Пражак

Часть первая (нумерация по мере загрузки) ;)

Михаэль Кирофф, (с) 2025

Пражак. История первая. Гонза, Хоффманн, ствол и хрень.

- Ну вот и твоё первое дело, юнец! - сказал пан Вацлав Тощилка, старший следователь пятого Пражского обоводу, к которому я был приписан на практику.

Первое дело? Что?!

На курсах следователей гимназии Праги-5, где я учился, мне сказали: “После второго курса – практика. Ничего необычного, поступите в подчинение местской стражи, фактически на должность подай-принеси. Вы ничего не умеете, так что и спрашивать с вас не будут. Да и местска стража – это не то что не криминалка, это даже и не полиция в чистом виде. Разбирают максимум драки в господах. Так что ничего не бойтесь!”

А тут… Дело?

- Какое дело, пан Тощилка? - переспросил я.

- Обычное… Надеюсь, - мне показалось, что старый служака был чем-то сильно недоволен, ну или… Встревожен?

- Но я же…

- Ничего не умеешь. А теперь скажи мне, юный пан…

- Ян Вацек, панэ!

- Вот и скажи мне, Гонза, каким образом можно чему-то учиться, ничего не делая? Ты пришёл учиться, или…

- Учиться, панэ!

- Вот и учись. Документы вот в этой папке. На выезды с тобой отправится фельдфебель стражников Хоффманн. Он старый и опытный, подскажет, если что. Хоффманн!

- Здесь, панэ!

- Хоффманн, помотайся с вот этим юнцом по выездам. Ну, чтобы не накосячил.

- Росказ, панэ!

- Так вот. У нас пропажа человека. Естественно, не единственная…

“Естественно?!” – подумал я.

- Не единственная, - продолжил Тощилка, - Но увязать все пропажи во что-то общее невозможно, потому криминалке тут делать как бы и нечего. Хотя они бы и хотели. А мы бы хотели это всё на них свалить. Но не можем. Ни мы, ни они.

- А криминалка…

- А они наши друзья. Просто занимаются организованными, то есть спланированными, преступлениями. Только вот беда, ресурсы у них есть, а людей – кот наплакал. У нас же – ноль ресурсов, но прилично честных парней. Вот и приходится сотрудничать.

- Но я слышал…

- Что стражники и криминалка друг друга в грош не ставят? Услышишь ещё не раз. Мы сами такие слухи распускаем. Это выгодно.

- Не знал.

- И не знай дальше. Однако, материалы дела у тебя. Вперёд!

- Но я не знаю, что делать!

- Если тебя это утешит, я тоже не знаю. Давно уже не знаю.

***

Да, разрешите представиться. Меня и правда зовут Ян Вацек. А сокращённая, разговорная форма от имени Ян – Гонза. Почему она длиннее? Не ко мне вопрос. Не ведаю. Я студент. Мои родители – инженеры-техники, а не простые рабочие, и именно поэтому мне удалось поступить в гимназию. Только вот беда: после второго года обучения началось разделение по специализациям. И если на тех из них, что проплатили местные заводчики (а потом иди горбатиться к ним на заводы, другого пути нет), обучение было бесплатным, то вот на всех остальных… В общем, моим родителям это было не по карману, а уж мне самому и подавно. Я-то на исторический хотел, но стоимость там за пределами добра и зла. Но – был вариант. Озвученный одним из приходящих в гимназию “зазывал”. Всем предлагалось поступить на допкурс от полиции – ну и, естественно, после окончания сколько-то там в этой полиции отработать.Это “смывало” плату за обучение. Я согласился. Допкурс так допкурс. Полиция так полиция. Наплевать. Зато буду учиться истории!

Мама была недовольна. “Польды!” – скривилась она, - “Наш сын станет польдой?!” Однако отец меня поддержал: “Да хоть бы и польдой, всё не в заводской кабале.”

Так я попал на допкурс, а вот теперь на практику. Не в полицию, нет. В стражу.

Что такое стража? Да фактически постовая полиция. Патрульная. Просто это отдельная служба, которая ничем таким серьёзным не занимается, только что улицы патрулирует. Типа от драк и прочего непотребства. Что у стражников есть ещё и следственный отдел, я узнал только когда в него попал. Раньше не знал. А как только попал – не то что в первый же день, в первое же утро! – мне сунули в зубы папку с документами и сказали, что это моё первое дело.

Что?! Я не следователь! Я студент! Это был всего лишь дополнительный курс! Нам через пень-колоду прочитали обязанности рядовых полицейских и стражников – и всё! Какая академия, где учатся настоящие следователи? Какая полицейская школа? Да ничего подобного! В общем, сказать, что я был в шоке – это не сказать ничего.

А так-то да. Меня зовут Ян Вацек. Будем знакомы.

***

- Ну что, шок? – по-доброму так спросил фельдфебель Хоффманн.

- Да, - честно ответил я.

- Верю. Пойдём-ка пообедаем, сынок, а заодно и материалы прочитаешь.

- А… А где здесь обедают?

- А кто где. Могу взять тебя с собой, не против?

- Не против, я так и так ничего не знаю.

- Ну вот и пойдём.

Фельдфебель привёл меня… В самую обычную господу по соседству. И заказал вполне себе вменяемый обед на двоих, включая, естественно, пиво.

- Эммм…

- Ты про цену? – понял он, - Не заморачивайся. Обычный обед оплачивается департаментом, а никаких разносолов я не заказывал. Должен не будешь.

Так. Стоп. Вкусно поесть в приличной господе – это “оплачивается департаментом”? Моя практика стремительно начинала мне нравиться. Только вот “дело” это…

- А насчёт дела, - ну вот точно мысли читает, - Просто прочитай. Возможно, даже поймёшь.

Ехидный такой мужик. Но… Не злой. Вот не чувствую в нём злости.

Я вам не рассказывал? У меня это с детства. Чувствовать, кто злой, а кто нет. Бывают вежливые, но злые. А бывают не такие уж и вежливые, но добрые. А этот фельдфебель и невежливым-то не был, просто старый служака. И злости я в нём не чувствовал. И поэтому решился. И спросил:

- Пан Хоффманн, а как вас по имени?

- Владимир. Владимир Хоффманн. Так меня зовут.

- А я Гонза Вацек… Ну Ян, в смысле.

- Знаю, видел документы. Будем знакомы! – он поднял кружку.

- Будем! Но вот только…

- Вопрос по делу?

- Да.

- Тогда доедаем, допиваем, и выдвигаемся. Что знаю – расскажу по дороге. Не первый раз такие дела… - тут он неподдельно вздохнул, а я понял, что да, и правда не первый.

Для “выдвижения” нам выделили целый паромобиль. Да, старый и покоцаный. Но вполне функциональный и с надписью “стража” на боку. Владимир сам сел за руль, при этом спросив: “Сам умеешь?”. Я умел… Но немного. Отец учил на своём. Но этот самый “свой”, на который они с мамой копили лет пять, был такой ценностью в семье, что мне-неумёхе его доверять откровенно боялись. Ну страшно же! Поэтому между гаражом и улицей я ездил прекрасно, а вот дальше… В чём я фельдфебелю и признался. Тот усмехнулся в усы и ничего не сказал. Лучше бы сказал. Ну ладно. А потом мы приехали “на точку”.

***

Бедный район. Дома, в которых живёт не по одной семье, а по нескольку. Рабочий квартал, короче. И – тяжесть. Она была везде. Так по ходу не бывает даже в бедных кварталах. Просто можно быть бедным, но необязательно вот такая безнадёга. А тут была именно безнадёга.

- Фельдфебель? – спросил кто-то из местных.

- Я за него, - отозвался Хоффманн.

- Уже пятая за полгода. Пятая. Здесь реально что-то не так. Где криминалка?

Это говорил здоровый, мощный мужик, из которого, казалось, выпустили воздух. Как из воздушного шарика.

- Я знаю.

- Где криминалка?

- Нет признаков серии, Давид. Ты сам знаешь. Нет повода.

- Но хоть что-то…

- Вот тебе “хоть что-то”! – ответил Хоффманн, и… Вытолкнул вперёд меня, - Этот парень – какой-никакой, но следователь. Не стражник, как я. Понимаешь? У него права следователя! Он может задавать вопросы и записывать ответы в блокнотик! И думать тоже может! Ну, если ему есть чем. И поверь мне, Адам, это всё, что наша служба может здесь и сейчас.

И вот тут-то меня взяли в оборот.

Какая-то девушка. Откуда мне знать, какая?! Шла себе с работы. Исчезла. Где исчезла – примерно ясно, в перелеске возле рыбника. Родные обеспокоились. Долго искали. Известили стражников. Никто никого не нашёл. А потом она нашлась сама. Возле дома. Совершенно невредимая. Одежда не грязная. Всё пучком. Одна проблема: девушка была однозначно мертва. Вот мертва и всё. Паталогоанатом сказал, что не может найти причин смерти. Но ведь она умерла! Такая вот забавная история. И, по словам Адама, уже пятая такая вот забавная история. “Что вы будете делать?” “Вы собираетесь что-то делать?” “Вы стража, или так, пописать вышли?” – следующие два часа я слышал в основном это.

А фельдфебель Хоффманн ухмылялся в усы. Ну да он-то давно здесь, во всём этом.

А вот меня что-то цепляло.

И я решил воспользоваться своими – птичьими, на самом-то деле – правами. И подошёл к местному священнику. Который тоже тут был. Хотя по ходу делать ему тут было нечего. Вот! Вот это меня и зацепило! Давно же ведь отпели и закопали. Так что соседи ясно, а что он здесь делает?

- Святой отец, - обратился я к нему.

- Надеюсь, вы добрый католик, сын мой, - неожиданно ответствовал он.

Я опешил. Какая разница, католик я или хрен с горы? Тут расследование вообще-то! Но ответил:

- Да, святой отец.

И перекрестился.

- Что же тяготит вас?

Меня? Меня дохрена чего тяготит. Меня более интересует, что тяготит тебя, святоша.

- Ведь покойная была вашей прихожанкой? – спросил я.

- Нет! Она не была моей… Прихожанкой. Она вообще на исповедь не приходила! – ответил священник, и глаза его масляно заблестели.

Мда. Я бы к такому тоже на исповедь не пошёл. И спиной не повернулся. И вообще.

- Мерзость, мерзость прорывается к нам, - бормотал тем временем тот, - И да будет казнён смертию каждый, кто прикоснётся к ней!

Фанатик. Или… Вот тут надо подумать. Пока что я занёс мутного попа в список подозреваемых. Хотя а вот ещё соображение. Все постоянно говорят, что речь идёт об убийствах, и я как-то принял на веру, что это было убийство. А что если нет? Вот жила себе девушка, жила… И померла. И вовсе не в где-то перелеске, а тут, возле дома. А “потеряли” её потому, что нафиг она никому не нужна была, включая собственную родню. Может такое быть? Ещё как может! Надо будет труп осмотреть. Ничего не найду, конечно: куда мне до опытного патологоанатома. Но, согласно заученым правилам, это вроде как часть расследования. Вот завтра же с утра и займусь. Что там требуется, разрешение от начальника? Обращусь за таковым. А здесь делать по сути нечего: следы давно затоптаны, вопли местных надоели, а пастор тутошний – вообще, похоже, извращенец ещё тот.

- Поехали отсюда, - сказал я фельдфебелю.

***

В отделении было немноголюдно, лишь начальник задумчиво пил пиво (нарушение!) и читал газету (ну это так, мелочь, хотя на рабочем месте тоже не дело).

- Зад-долб-бали, борзописцы, - с выражением сказал он, бросая газету на стол, - Владимир, пиво будешь?

- Буду, - ответил фельдфебель, и перед ним, как по волшебству, образовалась запотевшая бутылка.

Я же посмотрел на газету. Открыта она была на очередной “обзорно-политической” статье, где известный колумнист описывал, как иностранные государства пьют кровь нашей несчастной империи. В принципе, всё выглядело логично: и “кредитные ямы”, и перехват контрольных пакетов предприятий, и стремление сделать нас “сырьевым придатком”… В гимназии то же самое говорили, по крайней мере.

- А что здесь не так? – решился спросить я.

- Что не так? – ответил пан Тощилка, - Пиво будешь?

Наверно, это какой-то ритуал. Поэтому я ответил: “Буду”. Бутылка холодного пива образовалась и передо мной. Пан Тощилка – пусть слабый, но маг? Интересно.

- Так вот, юноша, здесь не так – всё. Важна же не только правда, важно, как её подать. Это тебе любой судья скажет. И любой правник, огради нас от них Господь.

- Но в чём проблема?

- Ну вот смотри. Они тут пишут, что вредные иностранцы пытаются всё это с нами сделать, не упоминая, что вообще-то все государства, включая наше, пытаются что-то подобное сделать с соседями. То есть совершенно нормальную международную конкуренцию выдают за сговор “заграницы” против нас. А это уже ложь. Нет никакого сговора. Друг друга эти коршуны кушают с тем же удовольствием. И мы пытаемся, другое дело, что получается хреново.

- То есть не только нас, но и мы?..

- Ну конечно. Просто, говоря “мы”, я ведь не имею ввиду нас с тобой. Политики, гореть им в аду, промышленники, гореть им там же – вот кто это делает. Ну или пытается делать. И тут кроется ещё одна ложь. Вот, посмотри, - он ткнул пальцем в строчку газеты, - “Все эти жители Лионеля”. Очаровательно, не находишь?

- А что здесь такого?

- Ответь мне, ты что-нибудь, ну вот по-настоящему, знаешь о жизни, социуме, экономике Лионеля? О том, как там живут люди? А главное, тебе это интересно?

- Ну вообще-то нет.

- Вот. И “все эти жители Лионеля” точно так же не просто не в курсе нашей жизни, а ещё и слабо понимают, где мы такие есть. И есть ли вообще. Они ничего не могут по отношению к нам хотеть или не хотеть, поскольку им на нас искренне наплевать – вот как тебе на них. Истэблишмент да, но не жители. Эта статья подстёгивает тебя не любить лионельцев, которые не вполне в курсе существования даже не тебя, а страны, где ты живёшь.

- Но зачем тогда?..

- Опять толкают к войне. Опять хотят, чтобы наша империя обосралась.

- Но ведь прошлую войну мы выиграли!

- С точки зрения генералов – да. С точки зрения потерь в экономике и, главное, в человеческих жизнях – проиграли с треском. И теперь нас подталкивают к следующей войне, в результате которой у нас будет очередной повод праздновать победу, а вот промышленность закончится окончательно. И мы таки станем тем самым сырьевым придатком, чего все и добиваются. Хотя – мы сами виноваты.

- Сами?

Мой мир стремительно делился на “до” и “после”. Возразить мне было нечего, и вовсе не потому, что я разговаривал с начальником. Я с ужасом понимал, что он… Прав. Просто тупо, глупо и бездарно прав. И это было страшно. Очень.

- Мы, чехи, - продолжал он, - Очень любим всем, но в первую очередь себе, рассказывать, как нам все мешают. И всё мешает. Вон и строительство завода воздушной слизи у нас как-то буксует, а в Саксонии взяли и построили… Да ну…

- Но ведь и правда мешают!

- А саксонцам не мешали? Ты серьёзно считаешь, что подобный завод в Саксонии не был трном в глазу Баварии, Фландрии или Пруссии? И никто не ставил палки в колёса? Но саксонцы взяли и построили. А мы – а мы лишь рассказываем сами себе, какие бы мы были крутые, если бы весь мир не мешал. А саксонцы уже крутые. Хоть им мир мешает не меньше, чем нам.

- Поэтому они живут в тёплых домах, а мы – в хижинах из сухих плевков.

- Откуда это?

- Да вспомнил одну шутку из гимназии.

- В тему твоя шутка. А пиво-то пей.

- Спасибо. И простите, что меняю тему, но тут ещё документы по практике…

- А, я же должен подписать.

- Ну, строго говоря, не должны…

- Да ну. И если не подпишу, гимназия найдёт другое место практики? А тебе за оную обязательный зачёт полагается. Ну или незачёт, но это другой вопрос. Документы давай, сейчас подпишу. Когда понесёшь-то им?

- Хотелось бы завтра, сразу что бы.

- Ну и прекрасно. С утра, значит, забрасывай им бумажки, а потом приходи. На практику ты принят.

Часть полуторная, по мере загрузки))

Домой я пошёл пешком. Тут недалеко, в принципе. Даже если кто пристанет, удостоверение и жетон мне уже выдали. В том смысле, что если дам кому-то в морду – я стражник и в своём праве. А если дадут мне – это “нападение на уржедника при исполнении”. Ну не совсем при исполнении, но все же всё понимают. Так что можно и пешком прогуляться, на трамвай не тратиться. И вот забавно, никто так и не пристал. Видят, что ли, местные мелкие разбойники “корочку” сквозь карман? Может быть и видят, у них это врождённое.

А дома на меня, естественно, набросилась сестрёнка и начала расспрашивать. А я и не знаю, что можно говорить, а что нельзя. Про инструктаж на эту тему сегодня все забыли. Но кое-что рассказал.

- Ты пил пиво! – обвинительно сказала мама.

- Мама, ну ты же знаешь, что я уже взрослый и пью пиво, - улыбнулся я.

- Но ты был на работе! Или?..

- На работе. Но в конце рабочего дня выпить пива с камрадами – это ритуал. Побоялся отказываться. Да и пиво забесплатно. Да и вообще.

- Ну ладно, - величественно ответила она, - Это отчасти примиряет меня со стражей. Если они пьют пиво – значит, ещё не утратили всё человеческое.

И столь же величественно удалилась, заявив, что они уже поужинали. Мне, впрочем, поесть оставили. Отец же рассмеялся.

- Гонза, - сказал он, - Такое впечатление, что ты сходил в гимназию, а потом с сокурсниками врезал по пивку. А вовсе не был в полиции.

- Именно в полиции, старик, - ответил я, - Ну то есть в страже. Но там начальник – он и правда очень напоминает профессора из гимназии. Я-то солдафона какого-то ждал.

- А вот это интересно. Потому что я тоже. И где же ваш отдел находится?

- Смиховске Надражи.

- Постой. Но это же центральный пост по всей “пятёрке”. Только не говори мне, что начальника зовут Вацлав Тощилка.

- Эммм… Вообще-то его именно так и зовут.

- Здэнька! Здээнькааа! – позвал папа маму.

- Ну что тут у вас?

- Руководитель практики Гонзы – твой бывший преподаватель философии.

- Огосподи, - сказала мама, - Храни тебя Бог, сынок. Храни тебя Бог.

- Это так плохо? – спросил я.

- Это непредсказуемо, - ответил отец, - Профессор Тощилка в своё время решил, что абстрактная философия ничем не поможет живым людям, и перевёлся из департамента образования в департамент полиции. Говорят, что был готов пойти простым стражником. Но поскольку он был целый профессор, его сделали начальником стражи всей Праги-5. Вот он на этой должности и пребывает.

- Мне он показался вменяемым, если честно. Нормальный такой.

- Так он всю жизнь таким и был. Профессор философии – это не обязательно буйнопомешаный. Просто забавно, в своё время мама чуть не завалила зачёт именно ему.

- Но не завалила же? – улыбнулся я.

- Нет. Сдала.

- Ну вот и я, надеюсь, сдам. Нам ведь за практику тоже зачёт полагается.

- Остаётся лишь пожелать тебе удачи, сын. А теперь пойдём спать. Завтра на завод, сам понимаешь.

Я пошёл спать, но никак у меня из головы не вылазило это самое “дело”. Ведь от чего-то девушка всё-таки умерла? От чего? Что её убило? Не в смысле чужой вины, нет, вот чисто “механически”? Нет, надо всё-таки осмотреть тело, пока не закопали, и поговорить с патологоанатомом. Пусть и не пойму ничего, но хоть гештальт закрою.

***

На следующее утро мне удалось проснуться одновременно с родителями, что было на удивление непросто. Вроде и не мешки вчера ворочал, а вот. Но проснулся. И пока мама жарила тосты и готовила еду в школу для сестры, я даже собственноручно сварил кофе (а что, я умею, это предмет гордости!). Поцеловав полусонную сестрёнку, только что выпроставшуюся из своей комнаты и допив кофе, я уже собирался выходить из дома, когда вдруг услышал два “громовых голоса с небес”. Во-первых, “проклюнулась” сестра.

- Братик, милый, - сказала она, - Завуч просила меня принести твои бумаги по практике. Так вот вопрос: а они у тебя вообще есть?

Завуч? Сестру? Принести? Я удивился.

- Думал, мне самому это надо сделать, - ответил я.

- Ну ты смешной. А как это сделает, например, техник с завода, у которого рабочий день начинается раньше, чем открывается школа? Там курьера надо посылать, а это стоит денег, а заучихе эти деньги и самой нужны. Вот она и спросила, зная, что ты мой брат. А в гимназию она сама передаст, начальство у них общее.

- Ну, вообще-то, документы готовы, вот они.

- Ну и спасибо тебе. А заучиха – коррумпированая змея.

- Как так можно! – завелась мама.

- Только так и можно. Мы это изучали на обществоведении, - ответила сестра, - Всем привет!

И убежала.

Я ещё не говорил? У сестрёнки очень “свой” характер, но я искренне люблю её. Вот.

А дальше вылез папа и сказал, что они с мамой вполне могут подкинуть меня на Смихов на своей машине, если я не против попасть на место практики несколько раньше. Я был не против. В результате я оказался на “работе” чуть ли не на час раньше положеного и в отделе присутствовал только дежурный стражник. Который, увидев мою “корочку”, сказал что-то типа “ключи там, пиво вот там, чай-кофе здесь, а дальше сам разбирайся, я на посту и вообще”.

Ну я и пошёл разбираться. И даже разобрался бы, если б не пожарные.

Вся из себя гудя клаксоном, возле централа остановилась пожарная машина и старший расчёта, выпрыгнув, сказал стражнику-дежурному: “У нас тут кроме пожара убийство. Нужен кто-то из ваших”.

А “из наших” был только я.

