекал вниз.

— Добрый вечер, месье Готье, мадемуазель де Вильнёв, — раздался глуховатый голос хозяина дома. Месье Бонмарше, человек крепкого телосложения с густыми седыми усами, встал из-за стола и кивнул гостям.

Луиза сразу отметила, что в его взгляде читалась некоторая напряжённость, несмотря на попытку казаться гостеприимным.

— Прошу вас, присаживайтесь, — он сделал приглашающий жест.

Слуга разлил по бокалам тёмное бургундское вино, а на стол подали запечённую утку с яблоками, свежий деревенский хлеб и густой грибной суп. Луиза взяла в руки серебряную ложку и сделала первый глоток — суп был насыщенным, с лёгким ароматом тимьяна.

Бонмарше поднял бокал.

— Я надеюсь, что ваше пребывание здесь будет комфортным, — произнёс он, отпив вина. — Хотя должен признаться, что не совсем понимаю, зачем вам понадобилось это расследование.

Готье чуть приподнял бровь.

— Вы сами написали письмо, месье, — мягко напомнил он.

Бонмарше на мгновение замешкался, но тут же вернул невозмутимое выражение лица.

— Разумеется. Вообще я предпочитаю иметь дело с частным сыщиком, чем с полицией. Я лишь не ожидал, что всё зайдёт так далеко. Ведь, в конце концов… речь идёт о простой крестьянке.

Луиза опустила ложку и взглянула на хозяина дома.

— Простая или нет, но она исчезла, месье Бонмарше. И кто-то за это будет отвечать.

Хозяин дома сухо усмехнулся, но ничего не ответил. Он отломил кусок хлеба и неторопливо намазал его густым сливочным маслом. Готье внимательно наблюдал за его движениями.

— Скажите, месье, — продолжил сыщик, — ваши крестьяне обеспокоены этим исчезновением?

Бонмарше махнул рукой.

— Деревенские люди всегда любят сплетни. Кто-то говорит одно, кто-то — другое. Одни винят какого-то бродягу, которого видели на полях, другие считают, что она сбежала сама. Вы же понимаете, как быстро множатся слухи.

— И что вы думаете по этому поводу? — спокойно спросил Готье.

— Думаю, что это несчастный случай. Может, она ушла в лес и заблудилась. Может, утонула в реке. Кто знает? — хозяин дома пожал плечами. — Люди из деревни не всегда отличаются здравомыслием. Они считают, что за каждым углом прячется злодей.

— А вы не верите в это? — Луиза посмотрела на него испытующе.

— В преступления? Конечно, верю. Но не во все байки, которыми кормят друг друга крестьяне.

Готье чуть наклонился вперёд.

— Вы упомянули бродягу. Кто-то видел его рядом с полями в день исчезновения?

Бонмарше резко поднял взгляд. Впервые за вечер в его глазах мелькнуло нечто похожее на раздражение.

— Месье, — произнёс он, отодвигая тарелку, — вы ведь человек разумный. Эти земли принадлежат мне. И я не потерплю беспризорных оборванцев, которые путаются под ногами. В прошлом месяце в деревне действительно видели бродягу, но я распорядился его выдворить. И, насколько мне известно, с тех пор его никто не встречал.

Луиза внимательно смотрела на Бонмарше. Он явно не договаривал что-то важное.

Готье слегка улыбнулся.

— Знаете, месье, — заметил он, вращая бокал в пальцах, — как часто бывает в таких делах, самые интересные детали обычно скрываются за фразами: "насколько мне известно".

Бонмарше нахмурился, но ничего не ответил.

*****

Ужин завершился в натянутом молчании. Когда Луиза и Готье поднялись со своих мест, хозяин дома коротко кивнул им.

— Надеюсь, вы не станете питать иллюзий по поводу всей этой истории. Я готов помочь в разумных пределах, но не хочу, чтобы это дело превратилось в охоту на ведьм.

Готье чуть наклонил голову.

— Мы ценим вашу откровенность, месье.

Бонмарше проводил их взглядом и тихо добавил:

— Желаю вам удачи.

Но его тон говорил совсем о другом.

******

После ужина Готье вышел во внутренний двор поместья. Воздух был прохладным, пропитанным ароматами влажной земли и скошенного сена. Где-то вдалеке над конюшней мерцал слабый огонёк, а в тени высокого старого дуба стоял старый фонарь, отбрасывая слабый свет на гравийные дорожки. Вдалеке слышался отдалённый лай собак, да время от времени скрипела ставня на чердаке.

Готье глубоко вдохнул, поправил перчатки и медленно двинулся вдоль галереи, откуда открывался вид на конюшню. И тут он заметил движение.

В углу двора, где тени были особенно густыми, стоял человек — сутуловатый, с тонкими жилистыми руками, закутанный в тёмный, выцветший камзол. Это был Антуан, один из старейших слуг дома. Он словно колебался, раздумывая, стоит ли ему говорить. Лунный свет бледно выделял его морщинистое лицо, которое выглядело встревоженным.

— Месье, — произнёс он негромко, склонив голову. — Мне нужно сказать вам кое-что… но не здесь.

Готье чуть прищурился. Он чувствовал нервозность этого человека, его страх, но также и решимость.

— Тогда пойдём в конюшню, — предложил сыщик. — Там будет безопаснее.

