Привет из прошлого — мои первые рассказы

Чёрный кот (Мистика, Городская легенда, Лёгкий хоррор)

#Следуй_за_Штормом

Слышали ли вы когда-нибудь о «Чёрном коте» прямо в центре нашего города? Нет? Тогда я расскажу вам о нём.

«Чёрный кот» появился в нашем городе неожиданно. Долгие годы на этом месте не было ничего, кроме двухметрового забора. Власти не раз пытались что-то построить, но каждый раз что-то мешало: то подрядчики оказывались нечестными, то рушились крепкие стены, то всех строителей косила какая-нибудь напасть. В общем, это место обходили стороной и старались о нём забыть.

Но однажды, проходя мимо, люди увидели не привычный старый забор, а гостеприимно открытые двери небольшой уютной кофейни.

Никто точно не знал, откуда она взялась. Но всем там сразу понравилось.

Кофейня была невероятно уютной: внутри царил полумрак, разгоняемый пламенем свечей, будто парящих под тёмным низким потолком. При входе чувствовался терпкий аромат крыжовника, смешанный со сладким запахом сирени. Попадая туда, люди словно оказывались в другом, загадочном и мистическом мире теней и образов, где растворялась граница между реальностью и сном.

Благодаря этой атмосфере кофейня быстро стала самым популярным местом в городе. Люди приходили, чтобы насладиться её магией, дополненной тематическими напитками: крепким кофе «Вкус ночи» или горячим шоколадом «Сладкая жизнь».

Но за пределами нашего города о ней почти никто не знал.

А потом в «Чёрном коте» пропало несколько десятков человек. Как? Никто не знает.

Это был обычный солнечный день, жаркий настолько, что люди мечтали поскорее укрыться в прохладной тени. Думаю, вы сами знаете, как это бывает.

Поэтому неудивительно, что в «Чёрном коте» собралось столько народу. Взрослые и дети — все искали убежище от летнего зноя.

Полиция позже рассказывала, что всё было спокойно. Камеры показывали, как люди сидели, пили кофе или горячий шоколад, общались, смеялись. На их лицах не было ни страха, ни волнения. Ничего не предвещало беды.

Внезапно все свечи в кофейне погасли. Представляете, разом! В «Чёрном коте» воцарилась кромешная тьма. На записях камер было видно, как люди резко вставали, оглядываясь друг на друга.

А затем видеозапись внутри кофейни оборвалась.

Полиция просмотрела все камеры в радиусе нескольких кварталов, но ни на одной не было ни одного человека из тех, кто в тот день зашёл в кофейню.

Когда свечи зажглись снова, камеры заработали, но внутри уже никого не было. На столах остались недопитые чашки и недоеденные угощения, а людей — ни следа.

Полиция неделями искала пропавших, но безрезультатно. Кофейню закрыли, окружили двухметровым забором и скрыли от глаз до конца расследования.

Дело так и осталось нераскрытым. Пугающая история облетела интернет, но, как это часто бывает, люди быстро забыли о ней.

Так «Чёрный кот» и стоял, окружённый легендами и слухами.

Сегодня «Чёрный кот» снова открылся. Хотите, я вас провожу?

Он пришёл, чтобы увидеть море (Драма, Психологическая проза, Лирика)

#следуй_за_штормом

Море… Что таят его синие просторы? О чём шепчут волны? О чём поют его глубины?

На данный момент мировой океан изучен только на 5 процентов. У нас не получается пробиться сквозь воду, но люди стремятся в небеса. К звёздным светилам и дальним планетам, забывая о том, что большая, неизведанная вселенная находится на Земле.

Марк всегда любил море, хотя раньше видел его только на картинках.

Его родители раза два отдыхали на морских берегах, но ещё до рождения сына. Когда он появился на свет – им стало не до приключений и пляжей. Но воспоминания о тех днях у них остались. Они камушками, ракушками, большими раковинами и скляночками с разным песком лежали на слишком высокой для ребёнка витрине.

Марку как-то сказали, что там находятся очень хрупкие вещи. И запретили ему их трогать. Он, будучи маленьким ребёнком, целых два часа сдерживался, прежде чем отец ушёл на работу, а мама прилегла отдохнуть. Потом он пошёл на кухню и кое-как притащил большую тяжёлую табуретку оттуда. Она была старая, шаталась ещё страшно… Но Марка тогда это не остановило.

Уже в возрасте пяти лет Марк был не из робкого десятка. Он открыл сервант и достал оттуда самую яркую, переливающуюся всеми цветами радуги, раковину, закруглённую непонятным зигзагом. Она показалась ему очень красивой и загадочной. Именно тот выбор определил его будущее.

Он вертел её, крутил во все стороны, пытаясь разгадать её секрет, который и призвал к себе мальчика. И приложив случайно раковину к уху – Марк нашёл ответ, но пропал сам. Влюбился. На всю жизнь влюбился. Был приговорён к любви, без какого-либо права на апелляцию.

Мальчик постоянно, стоило родителям уйти, доставал раковину и прикладывал её к уху, слушая тихий, мелодичный голос моря. Ему всегда казалось, что оно зовёт его куда-то к себе, далеко-далеко. Туда, где никого ещё не было.

Море тянулось красной нитью через его жизнь. Школа и множество различных атласов и книг про морские путешествия. Университет, истории и море. Море, сходящее с экранов монитора. Он мечтал, он жил ради него. Но жизнь вдавила его в песок, не дав дойти до спасительных волн.

Авария, родители, болезнь, проваленные экзамены... Вечные крики и ссоры. Работа, и деньги, деньги, деньги... Их никогда ни на что не хватало.

На долгое время море исчезло. Но не растворилось. Просто спряталось за ширмой каждодневной рутины и одинаковых дней. За ссорами с начальством и криками родителей и жены... Марк пытался выбраться, но каждый день задыхался. Он не мог перестать любить. Он не мог просто бросить. Его жизнь была лоскутным одеялом, готовым разорваться на сотню маленьких кусочков.

Море съёжилось до размера лужицы на дороге, потерялось среди тысячи мыслей и вороха счетов.

Однажды всё закончилось. Он ничего не смог добиться. Потерял самого себя и смысл жить. Каждый день он жил только с одной мыслью: "Почему? Почему я жив? Почему не смог спасти? Я ничтожество. Самое настоящее ничтожество! Я подвёл их. Я недостоин, недостоин был их любви".

Снова и снова. Одна мысль. Только звучала она каждый раз по-новому.

Всё больше посещало его мыслей о высоких крышах, кухонных ножах и шкафчике над раковиной в ванне. Он старался найти что-то хорошее в своей жизни, но его неудача, самая страшная неудача, перекрывала всё остальное.

Никто не мог быть рядом с ним долго. Казалось, он был чёрной дырой, что засасывает всех остальных так глубоко, что выбраться оттуда людям вокруг было очень сложно. Жена его бросила. Последняя ниточка была разорвана.

Он пришёл попрощаться. Он ничего у них не трогал. Шкаф, с вещами матери, старый ящик инструментов отца, которыми он давным-давно перестал пользоваться ещё до... Ещё до...

Марк ходил от полки к полке, вспоминая и запоминая. Он хотел уйти, держа их в голове. Он боялся уйти без них. Боялся, что останется один. Но больше не мог так жить.

Последние шаги вперёд.

Но путь преградила витрина. Старая, пыльная витрина, которую когда-то давно открывала маленькая детская ручка. Марку на долю секунды показалось, что след её отпечатался в пыли на дверце, но быть этого не могло. Его мать всегда следила за чистотой, пока могла.

Аккуратно, как будто никогда не был пятилетним ребёнком на шатающемся стуле, он взял с витрины раковину. Такую маленькую и хрупкую, какой он никогда её не видел. С тех пор она сильно изменилась. Краски её потускнели, из ярких став лишь своей бледной тенью. Всё давно потеряло свой смысл и цвет. Всё исчезло.

Но где-то в её глубине всё ещё звучало море. Оно осталось там. Оно всегда было там. Красная нить ещё не оборвалась.

Что бы дальше ни случилось, он пришёл, чтобы увидеть море.

Не каждый рождается хорошим (сказка)

#следуй_за_штормом

– Новый год к нам мчится, скоро всё случится – Маленький человечек ходил вокруг огромных стопочек писем, и то из одной башенки, то из другой, вытаскивал что-то и складывал в свою маленькую сумочку. Хотя, тут как сказать. Выглядела-то она небольшой. Но сколько бы писем он в неё ни положил, место всё никак не кончалось. – Сбудется, что снится… – Продолжал напевать он, усаживаясь за стол.

Не прекращая петь, человечек перевернул сумочку, и десятки писем упали на стол. У многих бы от такого количества задёргался глаз. Но человечек был не из робкого десятка. Он умело вскрывал конверты, за секунду читал содержание, изредка останавливаясь и вчитываясь в особенно милые фразы, и раскладывал их на четыре разные маленькие кучки.

Кроме него самого никто не знал, как там что рассортировано. Попробуй какой-нибудь человек в этом разобраться, разом бы сошёл с ума и не вернулся.

И не потому, что этот человечек специально что-то путает. Нет. Просто он – домовой. У него свой собственный склад ума. «Покладной», как однажды выразился сам Дед Мороз, после своего спасения этого малыша в Новый год.

У домового всё сложено так, что он никогда ничего не теряет. Даже если сам захочет.

Как человечек вообще оказался на этой работе? Что такого произошло, что его пришлось спасать? Это не очень длинная история. И начало её звучит так: «Не каждый рождается хорошим». Да-да.

Не каждый рождается хорошим. Бывает такое, что ты родился, и сразу был назван плохим. Так вот случилось и у Полли. Вроде бы, обычная семья: мама, папа. Да вот только у домовых никогда не бывает «обычно».

Всё им «растакое» подавай. Если чай, то обязательно собственноручно созданный. Если пицца, то обязательно с ананасами. И, вроде бы, живите себе со своими странностями, но другим не мешайте. Да домовые не так устроены. Они готовы убираться, вещи сортировать и прочее. Но любая мелочь готова их взорвать.

Родители Полли всю жизнь были не самыми спокойными существами. Стоило чему-нибудь пойти не так, как планировали они, как в доме сразу же начинали теряться вещи, разбиваться посуда и заползать насекомые. И угодить им было сложно. Надо было чётко следовать инструкциям, которых никто не знал. На то они и домовые.

А потому, жильцы в их доме постоянно менялись. Сначала была художница, которая не знала, как за домом следить, затем алкаш, который даже до туалета не доходил, следом – семья, полная вечно кричащих детей, и так далее. Никто не устраивал домовых.

С детьми последних Полли даже весело было. Но родители его были против. Пара погромов, и жильцов исчез и след.

Смотря на родителей, Полли вырос таким же капризным и неуправляемым. Он всегда был "плохим". По существу. По рождению. И так же, как и его мама с папой, он никогда сам не знал, что именно хочет. Всё ему было не так.

Однажды, когда родители Полли уже ушли на покой, как все домовые, парой, в дом въехала новая семья с капризным ребёнком лет пяти-шести. Мальчик с домовёнком похожи были характерами. Оба ещё не знали самих себя и плохо умели выражать свои чувства.

Крики, ссоры... Всё это сводило взрослых с ума. Они не знали, куда и деться от этого безумия. А съехать они не могли. Да и не верили мама мальчика с папой, что это какое-то непонятное существо на их сына воздействует. Они всегда говорили одно: "Это твоя вина". Что бы ни произошло, и кто бы ни был виноват, крайним всегда назначался сын. Потому что "никто больше не мог".

В один момент, ссора дошла до того, что земля реально начала уходить из-под ног.

Дело на Новый год было. Родители уехали на работу вместо того, чтобы праздновать с сыном. И мальчика это расстроило так сильно, но он обязательно хотел поругаться с маленьким человечком. А у домовёнка тоже не ахти настроение было. Этот Новый год был первым после смерти его родителей.

Вот и поссорились они. Разбились стёкла, развалились столы, от гнева двух детей. Но они продолжали вымещать жгучую обиду друг на друга. Просто, потому что не знали, что ещё им можно сделать. Стены пошли ходуном, и крыша начала падать. Полли хотел уже сам спастись, но тут увидел слёзы мальчишки. Тот так испугался, что не мог даже с места сдвинуться и только причитал: «Я просто хочу к мамочке. Почему она вечно уходит?». Казалось бы, домового не должно было тронуть это. Но Полли не смог уйти один. Он схватил мальчика за руку и, в последний момент перед разрушением дома, утащил его в подполье – мир домовых.

Он спас мальчику жизнь. Но себя обрёк на проклятье.

У домовых есть всего пара законов. И один из них чётко давал понять, что будет с теми, кто приведёт к ним человеческое дитя. И Полли это знал. Но, почему-то, всё равно решил его спасти.

Отовсюду изгнанный, человечек смотрел на то, как мальчик обнимает маму, как потом папа поднимает малыша и кружит его на руках, боясь отпустить. И тогда Полли понял, что всё у него не так плохо.

Полли в первый раз сделал доброе дело. И ему было хорошо. Несмотря на то, что у изгнанного домового одна судьба – смерть. Но он стоял, смотрел, и улыбался, не думая о тьме впереди.

