Последний полет Афины

Глава 1

Миновав оцепление из поднятого посреди ночи гарнизона танковой школы, я поехал вдоль водохранилища. Безошибочным ориентиром мне служила зависшая над водой стрела крана, которая в первых лучах солнца была похожа на выброшенную в салюте руку.

Шуршащая грунтовка привела меня на основательно вытоптанную полянку, где уже стояло с полдюжины автомобилей, включая здоровенный армейский грузовик. Я заглушил мотор, открыл дверь и зябко поежился. Май в этом году выдался прохладным и дождливым, а уж в полшестого утра липким холодом дышало буквально все. Почему нельзя провести осмотр места, не выходя из машины?

- А еще лучше – не вылезая из кровати, - немедленно отреагировала Ингрид, - Давай, Тин, выскребайся.

Вокруг простиралась Северная Пустошь – так называлась равнина между Хюмнихом и Грохингом, возникшая еще в прошлом веке после осушения местных болот. Треть Пустоши несколько лет назад отдали в пользование танковой школе, которая немедленно начала строить там испытательный полигон; кроме того, прошлым летом завершили сооружение водохранилища – для управления уровнем воды в Грюнаре. Остальное же пространство было предоставлено само себе. Человеческое вмешательство ограничивалось лишь крестьянами, которые летом пасли среди кривых сосенок своих овец. В любой другой день было бы невозможно поверить, что в каких-то семи километрах за моей спиной просыпается один из крупнейших городов Верландии.

Ингрид уже была снаружи. Укоризненно глядя на меня, она нетерпеливо подпрыгивала на поросшей лопухами обочине. Если бы Ингрид была материальна, она бы промочила ноги по колено – каждый лист держал по пригоршне ночной влаги. Но она лишь выдумка, тульпа, поэтому ей не страшна ни сырая прохлада, ни недосып…

- Тин, хватит ныть, - Ингрид вдруг перестала вертеть головой и махнула рукой в сторону искусственного озера, - Ничего себе, там доктор Фриц! Пойдем уже, явно будет интересно.

Я зашагал к берегу, откуда доносились обычно несвойственные этим местам звуки: шум мотора, плеск, отрывистые команды и скрежет металла.

- Где ты увидела Фрица? – спросил я у Ингрид.

- Да вот же, - показала она.

Действительно, доктор Фриц собственной персоной стоял у странной конструкции, похожей на гондолу колеса обозрения. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы сообразить, что передо мной кабина самолета. Похоже, ее большая часть была застеклена, но сейчас остались только согнутые от удара металлические балки.

- Доброе утро, доктор Фриц! – поприветствовал его я.

Невысокий и округлый доктор удивленно поднял на меня глаза, а затем привычно зашевелил пышными усами.

- Здравствуйте, Константин. И вас тоже подняли?

- Как видите. А что здесь делаете вы? Впервые вижу, чтобы вы шли к покойнику, а не наоборот.

Фриц кисло улыбнулся.

- Особый случай. Меня попросили сделать первый осмотр прямо на месте.

- И что же?

Доктор подвел меня к двум телам, лежащим возле искореженной кабины под серым саваном. Он махнул рукой, и к нам подбежал один из его ассистентов с фонариком. Фриц осторожно приподнял плотную ткань.

Под саваном оказалось бледное мужское лицо, обезображенное предсмертной гримасой. Изо рта тянулась засохшая темная струйка. Такой же черной субстанцией были залиты глаза, что превращало лицо покойного в жуткую маску.

- Это не опасно? – спросил я. – Что, если…

- Еще до вас тут был лампетрегер. Сказал, что угрозы нет. Это не тулин. Но случай действительно любопытный...

Фриц поднялся и вытер руки платком.

- Вам успели объяснить, что здесь случилось?

- Меня подняли с постели в полпятого утра, - вздохнул я, - Так что только в общих чертах – разбился экспериментальный самолет, координаты такие-то.

- Дело не в самолете, - начал объяснять Фриц. – Они отрабатывали вход в гераум. Затем что-то пошло не так, и разум пилота подвергся деформации – ну вы сами уже видели. Он потерял контроль, и после выхода из гераума в реальность самолет упал и разбился.

- А второй погибший? – я показал на соседнее тело под саваном.

- Погибшая, - поправил меня Фриц, снова подзывая ассистента с фонариком. Под саваном лежала девушка с легкомысленными светлыми кудряшками и вздернутым носиком. В отличие от сочащегося черной жижей пилота, она выглядела вполне буднично.

Ингрид замерла над погибшей, напряженно вглядываясь в ее лицо.

- Никаких следов поражения, - констатировал я.