Антуан коротко кивнул и, бросив взгляд на окна дома, быстро зашагал в сторону старого каменного здания.

*****

— Я не должен этого говорить, месье, — выдохнул Антуан, опираясь о деревянный стол, на котором когда-то чистили сбрую. — Но я не могу молчать.

Готье оперся на стойку рядом и сложил руки на груди.

— Я слушаю.

Антуан нервно оглянулся, будто кто-то мог подслушивать. Потом тяжело вздохнул.

— Это месье Филипп, — наконец произнёс он.

Готье насторожился.

— Ваш хозяин?

Антуан покачал головой.

— Нет, его сын Филипп. Бонмарше младший. Я служу в этом доме больше тридцати лет и видел, как он рос. И… он всегда был не таким, как должен быть сын честного отца семейства.

— Что вы имеете в виду?

Антуан сцепил пальцы в замок.

— Он… слишком часто обращает внимание на крестьянских девушек. — Слуга понизил голос. — Господа нередко заглядываются на бедных девушек, но здесь исключительный случай.

Готье почувствовал, как холодок пробежал по спине.

— Продолжайте.

— Мари Лаво. — Антуан посмотрел на него выцветшими, но всё ещё ясными глазами. — Я видел, как она выбежала из дома в слезах после разговора с ним. Это было за несколько недель до её исчезновения. После этого она избегала его, не поднимала глаз. Но он… — старик сжал кулаки. — Он не оставлял её в покое.

Готье напрягся.

— И вы ничего не сказали?

Антуан с горечью усмехнулся.

— Я слуга, месье. В этом доме не принято говорить о таких вещах. Но я старался не упускать молодого господина из вида. Я видел, как он наблюдал за ней на поле. Как ждал, пока она уйдёт одна. И в ту ночь, когда она исчезла, я видел кое-что ещё.

Готье подался вперёд.

— Что именно?

Антуан шумно вздохнул.

— Филипп ушёл из дома поздним вечером. Сказал, что едет в город. А под утро я услышал стук копыт. Но он шёл не со стороны города.

— А откуда?

Антуан посмотрел ему прямо в глаза.

— Со стороны полей.

Готье медленно выдохнул.

— Вы уверены?

Антуан кивнул.

— Я не сомневаюсь, месье. Я встаю раньше всех. Я сам кормлю лошадей. Когда я вышел на задний двор, Филипп стоял у колодца и что-то оттирал от своих перчаток. Он не знал, что я вижу. Но я видел.

Готье медленно провёл рукой по подбородку.

— Вы можете сказать, что это было? Кровь?

Антуан покачал головой.

— Не знаю. Но он торопился, будто хотел избавиться от следов.

В сарае повисла напряжённая тишина.

— Почему вы рассказываете мне это сейчас? — спросил Готье.

— Потому что я не могу молчать. — Голос старика дрогнул. — Если он виновен, я не хочу быть тем, кто закроет на это глаза.

Готье медленно кивнул.

— Вы поступаете правильно, Антуан.

Слуга вытер дрожащей рукой лоб.

— Но будьте осторожны, месье. Он единственный сын нашего хозяина. И если отец узнает, что вы ведёте это расследование в отношении наследника, он не позволит вам копать глубже.

Готье улыбнулся уголком губ.

— О, месье Бонмарше уже пытался меня отговорить. Но, боюсь, я не из тех, кто поддается на уговоры.

Антуан слабо усмехнулся.

— Тогда пусть Господь хранит вас, месье Готье.

******

После разговора с Антуаном Готье поднялся в свою комнату, но сон не приходил. В голове крутились детали: Филипп ушёл из дома поздним вечером, вернулся под утро, но не со стороны города, а со стороны полей. Что он там делал? Почему торопился избавиться от следов?

Рано утром, пока поместье ещё дремало, он встретился с Луизой в маленькой гостиной, куда слуги подали кофе и свежие булочки. Луизе была предоставлена комната, ранее принадлежавшая покойной жене Бонмарше — просторная, с резной мебелью и высоким зеркалом, слегка потускневшим от времени.

— Антуан рассказал мне интересные вещи, — негромко сказал Готье, отставляя чашку.

Луиза внимательно посмотрела на него, поправляя кружевной рукав.

— Я вас слушаю.

Готье вкратце передал содержание ночного разговора. Луиза напряглась, услышав детали о Филиппе: его интерес к крестьянкам, страх Мари, таинственное возвращение под утро.

— Значит, он мог её видеть в ту ночь, — задумчиво проговорила она, откинувшись в кресле. — И до сих пор его нет дома, как будто младший Бонмарше избегает нас.

Готье кивнул, разглядывая золотистую корочку булочки, но так и не взял её.

— Тогда давайте поговорим с ним сегодня утром.

В этот момент вошёл старший Бонмарше. Он был в своём обычном настроении — немного хмурый, но сдержанный. На нём был тёмно-серый жилет, старый, но ухоженный, с массивной серебряной цепочкой от часов.

— Надеюсь, вам хорошо спалось, мадемуазель, и вам месье Готье, — сухо произнёс он.

— Превосходно, благодарю вас, — ответила Луиза, но её голос был нейтрален.

— Мы бы хотели поговорить с вашим сыном, — добавил Готье.

Бонмарше нахмурился.

— Филипп ушёл ещё на рассвете. Он ведёт заурядную деревенскую жизнь с её привычками и развлечениями. Вернётся поздно.

