Преступление осени
Преступление осени
В деревне Гегемонино было совершено преступление. У бабки Матрены прямо с крыльца похитили кринку сметаны. И не какую-нибудь там плошку размером с майонезную баночку. Нет. Полноценную, литровую.
Конечно, не преступление года, но преступление осени точно. Переходящее красное знамя передовика-правонарушителя все еще прочно удерживал Лексеич, который по весне, исключительно в порядке самообороны от трех механизаторов из Синькино, отделал оных жердиной, а после гнал три версты до места проживания, где дополнительно нанес супротивникам моральный и материальный урон. Но и хищение собственности – дело серьезное. Покраж в Гегемонино не было почитай с самого развала колхоза.
Пропажу обнаружила Тамарка-дачница, для которой, собственно, эта сметана и предназначалась. К своим обязательствам бабка Матрена относилась очень серьезно, и отсутствие кринки на полочке у двери вызвало вполне закономерное удивление. Тем более, что все лето, да и два предыдущих года, никаких накладок не случалось. Каждое утро бабкавыставляла на крыльцо, опять же для Тамарки, эту самую кринку, доверху наполненную парным молоком или, если то была суббота, сметаной, и прикрытую марлей. Не за спасибо, конечно. Дачница платила за это триста рублей вперед каждый месяц.
Незадолго до Тамарки на месте преступления побывал кот Валентино, считавший себя третьим участником молочной концессии. Разумеется, ни бабка, ни Тамарка об этом не подозревали. Охотничьи угодья Валентино лежали несколько в стороне, у дороги, но он специально каждое утро делал крюк. Забегал на крыльцо, аккуратно сдвигал марлю, и самоотверженно пробовал молочный продукт на качество. Оно ведь, бабка Матрена уже восьмой десяток разменяла, да и корова Веснушка далеко не вчера вступила в свой осенний возраст. Могли и напутать чего, на почве возраста-то.
«Так пусть уж лучше я отравлюсь, чем Тамарка», - благородно счел Валентино. Местные кошки, правда, придерживались противоположного мнения. От городской Тамарки какой в жизни прок? Да она даже шкурки от сарделек прячет в полиэтиленовый пакет, и тот пакет бросает в пластиковый короб. Попробуй достань! А Валентино – настоящий кот, у которого, как известно, и в декабре март. Ценный член общества, тут не поспоришь. Но Валентино сказал, что Тамарка – наша гостья, и с этим согласился даже Прохор.
Прохор – пес старый и очень серьезный. До пенсии они с Петровичем служили в милиции. Не здесь, конечно, не в Гегемонино. Своего отделения не было ни в одной окрестной деревушке. Даже в Красновке – а это уже поселок городского типа – имелся только пост ГАИ. Нет, Прохор с Петровичем служили в самом что ни на есть Санкт-Петербурге. Город такой большой на закат от Гегемонино. Валентино говорит: культурная столица всея Руси, а он знает, что говорит. Валентино – кот ученый. Его здесь городские оставили. Интеллигентная, вроде, семья. Он – большой ученый, с мировым именем. Она – без мирового имени, но тоже в очках. Дочка в институте учится. Ан на тебе! Снимали летом дачу у бабки Аграфены, по осени уехали, а Валентино забыли. Рассеянные эти ученые.
Однако нет худа без добра. В ожидании, пока за ним снарядят спасательную экспедицию, Валентино активно занялся просвещением отсталой провинции. Опять же, о преступлении первый сигнализировал. Прохор внимательно выслушал кота, и недоверчиво тявкнул:
- Может, бабка просто запамятовала. Склероз - штука коварная.
- У Тамарки была аналогичная версия, - мяукнул в ответ Валентино. - Но против нее имеются два обстоятельства. Первое: и бабка, и Веснушка клянутся всеми святыми, что сметана была. Допустим, склерозом накрыло обоих сразу, хотя это и противоречит теории вероятности. Второе: я сразу пообщался с бабкиным домовым. Еле разбудил, кстати. Так вот, у него в хозяйстве числится две литровых кринки. Одна зафиксирована на месте, а вот второй нигде нет.
- Опять ты про своих домовых, - недовольно фыркнул Прохор. – Сказки это. А еще кот ученый.
- Ну а что прикажешь делать, если я их вижу? – невозмутимо мяукнул Валентино. – В городе, в бетоне они не приживаются, а тут – почти в каждом доме.
- Почему я их не вижу? Два года в деревне живу. Ни одного не видел.
- Тебе не положено, - промурлыкал Валентино. – Это я – зверь домашний, потому и вижу их. А ты – зверь дворовый. Видишь разницу?
- Разницу вижу, - тявкнул Прохор. – Дворовых тоже не вижу.
- А откуда тут взяться дворовому? – мяукнул Валентино. – Ты хоть одно подворье в Гегемонино видел? Дом, сарай да огород в форме геометрической фигуры, еще не изученной современной тригонометрией. И это еще в лучшем случае.
- Ладно, - рыкнул Прохор. – Пусть по твоему. Что еще показал домовой?
- Утверждает, что дело не обошлось без черной магии, - мяукнул Валентино.
Прохор недоверчиво рыкнул.
- Еще один сказочник. Какой нормальный экстрасенс станет возиться с литром сметаны? Знаешь сколько они в городе заколачивают?
- А ты видел хоть одного нормального среди экстрасенсов? – вопросом на вопрос ответил Валентино. – Но это не наш случай. Думаю, ему просто стыдно, что проспал покражу, вот и несет всякую чушь.
- А если бабка кринку сама разбила? Могла по старости лет. Разбила и выбросила? – продолжал сомневаться Прохор. – Пока этот твой спал на посту.
- Тогда бы в мусорной куче черепки были, - возразил Валентино. – А там не наблюдается ничего похожего.
- Вот как? – гавкнул Прохор. – Что ж. Считаю факт хищения установленным. Я должен его расследовать.
- А Петрович?
- Петрович в город уехал, - недовольно гавкнул Прохор. – Вчера елочку пилил. Поймал осколок. Лента на бензопиле накрылась медным тазом. Петрович за новой поехал. Вернется только послезавтра. Послезавтра от сметаны даже запаха не останется. Я немедленно выдвигаюсь на место преступления.
- Я с тобой, - мяукнул Валентино.
- Ты свой гражданский долг выполнил, - гавкнул уже на бегу Прохор.
- А теперь хочу посмотреть, чем это кончится.
Они выскочили на дорогу, и побежали рядом. Дожди превратили ее в непроходимое болото, прочерченное двумя темными полосами воды в колеях. Все обитатели Гегемонино ходили по травке вдоль дороги, и уже успели протоптать тропинку.
Гегемонино насчитывало двенадцать домов, выстроившихся с обеих сторон единственной на всю деревню улицы. Улица изгибалась буквой Г, упираясь основанием в проселочную дорогу, что вела от шоссе к мосту, а перекладиной - в брод через реку Смородинку, на правом берегу которой и лежало Гегемонино.
На другом берегу располагалось фермерское хозяйство Топотенко. В прошлом - колхоз "Кривой путь". Тут надо сразу отметить, что никакой идеологической подоплеки в названии не было. Кривой была проселочная дорога, что вела от шоссе к Гегемонино, через мост к колхозу и дальше, в Синькино. Вокруг лежала живописная русская природа - леса и поля в совершенно немыслимом сочетании, меж которыми и петлял тот самый кривой путь, что дал когда-то название колхозу.
Домик бабки Матрены стоял у самого брода, справа от дороги. Крытое крыльцо выходило прямо на улицу, но, в силу ветхости, сильно косило в сторону брода. Сразу за домом раскинулось картофельное поле, абсолютно непроходимое после недавних дождей. То есть, тренированный жизнью обитатель деревни пройти, в принципе, мог, но только сильно перемазавшись, пару раз упав и вынеся на сапогах – а в иной обуви туда вообще лучше не соваться – не меньше пуда липкой грязи.
По соседству с бабкой, у поворота, проживала потерпевшая, Тамарка. Дом через дорогу от бабкиного был давно заколочен, и никем, кроме Валентино и его подружек, не посещался вот уже лет пять. Даже домовой оттуда съехал. Говорят, в город подался, его там дальние родичи обещали по знакомству на склад барабашкой пристроить. А что? Тоже работа. При жилье опять же, не в лесу одиноким лешим куковать. Сразу за заброшенным домом начиналось сорняковое поле. Толку с него было меньше, чем с картофельного, но грязи - ровно столько же.
Напротив тамаркиного дома рос большой, раскидистый дуб, за которым желтел покосившийся домик местного агронома. Там, где улица делала поворот, у колодца собирались немногочисленные обитатели Гегемонино, уже сочинявшие первые слухи. Бабка Аграфена, Тамарка, бабка Матрена и почтальонша Варвара, поставив ведра на травку, неспешно и от души перемывали косточки всем окрестным обитателям. На ветке дуба сидел, нахохлившись, старый ворон Иосиф. В полемику не вступал, но слушал внимательно.
- Привет, Иосиф, - мяукнул Валентино. - Как жизнь?
- Таки это жизнь? - отозвался Иосиф. - Я вас умоляю. Таки нельзя уже над Смородинкой пролететь, шоб этот злодей Топотенко не шмальнул в миня из ружья. Бандит! Ви не подумайте, шо я жалуюсь, но поймите таки правильно старого ворона. Он таки думает, шо я покушаюсь на его урожай. Я вас умоляю. Какой урожай? Ви видели этот урожай? Это не урожай, это материал для уголовного дела!
- Кстати, об уголовном деле, - в тон ему мяукнул Валентино. - У бабки Матрены украли литр сметаны.
- Шо ви такое говорите? - всплеснул крыльями Иосиф. - И шо ви таки на меня смотрите? Ви думаете, старый ворон таки мог совершить такое преступление? Я вас умоляю. Ви думаете, если у старого ворона нет ничего своего, таки он возьмет чужое?
- Гражданин Иосиф! - рявкнул Прохор. - Вас ни в чем не обвиняют. Вы проходите по важному уголовному делу как свидетель.
- Таки шо ж ви тогда морочите мою бедную голову?! - обрадовался Иосиф. - Ви ж таки прямо спросите, и старый ворон вам все расскажет.
- Отлично! - рыкнул Прохор. - Как долго вы находитесь на этом дереве?
- Таки всю жизнь, - грустно каркнул Иосиф. - Какой из бедного ворона турист? Я вас умоляю.
- Гражданин Иосиф! - снова рявкнул на него Прохор. - Находились ли вы на этом самом дереве неотлучно сегодня в период с утренней дойки и по текущий момент?
- Вот таки приятно говорить с умным псом! - восхитился Иосиф. - Таки четко и ясно ставит вопрос.
- Хотелось бы услышать такой же четкий и ясный ответ, - мяукнул в ответ Валентино, запрыгивая на тамаркин забор.
- Таки не перебивайте старого ворона, и все услышите.
Отлично зная, что, если старого ворона не перебивать, он может говорить часами, Прохор решительно взял разговор в свои лапы и за каких-то двадцать минут составил список подозреваемых. Таковых набралось трое.
Раньше всех мимо бабкиного крыльца к броду проковылял Лексеич. Некоторое время спустя он же проковылял обратно. Останавливался у бабкиного крыльца передохнуть. Передвигался в оба конца своим обычным зигзагом, что позволяло сделать вывод об отсутствии у него денег. Без предоплаты Топотенко не наливал самогонки даже лучшим друзьям. Валентино считал, что это и есть обещанный властью капитализм с человеческим лицом.
- Ви видели это лицо? – тотчас подхватил новую тему Иосиф. – Я вас умоляю. Шо в ем человеческого?
- Гражданин Иосиф, - рыкнул Прохор. – Не отвлекайтесь. Кто еще проходил мимо бабкиного дома?
Почти сразу за Лексеичем к броду прошел местный агроном Мискин. Они едва разминулись. Агроном также сделал паузу у бабкиного крыльца, чтобы переобуть сапог. В отличие от Лексеича, Мискин навещал Топотенко ради идеологических споров. Классическая коммунистическая идеология в изложении простого сельского агронома сводилась к изъятию излишков продукции у эксплуататоров с целью справедливого распределения их – излишков – между самыми бедными слоями населения.
Фермер, надо признать, относился к идеологическому противнику без классовой ненависти. Противоправных действий не предпринимал, молочную продукцию, как и всем жителям Гегемонино, отпускал с большой скидкой, даже позволял Мискину на первое мая устраивать пикет перед воротами “Кривого пути”. Однако этим и ограничивался. Никаких делимых излишков Топотенко в своем хозяйстве принципиально не усматривал.
После агронома долго никого не было, а почти перед самой Тамаркой протопал Алексашка со своими инструментами. То ли к Топотенко шел, то ли в Синькино. В трезвом состоянии Алексашка был лучшим в округе плотником и, как таковой, пользовался большим спросом. Останавливался ли плотник у бабкиного крыльца, Иосиф не заметил. Помимо людей, в районе крыльца была замечена кошка Мурлыка и компания воробьев, но Прохор решительно отмел представителей животного мира.
- Они бы не позарились на кринку, - гавкнул он. - Только на сметану. Итого у нас трое подозреваемых.
- Таки как же трое?! - заволновался Иосиф. - А этот бандит? Этот Топотенко?
- Вы его видели?
- Нет, - честно признался Иосиф. - Но он таки мог подобраться незаметно.
- А мотив? - гавкнул Прохор.
- Формально они с бабкой конкуренты, - с забора подсказал Валентино.
- Ладно. Возьмем на заметку, - пообещал Прохор.
- Таки возьмите, возьмите. Таки...
Не слушая дальше, Прохор перепрыгнул лужу и направился к месту преступления. Взбежав на крыльцо, пёс тщательно обнюхал все углы. Валентино взял хороший разбег, взлетел по деревянной стене на крышу и свесил оттуда голову.
- Ну как? - промурлыкал он.
- Все трое здесь были сегодня, - рыкнул Прохор. - Так. Запах фермера тоже есть. Подозрительно. Еще бабка. Это понятно. Тамарка... Все. Протокол пусть Петрович пишет. У него это лучше получается.
- А ты?
- А я займусь поиском преступника. Вон как раз Алексашка идет.
Плотник бодро топал со стороны брода. На плече – сумка с инструментами, в руках – бутыль честно заработанного самогона и кое-как обернутый газетой кусок масла вполне достойных размеров. Стало быть, плотник ходил шабашить к Топотенко. В Синькино обычно расплачивались грибами-ягодами, да мясом, если на охоте кому сильно свезло. Еще норовили рыбу всучить, но от нее Алексашка всегда гордо отказывался, поскольку и сам был рыболов известный. Он даже состоял на особом учете у Петровича, хотя где плотник брал динамит – не мог докопаться даже Прохор.
Алексашка приветливо свистнул глазевшей на него живности, и протопал мимо крыльца. В трезвом виде он был сама доброта. Прохор сбежал с крыльца, и деловито обнюхал его сапоги. Пахло тиной. Оно и не удивительно. Это раньше, при колхозе, через брод туда-сюда по делу и просто так трактора сновали. Все до песка колесами и гусеницами вычищали. А теперь стала зарастать речка. Вот уже и брод илом подзатянуло. Запахов скотного двора Прохор не уловил, хотя на обоняние не жаловался. Либо тиной забило напрочь, либо, что вернее, работал Алексашка по дому. Последнее предположение почти сразу подтвердилось.
- Где был, Сашенька? – окликнула его почтальонша Варвара.
Это была средних лет женщина, единственная из всех обитателей Гегемонино имевшая стабильный заработок. Остальные уже перешли на натуральное хозяйство. Правда, почта в адрес окрестных деревень давно не приходила, однако для местных жителей разговорчивая почтальонша была и журналистом, и редактором, и глашатаем.
- К фермеру ходил, Варвара, - откликнулся Алексашка. – Перила ему на крыльце ладил. А у нас что нового? Как всегда, ничего?
- Не угадал, - улыбнулась Варвара. – Вот, у бабки Матрены кринку сметаны сперли. Прямо с крыльца.
Опиравшаяся на клюку бабка сокрушенно кивнула в подтверждение.
- Ну дела! – подивился Алексашка. – Это кто ж такое учинил-то?
- Да вот гадаем, - за всех ответила Варвара. – Петровича ждать надо.
- Петрович – это голова, - подтвердил Алексашка. – Он враз разберется.
В знак сочувствия он предложил бабке Матрене хлебнуть свежей самогоночки, но та отказалась. Алексашка не обиделся, и понес добытое честным трудом домой. Жил он неподалеку от колодца, потому и ходил через брод – так короче.
Вместо плотника к колодцу вышел Лексеич. Он прямо с крыльца объявил, что сметану похитили враги России. Вначале страну разграбили, а теперь вот и до отдельных крестьянских хозяйств добрались. Пришло время собирать народ и спасать Россию. Едва прозвучал призыв к спасению страны, ворон Иосиф взмахнул крыльями и перелетел на несколько веток выше. Прохор, напротив, решительно направился к спасителю отечества.
- Ты у нас теперь за участкового, Прошенька? – ласково спросила бабка Матрена. – Сметанку-то мою найдешь?
Прохор утвердительно тявкнул, и обнюхал сапоги Лексеича, при ближайшем изучении таковыми не оказавшиеся. Слишком уж хороши были новенькие сапоги для спившегося механизатора. Пахло от них фермером, навозом и тиной. То ли перепутал уходя, то ли придется принимать меры. Но это и до Петровича обождать может. В отличие от сметаны.
Тут очень кстати прибежал и последний подозреваемый, агроном Мискин. Как всегда, в съехавшей на ухо кепочке и потертом пиджачке. В них Мискин был поразительно похож на вождя мирового пролетариата, чем очень гордился. В колхозные времена подобное сходство было предметом уважительного отношения односельчан, именовавших его не иначе, как наш Ильич, но счастье редко бывает долгим. Где-то наверху постановили, что свет в конце тоннеля опять оказался огнями встречного поезда, и коммунизм отменили. Те, кто побойчее, кинулись растаскивать бесхозное добро. Пролетариат, как водится, пролетел мимо этого праздника жизни; а Мискин даже из родного колхоза, когда тот приказал долго жить, ничего упереть не догадался, и теперь бедствовал.
Прохор и его ботинки обнюхал. Абсолютно чисто, даже запах машинного масла выветрился. Оный забытый на селе запах агроном принес из Красновки, куда ездил с месяц назад, еще до дождей. Тогда по округе слух прошел, что новый царь-батюшка, сменивший Бориску на царстве, повелел поднять Россию с колен. Мискин добрался аж до райцентра, но в администрации ему с сожалением объяснили, что конкретно Гегемонино в виду не имелось.
Вернулся к колодцу Алексашка. Без инструментов и гонорара. Легкий запах и бодрое настроение свидетельствовали, что плотник уже продегустировал добытое и нашел качество достойным вложенного труда. Лексеич тотчас начал набиваться в гости, но Алексашке было интереснее узнать, кто так зло поступил с бабкой Матреной. Прохор еще раз обнюхал его сапоги, унюхал махорку, чихнул и отошел к тамаркиному забору. Там было повыше, посуше и на уголке даже можно было прилечь.
- Сложный случай, - мяукнул сверху Валентино. – Самое время применить метод дедукции, которым пользовался великий Шерлок Холмс.
- То Холмс, - тявкнул Прохор. – А наше дело другое. Выследить вора, и тяпнуть за задницу.
- Думаешь, все так просто? – саркастически промурлыкал с забора Валентино.
- Просто, да не просто, - рыкнул в ответ Прохор. - Тяпнуть за задницу любая дворняга может. Надо же знать: кого, когда, с какой силой прикуса. Это, Валентино, целая наука.
Кот задумчиво почесал лапой за ухом.
- И что из этого мы знаем? – спросил он.
- Кого и когда, - тявкнул Прохор. – А с какой силой – покажет следствие.
Иосиф и Валентино с равным интересом уставились на старого пса, но тот не был расположен раскрывать тайны следствия. Он лежал и смотрел, как судят и гадают люди. Те перебрали всех. Между делом вскрыли пару заговоров мировой закулисы, но к разгадке тайны не приблизились. Обвинили было Лексеича. Тот со всей горячностью возразил, что потребляет только спиртосодержащие продукты.
- Только пить-то тебе не на что, - сказала Варвара, всегда недолюбливавшая Лексеича. – Стянул для продажи.
- Кому? – совершенно искренне изумился Лексеич. – Деньги в деревне только у тебя водятся. Тебе я ничего не продавал, и не продам никогда! Накося выкуси!
Выкусывать предложенный кукиш Варвара не пожелала, и спор как-то сам собой увял. Алексашка зачерпнул женщинам воды из колодца, и общество начало расходиться.
- Пора! – скомандовал сам себе Прохор.
Он тихо поднялся, и метнулся через лужу. Бесшумно, словно тень, старый пёс перебежал по траве, перемахнул через покосившийся забор и залег в пожухлых лопухах. Следом прокрался Валентино. Иосиф остался на дереве, только перелетел на самую макушку. Ждать пришлось недолго.
Едва агроном прислонил на место калитку, как сразу направился к сарайчику перед домом. У распахнутой и уже вросшей в землю двери стояли его сапоги, заляпанные грязью по самые голенища. Мискин воровато огляделся по сторонам, не заметил наблюдения и склонился над правым сапогом. На свет появилась темно-коричневая кринка.
- Она! - промяукал Валентино. – Домовой мне вторую показал, такая же.
- Буду брать!
Прохор громко рявкнул, и рванулся к агроному. Тот подпрыгнул на месте, оглянулся и подпрыгнул вторично. Кринка выпала из рук, и грохнулась о камень. Сметана вещественным доказательством разлилась по земле. Мискин, словно ласточка, легко и непринужденно воспарил на засохшую яблоню. Внизу бесновался Прохор, заливая все Гегемонино злобным лаем.
- Спихнуть его?! – азартно предложил Валентино.
- Нет, - рявкнул Прохор, продолжая цитировать перепуганному агроному скудность его прав. – Лучше людей позови.
- Они уже здесь, - промурлыкал Валентино.
Громкий лай Прохора привлек внимание чуть ли не всей деревни. Первыми бежали Алексашка с Лексеичем, решившие, что Прохор дерет какого-то чужака. За ними едва поспевала Варвара, временно забывшая об имевших место разногласиях. Пришаркала, опираясь на клюку, бабка Матрена. Тамарка благоразумно держалась в арьергарде. Алексашка строго прикрикнул на Прохора, и тут заметил сметану.
- Ну, агроном, - только и сказал он.
А бабка Матрена вообще ничего не сказала. Только посмотрела строго, и Мискин совсем спал с лица. Несмотря на преклонный возраст, клюка у бабки была тяжелая.
Прохор еще раз рявкнул назидательно, повернулся и спокойно направился прочь. Дальше люди сами разберутся, а в присутствии милицейского пса агронома не снимут с дерева даже совместные усилия Алексашки и Лексеича. Разве что яблоню спилят. Давно пора, кстати.
Валентино догнал Прохора уже у колодца. Поначалу он хотел посмотреть процесс перевоспитания проворовавшегося агронома, но любопытство пересилило.
- Как же ты его так быстро вычислил?
- Это, как твой Холмс говорит, элементарно, - прорычал на ходу Прохор. – Все трое проходили мимо крыльца. Возвращались тем же путем только двое. Лексеича видел Иосиф. Алексашку – мы с тобой. Что получается? Обратно агроном шел или в обход через мост, или через поле. Шел бы через мост, сапоги бы не уделал. В ботинки бы не переобулся. Это подозрительно. Алексашка ходил к Топотенко. Обратно шел с самогоном и маслом. Мог и сметаны взять. Фермер не жаден. Основания для кражи нет. Лексеич мог стянуть сметану на обратном пути. Для перепродажи, как Варвара сказала. Только не в деревне, конечно. Поехал бы в Красновку, или хотя бы к шоссе пошел. А он дома остался. Хотя жажда мучает. Вон он и к Алексашке набивался в гости. Стало быть, нечего ему продавать. Агроном давно ведет политику передела излишков. Плюс бедствует. Работы нет. Охотник и рыболов он никудышный. Шел, наверняка, снова спорить с фермером. Обратно возвращался почему-то тайком, через поле. Осталось сделать выводы, и их проверить. Результат ты видел.
Валентино мяукнул. Вдали послышались крики агронома. Не дожидаясь приезда участкового, бабка Матрена взяла процесс становления преступника на путь истинный в свои мозолистые руки.
Звезды на чердаке
Начало декабря выдалось хмурым и промозглым. Синоптики обещали снег с первого же числа, однако в такую глубинку, как деревня Гегемонино, даже осадки прибывали с опозданием. Снег выпал только в ночь на четвертое, да и то едва припорошил землю. Впрочем, обитателям деревни этот день запомнился отнюдь не первым снегопадом.
Ранним утром во дворе бабки Аграфены трое абсолютно трезвых мужиков со всей дури лупили друг дружку по мордасам.
Мужики были приезжие. У бабки Аграфены был самый большой дом в деревне, жила она одна и потому охотно сдавала комнаты редким гостям.
- Безобразие, - недовольно рявкнул пёс Прохор, забегая во двор. - Немедленно прекратить!
Люди его вряд ли услышали и, конечно же, не поняли. Рыжий мужик в клетчатой рубахе увлеченно тыкал носом в замерзшую грязь курчавого блондина, в то время как их лысый приятель прыгал рядом, пытаясь лягнуть ногой сразу обоих. Иногда это у него получалось. Бабка Аграфена стояла на крыльце, смиренно ожидая, чем всё кончится. Рядом, на широких перилах, растянулся кот Валентино.
- Ради чего дерутся? - спросил у него Прохор.
- Сам не пойму, - мяукнул в ответ Валентино. - Мне вначале показалось, будто они посеяли что-то ценное. Искали везде, всё в доме перевернули вверх дном, а потом словно с цепи сорвались.
Прохор недовольно фыркнул.
На шум начали собираться обитатели Гегемонино. Через забор заглянула бабка Матрена и покачала головой. Над полем битвы пролетел ворон Иосиф. Сделав круг, он опустился на конёк крыши и оттуда каркнул:
- Таки шо творят, шо творят. А потом таки скажут, шо во всём опять виноват старый ворон.
Мимо по дороге проезжала на велосипеде почтальонша Варвара. Увидев драку, она резко затормозила. От колодца, оставив ведро, спешил Петрович. Это был невысокий и, как принято говорить, крепко сбитый мужчина. В широкополой заграничной шляпе - сын недавно привез ее Петровичу из далекого Гондураса - он поразительно походил на гриб-боровик.
- А ну-ка хватит! - прикрикнул Петрович и, не дожидаясь реакции, начал разнимать драку. - Прохор, прикрой!
Громко залаяв, пёс бросился вперед. Лысый мужик отскочил назад и спрятался за поленницей. Петрович за шиворот оттащил рыжего от его жертвы. Тот вырывался и кричал:
- Да ты кто такой?!
- Участковый, - буркнул в ответ Петрович.
Рыжий тотчас присмирел. По правде говоря, Петрович уже давно вышел на пенсию - даже раньше, чем переехал в Гегемонино - но для обитателей деревни он всё равно оставался "нашим участковым", и к нему шли всякий раз, когда надо было обратиться к закону.
- А мы что? Мы ничего, - стушевался рыжий.
- Совсем ничего? - переспросил Петрович. - А драку кто затеял? Нарушение общественного порядка, между прочим!
- Да это всё он, - рыжий ткнул пальцем в блондина.
- Я?! - прямо с земли взвился тот. - Сам клад спёр, а меня мордой в землю!
Сообразив, что сболтнул лишнего, он осёкся, но было уже поздно.
- Что за клад? - спросил Петрович. - Где найден и почему до сих пор не сдан государству, как полагается по закону?
Мужики переглянулись. Персонально для блондина к хмурым взглядам было добавлено два многообещающих.
- Так это... не успели, - нашелся лысый. - Вы бы это... собачку-то отозвали, а?
Прохор больше не лаял, но по-прежнему смотрел на нарушителей порядка очень сурово.
- А вы ведите себя прилично, - ответил Петрович. - Он у меня натаскан только на тех, кто порядок нарушает.
Учитывая, что все трое драчунов только что этот самый порядок нарушали - сказанное их нисколько не успокоило. Петрович сделал псу знак отойти, и Прохор отступил к крыльцу, где и улёгся у бабкиных ног.
После этого лысый рискнул выйти из-за поленницы. Блондин сел, привалившись спиной к борту стоявшего тут же автомобиля - большого черного джипа. Он стер с лица грязь рукавом и сплюнул на землю. Рыжий хмурился, косо поглядывая на недавних супротивников. Бабка вынесла из сеней ведро воды, чтобы они привели себя в божеский вид, однако ее любезностью воспользовался только рыжий. Варвара со своим велосипедом подкатила поближе: достаточно близко, чтобы быть в курсе всех событий, но недостаточно, чтобы оказаться их участницей.
- Так что за клад? - снова спросил Петрович.
Мужики переглянулись. Петрович самым строгим тоном напомнил им, что дача ложных показаний - подсудное дело, и они сдались.
- Чего уж там, - проворчал рыжий. - Клада-то всё равно больше нет.
Он махнул рукой и начал рассказывать. Как оказалось, мужики нашли вчера клад времен Великой Отечественной.
- Ну как клад, - сказал рыжий. - Коробочку жестяную, а в ней - сотня звездочек. Ну, солдатские, на пилотки.
- И вы из-за этого такой хай подняли? - удивился Петрович. - Что-то мне не очень в это верится!
Рыжий пояснил, что звездочки были не простые, а голубые. Во время войны такие звездочки носили летучие отряды НКВД, а нынче их охотно покупали коллекционеры. Причём конкретно эти звездочки оказались в идеальном состоянии. Вместе с ними в коробочке оказалась незаполненная ведомость. По всей видимости, курьер вёз их новому отряду, но не доехал.
- Вот это уже больше похоже на правду, - согласился Петрович. - И где вы такое чудо нашли?
Мужики опять переглянулись, и рыжий поспешил заверить участкового, что коробку они нашли в лесу.
- Ну да, она там этим летом выросла, - недоверчиво хмыкнул Петрович. - Вместо грибов.
Рыжий начал плести что-то про болота, овраги и дремучий лес вокруг, и даже вызвался лично проводить участкового до места, но и без всякого похода в лес было видно, что он врёт.
- Таки какой лес, я вас умоляю, - возмутился Иосиф. - Они вчера весь день бабке крышу чинили. С утра и таки до самого вечера. На чердаке они нашли клад. На чердаке! У бабки там такой развал, я вас умоляю. На одесском привозе выбор меньше.
- Понятно, - прервал его Прохор.
Если ворона не остановить, он бы так говорил и говорил, а суть дела пёс уже ухватил. Это была обычная практика. Бабка сдавала комнаты не за деньги, а с условием, что гости потратят часть своего отдыха на ремонт старого дома. Тот был еще довоенной постройки, и работа находилась всегда. Конечно, серьезные вещи бабка доверяла исключительно деревенскому плотнику Алексашке, а вот что-то подновить, подкрасить, залатать - это доставалось постояльцам.
- А приехали они ранним утром, - добавил Валентино. - Если весь день на крыше проваландались, то не ночью же они по лесам клад искали?
- Что ж, версию о кладе на чердаке можно считать приоритетной, - отозвался Прохор. - Хотя вряд ли мы сможем ее доказать. Сами они не признаются. На чердаке - это уже не находка, а кража вырисовывается. Значит, эти трое способны на преступление. Беру на заметку.
- Таки возьмите, возьмите, - прокаркал Иосиф. - Старый ворон плохого не присоветует.
Петрович, по всей видимости, пришел к тем же выводам, и махнул рукой:
- Ладно, - сказал он. - А где и когда обнаружили пропажу?
Вот тут у мужиков заминки не возникло. Пропажу они обнаружили сегодня утром, прямо перед завтраком. Бабка Аграфена как раз накрывала на стол. Жили постояльцы на втором этаже, но завтракать им приходилось спускаться в гостиную. Бабка на крыльцо поднималась с трудом, а уж вскарабкаться на второй этаж для нее и вовсе было непосильной задачей.
- Коробка была на месте, - рассказывал рыжий. - Ее содержимое - тоже. А потом она пропала!