- Именно. – поднял палец вверх Фриц, - Но, что куда любопытнее, в момент крушения за штурвалом была явно она.

- Почему вы так думаете? – поинтересовался я у Фрица.

- Тело летчика лежало в стороне. И это естественно: я не могу пока точно оценить степень поражения его рассудка, но последнее что он мог делать – это вести самолет. А бедную фройляйн мы нашли в кресле. Пристегнутую, - последнее слово мой собеседник произнес с особым нажимом.

- И она погибла от…?

- От столкновения с землей, разумеется. Как и пилот, - пожал плечами Фриц,- Судя по всему, перелом шеи. Будет вскрытие – будут и подробности.

Что-то тут не сходилось. Пилот подвергся разрушительному воздействию гераума и утратил рассудок, это понятно. Но у девушки никаких последствий поражения нет. С чего бы герауму быть настолько избирательным?

Фриц совершенно верно оценил мою задумчивость.

- Советую вам обсудить этот феномен с полковником Цетльмайером. Вон он стоит, около крана, видите? Полковник руководит базой, откуда вылетел этот самолет и знает о произошедшем явно больше меня.

Пожав Фрицу руку, я направился к полковнику. Ингрид маячила где-то за правым плечом.

- Первый раз вижу, чтобы ты не влезала в разговор аж пять минут, - бросил я в сторону. В ответ раздалось презрительное фырканье.

Полковник Цетльмайер, несмотря на ранний час, был безукоризненно выбрит и выглядел бодрее всех. Заложив руки за спину, он наблюдал за тем, как кран вытаскивает из озера какой-то обломок самолета. Крыло?

- Это хвост, болван, - вздохнула Ингрид.

Беззвучно прошептав «Брысь!», я убедился, что фуражка сидит на голове ровно, а китель застегнут на все пуговицы. После этого я обратился к Цетльмайеру:

- Господин полковник? Особая военная инспекция, оберлейтенант Константин Фазин. Мне поручено составить предварительный отчет о происшествии.

Я протянул ему удостоверение. Явно отрепетированным жестом Цетльмайер вставил в глазницу монокль и подставил мои документы под лучи рассветного солнца. Выражение его лица с недоверчивого сменилось на деловое.

- Что ж, - наконец заговорил он. – Боюсь, ваш отчет будет довольно коротким. Судя по комментариям, которые озвучил доктор Фрицль…

- Фриц, - поправил я его. Ответом мне стал тяжелый взгляд из-под фуражки. – Виноват, господин полковник!

- М-да. Так вот, судя по всему, имеет место несчастный случай. Пилот, капитан Хайнер Ланг, отрабатывал короткое погружение в гераум. Вы ведь в курсе, что это?

- Так точно, господин полковник, - ответил я, и поскольку тот продолжил молчать, я на память зачитал определение из энциклопедии, - гераум, то есть – геданкенраум – это особый вид пространства, порожденный коллективным бессознательным. Пространство мыслей.

- Верно.

- И вообще-то, правильно использовать термин «Г-раум», - быстро вставила Ингрид. Я раздраженно отмахнулся от нее.

- Но мне казалось, что туда могут проникнуть только лампетрегеры. У них есть лампы, позволяющие им эти фокусы с сознанием…

- Не совсем, - покачал головой Цетльмайер, - Лампетрегер нужен, чтобы перенести человека в гераум. Но мы научились это делать опосредовано. Тут рядом есть танковая школа, где штатные лампетрегеры при помощи… впрочем, вам это знать не обязательно… в общем, над ней размещен цеппелин с передатчиком, а на самолетах установлены приемники. Когда самолет приближается к цеппелину, он переходит в гераум, а через полторы минуты покидает его автоматически.

- Насколько мне известно, господин полковник, обычный человек очень быстро теряет рассудок, попав в гераум. Именно поэтому лишь лампетрегеры способны…

- Мы научились обходить и это, - оборвал меня Цетльмайер. В его речи все сильнее звучал лекторский тон, - Главная проблема гераума в том, что он материализует ваши мысли. И действительно, лишь лампетрегер, защищенный светом собственного разума, может находиться там неограниченно долго. Но человек с устойчивой психикой, подготовленный должным образом, тоже может погрузиться в гераум и выйти без последствий – если речь идет о минуте-другой.

- Почему же ваш пилот разбился?

- Не знаю, - вздохнул полковник, - Мы занимаемся подобными погружениями уже полгода, до сегодняшнего дня все было в порядке. Доктор Фриц сказал мне, что у пассажирки нет симптомов деформации рассудка. И второй самолет вернулся на базу в полном порядке.