Луиза подняла брови.

— Где именно он бывает?

Бонмарше не стал скрывать раздражения.

— На охоте. В городе. В трактире. Возможно, у кого-то из друзей. Вы ведь знаете, как живут молодые помещики. Он еще не женат, молод, вот и развлекается.

Готье обменялся взглядом с Луизой.

— Тогда мы подождём его возвращения, — спокойно сказал он.

*****

Разговор с Филиппом

Филипп вернулся лишь после полудня. Когда он вошёл в гостиную, на его лице играла лёгкая, чуть насмешливая улыбка. Он был опрятно одет, но в его облике ощущалось нечто рассеянное, словно он только что вернулся с долгой прогулки, о которой не хотел говорить.

— Мадемуазель де Вильнёв, месье Готье, — произнёс он, склонив голову в приветствии. — Какой приятный сюрприз. Не думал, что имею честь беседовать с вами в этот день.

Луиза мягко улыбнулась.

— Я сожалею, что вчера за ужином вас не было за столом. Вы так редко бываете дома?

Филипп пожал плечами.

— Деревенская жизнь скучна, мадемуазель, но в ней есть свои… развлечения.

— Например?

— Охота. Верховая езда. Карты. Прогулки, — перечислил он небрежно. — И, конечно же, здешние крестьяне любят всякие сплетни. Бывает забавно их послушать. Особенно когда дело касается таких событий, как… исчезновение девушки.

Луиза чуть склонила голову.

— Да, это действительно странное дело, — произнесла она. — Бедная мадемуазель Лаво. Как думаете, что с ней могло случиться?

Филипп улыбнулся, но взгляд его стало тяжелее.

— О, наверное, бродяга увёл её в лес. Или же она сбежала сама, не выдержав скучной захолустной жизни. Кто знает?

Луиза сделала задумчивый шаг в сторону.

— Да… Возможно. Хотя некоторые говорят, что в последний раз её видели на поле. И не одну.

Филипп, державшийся до этого лениво-небрежно, вдруг слегка напрягся.

— Ах, правда? — его голос был всё таким же лёгким, но Луиза заметила, как он сжал пальцы в кулаке.

— Вы ведь часто бывали на полях, месье? — спросила она невинным тоном.

Филипп насмешливо прищурился.

— Разумеется, как и любой из здешних землевладельцев. Это мои земли, мадемуазель, я имею полное право на них находиться.

— Конечно, — легко согласилась Луиза. — А в ту ночь, когда пропала Мари, вы тоже были там?

Пауза.

Филипп несколько мгновений молча изучал её лицо, словно решая, как ему отвечать. Потом вдруг рассмеялся.

— Вы подозреваете меня, мадемуазель? В этом… похищении?

Луиза мягко улыбнулась.

— Я всего лишь интересуюсь, месье. Ваше имя всплывает в разговорах.

Филипп наклонился ближе.

— Люди любят болтать, — тихо проговорил он. — Но не всегда стоит им верить.

— В этом я не сомневаюсь. Именно поэтому мне так важно услышать от вас, где вы были в ту ночь.

Филипп наклонился назад, изящно поправил рукав.

—В трактире. Там было достаточно свидетелей.

Луиза слегка улыбнулась.

— Интересное место.

Филипп насмешливо пожал плечами.

— Вы можете проверить, — заметил он. — Я уверен, трактирщик подтвердит мои слова.

Готье, стоявший неподалёку, с интересом наблюдал за этим обменом репликами.

— Нам придется еще раз посетить трактир, — кивнул сыщик.

Филипп усмехнулся.

— Все в ваших руках. Но будьте осторожны.

Глава III. Под крышей "Красного петуха"

Трактир «Красный петух» по вечерам наполнялся шумом голосов, смехом и крепким запахом дешёвого вина. Заведение находилось в самом центре деревни, напротив старого колодца, у которого днём собирались женщины с ведрами. Теперь, в вечернем сумраке, вода в колодце отражала пляшущий свет фонаря над дверью трактира.

Готье остановился на пороге, приподнял шляпу и чуть кивнул трактирщику — коренастому мужчине с густыми усами, которого он уже видел накануне. Внутри было шумно, несколько крестьян обсуждали последние новости, перебрасываясь грубоватыми шутками. Возле стойки сидел молодой парень в льняной рубашке, крутя в пальцах пустую глиняную кружку.

Трактирщик, замечая Готье, тут же нахмурился.

— Опять вы, месье? — буркнул он, отложив полотенце. — Надеюсь, вам не нужно снова расспрашивать про бродягу?

— На этот раз у меня другой вопрос, — спокойно ответил сыщик, кладя на стойку несколько монет. — О Филиппе Бонмарше.

Глаза хозяина чуть сузились, но он не спешил отвечать. В трактире стало чуть тише — крестьяне замерли, прислушиваясь.

— Что вам нужно? — тихо спросил трактирщик.

Готье задумчиво провёл пальцем по краю дубовой стойки.

— Ваш трактир упомянул сам Филипп. Он утверждает, что провёл здесь всю ночь, когда пропала Мари Лаво. Это так?

Хозяин снова взглянул на монеты, взял их и небрежно сунул в карман.

— Филипп здесь был, — нехотя признал он. — Но не всю ночь.

Готье напрягся.

— Когда он пришёл?