Тут-то его и нашёл Дед Мороз. Сказал, что видел всё. И то сказал, что у него есть место для Полли. Место, в котором ему будет спокойно и счастливо. Место, где он сможет всегда делать добро.

Подумал домовой, подумал, и решил, что с добром, ему и изгнание будет в радость.

С тех пор он и стал перебирать письма у Деда Мороза.

Иногда в Полли просыпается старый капризный ребёнок, и он закидывает письма неугодных ему детей в тёмную кучку: «плохой». Но потом успокаивается, гладит смятые листочки и ласково кладёт их в «обещает исправиться». Он знает то, что даёт ему право работать с письмами детей. Он знает, что нет «плохих». У каждого своя причина для капризов. Ничего не бывает просто так. И каждый имеет право на второй шанс.

Никому не нужна (драма, лирика)

#следуй_за_штормом

Когда-то я была счастлива. Передо мной был весь мир, полный весёлых улыбок и радостного смеха. Казалось, я вот-вот войду в него и, наконец-то, стану живой. Я была готова и ждала того дня, когда отец возьмёт меня с собой! Когда я смогу разделить свою душу с кем-то.

Но в один момент всё изменилось.

Я хорошо помню тот день, когда всё рухнуло. Разбилось на множество маленьких осколков. Мне сказали: "Ты больше никому не нужна". Мир тут же потерял смысл. И скрипнула дверь, преграждая собой дорогу.

Быть может, это и мягче сказали. Но звучали слова, как приговор. И для его исполнения не нужны были ни ружья, ни ток. Я больше не видела мира. Не видела его ярких красок. Для меня свет погас. И ключ был повёрнут в замке.

Но всё же отец приходил, говорил что-то, утешить пытался. Но я его уж не слышала. Какой смысл мне слушать, если не в его власти изменить приговор?

"Сейчас им интересно другое. Что я-то тут сделать могу?" – услышала я как-то его разговор. Голос отца был горечью полный. Звучала в нём и тоска о былом. Но мне было уж всё равно.

Быть может раньше немного, я ещё бы поверила. Поверила, что дверь мне снова откроется. Но сейчас, давно уж потерян смысл.

Я хотела стать для вас всем. И творцом, и главным героем сюжетов. Я хотела стать вашей улыбкой и вашим смехом. Я хотела отдать свою жизнь вам. Но вместо этого мой огонь забрала холодная мгла.

Я же верила, я же ждала. Я жила. Но всё это – прах.

Папа всё ещё любит меня. Как и сотни других потерянных. Каждый праздник заходит он в наши комнаты, утешить пытается, ласково пыль сдувая. Хоть и близки мы с ним, не в силах он снова зажечь в нас огонь.

Мы, забытые всеми и никому не нужные. Мы старые куклы, игрушки пыльные, вами оставленные. И только в вашей власти однажды на Новый год пожелать не что-то масштабное, яркое и пустое. А, например, меня. В платьице алом.

Вера (трагедия, психологическая проза, лирика, драма)

#Следуй_за_Штормом

Девочка видела, как её мир рушится, разбивается на осколки, острые, словно ножи. А она ничего не могла сделать. Она слышала крики, ругательства, видела боль и слёзы, чувствовала обман на коже и молча стояла в сторонке.

Стояла и смотрела, как всё крошится и рассыпается по холодному полу.

Её никто не спрашивал. Да и кто будет спрашивать маленьких девочек? Маленькие девочки глупые и наивные, затерянные в своих мечтах, наполненные пустыми ожиданиями. Они не нужны никому в этом мире, эти маленькие девочки. Они ищут, зовут и ждут. Но в ответ всегда тишина.

Она мало что понимала. Но чувствовала – бесконечно. Она мало чего знала. Но верила до конца.

Пока на кухне билась посуда, она продолжала верить. Маленькая девочка ждала, что придёт спаситель, рыцарь, герой, как часто бывает в сказках. Что феи залетят в окно и починят этот глупый сломавшийся мир. Она верила, что кто-то придёт, победит и спасёт. Соберёт осколки, что будет даже не видно.

Эта вера долго росла. Словно дуб, раскинула она ветви свои в этой глупой наивной душе. Такая же старая, словно мир. Такая же вечная, как сердце леса. Такая же хрупкая перед острой пилой дровосека.

Маленькая девочка была уверена, что если сделает всего один шаг, то полетит навстречу своему счастливому концу. Ведь часто бывает так в сказках. Всего один шаг, а вот уже и конец. А там тебя ждёт семья, друзья и любовь... Счастье, одно на весь мир.

Так часто ей говорили: если вдруг ты летишь в пропасть, попробуй тогда взлететь.

Шаг. Ещё один. И последний.

Криков не было. Не было стонов. Был ветер в ушах и вера. Простая. Светлая. Детская. Что словно серпом по взрослому сердцу.

А на кухне продолжали ругаться, не зная, что ветер уже в квартиру вошёл, сквозь раскрытое настежь окно. Не чувствуя холод на коже. Не зная, что, несмотря ни на что, она смогла полететь. И вера её была не напрасна.

Ведь чудо должно быть когда-то?

Причина (фэнтези, драма, психологическая проза, трагедия)

#следуй_за_штормом

– Зачем ты это всё делал? Ты мне ответишь? – Он лежал на полу, побеждённый и сломленный. У него не осталось сил ни для одного заклинания.

Улизнуть возможности не было, победить физически – тоже. Кончик её волшебного меча упирался ему в горло, оставляя тонкую струйку крови. Боли он не чувствовал, потому что давно привык к ней. А вот обиды, горечи и желчи было предостаточно. Но даже на это не было сил. Последнее заклинание израсходовало все его внутренние резервы, включая дополнительные.

– При, просто добей его и дело с концом! – Произнёс главный советник героини, стирая кровь со своего лба. Последняя атака для него прошла не так гладко, как могла бы.

– Я сначала хочу услышать его ответ, – девушка стояла гордо и уверенно, несмотря на то, как больно ей было держаться прямо. Она просто не могла позволить себе стать слабой в тот момент, когда они уже победили.

– Да не ответит он тебе, – советник подошёл и плюнул врагу прямо в лицо. Тот даже не смог отвернуться. – Ты же не сомневаешься в его вине? – Мужчина сощурил глаза, в подозрении посмотрев на героиню. Он её знал достаточно долго, чтобы понять, какие мысли бродят в её голове. – Ты же помнишь, что он сделал? Помнишь семью маленькой Розы? А твоего отца? Ты помнишь сотни загубленных семей? Загубленных голодом, налогами, вечными побоями от его солдат… Ты не забыла о них?

– Такого не забывают, – произнесла девушка в ответ.

И она говорила чистую правду. Умирающие лица многих из них до сих пор стояли у неё перед глазами. Она всё ещё слышала в голове их голоса, их мольбу о помощи, слышала отчаяние, которое их охватывало в последние минуты. Помнила огонь, лившийся с небес. Помнила лязг мечей и крики солдат, которые не хотели умирать. Но, несмотря на всё это, что-то не давало ей сделать последнее движение и надавить на меч.

– Ну так убей его! – Советник вскинул руки к небу, словно в молитве, и закатил глаза, осознав всю глупость ситуации. – Ты шла к этому так долго. Обучение. Смерти. Всё это было ради одного. – Он подошёл к девушке и положил руки ей на плечи. Она поморщилась, но постаралась не показать того, что ей больно. – Если ты не можешь, то я помогу. – Вкрадчиво, шёпотом, произнёс он. – Все будут думать, что последний удар нанесла ты. Можешь не переживать насчёт этого. Ты будешь героем… – Советник слегка надавил на меч, но девушка была сильнее. Годы тренировок не прошли для неё впустую. Она оттолкнула советника и откинула волшебную железку в сторону.

– Хватит на сегодня крови, – король на полу дышал через раз, и не особо понимал, что именно происходит вокруг него. Всё было словно в тумане. Если бы он мог говорить, то не смог бы ответить на вопрос: «жив он или уже нет». Героиня понимала это. И, возможно, именно поэтому не могла нанести последний удар. Она никогда не убивала беззащитных. И ей хотелось услышать его ответ. Она не верила, что жестокость может быть без причины.

– Почему?! – Советник не понимал девушку. Он ждал предательства их людей в страже, ловушек, последнего козыря в рукаве короля, какой-нибудь сильной магии… но не того, что герой просто откинет меч.

– Пусть люди сами вынесут ему наказание. А пока, пусть посидит в своей же темнице. Ему будет полезно. Там же есть камера, которая блокирует магию?

– И не одна… – произнёс советник, потерев виски. Лоб его всё ещё был алым от крови, но, по крайней мере, она больше не текла и не заливала ему глаза. – Но… Так нельзя! – Героиня развернулась и собиралась пойти к дверям в зал, чтобы отдать приказ об аресте Тёмного короля, но советник схватил её за руку. – При, мы должны закончить начатое!

Девушка бросила взгляд на побеждённого врага, скинула руку советника и пошла в сторону выхода.

– Если ты не можешь, то я…

– Не смей! – Девушка обернулась и направила в сторону Тёмного короля защитный амулет. Вокруг него сомкнулся барьер защитной энергии, сводящий на нет любые попытки навредить ему. Героине было жалко тратить таким образом энергию амулета, но она и не собиралась давать советнику обесценивать её слова.

Советник стоял и тупо смотрел на барьер, что совсем недавно защищал его самого или При от огненных шаров, летящих со стен замка. Он не понимал, не мог понять, почему она делает всё это. Для него – всё просто. Есть цель, которую надо добиться, и враг, которого надо убить. Никаких сомнений.

Казематы замка Шторма всегда пользовались дурной славой. Но когда на трон сел Тёмный, они стали самым настоящим кошмаром. До этого в них было просто опасно из-за их возраста и жутко. После – они были наполнены настолько глубокой тьмой, что свет факела не мог пробиться сквозь темноту дальше, чем на пару шагов.

В такой тьме даже самые рациональные и стойкие люди не раз сходили с ума, начиная бросаться на стены и перерезая камнями себе вены. Много душ здесь осталось, вечно страдая, без возможности найти выход, слоняясь по тёмным казематам.

Но страшнее всего была комната «опытов». Личное, любимое место короля, в котором он и придумал все самые тёмные и страшные заклятия.

Они хорошо приживались во тьме подземелья. В народе говорят, что именно там король запытал до смерти десять пятилетних девочек, чтобы создать заклинание мора, которое и наслал на города.

Тёмного короля одним сильным толчком закинули в камеру и закрыли на ключ. Охрана неустанно следила за каждым его движением. Умом они понимали, что сейчас он не просто обессилен, а лишён вообще возможности творить колдовство из-за стен этой клетки, но слишком его боялись. Люди привыкли его бояться. Если бы не героиня с волшебным мечом, то они бы никогда не рискнули пойти против своего владыки.

А сам король медленно, но верно приходил в себя. Его рвало, крутило изнутри, трясло и лихорадило. Это всё были верные симптомы магического истощения. Он взял слишком много жизненной силы, когда лишился волшебства, а теперь пожинал плоды.

Лишь спустя пару дней, к нему вернулась способность мыслить. Не сразу он смог понять, где находится, и как сюда попал. Но, вспомнив, что произошло, он получил больше вопросов, чем ответов.

«Почему она просто меня не убила? Это бы на её месте сделал любой. Это единственно верное решение, и так глупо она его просрала» – он не понимал её поступка, как и советник героини. – «Только если это всё её план… ради их любви. Любви, которая ничего не стоит. Смешно… Пусть попробует…»

Король попытался встать, но ноги не выдержали его веса, и он снова упал на холодный пол.

«Они… всего лишь стадо, которое надо вести. А лучший способ – кнут и злой пёс без поводка»

Тёмный кое-как дополз до стены и это позволило второй попытке подняться увенчаться успехом.

«Она сама ничего не понимает, но считает себя судьёй».

То королю становилось лучше, то хуже. Темнота облепила его со всех сторон, то давая силы, то их забирая. Она словно пробовала его, выясняла, сколько он может выдержать и что темнота может сделать с тем, кто раньше был её хозяином.

Героиня пришла к нему на второй день. Он сидел на полу, безумно улыбаясь каким-то своим мыслям. Его облик вызывал у неё смущение. Недавно она видела его гордый взгляд, смотрящий с высоты трона, уверенные движения того, в чьих руках находится власть. Сейчас же она видела перед собой одного из тех несчастных, кого Король замучил в этих же самых казематах.

– Судьба – забавная штука. Не находишь, «герой»? – Голос тёмного был тихим и хриплым. Он старался говорить язвительно, но тёмному магу это давалось тяжело. – Вчера ты правитель, а сегодня… – Кашель стал раздирать его сухое горло, лишая возможности продолжить. Девушка без лишних слов подошла к нему и уверенно протянула ему фляжку с водой. Поняв, что руки его сейчас не удержат сосуд, она сама направила воду к его рту. Ни слов благодарности, ни взгляда, она в ответ не получила.

Он пил медленно, понимая, что организм от большого количества воды сейчас может снова вывернуть. Король не спешил. Зачем ему было торопиться, если впереди его ждала только виселица.