Спасибо, папа, что подкинул. И вообще, доброе утро. Потому что больше ехать было некому. Физически. Ну и…

Пожар довольно-таки большого дома. Запах гари, вопли погорельцев. Никогда не понимал чувства людей, скорбящих об имуществе и глядящих при этом на обугленые трупы. Вам, ребята, надо было сохранить манатки вот такой ценой? Ну да Господь с вами. “Да блин горелый!” – в сердцах сказал я. Пожар-то уже почти потушили. Пожарные – они недаром кнедлики свои едят.

- Не спорю, - ответил старший, - Но один труп не обгорел. И причина смерти – точно не огонь.

Я пошёл с ним. И увидел… Мне пришлось схватиться за старшОго.

- Уже в страже, но ещё непривычно? – понятливо спросил он.

Господи, спасибо этому мужику, он сам дал мне отмазку.

- Да, - ответил я, - Работа работой, но привыкнуть трудно. Простите.

- Всё нормально. Будто я не помню, как начинал в пожарной службе. Всё путём.

- И ещё раз спасибо. Займусь работой. Своей.

- Точно в порядке?

- Да. Уже да.

- Хорошо. Если что, я буду вон там.

- Договорились. Труповозку вызовете?

- Да уже вызвали. Тут жмуров… Ну, в общем, сами видите. Работайте. Будет нужна помощь – обращайтесь, поможем.

- Благодарю.

А я стоял и смотрел на мёртвую девушку. Один в один с фотографий из этого самого “дела”. И это, блин, была не какая-то там “просто похожая” девушка. Это была вот именно что та самая девушка. Которая сначала померла там, а теперь – вот здесь. Та же самая. Сестра? Родственница? Моя интуиция просто выла, что это не так. Не “такая же”. Не “похожая”. Именно та же самая. А ещё, моё “чувство зла” точно так же выло, что в подвале дома – это самое зло. Вот совсем я дурнем я покажусь, если предупрежу? Или не совсем? Могут запереть в дурку. Вот правда могут! Но… И я двинулся к пожарным.

- Пан врхный, - сказал я.

- Йирка меня звать, если что, - ответил он.

- Вы в интуицию верите?

- Странно слышать такое от стражника.

- А всё-таки.

- Верю. Вся пожарная часть верит.

- Так вот. Сейчас моя интуиция не то что шепчет, она орёт заполошно, что в подвале этого дома – полная жуть. Какая – я не знаю. Но что-то очень плохое. Смерть там. И поверьте, мне ужасно страшно показаться глупцом, придурком, всё такое…

- Валашек! – заорал он, - Валашек!

- Здесь, панэ!

- Быстро сюда “седмичку”, быстро! Дом оцепить! Тушение прекратить! Бегом!

Некий Валашек исчез, как и не было.

- А что такое “седмичка”? – спросил я.

- Седьмой отдел нашей службы. Ну если по-простому, это пожарный спецназ.

- Пожарный спецназ?

- Вы не знали? А такой есть. Причины возгорания – они ведь всякие бывают. А мы, как я уже сказал, к интуиции относимся серьёзно. Многим парням это и жизнь спасало. Так что никаких шуток. Но – что там?

- Зло. Инфернальное зло.

- Ну “инфернальное”-то понятно, пожар ведь, - усмехнулся Йирка, - Но вы можете уловить оттенки зла?

- Оттенки… Зла?..

- Ну вы же явно чувствующий. “Нюхач”. Или как там это называется. Не видите оттенков?

- Всегда чувствовал зло, но обычно в людях. А тут…

- Понятно. Неинициированный. Но в любом случае, спасибо вам. Обязательно отмечу в рапорте. А то мы тут что-то расслабились. Кстати, что с тем трупом?

Пожарный явно понимал больше, чем я. А главное – он вообще меня хотя бы понимал! И я решил продолжить.

- А с трупом тоже интересно.

- “Интересно”? Бегом туда!

Трупа на месте, конечно же, не оказалось. Я даже не удивился.

***

Пан Тощилка задумчиво пил кофе, курил тонкую сигариллу и читал отчёт пожарной службы. Поглядывая при этом на меня.

- Сдал наше дело пожарным, - резюмировал он.

- Я не хотел, оно само так получилось, - ответил я как добропорядочный школьник.

- А оно всегда так получается, - сказал Вацлав, - Вот Гонза. Вот ты можешь поклястся, что девица была именно та же самая?

- Да, - ответил я, - Именно та же самая. Да и труп пропал…

- Судя по всему, не было никакого трупа… Дерьмо. Ховно. Шайссе. Допрделе!

Раньше я не слышал, чтобы пан начальник ругался неприличными словами. Ну да сколько этого “раньше”? Полтора дня?

- Всё это надо было передавать даже не в криминалку, а сразу в особак. В особак, мать его! Но кто же знал? – продолжил он.

- Виноват, панэ.

- Огосподи, да ты-то, Гонза, в чём виноват?! Помилуй. Ты тут и вовсе ни при чём. Тут даже я ни при чём, если так-то. Это же пробой прямого зла. Это особацкая тема. Знаешь, что моментально нарыли криминалы? Когда до них всё это “доехало”?

- И что?

- Не было никогда такой девушки. Вообще. А когда наши парни попытались опять съездить в тот район и поговорить с её семьёй – и семьи тоже не было. И знаешь, что самое смешное? Все соседи – вот те самые, кто, по словам Хоффманна, до тебя докапывались – ни сном ни духом, что рядом с ними кто-то подобный жил. И это не ложь. Криминалка не поскупилась на менталиста. Люди искренне верят, что ничего подобного не было. Вообще. Никогда. То есть это был самый настоящий пробой зла. Который я… Ну, прямо скажем, прохлопал.

- Не согласен, панэ.

- В чём?

- Прохлопали мы. Здесь есть и моя вина. Я ведь чувствовал, что что-то не так. Но молчал, боясь показаться идиотом. А потом ещё старший пожарных, Йирка, назвал меня “нюхачом”. Что-то это ведь значит? А я… А я боялся слово лишнее сказать. А теперь получается, что…

- А теперь получается то, что несколько человек, сгоревших на пожаре, на нашей с тобой совести, Гонза. Нам никто не поставит это в вину. Более того, за раскрытие пробоя зла нам ещё и поощрение прилетит, готовь карман. Ты – в первую очередь, ты – главный герой. Я лишь начальник, а начальникам свойственно примазываться. Но ты прав, мы оба просрали, каждый по-своему. И делать с этим что-то надо.

- Победить зло? Два раза ха-ха, - идеалистом я не был.

- Три раза ха-ха, - видимо, идеалистом не был и пан Тощилка, - Побеждать зло мы не бу… Не сможем. Но вот у нас на Празе-5…

- А вот это понял, панэ.

- Хватит уже. Тебе хватило дня. Рекорд, тудыть. Я Вацлав.

- Я Гонза.

- Не поверишь, я в курсе.

Вот откуда берутся друзья, вы не знаете?..

***

Как таки говорят старые жители таки еднички, то есть Праги-1, если таки ты втемяшился в голема, то ты сам себе не читал Тору. И вообще сам себе враг. Потому что с этой девушкой я… Встретился. Случайно. И была она более чем живой. Покупала себе какую-то обновку в торговых рядах, ну а я просто мимо проходил. И вот вижу… Ну и кого тут звать? Пожарных? Особак? Ангелов Господних? Я, естественно, прошёл мимо. Но запомнил. И кстати. Никакого такого зла я в ней не почувствовал. Вот ни разочки. Почувствовал кое-что другое. А именно… Ничего. Это не человек, ребята. Это именно что… Голем. Ну наверно. Ну или типа того. Но что не человек – это точно. Любой человек – он обладает хоть какими-то эмоциями, это-то я и чувствую. Если слабые – ну как фон. Если сильные – чувствую вполне детально. Но вот тут не было вообще никаких. Задумавшись об этом, я спокойно себе шёл вверх по Вацлаваку, когда… Да блин! Я этого не заказывал! Паровой трамвай не просто взорвался (это при их-то надёжности!), он… Взорвался “с одной стороны”. То есть его понесло на людей. Боком. Только я-то видел, что несёт его прицельно. На меня. Ну и ещё на одну девушку, но она тут была явно не при делах, ей просто не повезло. Блииииин! Ну нельзя же так! Ну это же подстава!

И тут я понял, что да. Это именно подстава. Либо обманешь папу, либо умрёшь. Выбирай.

Папа же всегда говорил мне: “Сынок, ты либо сохранишь в тайне, либо ну и всё о тебе. Пойми и проникнись”. Да, да, да, иногда я могу… Ну… Ну совсем немножечко раздвинуть законы мироздания. Но этого же нельзя делать. Ну нельзя. Только раньше я никогда не попадал в ситуацию, когда от всего вот этого зависит моя собственная (и для меня весьма значимая) жизнь. Не спалиться и не спалить семью? Или сдохнуть? Вот такого “или” мне раньше не предлагалось. Мне и одноклассники иногда били морду. Но чтобы я что-то “задействовал”? Ну нет. Лучше приду домой с разбитым обличеем и получу от мамы. Но не паровой трамвай же, он же тяжеленный, он же меня в ноль размажет! Короче, я испугался.

А трамвай, соответственно, остановился.

Четырнадцать тонн, скользящих по скользкой брусчатке на скорости двадцати с хреном километров в час, просто остановились. Потому что я испугался и не захотел помирать. Слаб человек. Но я действительно испугался! Параллельно я умудрился закинуть эту самую девушку на тканевый карниз местной лавки… Что бы ей не помогло, докатись трамвай сюда. Просто подольше помучалась бы. Но трамвай-то не докатился.

- Жива? – спросил я её.

- Кажется, да… - ответила она.

- Ну и слава Богу. А то было бы обидно.

- Ты шутишь? Ты не испугался?

- Я и не испугался? Милая слечна, вам даже не представить, насколько я испугался! – ответствовал я и был в моменте честен, - А что шучу, так это просто потому, что я шучу всегда.

- Ну тогда ладно. Потому что мне было очень страшно. Вот очень.

- Всё уже кончилось. Надеюсь.

- Тоже надеюсь… Но с вас, молодой человек, ужин с чаем и печеньками в компании моего семейства. И даже не пытайтесь отказываться. Представлю вас родне, ведь вы спасли мне жизнь!

- Но я только лишь закинул вас на карниз, это не гарантировало…

- Как вас зовут-то вообще?

- Простите. Ян Вацек.

- Ала Долейшова. Будем знакомы. Так вот. Я учусь в университете, на прикладной физике.

- Отличная специальность!

- Я не об этом. Я не просто учусь, я ещё и что-то понимаю. Этот трамвай остановился метров за тридцать до того, как должен был. Так вы придёте на ужин и чай?

Шах и мат.

- Конечно же приду. Не сомневайтесь.

- Вот адрес, - она достала из сумочки блокнот, вырвала из него лист и написала мне адрес, - Завтра вечером. Буду ждать.

Тут надо заметить, что дамские сумочки – это то, что выживает везде и всегда. Даже если не выживает сама дама. Ала Долейшова, говорите? Ну почему бы и нет. Вообще-то, с моей точки зрения она являлась весьма и весьма привлекательной девушкой. Вот ни слова дурного не скажу. Просто где я и где девушки. Но с эстетической – да и не только – точки зрения она мне понравилась. Отнюдь не дурнушка. Интересна. Да ещё и раскусила меня на раз-два, зарраза. Но почему “зараза”? Если девушка соображает, можно ли ставить ей это в вину? А мне в том моменте реально хотелось выжить, что я и сделал. А что выжить удалось по ходу ещё и ей – так какие проблемы, я не против. А ужин с чаем? В компании симпатичной девушки я опять же не против. Юнец я или не юнец?!

Только вот с какого задумчивого перепугу неуничтожимый котёл трамвая взорвался именно тогда, когда я проходил мимо, и, более того, направил останки средства передвижения именно в меня – вот это вопрос. Паранойя? Да ни разу. Покушение. Кому-то я всё-таки перешёл дорогу. И даже подозреваю, кому. Просто таких возможностей не предполагал.

Часть вторая (нумерация по мере загрузки) ;)

Всё это я и рассказал пану Тощилке. Ну не про Алу, конечно. Про ситуацию. А тот задумался.

- То есть ещё раз, - сказал он, - Взорвавшийся трамвай ведёт себя подозрительно, и делает это аккурат после того, как ты увидел мёртвую девушку живой?

- Да, именно так. Я вообще уверен, что не должен был её увидеть, и меня хотели убрать как свидетеля.

- Мда, парень. Ты это всё лучше никому не рассказывай. Потому что тебя вот точно сочтут сумасшедшим.

- А вы не сочтёте? – обнаглел я.

- А я… - он повернулся ко мне, и тут-то я понял, что раньше мне страшно не было. Страшно стало сейчас, - А я не сочту. Ни на секунду. Об этом как бы не принято говорить, но ты такой не первый. Набран опыт, наработана статистика, сделаны определённые выводы.

- И другие, они…

- Они не выжили. Ни один.

И это практика от гимназии?! Нет, вы серьёзно?

Далее начальника отвлекли какие-то дела, а я достался фельдфебелю Хоффманну. Который тут же меня припряг разбирать старые отчёты. Приговаривая при этом, что вот для такой скукотищи и нужны практиканты. Я ничего наперекор ему не вякнул, и знаете почему? Не из соображений субординации: фельдфебель патрульных – он по определению ниже по служебной лестнице, чем даже стажёр, но следователь (а то, что я раньше вообще не знал, что у стражников есть собственное следствие – это побоку, об этом можно и промолчать). Нет, дело не в этом. Владимир, отправив меня сортировать старые документы, отправился туда и сам. Делать то же самое. То есть… То есть вот: он не “указание выдал”, а “о помощи попросил”. Их тут, блин, что, этому учат? Выдал бы указание – нарвался бы на одповедь. А вот отказать в просьбе человеку, который с самого начала к тебе хорошо отнёсся – ну это как-то… Ну не дело. Не надо так. Я и не отказался. И всю вторую половину дня мы медленно и печально сортировали какие-то старые отчёты, размышляя, в архив или уже наконец-то на растопку. Так день и прошёл. И закончился ритуалом: пан врхны, ну то есть начальник, ну то есть Вацлав Тощилка, громогласно воспросил: “Пиво будете?”

Я уже понял, что это именно ритуал. Никто и никогда не помешает чеху выпить пива. Дело-то не в пиве. И даже не в чехе. Дело в ритуале. Мы закончили рабочий день, и символ этого – кружка, ну или бутылка пива. Вот до этого была работа, а после – вольный час, в смысле свободное время. Пиво, кстати, в участке всегда было свежее и холодное. Вот точно скрывающийся маг наш начальник. Вот точно.

А потом я пошёл домой. И опять пешком. И опять никого неприятного не встретил. Мелкие уличные разбойники – они тоже явно что-то знают. Например о том, что у меня в кармане есть “корочка”, а вот денег – тех, к сожалению, практически нет. То есть грабить надо, но… Не меня. Вот не в данном случае. Я даже купил коробку папирос. У уличного торговца. Папиросы, кстати, оказались на удивление хорошими. И никто – никто! – не подошёл ко мне с сакраментальным “дай закурить”. Никто. Вообще. А я шёл, покуривая, и смотрел на Прагу. Когда я последний раз вот просто смотрел на свой город? И не упомню. А город ведь красивый. Очень. Чтобы попасть из участка домой, надо обойти Вышеград. Это район на довольно высокой скале, потому и “выше”. Можно и напрямик, но придётся долго карабкаться наверх. Конечно, есть и фуникулёры, и даже специально обученный мост. С трамваями. Но всё это как-то… Неспортивно. И я пошёл в обход, сначала практически по набережной Влтавы, а потом и вовсе прямо по набережной.

Мда. “Вода в реке грязная, в ней плавают дохлые мыши”. Где я это читал?.. Не помню. Но где-то читал. Папа мне рассказывал, что в бытность юнцами они по летнему времени постоянно бегали на Влтаву купаться. Ну поплавать просто. Сейчас же… Что сделали с рекой? Вроде и течёт как текла, но вот купаться в ней активно не хочется. Там… Там зло.

Стоп. Опять. Что такое с моим восприятием? Откуда это ощущение? К тому же, крокодилы во Влтаве пока что не завелись. И голову никому не откусили. Или это я просто ещё не в курсе? Но до дома я в конце концов дошёл. А живу я на нижнем Бранике. Не рассказывал ешё?

Браник – это “неофициальный” район Праги. Прага вообще вся разделена на такие районы. Их как бы нет, но все знают, что они есть. И даже у официалов время от времени проскакивает в разговоре. Вот есть Смихов – это где наш централ стражников. А есть Браник – это где я живу. И ещё много чего есть, потом расскажу. А Браник – он на склоне холма, поэтому делится на верхний и нижний. Я – из нижнего. Но с парнями из верхнего никогда не было серьёзных конфликтов, потому что мы – Браник. А конфликтовать надо… Ну, с Флоренсом, например. Но не друг с другом. Вот как мы, люди-человеки, любим дружить против общего врага! Те же парни с Флоренса. У них под боком цыганский анклав, там явно проблем выше крыши, а мы губу крутим: “Аааа, этот с Флоренса!” А парень-то такой же, как и мы. А мы губу. Что-то мне подсказывает, что мы по ходу неправы. Ну да ладно. Но эту мысль я запомню.

Дома же меня ждало удивление. Оказалось, что мама с сестрой отправились гулять в парк. И поэтому папе досталась нелёгкая доля приуготовителя ужина. А папа готовить-то не умеет, хоть и пытается, я знаю. Естественно, я предложил помощь, и естественно, помощь была воспринята с полной отцовской благодарностью. Так что готовил в результате я, а папа сидел на скамейке в кухне и, прихлёбывая пиво, давал мне ценные указания. Которые я не слушал. В общем, мы остались довольны друг другом, а когда вернулись дамы, им было-таки что поесть. Сестрёнка меня вообще чмокнула в щёчку и прошептала что-то типа “ты лучший, только предкам не говори”. Ну я что, я не против. Я очень люблю сестру. Помнится, уже упоминал об этом. Такой эффект “родная кровь”, что чердак сносит. Но я не в обиде. Моя ведь сестра, не чья-нибудь. Так что ладно. А вообще, про сестру чуть позже, хорошо?

***

На следующий день был обычный июньский день в Праге. Вы таких не видели? Ну и Господь с вами. А мне нравится. Хотя, конечно, жарко. И в здание департамента стражи я вошёл практически мокрым от пота. “Душ для сотрудников вон там” – поприветствовал меня фельдфебель Хоффманн. Душ? Для сотрудников? Обалдеть. Я немедленно им воспользовался. А выйдя из оного, был облагодетельствован чашкой кофе. Оказывается, это тоже “полагается”. И почему я пошёл в гимназию, а не в полицейскую академию?..

Начальник же был не в духе. Хотя тоже явно принял душ и выпил кофе.

- Гонза, и вот ты, Хоффманн, - сказал он, - Если бы вы знали, насколько полное дерьмо ваши отчёты, и насколько крепко мне прилетело от начальства.

Мы вытянулись во фрунт.

- Пожар – нормальная история, - продолжил пан Тощилка, - Случается. Но что там делали вы? А авария с трамваем? Тоже по ходу случается. Но почему этот трамвай понёсся именно на Гонзу? Я уже изучил все, все блин, показания очевидцев. Долбаный трамвай не взорвался, его взорвали. И сделали это для того, чтобы уконтрапупить… Ну ладно, если меня, я бы понял. Но его взорвали, чтобы уконтрапупить тебя, Гонза! – его узловатый палец простёрся ко мне, как пожизненный приговор.

- Но я же не виноват, панэ… - только и смог выдавить я.

- Не виноват. Но замешан. И я хочу знать, в чём!

- Да ни в чём я не замешан! – не выдержал я, - Я на практику пришёл! И всё! А тут…

И тут я сам остановился. Мёртвая девушка, которая не мёртвая? Вода Влтавы, которая не вода? Страх, который не страх? Вот только говорить об этом или нет? Видимо, говорить, иначе будет ещё хуже. И я рассказал. Считаете меня дураком? Ну и считайте. А я уже был не готов носить это всё в себе. И всё рассказал. И тут же об этом пожалел. Потому что мне… Поверили. Полностью и сразу. Хоффманн как-то подобрался, а шеф… Тот вообще стал напоминать собаку, взявшую след. Вот вы таких видели? Я видел. И это было то самое.

А ещё он схватил телефонную трубку и, не набирая номера, сказал в неё: “семь-восемнадцать”. И в городе… Зазвучали сирены. Вот именно те, которые “все в укрытие”. И народ на улице – я видел через окно – именно в направлении укрытий и побежал. А с какой скоростью на этой же улице появились ПМП – паровые машины пехоты – и сказать нельзя. И эти так сказать “пехотинцы” были вооружены, как… Ну, в общем, они сами были ходячими боевыми машинами. Шеф же ещё раз подошёл к телефону и сказал: “Возможен пробой зла. Да, прямо в городе. Река уже заражена. Источник не локализован. Что? Да не пошли бы вы! Инициатора ищите, это ваша работа, а не моя! А свою вы уже просрали!”

Я сидел и не мог поверить своим ушам. Начальник районного отделения стражи орёт на кого-то явно “крутопогонного” и явно из армии? В городе реально зерно зла? Вот что, правда что ли? И самое главное. Это что, я что ли всё заметил? А потом Хоффманн взял меня за плечо и сказал: “Нам надо в укрытие, парень. Шеф – он всё-таки архимаг, но мы-то нет”.

Архимаг?! Здесь? Но Хоффманн это сказал. И мы отправились в укрытие, благо в здании стражи оно было весьма комфортным.

А тревога закончилась быстро. Ну как быстро, пару часов пришлось посидеть в подвале. Но всем бы такой подвал. Вернувшись, пан Тощилка коротко бросил: “Да. Были. Больше двух десятков. Вынесли, но потери есть и у нас.” И отправился домой, поскольку общий алерт уже отменили. А я вспомнил, что обещал наведаться к Але Долейшовой. Печенек поесть. А алерт-то отменили! Так что куда-то туда я и пошёл, поскольку время было, а работы в отделе явно не предвиделось. За отсутствием начальника.