— Часов в девять вечера.

— А ушёл?

Трактирщик потер подбородок.

— Около одиннадцати.

Сыщик резко поднял взгляд.

— Одиннадцать?

— Да, месье, — хмыкнул трактирщик. — Я бы не забыл, уж поверьте. Он оставил за собой хороший счёт. Пил вино, играл в карты. Разошёлся, кричал что-то про охоту, про лошадей. Да только потом вдруг как-то быстро протрезвел и ушёл.

Готье сжал зубы. Филипп лгал.

— Он сказал, куда направляется?

— Ни слова. Да и не стал бы хозяйский сын мне это сообщать. Просто бросил карты на стол и вышел.

Сыщик кивнул, словно всё понял.

— Вы уверены, что он не вернулся позже?

— Уверен, — хмыкнул трактирщик. — После полуночи тут были только местные.

Готье задумался. Если Филипп не был здесь после полуночи, где же он был?

— Видел ли кто-нибудь, куда он пошёл?

Трактирщик покачал головой.

— Вышел в темноту, и всё.

Готье молча постучал пальцами по стойке.

Теперь он знал: алиби Филиппа не выдерживает проверки.

Сыщик поднялся и поправил сюртук.

— Спасибо, месье, — сказал он, бросая ещё пару монет.

Трактирщик быстро сунул их в карман, но в его взгляде появилось что-то тревожное.

— Знаете, месье, — сказал он тише. — Если вы хотите копать дальше… будьте осторожны.

— Почему?

— Потому что не всем в этой деревне по душе ваше расследование.

Готье задержал взгляд на хозяине, кивнул и вышел из трактира.

Ночь пахла сырой землёй и далёким запахом дыма. Филипп Бонмарше сказал неправду. Теперь нужно было выяснить, что он скрывает.

*****

Ранним утром, когда солнце ещё только поднималось над деревьями, слуга Антуан снова перехватил Готье во дворе. На его лице читалась тревога.

— Месье, мне только что рассказали кое-что, — начал он, чуть понизив голос.

Готье внимательно посмотрел на него.

— Я вас слушаю.

Антуан оглянулся, убедившись, что рядом никого нет.

— Служанка Жанна видела нечто странное в утро после исчезновения мадемуазель Мари, — сказал он, сжимая руки. — Она мыла полы у черного входа, когда заметила, как молодой господин Филипп стирал что-то в корыте в конюшне.

Готье нахмурился.

— Стирал? Что именно?

— Жанна не решилась подойти ближе, но она видела, что это была тёмная ткань, и… — он замялся, но продолжил. — Она поклялась, что вода в корыте была красноватой.

Готье и Луиза переглянулись.

— Это могла быть кровь? — тихо спросила Луиза.

Антуан вздохнул.

— Не знаю, мадемуазель. Но Жанна сказала, что господин Филипп был мрачнее тучи, ругался про себя и никому не позволял подходить.

Готье задумался.

Если Филипп действительно стирал одежду, запачканную кровью, что это могло значить?

— Вы можете привести мне эту служанку? — спросил он у Антуана.

Тот отрицательно покачал головой.

— Она напугана, месье. Она боится, что если её слова дойдут до господ, она потеряет работу.

Луиза нахмурилась.

— Скажите ей, что мы не причиним ей вреда.

— Я постараюсь, — вздохнул Антуан.

Готье посмотрел на особняк.

— А пока что мы должны осмотреть конюшню.

Тайный осмотр конюшни

Поздно вечером, когда в доме Бонмарше уже почти все уснули, Луиза и Готье выбрались из своих комнат и направились в сторону конюшни.

Луиза куталась в шаль — ночной воздух был сырой, пахло сеном и немного лошадиным потом. Готье шёл впереди, держа фонарь низко, чтобы свет не выдал их.

Внутри было пусто и тихо. Лошади мирно фыркали в стойлах, но в воздухе чувствовался слабый запах мыла и чего-то ещё, чуть металлического.

— Здесь, — прошептал Готье, останавливаясь у корыта.

Луиза опустилась рядом и провела пальцами по влажному дереву.

— Похоже, здесь действительно что-то стирали, — пробормотала она.

— И недавно, — добавил Готье.

Луиза осмотрелась, её взгляд задержался на резном деревянном ящике с инициалами Филиппа Бонмарше.

— Давай посмотрим здесь, — шёпотом сказала она.

Они открыли крышку, и среди лошадинных сбруй и верёвок обнаружили тёмную ткань, свернутую в комок.

Готье осторожно поднял её.

Плотная шерстяная материя… с пятнами, похожими на засохшую кровь.

Луиза задержала дыхание.

— Это…

Готье приподнёс ткань ближе к фонарю.

— Это может быть его плащ… или кафтан, — пробормотал он.

Луиза провела пальцем по пятнам.

— Ты думаешь, это кровь?

— Возможно. И если так, у нас есть причина допросить Филиппа ещё раз.

Луиза взглянула в сторону особняка.

— Что, если он не расскажет правду?

Готье пожал плечами.

— У него не будет выбора.

*****

На следующее утро Готье и Луиза решили действовать. Найденная ткань с пятнами, похожими на кровь, требовала объяснений, и единственный, кто мог их дать — Филипп.

Он был в своей комнате — просторной, с тяжёлым дубовым столом и креслом у окна. Когда Готье решительно постучал в дверь, он повернулся от зеркала, в котором, по-видимому, только что поправлял волосы.