- Как пропала? - спросил Петрович.
- А вот так, - отозвался рыжий. - Бац, и нет ее!
- Так не бывает, - сказал Петрович. - Если ценная вещь пропала, то ее кто-то взял. Осталось выяснить кто это сделал?
Как оказалось, мужики и сами пришли к тому же выводу. Однако пропажа произошла в их комнате на втором этаже, где никого, кроме них, не было. Из чего они логично заключили, что вор - один из них. Последовали взаимные обвинения. Какое-то время мужики с увлечением рылись в вещах друг друга, однако пропажа так и не обнаружилась.
- Но это, как я понимаю, случилось в доме, - сказал Петрович. - А как вы оказались во дворе?
- Так они еще и машину мою хотели обыскать, - проворчал блондин.
- Обыскали? - спросил Петрович.
- Не успели, - ответил блондин. - Да я зуб даю, нет там нашего клада.
- Так это... а больше негде, - сказал лысый. - В доме мы всё обшарили.
- Ох, да, - вздохнула бабка Аграфена. - Весь дом перевернули, аспиды.
- А в машине клад мог спрятать только ее владелец, - добавил рыжий.
- Да хрен тебе! - тотчас взвился тот. - У меня багажник не запирается, и все это знали.
- Хватит! - Петрович резким взмахом руки отмел все взаимные обвинения, и обратился к блондину: - Вы не возражаете, если я загляну в машину?
- Мне скрывать нечего, - сказал тот, залезая рукой в карман штанов. - Вот вам ключи, а багажник так открывается.
Обыск машины - в котором все трое бывших кладовладельцев приняли самое активное участие - не принес никаких результатов.
- Ладно, - сказал Петрович. - Тогда давайте вернемся к моменту кражи. Покажите, где это произошло?
Бабка Аграфена смиренно вздохнула и посторонилась, позволяя всем войти в дом. Даже Прохора пустила, хотя обычно живности внутрь вход был заказан. Единственным исключением считался Валентино. Он не был бабкиным котом, его здесь забыли отдыхавшие этим летом дачники, однако те снимали комнаты у бабки Аграфены и она чувствовала себя ответственной за "брошенную животинку".
Люди по узкой лесенке один за другим поднялись на второй этаж. Прохор шёл последним. Лестница оказалась мало того, что узкая, так еще и очень крутая, так что псу пришлось буквально карабкаться наверх.
У Валентино был свой тайный путь. Он исчез из виду в сенях, и вновь появился уже в коридоре второго этажа, причем оказался там раньше людей. Почтальонша Варвара многозначительно хмыкнула. Она недавно прочитала в газете, будто бы коты владеют секретом телепортации, и не замедлила оповестить об этом односельчан. Кто-то поверил, кто-то - нет, а Лексеич вообще назвал это чушью.
Варвара пообещала утереть ему нос и начала самое настоящее журналистское расследование. Даже некоторых животных этой идеей заразила. Корова Веснушка вчера вечером у Валентино выспрашивала, как коты телепортируются. Мол, не зря же тот прожил три года в семье солидных учёных, должен разбираться в таких делах. Валентино в ответ прочёл ей - и собравшимся тут же курам - целую лекцию о невозможности за просто так мгновенно перемещаться в пространстве, но слушатели, похоже, остались при своем мнении.
- Понимаю, секретность, - только и промычала Веснушка.
Что до деревенских кошек, то они только посмеивались себе в усы, не говоря толком ни да, ни нет.
Варвара чуть задержалась, чтобы сделать очередную пометку в своем блокноте, а остальные тем временем прошли по коридору. Все двери, кроме одной, были заперты на замок. Петрович зашёл туда первым, мужики - сразу за ним. Прохор остановился на пороге.
За дверью была светлая и просторная комната. Посреди стоял стол с большой круглой столешницей. Скатерть со стола валялась на полу. Вокруг стола стояли три стула, еще один валялся чуть в стороне. На одном из стульев лежал портативный металлоискатель.
- Коробка лежала вот здесь, на столе, - показал рыжий.
Петрович кивнул, обводя место преступления внимательным взглядом. Левую стену комнаты закрывал большущий платяной шкаф, но мужики попросту свалили свои рюкзаки в угол рядом с ним. Сейчас все рюкзаки были открыты, а их содержимое валялось на полу. Справа в стене была еще одна дверь. Она вела в спальню. Петрович заглянул туда и ему открылась картина "утро после битвы".
Напротив входной двери в комнату располагалось большое окно. Оно было приоткрыто.
- Душно тут, - пояснил рыжий. - Вот и открыли.
Петрович кивнул, внимательно осматривая подоконник. Если кто-то и забирался в окно, то он сумел сделать это так, чтобы не осталось никаких следов. В округе таких умельцев на заметке у бывшего участкового не числилось.
Когда он отошел, на подоконник опустился ворон Иосиф.
- Значит, коробка лежала здесь и все это видели? - уточнил Петрович.
Мужики подтвердили, что именно так, а рыжий даже ткнул пальцем в то место на столе, где лежала коробка в последний раз. Более того, незадолго до пропажи коробку открывали, чтобы еще раз полюбоваться на свою находку. Блондин еще раз при всех пересчитал звездочки, сложил их в коробку и закрыл ее.
- А потом она пропала, - добавил рыжий.
- Вот как? - хмыкнул Петрович. - Ладно, разберемся. Для начала: кто и где находился в момент исчезновения?
- Меня тут вообще не было, - поспешил откреститься лысый.
- Как это не было? - удивился Петрович. - А вот ваш товарищ говорит, что были все.
Участковый кивнул на рыжего. Тот нахмурился.
- Так это... я в сортир вышел, - пояснил лысый. - Тут же удобства во дворе.
- Понятно, - кивнул Петрович. - А остальные чем в это время занимались?
- Я оборудование к сегодняшнему походу в лес готовил, - сказал рыжий, взглядом указав на металлоискатель. - Ну, включил, проверил. Потом наверх сходил. Хотел прикинуть фронт работ на завтра.
- Он с этой штуковиной по чердаку ползал, - сообщил Валентино. - Не иначе, второй клад хотел найти.
- Вероятно, - коротко рыкнул Прохор. - Сколько времени ползал?
- Минут десять, - ответил кот.
Показания рыжего не включали в себя желание найти еще один клад в отсутствие товарищей, но в остальном полностью совпадали с рассказом Валентино. Более того, выбравшись на крышу, рыжий видел, как лысый действительно проследовал в сортир. Деревянная будка над выгребной ямой находилась справа от крыльца и именно с той стороны оставалась недоделанной часть крыши.
- Я таки тоже это видел, - подтвердил Иосиф. - Так шибко шёл, шоб я так летал в свои годы. Я таки подумал, может, он скушал шо-то не то? Ви таки должны знать, шо эти глупые люди покупали молоко у Топотенко.
Пес коротко рыкнул, принимая полезную информацию к сведению. Что до фермера Топотенко, то у них с вороном была давняя вражда, однако пока никто фермерскими продуктами не отравился.
- А вот он один в комнате остался, - закончил тем временем свой рассказ рыжий, и ткнул пальцем в блондина.
- Да вот хрен! - снова вспылил тот. - Я тоже ушёл.
- Куда? - спросил Петрович.
- Да на балкон, - уже спокойнее пояснил блондин. - Хозяйка в доме курить запрещает, а во двор лениво было бежать.
- Вас кто-нибудь видел? - спросил Петрович.
Блондин пожал плечами, потом помотал головой. Балкон находился слева от крыльца. Сверху и с боков он был укрыт от непогоды и посторонних взглядов выцветшей клеенкой, и блондина, понятное дело, никто не видел.
- Алиби слабовато, - промяукал Валентино.
- Это говорит в его пользу, - отозвался Прохор. - Обычно преступник готовит себе алиби покрепче. Хотя мы с Петровичем расследовали разные случаи.
- Значит, все разошлись, - подытожил тем временем участковый. - Коробка осталась без присмотра. И кто обнаружил пропажу?
- Так я обнаружил, - тотчас сказал лысый. - Поначалу это... подумал, что в мой рюкзак прибрали. На ночь мы ее туда спрятали, в шмотках. Смотрю - нет. Ну я и позвал остальных.
- Ага, позвал, - хмыкнул блондин. - Сразу стал орать что его обокрали. Заметьте, не нас, а его!
- Потому что он сразу понял, что вор - один из нас, - сказал рыжий. - А поскольку я клад не крал, то это сделал ты.
- Я?!
Блондин покрепче ухватился за спинку стула с явным намерением опустить его на голову обвинителя.
- Спокойно, - сказал Петрович. - Так вы ничего не добьетесь, кроме инвалидности. Лучше расскажите, что было дальше?
- Дальше? - переспросил блондин. - Я услышал хай, прибежал и эти двое стали на меня орать. А я им сказал, что надо не на меня орать, а искать пропажу.
- Разумный совет, - согласился Петрович. - Они ему последовали?
- Угу, - ответил за всех рыжий. - Весь дом перевернули. Клада нигде нет.
Он вновь вызвался быть проводником по местам поисковой славы, и в конце пути - это случилось опять же во дворе - участковому пришлось признать: кладоискатели действительно ничего не пропустили. Недостаток профессионализма мужики восполнили усердием и энтузиазмом, заодно обеспечив работой бабкиных постояльцев на год вперед.
- Мы собирались в машине пошарить, - закончил рыжий. - Но тут слово за слово, и понеслось. Ну, дальше вы всё видели.
- Видел, - сказал Петрович, обводя всех троих внимательным взглядом. - Ну, что скажешь, Прохор? Нам с тобой уже всё ясно?
Пёс утвердительно рыкнул. Мужики озадаченно переглянулись. Прохор подошел и обнюхал всех троих, после чего уверенно направился к сортиру.
- Учуял клад? - мяукнул с крыльца Валентино.
- Нет, - фыркнул Прохор. - Я не знаю запах коробки.
- А зачем ты их тогда обнюхивал? - удивился Валентино.
- Таков порядок, - ответил Прохор.
Дощатая дверь туалета запиралась только изнутри, когда там кто-то был. Прохор толкнул ее носом, и дверь послушно распахнулась. Пёс заглянул внутрь, одновременно соображая. Над выгребной ямой был сооружен настил с дыркой. Слева на гвозде висел рулон туалетной бумаги. Справа стояло ведро с опилками. Прохор опрокинул его. Порывшись в опилках, он быстро нашёл там жестяную коробку со стершимся узором.
Варвара тихо ахнула. Рыжий коротко выругался. Прохор взял коробку в зубы и понёс ее к людям.
- Таки приятно видеть мастера за работой, - каркнул сверху Иосиф. - Но кто ж таки вор?
Прохор молча положил коробку перед лысым.
- А чего я-то? - пробасил тот.
- Потому что ты! - строго сказал Петрович. - Тоже мне, расхититель исторической собственности.
- Как же ты его вычислил? - задал Валентино вопрос, который тут волновал всех.
Хотя не все, конечно, могли понять хриплый лай старого пса. Петрович его, по всей видимости, понимал. Шутка ли, столько лет вместе. По крайней мере, та версия, которую он озвучил мужикам, ничем не отличалась от рассуждений Прохора. Разве что участковый приписал успех расследования уникальному нюху своего пса, однако его острый ум он тоже отметил.
- Это, как говорил твой Холмс, совсем элементарно, - пролаял Прохор. - Лысый пошёл в сортир. Рыжий включил и проверил прибор. Допустим, он мастер и на всё ушла пара минут. Плюс какое-то время ему потребовалось, чтобы добраться до чердака. Там он потратил еще десять минут. Всего порядка пятнадцати. А когда он выглянул - лысый шёл в направлении сортира. Хотя за это время он мог не раз сбегать туда и обратно.
- Полагаешь, он спрятался на лестнице и подождал, пока все уйдут? - спросил Валентино.
- Вряд ли, - рыкнул Прохор. - Скорее, он сбегал в сортир и вернулся. Увидел, что комната пуста и не удержался от соблазна присвоить клад. Но где спрятать коробку? Остальные двери заперты. На себе - рискованно. Вдруг обыщут и найдут? Нет, есть только одно надежное укрытие. Сортир! Как он правильно рассчитал, там поискать не догадались или не успели. До драки дело дошло раньше. Кроме того, оттуда можно незаметно забрать коробку перед отъездом. Кого удивит, что кто-то, как говорится, зашёл на дорожку?
- Логично, - согласился Валентино.
- Поэтому он и торопился, - продолжил Прохор. - Он бежал в сортир во второй раз. Разумеется, он спрятал коробку не в дерьме, чтобы потом не измазаться. Значит, в ведре с опилками. Осталось проверить версию и предъявить обвинение.
- Таки вот она, цена дружбы, - грустно каркнул Иосиф.
- А вы это... не докажете, - нашелся лысый.
- Мы, может, и не докажем, - согласился Петрович. - Но вот товарищи ваши теперь вряд ли станут вам доверять.
Лысый опасливо взглянул на "товарищей". Выражение их лиц было запредельно далеко от дружеских.
- Да какие они товарищи?! - внезапно вспылил блондин. - Козлы они!
Он метнулся в дом и вскоре вернулся с рюкзаком на плече.
- Козлы, - с чувством повторил блондин.
Потом он забросил рюкзак в багажник джипа, сел за руль и уехал. Двое оставшихся кладоискателей проводили его ошарашенными взглядами.
- А здесь какой-нибудь автобус до города ходит? - спросил рыжий.
- Давно уже нет, - ответил Петрович. - Но если дойдёте до шоссе, там можно поймать попутку до Красновки. Ну а дальше на перекладных.
Лысый с рыжим переглянулись и хором матюгнулись. Потом похватали свои рюкзаки и рванули по дороге вслед за уехавшим джипом. Про коробку со звездочками никто и не вспомнил.
- Думаю, Аграфена, клад они всё-таки нашли на твоем чердаке, - сказал Петрович. - Так что он - твой. Завтра поеду в Красновку и от твоего имени сдам его в краеведческий. Ну и стребую в администрации всё, что тебе причитается.
- Ты уж, пожалуйста, расстарайся там, Петрович, - попросила бабка Аграфена. - Мне теперь во всём доме ремонт делать.
Дело о морковке
За новогодним столом в деревне Гегемонино только и было разговоров что о новом преступлении. Хотя считать ли его гегемонинским – тут мнения разделились. Обокрали фермера Топотенко, а его хозяйство располагалось на другом берегу речки Смородинки. Раньше там был колхоз "Кривой путь", а тот завсегда считался тут своим, да и фермер, обосновавшись на его месте, вроде как органично влился в коллектив. С другой стороны, обитателям деревни Синькино он продавал молочную продукцию с точно такой же скидкой, что и своим гегемонинским соседям.
Впрочем, политической слепотой Топотенко отличался всегда, и даже в тот самый момент, когда вся Украина отделялась от России, он, напротив, покупал землю в Ленинградской области. Зато, словно бы в противовес, хозяйственной зоркости фермера мог позавидовать любой орел.
Пропажу пакета с морковкой он обнаружил, как говорится, по горячим следам. Вот пакет был, вот его нет, а вот и сам фермер выбежал с ружьем в руках. Последнему стал свидетелем кот Валентино. Он осваивал непростое искусство мышкования. Наука давалась тяжело, и Валентино ушел тренироваться за реку, чтобы не слышать ехидных комментариев деревенских кошек.
Только что-то начало получаться, как из ворот неистовым медведем вылетел фермер и жахнул дуплетом прямо в небеса. Какая уж тут охота?! Вся округа притихла. Фермер, размахивая фонарем, пробежал до речки, где, видимо, потерял след и огласил на всю округу свое мнение об ушлом похитителе. Мнение было не лестным.
За рекой никто не спал – до нового года буквально пара часов оставалась – и всё Гегемонино высыпало посмотреть – что за шум? Увы, злодея никто не разглядел. След только в поле остался, да и тот – одна полоса. Похититель волок пакет по снегу за собой и им же свой след затер напрочь. На реке, где ветер сдул снег до самого льда, даже этой полосы не удалось разглядеть.
Пришлось отложить расследование до утра. Не в полной мере, разумеется. За столом столько версий перебрали – со счета сбились. Лексеич, как водится, сходу вскрыл заговор мировой закулисы, но зачем той понадобилась пара килограмм мытой морковки – даже он придумать не смог.
Дальше всех в расследовании продвинулся кот Валентино. Прикинув по повороту следа, в какую сторону убежал похититель, он двинулся следом. Пробежал по льду метров триста. Потом зоркий кошачий глаз уловил впереди движение.
Двигалось что-то черное. Пропавший пакет тоже был черный. Точнее, из черного полиэтилена с белым узором. Смысл картинки был понятен разве что самому фермеру, поэтому узор был снизу подписан: "фермерское хоз-во Топотенко". Фермер в этом году задумал еще и огородником заделаться, но что-то у него там не срослось. Точнее, не выросло ничего. Одни заранее заказанные пакеты и остались. Фермер их под хозяйственные нужды использовал.
Не успел Валентино как следует приглядеться, пакет там впереди полз или еще кто – всякой живности в окрестных лесах хватало – как вдруг ощутил легкое прикосновение к спине. Хотел обернуться, но вместо этого моментально уснул.
Разбудило его встревоженное карканье. Пёс Прохор, обеспокоившись долгим отсутствием кота, отправил ворона Иосифа на разведку. Валентино, пошатываясь, медленно поднялся на четыре лапы. В ушах шумело и сквозь этот гул едва пробивалось ворчание Иосифа:
- Вот таки капиталист проклятый. Сам там водку пьет, а тут кот за его морковку замерзает! Эксплуататор!
Пока кот приходил в себя, фермеру изрядно досталось. Судя по ощущениям, был уже второй час ночи. Стало быть, кот провалялся тут в беспамятстве целых три часа. Мех, спасибо природе, толстый, не замерз, но от похитителя морковки, понятное дело, уже и след простыл. На таком морозе это дело быстрое.
Пришлось поворачивать назад. Пёс встретил их у брода.
- Вернулся! – обрадовано тявкнул он, и тотчас напустился. – Ты что творишь, Валентино?! Не котенок уже. Должен понимать: не безопасно одному преследовать преступника.
- А сам? – вяло мяукнул в ответ Валентино. – Кто на той неделе рассказывал, как один гнался за разбойником?
- То я, - фыркнул Прохор. – Профессионал. Знаю, как гнать и как кусать. Ладно, побрели к Аграфене. Там нам кое-что перепало.
Ворон довольно каркнул, но на месте выяснилось, что конкретно ему, увы, не перепало ничего. А что перепало в общественное пользование, то уже расхватали. В большой семье клювом не щелкают.
- Пустой желудок – вот цена служения обществу, - каркнул ворон и улетел на свой дуб.
Валентино досталась миска сметаны от бабки Матрены, а для Прохора приберегли сахарную косточку. Пока они лакомились, кот рассказал подробнее о своем приключении. Прохор только ворчал через кость.
- Значит, морковки там было кило два? – уточнил он.
- Вроде того, - мяукнул в ответ Валентино. – Я слышал, как фермер про это говорил. Он обещал бабке Аграфене к столу столько намыть и принести. Вряд ли заготовил больше.
- Сколько он принес, я видел, - фыркнул пёс. – Не так много. И это очень важно.
- Чем? – осведомился Валентино, слизывая сметану с морды.
- Сужает круг подозреваемых, - развил свою мысль Прохор. – Люди такой груз могут унести в руках.
- Ну, не скажи. Вон, бабка Аграфена ведро воды без трех передыхов до дома донести не может, а от колодца ей всего два дома пройти.
- Верно, - согласился Прохор. – И вот представь. Эта бабка тайком проникает на ферму. Перелезает через забор. Два раза – туда и обратно. Потом удирает по снегу от фермера. Потом от тебя – по льду.
Тут Валентино не выдержал и фыркнул. Он представил.
- Слушай, а давай вместе туда сгоняем?
- Утром, - тявкнул в ответ Прохор. – Когда светло будет.
Валентино малость поспорил, но потом махнул лапой. Праздник затянулся, со стола перепадало немало вкусного и охотничий азарт на сытое пузико куда-то улетучился. Настолько улетучился, что поутру разомлевшему на печке коту и вовсе не хотелось никуда выбираться, но любопытство победило.
Компания подобралась серьезная. Люди тоже обсудили кражу и пришли к примерно тем же выводам, что и Прохор. Не похожа эта выходка на действия взрослого человека. Доходяга не ушел бы от фермера, а здоровый человек унес бы пакет в руках.
Плюс понес он свой трофей не к дороге, а к речке. По льду бегать в темноте – та еще забава, а если не знать здешних мест, то и заплутать проще простого. Речек и ручьев тут тьма-тьмущая и они так перепутаны, черт ногу сломит, разбираясь. Петрович в итоге на ребятишек подумал.
В Гегемонино их нет, а вот в Синькино хватало. Там деревня раз в пять больше, да и к Красновке ближе расположена. Весной и осенью ребятня туда в школу пешком бегала. Серьезных проблем с ними, правда, не было, но мальчишки есть мальчишки. Могли, как говорится, не корысти ради, а чтобы носы снеговикам делать.
Однако всё ж таки не порядок, поэтому поутру Петрович с фермером отправились в поход до Синькино. С оперативно-розыскными мероприятиями, как умно пояснил Прохор, также включённый в состав экспедиции. Валентино лихо перемахнул через покосившийся забор и присоединился к компании.
- Тоже с нами? – спросил фермер и взял кота на руки.
Иосиф с вершины дуба возмущенно каркнул.
- Таки основного свидетеля он готов носить на руках. Подхалим! А старый ворон таки всю ночь ради интересов следствия не спал, и даже спасибо не услышал.
- Разведал что-нибудь? – пролаял Прохор.
- Я вас умоляю. Где старому ворону в ночи разведкой заниматься? Сорока новости на хвосте принесла. Таки не все новые, но есть интересные.
- Короче! – попросил Прохор.
- Раскаркался, - практически одновременно проворчал фермер.
Но Иосиф не раскаркался. Поговорить он, конечно, любил, но попусту, в отличие от той же сороки, языком не молол. Новости действительно были интересные, хотя большей частью для Прохора и не новые. Тем не менее, было о чём подумать по пути.
Например, как правильно напомнил Иосиф, о зайцах, которые теперь уже в прошлом году создали свой отряд самообороны. Их главный заводила Артемка прожил пару лет в лесу на востоке и научился там хитрым приемам. Волки поначалу смеялись и даже учинили соцсоревнование: кто больше сожрет этих нинзяйцев – так стали называть себя ученики Артемки - однако счет, насколько слышал Прохор, до сих пор был по нулям. Этих шустрых ребят со счетов сбрасывать не стоило.
В путь следственная группа отправилась по замерзшей реке. Так на полверсты было длиннее, но, во-первых, след указывал на то, что тем же путем ушел похититель, а во-вторых, дорогу до Синькино напрочь замело. Опять же, по пути решили местного кузнеца проведать – деда Митрича. Тот жил на отшибе, верстой ниже по течению Смородинки.
Иосиф согласился еще раз помочь следствию и незамедлительно вылетел в Синькино на разведку. Погода еще с вечера стояла ясная и безветренная, весь снег еще вчера выпал, так что ворон вполне мог обнаружить что-нибудь интересное с воздуха. Мог бы, но, увы, не обнаружил.
Когда следственная группа уже подходила к жилищу кузнеца, с запада вихрем примчался старый ворон и доложил, что в Синькино материала на три уголовных дела хватит, но вот конкретно по морковкину делу таки полный глухарь.
- А что у вас?
- Пока ничего, - мяукнул в ответ Валентино.
Они как раз сворачивали с реки. Во льду темнела прорубь, а от нее вверх по берегу была расчищена тропинка. Наверху располагалось обширное хозяйство кузнеца: дом, сарай, собственно кузня и длиннющий навес.
Сам хозяин сидел на крыльце. Издалека дед Митрич в своей шубе походил на медведя: такой же здоровенный и косматый. Поговаривали, что из медведя шуба и была пошита. Забрел зимой шатун в гости и оторвал кузнеца от работы, за что прямо на месте и поплатился. Глядя на деда Митрича, в эту историю верилось сразу.
Он не спеша выпрямился во весь рост и степенно приветствовал гостей.
- Утро доброе, гости дорогие. С праздничком вас. Прошу к столу, самовар как раз закипел.
- И тебя с праздником, Митрич, - кивнул Петрович. – Мы уж, извини, по делу. Но не без гостинцев.
- Что по делу, я догадался, - кивнул кузнец. – А гостинцами меня с утра потчуют. Спасибо. Только чует мое сердце, что те утренние гостинцы по твоей части, участковый.
- Это почему?
В ответ дед Митрич пожал плечами – мол, просто мнение такое есть – и кивнул в сторону сарая. Дверь была приоткрыта. Внутри, на колоде, лежал черный полиэтиленовый пакет. На боку виднелась надпись "Топотенко". Изнутри торчала заиндевевшая на морозе морковь.
- Дык это ж моё! – всплеснул руками фермер, чуть не уронив кота.
Пришлось тому перебраться на плечо, а оттуда его Топотенко и вовсе на землю спихнул.
- Ха! – каркнул Иосиф. – Вот таки нашлась пропажа, и не нужен свидетель больше. А где благодарность?
В этот раз его проигнорировали все. Включая кота. Кузнец как раз приступил к самой интересной части своего повествования:
- Выхожу, стало быть, утром. Дай, думаю, снежок для разминки откидаю с тропинки. Открываю сарай – хочу лопату взять – а вот тебе и гостинец. Прямо перед носом.
- Так сарай был закрыт? – сразу профессионально уточнил Петрович.
- Именно так.
- И заперт?
- Это нет. Чужие здесь не ходят. Да и скрипит, шельма, - тут кузнец кивнул на дверь. – Так скрипит, мертвого разбудит. Надо бы в город за маслом съездить, да всё недосуг.
- Масла я тебе принес, - сказал Петрович. – Помню, ты еще по осени жаловался.
- Вот за это благодарствую.
Петрович еще потоптался на пороге, задумчиво поглядывая внутрь сарая.
- Так. А следы какие-нибудь видел?
- Человечьих нет, - отозвался кузнец. – Звериных полно. Так оно и понятно: у меня прорубь пробита, к водичке и ходят. Только звери – они морковку не моют и по пакетам не фасуют.
- Дык, это я намыл, - встрял в беседу фермер. – И пакет мой. В нём и уперли.
- Вот оно как, - кузнец покачал головой. – Нехорошо это. А мне, стало быть, подкинули. Зачем?
- Может, ребятня озорует? – озвучил фермер первоначальную версию. – Следы звериные подделали…
- Ну, мил человек, - перебил его кузнец. – Я уж как-нибудь отличу звериные от поддельных. Больше полувека в лесах с ружьишком хожу. Утром, как это дело заметил, я всё свое хозяйство обошел. Точно вам скажу, вы сегодня первые человеки, что ко мне пожаловали.
Петрович задумчиво почесал подбородок.
- М-да. Так сразу и не понять.
- А я вас не тороплю, - усмехнулся кузнец. – Проходите в дом. Попьем чайку, обмозгуем. Главное, пропажа нашлась, а остальное как-нибудь сообразим. Ты, мил человек, - тут он повернулся к Топотенко. – Глянь, всё ли на месте?
Фермер неуверенно пожал плечами, издали разглядывая потерю.
- Дык, там только морковки пара кило и было.
Кузнец шагнул внутрь и уверенно взвесил пакет в руке.
- Примерно столько и будет. На вот, держи.
Он вручил пропажу фермеру. Потом люди направились к дому. Из двери пахнуло теплом и пирогами. Все по очереди прямо на крыльце счистили веничком снег с валенок и скрылись в доме.
Прохор еще немного покрутился у сарая, но даже ему с его нюхом ничего больше к словам кузнеца добавить не удалось. Зайцы были – след, ничуть не скрываясь, петлял вокруг всего сарая. Лось был, но он чуть в стороне прошел. Был и волк – его следы обнаружились уже за сараем.
Валентино лихо влез по шершавой стене. Между крышей и стеной обнаружилась щель. Кот легко пролез в нее и спрыгнул уже по ту сторону. Ничего особенного, такая щель в каждом сарае была. Для вентиляции.
- Думаешь, так преступник проник внутрь? – тявкнул Прохор, появляясь в дверях. – Впрочем, по-другому никак. Дверь открывается во двор. Тут еще снег откидать надо было. Так не откроешь. Краденый пакет там пролез бы?
- Запросто, - мякнул Валентино. – Давай я попробую домового найти? Пораспрашиваю, что он видел. Хотя, конечно, прибыток в хозяйстве – не убыток, может сделать вид, что эта морковка всегда здесь росла.
Прохор отрицательно помотал головой. Он за всё время жизни в деревне так и не увидел ни одного домового, а потому в сказку эту не верил.
- Лучше с зайцами поговорим, - сказал он. – Есть вопросы. Эй, Иосиф! Знаешь, где зайцев искать?
- Если Артемкину команду то таки да, - уверенно отозвался старый ворон.
- Показывай дорогу.
- Разве это дорога? – вздохнул Иосиф, плавно срываясь с ветки. – Я вас умоляю. Как моя жизнь, честное слово.
Если жизнь старого ворона хоть немного напоминала их путь вдоль лесной опушки, то кот вообще не понимал, почему тот до сих пор жив. Он умаялся уже на полпути, а ведь путь по снегу прокладывал Прохор. Если бы не безмерное любопытство, точно бы отстал.
Нинзяйцев они обнаружили за ручьем, едва углубившись в лес. Те тренировались на полянке. Шестеро зайцев яростно рубили ушами воздух и совершали в воздухе головокружительные пируэты. При этом те трое, что оказались ближе, приземлялись так мягко, что даже в снег не проваливались, а вот на второй половине полянки снег был утоптан основательно.
Там спокойно прохаживался туда-сюда еще один заяц. Вот он дал команду, и все остальные тотчас построились, повернувшись мордочками к выходящему на поляну Прохору.
- Привет честной компании, - пролаял пёс. – Если, конечно, можно вас так называть.
- А отчего бы и не назвать, - откликнулся тот заяц, что прервал тренировку. – Если за нами грехов нет. Мы ведь не бандиты, мы только самообороны ради.
Остальные дружно кивнули.
- Про самооборону я слышал, Артемка, - спокойно сказал Прохор, и посторонился, давая коту выползти на полянку. – И слышал я, что от принципов своих ты не отступал.
- Это верно, - сразу согласился тот, кого назвали Артемкой. – Мы, зайцы, мирный и законопослушный народ.
- Насчет "мирный" – не спорю, - рыкнул Прохор. – А вот про "законопослушный" вопросы будут. Например, о хищении моркови у фермера.
Зайцы переглянулись и тихонько заворчали. Артемка строго глянул, и его команда обратно притихла.
- Спрашивай, - сказал главный нинзяец. – Нам скрывать нечего. Про кражу слышали, сорока новости принесла, но если ты с подозрениями, то не по адресу.
- Хм… - фыркнул Прохор себе под нос. – Хорошо. Ты представь своих орлов. Тебя знаю, а их пока нет.
- Можешь называть их по номерам, - сказал Артемка. – Этот первый, - он указал лапкой на самого левого. – Рядом второй, третий, четвертый, пятый и шестой. У нас тоже соцсоревнование, как у волков, - тут заяц недобро прищурился. – Только в мастерстве и заслугах. Каждый месяц мы подводим итоги и определяем, кто под каким номером проведет следующий месяц.
- А за декабрь уже подвели?
- Нет. Вот сейчас собирались, но пока отложим, чтобы не вносить путаницы в твои расспросы. Надеюсь, они не затянутся.
- Как пойдет, - фыркнул Прохор. – Начнём с тебя, Артемка. Где ты был в десять часов вчера вечером?
- Здесь, - сразу и уверенно ответил тот. – Готовился к сегодняшнему подведению итогов. Ребята молодцы, борьба за места нешуточная, тут каждый балл на счету. Опять же, задания на месяц распределить было надо.
- И кто это может подтвердить?