– Всё так же помогаешь всем? И много ли благодарностей уже прозвучало? – Сказал он, стоило ей убрать флягу от его рта.

– Я не ради благодарностей делаю всё это.

– Слава, богатство, деньги и власть. Это единственное, что движет любым человеком. И только не говори, что это не так. – Снова кашель и молчание. Ему надо было отдышаться. При его не торопила. Она хотела понять, почему не смогла нанести последний удар. Хотела понять… потому что боялась. Ведь раньше о нём говорили по-другому. Она хотела узнать, чем отличается от него. Как ей не стать такой же.

– Но это не так.

– Да неужели? – Он засмеялся, но смех быстро скатился в очередной приступ кашля. Где-то за спиной При зашевелилась стража, желающая узнать, что происходит в камере. – Уж не жажда ли власти, не жажда «сделать всё по-своему» привела тебя в этот самый момент?

– Я лишь хотела помочь людям. И отомстить за ту боль, что ты им принёс.

– Это тоже желание власти. Помочь людям может только тот, у кого в руках достаточно власти и денег. Так что если обманываешь других, то не обманывай саму себя. Какое-то время они молчали. Герой и злодей, Рыцарь света и маг тьмы. Победитель и побеждённый.

– Если всё так просто, почему ты не использовал свою власть, чтобы помогать людям. На долю секунды При показалось, что король смог наколдовать заклинание, несмотря на стены темницы. Его глаза вспыхнули огнём, но тут же погасли, словно темнота выпила их за долю секунды, не оставив ни одной искорки.

– Ты думаешь, что я не пытался? – наконец произнёс он, с вызовом взглянув в глаза девушки. – Я был таким же глупым как ты, пока не понял, что всё бесполезно. Людям не нужна хорошая жизнь. Им не нужна свобода. Они не умеют ими пользоваться. Стоит только сделать им хорошо, как тут же всем становится плохо! Споры, войны, воровство… Стоит дать людям свободы, как они тут же начинают драться, словно петухи, за свои глупые идеалы, блеять что-то о несправедливости, но, при этом, ничего не делая, чтобы что-то исправить, словно овцы, и биться рогами, как бараны, не слыша никого вокруг.

– Я тебе не верю.

– И почему же? Я не похож на героя, да? Но я был им когда-то. Я дал им право самим решать своё будущее, дал им знания и свободу. И что же? Все они перестали работать. Поля засохли, урожай пропал и у всех начались проблемы. Да, я не уследил за ними. Но я и не должен был. У них была полная свобода и последствия только их. Но именно меня обвинили в каждой их беде. Они начали говорить, что я наслал на них мор, что я обрёк их на голод и гибель. Я же лишь пытался вытащить нас всех из того дерьма, в которое мы влипли. Но уже более действенными методами. Пока животное не поймёт, у кого власть, оно так и будет кусать руку того, кто его кормит.

Девушка смотрела на него долго, задумчиво, склонив голову на бок. В свете факела лицо у неё выглядело очень молодым, почти девичьим, но очень уставшим. Тени от игры пламени только подчёркивали, что ей тоже в жизни пришлось несладко.

– Ты думаешь, что моим свержением ты чего-то добилась? Всё закончится двумя способами. Первый – власть будет твоя, и ты будешь пытаться сделать «хорошо», при этом с каждым разом делая всё хуже… Или же твой любимый советник захватит власть, станет самым главным бараном в стаде и забодает тебя до смерти. Вот и всё.

Девушка не знала, как ей реагировать. С одной стороны, она получила ответ. Но она ожидала совсем другого. Герой просто не знала, кому ей вообще верить. Король рассказывал ей одно, а люди – совсем другое.

Девушка хотела узнать больше, но боялась. Боялась его слов и своих сомнений. Она пыталась прятаться за людей, за честным судом, но правда её пугала. Она хотела ему верить. И не верила одновременно.

«Он просто никогда на самом деле не желал блага для людей. Точно. Люди – это не животные. Для них не нужно постоянно бить в воздух кнутом. Он просто изначально неправильно всё делал… Власть… Я установлю Закон… Всё должно будет получиться»

Героиня хотела уйти, но что-то держало её на месте. Наконец, она спросила у него:

– Как тебя зовут?

– Уже никто и не помнит, да? – Он усмехнулся, стараясь сдержать надвигающуюся лихорадку. – Кэвин. К чёрту фамилии и лишний пафос. В темнице он всегда кажется неуместным.

Увидев непонимание в глазах девушки, он только рассмеялся.

– Ты ожидала какого-нибудь Архитотариуса, повелителя тьмы? Я уже говорил. Я не сильно отличаюсь от тебя, При. И именно поэтому когда-то хотел пригласить тебя во дворец. Это не была ловушка, пока ты сама её не сделала. Но уже для меня. И я, как и другие бараны, в неё попался.

Девушка быстрым шагом вышла из темницы и начала идти сквозь темноту подземелья, не особо разбирая дороги. Она просто хотела уйти оттуда побыстрее. Последнее, что она услышала, это: «Когда я буду висеть перед воротами замка, ты сама всё поймёшь». И вечный кашель, перемешанный с безумным безудержным смехом.

«Он тёмный маг, лгун и вечный обманщик. Ни одному его слову верить нельзя. Ни одному.» – Девушке стало спокойнее, когда она выбралась на поверхность. Свет стёр из её головы тёмные мысли, вернув ей веру в мир. – Всё же, он не прав. – Тихо произнесла девушка. – Люди могут быть людьми. Надо лишь постараться…

На следующий день короля казнили, получив сто процентов голосов против него. И только через сутки девушка узнала, что всех несогласных советник убил на месте, наплевав на её же обещание защиты.

Люди, словно овцы, начали блеять за того, кто предложил им больше зелени около себя. Даже те, кто в чём-то были согласны с прошлым королём, стали говорить совсем иное, стоило предложить им денег или земли.

С каждым днём девушка мысленно опускалась всё глубже, и глубже, и глубже в тёмные подземелья. Она знала, куда идёт во сне и с какой целью. И это её пугало. Когда она дойдёт, ей придётся сделать выбор. Выбор, который определит будущее.

Цена семьи (фэнтези, драма, психологическая проза, трагедия)

#Следуй_за_Штормом

– Я ещё раз тебя спрашиваю, где они? – Я улыбнулся, посмотрев на очередную его пустую попытку узнать, куда я их спрятал. Уже несколько часов мы с ним находимся один на один в моих старых-добрых подземельях для пыток. Когда-то они сослужили мне неплохую службу, но я никогда не верил, что мы с ними будем друзьями на века.

Я почувствовал солёный медный привкус во рту и, повернув голову в сторону, сплюнул кроваво-красный сгусток. Всё моё тело уже болело от ударов ножа, дышалось мне с трудом, но я держался, понимая, что это ещё явно не конец на сегодня. Но я точно знал, что ему никогда и ни за что не узнать, где они.

Видели бы сейчас люди, что шли за ним, каков их герой в этом самом подвале. Пусть он и не столь беспощаден, как я сам, но кое-что он умеет. Видимо, без пыток в этом прекрасном геройском свержении тирана не обошлось.

Он сел рядом со мной и схватил за подбородок, больно повернув его в свою сторону так, чтобы я смотрел прямо ему в глаза. В них пылала самая настоящая ненависть, которую эти стены давненько уже не видели. По крайней мере со стороны того, у кого в руках нож. Но парнишке не хватает ни опыта, ни фантазии, ни выдержки, чтобы профессионально подходить к этому делу. За несколько дней он даже половины моих способов не испробовал. Это весьма и весьма забавным мне показалось, даже несмотря на жгучую боль во всём теле. Так ему ничего и никогда не добиться, что мне только на руку.

– Мы всё равно отыщем их, сколько бы ты ни молчал. И в твоих же интересах рассказать нам о них прямо сейчас.

О, герой, я не глуп, что бы ты обо мне ни думал. Поумнее некоторых, это уж точно, геройчик мой. Если бы вы могли их найти, то Ренесми уже была бы рядом со мной за соседним столом, или так же, как и я – на холодном полу в кандалах – и получала бы свою долю ненависти от таких ничтожеств, как ты. Но вам не по силам отыскать их. Учитывая то, сколько я вложил в это золота, и зная алчность людей, что сильнее ненависти – ещё долгие, долгие годы Рени и Дилан будут далеко от ваших загребущих рук.

Последовал новый резкий удар, и я невольно вскрикнул. Это было ожидаемо, но к боли сложно быть по-настоящему готовым.

Ничего от меня так и не добившись, герой подошёл к столу и ударил по нему рукой в бессильной ненависти. От осознания того, что даже в таком состоянии, в крови, в цепях и под его ножом, я всё равно побеждал его – мне стало очень смешно. Я засмеялся, но из горла вырвался только глухой кашель, что эхом раздался по всему подземелью.

Я наверняка представлял собой жалкое зрелище – в крови, на холодном полу, в лохмотьях, что остались от некогда достаточно неплохого шёлка... Будь я на месте этого парня, то я бы ликовал. О, от самого себя я бы вряд ли скрыл что-либо. Но это и отличает меня от так называемых героев. Он меня ненавидит, старается причинить больше боли, но ограничивается собственным моральным кодексом. Им слишком сильно управляют эмоции, не давая ему полной картины человека, что сейчас перед ним беззащитен. Я никого не ненавидел, когда доходило до дела. Только холодный расчёт, игра на боли и страхах. Огонь, металл, воду, лёд – всё, что угодно, можно обратить против человека.

Пол приятно холодил, принося хоть небольшое облегчение. Они хотели меня унизить, привязав к нему, но только оказали мне услугу, хоть и небольшую.

Тут в подвал зашёл тот, кого я давным-давно хотел видеть на плахе – Урия, мой бывший советник. Именно из-за него я сейчас находился здесь, в этом подвале. Он сбежал от меня, похитив часть золота из казны, и выдал все мои планы врагам, только чтобы его не трогали. Но, более того, он завоевал там уважение и почитание, обучив героя, что стоял сейчас надо мной. Его все стали так холить и лелеять, словно он – волшебник, исполняющий желания. На самом деле он простая скользкая крыса, предатель, не заслуживающий ничего, кроме петли.

Меня немного обрадовала мимолётная мысль, что рано или поздно он оступится и закончит на том же эшафоте, что и я

– Он нам ничего не скажет, ты же понимаешь это? – я несколько раз попытался приподняться, чтобы лучше видеть эту крысу, притаившуюся в тени героя, но каждая моя попытка заканчивалась одинаково. Я был слишком хорошо привязан к полу, за что следует сказать спасибо этому героишке. Хоть в чём-то, кроме махания мечом и глупых восстаний он хорош.

– Дай мне ещё пару минут, Урия, я почти закончил, – мой бывший советник посмотрел на меня, и я почувствовал, с какой насмешкой он это сделал. «О, – подумал я, – всё равно смеяться последним будет мой сын, когда вырастет и отомстит за меня. Вы с героем не зря боитесь, только все ваши попытки спастись – бессмысленны. Потому что, пока вы сами себя не измените, вам никогда не узнать у меня, где он».

– Конечно, но не забудь, герой, о том, что завтра все люди очень сильно ждут его крови на главной площади. Мы больше не можем откладывать казнь, потому что все уже начинают бояться, что его поимка – обман.

– Я помню, и завтра он будет там, где должен быть, Урия, только уйди уже отсюда.

Оставшись вновь один на один со мной, герой сел рядом со мной и посмотрел на инструменты тяжёлым взглядом. Ненависть куда-то ушла, уступив место усталости. Для меня это было хорошим знаком.

Наконец герой вздохнул, словно решился на что-то, и повернулся ко мне.

– Жаль, что ты сам нам ничего не говоришь, ведь я смог бы замолвить за них словечко. И тогда они бы остались живы, никто бы их не тронул.

Я просто промолчал, прекрасно зная цену этих пустых обещаний. Я сам когда-то дал сотню или тысячу таких в этих же самых стенах.

– Но, как я понимаю, ты нам не скажешь, ни где они, ни где всё тобой украденное. Но хотя бы ответь, просто ответить мне, неужели тебе не стыдно? Ты годами обкрадывал народ, стоило тебе обманом сесть на трон. Ты вытянул из людей всё, что только мог. Из-за тебя сотни умерли от голода и холода, оставшись без гроша в кармане, пока ты купался в роскоши. Разве все эти смерти и твоё положение сейчас стоили того? Ведь ты не мог ни понимать, что рано или поздно это закончится именно так.

Я был уверен, что примерно так всё и кончится. Каждый день я просыпался с мыслью о том, что этот день всё ближе и ближе, но останавливаться совершенно не собирался. Если же меня и мучали сомнения, то смех в коридоре, топот маленьких ножек, ласковое прикосновение жены их развеивали.

– Ты не первый, кто задаёт мне этот вопрос. – Кажется, он не ожидал, что я отвечу, и скорее спрашивал самого себя, или воздух вокруг, но, когда я начал говорить, он заинтересованно начал слушать. Это было видно по глазам, блестящим в свете факелов. Это была уже не ненависть, как каждый день до этого.