— Сударыня… месье Готье, — Филипп натянуто улыбнулся, скрывая раздражение. — Чем обязан столь раннему визиту?

Готье не стал церемониться.

— Мы должны поговорить о той ночи, когда пропала мадемуазель Лаво.

Улыбка Филиппа исчезла.

— Кажется, я уже всё сказал, — отозвался он с лёгкой ленцой, откидываясь в кресле. — Вас не убедили мои слова?

Луиза шагнула ближе.

— Вы были в трактире «Красный петух», это так. Но не так долго, как нам рассказывали.

Филипп нахмурился.

— Что за вздор?

— Вы ушли из трактира около одиннадцати, а не под утро, как утверждали, — вмешался Готье.

Филипп открыл было рот, но тут же закрыл его.

— Вам это сказал трактирщик?

— Не важно, — процедил Готье. — И теперь я задам вам вопрос: где вы были после одиннадцати?

Филипп теряет самообладание

Филипп провёл рукой по лбу, не зная, куда смотреть.

— Я… Я не помню.

— Как удобно, — заметил Готье.

— Да нет же! — раздражённо бросил Филипп, резко вставая с кресла. — Я был… был… Господи, какая разница?

— Разница в том, что в конюшне нашли вашу одежду с пятнами, похожими на кровь, — тихо, но твёрдо сказала Луиза.

Филипп замер.

— Что?

Готье достал свёрнутую ткань и развернул её.

— Как вы это объясните, месье?

Филипп покачал головой.

— Я… я не знаю.

— Вы стирали это в утро после исчезновения Мари, — продолжал Готье, внимательно следя за каждым его движением.

Филипп сглотнул, глядя на ткань так, словно впервые её видел.

— Я всего лишь замачивал свой охотничий костюм после удачной охоты. Не хотел его испортить, месье.

Луиза прищурилась.

— Филипп… если вы не виноваты, скажите, что произошло.

Мужчина отвернулся, уставившись в окно. Его плечи напряглись.

— Я действительно видел её в ту ночь, — тихо признался он.

Луиза и Готье обменялись взглядами.

— Где? — спросил Готье.

Филипп повернулся.

— В поле. Она шла не в сторону деревни, а вглубь, к лесу.

Готье сделал шаг вперёд.

— Она была одна?

Филипп покачал головой.

— Я… я не знаю. Я позвал её, но она не ответила. Я догнал её, хотел поговорить, но она была… напугана. Она велела мне оставить её в покое.

— Почему?

— Я не знаю! — вспылил Филипп. — Я только хотел…

Он замолчал, стиснув кулаки.

— Вы ей причинили боль? — жёстко спросил Готье.

Филипп резко обернулся, его глаза сверкнули.

— Нет! Никогда!

Луиза внимательно смотрела на него.

— Так что вы все-таки хотели от Мари Лаво в ту ночь?

Филипп открыл было рот, но не нашёл ответа.

— Вы видели, куда она пошла?

Он покачал головой.

— Она просто исчезла.

Готье задумался.

— Кто-то ещё был в поле?

Филипп снова не ответил сразу.

— Я слышал ржание лошади. Но было темно… Я никого не видел из посторонних. А теперь, господа, оставьте меня, я прошу...

*****

Когда они покинули комнату, Готье нахмурился.

— Бонмарше младший что-то не договаривает.

— Но если он говорит правду… то Мари ушла сама.

— Да. Но почему?

Луиза и Готье переглянулись и новая догадка тут же осенила их...

Глава IV. Эхо глухих дорог

Утро выдалось пасмурным. Пыльная дорога вела к окраине деревни, где дома становились редкими, а за ними начинались бескрайние поля. Там, у старого дуба, стояла одинокая хижина, накренившаяся набок, как старый парижский домишко. В этом доме жила мадам Мартен, старуха, которой было под девяносто лет.

— Она уже почти ничего не видит, но слух у неё, как у охотничьей собаки, — сказал Луизе крестьянин, указав на дом.

Они постучали. Секунд пять стояла тишина, затем раздался шорох, поскрипывание досок, и створка двери медленно приоткрылась.

Перед ними стояла старуха в тёмном шерстяном платке, сгорбленная, но с проницательным взглядом.

— Кто там?

— Простите за беспокойство, мадам, — начал Готье, — мы ищем сведения о мадемуазель Мари Лаво.

Старуха нахмурилась.

— Опять про неё?

— Нам сказали, что вы что-то слышали в ту ночь, — осторожно добавила Луиза.

— Кто вам сказал?

— Важнее, что слышали вы, — ответил Готье.

Старуха пристально посмотрела на него, словно взвешивая, стоит ли говорить.

— Ладно… Проходите, — сказала она наконец, широко распахивая дверь.

В углу была печка, на деревянном столе лежала грубая льняная скатерть, рядом стоял кувшин с сидром. В воздухе витал запах сушёных трав.

— Присаживайтесь, раз уж пришли, — буркнула хозяйка, указывая на тяжёлые табуреты.

Они сели.

— Итак, — сказала Луиза, — что же произошло в ту ночь?

Старуха вздохнула.

— Поздно было. Всё стихло. Даже собаки молчали.

— И?

— Топот копыт.

Готье подался вперёд.

— Всадник?