- Со мной был четвертый, - сказал Артемка, и четвертый заяц слева усиленно закивал, точно китайский болванчик. – Он полосу препятствий подновлял, - тут последовал жест в сторону засыпанной снегом канавы, где самой природой столько препятствий было создано, что рукотворные казались просто излишеством. – Вот он у меня всю ночь на виду был, а я, соответственно, у него. Понимаю, как алиби это не очень, но разве что еще птицы.
Прохор задрал морду. Старый ворон сидел на ветке и грустно глядел вниз.
- Иосиф, что сорока говорила?
- Таки ничего конкретного, - вздохнул ворон. – Уточнить?
Прохор утвердительно тявкнул. Ворон снова вздохнул и взмыл в небо.
- Кстати, - мяукнул Валентино. – А четвертый полосу препятствий проходить не будет?
- Почему?
- Как-то не по-спортивному. Он же полосу готовил.
Артемка вздохнул и пожал плечами. Четвертый встревожено подобрался.
- Ну, надо же кому-то полосу готовить, а я занят. Вот мы и порешили, что полосой заведует лучший из младших учеников.
- Младших? – фыркнул Прохор.
- Первые трое у меня с самого возвращения, - пояснил Артемка. – Это старшие ученики. А еще трех я отобрал недавно. За каждым закреплен наставник: первый помогает четвертому, второй – пятому, третий – шестому. Так они парами у меня и идут. Старший за младшего отвечает.
- Понятно, - сказал Прохор. – И где был первый?
Тот по сигналу Артемки вышел вперед и сам отчитался:
- Следил за волками. Они недавно перебрались поближе к нам. То есть, как оказалось не к нам. Они идут за лосями, а те – в нашу сторону.
Прохор фыркнул. Лесная жизнь подчинялась своим законам, которая плохо коррелировала с более привычным ему уголовным кодексом, но закон есть закон. Какой бы он ни был. Поэтому явную уголовщину, которой непременно закончится совместная миграция лосей и волков, пришлось пока отложить в долгий ящик.
- А тебя кто-нибудь видел? – спросил пёс.
- Нет.
- Плохо, - фыркнул Прохор.
- Плохо – это если бы волки заметили, - в тон ему отозвался заяц. – Вон, пятый там наследил, так еле лапы унёс.
Артемка строго посмотрел на зайца номер пять.
- Так я еще не знал, что волки близко, - начал оправдываться тот. – Устроил марш-бросок для тренировки. Вы же, учитель, сами одобрили…
- Марш-бросок одобрил, - согласился Артемка. – Но маршрут ты выбрал неудачно. Вот научишься не оставлять следов, тогда и дразни волков. А пока минус два балла за неосторожность.
Пятый заяц поник, зато встрепенулся шестой. Второй недовольно покосился на первого. Подвел тот его ученика. Однако Артемка еще не закончил:
- Но плюс четыре балла за усердие.
Тут волна прошла в обратном порядке. Второй гордо расправил плечи, пятый приободрился, а шестой понурил мордочку.
- Ладно, - фыркнул Прохор. – Давайте дальше. Теперь ты, номер два. Где был? Что делал?
- Отрабатывал прыжки, - четко и уверенно оттарабанил заяц. - На том берегу, в ивняке. Всю ночь.
- Нужное дело, - согласился Прохор. – А подтвердить это кто-нибудь может?
- Я никого не видел. Возможно, и меня тоже.
- Плохо, - фыркнул Прохор. – А что ты, третий, скажешь?
- Про второго? Я ночью его не видел. Я был в другом месте.
- В каком?
- Я… я медитировал. Размышлял, как моего ученика подтянуть, а то третий месяц мы с ним крайние.
- И что надумал? – мяукнул Валентино, которому этот разговор всё больше и больше казался напрасной тратой времени.
- Кое-что надумал, - спокойно ответил третий, но карты раскрывать не спешил.
- Насколько я наслышан про медитацию, - недовольно пролаял Прохор. – Ты тоже не видел тех, кто мог бы обеспечить твое алиби?
- Увы, это так, - согласился третий.
Прохор вздохнул.
- Ладно. Твоя очередь – шестой. Чем ночью был занят?
- Так это… Ничем. Бегал туда-сюда…
- Ну и чего тут медитировать? – фыркнул Валентино. – Разгильдяй твой ученик.
- Ничего, исправится, - вступился за своего питомца третий.
Прилетел обратно Иосиф и опустился на ту же ветку. Прохор задрал морду. Ворон вздохнул. Мол, не обессудьте, братцы, но истина дороже. Однако ничего принципиально нового он не сообщил.
Птицы увлеклись погоней, так что большая часть новостей сводилась к деталям бегства пятого от волков. Кто-то всё ж таки заметил первого, пока тот в снегу прятался, и заяц сразу схлопотал минус три балла. Одна сорока неуверенно показала, что видела третьего, размышляющего над замерзшей Смородинкой, но подтвердить свои слова под присягой категорически отказалась. Впрочем, для сорок-балаболок это нормально.
- Ну что ж, - фыркнул пёс. – Ясно.
- Таки мои показания помогли изобличить преступника? – осведомился ворон.
- И они в том числе, - великодушно согласился Прохор.
Зайцы встревожено переглянулись.
- То есть, ты готов назвать преступника, и он среди нас? – уточнил Артемка.
- Совершенно верно.
Артемка окинул свою команду суровым взглядом. Мол, кто не удержался от соблазна применить благородное искусство для кражи? Зайцы дружно потупились, но каяться преступник не спешил. Быть может, до последнего надеялся, что уверенность Прохора окажется блефом. Однако старый милицейский пёс был спокоен и уверен, когда рявкнул:
- Вор - шестой.
Артемка вскинулся, и в единый миг навис над сжавшимся воришкой, точно белый вихрь карающего правосудия.
- Это правда?!
Третий хотел было вмешаться. Артемка крутанул ушами и третий отлетел назад, сбив заодно второго. Шестой, узрев учителя в гневе, не посмел соврать. Он мелко кивнул и вжался в снег, но Артемка только фыркнул и отступил.
- Ну, шестой… Как же ты его вычислил?
- Просто, - рыкнул Прохор. – Я с самого начала подозревал, что преступник - не человек. Похититель слишком слаб. Он не смог унести на себе всего два кило. Но он ушел с ними от погони. Как?
- Как? – дружно повторили все слушатели.
- От фермера – ускакал, - продолжил Прохор. – От тебя, Валентино, оторвался. Но тут ему помогли. Кто-то так прикоснулся к тебе, что ты сразу уснул.
- Это называется акупунктура, - пояснил Артемка.
- Пусть так! - тявкнул Прохор. – Простые зайцы этой науке вряд ли обучены. Так твоя команда, Артёмка, сразу под подозрение попала. Дальше. Ты, Валентино, видел, как пакет движется. Видел, когда к тебе применили эту... Акупунктуру.
- Да, точно.
- Значит, похитителя кто-то прикрыл, - развил свою мысль Прохор. – У тебя, Артемка, тут соревнование. Чужого ученика от кота спасли бы. Взаимовыручка у вас имеется, - тут зайцы согласно, но очень осторожно кивнули; - Но похитителя не стали бы покрывать перед учителем. Конкуренция у вас тут, смотрю, тоже есть. Похититель – младший ученик. Он наследил, а старшие, как я вижу, научились не оставлять следов.
Артемка строго глянул на проштрафившегося ученика. Третий – он как раз поднимался, потирая лапкой ушибленный лоб – удостоился куда более строго взгляда.
- Разбивка на пары помогла мне разобраться, - продолжил Прохор. – Кто из твоих пар не мог похвастаться алиби? Только третий с шестым. Четвертый был на виду у тебя. Пятый – у волков и сорок. Первого тоже они видели.
Артемка сокрушенно покачал головой.
- Зачем ты это сделал? – спросил он шестого. – Разве мы плохо питались всё это время?
- Он не для себя, - спокойно пояснил Прохор, пока понурившийся зайчишка только-только набирался смелости открыть рот. – Всю морковь он оставил в сарае кузнеца. На видном месте. Стало быть, ему в подарок. Как раз праздник. За какие заслуги – не знаю. Могу предположить, что кузнец спас этого вашего шестого. Он по весне часто дедом Мазаем подрабатывал.
Зайчишка согласно закивал, а потом всё-таки сумел раскрыть рот.
- Он всю мою семью спас. Мы тогда чуть не утонули! А дед совсем один живет, вот и надумал его порадовать. Ну, не коры же ему тащить.
- Эх, шестой, шестой, - снова покачал головой Артемка. – Сердце у тебя доброе, а вот мозги ленивые. Теперь ведь люди могут деда в краже заподозрить!
- Не заподозрят, - возразил Прохор. – Петрович – человек умный. Да и кузнец сразу украденное выдал. Прятать не стал. Только всё равно нехорошо получилось. Мало ли, какой осадок останется.
- Что же делать? – пропищал шестой.
- Тебе – ничего, - строго рявкнул Прохор. – А вот к тебе, Артемка, предложение будет…
Они быстро переговорили, и двинулись в обратный путь. Зайцы проводили их почти до самого домика, но приближаться не стали. Рано им было себя демонстрировать.
Люди уже прощались с гостеприимным хозяином. Неспешно обсудив за чаем ситуацию, они разомлели в тепле и утратили интерес к дальнейшему путешествию по льду. Пропажа нашлась, а похитителя теперь, наверное, и не сыщешь.
Обратно Топотенко шел с пакетом руках, а кот Валентино ехал на плече у Петровича. Прямо как пиратский попугай. Так и вернулись. Петрович пошел к себе – думать, а фермер к себе – работать. Забот у него хватало. Хозяйство было большое, а дети всё не спешили переезжать к отцу, так что фермер, забросив пакет с морковью в сарай, с головой погрузился в работу.
Вечером, выйдя во двор, Топотенко вновь услышал тот же подозрительный шелест полиэтилена по стене, что и накануне. Но теперь он был у этому готов!
Схватив ружье, фермер метнулся в сарай и успел заметить, как мешок уезжает вверх по стене. Ударом ствола Топотенко подцепил мешок и отшвырнул обратно. Тень метнулась наружу. Фермер – выскочил следом. Через двор прошмыгнул заяц. Грохнул выстрел. Дробь хлестнула по стенам, но ушастый воришка уже выскочил за ворота. Фермер, выпрыгнув следом, успел заметить только исчезающий за кустами хвост. Туда же улетел второй заряд дроби. Столь же безвредный, как и первый.
Фермер сплюнул. Подоспевшим на выстрелы соседям он поведал удивительную историю о зайце-похитителе, на чём история практически закончилась. Топотенко спрятал морковку в подвал, а у дверей поставил на лесных воришек капкан. Сам же в него по весне и попался. Потом две недели прихрамывал.
Русалка и динамит
С тех пор, как колхоз «Кривой путь» приказал долго жить, единственное, что сближало жителей окрестных деревень – это праздник Первомая. День выдался солнечный и бывшие колхозники по старой традиции собрались на холме напротив бывшего колхозного комплекса, а ныне фермерского хозяйства Топотенко. Огибая его, мимо тихо несла свои воды речка Смородинка.
Агроном Мискин устроил у ворот традиционный пикет и мирно протестовал за передел излишков в фермерском хозяйстве. Сам фермер, считая себя тут самым трудящимся, примкнул к колонне тружеников села. Лексеич принес колхозное знамя. Батюшка Алексей – в Синькино недавно открыли церковь – благословил красный стяг и всех собравшихся.
Колонна проследовала по тропинке вдоль реки и свернула обратно на холм, где ее встретил Петрович. Старый участковый давно вышел на пенсию, но селяне по-прежнему шли к нему, когда надо было обратиться "к закону", и потому Петрович пусть и неофициально, но считался лицом официальным, что давало ему право принимать парад. У ног Петровича сидел старый пёс Прохор. Солнце припекало, и ему в его шкуре было очень жарко. Едва официальная часть закончилась, Прохор отошел к старой березе и лёг в тени. На ветку над ним опустился старый ворон.
- Как жизнь, Иосиф? - гавкнул ему Прохор.
- Таки разве это жизнь? - грустно отозвался старый ворон. - Жизнь она вон там, на холме.
На холме женщины накрывали поляну. "Столами" послужили полотенца, на которых раскладывали пироги, плошки с салатиками и прочую немудреную закуску. Трое механизаторов из Синькино сгружали с телеги бочонки с самогоном. Селяне устраивались прямо на травке. Пили, закусывали, беседовали. Речей не произносили. Хвастаться по большому счету было нечем, да и толковых ораторов на селе не осталось. Вот последний председатель, тот мастак был загнуть речь. Врал как по писаному, зато так душевно – заслушаешься. С развалом колхоза он убёг, прихватив с собой на память колхозную кассу, но и без его речей атмосфера доброты и единства по-прежнему окутывала первомайские праздники.
Чувствуя эту атмосферу, к холму подтягивалась всякая живность в надежде, что и им чего-нибудь перепадет. В воздухе кружили птицы. Пара дворняг из Синькино устроилась под телегой. Кошка Мурлыка впервые вывела в свет трех котят. Котята были подозрительно похожи на ученого кота Валентино, но тот с высоты своей учености заявил, что внешность - это нынче не главное, родство теперь определяется по ДНК. Эту ДНК-у у котят искали все, кому не лень, но ничего не нашли. У них даже блох не было. Мурлыка заботилась, чтоб дети росли в чистоте.
- Как она хоть выглядит, эта ДНК? - спросил Прохор у Валентино, когда тот подтянулся к их компании.
- Видел макарошки в виде спиральки? - ответил кот, устраиваясь рядом на травке. - Вот примерно так, только намного мельче. Без специальных приборов и не разглядишь.
Прохор насмешливо фыркнул. Впрочем, Мурлыка была кошка опытная и уже подлизалась к бабке Матрене, которая взяла кошачье семейство под свое покровительство. По центральному проходу с видом королевы красоты прошлась внучка кузнеца Митрича - Алёнка. Она была городская и приезжала только на выходные. Высокая, стройная блондинка в белом брючном костюме, Алёнка легко затмила местную красавицу Маруську. Обе девушки случайно встретились у схода с холма на дорогу. Взглянув друг на дружку, как солдат на вошь, красавицы чинно разошлись в разные стороны.
- Чего это они? - удивился Валентино.
- Таки Алексашку поделить не могут, - пояснил старый ворон. - У обеих к нему такие чуйства, шо аж вода закипает.
- Да ладно, - усомнился Валентино.
- Таки сам видел, - прокаркал Иосиф. - Как тепло пришло, Маруська к нам зачастила купаться. Таки я вас умоляю. У них там в Синькино реки нет? Таки есть. Другая? Таки нет. Та же Смородинка. А она за три версты бегает, шоб поплавать у нас и, главное, плавает она нагишом.
- Тут все плавают голышом, - возразил Валентино. - Провинция-с. Тут даже Алёнка плавает голышом.
- Таки Алёнка плавает там, где ее никто не видит, - возразил Иосиф. - А Маруська плавает за бродом, где Алексашка ее точно увидит.
- Иосиф прав, - подтвердил Прохор. - Маруська идет прямо к цели. Алёнка городская, стеснительная, но и она по своему к Алексашке ластится. Раньше она прямиком к деду, а теперь мимо Гегемонино не пройдет. Всегда у Алексашки задержится. Это не просто так.
Валентино недоверчиво почесал лапой за ухом и спросил:
- Ну если тут и правда любовь, то почему влюбленные дамы здесь, а не рядом с ним?
- Так он в Красновке, - фыркнул Прохор. - Подрядился на две недели что-то им к празднику Победы сварганить. Стало быть, только четвертого вернется.
- Не-а, он еще вчера на попутке приехал, - мяукнул Валентино. - Я слышал, как они вчера с Алёнкой ругались у него на крыльце.
- Вот как? - прогавкал Прохор. - Интересно. А чего ругались-то? Из-за рыбалки?
- Именно так, - мяукнул Валентино. - Ты тоже слышал?
- Нет, предположил, - отозвался Прохор. - Ему Петрович не раз говорил, чтоб прекратил с динамитом рыбачить. А у Алёнки пунктик на экологии, вот Петрович ее и завербовал, чтоб работу с парнем провела. Разъяснительную. И заметь, Валентино, Алёнка позавчера приехала и вчера Алексашка примчался. Даже работу бросил. Вчера утром почтальонша ездила в Красновку за газетами. Наверное, она рассказала Алексашке про приезд Алёнки и тогда получается, он сразу всё бросил и примчался. Стало быть что? Есть чувства с обеих сторон.
- Если есть чувства, то где предмет чувств? - не сдавался кот.
- Таки вон он, - прокаркал с ветки Иосиф. - Лёгок на помине.
Алексашка быстро шагал через мост к холму. Выглядел он встревожено.
- Шо б вы потом ничего не говорили, я-таки ничего не каркал, - предупредил Иосиф.
Тем временем Петрович с кружкой самогона и куском пирога с курятиной опустился на траву рядом с Прохором. Старый пес тихо гавкнул. Петрович повернул голову и увидел Алексашку.
- Случилось чего? - спросил участковый.
Алексашка устало плюхнулся рядом на траву и кивнул. Петрович протянул ему кружку самогона. Алексашка выхлебал его как воду, снова кивнул - на этот раз в знак благодарности - и сказал:
- Обокрали меня, Петрович.
- Серьезно? - спросил тот.
- Серьезнее некуда. Помнишь, ты все жаловался, что я рыбу динамитом глушил?
- Я не жаловался, а предупреждал, - поправил его Петрович. - Поймаю за руку, сдам куда следует. Поэтому лучше бы тебе сдать динамит, пока этого не случилось.
- Нечего сдавать, Петрович, - Алексашка покачал головой. - Всё украли.
- М-да, это серьезно, - сказал Петрович. - И сколько у тебя динамита было?
- Семь пудов с гаком.
Вот тут Петрович так и сел. Он и до того сидел на травке, но по-другому тут и не скажешь. Как перевел эти пуды в килограммы, так и сел. Прохор в пудах не разбирался, но по реакции хозяина сразу понял - дело дрянь!
- И когда ты обнаружил пропажу? - спросил Петрович.
- Аккурат сегодня утром, - ответил Алексашка. - Сегодня же и украли. Я даже вора видел. То есть, не целиком, конечно, но видел.
Петрович оглянулся в сторону холма. Аккурат сегодня, как выразился Алексашка, тут собралось практически все население окрестных деревень.
Даже лопухинские прибыли, а деревня Лопухи стояла там, где река Смородинка вытекала из Двойного озера. Это верст десять строго по прямой, а вот уж чего точно не было в русле Смородинки, это прямых линий. Прибыли, понятное дело, не пешком. В берег уткнулись носом три лодки - всё, что осталось от когда-то крупного рыболовецкого хозяйства. Из Синькино вообще в полном составе целым караваном пожаловали. Плюс обитатели Гегемонино, Уханкино и еще целого ряда деревенек, многие из которых были представлены одним-двумя стариками.
Семи пудов динамита под этим холмом вполне хватило бы, чтобы всю эту компанию отправить прямым рейсом на небеса.
- Так! - сказал Петрович. - Надо всех отсюда убрать. Немедленно.
Он поднялся на ноги, и тут прогремел взрыв. Рвануло на том берегу, но так знатно, что и на этом земля содрогнулась. Кто стоял, все попадали. Новенькие плакаты Мискина взрывная волна смахнула в канаву. Валентино запрыгнул на дерево, чем немало взволновал и без того потрясенного Иосифа.
Когда всё отгремело и упало всё, что могло, селяне, отряхиваясь и озадаченно оглядываясь, начали подниматься обратно на ноги. Стихийно произошедшая перекличка показала, что жертв нет, но всем хотелось бы знать, а что это, собственно, сейчас было.
- Ну что ж, - сказал Петрович. - Будем считать, что динамит мы нашли. Пойдем разбираться с остальным.
Он взобрался на холм и громко обратился к селянам:
- Граждане! Попрошу всех сохранять спокойствие. Опасности нет. Всё, что могло случиться, уже случилось.
- А что случилось-то? - спросила за всех почтальонша Варвара.
- Предположительно, взорвался запас динамита одного известного браконьера, - ответил Петрович. - Имя его я пока в интересах следствия раскрывать не буду, тем более, что его и так все знают.
Под общий смех взгляды присутствующих сразу и безошибочно сфокусировались на Алексашке. Только бабка Матрена оставалась очень и очень серьезной.
- Что ж ты, фулюган, не мог подождать со своей рыбалкой? - строго спросила она.
- Наверное, не терпелось показать мне, кто тут лучший рыболов, - раздался звонкий женский голос.
Он принадлежал высокой девушке с короткой стрижкой. На ней был джинсовый костюм с вышивкой. Разноцветные нити с бисером складывались в фигурки рыб и надписи, самой яркой из которых была: "Алексашка - пустозвон".
- А это кто? - спросил Валентино.
- Верка, - негромко гавкнул в ответ Прохор. - Рыбачка из Лопухов. Они с Алексашкой давно спорят, кто здесь лучший рыболов. У нее сеть, у него взрывчатка. Пока что он стабильно держит первенство.
- Спокойно! - откомандовал Петрович за секунду до того, как Алексашка успел ответить Верке. - Кто тут лучший, будете отдельно спорить. Без меня. И, кстати, - добавил он, едва рыбачка собралась что-то добавить. - Незадолго до взрыва Алексашка подал мне заявление, что динамит у него украли. А у кого был мотив совершить кражу?
Верка нахмурилась.
- Вы что, меня подозреваете? - спросила она.
- Я провожу расследование, - сказал Петрович. - И каждый, кто будет этому препятствовать, сразу будет взят на заметку.
Это пресекло все споры на корню. Никому не хотелось попасть Петровичу на карандаш. Он, конечно, мужик справедливый, невиновного к ответу не привлечёт, но, как говорится, осадочек-то останется, а мало ли кому и когда потребуется помощь единственного на всю округу участкового. В общем, народ хоть и гудел, как растревоженный улей, но никто Петровичу не мешал и с расспросами не лез.
Тот кликнул Прохора и отправился вместе Алексашкой осматривать место происшествия. Большая часть народу увязалась следом. Лексеич на всякий случай прихватил колхозное знамя, отчего процессия обрела форму демонстрации. Валентино тотчас напросился на ручки к бабке Аграфене. В толпе так безопаснее. Алёнка с Маруськой держались поближе к Алексашке, но на расстоянии друг от друга. Бабка Аграфена ненавязчиво вклинилась между ними, чтобы не вышло чего.
Пока шагали через мост, Алексашка негромко рассказывал Петровичу о краже:
- Да я сам хотел его тебе сдать. Честное слово. Алёнка вчера так насела, что никакого сладу с ней нет. Грит, разбомбишь всё экологию, не буду больше к вам приезжать. Да меня за это Митрич в Смородинке утопит! И вообще...
Алексашка изобразил рукой неопределенный жест, который должен был показать, что и ему будет жаль, если девушка больше не приедет. Впрочем, Митрич - тоже аргумент серьезный. После смерти жены старый кузнец жил совсем один, на отшибе - его дом стоял верстой ниже по течению Смородинки - и, бывало, месяцами не выбирался к людям. Да и когда выбирался, ходил хмурый, как бирюк, и оживал только когда в гости приезжала внучка. Утопить бы он, конечно, Алексашку не утопил, но врезать мог, а рука у него была тяжелая. По зиме к нему в кузню медведь-шатун забрался, так Митрич его одним ударом уложил.
Петрович кивнул.
- В общем, всю ночь думал, - продолжал Алексашка. - А утром решил: ладно, отдам динамит тебе. Что я, так не наловлю что ли, если надо будет?
- Кстати, раз уж теперь это не секрет, - сказал Петрович. - А где ты его прятал всё это время?
Алексашка махнул рукой, обводя жестом всю округу.
- Да то тут, то там, - пояснил он. - Я его на старую дедовскую лодку погрузил, ну и перевозил на ней же. Обычно по протокам в камышах прятал. Последний раз на Стрекозином ручье оставил, где он в Смородинку впадает. Что-то неспокойно мне стало, вот я утречком перед самым отъездом лодку туда и перегнал.
Петрович снова кивнул. Речки и ручьи тут образовывали такой лабиринт, что если бы он задумал прочесать их все, ему бы понадобилась целая армия. То, что именовалось Стрекозиным ручьем было на самом деле небольшой речушкой, впадавшей в Смородинку в полуверсте ниже по течению от Гегемонино. Там ни жилья, ни дорог. Густые заросли по берегам были настоящим раем для стрекоз, но человек... да что там человек, в тех зарослях сам чёрт ногу сломит. Вполне подходящее место для того, чтобы спрятать лодку.
- Хотя в тех краях я тоже искал, - сказал Петрович.
- Так я ж не просто лодку в камыши заводил, - отозвался Алексашка. - Я маскировал ее, как дед учил. Ты рядом мог пройти и ничего не заметить. Я ж не без понятия. Ты-то ладно, а если б какому злыдню мой динамит попался? Нет, там всё было по правильному сделано. Вот точно тебе говорю, найти лодку можно было только если случайно на нее натолкнуться. Ну или если меня выследить.
- Значит, осталось выяснить, кто тебя выследил, - сказал Петрович.
- Да Верка это, - уверенно заявил Алексашка. - Давно к моему динамиту подбиралась, шельма.
Рыбачка это услышала и ответила на обвинение гневным взглядом.
- То есть, ты ее видел? - тихим тоном сказал Петрович.
- Ну, вроде того, - Алексашка замялся.
- Вроде тут не подходит, - строго, но тихо, сказал Петрович. - Видел или нет? Только честно.
Они сошли с моста и пошли направо прямо через поле. Ничего полезного, кроме травы, там не произрастало. Впереди уже виднелась здоровенная воронка.
- Ну как видел, - почти шепотом отвечал Алексашка. - Видел я, как моя лодка по течению уплывает. Пролез через кусты, и аккурат в тот момент она нырнула. Нагишом, - последнее слово он произнес так тихо, что даже Прохор, бежавший совсем рядом и навостривший уши, едва расслышал. - Ну я и видел ее, стало быть, только со спины и только ниже пояса.
- Какие-нибудь особые приметы заметил? - тихо спросил Петрович.
- Не-а. Только задницу. Ну, девичья, вот.
- Тоже неплохо, - тихо сказал Петрович. - Только девиц у нас тут не одна, а целых три. Верка, Маруська и Алёнка. Мотив совершить кражу динамита есть минимум у двоих. Верка с тобой соревнуется, Алёнка за экологию борется. Маруська на динамит не покушалась?
- Да вроде нет, - Алексашка задумался. - Да точно нет. Она, наоборот, против него всегда была. Грит, посадят меня за него, она тут вообще одна останется. Но ей так и так ничего не светит, мне Алёнка нравится.
- Ну, пока она не сдалась, мотив оставить тебя без динамита у нее был, - сказал Петрович. - Стало быть, всё-таки трое. А, кстати, с чего это воровка вообще с лодки сиганула? Тебя что ли заметила?
Алексашка пожал плечами.
- Да, вроде, не должна была. Разве что услышала. Да нет, там другое, Петрович. Лодчонка-то старая, да и загружена основательно, а девицы хоть и красавицы, но не тростинки же. Могли и притопить лодку, так что правильнее им было рядом плыть. Сам-то я ее исключительно на буксире водил.
- Хм... Нет, это нам ничего не дает, - проворчал Петрович и покачал головой. - Они все трое плавают как рыбы. Прям не девицы, а русалки. Можно, конечно, провести следственный эксперимент и попросить всех троих предъявить виденную тобой часть тела на опознание.
Алексашка заметно покраснел.
- Окстись, Петрович, - прошептал он. - Они ж, шельмы такие, предъявят. Да только потом нас обоих вся округа на смех поднимет.
- Зато дело раскроем, - ответил Петрович.
- А какого-нибудь другого способа его раскрыть у тебя нет?
Петрович пожал плечами.
- То, что Верка давно пыталась тебя выследить, еще ничего не доказывает, - сказал он. - Даже наоборот. Получается, раз так долго выслеживала, то следопыт она никудышный.
- Это да, - уверенно подтвердил Алексашка. Зато упрямая. Вот, приехал я в Красновку, схожу с автобуса, а она уже тут как тут со своим лотком. Рыбой вяленой торгует, а сама на меня так и зыркает. Целую неделю, я на площадь трибуны ладить, и она на остановку со своей рыбой. Подозрительно?
- Честно говоря, не слишком, - ответил Петрович. - Вряд ли бы ты в Красновку с динамитом попёрся бы. С чего ей тебя там караулить?
Алексашка хотел было возразить, да не нашел, что сказать. За разговором они вместе с Прохором поднялись на гребень. Воронка была на самом берегу и быстро заполнялась водой. Справа от нее валялись останки плакучей ивы. Раньше она росла там, где теперь была воронка. Взрыв вырвал ее с корнем и разорвал пополам вдоль ствола.
Сзади подтягивались селяне.
- Так, граждане, попрошу ближе не подходить! - громко сказал Петрович. - А то улики затопчете.
Прохор оглянулся на девушек. Никто из них не порывался спешно затаптывать улики. Собственно, на гребень вообще никто не рвался. Там было грязно, а все приоделись к празднику. Селяне только с любопытством разглядывали воронку и спорили о силе взрыва. Тут еще хватало тех, кто застал войну, так что знатоков по этой части хватало.
- А взрывать тут вроде и нечего, - задумчиво сказал Петрович. - Алексашка, вот ты как спец по динамиту, скажи мне, он мог сам взорваться?
- Да запросто. Он у меня и перемороженный, и промочил я его пару раз. Такому много не надо. Солнышком пригрело или упало что-нибудь, и бабах!
Петрович кивнул, но на всякий случай распорядился еще раз устроить перекличку. Пока селяне считали своих, он в сопровождении Прохора прошелся по гребню. Под ноги попался металлический цилиндр. Тот был сильно разворочен и основательно поглодан ржавчиной. То ли остатки динамитной шашки, то ли нечто более древнее, выброшенное на поверхность силой взрыва. Прохор обнюхал находку и чихнул.
Алексашка нашел обломок доски, в которой признал сиденье с дедовой лодки. Прохор и ее обнюхал. От доски пахло паленым. Кое-где на доске еще виднелись следы въевшейся краски, но сам запах краски давно выветрился.
- Эй, Петрович, - окликнул Алексашка. - А это улика?
- Если Прохор что-то учуял, то улика, - сказал Петрович. - Что скажешь, Прохор? Готовы мы предъявить обвинение?
- Да, - уверенно гавкнул Прохор. - Можем брать воровку.
Петрович, конечно, языка животных не знал, но не даром же они с Прохором столько лет в полиции служили. По глазам все понял.
- Ну и молодец, - сказал Петрович.
Он забрал у Алексашки обломок доски и они с Прохором спустились к народу. Селяне попритихли. Ветхий старикан в черном костюме с тремя рядами медалей на груди за всех сказал:
- Всех сочли, участковый. Все на месте.
- Отлично, - сказал Петрович, окидывая собравшихся внимательным взглядом. - Итак, следствие установило, что террористического акта не было. Динамит взорвался самопроизвольно, в силу неправильного его хранения. Осталось выяснить, кто упёр его у Алексашки и притащил сюда. Никто не хочет облегчить душу чистосердечным признанием?
Никто не захотел, а вот взаимных подозрений немедля было озвучено немало. Впрочем, ни одно из подозрений не оказалось достаточно обоснованым, чтобы принять его во внимание.
- Тады давай дальше следствие, участковый, - сказал старикан.
- Это запросто, - ответил Петрович. - Следствием также установлено, что похитила динамит одна из наших красавиц, а какая именно, сейчас выясним. Лодку, конечно, разнесло взрывом, но мы нашли часть скамьи. Давай, Прохор.
Пес еще раз старательно обнюхал доску. Девушки стояли в первом ряду. Верка сложила руки на груди и буравила Петровича внимательным взглядом. Аленка недовольно проворчала:
- А чего мы-то?
Маруська шагнула было назад, но позади стеной стояли селяне. Прохор не спеша прошелся вдоль девиц, принюхиваясь к каждой, и уселся напротив Алёнки.
- Она! - гавкнул он.
Кузнец Митрич резко нахмурился.
- А чего я-то? - уже менее уверенно спросила Алёнка, пока ее испуганный взгляд метался то к Алексашке, то к Митричу.