***

Семейство Долейшовых жило на Виноградах, так что пришлось воспользоваться трамваем. У меня с недавних пор глубокая идеосинкразия на эту тему, но тут пешком было просто далековато. Трамвай не взорвался – и спасибо ему за это. Ну что сказать? Маленький такой домик. Можно сказать, даже невзрачный. Если не вспоминать, что собственный дом, да ещё и на Виноградах – это миллионы, ребята. Старые такие, залежалые семейные миллионы. Замшелые, я бы сказал. И миллионов этих много. Очень. Я что-то там думал об Але как о девушке? Вот тут же и перестал. У нас это, как оно называется, социальное неравенство, вот. В конце концов, в этой части города тоже есть многоквартирные дома, и народ живёт разный. Но собственный дом в самом центре района? Ой вэй, как говорила моя бабушка.

Но в звонок я позвонил.

А открыла мне Ала, и пребывала она, видимо, в преотличном настроении. Потому что сказала “О! Отлично, что ты пришёл!”, чмокнула меня в нос (мне понравилось!) и потащила внутрь. Как вскоре выяснилось, совершать ритуал знакомства с родителями. Потому что девушке из приличного общества (а я уже понял, что тут не просто “приличное общество”, а вообще законченный хайлайф) нельзя общаться с парнем, который не был предварительно показан маме с папой. Вот я, например, могу общаться с девушкой, не представляя её родителям. То есть представлять надо, но только если мы вместе выползем утром на завтрак. А то, знаете ли, невежливо: может это мать ваших внуков, а вы и имени не знаете. А так – все живут своей жизнью. Здесь же – отличия. Родители хотят всё контролировать. Ну или делать вид, что контролируют, потому что если они не идиоты, то понимают, что хрен им из-под коленки, а не контроль.

Короче, я был представлен по всей форме.

Отец – о чудо! – оказался коллегой моего старика. То есть был он инженером-конструктором. Только маленькая тонкость: пан Долейш был разработчиком дирижаблей. Это примерно как кастрюльки с регулируемым давлением (которыми занимается отец), только круче. И это самое “круче” состоит на вооружении и у нас, и в Баварии. Частный домик на Виноградах резко стал понятнее. А мама была мне представлена Алой как “лучшая портниха в мире”. Ну я не спорил, что плохого в том, что девушка маму любит? Не сразу осознал, что текстильный концерн “Котва” этой самой маме так на пять секунд принадлежит.

Тут уже не домик, тут уже дворец можно забабахать. Мда.

А вот сама Ала была, похоже, той, кем и казалась. Оторва-студентка, которой чуть было не прилетело трамваем поперёк зубов, но вот я такой красивый вписался – и не прилетело.

Родителям её я, кстати, тоже понравился. Во-первых потому, что вежливо с ними общался (а вот этому меня мама с детства учила!). А во-вторых потому, что в виде прокладки между взбесившимся трамваем и их драгоценной дщерью – ну, как бы и я сойду. А что меня не размазало по брусчатке – так дело житейское, сегодня не размазало, завтра размажет. Как-то примерно так ко мне и отнеслись. Вообще, фраза “солдат – смазка для штыков” заиграла для меня новыми красками. И висела в воздухе весь вечер. Причём было понятно, кто здесь эта самая смазка. Всем, кроме Алы. Она смотрела на меня глазами типа “ну давай поиграем в прекрасного принца, а?” Я не прекрасный и не принц. И играть со мной не надо, а то обидно как-то. Но отказать Але я не мог. Почему? Наверно просто потому, что она и правда мне очень понравилась как девушка. То есть хорошо, про социальные различия я всё понял, спасибо. Но такая симпатичная девчонка… Каюсь, не устоял. И решил – поиграем, мол.

За что перед уходом домой удостоился жгуче-страстного поцелуя. Что я там говорил? Симпатичная девчонка? Меняю показания. Офигенная женщина.

С этими мыслями я вечером и заснул.

Часть третья (нумерация по мере загрузки) ;)

На следующее утро я опять пришёл в практически пустой участок. И отправился в архив. А что? Доступ есть? Есть. Так почему нет? А мне было очень, ну вот очень интересна судьба тех, кто “не выжил”. Упомянули? Упомянули. Вот и не плачьте теперь.

Я нашёл их дела. Фотографии. Данные о семьях. Всё. Но не нашёл одного, а хотел ведь. Не нашёл того, что их объединяет. Да ничего их, нафиг, не объединяло! Хорошо, мы с папой менталисты. Слабые, но это как сказать. У меня уровень магистра, у него – уровень магистра старшего. Мы скрываем это. Потому что от уровня старшего ученика ты – военнообязанный в нашей империи. А нам оно не хочется. И таких, как мы, подозреваю, много. Потому и внимания особо никто не обращает: много нас. Но вот эти четверо… Они ведь даже стихийниками не были. Вообще ноль магических способностей. И их убили. Нет, я не спрашиваю “почему”. Мне гораздо интереснее “зачем”! Цель-то какова? Что такого они знали, чтобы это знание надо было отправить за кромку с ними вместе? Ну молодые же парни, в чём-то тупые, ну вот прямо как я. Двое – практиканты из академии полиции. Служаки. Следующий – тоже практикант, но из гимназии. Вообще как я, в одни ворота. Откуда у меня эта фраза, кстати? И четвёртый – проклятый законник, тоже гимназист, но с факультета права, который явно неким непорядочным вывертом судьбы попал сюда же. И, заметьте, умер.

Что, ну вот что их объединяло? Доступ к архиву?

А кстати.

А почему бы и нет.

И я пошёл к пану Вондрачку, который заведовал архивом последние, если судить по записям, шестнадцать лет.

- Панэ Вондрачку, можно я спрошу вас? – начал я.

- Ну спрашивайте уже, - ответил Вондрачек.

- Вот четыре имени. Уверен, что вы их помните. Что их объединяет?

- Непомерный интерес, юноша, их объединяет. Они хотели что-то понять… А это лишнее, поверьте мне. Вот воистину лишнее… На пол! На пол, щенок! Оружие есть?

Это влетело в окно. Когти? Лезвия? Размытый силуэт. Не было у меня никакого оружия. Я лишь старался уворачиваться. Время сжалось до “до и после”. И до “после” я мог и не дожить. Помню, как пан Вондрачек побледнел и протянул мне ствол. Старый револьвер какого-то весьма сурового калибра. “Здесь серебро”, - сказал он, - “Может быть, хоть ты…” Он не продолжил, у него, извините, кишки были уже разложены по всей комнате. Но в моих руках был ствол, способный стрелять. И я стрелял. А потом оно, подвывая от боли (надеюсь, я всё-таки попал!), выпрыгнуло в то самое окно. И исчезло.

Меня расспросили, хотя и так всё было ясно. Я трясся, но отвечал на вопросы. Только вот револьвер выпустить из рук так и не смог. И теперь, наверно, никогда не смогу. Как не мог и архивариус Вондрачек, мир праху его. Потому что он в результате помер. Не откачали.

А меня зло взяло. Серьёзное умертвие в архиве участка стражи? Да это что вообще такое! И пан Тощилка, который посмотрел на залитую кровью комнату, потом на меня и лишь хмыкнул: “Выжил. Молодец. Ствол оставь себе. Патроны в оружейке.” Нападение его, судя по всему, не проняло. И даже погибший архивариус оставил практически равнодушным. Вызванный фельдшер осмотрел порезы от когтей твари и меланхолично заявил: “Заражения нет. Повезло.” Смазал йодом и залепил пластырем. И всё. И ушёл. Это, блин, стража или клуб душевнобольных экзорцистов? Стражники же должны патрулировать улицы и разнимать кабацкие драки!

Вот примерно всё это и пришлось выслушать Владимиру Хоффманну, когда меня в конце концов прорвало. Он и выслушал, слегка улыбаясь себе в усы.

- Ты заряжать-то револьвер умеешь? – спросил он, когда я выговорился, - А чистить? Пойдём научу.

И научил. Ничего там сложного нет, тренироваться просто надо. Револьвер оказался редкой моделью Браунинга, под ажне пятидесятый калибр. Вот реально полдюйма. Мортира какая-то. Хоффманн показал, как держать при стрельбе, чтобы не сломать себе же запястье. Как я стрелял до этого – Бог весть, ничего ведь не сломал. С перепугу наверно. Пули в серебряной оболочке с рунным рисунком. Вот так вот “бах” – и куда-то там полетела недельная зарплата моего отца. Аж оторопь берёт. Но Хоффманн сразу сказал: “Эти пули – не для людей. И вообще, не махай оружием в дело и не в дело. Потому что это не дело. Махать, в смысле.” Ну, это и так было понятно. В оружейке мы нашли кобуру, только она была не на пояс, а как бы подмышку. Вроде удобно, но из-за размеров револьвера у меня теперь левая рука постоянно оттопырена. Ну немножко. Но лучше так, чем никак. Отказаться от ствола я просто не мог. Дайте пистолет! Ну в данном случае револьвер. Вот эти вот шесть хреновин в барабане, размером примерно с авиабомбу каждая, мне конкретно греют душу. Не отдам. Потому что иначе очень страшно.

А про “патрулировать улицы” фельдфебель не забыл. И мне же и напомнил, утащив именно в уличный патруль. Я пытался вяло вякнуть, что мне не выдали форму, на что получил ответ: “Форма есть у меня, а ты сойдёшь за большое начальство. Ну, если не всматриваться.” Я и пошёл. Ну что сказать… Мы даже разняли кабацкую драку. Точнее, не мы, а моя оттопыренная левая рука. Разошедшиеся мужики как это дело увидели, так сразу “срисовали”, что в них в случае чего могут и пострелять. И моментально успокоились. Потому что пострелять – это не к нам, это вооон туда через улицу. А к нам так не надо, мы ребята хорошие. Что ж, хорошие так хорошие. Драка-то закончилась, правда? На самом деле, первый раз ощутил себя “вот просто стражником”.

И задумался о девушке Але. Не, ну правда! Одно дело – просто какой-то парень с нижнего Браника. И другое дело – тот же парень, но с огроменным… Нет, вы не о том подумали. Я про револьвер. Но дело-то другое! Впрочем, повода для встречи я так и не придумал.

Зато по возвращении в участок я обнаружил на столе полный пакет документов на ношение огнестрела. На моё имя. Причём не как на “временного стражника”, а как на именно меня. И наплевать типа, что по законам империи это вообще можно (при этом сложно, если не аристократ) с двадцати лет, а мне нет двадцати. Вот оно лежит. Маленький такой подгон от пана Тощилки. На тебе, ребетёночек, игрушечку. Но я оценил.

А Хоффманн тоже удивил. Он, оказывается, тоже умеет доставать пиво из холодильника, не отрывая задницы от стула. Старший ученик-телекинетик?

Раньше я был уверен, что в имперской службе маги встречаются только на уровне особака. Ну или в армии. Стража, полиция – да о чём вы вобще? А тут, получается… Да ничего не получается. Зато в то, что Тощилка – архимаг, я начинаю верить больше и больше. А ещё больше и больше верю в то, что отделение стражи Праги-5 занимается вот чем угодно кроме патрулирования улиц. Хотя может и этим занимается. Но в основном – нет. Куда-то я явно не туда попал. Но интересно.

***

А после службы я пошёл гулять. Есть у меня на то причина. Сам это понял только после того, как очутился на Виноградах. Надеюсь встретить Алу? Так район большой, а девушка, соответственно, маленькая. Хрен тут кого встретишь. Но я пошёл. Только сначала домой заскочил – маму удивить. Мне же премию выписали. За стрельбу по умертвию, видать. Раздавал премии, естественно, пан Тощилка, и заявил, что “плюшки убогие, как сама служба в страже”. Нууу… Ну не знаю. “На лицо” получилось больше, чем родители в месяц зарабатывают. Я некисло так отложил в задний карман штанов – прокутить типа, а потом и в другой карман штанов немало засунул, в качестве заначки. И всё равно осталось больше. Это-то я маме с папой и принёс. И честно сказал – премия, мол! Вот, выдали. Родители прониклись. Платят-то им неплохо, ну по моим меркам. Но чтобы что-то приволок я – такое случилось в первый раз. Мелкие подработки не в счёт. Прониклась даже сестра, ей явно хочется куда-то, где дают премии. Я ведь не стал рассказывать, за что. Зато папа всё понял и так. Заметил револьвер, спросил: “Может, оставишь дома?” Я ответил, что нет, не оставлю. “Попал ты, парень”, - ответил папа, - “Но деньги не лишние, девчонка – это всегда расходы”. Это он про сестру. Мне даже иногда за неё обидно: отец воспринимает исключительно как расходную статью. А ведь вроде дочь она ему. Но я – я пошёл гулять. На Винограды.

А там зацвела сирень. Да у них все улицы сиренью засажены! И когда цветёт… Мне, если честно, нравится этот запах. И вот эти участки зелени… Они как маленькие парки! И всё это в центре города. Умеют же люди… “Это не люди, это деньги”, - сказал кто-то бесконечно циничный внутри меня. Но мне всё равно нравилось. Ну красиво же! И пахнет умильно. В общем, прогулка удалась. И продолжила удаваться, поскольку на очередной скамеечке под очередной сиренью я обнаружил Алу. Вот так вот взял и нашёл. Маленькую девушку в большом районе. Не бывает? Сам был в этом глубоко уверен. А оказалось – бывает. Хотя к встрече я оказался, прямо скажем, не готов. И смог выдавить из себя только “Ой, Ала. Привет.”

Она же встрече обрадовалась, чмокнула меня в нос (это становится традицией?) и заявила, что у неё наконец-то есть компания, чтобы пойти в приличное заведение. Это кто здесь компания, я что ли? Но пошёл. А заведение оказалось и впрямь приличным, только я не особо вписывался. Там были какие-то местные, а ещё товарищи Алы по учёбе. А их гимназия – не чета нашей, там ученички из “вот таких” семей, да и магов хватает. Уровень учеников, иногда даже старших. Я чуть не описался, стараясь не спалиться. Мне нельзя палиться, мы с папой давным-давно это обсудили и договорились! Зато Ала радостно жгла напалмом. Для начала, она представила меня всему тусняку как своего парня (что, правда что ли?), который вообще спас её жЫзнь (ну тут не спорю), а также неисправимый милашка (а вот тут сомневаюсь). Местный накачанный “герой-любовник” (а в компаниях без такого не обходится) пытался “бортануть дрыща” (это меня), но заметил револьвер и быстренько отскочил.

Начинаю понимать пользу, приносимую в мир огнестрельным оружием.

А потом мы просто сидели, пили пиво и болтали. Как-то так получилось, что болтали именно мы с Алой. В результате я удостоился “перманентного приглашения” – заходи, мол, когда хочешь. И почему-то мне это понравилось. Вот почему, интересно? А потом я пошёл домой. Пешком. Вот с Виноградов на Браник. И ни одна разбойная гнида ко мне так и не прицепилась. А я шёл и чувствовал запах сирени. Хорошо!

***

Утром пан Вацлав Тощилка убиться как хотел провести инструктаж. Но проводить оный было не среди кого. Поэтому он взялся за меня. А за кого ещё? А не за кого. Тут-то я и попал.

- Так, Гонза, - сказал он, - Давай-ка ты расскажешь, какие виды умертвий тебе известны.

Да блин никакие не известны! Примерно так я и ответил.

- Ну ты же видишь, что у нас тут происходит всякая хрень. А в хрени надо разбираться. Иначе она произойдёт, а ты не разберёшься. А это неправильно.

А как правильно? Вот мне очень интересно.

- Всё, что я знаю, это то, что “всякая хрень” насмерть убила архивариуса, который был неплохим мужиком. А ещё эта мёртвая девушка, которая не мёртвая, - ответил я.

- Архивариуса жалко, это правда, - сказал пан Тощилка, - Ещё слава Богу, что тебя не убило. Неудачно вышло, в общем. А насчёт девушки… Ты ведь уже понял, что на самом деле она умерла довольно давно?

- Понял, как не понять. Но кто использует её внешность? Кукольник? Или…

- Или. Это не кукольник, тут, похоже, всё круче. Ты точно видел её живой?

- Да.

- То есть и ты тоже… Мда. Это похоже на лича.

- Она – лич?

- Она нет. Лич – тот, кто управляет. И вот это большая беда. Потому что так просто лича не вычислишь. Почему-то этот лич питает особую страсть к тебе. Ты не знаешь, почему?

Я не знал.

- Можно половить на живца. Живцом ты и будешь. Но гарантий тут никаких. А что ещё сделать – я и не представляю. Но как-то ловить надо. Вот у тебя – есть соображения?

- Ну откуда у меня-то соображения?

И вот здесь пан Тощилка разозлился.

- Ян Вацек, индекс интеллекта сто девяносто два, магистр ментальной магии – это в твои-то годы! – и у тебя нет соображений? Хватит злить и без того недоброго архимага! В лягушку превращу. И не просто так, а во Франции. Ты меня понял, юноша?

Я, конечно, тут же понял и проникся, потому что злить архимагов – и правда не лучшая идея. Я же знаю, откуда взялась “территория зла”. И нет, это не имеет ни малейшего отношения к тому, что написано в учебниках. Враньё там всё, полностью и безоговорочно. “Территорию” мы создали сами, хотя вслух об этом и не стоит. Хотите, расскажу, как было на самом деле? Предупреждаю, жизнь “разделится на до и после”, а учебникам, как и газетам, вы верить перестанете. Готовы? Я-то да.

Началось всё с монголов. Вот тех самых, которые “граничат” с территорией с другой стороны и тоже отхватывают проблем. У нас, кстати, в гимназии была по студенческому обмену группа из Монголии. Отличные ребята, просто слегка узкоглазые. Один сокурсник даже роман закрутил с монгольской девушкой. Да так, что впоследствии напросился в группу, едущую туда, а потом стал записным пользователем грузопассажирских дирижаблей. Не удивлюсь, если Радомир в результате женится на этой монгольской девушке. Ну и счастья ему, Прага – это Прага, тут ничем подобным никого не удивишь.

Но вот в старые времена монголы вовсе не были столь миролюбивы. И на каком-то моменте решили всех ограбить и убить. Собрались в некое подобие армии… Как это называлось, орда? В общем, собрались и выдвинулись. С целью всех порезать и заняться мародёркой. И было их много. Вот очень много. Вот убиться как много. А “территория” ещё никакой такой самой собой не была. И там вообще-то люди жили. И были у них даже какие-то государства, ну или хотя бы города-государства, по типу древней Греции, просто в других условиях. Но собачились они между собой – ухх. Учитывая примерное количество, они, если бы собрались в кучку, могли бы монголам навалять. И завоевательно-грабительский поход закончился бы примерно там же, где начался. Но вот это разобщение… Как это называют? Раздробленность? В общем, разборки друг с другом этих типов интересовали намного больше, чем какие-то там монголы. А те и рады стараться: покоцали эти города-государства поодиночке. Ну и вот всё о городах-государствах. Но монголы-то не остановились, они же только во вкус вошли. Империя же наша поняла, что что-то здесь не так, только после вторжения монголов в Венгрию. Это сейчас Венгрия – часть империи, и живут там такие же имперцы, как и везде. А тогда это была вполне себе независимая страна, населённая… Венграми. Вы о них не слышали? И не услышите. Потому что монголы вырезали всех. С тех пор их таких и нет, собственно. Но происходило это уже возле наших тогдашних границ, то есть надо было что-то делать. А имперская армия… Ну, она была примерно такой же, как сейчас. То есть Господь создал итальянскую армию для того, чтобы нашей не было обидно. А так-то армия у нас никакая. И тогда была никакой. И кому воевать с монголами – было решительно неясно. Вот император и послал супротив монголов пятёрку сильнейших архимагов. А они не придумали ничего лучше, как создать “ауру смерти”. Перепугались, не иначе. Так что все эти несколько сотен километров “тьмы” между нами и Монголией – это не происки лукавого адского сатаны, это наше же порождение. Пять, блин, архимагов! В режиме ковена! Да там…

Там умерли все. Для начала, армия вторжения в полном составе. Потом скрывавшиеся в лесах остатки защитников городов-государств. А потом и животным прилетело. Возникла та самая “территория”, размером где-то примерно с Европу. И начала активно пытаться расшириться, через что и страдаем. А кто виноват? А мы сами и виноваты. Но я вам об этом не рассказывал.

***

Тут-то меня и поймал Хоффманн, утащив на очередное патрулирование. Да и слава Богу. Мы просто прогуливались по улице, пугая формой фельдфебеля местную мелкую преступность. Мне форму так и не выдали. Видимо, решили, что огромного револьвера достаточно. Ну да и я бы, если что, не поменялся. Хоффманн травил байки из стражницкой жизни, причём некоторые и правда смешные. На небе светило солнышко, было тепло и дождя не намечалось. Встретили мы и “неживую-немёртвую” девушку, но даже это было скорее комично: увидев нас и явно узнав, она выматерилась, подобрала юбки и ускакала куда-то в переулок. Преследовать не стали. Пусть бегает, она ещё понадобится. Были у меня на сей счёт соображения. Да и не только у меня, полагаю. Заодно спросил у Владимира, видели ли её другие стражники, и если да – то где. Оказалось, и правда видели пару раз. Адреса я на всякий случай запомнил.

А пока об этом думал, внезапно ощутил себя на улице, где находится школа Марии. Мария – это сестра, если что. Я говорил, как её зовут? Нет, по-моему.

И пришли мы как раз к окончанию учёбы. Там все высыпали на улицу, включая учителей. Последние – чтобы проследить, чтобы школяры сначала вышли за забор, а потом уже творили непотребства. Ну или что они там творят? Сам ведь в школе учился, должен помнить… Но вспоминается с трудом. Хотя – непотребства, однозначно. Не верю я их хитрым рожам, особенно вот этой, с физиономией моей сестры. Фразу сию я в какой-то книжке вычитал, и очень она мне понравилась. А тут на школьный двор заходит стражник в форме и с ним – какой-то парень в штатском с “оттопыреной подмышкой”. Учителя подобрались. Ученики явно задумались, на каком именно из непотребств спалились. А сестра, ослепительно улыбнувшись, обняла меня (это она делает редко), чмокнула в щёку (а этого и вовсе не делает) и сказала: “Ой, братик, ты пришёл меня встретить из школы! Ты такой милый!”