– Да, я знал, чем может всё кончиться, и сам себе задавал вопрос: «а стоит ли?» Я видел, как умирали люди, и знал, что это из-за меня, из-за вечных, как вы говорите, безжалостных поборов, – Голос слушался меня неохотно после долгого молчания, то и дело срываясь на шёпот и перебиваясь кашлем. – Но знаешь, куда я смотрел после этого? Я смотрел на свою прекрасную Ренесми, которую тебе никогда не найти, и на своего сына. Они были счастливы, читали книги, ходили в хорошей одежде, получали всё, что только захотят. Они не плавали в грязи, как всё это отребье за стенами замка, они не проклинали свою жизнь, не ненавидели родителей за то, что те их когда-то вытащили в свет. Они не пугались каждого шороха за окном, не верили в деревенские сказки и не боялись темноты. Они отличались от тех простаков и пустышек, что ходили за моими окнами, пытаясь выжить, из последних сил кувыркаясь в собственных отбросах и…

Пока я говорил, лицо героя менялось с каждой фразы. Под конец он не выдержал, и ударил меня ногой по животу, выбив из лёгких весь воздух.

– Это ты довёл людей до такого состояния, ты! – кричал он, чуть ли не срывая свой голос. – И ты ещё смеешь оправдываться этим? Ты, именно ты, – первопричина всех бед и несчастий?

– Как бы ты ни старался, герой, всех не накормишь и не спасёшь, – просипел я, как только ко мне вернулась способность говорить. – Всё равно всем людям всегда будет всего не хватать и хотеть больше, больше и больше. Я пытался дать им свободы, обучение, снижал налоги, но вместо благодарности, развития, люди только больше наглели. Они всё так же были всем недовольны, только тогда плохо было и моей семье. Я не скажу, что я лучше их, или моя семья лучше, но им всего хватало. В них не было той ненависти, что уже давно в крови у тех ничтожеств, которых ты сейчас защищаешь. Даже если бы я вернулся назад, и мне снова дали возможность сделать выбор между теми, кто за окном, и моей семьёй – я выберу семью. И именно поэтому тебе никогда их не найти, как и деньги, которые они увезли с собой. Как думаешь, герой, что скажут тебе люди, когда ты их обрадуешь новостью, что их золото исчезло навсегда?

Снова удар, а за ним второй, третий, и в какой-то момент я совсем потерял сознание.

Очнулся я уже на следующий день из-за громкого звона ключей, что открывали замок моей клетки. Мне даже лежать было больно, но меня насильно подняли и потащили вслед за собой.

Я видел множество лиц по пути, что знакомых, что незнакомых. На них были разные эмоции – где-то ненависть, жалость, возмущение, насмешка… Но мне уже было всё равно, что бы ни происходило.

Меня тащили в лохмотьях через полгорода только для того, чтобы любой желающий мог плюнуть мне в лицо, если захочет. Но я знал, что там, впереди, на эшафоте не будет моей Рени и моего сына. Я знал, что им никогда не придётся выживать среди этого сброда, которому ничего не надо, кроме хлеба и зрелищ, чтобы хоть чем-то насытить своё пустое и бесполезное существование. Они никогда не станут одними из этих ничтожных, искалеченных душ, что думают, что живы. Я смотрел на них всех, но словно перестал их видеть. Я слышал голос своей жены, что говорила, как любит меня, слышал песенки сына, которые он любил напевать под нос… Мои родные, близкие, недоступные для этих пародий на людей, провожали меня в последний путь. Не знаю, сколько раз я отключился по пути к своим последним в жизни ступенькам. Но, я чувствовал, что даже несмотря на расстояние – я не один. И я точно знал, что рано или поздно, но эти же люди вновь будут брать замок, но уже под предводительством моего сына, против нового врага.

Воин света, воин добра (фэнтези, трагедия, психологическая проза, драма)

#следуй_за_штормом

Я хорошо помню тот день, когда нам был отдан приказ. Мы все взяли свои мечи и без сомнений отправились его исполнять. А какие могут быть вопросы у небесного воинства? Какие могут быть сомнения в его правоте?

Могут.

Для меня он всегда был отцом. Мне и моим братьям им был подарен целый мир, полный любви и света. Он всегда слушал нас, всегда прощал, если мы по незнанию что-то делали не так. Он был для нас всем.

Иногда у нас возникали конфликты. Но мы до последнего их игнорировали, пока холодом не отдавал вспыхнувший пожар. Безразличие и равнодушие, вот что было на лицах тех, кто пошёл против него, разя каждого на своём пути.

Они кричали ему «тиран», но тогда я не понимал смысла этого слова. Быть может, если бы я тогда был умнее, то всё было бы иначе. Хотя, на самом деле, не думаю, что я изменил бы хоть что-нибудь.

Тогда, наполненный верой, я сражался со своими братьями и сёстрами. Я слышал их крики, видел их огненные слёзы, блестящие в потухших глазах… Уже тогда во мне зародилось зерно сомнения, но оно было слишком маленьким.

Я не слышал их, плачущих и зовущих помочь. Я видел лишь только врагов. Я защищал своего отца, свою семью и мир вокруг. Я был уверен, что они хотят разрушить всё это. Уничтожить, стереть в порошок. И я сражался, как никогда не сражался.

Тогда мы победили. Все радовались, да и я вместе с ними. Мятежники разбиты. Многие убиты, а пленных вот-вот посадят в тюрьму. Я тогда не знал этого слова, но просто был рад, что всё закончилось. Я надеялся забыть о том, что произошло. И жить дальше так же, как и раньше. Но отец с тех пор изменился. Казалось, предательство сына что-то сломало в нём.

Хотя, сейчас я думаю, что он всегда был таким. Он знал прошедшее будущее и будущее прошлое. Он не мог не предвидеть, что именно произойдёт. Он знал точно, но позволил этому случиться.

Тогда у меня не было таких мыслей, но сейчас осталась только ненависть.

Когда Люцифера сбросили в пропасть, я не кричал «ура» со всеми. Я один смотрел в пропасть, как крылья моего брата медленно сгорают, как он кричит, корчась в агонии. Тогда я в первый раз почувствовал полную пустоту внутри себя. Что-то изменилось, и я не мог чувствовать. Я смотрел на мучения брата, видел его удар, видел цепи, тянущие вниз, но был спокоен.

Это прошло вместе с годами. Я снова полюбил мир вокруг. Отец стал редко нам показываться. Но если он появлялся, то казался прежним. Всё таким же добрым и понимающим. Я тогда не думал о том выражении лица, с которым он сбрасывал Люцифера в пропасть.

Так продолжалось, пока Бог не показал нам своё новое творение.

«Это люди, дети мои, – произнёс он, подталкивая бескрылых ангелов к нам подойти. Они выглядели странно, но отец так ласково говорил, что я и мои братья не замечали этого. – Они самое светлое, что я сделал. Теперь вы обязаны беречь их, как зеницу ока. Они многого не знают, многого не понимают. Научите их. Станьте их помощниками и учителями, защитниками и друзьями».

Как только он это сказал, я понял, что у меня нет выбора. Я просто почувствовал, что обязательно должен стать их стражем, иначе случится что-то плохое. Внутри я чувствовал отрицание, смущение и непонимание.

Я тогда думал: «Разве не мы самое светлое его творение? Разве не нас он любит больше всего? Мы верим в него сильнее, почитаем и защищаем. Почему я должен что-то делать ради ангелов без крыльев?»

Долгий миг мысли сомнения крутились в моей голове, лишая покоя. Но через минуту они исчезли. Не рассеялись, лишь прозрачной грозовой тучей спрятались глубоко внутри меня.

Для людей было всё. Весь наш мир стал их. Животные, птицы. Растения и насекомые. Все их имена поменялись, поменялась их суть, в угоду людям. Я не очень это одобрял, но доверял отцу. Я всё ещё был уверен, что он не может ошибиться.

Я даже смог полюбить людей. Несмотря на их нахальство и любовь к себе, что породил сам Бог, я смог это сделать. С их стороны я слышал только приказы, смешки и уколы, но с моей – были лишь слова любви, которыми я пытался повернуть людей к свету. И постепенно они оттаивали. Научились любить, как я сам.

Они напоминали мне Люцифера, перед тем как тот полетел в пропасть. Я не хотел людям такой судьбы. И пытался её предотвратить.

Спустя ещё несколько лет я, охраняя ворота Рая, смотрел, как медленно Адам и Ева бредут по бескрайней пустыне. Изгнанные и забытые. Ангелы, которые вчера их так сильно любили, безразлично смотрели на их спины. Я хотел побежать к ним, помочь, действием или советом. Но что-то невидимое словно держало меня на месте.

Потом начались великие беды. Я наблюдал, как люди убивали друг друга, как клеветали и ругались. Как забывали и умирали. Я видел их слёзы, слышал их молитвы, желания, которые они повторяли раз за разом. Моё наполненное любовью сердце рвалось на части, видя их страдание.

Один раз я смог пересилить силу, что держала меня на месте. Видя новые страдания тысячи людей, слыша розги, которые ударялись об их спины под пятой хозяев, я отправился прямо к отцу.

«Отец, они страдают! – Закричал я, и слёзы полились из моих глаз. – Почему ты не делаешь ничего? Почему молчишь, слыша их плач и молитвы? Они взывают к тебе, а ты их бросил! Бросил, как Люцифера!»

Я хотел высказать ему все сомнения, что скопились на душе, но что-то заставило меня замолчать. Я стоял и смотрел на отца. Тот излучал спокойствие и чувство защищённости. Я тогда ещё подумал, что никогда не захочу от него отойти. Но моего желания никто не спрашивал.

«Подожди немного, сын мой. Скоро всё решится».

Я не знал как, но решил ему поверить. Я продолжал вести свой дозор, но отныне был слеп. Пока всё не началось. Я с сомнением смотрел на то, как отец заставлял страдать одних людей ради свободы других. Мне казалось это очень странным. Я знал, чувствовал уже тогда, что ему по силам просто захотеть, и всё решится миром. Люди вспомнят, кто они на самом деле. Вспомнят любовь, которую мы дарили в Раю, и одумаются, вернутся к нам. Но, вместо этого, он снова и снова силой пытался заставить их сделать то, что мог и сам.

Кровь, болезни, смерти, страх и крики. Их не стало меньше.

Я смотрел на своих братьев и понимал, что такие мысли посещают только меня. Возможно, это из-за того, что я один смотрел на падение Люцифера. Возможно, это так повлияло на меня. Но я один не был переполнен радости от того, что страдают люди только потому, что отец назвал это единственным решением.

Люди оказались не слабее моих братьев и сестёр. Сила духа в них была такая, что мне оставалось только ими восхищаться. Тогда отец вызвал нас, свои разящие мечи, чтобы мы выполнили последнюю кару. Потом случился тот самый день. Десятая казнь египетская, как её потом назовут.

Услышав задание, я не поверил сначала. Все хлопали отцу за его прекрасное решение, а я был напуган. Всё казалось неправильным. Я понимал, что это даст людям свободу, что возродит веру в отца, но меня это пугало. Я не хотел смерти детей.

Я смотрел на ангелов вокруг, и видел себя во время ангельской войны. Без сомнений. Без жалости. Без мыслей. Они были свободными рабами, но не понимали этого. Все без исключения были радостны. Тогда я решил, что проблема во мне. Возненавидев собственную руку, вместе с другими ангелами я ходил по домам и убивал ею детей во сне.

Первый дом, второй, третий…

Я не смотрел на них. Старался не смотреть. Они все спали, и мне было не так сложно. Немного надавить, и вот уже всё, конец. Насколько бы они ни были сильными, люди оставались хрупче стекла.

Четвёртый, пятый…

Я старался возродить свою безграничную веру. Я пытался быть как все остальные.

Шестой, седьмой…

Но последний дом стал местом моей смерти. И новой жизни.

Мальчишка не спал. Сидя перед горящей свечой, он водил туда-сюда углём по каменному столу. На вид ему было года два-три, не больше. Мама его сидела рядом, положив голову на стол, и иногда постанывая во сне от язв, покрывших её тело. Малыша тоже не обошла болезнь. Его кожа в разных местах потрескалась, болячки пожелтели, и мальчик почесывал их время от времени, прежде чем вернуться к рисованию.

Я понял, что не могу сдвинуться с места. Со спины я заворожённо смотрел, как больной ребёнок то нагибается над рисунком, то выпрямляет спину, словно любуясь получившимися творениями. Спустя несколько секунд, тянувшихся словно вечность, я вышел из ступора. Подошёл к ребёнку и посмотрел на стол. Рисунок был похож на череду хаотичных линий, перемешанных между собой под разными углами. Но я каким-то образом почувствовал, что рисовал малыш.

Тут была его мама и солнышко. Он видел их чаще всего. Песок и смех. Смех на рисунке выглядел, как спираль, постоянно нарастающая, словно счастье. Но всё было перечёркнуто. Поверх рисунка были горы маленьких точек, символизирующих насекомых. И кривая линия, словно раны на теле. В рисунках этого малыша не было ни рабов, ни розги. Только счастье, которого мой отец его лишил. И боль. Ему было больно, но он, такой маленький, уже понимал слишком многое.

Я постарался отвернуться от рисунка, но не смог.