- Потому что, увы, ты, - сказал Петрович. - Прохор, может, и старый, но чутье у него идеальное.
Пёс утвердительно гавкнул.
- Но зачем ты его взяла? - спросил подошедший Алексашка. - Могла бы попросить.
- Да я вчера весь вечер тебя просила! - бросила в ответ Алёнка. - Сдал бы его, и дело с концом. А ты упёрся, как баран! Что мне оставалось делать? Вот и решила сама сдать, когда нашла. А то бы ты так и взорвался... самопроизвольно...
Остальное потонуло в потоке слёз. Алексашка тотчас кинулся утешать девушку. Маруська скривилась. Верка громко фыркнула. Петрович вздохнул.
- Да прости ты ее, Бога ради, Петрович, - сказал батюшка Алексей. - Видно же, что не по злому умыслу динамит стянула. Хотела как лучше сделать. Получилось, конечно, как всегда, но это у нас обычное дело. Главное, никто не пострадал, - батюшка оглянулся на огромную воронку и добавил: - И уже не пострадает.
Всё еще всхлипывая, Алёнка напустила на себя максимально виноватый вид. Валентино про себя назвал его "хитрющее раскаяние". Для домашнего кота принимать такой вид - важнейшее из умений.
Петрович секунду подумал и махнул рукой.
- Ладно, будем считать произошедшее несчастным случаем при попытке честно сдать государству динамит. Дело закрыто, пойдемте праздновать, а то горячее совсем остынет.
Предложение было принято единогласно. Селяне потянулись обратно к мосту. Заиграла гармонь. Алексашка, приобняв Алёнку за плечи, повел ее к мосту, что-то нашептывая на ухо. Слов никто не разобрал, но девушка заметно воспряла духом. Маруська, наоборот, приуныла. Верка, должно быть, предвкушая грядущую победу над Алексашкой в рыбной ловле, заранее сияла.
Прохор, повесив хвост и голову, не спеша брел самым последним. Валентино, сбежав от бабки, поджидал его на мосту, сидя на перилах.
- Ну и как ты ее вычислил? - нетерпеливо промяукал кот. - Я ж тебя знаю. Ты ее просто так обнюхал, а вычислил логикой.
- Не просто так, а для порядка, - строго гавкнул в ответ Прохор. - Так положено. А вычислил... Да тут всё просто, Валентино. Все трое имели мотив. Вопрос в том, кто имел возможность. Верка отпадает. Она была в Красновке раньше Алексашки. Она не могла его выследить перед отъездом. Кроме того, рыбачка приплыла бы на лодке. Голышом купаются Алёнка и Маруська. Маруська завлекает Алексашку. Вряд ли она знала, что он вчера вернулся. Да и если бы знала, завлекала бы в пределах его видимости. Алёнка стесняется выставлять себя напоказ, поэтому плавает там, где никто ее не увидит. Стрекозиный ручей подходит. Кроме того, Стрекозиный ручей вниз по течению и кузня Митрича вниз по течению, только еще дальше. Это делает Алёнку подозреваемой номер один.
- Для доказательной базы маловато, - заметил Валентино.
- Зато вполне достаточно для раскрытия дела. Тут, Валентино, как с твоим ДНК. Сами они, как ты говоришь, такая мелюзга, что без приборов не видно, а кто отец котятам - сразу ясно. Вот и в нашем деле, некоторые преступления настолько простые, что сразу ясно, кого надо бы тяпнуть за задницу. А вот пока соберешь убедительные доказательства для суда, с тебя еще семь потов сойдет. Поэтому хорошо, когда преступник раскаивается и сам во всем сознается. Особенно по такой жаре. Уф!
Он спустился к воде и стал жадно хлебать воду. В небесах раздавался вороний грай. Пока все отвлеклись, ворон Иосиф оприходовал пару пирогов, отполировал добычу самогоном и теперь горланил на всю округу песню о том, как с одесского кичмана сбежали-таки два уркана.
Сальса с выходом
Деревня Гегемонино переживала новый рассвет, хотя солнце уже клонилось к закату. На пристани сидели кот и пёс. Пёс Прохор внимательно смотрел вдаль. Туда, куда несла свои воды река Смородинка. Кот Валентино предавался воспоминаниям.
Эта пристань стала зримым символом перемен, обрушившихся на Гегемонино две недели назад. Их привезла Алёнка, внучка кузнеца Митрича. Сама она городская, но как с Алексашкой познакомилась, так к деду и зачастила. Дело молодое, всё понятно, но две недели назад Алёнка, едва приехав, прямиком направилась к Петровичу.
- Ох, чует мое сердце, мы таки будем иметь неприятностей с этого визита, - заметил по этому поводу Иосиф.
- Не каркай, - тявкнул тогда на него Прохор.
Иосиф обиженно нахохлился в позе "таки не говорите, шо я вас не предупреждал". Прохор ничего подобного не сказал, даже когда Петрович обошел деревню с просьбой собраться всем у колодца. Просто пошел послушать.
Алёнка привезла работу. Сама она еще училась в университете, а заодно подрабатывала в турфирме. В солидной такой, у них даже собственный теплоход был, с непопулярным нынче названием "Комиссар". Впрочем, это еще откуда посмотреть. Немецкие туристы, к примеру, очень любили прокатиться на "Комиссаре" через всю Ладогу туда да обратно. Так вот, путешествовали они, любовались красотами природы и ездили на экскурсии по местам боевой славы Красной армии, как вдруг приключился в Европе лошадиный грипп.
- А это еще что за напасть? – поинтересовалась бабка Аграфена.
- Наверное, вроде свиного, - пожала в ответ плечами Алёнка. - Но не в этом дело…
Дело оказалось в том, что в одной деревеньке, где теплоход раньше приставал, туристов катали на лошадках. Теперь, пока этот грипп свирепствовал, немцы, понятное дело, в ту деревню – ни ногой, а культурную программу вынь да положь!
- Прикиньте! – пожаловалась Алёнка: - Их представитель просто сказал, чтобы нашли им другую деревню. Они там в Европе, наверное, думают, что деревень в России просто завались!
Деревенские прикидывали и сочувственно кивали.
- Ну а мы-то чем помочь можем? – спросила бабка Матрена. – Ты ж не просто так принеслась как угорелая. Надумала чего?
- Конечно! И даже уже везде обо всем договорилась. Немецких туристов мы привезем сюда!
Обитатели Гегемонино оглянулись по сторонам: на малость покосившийся домик сельского агронома; на избу Лексеича, очень похожую на заброшенный сарай; на действительно заброшенный дом у брода, который уже начал потихоньку разваливаться, и на дом бабки Матрены через дорогу, который всем своим видом выражал стремление съехать в этот самый брод и утопиться там. Ворон Иосиф, созерцая это с верхушки своего дуба, снова печально каркнул.
- Конечно, надо тут кое-что подделать, - сразу согласилась Алёнка. – Приукрасить. Но вот, смотрите, Алексашкину избушку хоть сейчас на выставку.
Здесь она была права. Домик лучшего в округе плотника – это даже в Синькино признавали – был на загляденье: с коньками на крыше, с затейливой резьбой везде, куда падал глаз. Да и не только он один – Алексашка вовсю практиковался на соседях. Кому крыльцо, кому крышу, Прохору вон новую конуру еще по зиме сладил, опоясав ее резным орнаментом. И всё равно, работы – ввяжись они в эту авантюру – было непочатый край, а времени…
- Времени – вагон! – оптимистично откликнулась Алёнка. – Целых две недели.
Тут даже Прохор озадаченно тявкнул. Деревенские тоже долго качали головами, но всё-таки согласились. Даже не из-за денег - хотя, как уверяла Алёнка, немцы платили щедро – а из желания вновь стать частью большого мира. Девушка, не сходя с места, позвонила по мобильнику и тем же вечером в Гегемонино прибыл катер.
В тот раз Прохор с Валентино наблюдали за ним с пригорка. Пёс сидел под раскидистым клёном, а кот устроился на нижней ветке. Белоснежный – ни единого пятнышка! - катер был метров десять в длину, с крышей и окошками по бортам. На корме возвышалась рубка с прожектором и громкоговорителем. Прохор недовольно фыркнул. Слишком уж хорош был новенький катер для российской глубинки, где даже лесник – государев человек! – катался на надувной моторке. А ведь знаменитый Шерлок Холмс – кот за зиму про него все уши промурчал Прохору – так вот, этот самый Шерлок Холмс говорил: чем более не к месту какая-либо деталь – тем она подозрительнее.
На берег с катера сошли трое. Удивительно, но ими командовала дама. Очень солидная на вид, в строгом деловом костюме, с очками на носу, но ведь сошедший вслед за ней мужчина тоже выглядел не меньше, чем на капитана: в белом кителе и с большой фуражкой класса "воробьиный аэродром". Вот третий член команды, тот был, по всей видимости, простым матросом. Среднего роста мужичок с жиденькой бороденкой, одетый в вязаный свитер – это в середине мая! – и бесформенные штаны, он издалека очень походил на Лексеича, а тот, когда напивался, становился тем еще генератором неприятностей.
Дама, едва ступив на твердый берег, тотчас этот берег раскритиковала. Мол, что это за грязь под ногами? Где пристань?! У нее интуристы, а не десантники, им сервис нужен.
- Да будет вам пристань, - небрежно отмахнулся Лексеич. – Построим, фигня вопрос!
- Ха! – фыркнул матрос. – Да вы в вашей глуши хотя бы знаете, как нормальная пристань выглядит?
- А то! – запальчиво откликнулся Лексеич. – Я, к твоему сведению, вообще мореман. На Балтике служил. У меня две автономки! Я такие причалы видел, какие тебе и не снились.
- А что такое автономка? – тихо тявкнул Прохор.
- Это когда корабль совсем один в море, - отозвался с ветки Валентино. – Как наше Гегемонино.
- Понял, - тявкнул Прохор. – Но мы не одни. У нас есть фермер за рекой.
- Ну-у, - протянул Валентино. – Он уже практически часть деревни.
- Таки этот бандит?! – раздалось сверху возмущенное карканье Иосифа. – Да это пиратский фрегат по правому борту, акулу ему в селезенку!
Кот фыркнул. Матрос тем временем обиженно проворчал, что он тоже кое-что видел, и Лексеич взялся за него всерьез. Пришлось тому признаться, что хоть он тоже служил на Балтике – причем практически в одно время с Лексеичем – но был при хозчасти и потому, конечно, видел гораздо меньше, чем ныне деревенский механизатор с борта крейсера. Даму их пикировка не впечатлила. Ее интересовало лишь одно: видел ли Лексеич достаточно, чтобы через две недели здесь была приличная пристань?
- Да хоть завтра!
Не поверив на слово, дама затребовала объяснений. Матрос сразу вроде как воспрял духом – не иначе, рассчитывал на реванш – но напрасно.
- У нас за мостом большой плот зря простаивает, - развил свою мысль Лексеич. – Перегоним его сюда и сделаем плавучую пристань. А что?! – вскинулся он в ответ на недоверчивый взгляд дамы. – Вон во Вьетнаме народ тыщи лет пользуется, и ничего.
"Тыщи лет" – это, конечно, гарантия. Дама немного подумала и согласилась на вьетнамскую пристань, но только чтоб непременно с русским колоритом. Потом еще долго ходили по деревне, но, вроде бы, других серьезных замечаний не поступило. Прохор особо не вслушивался – просто приглядывал за порядком – но больше точно не спорили. Дама говорила, Петрович записывал, потом ударили по рукам и расстались.
Пристань, кстати, действительно была готова уже на следующий день, хотя Алексашка и просидел на ней до глубокой ночи, вырезая и выпиливая тот самый колорит. Затем Лексеич вскрыл свой сарай – по-другому тут и не скажешь, массивные, обитые ныне ржавым железом створки основательно вросли в землю – и, чертыхаясь, долго выносил наружу древние запчасти. Большей частью это были такие ржавые железяки, что их бы даже на металлолом не приняли.
Спустя пару часов работы грузчиком бывший механизатор откопал-таки заныканный еще с колхозных времен дизель. Три дня и три ночи Лексеич бился с ним и, наконец, свершилось чудо. Дизель ожил и зафырчал. Точь-в-точь будто хорек забрался. Валентино даже сбегал проверить на всякий случай. Пока перебирался через ржавые завалы, чуть лапы себе не переломал. Другие жители Гегемонино тоже трудились, как пчелки, да и заботы по хозяйству с них никто не снимал. Катер сновал туда-сюда по Смородинке, едва успевая подвозить материалы.
Наконец, настал тот самый день. Катер еще с утра привез последнюю партию груза, и уже к полудню всё было готово. Валентино оглянулся на деревню. Пристань стояла у излучины, отсюда из-за пригорка только домик агронома был видел. На самом пригорке, под кленом, выросли два новеньких киоска. Налетевший ветерок принес от них запах смолы и свежераспиленного дерева. В левом киоске специально привезенный продавец должен был продавать туристам изделия местных народных промыслов, доставленные аж из Белоруссии. Цены были такие, будто продавец получил секретное задание оставить весь товар на родине.
В правом киоске обосновался со своими продуктами фермер Топотенко. Полстены сертификатами заклеил. Только грош цена этим бумажкам! Фермер привез их еще в марте – это Иосиф лично пронаблюдал - а сметанка-то была буквально вчера приготовлена. Валентино, помня о своем долге добровольного дегустатора молочной продукции, пару раз порывался этот долг исполнить, но, к сожалению, Топотенко ошибочно записал его порывы в поползновения и теперь был начеку. Блюдечко молока, правда, налил для дегустации, но сметану припрятал. Не иначе, намутил с ней фермер что-то!
Впрочем, сейчас было не до него. Из-за излучины появился катер. Прохор с лаем умчался в деревню. Валентино решил, что встречать гостей в одиночку было бы не совсем вежливо, и ретировался, забравшись на старый клен. Когда обитатели Гегемонино появились на пригорке, туристы уже топали по сходням: сплошь одни немцы и практически все – пенсионеры. Не катер, а какой-то плавучий дом престарелых. Однако старички оказались бодрыми и подвижными. Дружно высадившись на пристань числом не менее полусотни, они заслушали высокого молодого человека, что-то вещавшего им на немецком, и столь же дружно двинулись на берег. У каждого в руках был или фотоаппарат, или кинокамера.
- Прямо как в сорок первом, - проворчала бабка Матрена. – Ну, родные, встречайте басурманов.
Деревенские не менее дружно вышли навстречу: Петрович с баяном, остальные с улыбками на лицах, все были одеты в национальные костюмы. Алёнка нашла в своих интернетах картинки и две бабки, склонившись вечером у керосинки, перешили, что нашли подходящего. Петрович толкнул загодя заготовленную речь, между делом напомнив о необходимости соблюдать порядок, поскольку в этот раз немцы прибыли в гости. Высокий молодой человек слёту перевел речь на немецкий, туристы закивали, залопотали по-своему и пошли осматривать местные достопримечательности.
- Теперь все по местам, - скомандовал Петрович. – Прохор, ты присматривай тут.
Старый пёс с достоинством кивнул, мол, не первый день на службе, и неспешно побрел по улице, внимательно поглядывая по сторонам и принюхиваясь к незнакомым запахам.
Лексеичу досталась роль банщика. По большому счету чисто номинальная, для того же колорита, но механизатор всё равно подошел к порученному делу серьезно. Он завернулся в простыню, отчего стал похож на древнеримского сенатора, взял в руки лучший из своих веников и встал с ним, точно страж, у входа в новую баню. Даже протопил ее заранее, но никто из туристов так и не отважился зайти попариться. Немцы только глазели и без устали щелкали фотоаппаратами баню, Лексеича и друг друга на фоне бани и Лексеича.
Напротив бани, у колодца, к Мискину так вообще целая очередь выстроилась. Деревенский агроном в своем потертом пиджачке и съехавшей кепочке был удивительно похож на Владимира Ильича Ленина, и немцы с удовольствием щелкали друг дружку в обнимку с вождем мирового пролетариата. Их не останавливало даже то, что за каждый снимок со знаменитостью следовало заплатить. Правда, не дорого, поскольку вождь не настоящий.
Спустя где-то час притопал от пристани матрос с канистрами в руках. У киоска фермера он приостановился отдохнуть и отёр рукавом пот со лба, одновременно жадно поглядывая на кувшин с молоком.
- Налить? – сразу спросил Топотенко, одновременно принимая деньги у пары в одинаковых клетчатых рубашках.
Матрос скривился и покачал головой:
- Да ну тебя с твоими ценами!
- Для своих у меня скидка, - сообщил Топотенко. – Дешевле чем в магазине.
Матрос ненадолго задумался. Во внутренней борьбе победила экономия.
- Нет, не надо, - буркнул он и потащил канистру к сараю Лексеича.
- Поставь у входа! – крикнул тот и указал веником.
Кот проводил матроса взглядом. Тот, ругаясь согласно званию, полез через завалы. На улице уже темнело и железяки под ногами для неприспособленного к ночному видению человеческого зрения сливались в непроходимую массу. У колодца появился Петрович, и сходу махнул рукой Лексеичу – мол, давай! Механизатор кивнул, привычно перемахнул через свои завалы и скрылся в сарае. Через минуту оттуда послышалось ворчание дизеля. На столбах вокруг колодца загорелись разноцветные фонари, разогнав начавшую было сгущаться темень.
Немцы всё так же дружно потянулись на огонек, а тут их уже ждали. Площадку у колодца выложили бревнами. Высокий молодой человек еще сразу по прибытии рассказал туристам, что именно так выглядели мостовые в древнем, но Великом Новгороде. По краям площадки были расставлены узенькие столики со скамейками, и гостей пригласили туда отужинать перед долгой дорогой обратно.
Впрочем, как мимоходом обронила всё выведавшая почтальонша Варвара, дорога по местным меркам была не столь и долгой – новенький катер добегал до Ладоги буквально за час, а там иностранцев уже ждал теплоход – но немцы налегали на еду, будто готовились к пешему походу до Берлина. Они не перестали жевать даже когда заиграла музыка и в центр площадки стремительно выбежала молодая пара.
Он был в черном костюме, она – в роскошном золотистом платье, которое развевалось вокруг нее, будто знамя. Не местные, но и не немцы. Иосиф слышал, как дама рассказывала Петровичу, будто бы это танцевальный дуэт из Нижнего Новгорода. Ребята тоже путешествовали на теплоходе, а по вечерам развлекали туристов танцами. Лексеич тогда, помнится, вклинился в разговор и сказал, что ему нужен только стакан для бодрости и он хоть сейчас цыганочку с выходом изобразит, но это предложение так же сходу отмели. Пожалуй, правильно сделали. Так лихо крутиться во всем Гегемонино мог разве что дизель.
Для начала под песню "Все танцуют мамбу" дуэт исполнил зажигательную сальсу. Танец такой бразильянский, как пояснил кот Валентино глазевшей через забор живности.
- Прямо как белки по весне, - заметила, покачивая головой, корова Веснушка.
Туристы вовсю аплодировали, ради такого дела даже ненадолго оторвавшись от еды. Танцоры раскланялись и покинули сцену. Дышали оба так, будто пробежали километров десять, никак не меньше, ну да оно и не удивительно - темп они задали ураганный. Посидели малость на завалинке, отдышались – и в баню. Не париться, конечно, а переодеться к следующему номеру.
На этот раз он был в белом, она – в красном, а танец вышел еще стремительней прежнего. Ну, прямо два урагана. Агроном, который к тому времени сидел на бортике колодца и грыз семечки, чуть не навернулся. Наверное, воздушной волной задело. Высокий молодой человек пояснил любопытствующей бабке Матрене, что танец "попурри" называется. Окрошка, если по-нашему. Чуть-чуть того, чуть-чуть сего, а вместе – глаз не оторвать. Алексашка так засмотрелся, что у него челюсть малость отвисла. Алёнка нахмурилась и задвинула ему челюсть на место. Немцы вовсю щелкали фотоаппаратами, и тут в сиянии вспышек и огней появился Лексеич.
Когда он успел так набраться – осталось загадкой, однако результат был, что называется, налицо. Да и на лице тоже. Волосы стояли дыбом, а саму физиономию так перекосило, что бородка теперь была обращена клинышком не вниз, а влево, словно механизатор пытался залихватски закинуть ее через плечо. В глазах горела жажда вселенской справедливости, а вот простыню свою Лексеич потерял. Руки вместо веника крепко сжимали жердину. Свет погас. Деловитое фырчание дизеля смолкло и в наступившей темноте отчетливо прозвучал голос:
- Расселись, немчура поганая! Ура-а-а!
Точнее, не совсем в темноте – еще только вечерело, правда, солнце скрылось за тучей – но для глаз, успевших привыкнуть к яркому свету фонарей, этот полумрак, должно быть, показался поначалу кромешной тьмой. Немцы заметались, будто слепые курята. Корова Веснушка таращила глаза и мычала:
- Что происходит? Что происходит?
Тоже, стало быть, ничего не видела. Один Валентино – благо кошачьи глаза быстро приспосабливались ко всякому свету – отчетливо наблюдал всю сцену разгрома немецко-туристской группировки под новой баней. Лексеич так залил глазки, что ему что свет – что тьма – всё едино было. Его вело классовое чутье. И ведь не подводило! Алёнку Лексеич аккуратно подвинул с пути плечом, от Алексашки увернулся, а туристов разил жердиной без промаха.
Прохор, опомнившись, залаял на дебошира, но только усугубил панику. Какой-то турист, вскрикнув, метнулся прочь. Следом другой, третий и вот уже вся группа разбежалась кто куда. Около десятка с перепугу рванули сразу к реке. Лексеич буквально наступал им на пятки. За механизатором гнался Алексашка, а сбоку, заливаясь лаем, мчался Прохор, но немцы, небось, решили, что это всё – за ними, и рванули, как в сорок втором из-под Москвы. Всё ж таки ветераны, должны были помнить методику.
До брода долетели в единый миг. Уже в воде немцы, наконец, осознали, что они бегут не туда и попытались взять левее, в сторону катера, а в результате залезли на глубину. Там и встали. Дальше отступать было некуда: впереди река, позади Лексеич с жердиной, готовый свернуть всю "немчуру" в Курскую дугу. Тут бы и настал им Сталинград, но со стороны деревни подоспели Петрович с Алексашкой и поломали механизатору весь блицкриг.
Потом они же под возбужденное квохтание дамы – ну точь-в-точь курица-наседка – минут десять выводили немцев на берег, извинялись и объясняли тем, что это не "русиш партизанен", а всего-навсего йети. Снежный человек, то есть. Мол, да-да, водятся тут. И с фашизмом сражались бок о бок с партизанами. Только простите уж, господа хорошие, но люди это дикие, дети сугробов, так сказать, и не все еще усвоили, что война уже закончилась. Однако, как видите, ситуация под контролем. Ну, почти.
Немцы, глядя на лежавшего в кустах Лексеича, неуверенно кивали. Некоторые, совсем оправившись, даже фотографировали русское чудо и самых смелых соотечественников на его фоне. Потом Лексеич, видно, очухался, заворчал чего-то и уполз в кусты. Дама делала страшные глаза и шепотом грозила Петровичу страшными карами – вплоть до Армагеддона включительно – однако немцы, вроде, успокоились. Те, кто успел сфотографировать йети, даже собирались отправить снимки в научные журналы и были этим заранее довольны.
В общем, первый блин вышел, как водится, комом, но обошлось без серьезных накладок. То есть, это обитатели Гегемонино так думали, пока не выяснилось, что в ходе отступления гости бросили под баней кое-какое имущество и, главное, оставили в бане дорогущее концертное платье танцовщицы. Алексашка тут же вызвался принести, а заодно и посмотреть, куда уполз дебошир, но не нашел ни Лексеича, ни платья. Вот это уже был скандал!
- Не волнуйтесь, мы его найдем, - увещевал Петрович расстроенную танцовщицу, одновременно пытаясь спланировать оперативно-следственные мероприятия.
- Когда найдете? – недовольно осведомился капитан, демонстративно глядя на часы. – У нас расписание.
- Дернул же меня черт связаться с вами! – добавила дама.
- Ох, да дайте вы хоть пять минут спокойно подумать!
- Разве что пять минут, - проворчал в ответ капитан катера.
- Больше никак! – тотчас встрял матрос. – Движок старенький, больше положенного я из него никак не выжму, тут уж извиняйте. А теплоход ждать не будет.
- Да подождет он, никуда не денется, - отмахнулся капитан. – Но задержка выйдет боком нам всем, так что давайте-ка пошустрее ищите этого своего снежного алкаша. Не думаю, что он далеко уполз.
- Это верно, - сразу согласился Петрович, и скомандовал: - Прохор, ищи!
Старый пес уверенно взял след, даже не уточняя, кого искать. Автопилот Лексеича не подвел и "йети", мирно свернувшись калачиком, спал в сарае. Петрович потряс дебошира за плечо. Основательно так, даже зубы клацнули. Лексеич с трудом приоткрыл заплывший глаз и вопросил: чего надо? Запах перегара окутал его мягким облаком, и механизатор, не дожидаясь ответа, снова погрузился в сон.
- Как же ты так нажраться-то успел? – проворчал Петрович.
- У? – сквозь сон уточнил Лексеич.
- Платье где? – спросил Петрович.
Лексеич как мог – а мог он не очень – изобразил непонимание. Петрович обвел взглядом и фонарем сарай. Дизель, Лексеич, верстак, под которым в ряд выстроились четыре пустых бутылки. Платья нигде видно не было.
- Вот зараза! – в сердцах выдохнул Петрович.
Краткий допрос подозреваемого позволил установить следующее: трубы горели уже давно. Еще бы! Опасаясь чего-то подобного, Петрович самолично изъял весь самогон, но матрос с катера не дал пропасть морской душе и принес чуть-чуть водочки поправить здоровье. Добрая душа, задери его медведь!
С крыши вниз заглянул Валентино.
- Нашел чего? – рыкнул Прохор.
- Не-а, - мяукнул в ответ кот. – Иосиф видел, как фермер удирал со своим товаром. Обещался проследить.
- Да ну, - фыркнул Прохор. – Фермер на молоке больше заработал. Ты же видел его цены. Форменный спекулянт.
- А еще Мискин сбежал, - продолжил докладывать кот.
- Это более вероятно, - отметил Прохор. – Надо проверить.
Лексеич сладко посапывал.
- Ладно, проспится – тогда допросим, - вздохнул Петрович. – Пошли, Прохор, надо извиниться перед девушкой, а платье мы уж ей в следующий приезд отдадим.
На берегу уже всё Гегемонино собралось. Даже Топотенко обратно вернулся. Старый ворон устало опустился на ветку давно засохшего клёна.
- Ох, я ж таки предупреждал, - прокаркал он.
- Ладно-ладно, предупреждал, – мяукнул кот, запрыгивая на ту же ветку. – Что там с фермером? Есть чего?
Ворон деликатно подвинулся, освобождая место и оказываясь от кота на прежнем расстоянии.
- Таки столько есть, можно сразу брать, - уверенно заявил он. – Ви таки пробовали, что он гостям втюхал?
- Не получилось, - грустно мяукнул Валентино. – Но сметана выглядела отменно.
- Ох, таки поверьте старому ворону, хорошо выглядеть и быть хорошим – это две большие разницы.
- Платье видел? – рыкнул Прохор и, получив отрицательный ответ, поспешил дальше.
Петрович тем временем быстро набрасывал диспозицию: кто, где и когда был. С немцами – понятно. Танцоры тоже не стали задерживаться, хотя Лексеич пробежал мимо них. Мало ли, примет за полицаев, и попробуй ему докажи, что ты в футболке с иностранной надписью во всю грудь – настоящий партизан.
Алексашка с Алёнкой сидели на завалинке у бани, а потом плотник сразу погнался за дебоширом. Суровый взгляд Петровича переместился на агронома.
- Я коробку спасал, - поспешил оправдаться тот. – С деньгами. Вот!
Коробку он всё еще держал в руках. Внутри были деньги, но не было платья. Это, конечно, мало что доказывало, поэтому Прохор уделил немного внимания его ботинкам, старательно начищенным еще с утра. В свете прожектора с катера они выглядели по-прежнему безупречно.
- Да вот она подтвердит! – агроном кивнул на Алёнку.
- Ну… - девушка неуверенно пожала плечами. – Да, видела, как он убежал. Так там все разбежались.
Прохор на всякий случай и ее ноги обнюхал. Девушка ходила босиком, а так ноги как ноги, гладкие и загорелые.
- А ты, стало быть, одна осталась? – уточнил Петрович.
- Ну да. Ой, да вы что? Думаете, мне ее платье надо? У меня таких в Питере штук пять.
- Ты бы хоть одно надела, я б полюбовался, - улыбнулся Алексашка.
- Да я тебя и не обвиняю, - поспешил успокоить девушку Петрович. – Просто соображаю на ходу. Значит, около бани никого больше не видела?
- Там темно было. Свет погас, я одна осталась, а у вас тут прямо вторая мировая. Ну, я постояла несколько минут, никто за мной не вернулся, - тут девушка бросила укоризненный взгляд на Алексашку. – Вот я сама и пришла.
- Так я знал, что ты у меня самостоятельная, - неуклюже попытался оправдаться плотник.
Петрович покачал головой.
- М-да, ничего сразу не приходит в голову. Может, завалилось куда в суматохе, да в этой темени ни черта уже не разберешь. Думаю, утром найдем.
- А эти ждать до утра не согласны, - напомнила бабка Аграфена, кивнув на катер.
Капитан снова демонстративно посмотрел на часы. Матрос отставил жестяную коробку, которую как раз перетаскивал, и махнул рукой на деревенских:
- Я же говорил, что не найдут. Эх вы, растяпы. Капитан, ну время же…
Он еще хотел что-то добавить, да не успел. Страшно зарычав, Прохор бросился на него. Вихрем взлетел по сходням и сразу на корму. Матрос взвизгнул и отпрянул, но зацепился ногой за свою коробку и навернулся. Коробка – тоже. Прямо под ноги капитану вывалился сверток брезента, а следом появился кусок золотистой ткани.
- Прохор, отставить! – запоздало рявкнул Петрович.
Старый пёс послушно отошел в сторону. Дальше люди и сами разберутся.
Капитан спокойно наклонился – будто рядом и не было никакого пса, только что так яростно рычавшего – и заглянул в коробку.
- Это моё! – подал было голос матрос, но капитан уже вытаскивал находку на свет. Взору присутствующих предстало золотистое платье. На боку темнело здоровенное пятно. Судя по запаху – солярка.
- Оно? – спросил Петрович.
Танцовщица кивнула. Матрос мямлил что-то про маленькую зарплату, но его никто не слушал.
- Ты, балерун, у меня еще попляшешь, - пообещал ему капитан. – А вам, уважаемый пёс, объявляю благодарность.
Немцы проводили Прохора аплодисментами и возгласами, что это вот – настоящий "русиш полицай". Фотоаппараты щелкали просто залпами. Сияли вспышки и улыбки, даже дама перестала метать в сторону Гегемонино гневные взгляды, и только танцовщица понуро разглядывала пятно на платье.
- Молодец, Прохор, не потерял хватку, - сказал Петрович, и ласково потрепал пса по загривку.
Катер, фырча мотором, отошел и скоро затерялся вдали.
- Как думаете, они вернутся? – спросил фермер.
Петрович пожал плечами.
- Ну, хоть что-то заработали, - оптимистично заметил Алексашка. – Опять же, деревню обновили. Хотя, конечно, Лексеич не вовремя нажрался…
- Пусть проспится, хулиган, потом я с ним побеседую, - пообещала бабка Матрена.
За разговором люди неспешно поднимались на пригорок. Прохор сидел на пристани. На поручни с русским колоритом мягко запрыгнул Валентино.
- Ну, ты дал жару, - мяукнул кот. – Даже мне не по себе стало. Как же ты его расколол-то? Я уж было на агронома подумал.
- Почему? – равнодушно бросил пёс.
На самом деле яростный порыв дался ему не так просто, как казалось. Ошибись старый пёс – и подвел бы всю деревню разом еще почище Лексеича. До сих пор переживал.
- Ты же видел, - мяукнул кот. – Видел: у него ботинки как новые, а он в темноте с коробкой в руках шарахался. Алёнка тоже отстала, и у нее тоже был мотив.