Это был фурор. Сестрёнка резко стала звездой квартала. Одномоментно.

Да, у неё есть одноклассница из “этакого” семейства, и в дождливые дни её забирает из школы паромобиль с шофёром. Но – во-первых, только в ненастье. По хорошей погоде и сама дойдёт как бы. А во-вторых, паромобиль против револьвера “не играет”. Шах и мат, детишки, Мария круче.

Естественно, надо было и правда проводить сестру домой. Хоффманн отнёсся к этому философски, заявив, что “ему вообще по барабану, где именно патрулировать улицы”. И, надо сказать, сорвал джекпот, поскольку мама, увидев нас таких красивых, немедленно заявила, что её кровиночке-сыночку (это мне, если что) опасно иметь дело с голодными толстыми стражниками. Вот сытые толстые стражники – другое дело. Поэтому фельдфебеля (ну и меня, естественно) ещё и накормили и отправили патрулировать дальше, напутствовав фразой “много не пейте”.

А потом было традиционное окончание служебного дня. Правда, пан Тощилка заявил, что у него “какие-то дела с утра”, поэтому он всем официально разрешает опоздать на службу. На часок-другой. Ну или и на третий, как пойдёт.

Пиво было холодным, погода тёплой, револьвер тяжёлым, а истинные функции стражи – непонятными. И это было прекрасно.

Часть четвёртая (нумерация по мере загрузки) ;)

Ну и конечно, на следующий день я проснулся ни свет ни заря. Закон подлости во всей его красе. Ну и что мне было делать? Попёрся в участок, конечно же.

У нас там на стене висит карта города. Висит потому, что пан Тощилка обожает что-нибудь на ней обозначать булавками. Карту из-за этого приходится время от времени менять: истыкивается. Сначала я пытался понять логику, но потом сдался. Когда Вацлав три раза подряд втыкал булавки в места каких-то происшествий, где была задействована стража, при появлении четвёртой я спросил, а что там случилось.

- Здесь-то? – ответил он, - Ничего не случилось, просто магазин, где пиво дешевле.

Мда. И как его понять? Видимо, никак.

А сам я, пользуясь отсутствием начальника, воткнул по булавке во все точки, где была замечена немёртвая девушка. И о-пань-ки! На получившуюся картинку я просто “залип”. Она явно двигалась по спирали. Сужающейся спирали. Булавок, то есть мест, где её видели, было немного, но мне хватило. Спираль. Сужается. И что в центре?

А практически школа сестры. Ну плюс-минус, булавок мало, точно спираль не построишь. Но как-то близко. А пан Тощилка говорил, что у нежити есть какой-то интерес… Ко мне. Получается, не только ко мне? Или?.. Или это тупое совпадение, точность-то недостаточная. Но в любом случае, можно ли предсказать следующее появление этой живой-неживой девушки-не девушки? Наверно ведь можно! Ну то есть примерно. Но это не по всей Праге её ловить, даже не по всей нашей пятёрке. Смихов, родной Смихов, вот точно. Но… Точно ли?

Тем временем пришла дневная смена, переоделась, снарядилась и пошла на замену ночной. Вскоре притащилась ночная, скинула обвеску, опять-таки переоделась и расползлась по домам. А я всё стоял и тупил на эту спираль. Ну не должна нежить так двигаться. Это же… Это же предсказуемо!

Пришёл Хоффманн, явно с похмелья, посмотрел на карту, сказал что-то вроде “Интересно”. И пошёл к холодильнику с пивом. Ну правильно, начальства-то на месте нет, а пиво – пиво есть. Вывод старого служаки очевиден.

Потом и остальные подтянулись. И стали ждать это самое начальство, только дождались кое-кого другого. К нам во двор въехал джип из особака. Обвешаный по крышу всякими штуками и слегка напоминающий танк, наверно из-за крупнокалиберного пулемёта в башенке сверху. Из него вылез парень внушительных размеров – и тоже обвешаный, эммм, под крышу. Рунная броня, такой же тактический шлем, штурмовая винтовка, пистолет на бедре, а за спиной рунный опять же меч и труба дури. Он был очень похож на боевого голема, а вот на человека – нет, не очень.

Особаци? У нас? А с какого перепугу? Вязать, что ли, приехали? Или бунт подняли?

Однако парень спокойно зашёл внутрь, поднялся к нам и вопросил: “Эээ, мужики, а кто здесь старший-то?”

Хоффманн, прихватив из холодильника две бутылки пива (жадина!), скрылся в кладовке, и отдуваться пришлось мне.

- Начальства на месте нет пока, - сказал я, - Так что вроде как я.

- Ага, - обрадовался боевой голем, - Вот что, парень. Это самое начальство, ну пан архимаг Тощилка которое, велело передать, что сегодня вообще не придёт. Ну и всё такое. Заданий для вас нет, с завтрашнего дня всё как обычно… Ну и вроде всё. А я ничо, меня просто передать попросили, вот.

- А кто хоть передал-то? – спросил я, вспомнив о бюрократии, - В смысле, нам?

- Так запиши, мол, сержант Томаш Штржигавка приходил.

- Ага. Записал. Ну тогда и спасибо, пан сержант!

- Так не за что! А мы поедем.

Вышел, сел в свою колесницу и отбыл.

А я задумался на очень интересную тему: и чего мне тогда сегодня делать?

***

...И ничего лучшего не придумал, чем пойти прогуляться в окрестностях школы, где учится Мария. Что я там хотел найти? Да сам не знаю. Где-то там – центр спирали. Что-то ведь это должно значить? Или не должно? Наивно думать, что меня там встретят и вежливо скажут “Дратути”. И ещё какую-нибудь тайну расскажут. По доброте душевной. С этой-то точки зрения мне как раз желательно не найти там ничего. А то ещё найду такое, от чего не отстреляюсь. А там школа рядом. Детишечки. Пусть и творящие непотребства на регулярной основе. Но не подставлять же их за это всяким умертвиям!

Так, стоп. Мысль зашла куда-то не туда.

Что я хочу найти? Ну, для начала хоть что-нибудь необычное. Хотя бы слегка. Я в тех местах бывал много раз, но никогда не обращал внимание на окружающее. Ну, школа. Ну, дома вокруг. Ну, люди ходят. Всё как везде. Я не всматривался. А если всмотреться? Тут, правда, можно себя так накрутить, что любой косой взгляд наложением проклятия покажется. Тоже не дело. Поссорился мужик с женой, вышел из дома злющий, зыркнул на меня по-недоброму, а я – бдыщь ему пулю в лоб! Ага, серебряную. С инвентарным номером, между прочим. И уж молчу, что дорогущую – в случае обвинения в убийстве, цена пули меня интересовать не будет.

Помедитировать, что ли?.. Это ведь можно сделать и на ходу. Ну, если уметь.

Я умел.

Ну как “умел”… Медитация в движении – навык непростой, но отец меня с детства гонял по всяким непростым дисциплинам. Правда делал он это где-нибудь за городом, ну чтобы не собирать зевак и всё такое. Некоторая однобокость подобного подхода вылилась для меня в то, что я прямоходом протаранил патрульного стражника в форме, образовавшегося у меня на пути. Снести коллегу не удалось: он был тяжелее меня раза в полтора. Из медитации я выпал и тут же услышал:

- Юноша, да в себе ли вы вообще?

Оценив наконец-то обстановку, я ответил:

- Простите, стражник, я задумался и не смотрел по сторонам. Меа кулпа.

- А вежливому обращению “пан стражник” вас мама с папой не научили? – нахмурился он, - Ко мне, между прочим, жители обратились! Вы уже толкнули троих, а одна почтенная пани из-за вас чуть не упала! Я вижу, что вы не пьяны, так что же с вами такое? Может быть, нам стоит прогуляться до участка? – тон его стал чуть ли не угрожающим.

- Я только что оттуда, - ответил я, всё ещё не вполне понимая, что происходит.

- А, только отпустили, что ли? – злорадно выкрикнул кто-то из начавшей собираться толпы.

- Присоединяюсь к вопросу, - ехидно сказал стражник, - Хотя…

Узнал он меня, что ли? Их смена пришла переодеваться, когда я уже стоял и тупил на карту.

- Ещё раз прошу прощения. Я действительно сильно задумался. Профессиональное, - извиняющимся тоном сказал я, демонстрируя свой жетон.

- Эм… Эп… Пан следователь… - стражник аж покраснел, а собиравшаяся толпа вдруг телепортировалась куда-то за границу видимости. И кто сказал, что телепортом владеют только архимаги? Вот же он, в массовом исполнении простых обычных людей.

- Уважаемый панстражник, - ответил я, - Моя должность отнюдь не отменяет того, что я позволил себе невнимательность и создал проблемы горожанам. Так что задержали вы меня совершенно правильно. Однако в данный момент я на службе (ну почему бы мне не соврать хорошему человеку?), так же как и вы. Да и размышлял я как раз о деле, которое мы сейчас расследуем. Позвольте мне идти дальше, прошу вас. Обещаю более так глубоко не задумываться и не толкать прохожих. Что же касается участка, там мы с вами встретимся в любом случае, и не раз.

- Понимаю, пан следователь! - “отлип” стражник, - Хорошей службы вам!

- И вам, коллега! Спокойного дня!

Вот и помедитировал.

***

Вообще-то, протаранить патрульного – это смешно. И, подозреваю, наши доблестные служители закона и порядка будут надо мной ржать. Ну да и пусть их. Смех – дело полезное для здоровья, а мне по ходу не убудет. Да и урок для меня: медитировать на ходу в городе – это особое умение, коим я ни разу не владею. По крайней мере, пока.

А пока суд да дело (это любимая приговорочка – он так и говорит, “приговорочка” – нашего местного судьи), я уже вышел на улицу На Провазници, где и находится школа, собственно. Дом номер шесть. Впечатляющий такой домик, кстати. Старой ещё постройки. Просто храм знаний какой-то. Наполненный творителями непотребств, хехе. Сейчас, впрочем, должно быть время урока, поэтому я собирался просто пройти мимо.

Но не прошёл.

“Надеюсь, эта малая стажировка пошла вам на пользу, слечна!” – голос доносился со стороны школьного крыльца и был мною опознан как директорский.

“Несомненно, благодарю вас, пани директорка!” – прозвучало в ответ голосом… Алы?!

А она-то тут что делает?

Пошёл посмотреть.

И правда, Ала. Распрощалась с директрисой и направилась к выходу со двора. Вот вам и “Дратути”. Я успевал спрятаться, но поймал себя на странной мысли: а с чего это мне захотелось прятаться от Алы? Ну и пока думал – она меня заметила.

- Гонза? – похоже, тоже удивлена.

- Живой и настоящий. Хоть и несколько прибалдевший.

- Прибалдевший? От чего?

- Ну конечно же от твоей неземной красоты, - Ала хихикнула, - Ну и ещё был удивлён тебя здесь увидеть. Вроде как время-то учебное.

- Так я и есть на учёбе! – засмеялась Ала, - У нас новая программа, что-то вроде “обучайся, обучая”. И нас, студентов то есть, отправляют в школы провести урок-другой по “своим” предметам. Называется это стажировкой.

- И что, помогает? – в нашей гимназии ничего такого… Хотя стоп. А я сейчас не на стажировке что ли? Так что, наверно, просто формат другой.

- А ты знаешь, да. Помогает. Так что программа хорошая. Пока школярам объясняла всякий примитив, сама начала лучше разбираться. Это работает. Но а что здесь делаешь ты?

- Ну, это-то просто, - сказал я, - Мне сегодня не выдали конкретных задач, поэтому просто брожу и общаюсь с патрульными (ага, которые меня ловят за подозрительное поведение). А именно здесь потому, что в этой школе учится моя сестра.

- Так у тебя сестра есть?

- Есть, младшая. Разве я не говорил?

- Не-а, не говорил. И она учится в этой школе?

- В этой самой, в девятом классе. Мария Вацкова.

- Смешно-то как, - Ала и правда улыбнулась, - Получается, что я вела урок у твоей сестры.

- Бывает, - я тоже улыбнулся, - Прага маленький город.

- Это точно. Тогда, если тебе всё равно, где общаться с патрульными, может проводишь до дому?

И вот тут я… Взял и соврал. Причём проводить Алу мне хотелось. Но я всё равно соврал.

- Хммм… Беда в том, что я всё-таки на службе. То есть гуляю как бы где хочу, но – в пределах Праги 5. И если меня спалят за её пределами…

- То прилетит от начальства. Мда, невезуха. Но это я понимаю как раз. Тогда, - в меня упёрся её пальчик, - Во-первых, посади даму на трамвай. А во-вторых, приходи после службы на Вацлавак. Мы будем гулять в толпе туристов и регулярно отскакивать на тридцать шагов в сторону, поскольку там уже пиво по нетуристическим ценам.

Это я да, это я знаю. Вацлавске Намести (то есть называется-то “площадь”, хотя по сути это широкий бульвар) – глубоко туристическая “точка”, ну и цены там… Такие. Но если знать, куда свернуть, до ближайшего заведения с приличными и ценами, и качеством – и правда шагов тридцать. Туристам я так поступать не рекомендую: и куда свернуть – объяснять замаешься, и разговаривают в этих местах только по-чешски. Даже по-немецки “не поймут”, хотя вроде как “общий язык империи”, который понимают более-менее все. Но вот именно там – нет. Только для местных и “лиц, к оным приравненных”. Ну что, право слово, местному пражаку за два-три квартала идти, что ли, если у него, скажем, работа на Вацлаваке, а пива – хочется?!

Так что я радостно согласился и отвёл Алу к трамвайной остановке, где и загрузил в транспортное средство. Романтично помахав ей в окошко.

А потом… Опять задумался.

Как там говорится? Один раз – случай, два – совпадение, а три – уже система?

Случаем можно назвать то, что Ала попала вместе со мной под раздачу. Попала или подставилась? И не называйте меня параноиком. Вот не надо. Ей тогда, в общем-то, и не досталось, если что и прилетело – то мне. Расчёт всех возможных траекторий… Тем более в случае со здоровенным трамваем, то есть это просто. Где учится Ала? На физике. Прикладной. То есть ей сделать такой расчёт – запросто. Так она меня, собственно, и спалила, и… И ничего. Тут же пригласила домой, на чай с печеньками. В кругу семьи. Можно объяснить пережитым стрессом. Но… Можно ведь и не объяснять. Дальше. Я иду гулять на Винограды и тут же встречаю её. Вот моментально. Совпадение? Тогда будем считать, что уже второе. За первое я принимаю то, что она знала, точно знала, что это я трамвайчик-то остановил. И ведь не сказала ни слова. По крайней мере, мне. Не переспрашивала, не проявляла любопытства, вообще не вспоминала об этом случае. Ни разу. Так был ли стресс? Это я ещё не вспоминал о том, что наша “мёртвая-немёртвая” тоже там поблизости ошивалась. Тоже совпадение? И вот теперь сегодня. Какова вероятность того, что из всех школ Праги (а их ведь много!) Алу отправят именно в школу сестры? А того, что она будет выходить именно когда я прохожу мимо? И сразу же предложит проводить её домой, то есть уйти отсюда подальше? Проводить девушку или удалиться от центра спирали?

Вообще-то, подозревать (и тем более подозревать в связи с нежитью) девушку, которая на самом-то деле мне очень нравится – это как-то… Но опять же. Я ведь вижу, что и я ей нравлюсь. Возможно, даже очень. А почему вообще? Ведь мы очевидно принадлежим к разным… Классам? Социальным слоям? Ну, короче, что-то в этом роде. Как там это называется? Мезальянс? Ладно, разница не столь уж велика. Не пропасть. Формально оба мещане, то есть и она не аристократка (ты их ещё поди найди, аристократов-то, их по ходу немного), и я не голодранец. Но, учитывая всё вышеизложенное, подозрительно и это.

Факты – вообще штука неподатливая. Очень. Аж бесит.

***

Посадив Алу на трамвай, я вернулся к школе, ничего там интересного не увидел, но пройдя чуть дальше… Вот взял и увидел. И сколько раз ходил мимо! Всего-то и надо было смотреть на дома вокруг. Не как на часть пейзажа, а на каждый в отдельности. И не более! Улица На Провазници, где школа, вскоре упирается в улицу На Цигларжце. На чём бесславно и заканчивается. А вот там, буквально через пару домов, стоит довольно-таки пафосная вилла. И стоит уже давно. И место это, повторюсь, хожено-перехожено. У виллы есть название, и я его даже знаю. Винтерницова вилла. Судя по немецкой фамилии Винтерниц, владелец, возможно, как раз из тех самых редких аристократов. Хотя запросто может быть фабрикантом нижнего белья, например. А что, немцы – тоже люди. Но вилла-то сама! Нет, она не ветхая, она ухоженая. Выглядит прилично. И малюсенький парк (ну или газончик с деревьями) между ней и улицей выглядит тоже прилично. Чистенько так. Но ведь вилла… Пустая! И насколько я помню… Да правильно я помню, она всегда такой и была. Чистой, ухоженой, с постриженным травникем – и пустой. Я начал вспоминать, а вспоминать мне было что, ведь перед гимназией я ходил в ту же самую школу. Я об этом не говорил? Ну и ладно, неважно. Но в эту же. Так вот. Я хоть раз видел, чтобы туда или оттуда двигались какие-то экипажи или просто ходили люди, хотя бы прислуга? Нет, не видел. Да ладно бы это, я хоть раз в тёмное время замечал свет в окнах? Что-то не припомню. И ворота, декоративные ворота в декоративной ограде. Они закрыты. Ну да, закрытые вычурные дорогой ковки ворота. Что на них смотреть? А я посмотрел. Наконец-то, за столько лет. Тротуар мощёный, а внутрь от ворот идёт просто посыпанная камешками дорожка. Тоже ухоженая, кстати. Ну и ворота, соответственно, открываются вовнутрь. Не поперёк же улицы их открывать! Только вот… Только вот нижняя планка ворот в эту самую дорожку вросла хорошо если не на дюйм. Так сколько же их никто не открывал? Бросил взгляд на калитку, которая рядом с воротами: может, ей кто-то пользуется? Не-а. Та же история. А мы всё ещё “где-то возле центра спирали”, помните? Хотел даже подойти и рассмотреть всё вообще вблизи, но заметил на другой стороне улицы мужика. Этакий тип в кепке. И в плаще. А ведь тепло, зачем плащ? Он стоял в тени, лица не разобрать. Просто стоял. И, видимо, уже давно. И ел роглик, держа его в левой руке. Потому что правая висела в косынке-перевязи. Да и лоб был чем-то замотан, уж не бинтом ли? Стоял и смотрел. На ту же самую виллу. Подходить к нему было даже в чём-то страшно, но я всё-таки подошёл. И обалдел. Потому что это был пан Тощилка собственной персоной. В плаще и кепке, с забинтованной головой и рукой на перевязи. Тоже забинтованной.

- Панэ… - начал я.

- Договаривались же, - ответил он как-то очень устало, - Вне службы просто Вацлав. И на “ты”.

- Ну хорошо. Но Вацлав…

- Гораздо интереснее, что именно ты здесь делаешь. Не возле школы своей сестры (Знает? Ну да я не удивлён), а возле этой прекрасной виллы.

- Она довольно подозрительная.

- Несомненно. Но это далеко не единственный подозрительный дом в Праге. Есть намного… Хммм… Подозрительнее.

- Спираль.

- Спираль? – похоже, он удивился.

- Я потыкал булавки в карту на стене. Все места, где видели мёртвую-немёртвую девушку. С датами. Она движется по спирали. Сужающейся спирали. Центр где-то тут в округе.

- Вот как? - а он и правда удивился, - То есть ты просто… Вычислил?

- Ну да.

- Беру в личные ученики, - усмехнулся Тощилка, - Соображаешь. Мне, если честно, и в голову не пришло, что можно вот так… Просто.

- А как… Сложно?

- Узнаешь, обещаю. Но не сейчас. Позже. Хотя, в принципе, со временем-то мне придётся ответить тебе на много вопросов. Если уж взялся учить. И если тебе захочется учиться.

- Мне захочется!

- Даже зная, что это билет в один конец?

- Это угроза? - удивился я.

- Лишь предупреждение. Видишь ли, вас с отцом не трогают не потому, что вы так хорошо замаскировались. В особаке прекрасно знают, что ты, несмотря на юность, магистр ментала и чуть ли не вероятности. Экзаменов не сдавал, но при необходимости сдашь и не почешешься. А твой старик – и вовсе старший магистр, судя по всему. Не великий, туда далеко, но старший – скорее всего.

- И почему тогда?..

- Не поймали? Да очень просто: не ловили. И не собираются. Слышал шутку про бравого солдата Швейка, гордого и неуловимого?

- Гордый потому, что неуловимый, а неуловимый потому, что никому нафиг не нужен?

- Именно. Это и есть ваш с отцом случай. У нас что, война? Слава Богу, нет. Или, может быть, вы свои возможности направляете на преступную деятельность? Тоже нет. Так зачем вас ловить, скажи мне? Припахать к некоей работе в ситуации, когда у империи попросту нет для вас работы? Бред. В чём-то обвинить? Так вы законов не нарушали. Разве что правило об обязательной регистрации…

- Но его-то мы нарушили.

- И что? Кому надо – и так в курсе, а остальным и не надо. Знать, в смысле. Так что это не правило, а так… Фикция.

- Но откуда-то ведь она взялась?

- Молод ты ещё… Ну вот смотри. Болтунам в снемовне провинции захотелось получше контролировать людей со, скажем так, способностями. Представь себе, сборище пустобрёхов, ни на что кроме пустобрёшества не способных, вознамерилось контролировать тех, кто действительно на что-то способен. Видишь тут логику?

- Не-а. Кто они вообще такие?

- Ну как. Они – глас народа. Они нам абсолютно необходимы.

- Но для чего?

- Как для чего? Для того, чтобы любой лавочник, разнорабочий или бродяга был уверен, что от него в Богемии что-то зависит. Давать этому сброду реальную власть – ну, это полный хаос с мародёрством, что наступит через крайне непродолжительное время. Так что власти-то у них нет. Но они должны быть уверены, что есть. И те, кто их якобы “избирает”, должны быть уверены в этом же. Вот для того весь балаган и нужен.