Малыш заметил меня и засмеялся. Казалось, он забыл о всей боли. Он чувствовал свет, который всегда со мной, и тот согревал его, напоминая о счастье.

Я положил меч на стол и обнял ребёнка. Его раны исцелились, малыш начал зевать и уснул на моих руках. Я не смог снова взять меч.

Тогда в двери вошёл Михаил, мой брат. Воин света, пособник добра. На его лице не было сомнения, когда он смотрел на меня и ребёнка. В нём не было сострадания. Только вера в собственную правду. Я сражался. Я сражался за маленького египетского ребёнка. Маленького и беззащитного. Но не смог его защитить. Он успел проснуться и заплакать. Его крик навсегда остался в моих ушах.

«О чём ты думал? – воскликнул мой брат, хватая меня за одежду. Меч выпал из моих рук. – Они – грешники, которым плевать на всех остальных. Они не знают сострадания, которое ты к ним испытываешь. Не знают любви и прощения. Они отвернулись от Бога и не заслуживают жизни! Они должны сказать спасибо, что мы не убили их всех!» – Сказал он тогда, а я смотрел только на малыша, лежащего на холодном полу.

Его мама проснулась от криков Михаила. Я видел страх и отчаяние в её глазах. Она видела нас богами, против которых никто не в силах сражаться.

Но она тут же забыла о нас, увидев своё дитя. Я не мог видеть отчаяние в её глазах. Она кричала, звала его по имени, пока Михаил медленно к ней подходил.

Я тогда из последних сил напал на него, что окончательно отвернуло меня от света в глазах моей семьи. Но как бы поступили вы, слыша крики бедной матери над мёртвой душой невинного грешника?

Я не мог победить. Сбежал в последний момент, словно трус. Но сейчас я знаю, что надо делать. Я нашёл себе помощь. И мы готовы. Больше никакая сила не заставит меня свернуть с пути. Я буду защищать всех, уничтожая так называемый свет. Им нас не остановить. Пусть всё станет руинами!

Никогда не ходите туда (Мистический хоррор, детская страшилка)

Как и всем детям, нам никогда на месте не сиделось. И мы просто обожали лазить по самым странным и опасным местам. Особенно если родители нам это запрещали.

Дело было в маленьком бывшем военном городке на границе двух стран, чьих названий я лучше не буду называть. Как у всех закрытых территорий, у него был свой шлагбаум, богатая история и прятавший его лес.

В нем жило не так много людей, прекрасно друг друга знающих. Маленький магазин, сбор грибов и ягод... все было спокойно и мирно. О военном прошлом напоминали только старые разрушенные здания.

Их там было три. И все стояли на окраине, куда так весело было бегать. Ну или мы с друзьями нашли только три.

Первый — одноэтажный белый дом, с немного порушенной крышей и провалившимся в одном месте полом. Из всех домов он был самым целым. И именно поэтому он стал нашим тайным убежищем и базой для всех игр.

Второе здание было в отдалении от всех. От него почти ничего не осталось, кроме красных-красных, рисующих, словно мелки, кирпичей и кучи досок. Ходить по тому дому было сложно и опасно, ведь неизвестно, на чем он вообще держался. Видимо, раньше умели строить так, чтобы оно стояло долго.

Мы редко туда ходили. Только если кирпичей взять да досок для нашей базы. Из них получались хорошие столы и стулья.

Ну а вот с третьим домом и связана эта история. Для нас он был самым страшным. Огромное здание на 5 этажей, с обгоревшими стенами, зелеными деревьями на крыше и пустыми черными дырами в окнах. Мы были слишком маленькими и никогда не могли в них заглянуть.

Про это здание всегда ходило много страшилок и историй. Одна девочка, Анька, рассказала нам о том, что раньше там были военные казармы, где солдаты жили со своими семьями. Но из-за большого пожара там погибли почти все люди. Сгорели заживо. Когда она это рассказывала, она специально долго и жутко тянула букву «а» в слове «заживо», чтобы сильнее нас напугать.

Смерть их была столь неожиданна и болезненна, как она говорила, что души их не покинули здание, став его пленниками навечно.

Также она сказала, что если ночью подойти к этому дому, то можно услышать крики и детский плач. Даже можно увидеть все эти брошенные, потерянные души. Они будут смотреть на тебя из окна.

Никто из нас ей тогда не поверил, хотя она сказала, что ей это рассказала сестра. А сестра ее большой была, такая врать не может, как мы тогда считали. Но мы все равно не верили.

И, конечно, никто из нас не подходил к тому зданию. Особенно вечером. Так сказать, нам просто «не хотелось».

Но, как это бывает у детей, у нас начался самый серьезный спор, от которого зависела вся наша дальнейшая дружба.

Так вышло, что, слово за слово, Дима, что недавно приехал к бабушке в наш город, заявил, что он легко сможет зайти в этот дом и пройти до самой крыши. Разумеется, мы все стали над ним смеяться. Я тоже.

Что тут сказать? Мы были глупы.

Диму это только разозлило. «Раз вы так! — воскликнул он. — То я прямо сейчас туда пойду. Вот всем вам слабо, а я войду. Вот».

Мы стали только громче смеяться, буквально толкая его к единственному входу в здание.

Мы смеялись долго, ровно до того момента, как показался холодный темный дверной проем. Двери там давно не было, но солнце не попадало туда.

Всем нам было страшно, хотя ни один из нас бы в этом не признался.

Нервно усмехнувшись, Васек, самый старший из нас, толкнул Диму ко входу со словами: «Чо встал? Давай, заходи. Или ты за свой базар, как говорит мой папа, не отвечаешь?»

Мы все замолчали и стали ждать реакции Димки. Для нас слова Васьки были самым серьезным вызовом.

«А во... вот и от... отвечу!» — дрожащим голосом крикнул Дима и вошел в дом. Темнота поглотила его слишком быстро.

— Ну, что там такое?! — крикнул я тогда ему, не зная, получу ли вообще ответ. — Тише! Ты раскроешь его для духов! — шепотом сказала мне Анька и наступила мне на ногу. Было больно, и это вынудило меня замолчать.

Но ответ все равно раздался.

— Тут лестница! Она сыпется! Но, вроде, не ломается! — крикнул оттуда Дима.

— Вот дура-а-ак, — произнесла Анька и ударила себя рукой по лицу, как это ее сестра делала обычно. Она вообще часто повторяла за ней, хотя виделись они нечасто.

— Тут на первый не пройти! Я поднимаюсь! — снова крикнул Дима и отправился на второй этаж.

Мы с ребятами все максимально близко подошли к дверному проему, чтобы услышать каждое Димкино слово.

Тишина длилась долго. Слишком долго. Анька уже успела даже сказать: «Я же говорила! Они забрали его! Забрали!» Но из темноты снова раздался голос Димы.

— Тут пока пусто! Много кирпичей. Пол сломан. Видимо, давно обвалился. Сейчас держится! Вокруг только камни. И разрушенные стены. И разбитые окна. Я поднимаюсь дальше! — Мы четко слыхали его крик, эхо лишь немного мешало нам.

И снова нас ждала долгая и мучительная тишина. Казалось, она длилась даже дольше прошлой. Но мы снова услышали Диму.

— Тут тоже пусто! Ничего нет! Я же говорил, что бояться тут нечего! — Голос Димы с каждым этажом звучал все громче и радостней. Но он не знал, насколько сильно он ошибался.

— Я поднимаюсь выше! — снова крикнул он, и мы услышали его бег по бетонным ступенькам. Под дверным проемом посыпалась пыль. — Подождите... тут что-то не так! — Мы уже думали успокоиться и поменять место нашей базы на самое страшное здание, чтобы никто не смел нам мешать, но эти его слова нас остановили. Что-то странное было в его голосе, и виноват не этаж, на который он поднялся.

Васек, чтобы не прослыть трусом среди нас, засунул свою голову в дверной проем и крикнул:

— Что там у тебя?!

— Я... не знаю! Подождите!

Нам оставалось просто ждать.

Шло время, но Дима так и не вернулся.

— Лучше... наверное, позвать родителей, — произнес Вася и побежал к жилым домам, чтобы привести кого-нибудь к нам. Я сначала думал пойти посмотреть самому, что же там случилось. Но мне не хватило смелости войти внутрь.

Родители пришли спустя пару минут. Не знаю, что сказал им Васек, но вид у них был очень напуганный. А у него — очень обиженный.

Как я потом узнал, его наказали и побили за то, что он не остановил Диму.

Взрослые со страхом в глазах вошли в здание. Я не знаю, чего они больше боялись: дома или того, что могло случиться с Димой.

Через некоторое время раздался громкий, леденящий душу и сердце женский крик. Я его тогда не узнал. Я никогда не слышал, чтобы кто-нибудь так кричал.

Мы не знали, что там произошло, но отец Васи силком вытаскивал мать Димы оттуда. Она билась, пыталась вырваться из его захвата, кричала, что это все мы, что мы виноваты, что это наша вина. Я с остальными детьми в ужасе смотрел на нее и не мог даже пошевелиться.

Мать Димы увели. Моя же мама ласково потрепала нас по головам и сказала, чтобы мы шли домой и закрылись там все. Только по ее заплаканным красным глазам можно было понять, что случилось что-то ужасное даже для нее. А она у меня всегда сильная была.

Когда мы уходили, я бросил мимолетный взгляд на четвертый этаж, где и пропал Дима.

И я увидел его.

Он стоял и смотрел в окно. Махал нам рукой. Взгляд его был пустой. Улыбка холодила сердце. Казалось, он говорил мне: «Ну давай, зайди, скажи, что мне слабо». А позади него медленно разгоралось пламя.

Я крикнул и показал всем на него рукой. Но в ту же секунду он пропал. И лишь мать устало мне ответила, чтобы я просто шел домой.

Васька нам сказал на следующий день, что вместо Димы нашли лишь обгоревший детский скелет, хотя мы не слышали криков, не видели огня и не чувствовали запаха гари.

Родители подумали, что это было «умышленное», как они тогда говорили, убийство. Несколько недель они допрашивали нас о том, почему мы туда пошли, зачем, кого видели и что слышали. Но никто из нас не мог ничего ответить. Ничего из того, что они хотели бы услышать.

Маньяка искали несколько лет. Но потом эта история забылась. Ужас исчез, о Диме никогда не вспоминали. Но дом всегда обходили по широкой дуге.

Я вырос и редко бывал в том военном городке. Но этим летом я решил съездить туда, подышать свежим воздухом, пособирать грибы и ягоды в лесу.

Вчера, поздно вечером, я возвращался домой. Путь мой проходил рядом с тем самым домом. Решив, что я уже взрослый, я не стал его обходить, как раньше, и пошел напрямик. «Что там такого страшного может быть?» — думал я.

Зря я это сделал.

Сначала я услышал детский крик. В тот же момент я подумал, что знаю этот голос. Не сразу, но я понял, откуда.

Именно этот самый голос нам доказывал, что ему не слабо войти в этот ужасный дом. Именно его.

Потом я услышал их. Женщин. Детей. Мужчин. Они кричали, звали на помощь…

Я не мог их больше слышать и закрыл уши, кинув на землю все собранные грибы и ягоды.

Так я и побежал домой, но по пути я обернулся.

Дима стоял там же, на четвертом этаже. Такой же, как и в тот день. Он улыбался и махал мне рукой.

А за его спиной стояли десятки обгоревших женщин и мужчин.

Никогда не ходите в этот дом. Что бы вам про него не рассказывали и каким бы вруном и психом вы меня не считали. Если вам дорога жизнь — никогда не ходите туда.

А лучше даже мимо не ходите.

Таракан (Сатирическая аллегория, черный юмор)

Они живут без головы целых девять дней, или перед смертью не надышишься, но поднасрешь.

Есть войны, в которых почти невозможно победить. Иногда они ближе, чем все мы думаем.

Вот скажите, что вы знаете о тараканах? Да-да, о тех самых, противных, маленьких и размножающихся в геометрической прогрессии? Например, вы знали, что они никогда не появляются из ниоткуда?

Они — как вирус. Сначала ты подцепил где-то болячку, принес в организм, в свой дом, всего одного микроба, и все. Заражение гарантировано. А там и до эпидемии недалеко.

И ладно, если ты заметил это сразу и начал боевые действия до того, как тараканы создали свое государство и военное ополчение. А если ты упустил этот момент? Или, еще веселее, поселился в зоне военных действий, не подозревая о них? Или, подозревая, но наивно думая, что победить их будет не так сложно.

В жизни и такое бывает, да.

И все. Ты уже никак не остановишь этих берсерков, лазутчиков и прочих ползучих опасных тварей. Сколько бы ты их не прихлопнул, на их месте возникнет сорок новых.

Просто вслушайтесь. От одного таракана — сорок новых. Сорок. Ни один, ни два, а сорок.

И не очень-то в такой ситуации помогают ловушки, газ и прочее. Ты убиваешь одно их селение, и из соседней квартиры к тебе через пару дней приходят новые колонизаторы. И так снова, снова и снова.

И, главное, их же и не прихлопнешь так просто. Панцирь может защитить их от удара, наглость — пережить бандитский налет. И даже отрубленная голова им не помешает. Они прекрасно девять дней еще без нее проживут. Только петь не смогут.