- Алёнка, - проворчал Прохор. – Про нее даже не подумал. Хотя следовало. Тут ты прав. Мотив у нее был. Как она на Алексашку зыркала! Только он сам виноват: как на девицу пялился. Могла свредничать. Но мотива мало. Нужна еще возможность.
- Так она же у бани сидела, - напомнил кот. – Могла платье взять.
- Да, могла воспользоваться ситуацией, - фыркнул Прохор. – Но кто ее создал?
- Лексеич.
- Да. Только не в одиночку. Когда он на битву вышел, свет погас. Очень своевременно. Могла Алёнка дизель выключить? – спросил Прохор и сам же ответил: - Вряд ли. Да и ножки бы ободрала. Там у Лексеича просто баррикады в три ряда. Мискин тут сразу отпал. Я агронома не первый год знаю. Да и ботинки не поцарапал. Нет, в сарае был механик. Дальше: кто Лексеича напоил? Матрос с катера. По доброте душевной? Опять вряд ли. Фермер ему молока предлагал по дешевке. Тот хотел, но денег пожалел. А тут четыре пузыря. С чего такая щедрость у жмота? О пьяных художествах Лексеича опять же матрос мог знать. Служили вместе. Вот и выходило по всему, что матрос в деле. А раз так, зачем разводить подозреваемых? Чай не кролики. Да и платье вряд ли стоило предварительного сговора. Что получается? Знал матрос про дорогое платье. Знал, как управляться с дизелем. Был у сарая и знал, где проход.
- А если бы танцовщица платье не забыла?
- Думаю, напал бы в темноте, - проворчал Прохор. – С Лексеичем они внешне похожи. Свалил бы потом на него. Как и пытался.
Валентино мяукнул. Солнце окончательно скрылось за горизонтом, и деревня Гегемонино вновь погрузилась в первобытную тьму.
Яблочный сидр
Под конец августа зарядили дожди. Бывало, за целый день в небесах ни единого просвета. Дороги размыло так, что и не проехать. Петрович заказал в Красновке машину дров, так грузовик дважды пытался добраться до Гегемонино, и оба раза застревал на съезде с шоссе. Приходилось трактором его вытаскивать. В итоге, улучив солнечный денек, привезли дрова на плоту по Смородинке.
Петрович с Алексашкой и псом Прохором потом их всё утро перетаскивали с пристани в дровяник. На Прохора для этого навьючили специальные походные сумки, но сильно не нагружали. Всё-таки возраст уже давал о себе знать. Кот Валентино лежал на широких резных перилах пристани и караулил груз. Свои деревенские на чужие дрова не позарились бы, но кто знает, что могло взбрести в голову этим дачникам.
Дачникам, впрочем, ничего крамольного в головы не взбрело, однако преступление в этот день всё-таки случилось.
- Смотри-ка, Петрович, батюшка пожаловал, - сказал Алексашка, когда они в очередной раз вернулись на пристань.
По реке приближалась моторная лодка. В ней сидел высокий молодой человек в черной рясе. Бородка клинышком, немного диковатый взгляд и всклокоченные волосы придавали ему несколько инфернальный облик, однако это на самом деле был батюшка Алексей из Синькино.
- Будьте здравы, Василий Петрович, - сказал батюшка, заглушив мотор. – И вы, Александр.
Люди ответили в том же духе. Прохор приветственно тявкнул. Напротив пристани рос раскидистый клен. На его ветке сидел ворон Иосиф.
- Таки стряслось что-то, - каркнул он.
Батюшка строго глянул на ворона и перекрестил птицу. Иосиф взмахнул крыльями и перелетел повыше. Это, конечно, не фермер с его ружьем, но старый ворон предпочитал не рисковать. И, между прочим, в своем предположении Иосиф не ошибся.
Едва выбравшись из лодки, батюшка заявил:
- Выручайте, Василий Петрович, пропажа у меня.
- Кар-к я и говорил, - каркнул Иосиф.
- Украли чего? – спросил Петрович.
На самом деле, он давно вышел на пенсию, но люди всё равно шли к нему как к своему участковому. И не откажешь в беде-то!
- Не хотел бы напраслину на людей возводить, - ответил батюшка, и тяжко вздохнул. – Вы бы уж глянули на месте, что да как.
Петрович оглянулся на оставшиеся дрова.
- Езжай, Петрович, - сказал Алексашка. – Я тут управлюсь.
- Спасибо, - ответил Петрович.
Он снял с Прохора сумки, и они с псом забрались в лодку. Валентино тоже попытался было присоединиться к экспедиции, но его не взяли.
- Потеряешься еще, - ворчливо произнес Петрович, и аккуратно выбросил кота обратно на пристань.
Тот возмущенно мяукнул, мол, где тут теряться-то. Деревня Синькино располагалась всего в трех верстах от Гегемонино, если по прямой. Для ученого кота, знакомого с картами, это сущие пустяки. Хотя, конечно, если бы Валентино отстал, пришлось бы возвращаться пешком через мокрый лес, что само по себе не дело, но заблудиться – это Петрович малость перегнул. Однако с ним не поспоришь. Если Петрович сказал нет, это значит – нет.
- Не переживай, - прогавкал ему Прохор. – Я потом расскажу.
- И я, - добавил Иосиф, и взмыл в небо.
Ему-то на крыльях три версты – вообще не расстояние. Валентино глянул в сторону моста, представил шесть верст – туда и обратно! – по мокрому лесу и с обиженным мявом запрыгнул обратно на перила. Подобравшись и нахохлившись, он проводил лодку взглядом. Алексашка почесал ему за ушком, чем малость вернул коту веру в человечество, и продолжил собирать дрова. Лодка, урча мотором, быстро скрылась за поворотом.
Прямых линий река Смородинка принципиально не признавала. За поворотом следовал новый поворот, а бесчисленные ручьи и речушки, которые вливались в реку, создавали впечатление причудливого лабиринта.
- Так что случилось-то? – спросил Петрович.
Иосиф снизился, чтобы лучше слышать, но ненамного, чтобы успеть среагировать в случае чего. Впрочем, батюшка, привычный к проповедям, говорил четко и громко.
- Аппарат у меня пропал, Василий Петрович, - сказал он. – Самогонный. Точнее, сидрогонный. Сидр я из яблок варил.
Петрович кивнул, показывая, что понимает, о чем речь. Батюшка Алексей слыл человеком образованным, и его интересы не ограничивались одной лишь теологией. Собственно, из-за них он и оказался в здешней глубинке.
Поначалу харизматичному и эрудированному оратору прочили совсем другую карьеру, да только был у батюшки один грешок. Любил он заложить за воротник. Причем не чарочку-другую, а так, чтобы, как говорят в народе, совсем в дрова. Какое-то время церковное руководство взирало на это с истинно христианским смирением, однако потом терпение лопнуло и сослали батюшку в глушь, где проще воду превратить в вино, чем купить бутылку водки.
Однако они недооценили образованность молодого священника. Ну и золотые руки Лексеича тоже не стоило сбрасывать со счетов. Бывший колхозный механизатор хоть и попивал почище батюшки, но, если ему растолковать что к чему, смог бы и космический корабль из подручных материалов построить. А уж самогонный аппарат, да по четким чертежам с подробными спецификациями, ему и вовсе раз плюнуть.
Новую церковь открыли в Синькино в начале апреля. Точнее, официально восстановили старую, но по большому счету там восстанавливать было практически нечего. В мае ее торжественно освятили и поставили настоятелем батюшку Алексея. А в конце июня они с Лексеичем уже дегустировали первую партию продукта. Качество, кстати сказать, было отменным. Это признавала вся округа и литровая бутылка "батюшкиного сидра" в качестве жидкой валюты котировалась на уровне двух бутылок водки.
И вот теперь аппарат пропал.
- Да, дела, - Петрович вздохнул.
На селе хороший самогонный аппарат – это всё равно что печатный станок в казначействе, и завладеть им наверняка мечтали не только местные пьяницы.
- Подозреваемых будет много, - пролаял Прохор.
Петрович кивнул, словно бы и впрямь понимал пса.
- И первый из них – фермер, - прокаркал Иосиф, делая вираж над лодкой.
Батюшка погрозил ему пальцем.
- Маловероятно, - гавкнул в ответ ворону Прохор.
Фермер Топотенко и ворон Иосиф регулярно и взаимно подозревали друг друга во всех смертных грехах, однако в доказательной базе у обоих пока откровенно пустовало. Разве что памятный выстрел из ружья действительно был, но имело ли место покушение на жизнь старого ворона дробью, или же на его нервную систему холостым зарядом – вопрос оставался открытым. В любом случае, никакого вреда ворону, кроме морального, выстрел не нанес.
Взмыв повыше, Иосиф умчался в сторону Синькино. Лодка прибыла туда четверть часа спустя.
Деревня Синькино, как и Гегемонино, стояла на левом берегу реки Смородинки. Домов тут было раза в три больше, а, кроме того, имелся собственный магазинчик. Маленький, конечно, но в Гегемонино и такого не было. Туда, когда позволяла погода, разве что автолавка заезжала.
А теперь в Синькино еще и церковь появилась. До революции она была каменная. После революции там устроили вначале картофельный склад, а потом сельский клуб. По крайней мере, так утверждали в краеведческом музее. Когда именно церковь превратилась в мрачные руины без крыши - история умалчивала, однако картошка – существо безобидное, поэтому жители окрестных деревень грешили на синькинских. Уж чего-чего, а гулять там всегда умели. Синькинские, в свою очередь, напоминали, что клуб был один на всех и потому нечего искать крайних в одной отдельно взятой за жабры деревне!
Той осенью руины снесли окончательно, а по весне на старом фундаменте воздвигли новую церковь из современных материалов, стилизованных под старое дерево. Освящать ее приезжала целая делегация из самого Санкт-Петербурга.
Прослышав про нее от сороки, Валентино поначалу решил, что это спасательная экспедиция за ним прибыла и целый день провел в раздумьях: возвращаться с ними в город или остаться здесь? Всё-таки попривык, прижился у бабки Аграфены, да и кто, кроме него, занимался бы просвещением этой отсталой провинции? Вот Прохору про Шерлока Холмса поведал. Тот даром что всю жизнь в милиции, а только от кота и узнал о величайшем сыщике всех времен. Делегация в Гегемонино даже не заглянула, и Валентино потом целую неделю хандрил.
- Вот мы и приехали, - сказал батюшка.
Он подвел лодку к причалу и с привычной ловкостью пришвартовался. Правее была еще одна лодка пришвартована и еще две лежали на берегу кверху днищем. От пристани к центральной улице вели широкая полоса мокрой грязи, именуемая для краткости дорогой. Грязь была липкой и бывалые сельские жители ходили в обход по травке.
Главная улица Синькино выглядела лишь немногим лучше. Ее статус дороги подтверждали две глубоких колеи, по которым сейчас бодро бежали ручейки. По левой плыл бумажный кораблик. За ним с веселыми воплями гналась детвора. Ловила последние дни лета перед школой.
На завалинке у крайнего дома лузгали семечки две старушки в одинаковых синих в белый горошек платьях. Это были сестры Томкины. Петрович знал всех, кто более-менее постоянно проживал в округе, да вдобавок они с Прохором этим летом вернули им похищенную корзину с малиной. Сестры приветливо поздоровались с участковым, и особенно – с Прохором, справедливо полагая, что именно благодаря ему дело о малине было раскрыто, а вот с батюшкой – очень сдержанно.
- Что-то не жалуют они вас, - негромко заметил Петрович, когда их группа направилась дальше.
- Да, - батюшка махнул рукой. – Антиалкогольную кампанию против меня проводят, коммунистки старые. Я им уже не одну проповедь про новое мышление прочел, да пока всё как об стенку горох. Ну да ничего! Дайте только срок, найду к ним правильный подход.
Петрович только головой покачал. От дома сестер начинался подъем, а на взгорке стояла церковь. Дорога к ней была поуже и посуше. По обеим сторонам росли высокие клены, образуя тенистую аллею, по которой, наверное, было бы приятно прогуливаться, если бы сапоги так не вязли в грязи.
Заканчивалась аллея кованными воротами. Ограда вокруг церкви была чисто символическая, а вот ворота – солидные, чтобы прихожане, проходя в них, сразу настраивались на серьезный лад.
- Ворота не запираются? - спросил Петрович.
- Вообще замок есть, - отозвался батюшка. – Но с такой оградой смысла в нем нет. Да и не ожидал я, что кто-то на святое покусится.
Прохор насмешливо тявкнул.
- Так они не на святое, - сказал Петрович. – Они, можно сказать, наоборот, змия зеленого извели.
- Изведешь его, - проворчал батюшка. – Вот, Василий Петрович, отсюда его у меня извели.
Он указал на длинный сарай справа от главного здания. Сарай состоял из двух морских контейнеров, соединенных между собой. Металлические двери были распахнуты настежь.
- Двери не запираются? – спросил Петрович, подходя ближе.
Створки были толстые.
- Да нет, это я уходя так оставил, - сообщил батюшка. – Обычно они у меня запираются на ключ. Но когда аппарат пропал, было не заперто. Я же сам внутри был.
- Вот как? - произнес Петрович. – Но вора, как я понимаю, вы не видели? Хотя бы мельком?
Батюшка развел руками и изобразил лицом безграничное сожаление. По его словам, шел уже третий день дегустации новой партии продукта. Батюшка относился к контролю качества очень серьезно, и потому был, как он выразился, не в форме. Ночью аппарат был еще на месте, это батюшка помнил точно, а когда сегодня разлепил глаза, его взору предстал пустой угол.
Петрович с пониманием кивнул и махнул рукой Прохору. Мол, пойдем, посмотрим. Пес первым забежал в сарай. Внутри тот оказался куда больше, чем казался снаружи. Помимо двух контейнеров у него был еще и подвал со стенами из красного кирпича и дощатым полом. В контейнерах было практически пусто, только у дальней стены притулилась тачка. В тачке лежала пара лопат.
Прохор их для порядка обнюхал. И колеса тачки, и лопаты были чистые. На дне тачки обнаружилось немного песка, и ничего больше.
- Подвал тут от старых времен остался, - рассказывал батюшка, пока они все по очереди спускались по деревянной лестнице. – Знал бы заранее, и контейнеры заказывать бы не стал.
Лестница была узковатой и для Прохора крутоватой. Он, конечно, спустился, на службе в милиции и не по таким лазать приходилось, но чуть не навернулся. Хорошо, Петрович поддержал.
Подвал был просторнее контейнеров над ним даже с поправкой на стоящие тут стеллажи. Под потолком горели три лампы, равномерно заливая ярким светом всё помещение. На полках стояли литровые бутылки. Штук пять были заполнены жидкостью янтарного цвета. Согласно описанию, именно так и выглядел батюшкин сидр. Остальные бутылки были пустые. В воздухе едва уловимо витал тот характерный запах, который сопровождал трудовую деятельность самогонщика.
- Где стоял аппарат? – спросил Петрович.
- Вон в том углу, - ответил батюшка, указав рукой.
Сейчас в углу было пусто. Прохор проследовал туда и всё обнюхал. Пахло металлом и машинным маслом, а на досках отпечатались вдавленные уголки.
- Тяжелая была конструкция? – спросил Петрович.
Уголки он тоже заметил.
- Двести тридцать килограмм в собранном виде, - тотчас уверенно ответил батюшка. – Но это если пустой, а там было еще полбака сырья. Это еще примерно пятьдесят килограмм.
- Сырья я здесь не вижу, - сказал Петрович, окидывая взглядом сарай. – Стало быть, добыча вора, или, скорее, воров, весит порядка двухсот восьмидесяти килограмм. Это серьезный груз. А вы где были?
- Здесь. Заснул, прости, Господи, прямо за столом.
У противоположной стены стоял длинный деревянный стол. Толстая столешница могла запросто выдержать вес бака с сырьем. Сейчас на ней стояла бутылка и пара стаканов. Вся посуда была пустая и грязная. К столу были придвинуты деревянные стулья, такие же основательные, как и сам стол.
- Вы были не один? – спросил Петрович.
- Грех одному пить, - отозвался батюшка. – Но кто был со мной, разрази меня гром – не помню.
- Ну, думаю, отпечатки пальцев это покажут, - сказал Петрович. – Вы пока стаканы не трогайте.
Батюшка заверил бывшего участкового, что без его разрешения ничья рука к стаканам не прикоснется. Больше ничего интересного в подвале не обнаружилось.
- Что ж, - сказал Петрович. – Здесь мы всё осмотрели, теперь пойдем побеседуем с населением. Может, кто чего и видел. Только уж вы, батюшка, здесь оставайтесь. Не стоит провоцировать сестер на новый виток их кампании.
- Думаете, они что-то видели? – с надеждой вопросил батюшка.
- Они – бабки глазастые, - неопределенно ответил Петрович. – Идем, Прохор.
Пес с удовольствием вылез из подвала на свет. Подниматься было куда удобнее, чем спускаться. Вору, наверное, тоже было удобнее, хотя, чтобы вынести аппарат через такой лаз, его всё равно пришлось бы разобрать на части и разика три-четыре туда-сюда сбегать. Пока Петрович с кряхтением поднимался, пес обежал вокруг контейнеров и всё обнюхал. Запаха сырья не ощущалось, да и подходящего размера бака нигде не было видно.
- Учуял чего? – спросил Петрович.
- Нет, - гавкнул в ответ Прохор.
Петрович кивнул, и они отправились в гости к Томкиным. Те всё так же сидели на завалинке, и лузгали семечки. Они и Петровичу предложили, да тот отказался. Он присел рядышком, а пёс улегся у его ног в тенечке. Август выдался прохладным, но солнце жарило еще по-летнему.
- Случилось чего, Петрович? – поинтересовалась та сестра, что сидела справа.
Имен их Прохор не помнил, а может, и не знал никогда. В округе их всё называли по фамилии: Томкины, и всегда во множественном числе, ибо были сестры, как говорится, не разлей вода. Петрович кратко поведал им о несчастье, которое постигло батюшку.
- Так ему и надо, - заявила та сестра, что сидела слева. – Даром бы сам пил, а то повадился народ спаивать!
Сестра справа сурово кивнула, напомнив Прохору бабку Матрену, когда та сердилась.
- Вы бы провели с ним разъяснительную беседу, Василь Петрович, - попросила она. – Мы-то и сами к нему уже раз десять заходили, да не слушает он нас. А вы – человек уважаемый. Может, и послушает. А?
- Поговорю, - пообещал Петрович. – Но вначале надо пропажу расследовать. Как ни крути, а по закону всё равно преступление выходит. Вот скажите мне, не видели ли вы сегодня, чтобы кто-то из церкви выходил? Кроме самого батюшки?
Сестры переглянулись. Потом та, что справа, сообщила, что вообще-то поутру оттуда шел Павел. Этот, как и Лексеич, был до развала колхоза механизатором, а потом переквалифицировался в алкоголики. Было ли у него в руках что-то, сестры не обратили внимания. Впрочем, Павел был не из тех, кто унес бы двести восемьдесят килограмм на своих худых плечах. Разве что по килограмму.
По лицу Петровича сестры поняли, что подозреваемый из Павла слабенький, и стали припоминать дальше. Вроде бы, но тут они полностью не уверены, был опосля Павла еще один человек. Поздоровее и вроде бы не местный. Вот тот точно что-то тащил. Сестры его не рассматривали. К батюшке регулярно наведывались гости пополнить запас жидкой валюты, и они уже примелькались.
Петрович постарался выудить из них максимум подробностей, но сестры только переглядывались и плечами пожимали. Так больше ничего и не вспомнили. Да и видно было, что не хотели вспоминать. Пришлось распрощаться с ними, да идти дальше.
Дальше был синий домик напротив пристани. Во дворе чинил велосипед его владелец – он же здешний почтальон. Петрович окликнул его и узнал, что опять проклятущая цепь слетает, лето нынче вообще ужас-ужас, а мимо домика подозреваемые не проходили. Павел уж точно. Хотя, по словам почтальона, ему тут и делать нечего. Своей лодки у Павла не было, а жил он дальше по главной улице.
- Натворил чего? – спросил почтальон.
- Да вроде нет, - ответил Петрович. – Это я на всякий случай всех проверяю. Спасибо за помощь.
- Ну так чем мог, - отозвался почтальон, снова примеряясь к капризной цепи.
Петрович задумчиво посмотрел на реку. Та огибала взгорок, на котором стояла церковь, и скрывалась за ним. Со взгорка ныряли в воду мальчишки. Берег там был обрывистый, но высотой не больше метра и глубина приличная, а потому никаких камней и камышей. Отличное место, чтобы понырять в свое удовольствие.
Вот тут-то, по словам Прохора, их с Петровичем разом и осенило. Посмотрели они друг на друга.
- Ага! – сказал Петрович.
- Гав! – ответил Прохор.
И они быстро зашагали обратно к церкви. Батюшка ожидал их у входа в сарай. Ворон Иосиф сидел на коньке крыши.
- Нашли? – хором вопросили оба.
Батюшка - с надеждой, ворон – с любопытством. Батюшка строго посмотрел на Иосифа. Тот замолк, всем своим видом выражая: молчу-молчу.
- Можно сказать и так, - ответил Петрович.
- Проверить надо, - прогавкал Прохор.
- Давайте-ка вернемся в подвал, - сказал Петрович.
В подвале он первым же делом проверил доски с той стороны пола, что рядом с агрегатом были бы. Те, казалось, были не закреплены. Петрович огляделся и сказал:
- Давайте-ка сюда лопату.
Батюшка немедля принес обе. Петрович вставил лопату в щель и без труда поднял доску. Снять остальные и вовсе не составило труда. Доски были толстые, но короткие. Под ними была собрана рама из толстых просмоленных брусьев. Под агрегат был залит фундамент, а остальная часть пола была засыпана слоем песка. Подальше от угла он уже слежался, а рядом выглядел рыхлым.
Прохор начал рыть его лапами. Копалось и впрямь легко. Петрович воткнул рядом лопату. Под тонким слоем песка обнаружилась земля. Под таким же слоем земли лопата звякнула о металл. Батюшка деятельно присоединился к раскопкам и вскоре их взору предстал бак с сырьем.
- Думаю, и остальное тут же, - уверенно заявил Петрович, отставляя лопату.
Прохор как раз в этот момент откопал змеевик от агрегата, подтверждая его версию. Как потом он рассказывал Валентино и пропустившему всё самое интересное Иосифу, вес агрегата требовал наличия транспорта. Никакой богатырь не упер бы его, тем более по здешним дорогам. Стало быть, следовало проверить версию, что никуда он на самом деле и не пропадал.
Сестры Томкины давно вели против батюшки антиалкогольную кампанию, и вполне могли, увидев очередную жертву спаивания населения в лице Павла, вновь нанести самогонщику визит. А тот спал крепким алкогольным сном. Конечно, унести агрегат две старухи не смогли бы, но у них, выражаясь милицейским языком, и не было такого мотива. Им было достаточно прервать поставки самогона.
Можно было бы, конечно, просто поломать агрегат, но золотые руки Лексеича восстановят его даже из руин. А вот припрятать его – другое дело. Пока идет расследование, пока сборка нового агрегата – всё какое-то время выиграли бы. А там, глядишь, и их агитация превозмогла бы батюшкину.
Доказательства, разумеется, требовалось еще поискать, но бабки наверняка спешили, стало быть, скорее всего, и наследили где-то. По мнению Прохора, начать следовало бы с подозрительно чистых лопат, но до них дело попросту не дошло.
- Не надо искать, Василий Петрович, - сказал батюшка. – Аппарат нашелся, и ладно. А с сестрами я потом сам поговорю. Не будем доводить до конфликта.
- Это вы правильно, - согласился Петрович. – Только вот источник-то конфликта – вот он, - участковый указал на бак. – Вы и сами попиваете, и другим наливаете. Не дело получается. А завяжете, так и с сестрами примиритесь.
Батюшка тяжело вздохнул и посмотрел на уже откопанную часть агрегата. Смотрел он долго. Думал, небось. Потом еще раз вздохнул и присыпал ее песочком.
- Вот это правильно, - сказал Петрович.
Батюшка отвез их с Прохором на моторке обратно. Поставки сидра временно прекратились, что немедленно разогнало стоимость оставшегося на руках продукта до трех бутылок водки за литр, а к началу октября и до четырех. Петрович уже начал опасаться, что он необдуманно спровоцировал на селе новую инфляцию. Хотел-то ведь как лучше, но получилось как всегда.
Впрочем, инфляция так и не успела перерасти в полноценный кризис. Когда октябрьское очей очарованье сменилось ноябрьской унылой порой – батюшка не выдержал. Развязал. Да так, что потом пьяного батюшку всей деревней с колокольни снимали. Ворон Иосиф по случаю пролетал мимо и наблюдал всё действие от начала и до, слава богу, благополучного финала.
- Человек слаб, - сказал по этому поводу Валентино.
Велосипед
В начале сентября ветви рябин буквально ломились от ярко-красных ягод. Урожай поспел богатый, но птицы не торопились, ждали первых заморозков. После них ягода станет сладкой.
Самая крупная рябина в Гегемонино росла перед домом почтальонши Варвары. Широкая крона служила отличным навесом для ее велосипеда. Это был древний механизм, созданный еще при Советском Союзе, и до сих пор верой и правдой служивший почтальонше. Правда, к его долголетию в немалой степени приложил свои золотые руки механизатор Лексеич, но об этом Варвара предпочитала не вспоминать. С Лексеичем они пребывали в перманентной ссоре.
Вот и в то злосчастное утро, не обнаружив велосипеда под деревом, Варвара тотчас подумала на Лексеича. Преисполнившись боевого духа, она немедля выступила против извечного врага. Тем временем враг, ни о чем не подозревая, мастерил что-то в сарае. Что именно — оставалось тайной. Известно было только, что заказчиком выступала рыбачка Верка из Лопухов. Она уже дважды наведывалась в Гегемонино, однако не спешила раскрывать свой секрет. Дескать, придет время — узнаете.
Встав перед сараем и воинственно подбоченясь, Варвара возопила на всю деревню:
— Ты куда дел мой транспорт, сволочь?!
Стоявшие у колодца старухи удивленно оглянулись. Бабка Аграфена чуть было не наступила на хвост коту Валентино. Тот по своему обыкновению крутился у нее под ногами, хотя больше поглядывал в сторону сарая Лексеича. Ему тоже было интересно, что там мастерил механизатор. Лезть внутрь через мокрую после дождей траву и залежи ржавых железяк у входа кот почитал ниже своего достоинства, поэтому в плане разведки полагался на других. Если бы кому-то повезло разнюхать, то новость непременно обсудили бы у колодца. Спасая хвост, кот пулей взлетел на забор.
В сарае смолкло фырчание дизеля. Из дверей вышел Лексеич, вытирая руки сальной тряпкой. Выглядел он абсолютно трезвым. Когда механизатор брался за работу, он сам себе устанавливал строжайший сухой закон. Даже квасу не пил.
— Чего орешь? — вопросил Лексеич, смерив почтальоншу недовольным взглядом.
— Где мой велосипед? — бросила в ответ Варвара.
— Да я-то откуда знаю?
Удивление на лице Лексеича выглядело вполне искренним.
— А не ты ли его украл, да на запчасти пустил? — не сдавалась Варвара.
— У тебя чего, старая, совсем крыша поехала?
— Это я-то старая? Ах ты…
Варвара аж задохнулась от возмущения. Справедливости ради, почтальонша действительно уже подбиралась к пенсионному возрасту. Пусть и не старуха, к примеру Аграфена с Матреной куда как постарше будут, но и молодицей ее давно не величали. Если бы кто указал на ее возраст помимо Лекчеича, Варвара могла бы со вздохом и согласиться, но когда об этом говорил вековечный враг, всё ее естество восставало против поклёпа.
— Что, сказать нечего? — с ехидцей осведомился Лексеич.
— Таки приятно послушать как говорят два интеллигентных человека, — прокаркал со своего дуба ворон Иосиф. — Ви только вслушайтесь, как они ставят вопрос на вопрос.
Дуб возвышался над колодцем и формально был на балансе у деревни, однако старый ворон считал его своим домом. Жил он в гнезде на самой вершине, а днем сидел на ветках. Иногда поближе к людям, а иногда наоборот, подальше от них. В зависимости от обстановки.
— Это мне-то сказать нечего?! — вырвалось, наконец, у Варвары.
Впрочем, сказать ей действительно было нечего, и она уже подумывала швырнуть в механизатора чем-нибудь тяжелым, хотя это и было против ее принципов, но тут подошел Петрович.
— Что за шум? — спросил он.
— Таки я снова чувствую себя молодым и в Одессе, — прокаркал ворон.
Однако счастье ворона было недолгим. Люди прекратили отвечать вопросом на вопрос и заговорили по существу.
— У меня украли мой велосипед! — гневно заявила Варвара. — И я уверена, что Лексеич пустил его на запчасти.
— Да с твоего драндулета запчастей один хрен, да и тот ржавый, — отозвался Лексеич. — Говорил тебе смазывать подвижные части. Развалится — ко мне не приходи.
— Да ты его верни вначале! — рявкнула в ответ Варвара.
— Это не ко мне, — ответствовал Лексеич.
— Он прав, — сказал Петрович. — Это по моей части. Откуда, говоришь, у тебя велосипед увели?
Варвара вздохнула, и они пошли осматривать место преступления. Валентино увязался следом. Трава была еще мокрой после недавних дождей и кот прыгал по заборам. На месте их уже ждал Прохор. Старый пёс успел всё обнюхать, но дождь прибил все запахи.
— Ночью упёрли, — пролаял Прохор. — Дождь аккурат под утро прекратился.
Петрович потрепал пса по загривку, и предложил почтальонше рассказать всё по порядку.
— Вот тут он был, — заявила Варвара, указав на вытоптанную площадку под рябиной. — А сейчас его нет.
По словам потерпевшей, она лично бросила здесь велосипед поздним вечером, когда вернулась из почтового отделения.
— И ведь давно, гад, к нему подбирался, — заявила Варвара.
— Ты его застала за этим? — спросил Петрович.
— Нет, ну а кто еще это мог быть? — снова вопросом на вопрос ответила Варвара. — Я ж велосипед оставляю как получится…
Это означало, что она бросала его как попало.
— А тут третьего дня выхожу поутру, а он ровнехонько у дерева стоит, — продолжала тем временем Варвара. — И две недели назад — то же самое. Ну а кто бы в ночи стал поправлять его, кроме этого ненормального?
— Значит, самого Лексеича ты не видела, — спокойно констатировал Петрович.
Варвара недовольно признала, что нет, не видела, но у нее чутье. Петрович сказал, что у них с Прохором тоже чутье, а плюс к оному еще и опыт, коему почтальонше и надлежало довериться. Та нехотя согласилась. Старый пёс еще раз демонстративно, но столь же безрезультатно обнюхал место преступления.
— Ну что ж, Прохор, — сказал Петрович. — Давай разбираться. А только ты, Варвара, в дело пока не встревай. Мы уж сами управимся.
— Как скажешь, — отозвалась почтальонша. — Мне бы только велосипед вернуть. Пешком же тут не набегаешься. Сам знаешь.
Петрович кивнул. Мол, знаю. Варвара еще малость повздыхала, и ушла в дом.
— Вряд ли это Лексеич, — промяукал с забора Валентино. — У него свой велосипед есть.
— Тут у всех свой транспорт, — гавкнул в ответ Прохор. — А Лексеичу требуются запчасти. Наверное. Да и других подозреваемых у нас нет.
— Я на той неделе видел Михайло около деревни, — сообщил Валентино.
— Интересно, — гавкнул Прохор.
Михайло был старым цирковым медведем. В начале этого лета он вышел на пенсию. Точнее говоря, его отправили на пенсию. А если совсем без экивоков, то вывезли старого медведя подальше и выпустили на волю. Ну или вышвырнули на нее же. Тут можно и так, и эдак трактовать. Главное, что помыкавшись по незнакомому лесу, Михайло с подачи зайца Артемки обосновался в старом ольшанике неподалеку от Гегемонино.