- То есть магов никто не регистрирует?

- Почему же. Регистрируют… Идиотов, что пришли, как бараны, “сдаваться сами”. Вы с отцом – не идиоты и не пришли. Но как по мне, вам это только в плюс, - ухмыльнулся он.

- А как же все эти отчёты уржедников в снемовне?

- Да сам посуди. Вот сидит снемовна. Парламент, если по французски. Приходит к ним, например, начальник богемской фискальной службы и “отчитывается” по сбору и распределению налогов. Он – профессионал. Они – нет. По факту, он может нагородить им вообще любой чуши, они просто ничего не поймут. Между нами, Гонза, - тут Вацлав понизил голос, - Пан Фиала именно так и делает.

- Ага, - улыбнулся я, - А что с магами?

- Так то же самое. В ответ на принятый ими законопроект об обязательной регистрации всех жителей с магическими способностями, этот законопроект был… Утверждён. Убедительная победа народовластия, не находишь? - Тощилка ехидствовал уже вовсю, да и мне смешно стало, так-то если, - И вылилась эта победа в постановление об обязательной регистрации.

- А дальше… И всё на этом?

- Всё. Ничего более. Где регистрируются маги? В особаке. Кто следит за тем, чтобы они регистрировались? Особак. Кто выписывает наказания за нерегистрацию? Тоже особак. Вопрос: а особаку это надо?

- Подозреваю, что нет.

- Верно подозреваешь. Ни за чем они не следят и никого не наказывают. У парней и так полно работы. Настоящей работы. Да и опасной к тому же.

- Мда. Но что, тем не менее, с виллой?

- Чуть позже об этом, хорошо? Сейчас предлагаю пойти пообедать, выпить пива и вообще.

- Ммм… - замялся я, памятуя о договорённости с Алой, - Мне бы сейчас домой, а потом ещё одно дело есть. Не служебное.

- Это святое, - хохотнул Тощилка, - Молодость проходит быстро, надо успевать пользоваться.

- Вот и я примерно об этом.

- Тогда до завтра, Гонза. Увидимся на службе.

- До завтра, Вацлав.

Часть пятая (нумерация по мере загрузки) ;)

- Гонза, какой-то ты напряжённый сегодня. Что-то случилось? На работе? – спросила Ала.

Мы с ней встретились, как и договаривались. И пошли гулять на Вацлавак. И мне-то казалось, что прохаживаясь в толпе приезжих – причём именно туристов, то есть прилично одетых, радостных и галдящих на всевозможных языках – будет как-то попроще. Порасслабленнее, что ли. И даже подумалось, что может я и правда возвожу на Алу напраслину. Почему бы всему, чего я там себе понакрутил, не оказаться вот именно что самонакруткой?

А сейчас мы сидели неподалёку от площади-бульвара, в “заведении для своих”, и сидели уже довольно долго, потому что пиво оказалось отменным, и мы заказали ещё по кружечке. А есть особо и не хотелось, по крайней мере, пока. Только, похоже, полностью я не “отвис”. Ну или не “оттаял”. Раз Ала заметила.

- Не обращай внимания, - ответил я, - Ничего страшного не произошло. Просто одно дело по работе, которое крутится и крутится в голове, никак не выкинуть. Изо всех сил пытаюсь выбросить, вот честно! А не выбрасывается. Мне аж стыдно.

- Так бывает. Не обязательно “дело”, и не обязательно по работе. Но и у меня случалось, что как влезет какая мысль – и не избавиться. Может, расскажешь?

А что? А если рассказать? И посмотреть на реакцию?

- Расскажу, если хочешь. Ты знаешь, кто такие умертвия?

- В общих чертах. Это чудовища?

- Необязательно. Это могут быть немёртвые люди. Не так сильны, как чудовища, но более опасны, из-за продвинутой маскировки.

- Выглядят, как люди? В смысле, как живые люди?

- Именно. Так и есть. Умертвие высокого уровня может имитировать даже дыхание, сердцебиение и теплоту кожи. Пока не начнёт действовать – от человека не отличить. То есть существуют специальные ритуалы, но на каждый перекрёсток ведь не поставишь мага-ритуалиста.

- Ужас какой. То есть, по сути, любой человек из тех, что вокруг, может оказаться… Вот этим?

- Да, может.

- Так как жить-то теперь?

- Ну как-то до этого ведь ты жила, вот и продолжай. Их мало, и обычные люди их, как правило, не интересуют.

- Мне нравится это твоё “как правило”.

- Случаев, чтобы вдруг заинтересовали, мне неизвестно. Переживать и правда не о чем.

- А что с ними делать?

- А что делают с умертвиями? На этих немёртвых действует то же, что и на чудовищ, то есть кое-какая алхимия и, конечно же, магия. Ну и серебро они на дух не переносят.

- Интересно, почему. Много слышала про серебро, но не знаю, в чём фишка.

- Мне что-то рассказывали, но без подробностей, да и понятно было не всё, - признался я, - Что-то об ионах серебра, которые останавливают их регенерацию. Но это к медикам вопрос.

- Хммм… Зато теперь понятно с украшениями.

- С украшениями?

- Ну знаешь, все эти кольца, серьги, брошки и прочие колье.

- Ааа… - я покраснел, но продолжил, - Прости, Ала, моё знакомство с миром ювелирки началось с того, что я подошёл к витрине магазина. А закончилось тем, что я увидел ценники и отошёл.

- Да не красней ты так, Гонза! Конечно, ювелирные магазины – они, как бы это сказать, не для студентов. Думаешь, у меня есть на них деньги? Наши с тобой родители не миллионеры, вот и весь разговор.

- Но твои всё-таки…

- Ага, так вот что тебя напрягает! Помилуй, что за ерунда! Вот смотри. Сколько у тебя сейчас в кармане? Не стесняйся.

- Где-то тысяча крон.

- Ооо! Неплохо для студента! У меня около половины того. Но я сейчас о другом. Вот идёшь ты по улице с этой тысячей. Мимо паперти. А там жебраци, поберушки. У одного три кроны, а у другого целых четыре. Представил?

- Ну да, и что?

- А то, что посетители ювелирных магазинов – это как парень с тысячей крон. А мы с тобой… И даже наши родители… Улавливаешь разницу?

- Ну, в общем-то, да, - улыбнулся я. Поскольку это и правда повод улыбнуться, - Но ты сказала, что что-то стало понятно.

- Конечно. Серебряные украшения значительно дороже золотых.

- Так и цепочки для часов дороже.

- А это не везде так.

- Как это – не везде?

- Папа ездил по работе во Францию. Так вот, там всё наоборот. А когда он удивился, ему объяснили, что золото – металл более редкий и дорогой, чем серебро, да к тому же и не окисляется так. В общем, там золотые украшения дороги, а серебряные – нет. Всё не как у нас. Он-то тогда и привёз кучу всего и маме, и мне. А когда мама удивилась – мол, откуда столько денег-то? – всё это и рассказал. У них там серебро – ну буквально по цене золота! Бери – не хочу!

- О как. Вот уж чего не знал – того не знал. Но почему так?

- А вот это ты мне только что и объяснил.

- Я?

- А кто? Франция не граничит с территориями смерти. Серебро для них – просто металл, причём не самый дорогой. А для нас серебряное колье и серёжки – хоть какой-то шанс избежать откусывания головы. Отсюда и цены.

- Хммм. Тогда, получается, им выгодно везти от нас золото?

- Так они и везут. Посмотри, на Вацлаваке тоже есть ювелирки, но серебром там не торгуют. Только золотом. Потому что это для туристов. Цены задраны, конечно, но это всё равно дешевле, чем у них дома.

- Капитализм…

- И не говори. Только вот про человекоподобных умертвий ты зря мне рассказал. Брр.

- Прости.

- Да ладно, тут лучше знать, чем не знать.

- Может, лучше и не знать…

- Так и так знаю уже. Скажи лучше, а ты таких видел?

- Да. Одна такая, можно сказать, меня преследует.

- Преследует? Охотится за тобой?

- Не знаю. Не назвал бы это охотой. Её видели на улицах несколько раз, причём половину из этих раз её видел именно я. А вторую половину – самые разные патрульные.

- Ну, это ещё ничего не значит. Она что-то сделала? В смысле, тебе? Или ещё кому-то?

- В том-то и дело, что нет. Ничего не сделала. Вообще.

- А как узнали?

- Попадала в несколько несчастных случаев, после чего исчезала с места происшествия, а потом её видели опять, причём невредимой.

- Так может просто была ранена и вылечилась? А убегала… Ну мало ли у неё с законом проблемы. Преступница там какая-нибудь.

- Нет, Ала. Один раз всё случилось на моих глазах. Я наблюдаю труп с раздавленной грудной клеткой… Ну, в общем, с такими повреждениями не живут. Да и по всем реакциям – мертвяк мертвяком. Труп положен рядом с другими такими же. Чуть отвлеклись – а трупа-то и нет! А через несколько дней вижу её в городе совершенно “живой”. Без следов повреждений. Так что я не с чужих слов. Умертвие это.

- И вы её не…

- И мы её не. Велено следить и докладывать. Она неагрессивна, и начальство что-то там мутит. Сообщников ищет, наверно.

- А где ты её тогда увидел живой?

- Это важно? – подобрался я.

- Да просто интересно, где у нас умертвия бродят.

- Они где угодно могут бродить, но её я видел покупающей что-то в модной лавке. Как раз тогда, когда один невоспитанный трамвай решил похулиганить. И вообще, она меня преследует. Об этом вот и думаю.

- Слушай, ну это уже слишком. Я вон тоже тебя преследую, так я что теперь, умертвие?

- Ты – точно нет, на тебе довольно много серебра… А ты что, меня преследуешь?

- А как ты думал? Говорю тебе прямо: все наши случайные встречи подстроены, и подстроены коварной мной! И школу для стажировки я выбрала самую близкую к твоему дому. Не знала только, что твоя сестра там учится, я про сестру вообще не знала.

- Но почему?

- Угадай с одного раза.

- Сейчас целоваться полезу.

- Хватит пустых угроз!

Самое идиотское объяснение в любви, которое я только мог представить… Хотя нет. Такого я себе и представить не мог.

А вот поцеловаться не получилось. Обидно.

***

Ещё когда мы подходили к заведению, я обратил внимание на один дом ниже по улице. Ему только что вывески не хватало, что-то типа “За проблемами – сюда”. То ли у меня, без году неделя стражника, это уже профессиональное, то ли всё вот настолько очевидно. Но дом выглядел как… Притон. Он не то чтобы очень выделялся, но вот смотришь и видишь: предыдущее здание вполне себе нормальное, и следующее тоже, а вот тут – притон. Не то наркотиками торгуют, не то просто “штаб-квартира” какой-то банды, но криминалом просто несёт. И в самый (для нас с Алой) ответственный момент на улице раздался заливистый свисток и крик: “Криминальная полиция! Отдел наркотиков! Всем оставаться на местах!”

- Ага, а трамваю принять вправо, - сказал я.

- Что это? – спросила Ала.

- Криминалка, что же ещё. Коллеги пожаловали. Наркоторговцев вязать.

- Это опасно?

- Для наркоторговцев может оказаться опасно. Для полиции – вряд ли. А мы оттуда вообще через три дома, так что…

Меня тут же опровергли несколько выстрелов, раздавшихся с той стороны. А потом ещё несколько. Народ в господе занервничал. Ала тоже.

- Не волнуйся, - я взял её за руку, - В криминалке работают не идиоты. Они знают, что преступники могут быть вооружены.

- Но всё равно, подержи меня за руку, хорошо?

- А я что делаю? – улыбнулся я. Постаравшись сделать это успокаивающе.

Вскоре, судя по шуму и командам, противостояние закончилось победой полиции и задержаных стали грузить в тюремный транспорт.

- Всё, - сказал я, - Повязали. Шоу окончено.

- А можно посмотреть? – спросила Ала.

- На что?

- Ну… Как оно там.

- Давай попробуем.

Место проведения операции было оцеплено, и какой-то здоровый лось с пистолетом-пулемётом сказал что-то типа “Зевакам не положено, валите отсюда!” – но я показал жетон и выиграл спор.

Во входной двери дома была пара отверстий от пуль, но, судя по звукам, стреляли в основном внутри. Внутрь нас не пустили, да я и сам бы не пошёл: мешать криминалистам – последнее дело. На тротуаре же валялись три тела, уже упакованные в мешки. Их охранял капрал с винтовкой. Из дома же выскочил какой-то взмыленый тип в костюме и явно собирался на нас наорать, но я начал с жетона. Тип махнул рукой и убежал. За неимением других источников информации, я подошёл к немолодому капралу и спросил:

- Что было-то, отец?

- А ты кто будешь?

- Следователь, стража.

- А, ну тут не по вашей части. Банда наркотой торговала, как следаки материалов подкопили – так и устроили налёт. Эти ещё отстреливаться начали, сакровы души.

- Наши-то целые?

- Одному ухо поцарапало, а так да. Эти-то трое из бандюков. Они и стреляли. Ну их и…

- Понятно. Тогда пойдём мы.

- Так и идите, спокойного дня.

- Спокойного дня.

И мы пошли. Ала как раз собиралась что-то у меня спросить, как вдруг за спиной гулко бахнула винтовка. А потом ещё и ещё раз. Вытаскивая револьвер и отталкивая Алу назад, я обернулся. Один мешок был порван и из него вылезало то, что раньше было человеком. А теперь… А теперь уж и не знаю. “Новообращённый, так его”, - выругался я и побежал обратно. Капрал выпускал в умертвие пулю за пулей, практически в упор, но толку не было. Парни из оцепления с их пистолетами-пулемётами совершенно правильно отошли в сторонку: их оружие тут вообще неэффективно, то есть они так и так статисты, если не сказать еда. А винтовочные пули, конечно, отбрасывали существо назад, но дырки от них затягивались за секунду. То есть двигаться оно не могло, но и умирать не собиралось. В магазине армейской винтовки восемь патронов, из которых пять уже выпущено. То есть когда они закончатся, перезарядиться капрал не успеет. Подбежав, я пару раз глубоко вздохнул, вспомнил о правильном положении запястья и попытался представить, что я в тире. Представить не получилось. Тем временем капрал выстрелил ещё раз, и у него осталось два заряда. Расстояние было максимум метров пять, промахнуться тут сложно. Первую пулю всадил в грудь, вторую в голову. И собирался стрелять в третий раз, когда увидел, что уже достаточно. Существо перестало шевелиться. Дырки от пуль не зарастали. И от них кольцами расходились… Искажения? Не знаю, как назвать, и подозреваю, что обычным людям этого вовсе не видно. Но я-то немножечко маг… Или не немножечко. Искажения становились интенсивнее, и отверстия начали расширяться. Я первый раз наблюдал, как серебро действует на умертвий. Да не снаружи, а, так сказать, при введении внутрь. Дырки от пуль были уже размером с кулак и продолжали расти. А то, что оказывалось внутри, превращалось в прах, в невесомую серую пыль. Вскоре я заметил, что один из полицейских стоит рядом с кинокамерой в руках и снимает весь этот процесс. На мой недоумённый взгляд он ответил: “Приложим к материалам дела. Это тоже вещественное доказательство”. Что ж, хотят задокументировать – пусть документируют. Умертвие же превратилось в пыль полностью. Из дома вышел кто-то из бригады криминалистов, поддел немного праха совочком и ссыпал в гермопакет с надписью “для улик”. Закрыл пакет и ушёл. И только тут на улицу влетел джип особака, очень похожий на тот, что я видел, только без пулемёта. И парни, что из него высыпались, так же походили на боевых големов, как и недавний знакомый Томаш Штржигавка.

- Опа! - сказал один из них, - А мертвяка-то уже уделали! Кто это расстарался?

- Это он, - сказал парень с камерой и показал на меня.

- Не из наших.

- Не из ваших, - подтвердил я и показал жетон, - Стража, Прага пять. Я не на службе, просто проходил мимо. Но у криминалки не было серебряных боеприпасов.

- А, - сказал кто-то ещё из особака, - Это из парней Тощилки. Тогда понятно.

Интересно, что это ему “понятно”? Но остальные только покивали – мол ну да, если из парней Тощилки, тогда дело ясное. Загрузились в джип и уехали.

- Вам отчёт куда присылать? – спросил я.

- Да ну тебя, парень, - ответил сержант, он, наверно, командовал оцеплением, - Своему начальству напишешь и ладно. Наши, если что, запросят. И особаци тоже, потому и уехали. Ты с девушкой гулял? Вот и гуляй себе. Хотя… Погоди, - он повернулся к своим людям, а я подумал: Ала! Она-то где?

Обернулся и обнаружил её где-то в сорока сантиметрах. Но смотрела она не на меня, а на сержанта. И стоило ему вернуться, спросила:

- Пан сержант, я не знаю ваших порядков. Скажите, на месте преступления целоваться можно?

- Вам, - сказал он веско и с выделением этого слова, - Можно.

И тут-то она меня поцеловала. И как! Со стороны полицейских раздались поощрительный свист и аплодисменты. А я – ну что я. Я просто получал удовольствие. Сержант же подошёл и сказал: “Ребята, как хотите, но вечер пятницы у вас занят. Мы всем отрядом вас поим в нашем любимом заведении. И капрала тоже. У нас “мягкий” боеприпас, для разгона толпы. Если бы не вы…” Ну, тут всё было понятно. Убежать бы они не успели. Пришлось обещать.

- Ну вот, - сказал я Але, - Теперь и ты видела умертвие.

- Жуть вообще. Хочу серебряный скафандр.

- Лучше оружие.

- Я стрелять не умею!

- А я тебя научу.

- Задумалась. А пока – давай ещё по пиву. Весь хмель вылетел с мертвяком этим.

- Это точно.

Мы вернулись в господу и подошли к стойке, но когда я только полез за деньгами, перед нами уже стояли две кружки пива и две рюмки дорогущей настойки.

- И никаких денег, - сказал усатый дядька за стойкой, - Я выходил на улицу и всё видел. За счёт заведения.

Знаете, что может быть лучше хорошего пива? Бесплатное хорошее пиво.

***

На следующее утро я принёс на службу готовый отчёт о происшествии. Потому что написал его вечером. Потому что не спалось. Вот вообще.

Мы потом с Алой ещё долго гуляли. Посетили пару новых заведений. Целовались прямо на улице. Болтали о непойми чём. Довёл её до дома, потом выяснил, что трамваи ходят и ночью. Так что не шёл, а ехал. И хоть и поздно было, не смог сразу заснуть. Ну а раз не смог, все вокруг спят, а делать нечего – почему отчёт не написать? Я и написал. И с утра принёс.

Не выспался, но всё равно пребывал в какой-то эйфории.

А когда пришёл пан Тощилка, он первым делом уставился на карту с “моими” булавками. И задумался. Я подошёл к нему и сказал: “Вилла”.

- Да, - ответил он, - Да. Кстати, а что ты можешь сказать о ней? Неужели мальчишки не лазали туда? Никогда не поверю.

- Так в своё время и лазали, - ответил я, - Но когда я учился в школе, всем было уже давно известно, что там ничего нет. Ничего интересного, в смысле. Ну газончик. Ну деревья, даже не плодовые. Ну сарай сзади. Закрытый. И это всё. Лезть в дом? Для этого надо как минимум разбить окно, а это уже…

- Ну да, это уже не просто шалость, и если поймают – будет плохо.

- Так вот именно. Вся школа знала, что там “что-то не так”, но что именно – неизвестно, а рисковать обвинением во взломе – страшно.

- Логично. Тайны притягательны, но когда их по сути нет – то и интерес пропадает. Отличная маскировка, действительно отличная.

- Но чья? Лича?

- Да, - он повернулся ко мне, - Старшего лича. Главного лича в Праге. Там его резиденция… Была.

- А теперь?

- А теперь нет… За отсутствием резидента, - усмехнулся Вацлав.

- Он ушёл?

- Он умер. В смысле, окончательной смертью.

- Эвон как! И кто же его?..

- Можно сказать, что я.

- Когда?

- Вчера утром. Началось с того, что польские коллеги пригласили меня поучаствовать в операции против старшего лича Гданьска. Их инквизиторы – ребята серьёзные, всё было подготовлено на высшем уровне, и по сути моя помощь была не нужна. Но если можно подстраховаться – почему не подстраховаться? Они всегда так работают. Основательно.

- Так вы были в Гданьске?

- Был. Вылетел в ночь курьерским дирижаблем, они ведь быстрые…

“Ага”, - подумал я, - “А ещё их, кажется, всего три на империю, в смысле по-настоящему быстрых, Гданьск ведь неблизко. Или есть ещё такие? Но по-любому их немного. И один запросто выделяют даже не главе особака, а начальнику стражи Праги-5, причём летит он по приглашению польской инквизиции, которой ударило в голову подстраховаться. Мило!”, - но сказал я другое:

- Судя по вашим руке и лбу, подстраховывались они не зря.

Повязка на лбу сменилась аккуратным пластырем, а рука уже не висела на перевязи, но под рукавом рубашки были заметны бинты.

- Ещё как не зря, Гонза, ещё как. И мы, и они лопухнулись, как… В общем, лопухнулись.

- Слишком сильный лич?

- Такой, как и предполагалось. Только вот их было два. Наш, местный, как раз заглянул в гости к, так сказать, коллеге. И мы, и поляки это прохлопали. Ну и вся выверенная операция, соответственно, “посыпалась”. Вместо тихого захвата и тихого же развоплощения получилась бойня в центре города. Шестнадцать парней из оцепления и понять ничего не успели. Четверо магов из основной группы захвата, к сожалению, успели помучаться. А пятый и вовсе обратился, правда его тут же и упокоили. Свои же. Но радости это никому не добавило. Меня “землячок” схватил за ногу и сначала проломил моей головой стену, а потом бросил меня на первый этаж. Со второго. Сквозь пол. Руку сломал, негодяй. Кстати, это больно.

- И как же вы их?..

- Да как обычно. Сломаная рука – это и правда больно, но магии не мешает. Когда вниз спрыгнул польский старший, я его… Ну, в общем, встретил. А поляки разобрались с “нашим”. В великом инквизиторе Гданьска вообще дырочек понаделали. До состояния “дуршлаг”. Но он парень крепкий, выживет.