Девять дней без головы.

Хотя тут люди могут их опередить. Некоторые без головы всю жизнь живут, и ничего. Но это совсем другая история.

В общем, если вы попали в такой военный конфликт, лучший выбор — бежать. Бежать, куда только можно. А вот если бежать невозможно, то придется становиться партизаном и всегда быть начеку.

Надеюсь, однажды я смогу от них сбежать и не прихватить с собой ни одного лазутчика.

А то сначала ты случайно переносишь одного, а завтра они уже захватили весь мир!

За закрытой дверью (Психологическая драма, эмоциональный реализм)

Я достал карандаш и открыл свой дневник. «Сюда никто не войдет». Это была единственная фраза, которую я написал. «Сюда никто не войдет». Мои слезы залили страницу, и фраза поплыла куда-то далеко-далеко. Мне было плевать. Я сидел на полу и подпирал собой дверь. «Сюда никто не войдет».

Она кричала, толкала, но я не собирался сдаваться.

Дело не в помещении было, нет. Я просто устал. Устал от этой жизни. От вечных ссор и криков. Устал от того, что никто меня не слушал. Да, я не получил этот гребаный зачет. Да, я не получил свою пятерку. И что? И что такого мне будет без нее? Что она мне дала бы? Не было бы криков? Пусть кричит. Я устал все для нее делать.

Ее голова — это не мои проблемы.

Я закрыл собой дверь, и «сюда никто не войдет».

Ей всегда было плевать на меня. Да, она делала вид, что любила, но на самом деле — любила только себя. Только свои успехи. Я для нее лишь трофей, которого можно шпынять, как ей вздумается. «Я тебя не для того рожала!»

«Я не просил, чтобы меня кто-то рожал!» — снова написал я в дневник, но и эта фраза долго не прожила. Мои слезы, бесшумные, подкрепляемые лишь редкими всхлипами, не помогали. Мне хотелось кричать. Хотелось хлопать дверьми, бить подушку, ломать вещи, но я прекрасно знал, чем это закончится. Только большей ссорой. Пощечиной. Криками.

«Ты думаешь только о себе! Не желаю тебя видеть!» Больно мне надо тебя видеть. Было бы у меня хоть одно желание, я бы пожелал, чтобы тебя не было.

Плача, я вспомнил множество моментов, за которые я мог бы ненавидеть ее. Как она никогда меня не поддерживала, обзывала, кричала… Я никогда не слышал, чтобы она говорила: «У тебя все получится, сынок! Беги за своей мечтой! А я помогу, подстрахую». Нет. Всегда только: давай, сделай, сейчас же, сию минуту, мне плевать. Больше ничего.

«Сюда никто не войдет».

Не войдет она в мою комнату. Не войдет она больше ко мне. Я не хочу ее видеть и слышать. Нет. Нет. «Сюда никто не войдет».

На мои проблемы в школе ей тоже плевать. Плевать на то, что меня бьют, на то, что издеваются. Ей важны только мои успехи там. Ей плевать, что предмет слишком сложный, что мне нужна помощь, а до учителя не докричаться. Ей. На все. Плевать.

К черту. Просто к черту.

Ну и пусть откроет. Даже если ей хватит силы, чтобы меня сдвинуть. Чтобы вновь ударить. В любом случае… Точно только одно:

«Сюда никто не войдет».

Верочка (Психологическая драма, трагедия, лирика)

Верочка верит в Бога. Верочка живет честно. Верочка много молится. Верочка живет бедно. Верочка все несет в храм. Верочка помогает людям. Верочка знает точно: Бог за ней смотрит.

Верочка не спит ночами. Верочка ходит на службы. Верочка всегда честная. Верочка всегда добрая. Верочка нищим поможет. Верочка кошек накормит.

Верочка знает Библию. Верочка с нею в постели лежит. Верочка любит людей. Верочка любит Бога. Верочка истинно верит.

Верочка мать теряет. Верочка плачет над трупом. Верочка все еще верит. Верочка перебирает четки. Верочка горько плачет. Верочка громче молится.

Верочка видит аварию. Верочка папу зовет. Верочка снова молится. Верочка верит — спасет.

Верочка плачет над гробом. Верочка сыпет землю. Верочка смиренно стоит. Верочка верит — пройдет. Верочка с братом живет.

Верочка ищет работу. Верочка сильно молится. Верочка слышит голодный плач. Верочка просит помощи. Верочка снова молится.

Верочке нет здесь помощи.

Верочка живет одна.

Шторм (Поэтическая драма, лирика)

Прочитай его снизу вверх и сверху вниз. Видишь целую историю со всех сторон?

#Следуй_за_Штормом

Прошу

Прошу вернись

Мне страшно

Надвигается Шторм

Я будто брошенный в море корабль

Совсем одна

Я бреду, не зная куда

Я зову тебя по имени

Но скрыт ты вдали

Я иду за тобой по твоей дороге

Я мыслей последних отголоски ловлю

Не оставляй меня в темноте

Прошу

В эту безжалостную грозу

Истинное зло (Темное фэнтези, психологическая трагедия)

— Не могу поверить, что эта мразь побеждена. Мне кажется, что это все один из его хитроумных планов, чтобы нас разбить, — Герой шел быстрым шагом, спускаясь вниз по витиеватой лестнице, все глубже и глубже погружаясь в темноту подземелий.

Факел не спасал от мрака, что окружал незваных гостей со всех сторон, готовый наброситься, стоит только свету погаснуть. На Наставника это действовало раздражающе. Он всегда боялся темноты. Хоть годы и научили его игнорировать свой страх, ему все равно было неприятно находиться в этой темноте. Она же будто чувствовала его настроение, с каждой секундой становясь все более плотной.

— Я понимаю твое беспокойство, но мне кажется, что оно напрасное, — Наставник старался ни на шаг не отступать от Героя, чуть ли не наступая ему на ноги. — Мы точно победили его. Его колдовство разрушено, а нового он сотворить не сможет. Уж мы об этом позаботились, — Наставник усмехнулся, вспоминая, что именно они сделали для этого. — Даже если это и был его план, то он, скорее всего, провалился еще тогда, когда ты вошел в тронный зал и занес над ним свой меч.

— И все же, Наставник, я не хочу так рисковать, — Героя не пугала тьма вокруг. Он привык к ней, давно сделал ее своей союзницей, обратив против своего же создания. — Или ты забыл, сколько на его счету жизней? Мне кажется, или твой сын тоже сгорел в том огне, что он зажег? А тогда все тоже думали, что Темный король больше ничего не сможет сделать.

— Это другое, — Наставник Герою позволял многое. Но он совершенно точно не хотел обсуждать с ним события их величайшего поражения. Ведь если бы они были умнее, если бы Герой вовремя среагировал, если бы сам Наставник все понял раньше, то… «Глупо думать о том, что могло бы быть. Это в прошлом. А прошлое неизменно. Но я больше никому не дам пережить смерть своего ребенка». — Хорошо. Согласен. Может быть, это и разумно, — Наставник решил серьезно обдумать слова Героя и пришел к выводу, что такой вариант развития событий действительно нельзя списывать со счетов.

Эта тварь всегда была изворотливой. Но в этот раз нельзя оставить ему ни одного шанса. Даже самого маленького. Завтра ему предстоит казнь. И он там будет. Наставник мог поклясться в этом всеми старыми богами, которых смог бы вспомнить. Пусть даже они его никогда не услышат.

Казематы были построены еще до захвата власти Темным королем. Но именно при нем в них закончились места. Все, кто отказывался подчиняться ему, перечил приказам, все они были отправлены сюда на смерть в объятия железных дев или стальных крюков. Темный король никогда не прощал обид. Наставник слышал много жутких историй о том, какие крики доносились из этих казематов, стоило королю туда спуститься. Конечно, это были слухи. Но Наставник, зная характер владельца этих камер, предпочитал им верить.

Он продолжал идти за Героем, стараясь не смотреть по сторонам. Отовсюду ему слышались стоны и крики несчастных загубленных жизней. Умом Наставник понимал, что это лишь ветер гуляет по коридорам казематов. Но иногда голос разума не может пробиться через стены страха, воздвигнутые в твоей душе. Ему было очень жаль каждого, кто здесь погиб. Но он не мог никому из них помочь.

Темный король был заперт в самой глубокой камере подземелья. Наставник, даже подойдя к решетке вплотную, не сразу его разглядел у дальней стены. Но, лишь только увидев, вздохнул спокойнее. Все страхи в тот же миг рассеялись.

Злодей сидел так же, как и когда они его сюда бросили: руки плотно связаны за спиной пленника, волосы неровно обрезаны в знак его свержения, тело покрыто одними грязными, изорванными разозленной толпой тряпками, что раньше были изящной одеждой из красного бархата, под глазами у него чернеют мешки, а нитки все так же связывают его губы плотными грубыми стяжками.

Если честно, в этом не было необходимости, ведь без языка он бы уже не смог творить свои заклинания, но Наставнику хотелось мести. Хотелось, чтобы эта мразь почувствовала всю ту боль, что он перенес. И он сам отдал такой приказ. И он совсем не жалеет об этом. Только лишь о том, что не мог самостоятельно его убить в этих же подземельях. Хотя, на самом деле, он бы не смог. Наставник всегда был слаб и не смог бы отнять жизнь. В отличие от Героя. Он именно такой, какой нужен миру для своего спасения.

Насладившись видом заточенного врага, Наставник подумал: «Какое интересное чувство юмора у Судьбы. Сначала ты мучаешь людей в казематах, а потом сам в них заживо гниешь. Хотя, пожалуй, этого он сделать точно не успеет».

Наставник развернулся к выходу и уже хотел уходить: Темный король заперт, все так же лишен возможности двигаться, говорить и творить свое грязное злое колдовство, разъедая души простых людей. Что еще надо-то? Но Герой достал связку ключей и открыл дверцу клетки.

— Герой, что ты делаешь?! — Наставник был вне себя от возмущения. Зачем подвергать себя и его такой опасности? Зачем добровольно лезть в клетку ко льву? Пусть даже он связанный, обессиленный, но хищник даже в таком состоянии может навредить. Потому что эти твари никогда не сдаются. Дерутся до самого конца: они отгрызут тебе руку, вспорют когтями живот, но не признают поражения. И он такой же. А может, даже много-много хуже.

— Я лишь хочу убедиться, — Наставнику было невозможно разглядеть, какие эмоции испытывал Герой, пока шел по камере к своему сверженному врагу. Если честно, ему было плевать. Он лишь не хотел, чтобы эта шавка получила возможность выбраться. А Герой рискует быть укушенным. Рискует их победой. Наставник боялся Темного короля. Даже связанного и обездвиженного.

Поняв, что отговаривать Героя бесполезно, Наставник остался один на входе и заерзал в темноте. Без света факела вокруг, тьма навалилась на него всей своей массой, придавив к холодному полу казематов. Души людей громче стали взывать к нему. Кажется, он мог даже расслышать отдельные голоса: «Иди к нам… помоги… Умри… Убей… Прости…» Все сливалось в непонятный гул вокруг него. Он не мог здесь больше находиться, хотел уйти, сбежать, но не мог бросить Героя одного. Когда-то Наставник ему дал обещание. И он не собирался брать его обратно.

Герой между тем подошел к своему врагу и посмотрел на него со смесью недоверия и страха. Да, даже сейчас, когда победа уже наступила, отчасти он его боялся. Герой всегда его боялся, но знал, что его необходимо победить ради своего народа, ради свержения жестокой тирании этого монстра.

Его мать погибла под розгами, его отец сгнил в этих самых казематах, жена погибла при родах, ребенок его умер от болезни, принесенной злым колдовством этой твари, пока Темный король наслаждался своей силой и властью, упивался ими, сидя на своем высоком троне. Герой никогда этого не забывал. И не простил.

— Все? Твоим планам конец, не так ли? — Герой не хотел издеваться над ним, пока спускался вниз. Но, видя своего давнего врага столь беспомощным, он просто не мог устоять перед соблазном. — Не так-то просто теперь шептать свои мерзкие заклинания, да, маг? — Герой попытался перехватить взгляд Темного короля, но тот на него не смотрел. Он ни разу не взглянул на незваного гостя. — Смотри на меня, пока я с тобой говорю, — Герой пнул его ногой, и Злодей свалился на спину, придавив собой завязанные тугим узлом руки. Он давно перестал их ощущать, а потому сильной боли не было. Он успел привыкнуть.

Герой с омерзением взглянул на некогда сильного врага. Он больше не боялся его. Возможно, именно за этим Герой и шел сюда, спускался так долго в эти глубокие темные казематы, в надежде победить страх, глубоко засевший в его душе. Его не волновал Наставник, полумертвый, стоящий в темноте, его не волновал больше злодей, лежащий на холодном полу без возможности двигаться.

— Ты слаб и омерзителен. Странно, что я не мог раньше тебя победить, — Герой плюнул прямо в злодея и уже развернулся, чтобы уйти, когда услышал детский плач. Сначала тихий, робкий всхлип, а потом громкие рыдания. Это остановило его на полпути из клетки и заставило обернуться.