— Нет, — старуха покачала головой. — Повозка.

— Вы уверены?

Крестьянка бросила на него раздражённый взгляд.

— Сударь, я прожила в этой деревне девяносто лет. Я знаю разницу.

Луиза улыбнулась.

— Откуда она ехала?

— Из полей.

Луиза сжала перчатки.

— В какую сторону направилась?

Старуха молча указала на север — туда, где за холмами скрывался Сен-Жермен.

Готье напрягся.

— Вы уверены?

Мадам Мартен презрительно фыркнула.

— В повозке кто-то был?

— Я не видела, — призналась она.

— Но слышали?

Старуха задумалась.

— Повозка громыхала так, будто сам дьявол гнал её в спину.

Готье взглянул на Луизу.

— Вас насторожило, что повозка двигалась ночью?

— В ночную пору повозки не ездят, только одинокие всадники.

Готье встал.

— Спасибо, мадам. Вы нам очень помогли.

Мадам Мартен презрительно улыбнулась.

— Мне не нужна ваша благодарность.

Готье оставил на столе несколько монет.

— Берегите себя.

Старуха лишь кивнула.

Они вышли из дома. Туман рассеивался, но в воздухе всё ещё висело что-то тревожное.

Готье поправил шляпу.

— Это меняет дело. Бродяга явно не причастен к исчезновению Мари Лаво. Да и Бонмарше младший здесь вряд ли замешан.

Луиза кивнула.

— Все же не будем его исключать из круга подозреваемых. Меня не оставляет ощущение, что кому-то нужно было, чтобы слухи пошли в нужную сторону.

Луиза подняла на него глаза.

— Вы думаете, это связано с бродягой?

— Именно. Кто-то слишком рьяно пытался убедить деревню, что это он.

Ветер качнул листья на деревьях.

Луиза задумалась.

— Тогда надо узнать, кто первым начал говорить о нём.

Готье усмехнулся.

— И кто мог выиграть от этого больше всех.

Луиза почувствовала холодок на коже.

Возможно, тот, кто кричит громче всех, просто хочет заглушить свои собственные следы…

*****

Деревня просыпалась медленно. По мостовой уже стучали деревянные башмаки крестьянок, на площади расставляли корзины с хлебом и яблоками, над крышами висел серый утренний дым. Готье и Луиза шагали в сторону трактира «Красный петух».

— Любопытно, что люди любят повторять услышанное, но редко спрашивают: а кто сказал это первым? — заметил Готье, направляясь к двери.

Луиза поправила перчатки.

— Вы полагаете, что ответ будет именно здесь?

— Где ещё можно услышать все сплетни раньше всех?

Они вошли внутрь.

В трактире было темно и тепло. В воздухе пахло печённым луком и дрожжами. Хозяин, тот же самый мужчина с густыми усами, который несколько дней назад с недоверием встретил их, поднял глаза из-за стойки.

— Снова вы?

— Боитесь, что из-за нас у вас пропадут посетители? — усмехнулся Готье.

Трактирщик не ответил. Он вытер руки о полотенце и нахмурился.

— Чего вам теперь?

Готье оперся локтями на стойку.

— Хотим узнать, кто первым заговорил о том, что месье Филипп причастен к исчезновению крестьянки?

Трактирщик замялся, но потом махнул рукой.

— Антуан, старый слуга семейства Бонмарше.

Луиза и Готье переглянулись. Это было неожиданно.

*****

Внутри конюшни было прохладно и тихо. Лошади мерно фыркали в стойлах, слышался скрип деревянного пола. Антуан, стоя у стены, завязывал старый мешок — его руки заметно дрожали.

Готье медленно прошёл внутрь, осматривая помещение.

— Тяжёлый день, Антуан?

Слуга вздрогнул, но тут же натянул привычную маску покорности.

— Да, месье. Работы всегда много.

— Конечно, — Готье сделал вид, что оглядывает стойла. — Особенно когда приходится отмывать кровь.

Антуан резко поднял голову.

— Что?..

Готье повернулся к нему.

— Вы ведь сами сказали — служанка видела, как Филипп стирал что-то в корыте.

— Да, месье, — твёрдо ответил Антуан.

— Что именно?

Антуан моргнул, но тут же кивнул.

— Перчатки.

— А не костюм?

— Ну… костюм тоже.

— Вы уверены, что это было в то утро после исчезновения?

— Да, месье.

Луиза тут же вмешалась.

— Это странно.

Антуан напрягся.

— Что, мадемуазель?

— Дело в том, что Филипп Бонмарше сам признался, что стирал свой костюм… но после охоты.

— Да… но…

— Но не в ту ночь, когда исчезла Мари.

Антуан покраснел.

— Он лжёт!

Готье качнул головой.

— Нет, это вы лжёте, Антуан.

Антуан моргнул.

— Вы…

— С самого начала вы пытались направить нас по ложному следу.

Луиза спокойно добавила:

— И ваша ошибка в том, что вы говорили слишком много.

________________________________________

Антуан провёл рукой по лбу.

— Вы… что вы собираетесь делать?

— О, — улыбнулся Готье, — просто поговорить ещё кое с кем.

Антуан задержал дыхание.

— С кем?..

Луиза склонила голову.

— С тем, кто дал вам деньги.

*****

Пожилой слуга тяжело задышал. Его загнали в угол, и он это понял.