Раньше там, под рухнувшим с корнем деревом, была берлога Потапыча. Точнее говоря, берлога-то никуда не делась, а вот самого Потапыча по той зиме перемкнуло и подался он в шатуны. Это как агрессивный алкоголик с белой горячкой у людей. Вот и Потапыч мотался туда-сюда по лесу, встречных задирал, а потом вломился к кузнецу Митричу. Это он, конечно, зря. У Митрича с хулиганами разговор короткий. А рука — тяжелая. В общем, с тех пор берлога пустовала.
— А помнишь, как в июле ты Михайло на краже малины взял? — спросил Валентино. — Стало быть, склонен.
— Так это еда, — возразил Прохор. — А транспорт-то ему зачем? Обратно в цирк ехать? Так не примут. Нет, туристов шерстить надо. Понаехало их в последнее время.
Понаехали они, правда, не в само Гегемонино. Куда чаще приезжие останавливались в Синькино или даже в Красновке, однако оттуда совершали вояжи по всей округе. Добирались и до Гегемонино, причем до него — чаще всего. Всё-таки единственный более-менее подтвержденный случай наблюдения снежного человека был именно тут, а больше в здешних краях отечественному туристу и искать-то нечего. Это иноземцы на национальный колорит клевали. Нашего таким не проймешь.
— Хотя, ты прав, — пролаял Прохор. — Для порядка и Михайло проверить надо. Только как я Петровича одного оставлю?
— Я сбегаю, — вызвался Валентино. — Как раз собирался пойти пройтись. Мурлыка просила вечерами позаниматься с котятами, надо бы план лекций составить.
Прохор с пониманием тявкнул. Мурлыка была простой деревенской кошкой, но хотела, чтобы ее дети выросли учеными котами. Такими, как Валентино.
— Хорошо, — гавкнул Прохор. — Только не рискуй зря, как тогда с зайцами. Разведал, и бегом обратно.
Иосиф тотчас вызывался составить коту компанию. Ну и обеспечить прикрытие с воздуха, ежели что. Прохор дал добро, а сам поспешил вслед за Петровичем. Тот направился обратно к колодцу, побеседовать с потенциальными свидетелями. Так положено, когда ведешь расследование, хотя никаких иллюзий на этот счет ни Петрович, ни Прохор не питали.
Валентино тем временем побежал по тропочке вдоль берега Смородинки, стараясь не задевать мокрые после недавнего дождя кусты. Как в все нормальные коты, воду он не жаловал. Тем более холодную. Вот когда бабка Аграфена купала Валентино, там еще куда ни шло: и водичка была теплая, и бабка вначале в нее свою руку опускала, а потом уже мокрой рукой грязь с шерстки нежно смывала, да и потом, закончив неприятную в целом процедуру, бабка обтирала котика пушистым полотенцем и поила тепленьким молочком, чтобы «животинка не простудилась». А холодная вода да целым ушатом на голову — это уж совсем бр-р-р-р!
Тропинка привела Валентино к кузнице Митрича. Старый кузнец хоть и считался гегемонинским, но жил на отшибе. Дальше тропинка кончалась и всю следующую версту пришлось коту аккуратно пробираться меж кустов. Вначале вдоль Смородинки, а потом по ручью.
Медведь Михайло занимался обустройством берлоги к зиме. Опыта у него не было, поэтому дело продвигалось медленно.
— Привет, Михайло, — промяукал Валентино с безопасного расстояния.
Медведь — он ведь тоже хищник.
— Таки доброе утро, — прокаркал сверху Иосиф.
Мол, ежели что, я свидетель. Михайло и впрямь недовольно рыкнул, но потом голос его подобрел.
— А, это вы, селяне. Я уж думал опять бобры со своими советами. Достали уже. Вы-то, надеюсь, не советовать пришли.
— Не, мы к тебе с вопросами.
— Слушаю.
Михайло неспешно развернулся к ним всем корпусом.
— Да мы тут велосипед нашей почтальонши ищем, — сказал Валентино. — Кто-то пару раз брал его покататься. Третьего дня да две недели назад.
— А я тут при чём? — тотчас проворчал Михайло, стрельнув взглядом вначале в кота, затем — в ворона.
Выглядело это подозрительно, однако Валентино был кот ученый, да и с Прохором не первый день общался, поэтому твердо помнил, что подозрения к делу не подошьешь. Нужны доказательства. Весомым доказательством был бы велосипед почтальонши близ берлоги, но его тут не наблюдалось.
— Так ты ж по всему лесу, небось, ходишь, — сообразил сказать Валентино. — Материалы для берлоги собираешь. Может, и видел чего.
— А нет, ничего я не видел, — отозвался Михайло. — Некогда мне смотреть. Видишь, работы сколько? Так что идите, у других спрашивайте, а мне работать надо.
И он демонстративно отвернулся.
— Ну, бывай, — мяукнул Валентино.
Еще раз окинув взглядом ольшаник, кот побежал обратно. Ворон сделал круг над лесом, но вскоре догнал Валентино. Ему-то с крыльями по воздуху проще, чем коту с лапками по земле, из которой чего только не растет. Заросли на берегах Смородинки всегда были богатые. Раньше их хотя бы колхозники прореживали, а теперь природа взяла своё.
— Таки темнит медведь, — прокаркал ворон, когда они отдалились на достаточное расстояние.
— Темнит, — отозвался Валентино. — Но без доказательств мы его не прижмем.
— Я вас умоляю, — прокаркал ворон. — Мы вдвоем его и с доказательствами не прижмем. Таки медведь — это не суслик какой.
В этом прагматичный ворон был прав. Однако и возвращаться с пустыми лапами в деревню не хотелось. На память пришли зайцы, о которых вспоминал Прохор. Они под руководством Артемки изучали восточное искусство нинзяйства. Ничего плохого они тогда коту не сделали, лишь технично, одним прикосновением, вырубили его, чтобы не лез не в свое дело. Он, впрочем, всё равно влез, но зайцы были не в обиде. Поэтому сейчас Валентино решил к ним заглянуть, благо почти по пути.
Зайцы обитали на полянке у соседнего ручья, неподалеку от дома Митрича. Там же и тренировались. Вот и сейчас Артемка прохаживался вдоль полянки, наблюдая, как шестеро его подопечных яростно рубят ушами воздух. Для тонкого слуха Валентино свист стоял такой, будто бы размахивали дюжиной сабель.
— Здравствуй, Валентино, — сказал Артемка еще до того, как кот вышел на полянку. — И вы, Иосиф.
Заметил, стало быть.
— Таки здравствуйте, — отозвался ворон.
— Всем привет, — откликнулся Валентино, выходя из кустов.
Тренировавшиеся зайцы тотчас построились и хором поздоровались. Валентино им кратко обрисовал ситуацию и, попросив не ржать, спросил, не видали ли они в последнее время медведя на велосипеде. Или вообще велосипед почтальонши отдельно от нее. Зайцы ржать не стали. Они, как оказалось, уже отсмеялись. И вовсе не над Михайло на велосипеде. То, что он из бывших цирковых — это весь лес знал, а кому бы не хотелось время от времени вспомнить молодость? Видали, короче. Однако же, прокатившись и выполнив на дороге пару трюков, медведь аккуратно ставил велосипед на место. Это Артемка лично видел. Ну и о чем тут сигнализировать?
А вот в плане поржать массу удовольствия доставил недавний турист. Как его звать — зайцы не знали, но приглядывали за ним, потому как тот ночью тишком ползал по лесу. Был у туриста какой-то специальный прибор для того, чтобы видеть в темноте. Вот он и увидел как Михайло под Луной очередной трюк на велосипеде исполнял. Вспоминая физиономию ошарашенного туриста, зайцы едва сдерживали смех.
— Только не думаю, что это турист почтальоншу обокрал, — сказал Артемка. — У нее же велосипед поскрипывает, издалека слышно, а этот таится. Да и техники у него всякой полно, наверняка за нее большие деньги плочены. Неужто он не купил бы себе хороший велосипед?
— Таки есть люди, которым завсегда мало, — прокаркал Иосиф. — Вот, к примеру, этот бандит Топотенко…
— Даже он не покусился на такой велосипед, — ответил Артемка, дипломатично придушив в самом начале пространную обвинительную речь.
О давнем конфликте ворона с фермером Топотенко все в лесу тоже были наслышаны. Большинство лесных обитателей, к слову сказать, были на стороне старого ворона, но всё же не настолько, чтобы в очередной раз выслушивать его жалобы. Тем более что кроме приснопамятного выстрела из ружья предъявить фермеру до сих пор было нечего.
— А где Михайло свои фокусы показывал? — спросил Валентино.
— На старой дороге, напротив Стрекозиного ручья. Если от вас идти, то сразу за буреломом.
Валентино почесал лапой за ушком, соображая, где это, сообразил и мяукнул:
— Спасибо.
— Всегда рад помочь, — по своему обыкновению отозвался Артемка.
Зайцы вернулись к тренировке, а Валентино побежал дальше. Над ним пролетел ворон.
— Таки и что за лес у нас?! — на лету жаловался Иосиф. — Один стреляет, другой врет, третьи честному ворону затыкают рот! Ви таки не подумайте, шо я жалуюсь, но я очень удручен.
— Да, я заметил, — отозвался Валентино.
Иосиф обиженно каркнул и умчался ввысь. Когда Валентино добежал до Гегемонино, ворон, нахохлившись, уже сидел на своем дубе. Под дубом стоял Прохор. Присесть, а уж тем более прилечь там было негде. Вся трава мокрая. Рядом, у колодца, Петрович беседовал с бабками.
— Ни черта они не видели и не слышали, — недовольно сообщил коту Прохор. — А у тебя что? Иосиф говорит, что Михайло пора брать в оборот.
— Пора, — согласился Валентино.
Он подробно пересказал псу всё, что видел и слышал.
— Нет, тогда рано, — гавкнул в ответ Прохор. — Получается, он уже два раза брал велосипед, и возвращал. Почему в третий не вернул?
— Может, вспугнул кто? — предположил Валентино.
— Да кто его напугает, борова такого, — ответил Прохор. — Но ниточку надо проверить. Где он там свои трюки крутил?
— На Старой дороге.
— Проверим.
Прохор обнюхал землю и призывно тявкнул Петровичу.
— Нашел что-то? — спросил Петрович. — Ну, показывай.
Прохор не спеша направился к старой дороге. Петрович зашагал следом. Валентино, не взирая на любопытство, всё же решил им компанию не составлять.
Сама-то старая дорога всё еще оставалась дорогой. Пусть она и была проселочной, но утрамбовали ее в свое время до состояния асфальта. А судя по тому, как часто шоссе за Красновкой ремонтировали — даже еще лучше. Однако за ней давно не ухаживали, отчего деревья по краям разрослись так, что нависали над дорогой, местами смыкаясь кронами и образуя широкие арки, а если ветер с такой «арки» сдует капли, это будет полноценный душ. Причем холодный.
Поэтому Прохор с Петровичем отправились вдвоем. Нужное место отыскали быстро. Точнее говоря, его и искать-то не пришлось. Там, где по левую руку заканчивался бурелом, на взгорке стоял велосипед почтальонши. Прохор шагнул было к нему, но Петрович тотчас скомандовал:
— Стоять! Уж больно на ловушку похоже.
— Как прикажешь, — пролаял Прохор.
Петрович внимательно осмотрел взгорок, но ничего не углядел. Однако и рисковать не стал. Позвонил леснику. Тот был бывалым охотником и соображал в таких делах лучше. Хотя и лесник по телефону определить не брался, а потому через полчаса прикатил лично на мотоцикле.
— Да, похоже на ловушку, — признал лесник. — Хотя толку-то? Ну, свернет Варвара себе шею, кому от того легче станет?
— Лексеичу точно, — негромко тявкнул Прохор.
— Так она сюда хрен бы догадалась сунуться, — сказал Петрович. — Дорога-то тупиковая. Лесопилка давно заброшена.
— Ну да, — согласился лесник. — Туда уже и пацанва не лазает. Ничего не осталось. Одна дорога, да и та скоро зарастет. Есть у меня одна мысль, но смысла в ней тоже не вижу.
— Да тут вообще смысла мало, — сказал Петрович. — Выкладывай.
Вместо этого лесник осмотрел ближайшие заросли и скоро объявил:
— Ага, нашел!
Его находкой оказался небольшой прибор, прикрепленный к стволу дерева. Сам прибор был коричневого цвета и сливался с корой, но у лесника глаз наметан.
— И что это? — спросил Петрович.
— А это, Петрович, называется фотоловушка, — пояснил лесник. — У ней есть датчик движения, и если кто попадает в объектив, она делает фоточку. А нацелен он аккурат на велосипед… Кстати, вы с Прохором неплохо получились.
Это он уже просматривал фотографии на заднем экранчике.
— И кто же ее поставил? — спросил Петрович.
— Турист заезжий, — пролаял Прохор. — Который тут крадется по ночам.
Однако Петрович его не понял, а лесник так и вовсе пожал плечами. Всё-таки с пониманием языка зверей у людей по-прежнему слабовато.
— Это надо ждать, когда он за ловушкой вернется, — сказал лесник. — Моделька совсем дешевая, фото она не пересылает, но сигнализует на телефон, что кто-то в нее попался. А раз мы все в нее угодили, то сейчас владелец уже чешет репу, думая, сразу бежать проверять или еще погодить.
— Ну, я вроде никуда не тороплюсь, — ответил Петрович. — Могу и подождать.
У лесника тоже срочных дел не нашлось, так что они втроем устроили засаду. Час спустя в нее попался городской пижон в камуфлированном костюме. Едва примчавшись, он тотчас сунулся к дереву с ловушкой. Там в нее и попал. Попытался было рыпаться, но Петрович и не таких задерживал, а уж когда Прохор на него рявкнул, пижон и вовсе скис.
— Гражданин, вы задержаны, — объявил Петрович. — За кражу. Можете каяться сейчас, можете в отделении, это как вам будет угодно.
Пижон, опасливо поглядывая на Прохора, со всей вежливостью каяться отказался. Мол, его на понт не возьмешь.
— Да какой тут понт? — удивился Петрович. — Вот вы, вон на взгорке краденный велосипед, вот перед вами сотрудник полиции.
— Документы покажите, — попросил пижон.
— С документами придется обождать, но если настаиваете, то можно.
Пижон настаивал. Петрович позвонил в полицию и часа через три приехал наряд с документами. Судя по тому, как узюзюкали машину и одежду — пару раз застряли на местных дорогах. Хорошо, у их уазика проходимость как у танка. Добрались. Наряд показал пижону все необходимые документы и увез его с собой показывать кузькину мать. Велосипед тоже забрали, как вещественное доказательство. Вернули только через неделю, да и то за ним Варваре самой пришлось в Красновку топать.
— Представляете, — жаловалась она потом бабкам у колодца. — Этот псих меня за медведя принял. Так и сказал в этих своих интернетах, что встретил медведя на велосипеде. Его, понятное дело, на смех подняли, так он, видите ли, доказать всем решил. Увёл мой велосипед и хотел фоточек понаделать, как я доставать его полезу. Как будто мало нам одного Лексеича для мировой славы!
— Для мировой славы у нас только я, — поддел ее вышедший к колодцу Лексеич. — А ты — восходящая звезда местного цирка. Дрессированная почтальонша и ее ученый велосипед!
Произнося это, он двигал руками в воздухе, словно бы расставляя буквы на афише. Нарисованная воображением Лексеича афиша Варваре не понравилась, и они опять поругались.
Золотое перо
В начале сентября у бабки Аграфены снял комнату известный писатель Вениамин Этить-Комаринский. Ученый кот Валентино про него еще в Санкт-Петербурге слышал. Среди образованных людей - а Валентино раньше жил в семье профессора! - Этить-Комаринский слыл признанным мастером остросюжетной прозы и отечественного детектива.
- Авторитет, значит, - констатировал пёс Прохор.
- Еще какой, - отозвался Валентино. - Его сам профессор уважал.
Кот прошелся по завалинке. Та хоть и была прикрыта сверху балконом, а всё равно была сыроватой после вчерашнего дождя. Сидеть на влажном не хотелось, но после трех дождливых недель подряд проще было найти снежного человека в здешних лесах, чем сухой островок под открытым небом.
На коньке крыши, нахохлившись, примостился ворон Иосиф. По бокам от него расположились две сороки: Сара и Лара. Им тоже было интересно узнать побольше про именитого гостя. Ну и потом, понятное дело, растрепать о нем на всю округу, а округа захочет знать подробности.
Вопрос, который волновал всех собравшихся, огласил ворон:
- Таки что же он к нам-то пожаловал?
Обычно российские властители дум предпочитали отдыхать за рубежом. Французская Ривьера, итальянский Капри или греческий Родос, на худой конец - швейцарские Альпы, а если уж и нападала блажь податься в глушь, то как минимум в Саратов. Дело понятное - страна у нас большая, а большое лучше видится на расстоянии. А из Гегемонино что увидишь? Речку Смородинку да фермерское хозяйство Топотенко на другом берегу. Маловато для шедевра, скажем прямо.
Однако, мэтру детективной словесности, как оказалось, было не до шедевров. Он потерял вдохновение. Валентино сам слышал, как тот жаловался бабке Аграфене за завтраком.
- Здесь, у нас потерял? - уточнил Прохор.
- Нет, здесь он его искать будет, - ответил Валентино, чем несколько озадачил далекого от высокого искусства Прохора.
Пришлось объяснять суть творчества. Впрочем, уяснив, что розыскные мероприятия проводить не потребуется, Прохор быстро утратил к гостю интерес.
Иосиф выразил надежду, что в Гегемонино автор детективов найдет если не вдохновение, то как минимум прототип главного злодея, в качестве которого идеально подошел бы фермер Топотенко. Однако это было маловероятно. Коварный фермер, словно бы предчувствуя, чем для него может обернуться попадание на карандаш именитому писателю, поставлял к бабкиному столу молоко и сметанку наивысшего качества. Валентино уже успел всё продегустировать и ничем порадовать старого ворона не смог. Тот вздохнул и улетел на свой дуб грустить в одиночестве.
Сороки тоже разлетелись. Сара сразу умчалась вниз по Смородинке. Заяц Артемка подрядил ее читать лекции для его команды, повышать, так сказать, культурный уровень, а тут такой повод языком почесать. Лара перелетела на сарай, а потом тоже пропала из виду. Прохор зевнул и сказал, что пойдет, пожалуй, к себе.
Едва пес не спеша доковылял до избы Петровича, как туда же примчался Этить-Комаринский и пожаловался, что его только что обокрали.
Выглядел великий писатель как и положено властителю дум. По крайней мере, на лицо - настоящий лев, каковому образу очень способствовала длинная прическа и окладистая бородка. Для полноты образа ему не хватало лишь атлетического телосложения. "Лев" был тощим и с длинными руками, которыми он постоянно всплескивал в воздухе от избытка эмоций. А для эмоций у него были все основания.
У писателя пропало золотое перо, которым он и писал свои великие произведения. Многие современные авторы пользовались компьютерами, или на худой конец печатными машинками, но Этить-Комаринский предпочитал творить от руки. Аутентичный подход к писательству, по его словам, усугублял гениальность.
- Да не волнуйтесь вы так, - неспешно отвечал Петрович. - Разберемся. Идем, Прохор.
И они втроем направились к бабке Аграфене. По дороге писатель рассказал, что пропажу он обнаружил сразу после завтрака. Постояльцы у бабки проживали на втором этаже, а столовались на первом, в большой гостиной. Постояльцев было двое - сам Этить-Комаринский и охотник на снежного человека по фамилии Победоносцев. Однако писатель грешил на другого приезжего, и даже готов был содействовать следствию в аресте мерзавца, но Петрович сказал:
- Рано. Вначале давайте осмотрим место преступления.
Местом преступления оказалась просторная комната на втором этаже бабкиного дома. Точнее говоря, комнат было как бы две - поскольку помещение разделяла тонкая стенка, отделявшая рабочий кабинет от спальни. Некоторое время назад эту же комнату снимали трое кладоискателей, у которых тоже покража приключилась. Петрович, вспомнив про них, только головой покачал. Разумеется, это было простым совпадением, но старый участковый не любил совпадения, считая, что они мешают следствию.
- Вот здесь оно лежало, - трагическим тоном сообщил писатель, указывая на стол в кабинете.
Прохор подошел ближе. Стол стоял у самого окна. Одна створка была приоткрыта, и легкий ветерок пытался спихнуть бумаги со стола, но сил на хулиганство не хватало. Бумаги были чистые, и только на одном листе было написано одно-единственное слово: "Смеркалось". За окном, напротив, сияло солнце, пригревая по летнему.
- А где чернильница? - спросил Петрович, подходя к столу.
- Какая чернильница? - переспросил писатель.
- Вы же сказали, что у вас перо пропало.
- Ах, это. Нет, это была перьевая ручка. Она заправляется чернилами, и потом пишет как обычная.
- Но она действительно золотая? - уточнил Петрович.
- Чистая правда! - подтвердил писатель. - Я получил ее за свой роман "Убийство в тумане". Не читали?
Петрович помотал головой. Писатель попытался было вкратце пересказать ему сюжет, но Петрович попросил его держаться ближе к краже. Как оказалось, книжка была удостоена премии "Золотое перо", к каковой, собственно, и прилагалось ныне похищенная одноименная пишущая принадлежность. Корпус перьевой ручки был выполнен из настоящего золота, хотя и не самой высокой пробы, с гравировкой на нем имени победителя.
- Дорогая вещь, - констатировал Петрович. - Больше ничего не пропало?
Писатель пожал плечами и признал, что не проверял, но у него и не было ничего более ценного. Петрович кивнул, и окинул помещение долгим внимательным взглядом.
После истории с кладоискателями в комнате появилась новая крепкая дверь. Алексашка ставил, а у него всегда сделано на совесть. В дверь был врезан замок. Когда входили, писатель отпер его своим ключом.
- Дверь, как я понимаю, вы запираете? - спросил Петрович.
- Когда выхожу - всегда, - тотчас ответил писатель. - Хозяйка сразу предупредила, что если что - она за сохранность не отвечает, а у меня же здесь рабочие записи, наброски…
Он указал рукой на бумаги на столе. Петрович кивнул и внимательно осмотрел замок, а Прохор на всякий случай его даже обнюхал. Следов взлома они не обнаружили.
Кроме двери в комнату можно было попасть через узкий лаз под потолком. В него едва пролез Валентино и сразу поинтересовался, как идет следствие.
- Собираем улики, - негромко тявкнул в ответ Прохор.
Писатель аккуратно снял кота с верхотуры и взял на руки. Как и все по-настоящему великие люди, он любил котиков.
- Заметил в проходе что-нибудь подозрительное? - спросил у кота Прохор.
- Не-а, - отозвался Валентино.
Лаз служил для вентиляции, и никто крупнее кота через него проникнуть в комнату не мог при всем желании. Даже Валентино пришлось протискиваться. Отъел габариты на бабкиных харчах.
- Вон он, гад! - вдруг воскликнул писатель и, аккуратно поставив кота на стол, указал за окно.
За окном - причем далеко так за окном, у моста через Смородинку - с этого самого моста сходил человек в зеленом спортивном костюме. В руках он держал большой бинокль.
- Что за гад? - спокойно осведомился Петрович, внимательно разглядывая молодого человека.
Как оказалось, это был куда менее известный писатель Рыжиков. Он, по словам Этить-Комаринского, тоже претендовал на "Золотое перо", но, разумеется, у него не было ни единого шанса. Рыжиков преследовал Этить-Комаринского повсюду, то ли чтобы выведать секреты мастерства, то ли чтобы подстроить какую-нибудь пакость. Знаток детективов склонялся к последней версии. Такой, как Рыжиков, вполне мог выкрасть счастливую ручку писателя в надежде, что с ней на него перейдет и подлинное вдохновение.
- Проверим, - спокойно сказал Петрович.
Он вышел из комнаты, и все последовали за ним. Уходя последним, Этить-Комаринский запер дверь. Ключ клацнул дважды. Одновременно в дальнем конце коридора открылась дверь, и оттуда вышел бородатый мужчина в пятнистом маскировочном костюме и высоких, почти до колен, резиновых сапогах. Это был охотник Победоносцев. Прохор с Петровичем познакомились с ним в первый же день его приезда, когда тот расспрашивал деревенских о снежном человеке или, как он его называл, йети.
Деревенские на расспросы отвечали уклончиво. Неудобно получилось. Человек из самой столицы приехал, не скажешь же ему, что единственный случай наблюдения йети в Гегемонино был когда Лексеич напился до полного одичания. Да и не поверил бы он. Увлеченный человек, сразу видно. Но шансов у него не было. Лексеич в эти дни мастерил какой-то сложный механизм для Верки из Лопухов и потому не брал в рот ни капли.
Петрович неспешно поздоровался и как бы между делом поинтересовался, не заметил ли охотник после завтрака или даже во время его чего-нибудь подозрительного. Тот подумал, пожал плечами и ответил, что нет.
- Случилось чего? - спросил охотник.
- Случилось, - ответил Петрович. - У вашего соседа кое-что пропало. Мелочь, а всё одно не порядок. Вот опрашиваю свидетелей.
На слове "мелочь" Этить-Комаринский чуть на месте не подпрыгнул. Едва сдержался. Будучи знатоком детектива, он прекрасно понимал, как важно не спугнуть свидетеля, из которого при случае может получиться отличный подозреваемый. Прохор тоже это понимал, поэтому как бы невзначай обнюхал сапоги свидетеля. Те пахли домом и уютом. Ну еще бы, почти неделю у деревенской печки простояли.
Охотник еще раз подумал, и сказал, что всё равно нет. Да он особо и не всматривался. Сегодня распогодилось, и охотник торопился проверить пару перспективных мест в лесу, где мог бы укрываться от непогоды снежный человек. Даже завтракать закончил пораньше.
- Насколько пораньше? - тотчас уточнил Петрович.
- Минут на пятнадцать, - ответил охотник.
За это время он успел подняться к себе, проверить и перепроверить аппаратуру, и подготовиться к выходу. Из своей комнаты охотник ничего не видел и слышал лишь как минут через пятнадцать вернулся его сосед, который сразу же куда-то ушел.
- Замок у него громко клацает, - пояснил охотник. - Даже внизу слышно. Больше, пожалуй, ничего сказать не могу.
Петрович заверил его, что он уже оказал неоценимую помощь следствию, а также посоветовал в лес пока не ходить. Не просох тот еще. Да и вообще не сезон для снежного-то человека. Выглядело так, что совет пропал втуне, хотя охотник и пообещал ненадолго задержаться на случай если следствию понадобится его помощь.
А пока следственная группа вышла во двор. Валентино сразу решил, что там он и останется. Любопытно, конечно, было бы познакомиться с основным подозреваемым, но бегать по мокрой траве - это бррр! А нормальных дорог в Гегемонино отродясь не было. Ну разве что в те замшелые времена, когда наезженная грунтовка считалась нормой. Валентино запрыгнул на поленницу с дровами, прикрытую от непогоды навесом из старого баннера, и наблюдал за встречей оттуда.
Встреча состоялась на берегу. Писатели сошлись, словно Пушкин и Дантес, но обмена меткими словесами не состоялось. Петрович помешал. Он сходу вначале обрадовал Рыжикова, что у его заклятого конкурента пропала ценная вещь, а потом огорошил заявлением, что он, Рыжиков, теперь главный подозреваемый. Пока тот судорожно соображал, радоваться ему или огорчаться, Этить-Комаринский смерил его презрительным взглядом, а Петрович - оценивающим.
Рыжиков был невысоким и упитанным молодым человеком, с округлым брюшком и едва наметившейся лысиной. Прохор обнюхал его ботинки. Те пахли травой и были уляпаны грязью. Обычное дело для здешних дорог.
- Вы ведь не в Гегемонино живете? - спросил Петрович.
- Нет, - ответил Рыжиков. - В Синькино.
Прохор тихо фыркнул. Да уж, приличный человек в Синькино бы не поселился. Можно брать на заметку. Рыжиков с опаской покосился на старого пса, однако тот уже узнал всё, что хотел, и отошел в сторону.
- А сюда зачем пожаловали? - поинтересовался Петрович.
- А что, нельзя? - с легким вызовом в голосе ответил Рыжиков, но всё еще косясь на Прохора.
- Да нет, отчего же? - спокойно отозвался Петрович. - Подозрительно только. Вы с самого утра, почитай, уже три версты отмотали, а тут аккурат вашего коллегу обокрали.
- Да какой это коллега?! - тотчас вспылил Рыжиков. - Бездарь полная!
- От бездари слышу, - холодно ответствовал Этить-Комаринский.
- Ха! - воскликнул Рыжиков. - Да это я должен был получить золотое перо! Тебе просто повезло.
- Не мне повезло, а я обрел заслуженное признание, - парировал Этить-Комаринский. - Чего тебе никогда не достичь, сколько бы не пыжился. Поэтому ты его и украл!
- Что?! - на лице Рыжикова проступило понимание. - Ты умудрился проворонить золотое перо?! Да вы только посмотрите на этого детектива!
И он действительно посмотрел на того через бинокль. Этить-Комаринский едва сдержался, чтобы не съездить ему по физиономии. По лицу было видно, что очень хотелось.
- А вы для того и принесли бинокль, чтобы посмотреть? - спокойно поинтересовался Петрович.
Рыжиков озадаченно поглядел на свой бинокль. Тот был здоровенный, морской. В такой, небось, и из Синькино можно было бы разглядеть Гегемонино, если бы лес не мешал. На лице Этить-Комаринского проступило торжество: мол, попался, голубчик!
- Да нет, что вы, - Рыжиков тотчас сдал назад. - Это я снежного человека хотел увидеть. Говорят, водится он тут.
- Скажи уж прямо, шпионил за мной, - тихо произнес Этить-Комаринский.
- Водится, - сказал Петрович. - Но встречаться с ним не советую. Это может быть опасно.
Рыжиков побледнел. Небось, уже представил, как он идет один сквозь лес обратно в Синькино. Прохор тихо гавкнул. Мол, самое время расколоться. Рыжиков всё понял правильно, и сознался, что действительно пришел разведать, как обстояли дела у главного конкурента. О том, что тот утерял вдохновение, наверное, уже весь мир знал, но Рыжиков хотел убедиться в этом лично.
- И как, убедился? - ворчливо осведомился Этить-Комаринский.
- Убедился, - воинственным тоном ответил Рыжиков.
- И никакого сочувствия коллеге? - спросил Петрович.
В ответ Рыжиков повторил свою сентенцию о том, что не коллега и был, и заявил, что если к нему нет больше вопросов, он бы хотел вернуться в Синькино засветло.
- Вопросов нет, - сказал Петрович. - Можете идти.
Вздернув нос, Рыжиков гордо, но поспешно удалился.
- Надо было его обыскать, - тихо, словно бы самому себе, заметил Этить-Комаринский.
- На каком основании? - спросил Петрович. - Да и не думаю, что он бы пришел с вашей ручкой в кармане.
Прохор согласно тявкнул. Писатель тяжко вздохнул, и они побрели обратно. На крыльце их встречала бабка Аграфена.
- Чайку не хотите? - спросила бабка. - Я самовар поставила.
От чаю Петрович не отказался, и люди проследовали в дом. Прохор не спеша дошел до угла. Окно в комнату писателя по-прежнему было открыто. Под окном стеной вставал бурьян. Раньше у бабки тут огород был - это еще когда дед был жив - а теперь всё заросло.
- Вряд ли тут кто-то лазал, - тявкнул Прохор.
- Ну да, непохоже, - согласился Валентино.
Кот спрыгнул с поленницы и подошел ближе.
- Тут никто не лазает, - раздался звонкий голос.
Из приоткрытой двери сарая вышел петух Роман. Он строго глянул в сторону кота - мол, даже не приближайся, хищник питерский - и добавил для Прохора:
- Хозяйка запретила.
Валентино не жаловал Романа, но его слова подтвердил. В интересах дела, так сказать. Бабка сразу всей своей живности наказала не беспокоить мировую знаменитость. Петуху так и вовсе строго-настрого запретила орать по утрам. Как можно не приветствовать восходящее солнце, Роман не понимал и не принимал всеми фибрами своей птичьей души, но бабка сказала:
- А иначе - в суп!