В правом углу, таком темном, что вообще ничего нельзя было разглядеть, сидела женщина. Жена этой мрази. Такая же порочная и мерзкая, как и ее муж. Сколько мужчин она пропустила через свою постель, только чтобы помочь ему добиться власти? Десять? Двадцать?

Она сидела на полу, связанная по рукам и ногам, а рядом с ней, плача навзрыд, лежал маленький мальчик. Его не стали связывать, посчитав, что он слишком маленький и слабый, что он все равно ничего не сможет сделать.

Герой подумал о том, сколько здесь сидит эта парочка. Их должны были запереть в покоях наверху, в башне, пока они ждут решения суда. С Темным королем все было ясно — на костер дорога. Сintre: С ними же все было сложнее.

Судья кричал что-то про права, про возможную невиновность, ведь это не они творили все то зло, что свалилось на людей. Но их отправили сюда. Без приказа, без защиты, без разбирательств. Герой совершенно этого не ожидал.

Он хотел было развязать женщину, увести ее оттуда, но тьма вокруг была столь заманчива… С чего он должен помогать этой потаскухе? Той, что наверняка не лучше змеи, свернувшейся на полу клетки? Он лишь протянет руку, и она сразу ее укусит, как и все члены их безобразной семейки. Они — язва на королевстве. А с этой заразой разговор один.

«Почему моя дочь, моя маленькая доченька, не смогла прожить и года, а этот отпрыск, это порождение тьмы, спокойно дожило до своих пяти лет? Почему его должны судить, если то, что он родился, это порождение греха, уже доказательство того, что он такой же, как и его отец. Яблоко никогда не падает далеко от яблони».

Герой медленно подошел к женщине и ребенку. Последний плакал не переставая. Ему было страшно, и холодно, и он хотел есть. Ему нечем было дышать в этих подземельях. Он не понимал, что происходит. Он не понимал, почему эти плохие люди обижают его папу с мамой. Он лишь хотел вернуться в свою комнату. Хотел лечь в свою постельку и еще раз услышать сказку, которую мама рассказывала ему уже тысячу раз. Он лишь хотел получить свой маленький поцелуй перед сном от отца. Он жался к матери, единственной знакомой фигуре во всей этой тьме.

Его папа всегда был хорошим. Он всегда поддерживал его, помогал. Он никогда не ругал его, всегда-всегда был на его стороне. Когда злые люди говорили плохие слова на улице, отец всегда уводил его. Когда плохие дети хотели обидеть его, он всегда был спасен папой. Почему он сейчас этого не сделает?

Ребенок не понимал.

А Герой шел вперед. Он смотрел на ребенка, и что-то темное, липкое зарождалось в его душе. «Почему гаденыш жив? — думал Герой. — Почему он здоров, когда моя маленькая Лилия не смогла даже увидеть солнечного света? Почему он пировал со своим отцом, когда все мы, абсолютно все, гибли под его чарами и мечами? Чем он лучше других? Это лишь щенок, но вырастет он еще хуже своего отца. И он достоин жизни? Достоин?»

Герой достал меч из ножен. Женщина пыталась что-то сказать, но кляп мешал ей. Сломленный король хотел бы возразить, закричать, остановить, сделать хоть что-то, чтобы спасти самое дорогое, что было в его жизни, но он ничего не мог. Он был абсолютно бессилен.

Когда все ополчились против него, когда люди, озверевшие от голода, потеряв урожай из-за своей лени, положившись на магию, подняли бунт, когда все, ради чего он работал, старался, было сломано, когда все его надежды на процветание и благополучие были разрушены, единственное, ради чего он продолжал бороться — это его семья. И сейчас он не мог ничем им помочь. Он вынужден был только смотреть.

Смотреть, как кинжал заносится над его сыном снова и снова. Слышать его крики и не иметь возможности даже двинуться. Он не мог ничего! Совершенно ничего. Совсем. Ничего.

Мать плакала, не в силах прижать своего ребенка к себе. Она знала, что уже ничем ему не поможет, но хотела еще хоть раз, хоть один раз обнять его, покачать на руках, прочитать колыбельную перед сном. Хотела хоть раз, последний раз, хоть что-то, но в последний раз… Но ничего не могла. Прикованная, связанная, она не могла даже кричать, кричать от боли, что разрывала сердце.

Отец больше ничего не слышал. Он больше ничего не видел.

Он не видел, как Герой спокойно и равнодушно вытер кровь об одежду его сына, как пнул маленькое, хрупкое, бездыханное тельце, как вышел из камеры, отдав лишь один приказ: убери это.

Наставник остался стоять в темноте. Теперь он был этому рад. Столько раз видя смерть, он не мог спокойно вынести такой. Он не хотел видеть. Это было совершенно неправильно! Он не хотел помнить. Это был маленький ребенок! Он не хотел верить. Это был всего лишь ребенок!

А Темный король один поднялся по витиеватой лестнице наверх, к свету, к своему высокому трону, готовиться к будущей казни.

Мальчик из леса (мистика, драма, психологическая проза, сказка)

#следуй_за_штормом

– Уходи! Мы не хотим с тобой играть! – Но… почему? – Потому что!

Проход в палатку с противным резким звуком закрылся перед маленькой девочкой. Она очень хотела поиграть в куклы вместе с остальными детьми, даже принесла небольшую коробку с пятью красивыми Барби. Но её не пустили в палатку к ним.

Её вообще много куда не пускали. И с ней часто не хотели играть. Почему? Девочка и сама не знала. Просто так получалось, что она всегда оставалась одна.

Из палатки доносился весёлый смех и непонятные ей разговоры, пародирующие разные голоса кукол детей. Девочка стояла перед входом и никак не могла себя заставить уйти. Она просто не понимала, за что они с ней так. Ей было очень обидно, горько и больно.

– Ну… ну… и ладно! – Девочка кинула своих кукол под дверь палатки и побежала от неё прочь.

Девочка жила в небольшой деревне, окружённой лесом со всех сторон. Ей, как и многим детям, запрещали уходить далеко от дома, чтобы не потеряться. Но в этот раз она не думала о словах взрослых. Девочка просто бежала вперёд, не разбирая дороги. Из глаз в три ручья лились солёные предательские слёзы обиды.

Даже когда упала, больно ударив коленки, она не остановилась. Даже когда ужалилась рукой о крапиву, тоже не остановилась...

Только когда силы совсем её покинули, она упала на холодную землю, продолжая плакать. Рядом сновали муравьи, жуки, которых обычно девочка очень сильно боялась, но в этот раз она их просто не замечала.

Она не знала, сколько времени прошло, но слёзы кончились. Осталась только всепоглощающая пустота и чувство одиночества.

«Почему они так со мной? Что со мной не так? Я не понимаю!» – думала девочка, рисуя палочкой круги на земле. – «Неужели это моя вина? Но что я сделала? Я же ничего им не делала. Почему?»

Немного успокоившись, девочка решила вернуться домой, встала, отряхнула штаны от грязи (но это не особо помогло) и собралась идти в сторону дома, когда поняла, что не знает, где он находится.

Девочке стало очень страшно. Не думая, что кто-нибудь отзовётся, она решила попробовать позвать на помощь. Вряд ли же она убежала далеко.

Раз она позвала – никто не пришёл. Два позвала – тоже. А на третий, из ближайших кустов вышел мальчик. Она никого его раньше не видела и не могла понять, откуда он там в кустах взялся, но ей стало очень радостно от того, что она здесь не одна. Да так радостно, что девочка просто подскочила к нему и обняла.

– Я так боялась, что никто не отзовётся! – воскликнула она, отойдя на небольшой шажок после объятий. Сейчас, немного успокоившись, девочка смогла его осмотреть.

Они были примерно одного возраста и роста. Но если у неё были тёмные длинные волосы и карие глаза, то его локоны были рыжего цвета, словно огонь, и короткими. А вместо глаз были две зелёные озорные искорки.

– Что ты делаешь в лесу? – спросил он у неё, без опасений плюхнувшись пятой точкой на землю. Девочке странно было видеть, как кто-то не боится испачкаться, но ей это понравилось.

– Я просто… они меня не пустили к себе играть! Мне обидно стало! Ну, я и побежала. Сама не знаю, почему сюда. Но теперь потерялась. Ты знаешь отсюда выход?

– Выход-то я знаю. Их везде много, в самые разные места. Но…

– Ты отведёшь меня домой? – перебила его с надеждой девочка, не дав ему закончить свою мысль. Он улыбнулся и похлопал по земле около себя, предлагая ей присесть. Девочка решила послушаться. Ей показалось странным, что рядом с ним было совсем не холодно. Даже земля немного согрелась.

– Конечно, отведу, – ответил он ей. – Но не просто так. – А что ты хочешь? – спросила девочка, заранее сомневаясь, что у неё будет то, что он хочет. Она всегда во всём сомневалась.

– Всего две вещи. Первая – рассказ о том, кто такие «они», а второе – обещание. – Обещание чего? – Что не забудешь обо мне, даже если все будут говорить тебе это сделать.

– Конечно, не забуду! Как тебя можно забыть? Я таких волос, как у тебя, никогда ещё не видела! – воскликнула она, а мальчик отвесил головой шутливый поклон.

– Спасибо! Так что, ты сможешь дать мне эти две вещи? – Конечно! – Девочка встала и осмотрелась по сторонам. Она не могла точно сказать, сколько сейчас времени, но ей казалось, что солнце скоро садиться начнёт. – Только давай, надо я расскажу тебе всё по пути? – Ну, конечно. – Мальчик легко вскочил на ноги, будто и не весил ничего, взял девочку за руку и повёл её к выходу из леса. – Так кто тебя куда не пустил? – напомнил он ей свой вопрос.

– Девочки меня не пустили. Света и Катя. Они поставили около дома большую-большую палатку, с какой обычно в походы ходят, и позвали туда всех-всех в куклы их играть. Они говорили, что будет очень весело. И что они рады всем будут. – Паренёк внимательно её слушал, не перебивая, только взглядом показывая, что он ловит каждое её слово. – Я тогда тоже решила прийти. Взяла свои куклы, чтобы было веселее, и позвала их. А они мне сказали, чтобы я уходила. Но не сказали, почему. Я так обиделась на них, что даже куклы свои бросила и сюда прибежала. Наверное, кукол я больше своих не увижу. – Девочка не думала, что она ещё может плакать, но после этих слов на глазах вновь появились слёзы.

– Эй, ну ты чего? – Мальчик даже остановился, чтобы утереть ей их. – Не переживай ты так. Я уверен, что куклы найдутся. Вы же в деревне живёте? Все друг друга знают. Верно? – Девочка кивнула на его слова. – Не думаю, что они пропадут. Так что не переживай. – Он снова взял её руку в свою и пошёл вперёд. – А насчёт поиграть – я могу с тобой поиграть. Я думаю, нам будет даже веселее, чем им! – Правда? – Правда-правда! – Давай. Я только за! – Отлично. Нам осталось немного. Узнаёшь эти гаражи? – Он остановился и показал на непонятные, заросшие со стороны леса кустами и крапивой строения. – Да, конечно. Тут и дедушкин есть. Мы пришли! – Девочка от радости поскакала вперёд, выпустив руку мальчика.

– Я дальше пока не пойду. – Почему? А как же про поиграть? – Я потом тебе как-нибудь расскажу. А поиграть – ты завтра приходи сюда. И кукол приноси! – Хорошо. Ты точно-точно будешь здесь? – Точно-точно!

Родители были очень рады, что девочка нашлась. Они очень за неё испугались. Всей деревней её искали, но найти не могли. Детей, которые её в палатку не пускали, очень сильно наругали. Чтобы взрослые больше не бесились, дети извинились перед ней и позвали её играть завтра, принеся всех кукол девочки. Но та отказалась. Она уже обещала, что завтра поиграет с новым другом. (Но куклы свои она, конечно, забрала.)

Никто не мог понять, о ком она говорит, но девочка упорно твердила о том, что не сама выбралась из леса. С ней решили не спорить.

С тех пор, несмотря на запреты, девочка часто стала пропадать в лесу. Однажды родители не выдержали и попросили Стёпу, деревенского паренька, незаметно за дочерью проследить. Он сначала отказался, но после предложения пары упаковок чипсов – согласился.

Он проследил за ней по лесным тропинкам и дошёл до небольшой полянки. Он никогда на ней не был, никогда не забредал так далеко. Затем паренёк удивлённо наблюдал за тем, как девочка разложила своих кукол и стала сама с ними играть, постоянно что-то кому-то говоря и, не получая ответа, начинала смеяться.

Услышав такое, родители испугались не на шутку. Они решили, что лучше всего будет просто не пускать больше дочь в лес.

Как бы девочка ни ругалась, ни кричала, стали родители следить за выполнением их запрета. Их дочь очень хотела к другу сбежать, но не могла.

Звали её другие дети играть, но она раз за разом отказывала, говоря, что уже обещала поиграть с мальчиком из леса.

Нервы родителей не выдержали, и повезли они девочку свою в большой город. К известной Светлане Владимировне Мозговитой – известному детскому психологу.