- Мда. Сильно. Так и появляются слухи, - сказал я.

- Слухи? – удивился Тощилка.

- Да кто ни попадя треплется, что, мол, начальник-то у нас “какой-то не такой, может и архимаг”.

- А, про это… Ну, к распространению таких слухов я и сам руку прикладываю нередко.

- Вот как сейчас? Рассказываете, что было в Гданьске посреди участка?

- Поблизости никого нет.

- Но слышно же!

- Гонза, - начальник посмотрел на меня с упрёком, - Разве ты не умеешь ставить полог тишины?

- Ну вообще-то умею, но…

- Не поставил. А вот я – поставил. Так что нет, не слышно.

- Но я же слышу их разговоры!

- Так полог-то односторонний!

- Опа. А это как?

- Такой не умеешь? Научу, там ничего сложного.

Ничего себе “ничего сложного”. Я и с обычным-то в своё время намаялся.

- То есть слухи в конторе и среди патрульных – это нормально?

- Да помилуй, по всей Праге слухи ходят. От простых про архимага до вовсе нелепых.

- Но зачем они?

- Слухи-то?

- Ну да.

- Так подумай, кто, ну вот кто поверит, что могущественный архимаг настолько неспособен замаскироваться, что об этом судачит пол-Праги? Какой-то лич, пусть и высший, может прожить в городе двести лет, и никто даже не догадается, что он – это он. А про архимага – слухи?

- Хмм. Ну да, если подумать, то коли ты архимаг – слухов о тебе ходить не будет.

- Именно!

- Но вам-то это зачем?

- Как зачем? Что думаешь, только личи умеют маскироваться? Люди тоже. Ещё и получше.

- То есть вы…

- Естественно. Я действительно архимаг. Во что решительно никто не верит. Чего я, собственно, и добивался.

- Красиво, - улыбнулся я.

- Ах благодарю вас, пан Вацек, - ухмыльнулся Тощилка.

Но тут в конторе, за нашими спинами, возникло какое-то напряжение, и Вацлав снял полог. Вбежавший патрульный громко сказал: “Опять! То же самое! В том же районе!”

И почему-то все сразу поняли, что и где случилось.

- В этот раз поеду сам, - сказал начальник и добавил: - Гонза, Владимир, едете со мной.

Ну мы и поехали.

Часть шестая (нумерация по мере загрузки) ;)

Прага – всё-таки интересный город. Много раз слышал, что спроси у иностранца, где столица империи – большинство ответит: “Прага!”.

Хотя формально это и не так.

Другой вопрос, что по факту-то да, так. Самый густонаселённый город – это наш. Промышленности тоже прилично скучковалось. Да и торговля с логистикой… Хотя последнее обусловлено географией: уж больно удобное расположение “посреди всего”. Основные имперские министерства, ну кроме министерства двора, тут у нас. Да даже армейское командование, генштаб то есть, тоже здесь! Однако формально Прага – лишь центр провинции Богемия. И только. Потому что столицей империи может быть только город, содержащий в себе резиденцию собственно императора. А её содержит Вена, а вовсе не Прага. И да, не только самая помпезная архитектура, но и лучшие (надо признать, не шучу: действительно лучшие) музеи, картинные галереи, театры и оркестры – это всё тоже в Вене. Кстати, об архитектуре. Императоры всегда для венского строительства выписывали самонаилучших архитекторов. То есть не только имперских, было много и французов, и итальянцев. Особенно последних. Но, несмотря на разнообразие стилей, Вена выглядит очень-очень строго. Подтянуто. Как гвардейский строй на плацу прямо. Вы были в Вене? Если нет – съездите, на это стоит посмотреть. Дело в том, что все работы, с эскизного проекта начиная, всегда велись под неусыпным взором его величества. А это как-то… Ну как бы сказать… Дисциплинирует. Это если мягко. Зато, закрыв свои контракты, эти архитекторы (видимо, из соображений “всё равно уже припёрлись”) ехали в Прагу – и тут уж отрывались на всю катушку. Посмотрите на центр Вены. Теперь посмотрите на центр Праги. А теперь осознайте, что два этих совершенно разных города строили одни и те же люди. Ну не полностью, но в значительной степени.

На самом деле, это безумно смешно.

А ещё одна штука, которой в Вене нет, это бедные кварталы. Там живут все те, кто (ну или их родители) рванули за лучшей жизнью в большой город, но с этой самой лучшей жизнью обломались. В столице нет промышленности (ну почти), сфера обслуживания невелика (населения-то не особо) и контролируется несколькими семействами (преемственность!), в общем… В общем, как говорит папа, “Чтобы стать членом профсоюза штукатуров, надо быть сыном или племянником члена профсоюза штукатуров”.

Мне всегда было интересно, где та тонкая грань между, с одной стороны, семейственностью и преемственностью в коммерции и, с другой стороны, организованной преступностью? Трудно сказать. Вон итальянцам – тем легче: у них эта грань давно размыта. Мафия и мафия, и она уже не преступность, а часть общества. Коррупцией можно называть то, что “разъедает” государственную систему, но если это её уже полностью собой заменило, то тогда что? Тогда уже жалкие остатки “нормальной” системы впору назвать коррупцией. Потому что это нечто маргинальное, “разъедающее” всем понятный и привычный механизм.

Ну да мы не в Италии. У них там вообще “ре” значит “король”, а “рео” – “виновный”. Ясно всё с ними, в общем.

А мы в Праге, и уже почти доехали до того самого бедного квартала, где началась история с мёртвой-немёртвой девушкой. То есть не до какого-то похожего, а до того самого. “Два раза – совпадение”? А вот очень мне интересно, а два ли раза. Я ведь не спрашивал. Хоть и стоило бы. Сейчас же не успею, поскольку – приехали.

Выгрузились. Смотрим. Я вижу знакомого персонажа – того самого священника. Только он почему-то вперёд не лезет на этот раз, стоит поодаль. Вацлав повернулся так, чтобы слышал только я, и шепнул: “Поп. Спровоцируй”.

Спровоцировать на что, спрашивается? Ну ладно, попробую.

Тем временем Хоффманн уже осматривал место происшествия. На этот раз, видимо для разнообразия, жертвой был молодой парень. И где-то я его видел. Ну видел же где-то! Лицо пострадало – в смысле, от него осталась только левая половина – но это не помешало мне исполниться подозрениями. Где? Где-то в городе? И почему я его запомнил? И если запомнил, то почему недостаточно хорошо? Мысль, впрочем, ускользала. Однако думал я, похоже, вслух, потому что фельдфебель переспросил:

- Точно видел?

- Точно, - решился я, - Но не могу вспомнить, где и когда. Но видел.

- Тогда вспоминай. Потому что никаких документов и личных вещей в карманах нет. Или ограбили, или просто не брал с собой.

Легко сказать “вспоминай”! Впрочем, есть ещё поп. Вот да.

- Здравствуйте, святой отец! – я постарался, подойдя к нему, улыбнуться максимально радушно. Может быть и получилось.

- Здравствуйте. С кем имею… Ах да, вы же тот юноша из стражи.

- Именно я, рад, что вы узнали.

- Да, узнал… А у нас тут… Грех. Опять грех, достойный геенны огненной.

- Согласен с вами, отче. Убийство есть грех смертный.

- Воистину, - он перекрестился, и я решил последовать его примеру.

- Знали ли вы этого парня? Видели ли?

- Вот как Бог свят, не знаю и не видел, - ответил священник как-то… Испуганно.

- То есть он не из местных жителей?

- Нет. Никогда раньше его не видел.

- Что ж, жаль. Не подойдёте ли на секунду к нашему паромобилю? Показания столь уважаемого человека могут быть важны для моего начальства. Всего пару минут, прошу вас!

- Нет-нет, у меня дела в храме, простите. К тому же я и правда ничего не могу сказать об убитом. Никогда не видел его раньше.

И тут он повернулся и пошёл в сторону церкви. Торопливо так пошёл. Потом обернулся, увидел, что я смотрю ему вслед, и пошёл ещё торопливее. В здание он практически заскочил, аж дверью хлопнул. И всё бы ничего, но через короткое время я услышал скрип петель и ещё один хлопок дверью. С той же стороны, от церкви то есть. И, поскольку никакими поручениями меня никто нагружать вроде не собирался, я пошёл туда же. К храму, так сказать.

Церковь окружал маленький сад. Яблони, груши и вишни. Ближе к осени здесь будет не протолкнуться от детворы, наверно. Вокруг сада – старая, с трещинами каменная ограда. Невысокая, мне по грудь где-то. Напротив центрального входа – ворота. Открытые. И, так же как в Винтерницове Вилле, вросшие в землю. Только в открытом положении. Картина в целом навевала умиротворение (ну и правильно, церковь всё-таки), но меня интересовало не это. Учитывая, что сад не такой уж маленький, вторая хлопнувшая дверь тоже принадлежала этой церкви. Рядом не было других зданий. То есть поп что, зашёл – и вышел? А куда? И зачем? Нет, может быть за дровами. Или в туалет. Но кто мне мешает посмотреть? Я прошёл по дорожке к центральному входу и осторожно потянул дверь. Заперто. В церкви посреди бела дня – заперто? Ну ладно. Обошёл здание справа. Задняя дверка и правда нашлась, да она и должна здесь быть. За церковью стоял сарай, а возле него – священник, только что открывший ворота. А в сарае – паромобиль, издававший тихое шипение. Старая модель, медленно пары поднимает. Но поднимает всё-таки. Минут пять – и можно будет ехать. Священник же поднял с земли немаленький тюк и погрузил его в машину. Обернулся и увидел меня. Я, если честно, собирался сказать что-то глупое, типа “Торопитесь, святой отец?” Но не успел. Он прыгнул.

Нас разделяло метров тридцать, и ему хватило одного прыжка. И если начинал прыжок человек, то ко мне подлетели… Когти. Длинные такие чёрные когти, я кроме них ничего и не видел. Еле-еле успел уйти в перекат, пытаясь достать револьвер, но тварь (какой он теперь человек, с такими когтищами!) была быстрее меня. От одного замаха я уклонился, но другой лапой он меня достал. Правый бок стал подозрительно мокрым, хоть боли я и не чувствовал. Рёбра вроде целы, но вот кровопотеря… Я упал на землю, оттолкнулся ногами и ушёл в “плоский прыжок” – вдоль земли, на высоте нескольких сантиметров, отталкиваясь от поверхности магией. Нет, это не левитация, я не настолько крут. Но хоть что-то. Пролетел, конечно, недалеко, но метров десять там было. И всё-таки достал револьвер. А тварь уже падала на меня сверху. Прицелиться я не успевал, но выстрелил – и попал в руку. Или лапу? Его закрутило в одну сторону, а я откатился в другую и попытался опять разорвать дистанцию. Рука (или лапа?) у него висела и не двигалась, но оставалась ещё вторая, и я выстрелил ещё раз, целясь в голову. Тварь наклонилась вбок, уходя от выстрела, но подскользнулась на мокрой земле и взмахнула уцелевшей рукой. Туда-то пуля и попала. Что ж, когтей можно не опасаться. Однако, оставались ещё зубы (а пасть там тоже была вполне достойная) – и он (или она? Или оно?) всё ещё был очень быстр. Я успевал сделать лишь один выстрел. И я его сделал… Почти. В следующий момент мой револьвер отлетел в сторону, а я почувствовал себя связанным. Не парализованым, а именно связанным. Будто тросом обмотали. Что за?.. Увидел. Из-за спины твари выходили две… Ленты? Или два щупальца? Выглядели именно как ленты. И, похоже, были не вполне материальными. Ими-то тварь меня и спеленала. И теперь подтягивала к себе. Довольно быстро подтягивала. Мне оставалось лишь надеяться, что старые-добрые лезвия – магические, естественно – смогут с этим справиться. Потому что пасть была уже не так чтобы далеко. И я был готов резать, когда тварь, немыслимо выгнув шею, боднула меня! Просто врезала лбом по губам, разбив их в кровь. Мелочь, но каст-то она мне сбила! Или он? Да какая разница, если сейчас сожрут… Ну или полголовы откусят, как тому бедолаге. Кто там говорил, что в такие моменты “вся жизнь проходит перед глазами”? Или что “начинаешь молиться”? Я в голос матерился, как пьяный правник! Или даже хуже! И знаете, это помогло.

В следующее мгновение голова твари изящно отделилась от туловища, которое, в свою очередь, тоже развалилось пополам. Вдоль. Ленты исчезли, и я грохнулся на землю, услышав укоризненное: “Ну я же просил спровоцировать, а не подставляться!”

И тут у меня страшно, до слёз, заболел правый бок.

***

Похоже, я отрубился от боли. Потому что в себя пришёл уже в участке, валяясь в мягком кресле, накрытый шерстяным одеялом. Открыл глаза и сказал: “Твою же мать!”

- О, оклемался наконец-то, - радостно заявил откуда-то из-за спины Хоффманн, подхватил меня и помог устроиться в кресле поудобнее. А потом сунул в руку полный стакан чего-то крепкого, судя по запаху, это была сливовице.

- Пей, - сказал он, - Это противошоковое. Перепугался ведь небось.

Я выпил залпом и чуть не задохнулся. Пойло было явно не из магазина, крепость градусов шестьдесят. Однако Владимир тут же отобрал у меня пустой стакан и выдал другой, побольше и с пивом. Я благодарно кивнул, отпил пива и только после этого смог ответить.

- Ещё как перепугался. Как не обделался – сам не понимаю.

- Тварь тебя ранила. Выброс адреналина и помешал тебе, хмм, оконфузиться, - сказал Тощилка. Я огляделся.

В конторе были только мы трое – я, Хоффманн и начальник. А за окном явственно темнело. Ещё, хоть и не зима, кто-то затопил камин, поэтому было тепло. Хотя… Поздней весной, в одежде, под шерстяным одеялом, у камина – и мне всего-навсего “тепло”? Что-то тут не так.

Видимо, вопрос, как говорят, “читался у меня на лице”, потому что Вацлав на него ответил. Развёрнуто. И не только на него.

- Ты был без памяти несколько часов. И это хорошо, потому что организм восстанавливался, а ты отходил от самого тяжёлого шока. Считай, проспал все самые гадкие ощущения. Несколько дней одевайся теплее, потому что тебе будет холодно. Это от кровопотери. И… Извини.

- За что?

- Шрам останется.

- Ну, делов-то, - я запустил руку под рубашку, и обнаружил там… Вот именно что шрам. Длинный, какой-то рваной формы, но шрам, а не рану! И удивлённо посмотрел на парней.

- Мы очень торопились, - каким-то даже виноватым голосом сказал Тощилка, - Там возникли дополнительные… Обстоятельства. Надо было шевелиться, а не волочь тебя в больничку.

- Тем более, что могли и не доволочь, - вставил фельдфебель.

- Да, была и такая опасность, - согласился начальник, - Тварь очень сильно тебя подрала. Неглубоко и без отравления, но кровь просто хлестала. Рану надо было срочно закрывать, иначе… Иначе сам понимаешь.

Я понимал. Выжить, встретив такую сильную тварь, а потом загнуться от потери крови – это нууу… Это несколько обидно. Так ему и сказал.

- В общем, я наложил среднее исцеление.

Опа. Отец год тренировал малое. Да и то ему надо полчаса на подготовку. Я не умею даже этого. А тут – среднее? Причём без “раскачки”? Ещё раз, опа.

- Ну и, - продолжил Тощилка, - Везде есть издержки. Рана закрылась сразу. Базовая регенерация – пять секунд, полная – пять минут. Но шрам останется. Это, как сказать… В общем, то, что я умею – это вроде полевой хирургии. Без косметологии, - усмехнулся он.

- Да к чорту косметологию, Вацлав, - ответил я, - Спас мне жизнь два раза подряд, и теперь о косметологии? Да ну. Лучше дайте ещё сливовице.

- А тебя не развезёт? Мы хотели ещё пару вопросов обсудить.

- Думаю, что справлюсь.

- Нет, незачем рисковать, - заявил Хоффманн, - Пойдёмте-ка в господу и закажем хорошей еды. Весь день не жрамши. А уж там, с закуской, можно и выделить Гонзе стаканчик.

И тут я понял, что есть и правда хочется.

Часть седьмая (нумерация по мере загрузки) ;)

Кухня в господе уже закрывалась: выпить народ может прийти и поздно вечером, и ночью, а вот ужинать – вряд ли. Однако мы успели, повар ещё не ушёл. Он спросил: “Гулаш будете?” А почему бы и нет, штука сытная, а мы голодные были.

- Нам полуторные порции, а парню…

- Обычную?

- Двойную. У него реабилитация после ранения.

- Это где ж в мирное время ранят-то? – удивился повар.

- В страже.

- Ежише Кристе! Напали на стражника?!

- Да. Монстр, умертвие.

- Ужас какой. Как теперь домой-то идти, темно же… - явно занервничал повар.

- Да всё в порядке, - успокоил его фельдфебель, - Дело было не сейчас и, главное, не здесь. Далеко. К тому же, тварюку мы разобрали.

- В смысле разобрали?

- В смысле на запчасти, - хохотнул Хоффманн, - А парень наш не гляди, что молодой, стреляет отменно. Два раза по гадине попал.

- И убил?

- Не совсем. Они тварь вместе с шефом запинали, - и кивнул на Тощилку.

- А ты что делал? – успокоился повар.

- Как что? – возмутился фельдфебель, - Я прикрывал тылы!

Мы рассмеялись, а парень за стойкой (вообще-то он кельнер, но у нас обычно говорят вычепни) молча выставил три стаканчика и три кружки с пивом.

- Вам какой настойки? – спросил он.

- Извини, друг, но у нас своя, - сказал Хоффманн и достал бутылку.

- О! – принюхавшись, заметил вычепни, - Домашняя!

- Точно. Доставай ещё стакан. Точнее, два.

Повара тоже позвали и вместе выпили за развоплощение мирового зла. После чего набросились на гулаш. Который как-то слишком быстро кончился, поэтому мы вдарили ещё и по утопенцам.

Вы знаете, кто такие утопенцы? Вообще-то, в старые времена это слово означало “утопленники”. В старые, но не в теперешние. Когда-то кто-то придумал, что можно мариновать… Сардельки. Наши говорят, что мы. Баварцы – что они. Кто был первым – теперь уже не понять. А может и вовсе одновременно. Ну вот как бабушки (может быть, и ваши тоже) маринуют в стеклянных банках помидоры, огурцы, паприку и даже (упаси Господи) цукеты. Вот тем же способом. Только не овощи, а сардельки. Пробовал я, кстати, “такие же, но в Баварии”. Не отличаются решительно ничем. То есть ну вот вообще. И, дирижируя насаженным на вилку утопенцем, пан начальник вводил меня в курс дела, в смысле рассказывал, что я пропустил.

И нарассказал много.

Во-первых, мы в очередной раз хлопнули ушами. Потому что, услышав выстрелы, они оба побежали к церкви, а водитель уставился туда же. Труп тем временем, естественно, исчез. Я заметил, что ничего другого от него никто и не ожидал. Вацлав досадливо хрюкнул, но согласился, что да, чего-то подобного и следует ожидать от трупов. При нашей-то службе.

Во-вторых, меня просветили, что священник, позже бывший священник, а впоследствии кучка праха, не мог быть причиной обращения покойничка. То есть повреждения нанести – мог, а обратить – нет. Я удивился, и тут-то мне и объяснили, что “закинуть семечко тьмы” или “заразить эманациями” может в принципе любая нежить. Ну при везении. В смысле, при её везении. Но вот полноценно обратить – так, чтобы сохранился разум – способны лишь личи, причём уровнем от “нормального” или “среднего”. Или “обычного”. Они вообще делятся на младших, обычных и старших. Старшие – это мегамонстры. Средние – ну, просто личи. А младшие – так, мелочёвка. Младший, как и простая нежить, может способствовать появлению чудовища. Но чтобы с сохранением разума, да ещё с какой-никакой (и тем более хорошей) маскировкой – это нет. Не способен. А поп наш был именно младшим.

“Ой”, - подумал я, - “То есть это был всего лишь младший? Ой”. Но спросил другое.

- Погодите, - сказал я, - Но ведь труп-то, судя по всему, переродился вот только что? Когда мы уже приехали? А кто тогда его инициировал?

- Правильный вопрос, - похвалил меня Вацлав, - Скорее всего, это отложенная инициация.

- А это ещё что такое? – удивился я.

- А этого в учебниках не пишут. Лич может провести обряд… Как бы не до конца. То есть человек уже полностью готов к перерождению, но последнее действие – просто вбросить в него немного эманаций смерти – произведено не было. Зачем было так поступать с этим парнем – неясно, но мы ведь не знаем, кто он. А вообще, так обычно поступают, когда хотят внедрить своего куда-нибудь к официалам. Ведь в серьёзных конторах при приёме на работу всегда есть какая-никакая проверка. И тот же маг-ритуалист. То есть если придёт нежить – сразу раскусят. А тут приходит отнюдь не нежить. Нормальный человек приходит. Живой. Ну и если попадает внутрь… Например, если его берут на работу. Пусть и уборщиком, но с правом входа, скажем, в министерство…

- То когда он уже принят, никто не будет его проверять при каждом приходе на работу, - продолжил я.

- Не будет, - подтвердил Тощилка, - Или даже какое-то время будут, но потом плюнут. Все ведь живые люди. В министерстве работают даже не десятки, а сотни людей. Если каждое утро всех проверять – контора прекратит работу. И тут, в один прекрасный день, по дороге на работу этот бедняга даже не сталкивается, а проходит мимо типа, которому достаточно… Ну это как дунуть.

- И всё?

- И всё. Инициация – она не моментальна, но незаметна снаружи. Это не перерождение в чудовище. Внешне ничего не происходит. Вообще. Пришёл парень на работу, а где-то к обеду на его рабочем месте уже умертвие. Ну и понеслась…

- Жуть.

- Мы так в своё время централ по Праге-3 потеряли, - вздохнул Хоффманн.

- В смысле, умертвие его захватило? – ужаснулся я.