Луиза стояла прямо перед ним, её взгляд был твёрд.

Готье перехватил его за плечо:

— Кто вам заплатил, старина?

Антуан замотал головой.

— Н-нет…

— Говорите!

Антуан вздрогнул.

— Гаспар Лекруа.

Луиза моргнула.

— Кто?

— Богатый крестьянин… из соседней деревни… — Антуан вцепился пальцами в шляпу, мял её, как будто это могло ему помочь. — Он… он хотел её…

Готье напрягся.

— Что хотел?

Антуан глухо пробормотал:

— Он… хотел взять её в жёны.

Луиза замерла.

— Она была против?

— Да… Она… она смеялась над ним.

Готье выругался себе под нос.

— И он решил похитить её?

Антуан тяжело кивнул.

— Да.

— Он пришёл ко мне… — Антуан зажмурился, словно это могло стереть воспоминания. — Сказал, что ему нужна хозяйка в доме и Мари Лаво лучше всего подходит из всех девушек нашей деревни.

— И вы согласились? — Луиза сжала губы.

— Месье… мне угрожали.

Готье с ухмылкой качнул головой.

— И вы взяли деньги после этих угроз?

Антуан дрожащими руками вытер лоб.

— Я… я думал, что ничего страшного…

— Ничего страшного?! — Луиза сделала шаг ближе. — Вы отдали девушку в руки человеку, который держит её силой!

Антуан зажмурился.

— Он сказал, что если она пробудет там несколько дней… то сама согласится.

Готье выдохнул сквозь зубы.

— Где она?

Антуан покачал головой.

— В амбаре.

— В каком амбаре?

— На его ферме.

Готье резко схватил его за воротник.

— Она жива?

Антуан задрожал.

— Я… я не знаю. Он велел держать её на хлебе и воде, пока Мари не согласится пойти с ним под венец.

Луиза чуть не вскрикнула от возмущения.

Готье пристально посмотрел на старика. Его взгляд не сулил ничего хорошего.

— Если она погибнет – ты пойдёшь на виселицу вместе с ним, понял?

Антуан потупил взгляд.

— Я уверен, месье, что она живая. Мертвецы - плохие помощники по хозяйству. Мари Лаво нужна Гаспару Лекруа живой.

Луиза отвела взгляд.

— Нам нужно немедленно ехать.

Готье кивнул Антуану:

— Ты поедешь с нами.

Антуан замер.

— Ч-что?..

— Ты покажешь нам и дорогу и того, кто похитил девушку.

Антуан замотал головой, пятясь назад.

— Н-нет… он убьёт меня!

Готье вытащил пистолет и спокойно взвёл курок.

— Если ты не поедешь – убью я.

Антуан сглотнул.

— Я… я…

— Выбирай.

Антуан закрыл глаза.

— Я готов, месье.

*****

Лошади мчались во весь опор. Под копытами хрустели камни, деревня осталась далеко позади. Только прохладный вечерний воздух и бескрайние поля вокруг.

Антуан с отсутствующим взглядом смотрел по сторонам.

— Почти приехали… почти…

Готье пристально смотрел вперёд.

— Амбар стоит в стороне от дома?

Антуан кивнул.

— Да… вон там, за скотным двором…

Луиза заметила тёмную деревянную постройку.

— Если Мари ещё там…

Готье резко натянул поводья.

— Выходим. Остальной путь пройдем пешком.

Они вышли из повозки в тени деревьев.

Готье выхватил револьвер.

— Если внутри есть кто-то ещё – у нас мало времени.

*****

Они осторожно продвигались через двор. Тени были густыми, наступающая темнота помогала им.

Но Готье резко остановился.

— Кто-то есть.

Луиза замерла.

Из темноты донёсся звук шагов.

— Кто? — хриплый голос.

Готье всё понял мгновенно.

Охранник.

— Луиза, назад!

Но было поздно.

Из темноты метнулась фигура – здоровенный детина, с дубинкой в руке.

Готье отступил в сторону, пропуская удар, и резко ударил нападавшего в живот.

Луиза подалась вперёд, схватив упавшую связку ключей.

Готье посмотрел на поверженного охранника.

— Кто ещё здесь?

Мужчина захрипел, но не ответил.

Луиза нащупала нужный ключ.

— Быстрее!

Дверь открылась со скрипом.

Запах соломы и дерева ударил в нос.

В углу маленькая фигура.

— Мари!

Луиза бросилась вперёд.

Девушка подняла голову – бледная, ослабленная, но живая.

— Пресвятая дева Мария услышала мои молитвы.

Готье наклонился над ней.

— Мы заберём вас. Держитесь.

Но тут раздался звук взведённого ружья.

— Я не дам забрать свою жену.

*****

Гаспар Лекруа стоял в дверях, сжимая ружьё.

— Вы совершаете ошибку, господа хорошие. Это моя жена и я не дам её увести из своего дома.

Готье спокойно поднял руки.

— Мари едет с нами.

Лекруа засмеялся.

— Командуйте у себя в Париже. А здесь распоряжаюсь я.

Луиза посмотрела на вооруженного хозяина— Вы не посмеете, — сказала она.

Лекруа наклонил голову.

— И почему же?

— Потому что вам в спину смотрит тот, кто вас предал.

Лекруа моргнул.

Позади него стоял Антуан – с поднятым факелом.