Плач, крик, отрицание, таблетки, слёзы родителей, но девочка успокоилась и размякла совсем. Так и росла она долгие годы – никакой. Но про мальчика из леса она забыла и больше никогда не вспоминала.

Стала девочка взрослой девушкой, на работу устроилась, оператором мобильной связи. Но всё так же не было у неё друзей. Её все называли странной. В отличие от детей, взрослые говорили ей это в лицо. Но девушка уже привыкла и никак не реагировала.

Никто не звал её в гости, никто не пил с ней в кафе, ничего в её жизни не было светлого. Но о мальчике из леса она не вспомнила.

Пока однажды не позвали её на улице по имени. Она только вышла из офиса и была уверена, что это оттуда её зовут. Может, забыла она что. Но нет.

Бежал к ней по улице её ровесник, молодой парень, красивый, с рыжими, напоминающими огонь волосами и зелёными искрами в глазах.

– Что же ты, совсем про меня забыла, да? – Девушка выдохнула весь воздух от удивления и в тот же миг всё вспомнила. Слёзы радости потекли по её лицу. – Ты обещала. Помнишь? – Я не могла бы забыть такие волосы, как у тебя! – Девушка засмеялась и радостно кинулась его обнимать. В её жизни словно снова зажёгся свет. – Я столько должна тебе рассказать! Мне так тебя не хватало! – Она была счастлива. Но люди вокруг не видели этого.

Они видели лишь девушку, что плачет, обнимая воздух. Кто-то испуганно прибавил шаг, увидев её. Кто-то и не заметил. А кто-то уже набирал на телефоне опасные для них цифры...

Герои (фэнтези, трагедия, психологическая проза, философская проза)

#следуй_за_штормом

«Я устал наблюдать одну и ту же картину мира. Одни враги побеждаются, другие появляются, а мир медленно наполняется самыми разными героями. Кто-то не в тот момент решил себя защитить, в ком-то разыгралось чувство справедливости, а кто-то просто хотел добиться покоя. В такие времена я тоже стал героем. Это смешно. Просто смешно.

Я всё чаще стал замечать, что многие люди мне завидуют. Многие – мной восхищаются. Ходят толпами, в спину дышат... от них никуда не деться. И все они свято уверены, что лучше моей жизни ничего нет, что надо скорее создать себе нового «злодея» и пойти на него с мечом. Я устал. Я дважды их спасал, в перерывах пытаясь алкоголем заглушить эту боль… Я просто устал. Но они в меня верят, обожают меня, хотят меня. Я ничего не могу с этим сделать.

Они все знают, что я герой, что спас весь мир, спас их самих, их семьи, но всем им плевать на то, что я вообще думаю об этом. Я сделал это не ради них. Да, я им помог. Но была ли у меня благая цель? Сложно сказать. Я устал. Устал от их мыслей, от их ожиданий…

Устал.

Как же это, всё-таки, интересно со стороны. Вот было, например: иду я вперёд, латы уже потускнели, я не хочу за ними следить, меч на плече устало лежит, слишком тяжёл он и туп, шаг сбивается, запинаюсь о каждый камень... а они и не видят. Не хотят видеть. Я пытаюсь им всё рассказать, но они не слышат.

Я же уже не человек. Я символ. Символ спасения. Символ мира. Символ порядка, спокойствия и процветания для всех людей. Символ хорошей жизни. Символ войн во имя новых побед. Символ радости. Символ, но не личность.

Дети, приходя в деревенские школы, с порога кричат, завлекая в игры всех остальных: «Я теперь герой! А вы – зло. Я буду вас побеждать, а вы – проигрывать!» Наивные бедные дети. Знали бы они, с чем играют. Знали бы они, чего желают. Знали бы они, сколько стоят такие войны… Они дети мира… мира, добытого тяжёлой ценой. Потом и кровью, болью и сотнями жизней.

Миру лишь это и нужно, чтобы, наконец-то, в нашем доме воцариться.

Я как сейчас помню ребят, что шли со мной в бой. Я помню их лица, их голоса… Они все были жизни достойны. Но война не знает жалости. Их шутки, так и не прозвучавшие в лесу, на век предались огню. Их больше никому не услышать.

Я помню людей, что так глупо погибли за веру, за деньги, за признание, не наступившее так. Они защищались. Они нападали. Они спасались. И они убивали. Они были ничем не лучше нас самих. Я помню каждого, мною рукою убитого. Да и кто такие «они»? Те, кто лишь верил в другое? Если бы мир поменял однажды движение, если бы боги желали того, то они могли бы быть моими детьми. Но на войне семьи у нас нет. Есть только кровь, текущая медленно вдаль.

Я помню маленьких мальчиков, шустрых девчонок, что сами бежали под нож. Они хотели всего лишь помочь. Хотели нас защитить или встать щитами пред своими отцами, что выбрали сторону ту. Не нашу. А были ли правы мы? Когда мы рубили их без разбору во имя цели «благой» и будущего нашего мира?

Я помню приказ свой: «Стоять!» И помню я хруст детских костей… громкий звук прорезания мяса и тихий женский на фоне плач. На войне всем плевать. На войне лишь один слышится зов. Зов старой костлявой девы, косой что грозно трясёт и просит всё больше гробов.

Дети ничего из этого не понимают. Они ничего не знают. Не знают о кошмарах ночных, о совести муках… Не знают они о слёзах и о горечи на бутылочном дне. Не знают они, что вся боль, что миру ты причинишь, – вернётся к тебе вдвойне. И плевать ей на цели твои. На жизни спасённые, если мёртвых больше в земле.

Они мечтают о жизни геройской, о честных сражениях насмерть. Мечтают – не зная. Хотят – не боясь… Что значит геройская жизнь? Каково быть героем? Я могу лишь вот так тут сказать:

Герои не спят. Всю ночь их длится дозор, всю ночь они в темноту нервно глядят. Все ищут, все ждут, выжидают подвох... Быть может, его и нет, но герою во тьме лишь чутьё жизнь может спасти. Но стоит закончить дозор, прикрыть глаза на секунду, как смотрят на вас с пустыми глазами неспасённые души, руки, тянущиеся к вам, зовущие, слёзно просящие о прекращении страданья, что вы им вручили… Как дети с мечами зовут вас по имени и просят им путь в тумане найти… но вы стоите, стоите, безразлично смотря в тишину. Герои не спят… Герои на страже стоят. Им больно закрыть глаза.

Герои не знают мира, не знают пищи домашней. Лишь чёрствый походный хлеб да последние капли воды из фляги. Но даже они в горло его не лезут. Кое-как, не жуя, может, герой и их проглотит. Но только снова чтобы мечом рубить головы названных им же врагов.

Герои не любят. Герои боятся любить. Боятся новых потерь. И так каждый день чей-то труп. И даже не один и не два. Тут кто-то над сыном плачет… кто-то читает молитву и просит вернуть мужа… Всё это слишком больно, чтобы любить. И всё узнаётся на опыте горьком.

Я не хотел быть героем и когда-то даже любил. И это было взаимно. И дочка моя жива была в те дальние-дальние годы. Жена была умной, красивой, была моим смыслом, музой моей, моим ориентиром... А что же с ней стало? Втоптана в грязь, разжиженной кровью её же. И даже цветов в том месте уже не растёт. Только пепел остался от нашего дома. А маленькая дочка моя? Её погубил мороз.

Вот вам геройская жизнь. Вот вам его война.

Война – это холод пещер. Война – это влажность подвалов. Война – это кашель, болезни, голод и слёзы… Война – ещё больше смертей. И пусть для всех ты герой… но вряд ли ты сможешь уберечь то одно, что жизни давало смысл.

В борьбе за мир, Мир плату берёт у героя, что вызвался его защитить.

Я не был героем. И быть не хотел. Я не был готов отдать всё своё во славу живых. Но… всё же не мог я мимо пройти, даже видя цель свою впереди. Там руку вперёд протягивал, тут лишь немного толкал вперёд... но что мне было взамен? Лишь больше боли и слёз… Слова громкие, восхваления, крики торжественные… и новые войны.

Герои усталые, герои больные… Для них нет места на свете. У них нет ни дома, ни семьи.

Я устал быть героем.

Я пытался забыться, пытался отдаться разврату, потопить свою память в вине. Но всё бесполезно, увы. Я пытался счастьем чужим затмить свою боль, но воспоминания мне не стереть и сердце не вырвать себе.

Я устал. И строки об этом пишу. Быть может, если себя я убью, память моя навек уйдёт в пустоту. Перестанет душу тревожить денно и нощно… Пока алкоголь пьянит, пока моя боль ещё тихо ноет в груди, могу я успеть сделать последний удар…

Но пред уходом своим я хочу вам дать свой последний совет. Никогда не будьте героями. Всё это бессмысленно, ведь завтра уже, стоит вам людей лишь спасти, как будет у них новый враг. И новая боль мир разорвёт, словно лохмотья убитых сирот.

Прощайте же, люди, чего-то всё ждущие от меня. Прощай, злосчастный жестокий Мир. Пусть платит теперь кто-то другой. Кто-то другой… Да будет теперь уж так».

Записка такая нашлась посреди пустой комнаты забытого всеми трактира. Пришедшие деньги с героя взимать не нашли его там. Он просто пропал, все вещи свои оставив. Его больше не видел никто. Никто, кроме букв, пропитанных кровью его.

Цена победы (Темное фэнтези, психологическая драма)

Когда всадники приезжали вдвоем, люди всегда знали, что будет дальше. Они прятались по домам, надеясь, что жребий сегодня упал не на них.

Обнимая своих детей, они шептали молитвы всем известным богам, чтобы два всадника в окружении свиты проехали мимо. Одни были услышаны, другие — нет.

Все всегда было одинаково. Один из них выламывал дверь, а другой заходил, поигрывая ножом, готовый в любой момент его применить.

Им постоянно нужна была новая кровь. И, желательно, детская. Потому что именно она давала королю больше всего силы. И эти два всадника всегда с радостью добывали ему новую жертву.

Если семья пыталась защититься, спасти себя или своих детей, то с ними расправлялись очень быстро: немного угроз, немного боли, немного заклинаний, и в руках у всадников уже были послушные куклы.

Чем чаще они приходили, тем сильнее сжималась рука короля на горле народа.

Стоило всадникам уйти из города, волоча за собой новую жертву, как люди тут же начинали проклинать и их, и свое бессилие. Каждый оплакивал друзей, знакомых или просто соседей. Они знали, что больше их никогда не увидят.

Много раз люди хотели поднять бунт против короля, но не могли справиться с магией. Он был намного, намного сильнее их. На его стороне была армия, чьи семьи защищены. На его стороне были демоны, которыми он управлял. На его стороне были эти два всадника, что раз в пару недель забирали детей. А иногда и взрослых. А иногда и целые семьи.

У людей была только одна надежда — Призраки. Люди, давно ушедшие в подполье и тайно воюющие с королем. Они изнутри подрывали его доверие, закрывали очаги силы и медленно, но верно, приближали конец правления колдуна.

Но эта надежда не спасала детей. Не спасала семьи от смерти.

Люди боялись и ненавидели этих двух всадников. Король был далеко от них. Он отдавал приказы. Но именно эти двое рыцарей собирали кровавую жатву.

Но никто из людей не знал, как сильно страдал один из них, помогая второму забирать новых жертв из деревень. Каждый раз он буквально заставлял себя это делать. Заставлял себя не отворачиваться. Заставлял себя не думать о том, что будет с людьми. Заставлял себя помогать их вести. Заставлял себя отдавать королю все новых и новых жертв.

Он понимал, что это необходимо. С каждым разом он становился все ближе к королю. Каждая новая жертва была гарантом его верности.

Чем больше людей умирало из-за него, чем больше проклятий шептали ему в спину, тем больше всего знали Призраки. И тем ближе была победа.

Каждый раз он водил жертв к новым и новым очагам силы короля. И Призраки всегда знали, куда нанести удар.

Он не тешил себя иллюзиями. Он знал, что рано или поздно король поймет, что все это — обман. И тогда придет время последней жертвы. Маленького флакончика яда, что всегда лежит у его сердца.

Но его настоящие союзники будут готовы. И это самое главное.

Пусть мир не будет сразу спасен. Но Призраки уже знают и о природе сил короля, и о его армии, и о слабости демонов… Они знают то, что доверяют только двум верным всадникам.

Люди всегда будут помнить его. Помнить как убийцу детей, верного раба тирана. Но ему все равно. Пусть помнят так. Пусть проклинают его на площадях. Пусть ненавидят. Пусть вычеркнут из истории, сделав лишь серой пешкой короля. Ему все равно. Он к этому был готов, когда только вызвался на эту роль.

Но он надеялся, что люди будут говорить это свободно. Что они перестанут прятаться по домам. Что снова начнут жить. А остальное уже и не важно.

Даже если бы всадник и выжил, даже если бы его не раскрыли, хотя он чувствовал, что король начинает понимать… Он бы не смог жить после всего этого. Он нес это бремя, потому что должен. Потому что больше некому. Но потом… Выход всего один.

Ему оставалось лишь ждать.

Он точно знал, что осталось немного. Призраки готовы были наконец нанести удар.

А люди всё прятались по домам.