- В смысле, перебило всех. И конторских, и одну из смен. Те, кто был на патрулировании – вот идиоты! – ещё и двух человек послали узнать, почему никто сменять не приходит. Сначала одного, потом другого – поторопить. Ну и этих двоих тоже. Потом тварь радостно запалила костёр из архивных документов и свалила. Так и не нашли.

- Тогда не понимаю, - заявил я.

- Чего именно?

- Допустим, у того парня с половиной головы была “отложенная инициация”. Допустим. Но кому и зачем понадобилось её завершать в бедном квартале, прямо на улице?

- А вот тут, - сказал Вацлав, - Думаю, что самое тупое объяснение и будет правильным.

- Это какое?

- Случайность. Глупая случайность.

- Серьёзно?

- Ага! В конце концов, “осознанные” умертвия, как и личи, это бывшие люди.

- И что же? – заинтересовался фельдфебель, - Хотя стоп. За людей, - он разлил ещё сливовице. Мы были уже несколько пьяны, ну да ладно, сегодня можно.

- А то, - ответил Тощилка, - Что если говорить об умертвиях здесь, в Праге, то это не просто бывшие люди, а бывшие чехи. Ну, с максимальной вероятностью.

- Так к чему ты это?

- А что является одной из основополагающих черт нашего характера? - начальник улыбался.

- Аххаха! - рассмеялся я, - Бардак!

- Именно! - воздел он указательный палец, - Именно бардак! Не знаю, как парень попал в бедный район. Может быть и выясним когда-нибудь. Но уверен, что младший лич, да ещё плохо себя контролирующий – это я про священника – не имел представления, что перед ним недообращённый, которого к чему-то готовят. Его же коллеги, заметьте, готовят. Он увидел перед собой просто еду.

- Но ведь личи… Не едят людей! Они же жизненную силу высасывают!

- Младшие могут. Особенно если при жизни были негодяями… А этот поп, судя по всему, образцом священнослужителя не являлся. Так что запросто мог накинуться.

- И именно на этого парня?

- Конечно! Потому что парень не местный, никто из соседей не хватится. А также потому, что хорошо, а по меркам той дыры – даже вызывающе хорошо, одет. Можно пошарить по карманам. Деньги, ценности… У тамошних жителей взять особо нечего, а у такого франта…

- То есть поп напал на него и дыхнул энергией смерти?

- Да при нападении это не то что “дыхнул”, это скорее “приложил”. Вот процесс и завершился.

- Ладно, - согласился я, - Похоже, что так всё и было. Иначе вообще бред какой-то.

- А я о чём.

- Но как он вообще умудрялся быть священником? Служить в церкви? Там же… Ну там, освящённая территория, святая вода…

- Ну и что? Ему было достаточно не прикасаться к серебру. Или хорошенько смазать руки маслом – тогда можно и серебро потрогать, только недолго.

- Но сама церковь! Её же должен защищать… Бог?

- Гонза, - лицо Вацлава выражало какую-то глубокую, но тихую и умиротворённую печаль, - Вот скажи мне. Всегда ли ты, вот лично ты, делаешь в этой жизни всё, что должен?

- Ну… Наверно, нет.

- Ты сам ответил на свой вопрос.

- Но как же…

- А другого ответа у меня нет. Прости.

Я сам схватился за бутылку и разлил остатки сливовице. Мда, было полтора литра – и нет. Но меня никто не остановил. Парни просто взяли свои стаканы и выпили. Молча. Не глядя друг на друга. И я тоже не смотрел на них, я смотрел… Куда-то далеко. Очень далеко. За горизонт. А может и за пределы планеты. А ещё мне было немножечко жалко Бога.

- Всё, полуночники, - “отмер” начальник, - Допиваем пиво и сворачиваемся. Домой поедем на наёмных экипажах.

- Дорого же! – возмутился Хоффманн.

- Ай, ладно. Спишу на командировочные расходы или ещё на что-нибудь. Парни, мы устали. Мы выпимши. Время позднее. Надо домой и спать. И быстро.

Спорить не стали, вычепни вызвал три экипажа и мы разъехались. Что ж, и правда быстро. Дома уже все спали, я тихонько прошёл в свою комнату, разделся да и лёг. Да, порваной рубашкой светить я не собирался: Тощилка выдал одну из своих. Только чуть-чуть великовата. И когда я уже засыпал, вдруг вспомнил. Ала. Точнее, не она. Когда мы с ней ходили на сборище её сокурсников. Вот где я видел этого парня. Один из них. Точно.

***

Как ни странно, я не проспал завтрак. Быстро оделся, умылся и выскочил в гостиную.

- Ага, - сказала мама, - Отличненько. С похмелья, да ещё и в чужой рубашке.

Упс. Вчера снял, повесил на спинку стула, а сегодня надел просто на автомате.

- Да ладно тебе, Здэнька, - вступился за меня отец, - Домой-то пришёл! А рубашка – ну что рубашка. Эта, между прочем, раз в десять дороже той, что была. Так что выгодный обмен.

- Ты так считаешь? – с подозрением спросила мама.

- Так я и сам был студентом! Будто ты не была, - улыбнулся отец, - С кем хоть пили-то? - повернулся он ко мне.

- С парнями с работы, - ответил я, - Был очень тяжёлый день, все устали, набегались, вот и решили стресс снять. Наверно, немножко увлеклись. Но домой ушли своими ногами.

- Точно своими? – хихикнула сестра.

- Насколько помню, сестрёнка, насколько помню.

- А сегодня вечером что делаешь?

- А сегодня вечером я иду гулять с Алой.

- Это ещё кто такая? – удивилась Мария.

- А ваше ли это дело, юная слечна?

- Ну правда, Гонза, у тебя что, девушка появилась?

- Вот взяла и появилась.

- Ну ты даёшь! А познакомить?

- А вы знакомы.

- Что?!

- Вот ответь мне, милая сестра, в вашем классе урок физики учительница-стажёр вела?

- Да, даже два урока, такая слечна Долейшова… Так это она?

- Мир тесен!

- Ой. А она симпатичная. Что, правда-правда она?

- Ну да. Только тебе-то что до того? Я ведь не выспрашиваю у тебя, как там с парнями дела.

- Пфф! Да никак с ними дела. Они какие-то… - Мария вдруг задумалась.

Ну и я промолчал. Думать – это вообще полезно. Тем более когда моя любимая сестрёнка думает, она молчит. Что само по себе дорогого стоит.

- Гонза, нам ехать пора, - сказал мама, - Ты с нами?

- Нет, мам, я не тороплюсь сегодня.

- Тогда, может, проводишь Марию до школы?

- Запросто.

- Я маленькая что ли? – возмутилась Мария.

- Да ладно, - улыбнулся я, - Нам ведь практически по дороге. Просто прогуляемся за компанию.

Отец пошёл поднимать пары. Наш паромобиль тоже не из новых и не из дорогих. Не такая древность, что была у фальшивого священника, но пока раскочегарится, папа успевает выкурить папиросу. Это, собственно, и есть его утренний ритуал: позавтракать, налить себе ещё кофе и вместе с чашкой выдвинуться к сараю. Там он инициирует машину, и пока она разогревается, курит и пьёт кофе. Потом выходит мама и иногда мы с сестрой. Ну и поехали.

В этот раз родители уехали одни, а мы неспешно собрались и побрели пешком.

Сестра же продолжала молчать. Я аж внимание обратил: для неё это было чертовски долгое молчание. Мы уже дошли до “школьной” улицы На Провазници, когда Мария сказала:

- Ты знаешь, ты вот спрашивал о парнях…

- Я о них как раз НЕ спрашивал.

- Я подумала – а какие они? И вот придумала.

- И какие же?

- Те, что в школе… Они мои ровесники, есть и постарше, но они… Маленькие. Они как дети, братик. Выпускной класс, многие хотят идти на подготовительные полтора года перед гимназией, мало кто собирается в работяги. Вроде должны соображать уже. Но мне с ними неинтересно. Просто неинтересно. Не понимаю, о чём поговорить-то? Разве что о комиксах. Пару раз попыталась. Был там один, прикольный такой. Хотел пообщаться. Я ему рассказала, о чём в моменте думала. А он просто не понял, о чём это я. Вообще не понял. И я видела, он хотел понять, но…

- Это о чём же таком ты думала? - спросил я, стараясь не улыбаться.

- О том, каким бы был мир, если бы не земли смерти.

- И каким же? – мне стало интересно.

- В том-то и дело, что точно таким же. Или хуже.

- Обоснуешь?

- Да. Люди… Люди очень злы, Гонза.

- Смотрю вокруг себя и думаю, что по крайней мере не все.

- По отдельности, братик, по отдельности. А вот как в кучу собираются… Им кто-то сказал, что они лучше своих соседей. Что только их культура, образ жизни, способ думать – правильные. Непохожесть вызывает агрессию.

Как-то очень мне это напоминало то, что однажды рассказывал пан Тощилка.

- И каков вывод? – спросил я.

- Таков, что если не объединиться, то хотя бы приглушить свою ненависть, люди могут только в опасности. Общей опасности. Да и то… Ну посмотри на Баварию, Саксонию и Пруссию. Кто им мешает, всем втроём, напасть на нас и поделить между собой?

- Строго говоря, никто, но у них куча проблем между собой.

- Ерунда это всё, если хороший куш на кону. Их главная проблема – земли смерти. Сейчас с ними граничим мы. И главные беды – у нас. Захвати они империю, и все эти беды станут их бедами. Вот они и сидят тихо.

- Звучит логично, сестра. Но это что, вас такому учат на обществоведении?

- Нет конечно. Школа – это школа. Там милые единороги бегают по радуге и какают бабочками.

- И откуда тогда?..

- Гонза, я читаю книги. Иногда даже газеты, хоть это и противно. Куча лжи, я её просто физически ощущаю. Но главное – я смотрю на людей. И постоянно думаю: как они себя поведут в той или иной ситуации? Самое страшное – я вижу. Вижу, как. И ничего там хорошего нет.

- Ты ведь понимаешь, что об этом лучше не болтать? - спросил я.

- Ты смеёшься? Девочка из семьи, где ни о чём нельзя болтать, вдруг возьмёт и начнёт?

- Но с одноклассником-то пыталась.

- Лишь о мелочах. Да и те он попросту не понял. Скучно с ними.

- В академию бы тебя. Ты же не девочка-подросток, а чортов аналитик. Социальный.

- Я и собираюсь в академию. На аналитику. Социальную. Куда ещё податься девочке-подростку, у которой такие вот интересы, а брат и отец – маги в подполье? Да и мама…

- А с мамой-то что?

- Мама наша тоже не без странностей.

- Серьёзно? - опешил я, - Откуда у мамы-то странности?

- Ну, может мне и показалось, - улыбнулась Мария, - Ладно. Мы пришли. Иди работать, а я пойду слушать очередной рассказ про единорогов, - хихикнув, она убежала.

А я подумал, что да, при таких мне, сестре и отце, маме сам Бог велел быть чем-то нормальным. Этаким островком спокойствия в окружающем безумии.

***

В участок я входил, думая о девушках вообще и Але в частности.

Но участок – он и есть участок. И мысли мои перескочили на очередного мёртвого-немёртвого, который от нас сбежал и которого я вспомнил. О чём я и рассказал шефу.

- Может, мне поинтересоваться у Алы? - спросил я.

- А вот этого не надо, - ответил Тощилка, - Лишнее.

- Почему?

- А как ты собираешься спрашивать, не объясняя, откуда интерес?

- Так почему бы не объяснить?

- Ты смеёшься? – включился в разговор Хоффманн, он стоял рядом, - Поставь себя на её место. Она знает, чем ты занимаешься. В том смысле, что можешь помочь, если случается что-то опасное или непонятное. Её сокурсник пропадает. И ты считаешь, она не рассказала бы тебе об этом?

- Может, просто не успела? Сама ещё не знала?

- Так тоже может быть, но в этом случае сегодня-то точно узнает. И при следующей встрече сама тебе расскажет.

- Не уверен, - ответил я, - Ну не пришёл студент на учёбу. Прогулял. Делов то! Выпил лишнего, девчонку нашёл, ещё что-нибудь…

- Ага, - хихикнул шеф, - Только если он и правда пропал, его родители начнут искать. И куда они пойдут с вопросами в первую очередь?

- В стражу? В полицию?

- Возможно, и туда тоже. Но вот куда они пойдут точно – это гимназия. И тут-то всё и закрутится.

А я подумал, что Вацлав, похоже, прав. Если парень прогулял учёбу, это мелочь. Никто и не почешется. Если он не ночевал дома – тоже не беда. А вот если всё вместе… И сохранить проблему в тайне не выйдет: слухи – штука неуничтожимая и всепроникающая.

- Согласен. Но почему нельзя рассказывать Але?

- О том, что её сокурсник теперь опасен? Ну Гонза, ну что ты как ребёнок.

- Вы что, её подозреваете? – спросил я и тут же вспомнил, что и сам определённым образом её подозревал. Да, она всё объяснила… Кажется. Но а что если я ей верю просто потому, что хочу поверить?

С возвращением, паранойя, давно не виделись.

- Её? Скорее нет, чем да, - ответил Тощилка, - Но ведь обычные люди боятся умертвий. Очень боятся.

Это да. Ала вот точно боится.

- Так что девушка, - продолжил он, - Обязательно проговорится. Как минимум родным и самым близким подругам. Из лучших побуждений: предупредить, оградить от опасности. Но у тех, кому она скажет, тоже есть родня и друзья. Которых также необходимо предупредить. Естественно, на ушко и с требованием хранить “страшную тайну”. Однако через денёк, максимум два, о парне будет знать пол-Праги.

- И что?

- И то, что он тоже узнает о, так сказать, раскрытом инкогнито. А дальше – два варианта. Либо он спрячется так, что мы его никогда не найдём, либо слетит с катушек и устроит кровавый карнавал. Его надо выследить и брать по-тихому. Желательно внезапно.

- Но панове… Каждый день – это чей-то риск!

- Да, - начальник посмотрел на меня, - Именно так. И если в ближайшие дни он на кого-то нападёт, в этом будет и наша вина. Однако лучше одна-две жертвы, чем пара сотен. Если не больше. - Весёлая математика…

- Ещё раз добро пожаловать в стражу, сынок, - сказал Хоффманн. Звучало как шутка, но он был совсем не весел.

- И что мы можем сделать? Я вспомнил, где я его видел, но не знаю имени!

- “Сокурсник Алы” – этого достаточно, - заявил Хоффманн, - Не думаю, что студенты с одного-единственного потока пропадают пачками. Так что имя мы узнаем, и быстро.

- А я сейчас свяжусь со стражей Праги 2 и Праги 3, - добавил Тощилка, - Им-то как раз стоит знать подробности. И как только к ним обратятся с заявлением о пропаже человека, они начнут его искать не как загулявшего студента, а по-настоящему. При этом не вызывая подозрений.

- Ха, а мне вот тут в голову пришло, - сказал я, - Что если в стражу никто не обратится?

- Верится с трудом, - ответил шеф, - Но если так, родители из потерпевших тут же превратятся в подозреваемых.

- То есть они могли…

- Если кто-то из них лич, о так называемых “родительском инстинкте” и “эффекте родной крови” можешь забыть, - припечатал Вацлав, а Владимир добавил:

- У немёртвых нет родни. И эмоций практически нет, видимость одна. Игра, не более. Живым он сын. Мёртвым, ну или немёртвым, просто очередной кусок мяса. Любые привязанности при перерождении исчезают. Полностью.

- То есть если кто-то в семье переродился, семья обречена?

- Да. Правило без исключений. И это ещё одна причина, почему не надо никому о нём рассказывать. Парень вообще в данный момент наша единственная зацепка.

- Зацепка? – кажется, я тупил.

- Мы подозреваем, что лич, способный инициировать и перерождать, был в городе не один.

- Но вы же говорили… И в Гданьске…

- Гонза, я просто ошибся. Ошибся, понимаешь? Был уверен, что есть старший лич и несколько младших. Убрать старшего – и всё, младших-то переловим. Но по всему выходит, что есть ещё как минимум один. Не старший, нет, но “уверенно среднего уровня”, способный обращать. Иначе не сходится.

- А не могло случиться, что, как там вы сказали, предварительную инициацию провёл ещё тот, старый?

- Маловероятно. К сожалению. Нет эфирного следа.

- Какого следа?

- Эфирного. Этому отец тебя не учил. Возможно, и сам не умеет. Сложное дело, но там, где лич обрабатывал своих жертв, можно ощутить… Это как следы. Только не на полу или стенах, а… В мировом эфире. Последние годы старый лич имел дело только с женщинами. Почему-то мужчин он не обращал. А “недоинициация” – она ведь не вечная. Со временем может “рассосаться”, и всё, начинай с начала. Хотя чаще бывает, что человек сам где-то “добирает” недостающей некроэнергии и перерождается. Поэтому если бы новообращённое умертвие оказалось женщиной, я бы вообще не задумался. Но это был мужчина.

- Ага. А как можно увидеть эти следы?

- Тебе и сейчас – никак. Это сложный ритуал. Со временем научишься, но не рассчитывай, что скоро.

- Жаль. И следы были на вилле?

- Конечно. Правильное обращение в качественную нежить – это тоже ритуал, на улице да на ходу не проведёшь. Желательно иметь подготовленное помещение. Пол, стены, потолок разрисовать рунами и печатями. И так далее. Забраться в логово и найти такое место – ну, это первое, что я сделал по возвращении из Польши. И нашёл следы. Самый старый, что удалось почувствовать, был почти десятилетней давности. Все следы были женскими, ни одного мужского.

Часть восьмая (нумерация по мере загрузки) ;)

А сколько может продержаться эта недоинициация?

- Самый большой известный срок – полгода. Так что уж никак не десять лет.

- Понятно… О, вспомнил. А что с той девушкой?

- Что ходила по спирали? Да практически ничего. Её тихо скрутили, когда она уже подходила к вилле.

- То есть шла всё-таки туда?

- Конечно. Лич был её хозяином, и она выполняла его распоряжения. Но если умертвие не получает распоряжений, оно… Ну вот как тебе объяснить. Ты знаешь, как работает автопилот на дирижабле?

- Что это?

- Мда. Тяжёлый случай. Короче, так. В длинных перелётах пилоты используют специальный механизм. Он следит за скоростью, курсом и высотой полёта. Если лететь далеко, это обычно означает много часов, если не суток, в одном направлении на одной высоте. И если погода хорошая, пилот на вахте от скуки на стенку полезет: сидеть-то сидишь, но ничего не делаешь, а оторваться никак. Вот тут-то они и включают автопилот. Маневрировать ему сложно, но лететь прямо в одном направлении – это запросто. А пилот покуривает, пьёт кофе, ещё что-то делает… Но вмешивается только если что-то случилось: сильный ветер с курса сбил, гроза впереди, поломка там или ещё что.

- И у умертвий так же?

- Практически. Давно известно, что умертвие, оставшееся без контроля хозяина, склонно тупо ходить по кругу, в центре которого – точка обращения. Как на автопилоте. Нашей знакомой, видимо, зачем-то хотелось попасть в эту точку, поэтому каждый следующий круг был меньше. Отсюда спираль, которую ты и заметил.

- И что бы было, дойди она до центра?

- А вот это неизвестно. Поэтому решили не рисковать. Так-то она была практически безобидна. Даже в чудовище никого не превратила: команды не было, а с инициативой у мёртвых не очень.

- Погодите, пан Тощилка. Но тогда…

- Что тогда?

- Помните, я рассказывал про трамвай? Я тогда ещё с Алой познакомился?

- Ну да, а незадолго до этого видел ту девушку.

- Видел, да. И когда трамвай практически бросили, причём, похоже, в меня, на неё и подумал.

- Ага. Но если она была “на автопилоте”, она не могла кидаться трамваями, ты это имеешь ввиду?

- Да.

- Значит, это не она и была.

- Но тогда кто?

- А ты точно уверен в Але? Извини, что спрашиваю, но…

- А как проверить?

- Хммм, ну тут-то…

- Вацлав, - сказал с укоризной Хоффманн, - Ты забыл, сколько лет нам с тобой и сколько ему.

- Мда, - начальник даже покраснел, - Прости, Гонза. Я как-то не подумал.

- Но о чём?

- О старом добром сексе, - заявил фельдфебель, - Которым, с точки зрения шефа, ты явно занимаешься со своей девушкой, потому что а зачем иначе нужны девушки? А о том, что в жизни бывает незамутнённая романтика, наш бравый пан Тощилка позабыл. Не обижайся на него, это возрастное.

- Вредный ты, Хоффманн, - сказал Вацлав.

- А вот это, в свою очередь, профессиональное, - отозвался тот.

- Но секс-то тут при чём? – так и не понял я.

- При том, - продолжил Хоффманн, поскольку начальнику продолжало быть стыдно, - Что умертвие может сымитировать всё, кроме, хммм, физиологических реакций организма. Ты вообще знаешь, что происходит с женщиной при возбуждении и оргазме? А с мужчиной?

- Ну в общем-то знаю…

- Так вот. У мёртвых этого всего не происходит. Женщины абсолютно фригидны, а мужчины – стопроцентные импотенты. В том смысле, что они не… Ну ты понял. Эмоции можно сыграть, крови куда надо накачать – тоже, но полное отсутствие других реакций, именно физических, не спрячешь.

- А что, если женщина… Ну что если она и правда фригидная тётка?

- А тогда невезуха, - Тощилка наконец-то отмер, - Хочешь, расскажу историю?

- Про женщин? - улыбнулся я.

- Про них, - улыбнулся в ответ шеф. Только улыбка была кривоватой.

- И?

- Мне поляки рассказали. У них в своё время такой ляп произошёл, что до сих пор помнят. Да и к инквизиции в Польше не такое отношение, как к страже у нас. Не любят их. Как я понимаю, из-за таких вот случаев. Слишком они всё-таки фанатичные ребята. Хоть и честные: если облажались – признаются сами, не скрывают. Так вот. О том, что умертвие высокого уровня способно инсценировать многое, но вот точно не оргазм, известно очень давно. И как-то раз, лет двести назад дело было, кому-то в голову пришла светлая мысль: так ведь можно проверять женщин, подозреваемых в том, что они – уже не они! Да, есть другие способы, но это сейчас есть. А тогда не было. Архимаги – те могли просто “подойти и увидеть”, но где столько архимагов взять? Ну и стали проверять. А если ожидаемая реакция отсутствовала – то у инквизиции тогда разговор был короткий: на костёр и дело к стороне. Сначала порадовались. А потом один залётный архимаг проверил те самые эфирные следы. И стал задавать вопросы. И вот тут-то… Скрывать не стали, честно во всём признались, практику эту прекратили, но сам понимаешь: любви народной это инквизиции не добавило.