Пламя трепетало в руке Антуана.

Гаспар Лекруа замер.

— Не делай глупостей, старик.

Антуан дрожал, но не отступал.

— Я уже сделал слишком много. И слишком мало.

Лекруа нахмурился.

— Ты предал меня.

Антуан горько усмехнулся.

— Я предал себя.

Лекруа отвлёкся – и этого было достаточно.

Готье рванулся вперёд, выбил ружьё из его рук.

Раздался глухой удар – Лекруа рухнул на пол.

Луиза подхватила Мари, помогая ей подняться.

— Быстрее!

Эпилог

Деревня Сен-Мартен-де-Люз засыпала под мерное пение сверчков. В тёплом свете окон мелькали тени ужинающих крестьян, где-то раздавался лай собак. Казалось, всё вернулось на круги своя. Но для некоторых вечер стал концом этой запутанной истории.

Мари Лаво вернулась, но уже не прежней беззаботной девушкой.

Когда её привели обратно в дом матери, всё было тихо. Никто не встречал её с криками радости, крестьяне довольно равнодушно отнеслись к спасению девушки. Мать Мари только молча прижала дочь к груди и долго не отпускала.

Готье наблюдал за ними, стоя у двери. Он видел много таких сцен. Они всегда начинались с облегчения, но что будет дальше?

Луиза перевела взгляд на Мари. Лицо девушки было бледным, взгляд — затуманенным. Она была здесь, но не до конца.

— Вы дома, — тихо сказала Луиза.

Мари подняла глаза.

— Я не знаю, могу ли назвать это своим домом.

*****

Лекруа был арестован.

Его увезли на рассвете. Он не сопротивлялся. На его лице не было страха, только раздражённое равнодушие.

Когда Готье сказал ему, что его ждёт суд, Лекруа усмехнулся.

— Вы, господа, любите чистоплюйство. Но давайте говорить прямо. Всё, что я сделал, — предложил девушке хорошую жизнь. А сколько мерзости происходит у вас в Париже?

Готье не ответил.

Но когда повозка скрылась в пыльной дымке дороги, он сказал Луизе:

— Таким, как он, не бывает достаточно одного поражения.

Луиза кивнула.

— Но по крайней мере он больше никому не причинит вреда.

Хотя оба знали, что мир несправедлив. И такие люди находят способ избежать наказания.

Антуан исчез.

В день, когда деревня снова задышала спокойно, его уже не было.

Бонмарше не искал его. Остальные — тем более.

Лишь однажды в трактире „Красный петух“ кто-то обронил, что слышал о старом слуге, отправившемся в один из монастырей на юг страны, чтобы замаливать грехи.

Луиза не удивилась.

— Иногда люди бегут не от закона, а от собственной совести, — заметила она.

Готье пожал плечами.

— Жаль только, что покаяние не всегда заменяет правосудие.

Возвращение в Париж

Карета неспешно двигалась вперёд, и Луиза, глядя на рассветное небо, поймала себя на мысли, что тревога, наконец, отпустила её.

— Вы рады тому, что едите домой? — спросил Готье.

Луиза улыбнулась.

— Париж — это не только дом. Это место, где всегда есть и будет работа.

Готье усмехнулся.

— Вы говорите, как настоящий сыщик.

— До вас мне очень далеко, месье Готье!

Она посмотрела на рассвет, разгорающийся над холмами.

Впереди была дорога.

И они оба знали— это было не последнее дело.

*****

Париж, сентябрь 18** года

Дорогая Элеонора,

Вы, конечно, удивлены, получив это письмо после столь долгого моего молчания, но, право же, я не имела ни минуты, чтобы спокойно сесть за стол и изложить Вам всё, что случилось за прошедшие дни. Я провела больше недели вдали от Парижа, среди полей и деревенских дорог, где вместо светских бесед — тяжёлые разговоры, вместо театральных представлений — реальная драма. Вы не поверите, какие тайны может скрывать, казалось бы, самая мирная местность. Я побывала в доме землевладельца, допрашивала крестьян, бродила по полям в поисках улик, и, уверяю Вас, временами чувствовала себя героиней романа, но без пышных признаний и томных взглядов.

Что же касается моего спутника, месье Готье, то он по-прежнему остаётся столь же рассудителен и невозмутим, как всегда. Я начинаю думать, что он считает мир исключительно местом для интриг, заговоров и преступлений. Как жаль, что в его взгляде никогда не мелькает хоть капля сентиментальности! Мы провели столько времени вместе, но я уверена: даже если бы мы оказались в самой прекрасной итальянской гавани, он всё равно искал бы не красоты заката, а подозрительных лиц среди прохожих. Ах, моя дорогая, мне кажется, что даже если бы я утонула в горьких вздохах, он лишь задумчиво произнёс бы: «Что-то Вас тревожит, мадемуазель?»

Но оставлю свои жалобы. Я надеюсь скоро увидеть Вас и рассказать обо всём более подробно. Париж, после стольких тревог, кажется мне особенно светлым, и, возможно, в ближайшие дни я позволю себе забыть о расследованиях и вновь вернуться к прелестям нашего обычного быта. Будем ли мы на балу у мадам де Лорен? Я слышала, что там ожидается новое представление. Надеюсь, Вы мне напишете и сообщите, какие новости нынче будоражат светское общество.

С нежной привязанностью,

Ваша Луиза.