Про суп на селе все представители куриного племени понимали с цыплячьего возраста, так что Роман и сам туда не приближался, и следил, чтобы никто из его подопечных в бурьян ненароком не влез. Куры - они дамы не слишком умные. Нашуршит ненароком, собьет властителя дум с мысли и подадут ее гостю к столу в фаянсовой тарелочке. Поэтому от восхода и до заката опасная зона была у Романа под наблюдением.
- И никто из людей там не проходил? - уточнил Прохор.
- Никто, - сказал, как отчеканил, Роман.
- Так я и думал, - проворчал Прохор.
На край крыши опустился ворон Иосиф.
- Таки стряслось что-то? - с интересом осведомился он. - Смотрю, все туда-сюда только так и шастают.
- Писателя обокрали, - сообщил Прохор. - Вы, Иосиф, никого на этой крыше этим утром не видели? Пока мы тут сидели и немногим после.
- Кроме себя и сорок? - уточнил ворон. - Таки имею вам сказать, что нет. Мне с дуба всё видно. Я, знаете ли…
- Да, знаю, спасибо, - прервал его Прохор. - Дело раскрыто. Осталось вернуть пропажу. Подозреваю, это будет сложнее всего.
На самом деле получилось не так сложно. Заметив собрание во дворе, туда же примчалась сорока Лара и устроилась на крыше сарая.
- Лара, - пролаял Прохор. - Ты как раз вовремя.
- Да, я такая, - самодовольно отозвалась Лара. - А что у вас случилось?
- А у нас гостя обокрали, - ответил Прохор. Нехорошо получается, Лара.
- Нехорошо, - согласилась Лара. - А я тут при чем?
Валентино удивленно глянул на нее, потом на пса.
- При том, Лара, - неспешно ответил Прохор. - Что писателя обокрали примерно в то время, пока мы тут сидели и трепались. Охотник вряд ли смог совершить кражу. Дверь в комнату была заперта. По крыше он бы тоже не прошел. По крайней мере, так, чтобы Иосиф его не заметил.
- Таки так, - подтвердил ворон.
- Со двора никто не приходил, - продолжал Прохор. - Бурьян не примят. А вот ты могла залететь в окно. И ручку унести могла. Вы, сороки, любите блестящее.
- Могла - не значит сделала! - возразила сорока.
- Не значит, - согласился Прохор. - Но пропажу надо вернуть. Этот писатель - не простой автор. Мировая знаменитость. И что про нас в мире теперь скажут? Скажут: в Гегемонино великого автора обокрали.
- Во всех газетах пропечатают, так вовек не отмоемся, - добавил Валентино.
- Вот привыкли жить с оглядкой на заграницу, - недовольно отозвалась Лара. - Только и думаем, как бы там про нас чего не подумали. А им, может, на нас вовсе наплевать! Чай не холодная война, чтоб во все глазенки присматривать.
- Таки репутация в любые дни важна, - заметил Иосиф.
- Репутация у них, - прострекотала Лара.
- У нас! - решительно поправил ее Роман.
- И этот туда же, - прострекотала сорока, и умчалась прочь.
Ворон расправил крылья, и сложил обратно. Не в его возрасте за молодыми птицами гоняться.
- И что будем делать? - спросил Валентино.
- Разъяснительная работа с населением проведена, - ответил Прохор. - А дальше - время покажет.
Прошло минут двадцать. Лара прилетела обратно. В клюве она держала продолговатый предмет, издалека похожий на сигару. Только блистала на солнце эта сигара почище пуговиц на мундире. Не залетая во двор, Лара сразу нырнула к открытому окну. Петрович как раз закончил пить чай, и вышел на крыльцо. Лара вынырнула из-за угла, и перелетела на крышу сарая. Уже без сверкающего предмета в клюве.
Спустя минуту из дома выскочил Этить-Комаринский с золотой ручкой в руках.
- Нашлась! - радостно воскликнул он. - Нашлась моя прелесть!
- Где нашлась? - спросил Петрович.
- Представьте себе, на подоконнике, - отозвался Этить-Комаринский. - В самый угол закатилась. И как я ее не заметил?! Ох, разве что домовой поиграться взял.
- Это вряд ли, - лениво отозвался Петрович.
В доме бабки Аграфены домового не было. Тот пропал вскоре после смерти деда Вениамина, ну а без хозяина и хозяйство быстро пришло в запустение.
- Вы уж простите, что раньше времени тревогу поднял, - уже не с таким энтузиазмом и куда тише произнес Этить-Комаринский.
- Да ничего, - ответствовал Петрович. - Бывает.
Он надел шляпу и пошел домой. А Этить-Комаринский вихрем умчался в свою комнату. Как оказалось, он там на подоконнике не только ручку, но и вдохновение свое отыскал, и за тот сентябрь, что у бабки гостил, целую книгу написал о преступлении, которого не было. Знатоки и критики книгу очень хвалили, а издатели выпустили ее огромным тиражом аж на сороках языках.
И главное, местом действия Этить-Комаринский назвал деревню Гегемонино. Раньше о ней только искатели снежного человека слышали, а теперь она прославилась на весь мир.
НЛО в Лопухах
К середине сентября стало окончательно ясно, что со снежным человеком надо было что-то решать.
Туристы - это еще ладно. Они хотя бы ехали за впечатлениями, и встреча с упившимся до дикого образа Лексеичем действительно оставляла самые неизгладимые воспоминания. Немецкие туристы живое, слава Богу, тому подтверждение. То есть такая встреча хотя бы формально вписывалась в цели их путешествия.
Но ведь за туристами и ученый люд потянулся. Алёнка по случаю рассказала, будто бы то злосчастное приключение с туристами обсуждали в этих ихних интернетах на самых высоких уровнях. К единому мнению, кстати, так и не пришли. Один ученый из Британии и вовсе договорился до того, что будто бы так называемый "гегемонинский подвид" снежного человека - это, мол, просто потомки одичавших партизан. Оттого они якобы и нападали исключительно на немецких туристов. Его, конечно, свои же на смех подняли, но он же, поганец, своими сомнениями успел раззадорить ученую братию и та теперь жаждала точного ответа.
- Как бы, Петрович, конфузу не вышло, - сказала поутру бабка Матрена, когда они с бывшим участковым повстречались у колодца.
- Ну а я-то что могу сделать? - проворчал Петрович.
Тем не менее, что-то определенно делать было надо, ибо в полку охотников за снежным человеком заметно прибыло. А с ними и хлопот прибавилось.
Петровичу на мобильный телефон позвонил охотник Победоносцев. Известный, кстати, специалист по снежному человеку. Ловил того и на Алтае, и в горах Кавказа, теперь вот и в Гегемонино пожаловал.
- Доброе утро, Василий Петрович, - раздалось в трубке. - Это Победоносцев вас беспокоит. Я сейчас на Двойном озере, тут, возможно, кое-что по вашей части приключилось.
- Возможно? - переспросил Петрович.
- У моих коллег ночью увели фотоаппарат, - сообщил охотник, и менее уверенным тоном добавил: - Но они говорят, что его похитили инопланетяне.
- Инопланетяне, говорите? - Петрович хмыкнул. - Ладно, скоро буду. Посмотрим, что у вас там за инопланетяне… Идем, Прохор, ловить пришельцев.
Последнее уже относилось к старому псу, который лежал на травке, нежась в пока еще теплых лучах осеннего солнышка.
- Таки там такие же пришельцы, как у нас - снежный человек, - каркнул сверху ворон Иосиф.
Он, как обычно, сидел на самой макушке дерева, но слух у него был отличный.
- Следствие разберется, - гавкнул в ответ Прохор, поднимаясь на ноги.
Как и бывший участковый, он не любил скоропалительных выводов. Хотя, понятное дело, инопланетянам в здешних краях ловить было нечего. Тут разве что кот Валентино, наверное, смог бы предложить какую-нибудь теорию с высоты своей учености, но он с самого утра ушел с котятами в поля. Мурлыка настояла. Мол, про свою ДНК будешь заливать курам на завалинке, а сейчас бери детей за шкирятник и иди учи их мышковать. Вон, грит, какую морду авторитетную наел, тебя они больше послушают! Или никакого тебе больше марта.
Петрович тем временем, немного подумав, набрал номер лесника. Тот по счастью был неподалеку и согласился подвезти участкового до Двойного озера на своей моторке. В Гегемонино свои лодки были только у Алексашки с фермером, но у обоих - на веслах, а до озера по прямой верст десять!
Двойное озеро на самом деле было двумя озерами, соединенными широкой протокой. В стародавние времена картограф поленился придумать имя каждому. Местные жители для определенности называли их Большое и Малое, а когда определенности не требовалось - просто озера.
Коллеги Победоносцева разбили свой лагерь на берегу Малого озера. Еще с борта моторки Прохор разглядел большую палатку, чья ярко-синяя крыша возвышалась над полосой камышей. В полосе виднелся неширокий просвет. Местные жители называли такие участки ямами. На дне действительно была яма, причем достаточно глубокая, чтобы не зарасти камышом. Лесник завел туда свою моторку и заглушил двигатель.
- Сюда, - окликнул с берега Победоносцев.
Иосиф сделал над ним круг и, сочтя здешнее общество безопасным, опустился на ветку. Ветку, впрочем, выбрал повыше. Первое впечатление иногда бывало обманчивым.
Моторка ткнулась носом в берег. Близ него было так мелко, что дно видно. Петрович первым выбрался из лодки и придержал ее, чтобы Прохор перепрыгнул на сушу. Он бы и так справился, но старый пёс давно был не так ловок, как раньше. Мог и оступиться, а вода уже была холодной.
- Спасибо, - коротко тявкнул Прохор.
Лесник развалился на корме и свернул самокрутку. В воздухе поплыл запах табака. Прохор чихнул, и отошел подальше.
- Ну что ж, рассказывайте, - сказал Петрович охотнику. - Лучше по порядку.
Как оказалось, потерпевшими оказались три студента, решившие в перерывах между занятиями прославиться, отыскав за выходные знаменитого снежного человека. Победоносцев тут только усмехнулся. Однако новичкам, как водится, везёт.
- Представляете, нам удалось заснять НЛО, - сразу похвастался один из студентов.
Это был высокий брюнет в красной куртке и черных джинсах, заправленных в высокие ботинки.
- Ну надо же, - отозвался Петрович.
- Это мне повезло, - незамедлительно добавил к сказанному другой студент, сделав слабый, но весьма заметный акцент на слове "мне".
Петровичу он напомнил знаменитого Шурика в исполнении актера Демьяненко. Его, кстати, так и звали - Александр. Брюнет оказался Борисом, а их третий товарищ, молчаливый и насупленный, представился как Виктор.
Рассказывать поначалу взялся брюнет Борис. Прибыли они на место только вчера, и весь вечер занимались обустройством лагеря. Охоту на снежного человека отложили на темное время суток.
- Ну, в прошлый же раз он тоже ночью из лесу вышел, - добавил к рассказу Александр, явно имея ввиду тот случай, когда Лексеич сурово шуганул немецких туристов.
- Но не здесь же, - уточнил Победоносцев.
- А там вы его уже неделю ищете, - парировал Борис. - Значит, ушел он оттуда.
Прохор демонстративно зевнул, и улегся на траву. Сказанное пока явно к делу не относилось. Петрович это тоже понимал, и потому велел:
- Давайте всё же ближе к делу.
Ближе к делу приключилось уже ночью. Студенты рассчитывали приманить снежного человека песнями на немецком языке. Борис неплохо играл на гитаре и должен был, сидя на берегу, исполнять композиции известной группы Рамштайн, а при появлении снежного человека Виктор обрушил бы на него сеть.
- Вот эту? - спросил Петрович.
Справа над расчищенной от кустарника площадкой была растянута зеленоватая сеть в мелкую ячейку. Виктор кивнул, и сказал, что он находился на дереве. Оттуда, мол, лучше видно. Да и безопаснее. Александр с фотоаппаратом лежал в засаде неподалеку. Сделав снимки снежного человека, студенты планировали далее действовать по обстоятельствам. В смысле, то ли вязать снежного человека, то ли уносить ноги.
- Таки безумству храбрых поем мы славу, - саркастически прокаркал сверху Иосиф.
Ну да, идея повязать Лексеича определенно тянула на безумство года. Впрочем и удрать от него, когда он пьян и не в духе, тоже задачка проблематичная. Механизаторы из Синькино не дадут соврать.
Впрочем, концерт в ночи так и не состоялся. Едва стемнело, над водной гладью озера медленно и абсолютно беззвучно проплыл загадочный светящийся объект.
- Это был НЛО, - тотчас уверенно заявил Александр.
Победоносцев изобразил на лице скептицизм, однако и он наблюдал ночью над озером странное свечение.
- Думаю, это было какое-то природное явление, - сказал охотник.
Студенты стояли на своем. Никакой земной аппарат, по их словам, не мог двигаться так тихо и так вольно менять направление движения. Виктор к этому добавил, что еще один источник света при этом наблюдался на значительном удалении от берега.
- Наверное, подсвечивал место для телепортации, но мы его спугнули, - предположил Александр.
Спугнул, как оказалось, он же. Об этом поведал Борис, заработав недовольный взгляд Александра в свою сторону.
- А что, скажешь нет? - проворчал Борис.
Стремясь побыстрее сфотографировать НЛО, Александр слишком сильно высунулся из укрытия. Инопланетяне его, конечно, заметили, и их аппарат умчался прочь. Однако несколько снимков студент всё-таки успел сделать. Правда, получились они нечеткие и размытые, но даже на них можно было разглядеть, что свечение исходило от странного дискообразного объекта. Соответственно, шаровая молния и все прочие природные явления отпадали сразу.
- А ночью фотик украли, - грустным голосом сообщил Александр.
- Дорогой был аппарат? - спросил Петрович.
- Да нет, - Александр махнул рукой. - Я специально взял попроще, чтобы не жалко было потерять, если что. Но там же все снимки остались на карте памяти.
Петрович кивнул и попросил показать, откуда именно пропал фотоаппарат. Последний раз студенты видели его в палатке, когда разглядывали снимки. На фотоаппарате был небольшой экран. Затем они легли спать. Точное время никто не засек, но было это около полуночи.
- А объект когда сняли? - спросил Победоносцев.
- Примерно в половине одиннадцатого.
Еще порядка часа студенты ожидали, что НЛО вернется, затем перебрались в палатку. Петрович заглянул внутрь. В палатке могли запросто разместиться человек шесть. На опорном шесте, превращенном в вешалку, висели серый рюкзачок и ярко-красная куртка. На полу лежали три спальных мешка: красный - у шеста, зеленый - у стены по левую руку и синий - у стены по правую. Зеленый был аккуратно свернут.
- Вот отсюда он пропал, - сказал Александр, указав на рюкзачок.
На рюкзачке была сломана молния и он не закрывался. Вечером все трое студентов сидели у этого самого шеста, пытаясь разглядеть детали НЛО, потом легли спать. Александр в присутствии всех товарищей спрятал "фотик" во внутренний карман рюкзачка, и это был последний раз, когда они видели аппарат.
Поздней ночью НЛО вернулся. По крайней мере, так утверждал Виктор. Со стороны берега палатку озарил яркий свет, который полностью парализовал студента.
- Я едва мог дышать, - поведал он.
Другие студенты, проснувшиеся от его хрипа, это подтвердили. Впрочем, паралич быстро прошел и каких-либо последствий пока что не наблюдалось.
- Обычный сонный паралич, - заявил Победоносцев. - Такое случается.
- И часто после такого вещи пропадают? - парировал Борис.
А фотоаппарат пропал именно тогда.
- Я сразу выскочил, - рассказал Александр. - Думал, еще успею увидеть НЛО.
Борис оставался рядом с Виктором. Как он сам сказал, на случай, если тому поплохеет. Виктор добавил, что он уже "оклемался", но наружу не рвался.
- Кто их знает, этих инопланетян, - негромко проворчал он. - Еще заберут с собой, а у нас скоро сессия.
Александр вернулся минут через пять. За фотоаппаратом.
- Что ж, вы выскочили без него? - удивленно спросил Петрович.
Прохор строго тявкнул. Мол, не ври мне тут! Петрович погладил пса. Александр замялся.
- Да не сообразил спросонья, - признал он. - Только когда снова увидел НЛО, вспомнил. Ну и вернулся. Только он уже улетел.
Улетел вместе с "фотиком". Когда Александр не обнаружил его в рюкзачке, студенты деятельно подключились к поискам и перерыли все вещи, но аппарата нигде не было. Больше НЛО не возвращался. Напуганные студенты всю ночь не смыкали глаз, а утром подумывали даже сняться с якоря и валить, пока сами за "фотиком" не отправились, однако тут на лагерь набрел Победоносцев и убедил их обратиться в полицию.
- В НЛО я не верю, - сказал он. - Думаю, здесь какой-то преступный умысел.
- Умысел, - негромко тявкнул Прохор. - Ради фотика?
Петрович, выслушав пса, высказался на человечьем языке в том же стиле. Студенты с ним тотчас согласились, а Александр, как самый пострадавший, добавил:
- Да чёрт с ним, с фотиком. Надо валить отсюда, пока нас всех куда-нибудь на Венеру не забрали.
- Таки нужен там на Венере наш недоученный студент! - саркастически каркнул сверху Иосиф.
- Скорее, технику похитила местная молодежь, - выдвинул свою версию Победоносцев.
- Не, лопухинские - они люди смирные, - сразу возразил лесник.
Петрович был склонен с ним согласиться. В интересах следствия он был на берегах Двойного озера впервые. А кроме лопухинских здесь и не было никого. Это раньше, при Союзе, здесь был целый рыболовецкий совхоз. Тогда и народу было заметно побольше, и происшествия какие-никакие случались, а сейчас от совхоза один причал остался, да рыбацкая деревня Лопухи, с которой, собственно, совхоз и начался. Можно сказать, вернулись к истокам. Однако версия - это всегда версия.
- Проверим, - сказал Петрович, и обратился к леснику: - Максимыч, не подкинешь меня до Лопухов?
Можно было бы и позвонить, но мобильные телефоны тут были далеко не у всех. Селяне предпочитали решать серьезные вопросы при личной встрече. Соответственно, и относились к телефонным переговорам как к чему-то несерьезному. Единственным исключением тут был лесник. Он пользовался "мобилой", чтобы скоординировать поиски в лесу очередного городского потеряшки, но так городские - они все несерьезные, точно дети малые.
- Отчего же нет, - отозвался лесник, и столкнул моторку обратно на воду.
Победоносцев попросил и его туда же подкинуть. Мол, он всё равно планировал опросить местных на предмет йети. Лесник спокойно кивнул. Может быть, его лодка и выглядела неказисто, но запросто могла увезти пятерых. Петрович свистнул Прохору. Пёс запрыгнул в лодку и они отчалили.
- Темнят чего-то студенты, - пояснил уже в дороге Победоносцев. - И полицию вызывать не хотели. А ну как напали на след?
Петрович сказал, что это очень маловероятно.
Деревня Лопухи располагалась у перемычки, что соединяла два озера, на южном ее берегу. На северном зарастало бурьяном здание заготовительного цеха. Лопухинские еще по весне собирались начать, наконец, строить там форелевую ферму, однако пока даже бурьян не расчистили.
Вдоль южного берега тянулся длинный дощатый причал. Позади него сушились сети. Огибая их, вверх по склону уходила тропинка. По ней спускался дед Карась. Это, кстати, была его настоящая фамилия, и она настолько удачно подходила старику, что иначе его уже никто и не называл.
Дед Карась вышел на причал. Лесник перебросил ему канат, и старик привычно пришвартовал моторку. Ее пассажиры выбрались на причал.
- День добрый, - сказал дед Карась; голос у него был зычный, привык на воде рыбаками командовать. - По делу али в гости?
- Да, увы, по делу, - ответил за всех Петрович.
- Тогда пройдемте ко мне, - сказал дед Карась. - Попьем чайку, да про дело ваше спокойно переговорим.
Они поднялись по тропинке на пригорок, где стоял дом деда Карася. У крыльца лежала старая дворняга Марта. Прохор был с ней, как говорят люди, шапочно знаком. Раньше Марта регулярно сопровождала деда Карася на праздник Первомая, но в этом году возраст дал о себе знать.
Дворняга тихонько зарычала, когда гости приблизились к дому.
- Тихо, Марта, - сказал дед Карась.
Дворняга тихо тявкнула в ответ. Мол, я свой долг выполнила, дальше сами как знаете. Они с Прохором церемонно обнюхались. Люди прошли в дом.
- Что стряслось-то? - спросила Марта.
- У туристов фотоаппарат сперли, - ответил Прохор. - Вот, опрашиваем свидетелей.
- Первый раз про это слышу, - пролаяла Марта.
Прохор тихо тявкнул в ответ, и прилег на траву. Вокруг было тихо. Даже, пожалуй, слишком тихо.
- А где народ? - спросил Прохор.
- Отсыпаются после ночного лова, - ответила Марта. - Ночью дважды с сетями выходили. Потом всё утро рыбу чистили.
- Дважды? - переспросил Прохор. - Так это ваша светящаяся хрень над озером летала?
- Ага, - отозвалась Марта. - Веркин квадро…коптер, - такое сложное слово Марта смогла выдать лишь в два приема. - Он светом рыбу приманивает. Прямиком в сети.
- Вот тебе и НЛО, - прокаркал с крыши Иосиф.
Прохор и не заметил, как тот прилетел. "Старею", - подумал он.
- А, и ты здесь, старый, - тявкнула Марта. - Что за НэЛэО?
- Летающая тарелка, - пояснил Иосиф. - Туристы таки думают, будто на ней летают пришельцы с другой планеты. Я вас умоляю!
- Бред, - тявкнула Марта. - Нет никаких пришельцев. Верка в этом… - она на секунду задумалась, вспоминая слово, потом недовольно тявкнула. - В интернете заказала. Курьер в Красновку приезжал. К нам в Лопухи не поехал. Сказал, что плавать не умеет. Шутник хренов. Тяпнуть бы его разок за задницу, да через телефон не прокусишь.
Прохор подумал было напомнить ей, что это противозаконно, пусть и очень правильно, но потом решил не отклоняться от расследования.
- Квадрокоптер, - почти без запинки пролаял старый пес. - А мне говорили, такие штуки жужжат как комары.
- Этот тарахтел, - сообщила Марта. - Как хорек. Ваш Лексеич его переделал. Три раза приезжал. Всех бобров перепугали, пока аппарат отладили.
Бобры тут были ребята образованные, про пришельцев наслышаны, и никто не хотел быть похищенным ими. Вот еще вчера днем всем семейством и съехали подальше на Большое озеро.
- Нехорошо получилось, - пролаял Прохор. - Надо бы провести разъяснительную работу. Успокоить.
- Таки я переговорю, - пообещал Иосиф. - Беженцу всегда есть что сказать другому беженцу. Только хотелось бы знать, что им таки сказать за НЛО. Таки аппарат-то пропал!
Прохор подумал, что он уже представляет, куда делся фотоаппарат, но не в его правилах было забегать вперед паровоза. Лежа на траве, он лениво поддерживал разговор о техническом прогрессе и о том, как сложно при нем живется простым животным вроде них.
Затем из дома вышли люди. Судя по тому, как Петрович усмехался, про квадрокоптер он уже знал.
- Значит, на ночном лове точно вся деревня была? - уточнил он у деда.
- Как есть вся, - ответствовал тот. - Нашенские все хотят, чтобы Верка нос Алексашке утерла. Хотя я так скажу. Им бы не носы друг другу тереть, а пожениться бы надо. Враз бы из обоих дурь и вышла бы.
- Ну, с этим не ко мне, - сказал Петрович.
- Да я уж к кому только не заходил, - пожаловался в ответ дед Карась. - Ну да молодежь нынче стариков вовсе не слушает.
Он вздохнул, и махнул рукой. Петрович свистнул Прохору. Мол, пойдем.
- Бывай, Марта, - пролаял тот, поднимаясь на ноги.
- Бывай, - отозвалась дворняга.
Победоносцев, улучив момент, когда они с дедом подотстали, спросил:
- Скажите, а вы в округе, часом, снежного человека не встречали?
Дед огляделся по сторонам, словно упомянутый йети мог быть где-то рядом, и ответил:
- Да вчерась заходил.
Победоносцев тотчас же отметил это в своем блокнотике, и задал следующий вопрос:
- А как он выглядел?
Дед пожал плечами, и ответствовал:
- Как выглядел? Дык обыкновенно. Как всегда.
Большего от деда узнать не удалось, но охотник не унывал, поскольку как обыкновенно выглядел снежный человек - он и сам прекрасно знал. На радостях Победоносцев даже выразил надежду, что снежный человек вскоре вернется, но тут его постигло разочарование.
- Точно нет, - уверенно произнес дед Карась. - Теперь он долго не появится.
Работа была сделана, гонорар в виде бутылки "Батюшкиного сидра" Лексеич получил и наверняка уже приступил к дегустации.
- Ну что ж, - сказал Победоносцев. - Будем искать в других местах.
В других местах у него, по правде говоря, тоже шансов не было. Батюшкин сидр обладал, как по научному выражался кот Валентино, специфическим воздействием. Проще говоря, он не сподвигал человека на поиски приключений, как обычная водка, а, напротив, располагал к созерцанию прекрасного.
Когда моторка вновь прибыла в лагерь среди студентов царило насупленное уныние.
- Еще что-то случилось? - спросил Петрович, едва они с Прохором высадились из лодки.
- Шурик думает, будто это мы фотик сперли, - проворчал Борис.
- Я этого не говорил, - тотчас парировал Александр. - Я лишь предположил. И что не сперли, а спрятали шутки ради!
- А мы его вообще не брали, - ответил Борис. - Мы же всё время в палатке были, а в ней мы всё обшарили сверху донизу. Да и ты отсутствовал всего минут пять. Куда бы мы успели его за это время зарыть?!
- Ладно, хорош спорить, - сказал Петрович. - Давайте-ка следственный эксперимент проведем.
Он предложил студентам занять те места, где они были во время второго появления НЛО. Как Петрович и ожидал, Александр расположился в центре, Виктор - слева, а Борис - у правой стены.
- Хорошо, - сказал Петрович. - Теперь вы, Александр, выходите, чтобы увидеть НЛО.
Студент выбрался из палатки. Петрович опустил полог перед входом. Сквозь ткань происходящее внутри не было видно. Как и наоборот.
- Показывайте, Александр, куда вы пошли, - сказал Петрович.
Тот неуверенно оглядел камыши. Прохор обнюхал его ботинки. Они пахли травой и костром.
- Вы не смотрите, что пёс старый, - негромко говорил Петрович студенту. - Нюх у него отменный. Так что всё равно найдем, куда вы ходили.
На лице студента проступила тревога.
- Да вот сюда, - сказал он, указав рукой направление.
Прохор пошел вперед, обнюхивая землю. Студенты, конечно, так натоптали, что их запах везде присутствовал, но порядок есть порядок.
- Вот ведь что у нас с вами получается, - на ходу негромко втолковывал Петрович Александру. - Только один из вас троих мог вынести фотоаппарат из палатки. Тот, кто из нее выходил.
- А пришельцы… - робко напомнил Александр.
- Пришельцы пока не пришли, - ответил Петрович. - Расстояния в космосе сами знаете какие. Не ближний свет. Так что пока у нас летает только доработанный местным умельцем квадрокоптер. Ну да, думаю, вы это уже сами знаете. По крайней мере, другой причины избавиться от аппарата вместе со снимками мне в голову не приходит. Вы-то ведь, небось, уже вообразили себе славу, известность… А потом увидели, что это обычный квадрокоптер с подсветкой.
Александр, удрученно кивая, машинально замедлил ход. Впереди в камышах был узкий просвет, за которым виднелась ровная гладь озера. Прохор сделал круг по берегу. Петрович тем временем всё так же неспешно убеждал студента, что слава, построенная только на свидетельствах двух друзей, будет непрочной и недолгой, а уж когда они окончательно разругаются - еще бабушка надвое сказала, чем обернутся их показания.
Тем временем Прохор поднырнул под веткой, и увидел на земле простенький фотоаппарат в металлическом корпусе. Аккуратно, чтобы не поцарапать зубами, пес взял его в пасть и попятился обратно.
- Ага, я же говорил, что у Прохора отличное чутье, - сказал Петрович, забирая у того фотоаппарат, и возвращая его Александру. - Вот, держите вашу потерю.
- А…
- А товарищам своим скажете, что сочтете нужным, - сказал Петрович. - Мол, машинально сунул в карман и выронил на бегу. Или еще что. В общем, примиритесь. А прославиться еще успеете. Жизнь - она такая. Никогда не знаешь, где тебя слава ждет.
Студент тяжко вздохнул, и кивнул. Петрович ободряюще похлопал его по плечу, и они с Прохором пошли обратно к лагерю. Студент плелся следом.
- Нашли потерю, - коротко объявил Петрович.
- Ну и славно, - отозвался лесник.
Борис с Виктором тотчас накинулись с распросами.
- Да сам не знаю, как так получилось, - отвечал им Александр. - Может, леший взял поиграться.
- Ты бы так словами не бросался, - строго сказал ему лесник. - Лесной хозяин не любит поклепов.
- Я же сказал: может быть, - сразу уточнил Александр.
Лесник только головой покачал. Победоносцев тотчас принялся выспрашивать у него про Лесного хозяина, записывая самое важное в свой блокнотик.
Через день Победоносцев уехал. Перед отъездом он похвастался Петровичу, что ему всё-таки удалось определить примерный ареал обитания снежного человека, и потому следующей осенью он намерен нагрянуть сюда снова уже с полноценной экспедицией. Даже предложил студентам объединить усилия, и они обменялись номерами телефонов.
- Вот что, Петрович, - сказала по этому поводу бабка Матрена следующим утром у колодца. - Ты - мужик грамотный и сыщицкому делу обучен, тебе и карты в руки. Сыщи уж к следующей осени нам этого человека снежного. Хоть плохонького, хоть хроменького - любой сгодится. Только чтоб непременно трезвый был. Нас и так в Европах почитают за пьянь, а ежели выяснится, что у нас и снежные люди - запойные…
Она развела руками. Мол, сам понимаешь. Петрович кивнул. Прохор озадаченно тявкнул. Эта задачка, пожалуй, будет почище холмсового профессора Мориарти. Да только куда деваться-то? Можно сказать, престиж всей державы на кону!
Три грации на берегу (на конкурс Sango)
Конец сентября выдался в Гегемонино на редкость теплым. Как говорят, бабье лето. Даже деревья только-только начали желтеть. Один лишь старый клен на взгорке у пристани строго как штык пожелтел аккурат на первое сентября, возвестив календарное начало осени. К концу месяца с него уже начали опадать листья, выложив красивый желто-рыжий ковер поверх грязной грунтовки.
Кот Валентино сидел на толстой нижней ветке клёна и медитировал. Суть медитации в понимании ученого кота сводилась к тому, чтобы с умным видом не делать абсолютно ничего. Для этого даже существовал специальный термин — «недеяние», означающий созерцательность вплоть до полной гармонии со Вселенной. Гармонии со вселенной Валентино пока еще не достиг, но и ловить в бабкином сарае пришлую мышь — нет уж, увольте! Там же сам черт ногу сломит, да и петух Роман будет следить за каждым шагом, чтобы «городской хищник» не подобрался к его курам. А как к ним не подберешься, когда эти дуры сами под лапу лезут? Нет, вот когда будут созданы нормальные условия, тогда будет и охота.
От реки Смородинки донесся громкий всплеск. Валентино лениво повернул голову. В реке плескалась Маруся. Девушка была из Синькино, а сюда приходила купаться. Деревенские чаще называли ее Маруськой, но это слишком походило на кошачью кличку и она обижалась. Хотя что-то кошачье в ней точно присутствовало, недаром среди деревенских человеков она считалась первой красавицей, но это уж точно не была любовь к воде. Тем более что водичка-то уже была довольно-таки прохладной.
— Простудится же, — фыркнул кот.
— Таки я вас умоляю, Валентино, — прокаркал сверху старый ворон Иосиф. — Какое простудится? Там такие чувства, что скорее Смородинка закипит.