- То есть они ошибались?

- И ещё как! Ладно бы спалили какую-то беднягу, виноватую лишь в том, что фригидна. В конце концов, это гормональное отклонение - штука довольно редкая. Но ты себе представь, причём можешь представлять на собственном примере: ты – подозреваемый. Боишься за свою жизнь. Тебе надо, извини, трахаться, причём не с кем хочется, а с кем пришлось, причём делать это по приказу. Как у тебя будет с оргазмом?

- Оххх. Да у меня, наверно, вообще ничего в штанах не зашевелится, какой тут оргазм!

- Вот это и случилось. Вместе с умертвиями они сожгли несколько десятков совершенно нормальных женщин. Живых. А может, и не десятков: расследовать смогли лишь те случаи, где удалось раскопать эфирные следы. А где-то ведь и не удалось.

- Ничего себе…

- А вот так вот. Ладно, я пошёл звонить коллегам, а вы… Да можете и домой пораньше. Сегодня ничего тут уже не будет. Пятница – она и у умертвий пятница. Тоже ведь люди… Чуть было не сказал “живые”.

Мы с Хоффманном зашли перекусить (это же за казённый счёт, а значит святое), попили пива, поболтали ни о чём да и разошлись. А по дороге домой я бережно взращивал свою любимую паранойю. Хотя не только ей. Ещё я опять думал об Але. У меня по отношению к ней вполне себе были совершенно определённые мысли и, так сказать, желания. Идея, что романтическая ночь может являться ещё и проверкой, как-то романтизма не добавляла. И что с этим делать?.. Нам ведь вечером идти встречаться с теми ребятами из криминалки. Обещали уже. А тут сначала сестра что-то странное говорит про маму, теперь эта история про инквизиторов… Бред какой-то. Или не бред?

***

Домой я пришёл в совершенно разобранных чувствах. Дошло до того, что начал думать, а не отказаться ли от посиделок с полицейскими. Но это было тоже неправильно: и они ни в чём не виноваты, и я уже обещал. Сидел и смотрел в одну точку. Ала… Может быть в это замешана? Или даже оказаться умертвием? А я ей тогда зачем? Хотя… Меня уже считают своим в страже. На той самой станции, где за старшего Вацлав Тощилка. Который… Вот. Который старый, опытный и очень осторожный архимаг. Чужого к себе не подпустит. А меня? Подпускает ведь. На каком расстоянии он может чувствовать умертвий? Это важно. Надо спросить. Потому что если расстояние невелико…

Стоп. Ладно. Ала не обязана быть немёртвой, а я-то и подавно таковым не являюсь. Что-то я сам себя загнал. Как там папа учил? “Не пребывая ни в чём, дай своему духу действовать”? Я ушёл в свою комнату, уселся в кресло и попытался медитировать. Как вдруг… Ничего подобного у меня ранее не получалось. И у отца тоже, он лишь рассказывал о таком. Я внезапно ощутил себя… Вне себя. За пределами тела. Смог даже посмотреть со стороны. Ну да, вот я сижу в кресле. Похож на спящего. Но меня там нет. Я здесь. Недалеко, но вне своего тела! Интересно, а могу я отлететь подальше? Смог. Добрался до первого этажа и увидел, как домой пришла сестра. Но ближе к входной двери я уже чувствовал себя неважно. “Слишком далеко, да и сестре не стоит видеть меня в отключке, испугается ещё”, - подумал я, и – бац! – оказался опять внутри себя, на привычном месте.

И пошёл здороваться с сестрой.

Ещё слава Богу, что шок, полученный мной от случившегося, пересилил параноидальные мысли, в которых я варился. Вот правда, легче стало. Так что сестрёнке я улыбался почти искренне.

- О, ты уже дома? – сказала она.

- Так вышло. Отпустили пораньше.

- Ну и хорошо. Тогда готовишь ты!

Сестра не любит готовить. Причём прекрасно это умеет. Даже, простите за кощунство, значительно лучше мамы. Наверно потому, что для Марии готовка – это не рутина, это искусство. При этом готовить она искренне ненавидит.

Я – строго наоборот. На кухне я “ловлю дзен”. Мне хорошо. Однако это не значит, что столь же хорош и результат. Нет, есть можно. Но до мамы мне далеко, что уж говорить о сестре.

Поставив разогреваться рагу, я начал крошить овощи и чуть было опять не свалился в тёмные мысли, но тут Мария пришла меня развлекать. Вовремя она.

- Сегодня нас грузили величием архимагов, представляешь?

- Мари, насколько мне известно, архимаги и правда довольно круты.

- Готова поверить, но если бы ты слышал училку! Она нам втирала, что на них вообще весь мир держится. Не будет их – и всё типа развалится и обратно не срастётся.

- Правда, подаваемая так, что становится ложью.

- Эммм… Гонза, в каком смысле?

- Мне недавно начальник на работе хорошо это объяснил.

- Расскажи!

- Запросто. Только архимаги могут справиться с действительно опасной нежитью. Ну, как высшие личи. Поэтому для нашего существования они необходимы.

- То есть училка права?

- Не-а!

- Это как? Права и неправа?

- Ага. Для нормальной жизни общества нужен очень много кто. Да, без архимагов придёт конец. Но он придёт и без полиции. И без армии. И без социальных служб. И без врачей и целителей. Без рабочих на заводах и инженеров в бюро. Без крестьян на полях. Без школьников и студентов. Да я устану перечислять.

- То есть архимаги – это лишь часть?

- Конечно. Важная, необходимая, но часть. Не более.

- Блин, братик, а можно я буду с тобой разговаривать вместо уроков обществоведения?

- Польстила. Я не против, но что скажет ваша директриса?

- Не напоминай.

- Договорились. Спрыснешь салат?

Оливковое масло, капля соевой приправы, немножко горчицы, соль, перец. Добавить всё это я могу и сам. Только вот беда: примерно в четверти случаев результат могу есть только я. Кому-то слишком остро, кому-то слишком солоно, кому-то слишком много масла… В общем, если что нарезать, сварить, пожарить – справлюсь. А вот что касается специй и прочего…

Сестра мне помогла. Вот как у неё получается? Она ведь не считает граммы, милилитры и прочие столовые ложки. Закидывает всё по принципу “от балды”. Но тут, видимо, всё зависит от собственно балды.

Пользуясь тем, что родителей ещё не было дома, стол мы сервировали согласно своим вкусам. То есть рагу по мискам (как, ведь миски – это для супа!), салат в той же миске, где его и замешали (кухонную утварь – на стол?!), и в нём – ложка, опять же та же, которой размешивали. Одна. Потому что можно по очереди (что за варварство!). Причины очевидны: во-первых, так быстрее. А во-вторых, меньше же мыть посуды! Вообще, по нашему с сестрёнкой общему мнению, весь этот столовый этикет придумали люди, о которых заботилась армия слуг. Отдельные приборы для всех видов еды? Да запросто! Если мыть потом не тебе. А вот если тебе – ситуация драматически меняется.

Маме, правда, этого не объяснишь. Но и посуду она моет сама, так что ладно.

Ко всему этому великолепию я ещё и по бутылке пива достал. Себе потому, что ну какое же мясо без пива? А сестре потому, что ей вроде как нельзя: считается маленькой. Хотя какая она маленькая… Но если нельзя – значит точно надо, тут у нас мнения сходятся.

- Ты вечером дома? – зевнула Мария. От еды её немного разморило.

- Нет, обещал встретиться с парнями из криминалки.

- По работе?

- Просто потусить. Хорошие ребята.

- Весело тебе живётся. А мне и делать нечего.

- Ну извини. А уроки как же?

- Да не пошли бы они. Слушай, а можно я с тобой схожу?

- Тебя родители съедят. И мной закусят.

- Это точно. Жаль.

- И мне жаль. Но как-нибудь в другой раз.

- Эх…

Ну не мог же я сказать сестре, что мы идём с Алой, причём именно как пара, ну и… Как это говорят? Формат не тот.

С Алой мы встретились уже на “двойке”, неподалёку от облюбованной полицейскими господы. Я ещё не полностью отошёл от своих дурных размышлений, зато Ала была весела и беззаботна. Ни о каких пропажах сокурсников не сказала, что меня тоже, понятное дело, не порадовало. Мы быстро дошли до места и обнаружили, что народ вовсю собирается. Сержант уже был там, пил настойку и пребывал в прекрасном настроении. Он нас тепло приветствовал, снабдил такой же настойкой (а вкусно!) и рассказал пару историй. Параллельно выяснилось, что зовут его Яромиром, родители – фермеры с Высочины, а сам он умудрился поступить в полицейскую школу, а потом ещё и на сержантские курсы, чему был несказанно рад. По его мнению, любая работа лучше, чем “кручение хвостов коровам”, а уж работа в полиции – и подавно. В общем, простой честный парень, который при этом умудрился за несколько минут разговора выдать просто-таки гору информации. Другое дело, что информация была не сказать, что нужная. Зато не скучно. Через некоторое время собрались все, и мы расселись вокруг двух или трёх сдвинутых столов. Ребята не только пили, они и еды заказали. Мы с Алой оба поели дома, но наличие закуски было не лишним. Я уяснил для себя, что в криминалке служат суровые парни: пиво используют только для того, чтобы запивать настойку. Сильно. Если бы я пил как они – уже опьянел бы. А по ним и незаметно было. Сидят, болтают, смеются, подначивают друг друга. Мы со всеми перезнакомились, хотя я и не был уверен, смогу ли вспомнить все имена, скажем, завтра. А вот потом было забавно. За столом вдруг образовалась девушка, тоже из полиции. Не просто симпатичная, я бы сказал – красивая. Только как это там говорится? Я в том смысле, что атакующая змея – это ведь тоже красиво. И хорошо заточенный клинок, сверкающий на солнце. И стремительно летящая стрела… Ну, если летит не в тебя. В общем, красота красотой, но опасности там было больше. Мы встретились глазами, и она посмотрела взглядом василиска. Я, кстати, раньше не знал, что это такое: с василисками как-то не доводилось встречаться. Только фразу слышал. Про взгляд. А теперь вот понял: это оно. То самое. Ну чем я мог ответить? Естественно, я улыбнулся. Тут-то и Ала на девушку посмотрела. И знаете что? Оказывается, она тоже умеет как василиск! Интересно. Это ревность? Ну ладно, в случае Алы готов поверить. Мало ли и правда приревновала, всякое бывает. Но полицейская-то девица с чего так смотрит? Поняв, что ничего не понимаю, я улыбнулся ещё раз. Ну надо же что-то делать! И тут эта валькирия вдруг… Покраснела и засмущалась. Отчего вдруг? Да и выглядело это… Вот вы видели, как смущается опасное оружие? Я теперь видел.

Заметили и другие. Яромир вообще сказал: “Ооо! Поверить не могу! Кому-то наконец-то удалось смутить нашу Железную леди!”

- Яр, не иронизируй, - сказала она.

Голос у неё тоже замечательный. Обволакивающий какой-то. Только при этом холодный, как морозилка.

- Нет уж! – ответил сержант, - Иронизировать я буду всегда!

- И обязательно спляшешь на собственных похоронах, - сказал кто-то из парней, - Это мы знаем.

- Именно! Кстати, Гонза, Ала, вы незнакомы с Драгомирой. Позвольте представить.

- Можно просто Мира, - сказала девушка и попыталась улыбнуться. То есть она да, улыбнулась, и это выглядело бы мило, если бы не было так страшно. Такое впечатление, что её используют для устрашения самых отпетых преступников. Хотя кто знает, может быть именно так и используют.

Зато один мужик, тоже полицейский, но не из этой компании, он сидел за другим столом, чуть не вскипел. Стоило Драгомире улыбнуться нам с Алой… Или именно мне, может в этом дело? В общем, мужик побагровел. Нет, он ничего не сказал, но, оставив на столе плату за заказ, не доев и не допив, вскочил и ушёл.

Что у них тут за страсти? Об этом я и спросил Яромира.

- Да всё как обычно, - ответил он, - Драгомира скоро отправляется на стажировку в стражу. По обмену опытом, так сказать. К вам, на пятёрку. Когда узнала, что ты оттуда, попросилась с нами. Просто познакомиться, ведь это проще делать в неслужебной обстановке, так?

- Пожалуй.

- А пан лейтенант Борувка имеет, так сказать, виды на девушку. И страшно бесится от того, что она на него видов не имеет. Успокаивало его только то, что характер у Миры… Ну, необычный. А когда она и улыбнулась, и даже засмущалась, и всё это за один вечер… Да ещё и не по его поводу… В общем, пан лейтенант изволит пребывать не в настроении.

- Не нагадит? – спросил я.

- Руки коротки. Он из другого отдела, нами не командует. А наш лейтенант – свой парень. И Борувку, кстати, не любит. Да его вообще никто не любит. Так, терпят.

- Тогда ладно.

И не стал бы я больше обращать внимание на эту историю, если бы Ала не начала явно нервничать. Мы ещё посидели, поболтали, выпили, закусили и снова выпили. Но полного удовольствия не было: подруга сидела как на иголках. И что это с ней? Уж вряд ли так ревность обуяла, особенно по отношению к ходячей единице оружия, которую мы видели впервые в жизни. Когда уже стемнело, я сказал:

- Ну что, может, пойдём по домам?

- Да! – очень активно ответила Ала, - Пойдём! Только ты меня проводи.

- Конечно, милая, - ответил я.

Мы со всеми попрощались и пошли, там до Виноградов недалеко было. А когда дошли до её дома, она обняла меня и сказала:

- Хочешь ещё по стаканчику?

- Можно бы, но где?

- Так дома есть.

- А родители?

- Они уехали к тётке, будут только воскресенье. Пойдём!

Конечно пойдём! Ещё бы я отказывался.

Ну и… Случилось что случилось. Описывать не буду, это дело личное. Но как же было в кайф!

Когда, вконец обессилев, мы просто валялись в обнимку, я подумал: “Слава Богу, это не она!”

И тут Ала сказала вслух: “Слава Богу, это не ты!”.

Опаньки.

Часть девятая (нумерация по мере загрузки) ;)

Наутро я хотел сделать две вещи: всё-таки поговорить с Алой об умертвиях и фразе, ею произнесённой, а также собраться и пойти домой. Но тут она проснулась и посмотрела на меня так… В общем, и не поговорил, и не пошёл. Лишь через некоторое время, когда мы в очередной раз были вынуждены прерваться, я позвонил домой и хотя бы сообщил, что жив-здоров. Мама меня вроде поругала, но как-то без огонька. Ну и хорошо. Потом нам захотелось есть, и надо было что-то готовить. Потом нам захотелось, но не есть. Потом мы думали, выпить ли какое-то дорогущее вино, которое было у родителей Алы, но не решились, и пошли за обычным. А заодно купили ещё настойки. И сыра, который выбрала Ала. Стоил он дороже выпивки, но она заявила, что цена оправдана. Что ж, и действительно, сыр своих денег стоил. Хотя для себя я такой покупать не буду, ну его.

А тем временем опять наступил вечер, и я опять никуда не пошёл. Мы решили, что я могу отправиться и в воскресенье после завтрака. Так и случилось, правда завтракали мы, когда нормальные люди уже обедают. Нам было чем заняться. Гораздо более интересным. И вот за этим поздним завтраком я всё-таки спросил:

- А к чему относилась фраза, что “это не я”?

- Разве ты не знаешь, как проверяют, ну, этих?

- Немёртвых? Знаю, конечно. Но я-то тут при чём?

- При том, что я боюсь. Да, я всё понимаю, у тебя такая служба, что ты-то не можешь быть умертвием. Но я всё равно боюсь. Безотчётно.

- Это после того случая? Ну, когда мы гуляли?

- Нет.

- Было что-то ещё? – я немного напрягся.

- Было. У меня нет доказательств. Ни единого. Только ощущение. Если расскажу кому – будут смеяться. Даже в полиции или в страже. Но мне-то самой достаточно и ощущения.

- Тогда расскажи мне. Уж я смеяться точно не буду.

- Уверен?

- Привык верить своим ощущениям. Интуиции, если хочешь. И знаю, что это работает. Так что нет, не буду.

- Хорошо. У нас на курсе преподают ещё и химию. И профессор – человек весьма странный.

- С профессорами такое случается сплошь и рядом.

- Да! Но не со всеми одинаково. Приближаясь к нему, я чувствую… Что-то. Я не могу объяснить! Это какое-то ощущение неправильности. И страх. С виду он обычный дядька, немолодой уже. Нечего там бояться. А я боюсь. А ещё…

Я постарался изобразить максимум внимания. И Ала продолжила:

- Ещё, я однажды ходила пересдавать зачёт. К нему в кабинет. Он сидел за столом и что-то чиркал в блокноте. Положил блокнот так, что мне его было не видно…

- Думаешь, специально так положил?

- Да! Потому что он сдвинул его, когда я вошла. А потом и вовсе убрал.

- Причин может быть множество.

- Только не в этом случае. За его спиной был книжный шкаф, знаешь, из таких, закрытых, чтобы книги не пылились. А дверцы были стеклянные.

- Ага, и ты увидела отражение?

- Мельком. Особо не рассмотрела. Но там точно были какие-то магические печати и пентаграммы.

- Хмм. Вообще-то, пентаграмма – это тоже печать. Одна из разновидностей.

- Не важно. Насколько мне известно, он не маг. Зачем ему это? И этот страх… А потом ещё трамвай. Вот тогда я испугалась по-настоящему.

- Погоди, а трамвай-то тут при чём?

- Как при чём? Я иду по улице, и вдруг навстречу мне профессор. Я поздоровалась, а он не ответил. Только посмотрел на меня так… Да не может человек так смотреть! Я вся мурашками покрылась. И через минуту, не больше, взрыв. И в меня летит трамвай. Если бы не ты…

- То есть ты считаешь, что трамваем запустили в тебя?

- А по-твоему он сам взорвался? Причём именно так, чтобы с гарантией размазать меня по стене дома?

- Вообще-то я был уверен, что размазка по стене предназначалась мне.

- А тебе-то почему?

- Потому, что за пару минут до этого я увидел умертвие, за которым мы следили. На той же улице.

- Ничего себе… - Ала выглядела озадаченной, - То есть я могла и не быть целью?

- Могла и не быть.

Я хотел её немного успокоить, поэтому и не стал говорить, что немёртвая девушка была на “автопилоте” и вряд ли причастна к истории с трамваем. А вот про профессора стоит рассказать нашим.

- Но могла и быть, - продолжила Ала, - То, что там было ещё и умертвие, всё запутывает. Но я всё равно неуютно себя чувствую.

- Ага, - начал я, поскольку мне ещё кое-что пришло в голову, - А что было в пятницу? Ты что-то почувствовала на полицейской вечеринке? Что-то, похожее на твою реакцию на профессора?

- Нет, с чего ты взял?

- Заметил, что в какой-то момент ты начала нервничать. И сильно. Тогда я вообще не понял, почему. И почему так внезапно. А после твоего рассказа… Вспомни, было ли что-то похожее?

- Там-то? Нет, ничего такого, - улыбнулась Ала, - Просто эта полицейская девица так на тебя смотрела… Да она была готова на тебя наброситься и изнасиловать прямо там!

- Кто, она?! Эта ходячая функция изо льда пополам с оружейной сталью? Да ты шутишь.

- Гонза, ты ничего не понимаешь в девушках, - окончательно развеселилась Ала, - Вот вообще ничего.

- Ну раз ты так говоришь…

Ладно, ради того, чтобы она отвлеклась от дурных мыслей, можно и поддержать эту идею. Ну, что я не разбираюсь в девушках. Тем более что и правда ведь не разбираюсь. Кто бы теперь мне помог! С моими дурными мыслями. Ала, впрочем, попыталась. И не скажу, что совсем безуспешно. В общем, домой я пошёл только тогда, когда вероятность приезда её родителей стала и правда угрожающей.

А дома меня ждал милейший ужин в кругу семьи, в ходе которого мне, вот удивительно, никто слова не сказал о том, что я где-то пропадал с вечера пятницы. Хотя почему “где-то”, я ведь всё-таки позвонил. Только Мария, когда родители смотрели в сторону, показала мне большой палец. А после ужина сказала мне:

- Ну теперь я хотя бы не обижаюсь, что ты не взял меня с собой.

- Слава богам, - улыбнулся я.

- Но если пойдёте просто погулять, зови меня!

- Хорошо, сестрёнка, договорились.

Я вот много слышал, что братья с сёстрами часто ссорятся. И глядя на Марию, искренне не понимаю: зачем?!

***

А наутро я, естественно, пошёл на станцию. А куда ещё?! Ну и пришёл. И встретил Хоффмана, который мне улыбнулся, пожал руку и сказал “Привет, дружище!”.

Вот я тут – дома. Чем дальше, тем больше это осознаю. Даже патрульные, когда я их встречаю в их пересменок, мне улыбаются и кивают. Типа свой. Типа “Здорово, чувак!”. Некоторых я уже помню по именам. И что-то мне подсказывает, что со временем буду помнить по именам – всех. Ну просто память типа не резиновая, так что не сразу. Но всё к тому. А пока… Уже несколько раз было, что захожу в господу перекусить или перехватить кружечку пива, а там кто-то из наших. И сразу – “Гонза! Это же ты! Давай к нам!” Вообще-то, это приятно. И подобные приглашения я никогда не отклонял. Потому что парни ко мне по-доброму. И кто я буду, если не отнесусь к ним так же?!

- Владимир, - спросил я Хоффмана, - А ты всех патрульных знаешь по имени?

- Конечно всех, - ответил он, - И ты будешь, послужи ещё годик. Вот точно будешь.

- Почему-то я не удивлён.

- А чему тут удивляться?

(пока всё, дальше элементарно не написано ещё)