Сама-то Маруся утверждала, будто бы здесь просто вода чище. Смородинка на пути к Синькино изгибалось подковой, проходя мимо базы механизаторов, где запросто могли помыть машину в реке, отправив пятно жирной грязи вниз по течению. Однако ни для кого не было секретом, что Марусю сюда манила не чистая вода, а плотник Алексашка, чье внимание девушка надеялась привлечь, купаясь по местному обыкновению нагишом.
При этом шанс у нее был. Справа как раз раздался перестук молотков. Алексашка на пару с Лексеичем перекрывали крышу бани. Давно было пора, кстати, но, как водится, всё руки не доходили. Гегемонино — деревенька маленькая, тут этих рук всего семь комплектов и не все из них даже условно рабочие, а забот всегда невпроворот. Однако же оба работника были всецело поглощены ремонтом крыши, поэтому первым узрел волнующее действо на волнах агроном Мискин, который только-только пристроился на пристани порыбачить.
— Вот ведь всю рыбу распугала, русалка чертова, — проворчал он.
Из него и в идеальных-то условиях рыбак был практически никакой. Валентино даже толком не рассчитывал на мелкую рыбешку. Если только очень повезёт. Повезёт, разумеется, не Мискину, ибо на бывшего агронома фортуна давно махнула рукой, а коту. Но нет, не судьба. Плюнув в реку, Мискин смотал удочки и побрел домой.
Его желтый домик стоял ближе всех к пристани и как бы на отшибе, отделенный от деревни старинным дубом. По слухам, последний рос тут уже тогда, когда и деревни-то не было, оттого и выстроилось Гегемонино буквой «Г» от дороги к дубу и далее перекладиной к броду через Смородинку. Когда Мискин протопал под кленом и свернул к дому, кот мягко спрыгнул на ковер из листьев и побрел прочь.
Впереди у дуба промелькнула Алёнка в белом джинсовом костюме. Белый — не самый практичный цвет на селе, однако у девушки тоже были чувства и потому требовалось выглядеть на все сто. Валентино прибавил шагу. Если Алёнка шла к броду, на реке могло случится что-то интересное. Чувства-то у обеих девушек были к одному и тому же человеку. Однако когда кот добежал до дуба, Алёнки уже не было видно.
Через дорогу стоял домик бабки Матрены. На крыльце сидела бабка и чистила в чугунок картошку. Валентино запрыгнул к ней и приветливо помурлыкал. Когда корова Веснушка еще давала молоко, бабка делала такую сметанку, что никакая фермерская с ней не сравнится.
— Что, Валентино, зашел проведать старуху? — с улыбкой спросила бабка.
Кот коротко мяукнул в ответ, что, дескать, да. Люди, конечно, не понимали языка животных, но те, что были, так сказать, ближе к земле, догадывались по интонации. Бабка погладила кота и тот устроился рядом на прогретых солнцем досочках. Какое-то время он нежился на солнышке, пока не услышал удивленный бабкин возглас:
— Это еще что за здрасьте?! Ты, девка, совсем ополоумела!
От брода к ним поднималась, прикрываясь руками, совершенно голая Маруся. Единственным предметом ее одеяния были белые пляжные тапочки, которые прикрывали только стопы, да и то исключительно снизу.
— У меня всю одежу украли, бабушка, — жалобным тоном отозвалась она.
— Ох ты ж! А ну-ка, пойди сюда.
Бабка бодро поднялась на ноги, крякнула, ухватившись за спину, но шустро метнулась в дом и, едва Маруська успела ступить на крыльцо, уже выскочила наружу, держа в руках длинный черный плащ-дождевик. Плащ скрыл девушку полностью. Мог бы и с головой, там капюшона хватило бы на целого Змея Горыныча.
— Вот это другое дело, — сказала бабка. — Теперь можно и к Петровичу идти. Он у нас голова, враз разыщет твою пропажу.
По правде говоря, головы было даже две, ибо пса Прохора тоже не стоило сбрасывать со счетов. Всё-таки почитай всю жизнь с Петровичем в участковых пробегал. Вот и теперь незамедлительно подключился к расследованию. Они с Петровичем как раз пришли к колодцу, и тут им вместо воды — бац, и новое дело!
— Таки я имею вам сказать, что виноват злодей Топотенко, — сходу прокаркал с дуба ворон Иосиф, покуда Маруся сбивчиво жаловалась Петровичу на таинственного вора. — Таки сами посудите, Прохор. Кража случилась на том берегу. А кто у нас на том берегу? Таки я вам подскажу: фермерское хозяйство Топотенко!
— А мотив? — коротко пролаял в ответ Прохор.
— Таки жадность!
Прохор лишь недоверчиво фыркнул. О давней вражде ворона с фермером вся округа была наслышана, даже люди что-то подозревали, однако, к огорчению Иосифа, это еще не делало фермера подозреваемым номер один. Впрочем, у Петровича улов был и того меньше. Алексашка с Лексеичем вообще всё пропустили. Бабка Матрена видела, как Алёнка прошла в сторону брода, но она не видела, чтобы та переходила через речку. Не то чтобы старуха особенно следила за девушкой, но если не видела, то и не свидетель.
— А других у нас и нет, — проворчал Прохор.
— Еще Мискин был на пристани, — отозвался Валентино. — Рыбачил, но Маруська своими чувствами ему всю рыбалку сорвала и он ушел домой еще до Алёнки. А у нее, кстати, тоже чувства. Запросто могла свредничать. Вот тебе и мотив.
— У Мискина, получается, тоже мотив. И он мог от дома незаметно пройти к броду.
— Но Алёнка прошла уже после него.
Прохор оглянулся. Алёнка стояла перед Петровичем и сбивчиво оправдывалась, будто бы просто пошла пройтись. Посматривала она при этом больше на Алексашку. Маруська озвучила примерно ту же версию, что и Валентино, дескать, Алёнка свредничала, и опрос свидетелей плавно перешел в скандал с их же участием. До драки не дошло только потому что Петрович не позволил.
— У Алёнки слабоват мотив, — немного подумав, заметил Прохор. — Она и так фаворитка.
— Была фаворитка, — отозвался кот. — Но помнишь, как она по весне утащила весь Алексашкин динамит, чтобы он ненароком не подорвался на своей рыбалке?
— Забудешь тут.
Тогда неосторожно брошенный под холмом динамит рванул так, что чуть не снёс всё первомайское собрание. У Алексашки же запас был почти под семь пудов.
— Но он же ее простил, — напомнил Прохор.
— Простил. Но у него еще соревнование с Веркой, кто тут лучший рыбак, и без динамита он ей вчистую проигрывает. Самолюбие, знаешь ли, страдает. А виновна в этом Алёнка. Так что ее статус понизился, что повышает шансы конкуренток.
— Конкуренток?
— Так Верка же, — подсказал Валентино. — Теперь, когда она доказала Алексашке всё, что хотела, у нее тоже вспыхнули чувства.
Прохор фыркнул. Да уж, как бы написал известный писатель Итить-Комаринский, который, к слову сказать, как раз в эти дни снимал дачу у бабки Аграфены, сочиняя очередной бессмертный шедевр: гроза сгущалась над деревенским плотником.
— Чувства, чувства, — проворчал Прохор. — Где логика?
— А логику надо искать на другом берегу, — тотчас подсказал с ветки Иосиф.
Он, понятное дело, подразумевал фермера, однако в целом угадал направление верно.
— Ладно, осмотрим место преступления, — сказал Петрович. — Маруся, покажите, где вы оставили одежду. Идём, Прохор. А вы, Алёна, постарайтесь пока успокоиться и припомнить, не видели ли вы во время вашей прогулки кого-нибудь на другом берегу.
Девушка кивнула. Маруся тихо прошипела, что сложно кого-то увидеть на другом берегу, когда сама была там. Хотя по логике выходило-то как раз наоборот. Алёнка тотчас припомнила, что вообще-то она видела на том берегу Веркину лодку. Та время от времени приплывала из своих Лопухов к фермеру, чтобы поменять свежую рыбу на молочные продукты. Обе девушки тотчас синхронно заподозрили в краже третью конкурентку на сердце Алексашки. Петрович пообещал проверить и эту версию, после чего отбыл в сопровождении Маруси и Прохора. Валентино тоже подумывал было составить им компанию, но ему бы пришлось бежать в обход через мост. Поленился. Опять же, Иосиф полетел следом, а он потом всем всё расскажет, не зависимо от того, захочет кто-нибудь его выслушать или нет.
За бродом вся компания свернула поначалу направо, к фермеру. К большому сожалению для ворона, у того и у самого мотива не было, да и алиби Верки он сразу подтвердил. Они с рыбачкой как раз сверяли, кто кому и сколько остался должен, а подобные вопросы поглощали всё доступное внимание. Тем не менее Верка охотно присоединилась к расследованию, хотя ее никто, собственно, не приглашал, и сходу озвучила самую очевидную версию. Кража была совершена не ради обогащения. Как выразилась Верка:
— Маруськины тряпки не дорого стоили. Кто-то просто решил ее проучить.
Замечание, понятное дело, задело самолюбие пострадавшей, однако по существу рыбачка была права. Сам Петрович думал точно так же. Поэтому он направился на место преступления, а Верку попросил к нему не приближаться.
— Чтобы ненароком не спутать следы преступника, — как пояснил участковый.
— И чтобы вы не перегрызлись по дороге, — ворчливо добавил Прохор, благо люди всё равно его не понимали.
Место купания располагалось слева от брода. Там лежало пустое поле — фермер поначалу собирался выращивать овощи, но в итоге перешел на одну молочку — а вдоль Смородинки протянулись заросли кустарника, пока еще достаточно редкого, чтобы меж кустов можно было более-менее свободно пройти к воде. Маруся показала, где она проходила и где оставила одежду. Это был крохотный пятачок между двумя ивами, лишь частично прикрытый от взглядов со стороны реки, зато надежно скрытый со стороны поля.
— Ищи, Прохор, — сказал Петрович.
Маруся отступила в сторону. Старый пес прошел на пятачок и старательно всё обнюхал. Пахло зеленью, сыростью и наступающей осенью. За нижнюю ветку зацепился одинокий желто-красный листик клена. К листку прилип крупный кусочек глины, он и послужил якорем. Листик и глина тоже пахли осенью. Прохор фыркнул.
— Ну что, учуял что-то? — спросил Петрович, и добавил, обращаясь к Марусе. — Он хоть и старый, а нюх у него как у молодого.
На самом деле, увы, возраст давал о себе знать, однако чутье носа давно уступило место чутью сыщика. Прохор направился обратно к броду. Петрович еще раз окинул внимательным взглядом место преступления, подобрал кленовый листик и направился следом за Прохором. Маруся не отставала. У брода их уже поджидала Верка со жгучим интересом в глазах.
— Ну что, нашли? — сразу спросила она.
— Не всё сразу, — спокойно отозвался Петрович. — Но мы уже на пути к разгадке.
Они перешли через брод на гегемонинский берег. Верке для этого пришлось закатать штанины, а у Петровича сапоги были достаточно высокие. По осени Смородинка совсем мелела, а уж брод, как на селе говорят, куры вброд могли перейти. Хотя конкретно здесь кур унесло бы течение. Оно и Прохора норовило сбить с ног, но старый пёс упрямо прорвался сквозь волны. На берегу их встретила Алёнка с тем же вопросом, что и Верка.
Рыбачка ответила, что пока нет, а Маруся тотчас добавила, что вообще-то полицейский пёс учуял вора и, между прочим, привел их прямиком к Алёнке. Та вспыхнула как хорошо просушенное сено, и на берегу разгорелась очередная уже жаркая дискуссия о возможной виновности каждой. Досталось даже Марусе. Алёнке вдруг пришло в голову, что та могла инсценировать кражу, чтобы иметь повод покрасоваться перед Алексашкой.
Петрович только головой покачал. Прохор тем временем для порядка обнюхал ноги всех троих. Это на время притушило дискуссию, пока девушки ждали, кого же вычислил старый пёс. Однако Прохор только фыркнул, и побрел вверх по склону.
— Ну как? — мякнул с забора Валентино.
— Взял след, — коротко отозвался Прохор.
— Ну ты крут, — признал кот. — Река же уносит запахи.
— Запахи уносит. Логика — остается.
Логика привела Прохора к домику агронома, а оттуда уже была видна пристань, на которой стоял Мискин. Прохор спустился к нему со взгорка и строго облаял. Дескать, вот он ворюга!
— Что же вы, гражданин Мискин, вытворяете? — строгим официальным тоном произнес Петрович. — Седина в бороду, бес в ребро?
— Да нет у меня никакой бороды, — жалобно возразил Мискин.
— Тогда тем более незачем было красть одежду у девушки, — сказал Петрович.
— Да и не крал я!
— А вот чутье Прохора говорит обратное, — возразил Петрович. — И вот этот листик с места преступления — тоже, — он продемонстрировал агроному кленовый лист. — Так сами выдадите украденное или будем искать? Результат будет один и тот же, а вот статьи — разные.
— К-какая статья? — Мискин аж заикаться начал. — Не крал я, просто переложил в другое место. А чего она мне всю рыбу распугала своей голой задницей?
— Стало быть, хулиганство, — констатировал Петрович, и уже менее официальным тоном добавил: — Но и Маруська с ее перфомансом тоже на мелкое хулиганство тянет. Всё-таки нарушение общественного порядка. Вот что, Семен Ильич, верните-ка вещи сами. Извинитесь. Но и поясните свои действия, чтоб она тоже понимала, что не за просто так пострадала. Оба хороши. Ну и я потом проведу разъяснительную работу.
Мискин пулей метнулся к броду. Петрович только головой покачал, и облокотился о резные перила. Прохор улегся у его ног. Валентино подошел ближе — сам момент разоблачения преступника он предпочел наблюдать с расстояния, а то мало ли что — и запрыгнул на перила. Они были мало того что покрыты резным узором, так еще и достаточно широкие, чтобы даже такой крупный кот мог свободно улечься на них как на лавочке.
— Неужели ты его по одному листику вычислил? — озадаченно вопросил он у Прохора.
— А большего и не надо. Не Мориарти, чай. Выгоды для вора нет. Мотив свредничать был у троих. Девчонки с их чувствами, и агроном с его рыбалкой. У Верки — алиби. Алёнка ходила по главной дороге. Мискин проходил тут и лист мог прилипнуть к его сапогам. Кроме того, от его дома можно выйти к броду в обход бабки. Подозреваемый номер раз. Осталось выяснить, где украденное.
Силуэт агронома мелькнул между зарослей на другом берегу. Затем он примчался обратно к пристани и доложил, что одежда возвращена, а вот общение с пострадавшей не состоялось в силу внезапно возникших обстоятельств непреодолимой силы.
— Чего-чего? — озадаченно произнес Петрович, и отправился сам взглянуть, что там оказалось непреодолимым для бывшего сельского агронома.
— Таки вы ж там пропустили самое интересное, — сообщил с верхушки клена ворон Иосиф. — Ох, что было, что было…
— Да не тяни уже за хвост, — Валентино фыркнул. — Рассказывай уже.
В многословном изложении ворона на берегу развернулась настоящая драма. Алексашка, как невольный виновник маруськиного конфуза, счел правильным лично приободрить девушку.
— Таки лучше бы он этого не делал, — сообщил ворон.
Маруся, понятное дело, разрыдалась, между делом заявив, что она же это специально для него. Алексашка не понял, что за «это», так Маруся, не полагаясь на слова, сбросила с себя бабкин дождевик, и продемонстрировала ему всё, что и планировалось продемонстрировать во время купания. Ход, по мнению ворона, был бы беспроигрышным, если бы Алёнка с Веркой оставили их тет-а-тет. Но они-то этого не сделали. Женщинам, по мнению ворона, вообще свойственно объединяться в сложных ситуациях, да и как говорится, мало ли что конкурентка выкинет. Вот она и выкинула.
Только не родилась еще та, кто Верку за пояс заткнёт. Рыбачка, не долго думая, лихо сбросила с себя всю одежду и продемонстрировала, что тело у нее ничуть не хуже, чем у Маруси, так что зря она рассчитывала на легкую победу. Алёнка посмотрела на обеих девиц округлившимися глазами, но и ей упрямства было не занимать. Белый костюм полетел прочь.
— Выбирай! — заявила Алёнка, встав вровень с девушками. — Сейчас же!
Алексашка ошалело глядел на трех обнаженных красоток и даже с высоты деревенского дуба видно было, что ум у него не просто заходил за разум, а стремительно туда заезжал, на ходу бодро посвистывая флягой.
— Ну и кого он выбрал? — нетерпеливо перебил кот, устав слушать, как ворон живописал метаморфозы лица деревенского плотника.
— Таки пока никого, — поведал Иосиф. — Он весь на нервах удалился, чтобы немного спокойно подумать.
— А девчонки? — спросил Валентино.
— Все три сидят на бережку, плачут и пьют, — сообщил ворон. — Им бабка Матрена бутыль самогона отнесла для согрева, вот и согреваются. Или подогреваются. Таки это как посмотреть. Но я бы сказал Алексашке за ситуацию так: выбирай сейчас. Когда они споются, будет хуже.
Гуманоиды и гоминоид
Зима выдалась снежная. К началу декабря деревню Гегемонино уже замело по самые крыши. Дороги так и вовсе скрылись из виду. По правде говоря, в тех краях их толком и не было. Одни только проселочные, а по существу - просто утоптанные полосы земли, служившие не столько путями, сколько указателями в здешнем лабиринте лесов и полей. Туристы в нём, случалось, даже летом плутали. С электронными картами, навигаторами и прочими чудесами современной техники. Что уж говорить про зиму?
Вот и в этот раз под вечер пожаловали в Гегемонино трое заблудившихся путешественников на снегоходах. Они направлялись в Синькино. Там еще по осени создали этно-туристический кластер. Проще говоря, сдавали домики приезжим. Раньше в эти края одни только редкие дачники наезжали, а как прошел слух о снежном человеке, так народ и повалил. Вот синькинские и подсуетились. Хотя снежного человека видели именно в Гегемонино!
- А что, он тут и вправду был?
Это был первый вопрос, который задал предводитель путешественников, высокий молодой человек по имени Макс. Вопрос: "как проехать в Синькино?" был уже вторым.
- Люди говорят: видели, - уклончиво ответил Петрович на первый вопрос.
Правда, видели они упившегося до потери человеческого облика механизатора Лексеича, но с тех пор, как в эти края потянулись туристы и охотники за снежным человеком, это - коммерческая тайна. Однако Петрович был местным участковым, и врать народу не привык. К нему обычно обращались за правдой и справедливостью. Поэтому он больше на второй вопрос налегал. Растолковал всё подробно, со всеми поворотами и ориентирами. Впрочем, путешественники заметно приуныли уже на перспективе одолеть еще "всего три версты" по ночному лесу.
- А у вас тут переночевать можно? - спросил Макс. - А то вон какая погода! Опять заплутаем.
Погода, к слову сказать, была нормальная для здешних краев. Метель, ветер, холод. Но для городских, понятное дело, с непривычки выглядело страшновато.
- Отчего же нельзя? - ответил Петрович.
В Гегемонино тоже свой кластер имелся, только поскромнее, на дому у бабки Аграфены. У нее семья раньше большая была, домину отгрохали - моё почтение, а теперь старуха осталась одна. Точнее, не совсем одна, с котом Валентино, но учёт жильцов велся в человеках. В человеках у бабки помещалось морд двадцать, вот она и сдавала комнаты туристам да дачникам.
Петрович передал путешественников Аграфене с рук на руки и решил, будто бы на том инцидент исчерпан, однако тут чутье подвело старого участкового. Инцидент на этом только начинался.
За ужином путешественники выпили. Правда, в меру, исключительно для согрева. Опять же, с ними всё-таки была девушка. По паспорту Светлана, но такая загорелая и черноволосая, что это имя ей совершенно не подходило. Возможно, именно потому оба спутника называли ее Вита.
- Ну что, убедились? - спрашивала у них Вита, сидя за столом. - Нет тут никакого снежного человека. Байки всё это! Небось люди, как мы, заблудились, устали, вот и померещилось им. Или, может, с медведем перепутали. Есть здесь медведи, бабушка?
Вопрос уже относился к бабке Аграфене.
- А как же! Если вниз по Смородинке пройти, аккурат берлога и будет, - отвечала та, и даже рукой направление указала.
Из-за стола, понятное дело, не видно, но в целом направление было верное.
- У медведя совсем другая конструкция стопы, - авторитетно заявил третий спутник. - И локомоция тоже.
Его звали Михаилом, а спутники величали Мишкой, хотя на мишку он походил еще меньше, чем Света на блондинку. Валентино, созерцая всю компанию с лежанки на печи, окрестил его неистовым сусликом. Сусликов он видел по телевизору, еще когда жил в городе, в семье профессора. С тех пор как кота тут забыли, прошло уже полтора года и он успел соскучиться по учёным разговорам.
- Ты так говоришь, будто лично всё это у снежного человека замерял, - парировала Вита.
На это Мишке крыть было нечем.
- Однако не стоит сбрасывать со счетов многочисленные свидетельства, - заявил Макс. - Настоящие криптозоологи должны проверить все возможные версии.
- Вот вы и проверяйте, - ответила Вита. - А я, пожалуй, пойду спать.
Бабка Аграфена выделила гостье самую лучшую комнату, аккурат над печкой. По осени в ней отдыхал сам Этить-Комаринский - знаменитый писатель из самого Санкт-Петербурга! Молодые люди еще немного посидели за столом, еще немного побеседовали о снежном человеке или, как они его называли, реликтовом гоминоиде, который от них так ловко ускользал, будто бы и не гоминоид он вовсе, а человек-невидимка, ну и еще немного, понятное дело, выпили.
Затем Мишка вышел во двор. Удобства у бабки были хоть и утепленные, с учетом местных зим, а всё ж таки не в доме. Вышел, и пропал. И снегоход его пропал. В доме только и слышали, как взревел мотор.
- Это куда его понесло-то на ночь глядя? - удивленно вопросила бабка Аграфена.
- Не представляю себе, - озадаченно отозвался Макс.
Зато когда Мишка в скором времени не вернулся, все прекрасно представляли, что в нынешние морозы утром они найдут в лучшем случае его труп. А если труп первым найдут голодные зверушки, то и вовсе - один только снегоход. Делать нечего, помянув беглеца недобрым словом, отправились его искать всей деревней. Даже дед Аристарх из Синькино подтянулся.
Это у него путешественники домик забронировали. В лесах-то никакой связи толком нет, только из Гегемонино и отзвонились, что сегодня не приедут. Страшно им через лес ночью ехать. Вот он и приехал, чтобы лично проводить. Ответственный человек. Опять же, нет клиентов - нет оплаты. Электронную коммерцию местные не признавали, а наличка - она с хозяином путешествует. Но чем бы он ни руководствовался, а приехал, да еще и вовремя. Аккурат к спасательной операции. У деда были аэросани, да и сам он только что именовался дедом, для солидности и чтобы бороду оправдать, а так ему еще и полтинника не стукнуло. Успел дюжину кругов вокруг Гегемонино намотать, пока остальные туда-сюда метались, матеря снегопад и безалаберного путешественника.
Мишку нашел Прохор. Он, может, и старый пёс, а чутье даст фору молодым собакам. О людях и говорить не приходится. Учуял, облаял для порядка, да только к тому времени Мишка уже так замерз, что не смог должным образом отреагировать. Люди сбежались на лай, погрузили болвана на аэросани и отвезли к бабке Аграфене. Отогреваться.
- Нашел! - воскликнул Мишка, едва смог разлепить замерзшие губы.
- Что нашел? - строго спросил Петрович. - Обморожение?
Его ж Прохор обнаружил под мостом через Смородинку, где Мишка сидел, обняв толстенную опору и медленно примерзал к ней. Как он потом пояснил, всё ж человеческая конструкция. Только кто по ней ночью ходить станет? А под мостом самый ветродуй! На его счастье снегопад был, и еще не так задувало, как обычно.
- Снежного человека! - возвестил Мишка. - Я видел его там. Точно видел. Вот прямо как вас сейчас.
- Ну и где он? - спросила Вита.
Как оказалось, Мишка там же его и потерял. Снегоход он, к слову сказать, тоже потерял. Перед самым мостом довольно крутой подъем, Мишка на нем и перевернулся. Потом он какое-то время ползал туда-сюда в поисках снежного человека, своего снегохода или хотя бы Гегемонино, но не преуспел ни по одному из пунктов.
- Идиот, - констатировала Вита, и ушла наверх, оставив Мишку в состоянии крайней печали.
Спать его определили на лежанку на печи, чтобы прогрелся как следует, а поиски снегохода отложили до утра. Дед Аристарх уехал к себе, взяв с Макса слово, что к утру все трое у него будут. Ну и задаток, на случай, если опять не будут. Остаток ночи прошел спокойно.
После завтрака Макс с Витой отправились искать снегоход Мишки. И не нашли.
- Мы там вокруг моста всё обшарили, - пожаловался Макс по возвращении. - Нет его там. Мишка, ты его точно там потерял?!
- Да точно, - отозвался Мишка. - Я на взгорке опрокинулся, а такой взгорок тут всего один. Да и направление я тогда еще не потерял. Я от деревни ехал строго к мосту, а этот чертов гоминоид прямо на мосту стоял. Тут я и перевернулся.
- Ну нет там снегохода!
- Может, этот ваш гоминид, прости Господи, и упёр? - предположила бабка Аграфена.
- Невозможно, - уверенно возразил Макс. - Это же примитивная форма жизни. Чуть выше обезьяны.
- Ну не знаю, - бабка Аграфена покачала головой. - Обезьянки, говорят, тоже бывают головастые.
- Да что вы, бабушка, - отозвалась Вита. - С такой техникой и люди-то не всегда справляются, - она бросила выразительный взгляд на Мишку. - Куда уж этому обезьянину.
- Да, его возможности слишком часто преувеличивают, - подтвердил Макс.
- Но мой снегоход действительно пропал, - робко возразил Мишка. - Ты ж сам сказал, что нет его там.
Макс ответил хмурым взглядом и задумался над достойным ответом, но бабка Аграфена его опередила.
- Я вам так скажу, гости дорогие. Обезьяна он или человек какой, а ежели у вас пропажа, идите к Петровичу. Он у нас голова! Всю жизнь участковым.
- Так, может, он и снежного человека нам найдет, - то ли всерьез, то ли в шутку предложила Вита.
- Ежели он вашу технику покрал - найдет, - уверенно заявила бабка Аграфена. - Он, когда надо, даже НЛО нашел.
У бабки это прозвучало как "нэ-лэ-о". Макс и Вита переглянулись.
- Да, я читал об этом в интернете, - сказал Мишка. - Но это же в итоге оказался ночной квадрокоптер с подсветкой.
- Это как его опознали, так он этот… квадрокоптильщик, - упрямо возразила бабка. - А пока ловили, был НЛО. Вот как человек ваш. Пока ищете - обезьяна, а отмойте его, обогрейте у печи, глядишь, и человеком окажется.
Макс сказал, что не всё так просто, однако идея с Петровичем прошла на ура, и вся компания направилась к участковому. Даже кот Валентино следом увязался. Дело-то намечалось интересное.
- Петрович, к нам гости! - пролаял Прохор, едва завидев делегацию.
Участковый, конечно, как и все люди не знал языка животных, но за годы общения научился улавливать суть дела по интонации. Он вышел на крыльцо.
- Мы к вам, участковый, - сказал Макс. - У нас, похоже, снегоход украли.
Мишка виновато развел руками. Дескать, это меня обокрали, извините уж.
- Похоже? - переспросил Петрович.
- Ну, он пропал, - пояснил Макс. - Мишка говорит, что оставил его на склоне перед мостом, а сейчас его там нет. Мы уже все склоны обшарили, и ничего не нашли.
На конёк крыши спланировал старый ворон Иосиф.
- Таки опять что-то случилось? - прокаркал он.
Вита строго глянула на него. Дескать, раскаркался.
- У туристов снегоход угнали, - сообщил ворону Валентино.
- То-то всю ночь туда-сюда, туда-сюда! - прокаркал Иосиф. - И я таки имею вам сказать, шо своими глазами видел тогда этого злодея Топотенко.
Прохор только фыркнул. О давней вражде ворона с фермером знала вся округа, однако, справедливости ради, в хищениях чужой собственности Топотенко ни разу замечен не был. Собственно, и приснопамятный выстрел из ружья, положивший начало их конфликту, имел место, когда фермер полагал, будто бы это Иосиф покушался на его урожай.
- Тогда вся деревня приняла участие, - ответил Прохор ворону. - Это не причина подозревать.
Тем временем Петрович не спеша расспрашивал путешественников:
- А дорогой был снегоход?
- Если честно, да, - со вздохом признал Мишка. - Да и обвес на нём. Тепловизор, оптика, камера. Я за всё это до сих пор по кредиту не расплатился.
- Таки вот вам и причина, - каркнул сверху Иосиф.
Вита загребла ладошкой снега и быстро слепила снежок. Иосиф, не дожидаясь, пока снежок полетит в него, взмахнул крыльями и умчался ввысь. Только снег с края крыши осыпался. Прохор строго гавкнул на девушку. Иосиф хоть и болтун, но это еще не основание совершать против него противоправные действия. Особенно если не разумеешь языка животных и однообразные жалобы старого ворона не так утомляют. Петрович успокаивающе погладил пса по загривку.
- Накаркает еще, - проворчала Вита, отбрасывая снежок в сторону.
- Сдается мне, всё, что могло случиться, уже случилось, - спокойно сказал Петрович. - Идёмте. Михаил, покажите, где вы оставили снегоход. Хотя бы примерно.
Вся компания в очередной раз направилась к мосту. Снегопад кончился еще ночью, путь успели примять снегоходы Макса с Витой и на этот раз идти было одно удовольствие. Даже Валентино не отставал. Впрочем, утром место пропажи было видно даже от дома Петровича. Гегемонино - деревня маленькая, тут всё близко.
- Вот где-то тут я перевернулся, - рассказывал на ходу Мишка, показывая руками. - А вот там он стоял!
- Кто он? - уточнил Петрович.
- Реликтовый гоминоид… Ну, снежный человек, если по простому.
Выходило так, будто бы снежный человек стоял посреди моста, опираясь на перила.
- Враки, - уверенно тявкнул Прохор.
Лексеич той ночью был во-первых, трезв, а во-вторых, опять что-то мастерил. В такие дни его даже бутылкой со двора не сманишь. А уж полюбоваться в ночи на заснеженное Гегемонино - это и вовсе из разряда ненаучной фантастики. Романтичности в Лексеиче не было ни на грош.
Остальные тоже выразили сомнение, однако Мишка настаивал. Кого-то он видел точно.
- Постарайтесь вспомнить поточнее, - попросил Петрович. - Возможно, вы видели похитителя.
- Спросил бы ты еще: не заглох ли мотор при падении, - пролаял Прохор, но Петрович, увы, по интонации смысла не уловил.
Только понял, что старый пес что-то почуял.
- Ищи, Прохор, - велел он.
Пес спустился под мост. На льду снег почти не задерживался и бегать по замерзшей Смородинке можно было как по дороге. Собственно, зимой она дорогу и заменяла. Еще бы не петляла так!
- А почему так важно, заглох мотор или нет? - спросил Валентино, спрыгивая следом.
- Как этот к мосту проехал - я слышал, - пролаял Прохор. - Рычит его техника громко. А потом - не слышал. Значит, вор не уехал на нем. Унёс - тоже вряд ли. Тяжелая штука. Ее только толкать по снегу. Стало быть что? Таился вор. А зачем?
- Так ты же сам сказал: таился, - озадаченно отозвался Валентино.
- И спросил: зачем? Сел на транспорт, взревел мотором и поминай как звали. А тут вор действовал скрытно. Странно. Кроме того, турист кого-то видел на мосту. Вор преследовал их. Может, и сейчас преследует. На том-то снегоходе мотор не завелся.
продолжение следует...
PS рассказ участвует в конкурсе "Готовь сами летом", и по условиям публикуется только 50% текста. Полный текст ориентировочно после 15 ноября, по окончанию конкурса
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