- Был другой самолет? – удивленно спросил я, делая пометки в блокноте.

- Мы отрабатываем ментальный удар по спящему условному противнику; в программе задействованы два пилота и две машины. Первую пилотировал капитан Ланг. Вторую – оберлейтенант Герберт фон Шторх. В следующем месяце наиболее результативный из них должен был отправиться на повышение. На севере собираются испытывать… впрочем, для вас это лишняя информация.

- И кого бы вы отправили на север, - поинтересовался я?

Цетльмайер вздохнул.

- Ланга. Фон Шторх хорош, но до Ланга ему было далеко… Я действительно не понимаю, как это могло произойти, - тут полковник, наконец, позволил себе проявить эмоции. В его голосе прозвучала подлинная растерянность, - У Ланга были превосходные показатели, он владел своим рассудком почти на лампетрегерском уровне.

Мой собеседник протянул руку в сторону разбитой кабины.

- Смотрите, как упала его машина. Я не знаю, что именно произошло, но Ланг явно успел сбросить скорость и вывести самолет на планирование в сторону озера. Если бы падение было неконтролируемым, характер разрушения самолета был бы совсем иным. Возможно, Ланг хотел сесть на воду, но к этому моменту уже окончательно лишился рассудка. Вон там видно, что кабина задела деревья и оторвалась от планера, который унесло в воду. Если бы самолет заходил южнее, у него был бы шанс. Хотя вообще вся эта ситуация совершенно немыслима; Ланг был отличным летчиком и всегда хорошо реагировал на препарат.

- Какой препарат? – не понял я.

- Человек, твердо управляющий свои разумом, может продержаться в герауме какое-то время. Есть фармацевтический способ помочь ему в этом: смесь из менталептиков и опиатов. Это дополнительная гарантия, того, что он сохранит рассудок.

- И Ланг принял этот препарат?

- Его приняли все перед вылетом, это обязательно.

- И эта девушка? А кто она?

- Эрна Фогль, аспирантка. Она проходила практику у нашего врача, и одновременно писала работу о влиянии рассудка на гераум, кажется, так. Она попросила разрешения на одно погружение, чтобы сделать какие-то записи, фотографии…

- Это было ее первое погружение?

- Да. Ее проверяли где-то два месяца. Она показала хорошие результаты в контроле своего рассудка, и я дал добро. И, как вы, вероятно, уже видели, у нее нет поражений разума. Она погибла от удара.

- Ну, окончательное решения за доктором Фрицем, - пробормотал я.

- У вас еще есть ко мне вопросы? – поинтересовался Цетльмайер.

Что-то в показаниях полковника прозвучало странно, но я никак не мог сообразить, что именно. Меня выручила Ингрид:

- Самолет-то сажал не Ланг, а эта самая Эрна. Пусть ответит, как такое может быть?

Благодарно кивнув Ингрид, я обратился к Цетльмайеру:

- Да, господин полковник. Доктор Фриц сказал, что в кресле пилота была девушка, а вы говорите, что самолетом управлял Ланг. Как вы можете это объяснить?

- Какая-то ерунда, - раздраженно покачал головой он, - Фройляйн Фогль не была пилотом, она не знала, как управлять самолетом. Но его действительно пытались посадить – машина слишком сильно отклонилась от курса, чтобы это было случайностью. Кто-то должен был сбросить скорость и развернуть его в сторону озера. И это мог быть только капитан Ланг.

Ясности это заявление полковника не прибавляло. Очевидно, что бедный Ланг должен был лишиться рассудка еще в герауме; едва ли у него было хоть сколько-то времени для подготовки к аварийной посадке. К тому же, за штурвалом нашли девушку, которая к авиации отношения не имела. Кажется, мне предстоит писать очень непростой отчет. Я взглянул на Ингрид. Она сосредоточено грызла ноготь, как делала всегда в минуты напряженных раздумий.

- Последний вопрос, господин полковник: где сейчас второй пилот?

- На базе, в Нидершлюссинге. Мы подчиняемся командованию в Обершлюссинге, но аэродром у нас отдельный. Выписать вам пропуск?

- Это было бы очень любезно с вашей стороны.

Полковник выдал мне пропуск и сухо, но точно описал, как добраться до обершлюссингского аэродрома. Перед тем, как уехать, я еще раз обошел кабину самолета. Там, где к ней крепились крылья, сейчас зияли рваные дыры. Стараясь не зацепиться за острые обломки и торчащие из-под обшивки металлические прутья, я аккуратно забрался внутрь. Даже сейчас, изломанная и сплющенная, она оказалась достаточно просторна – не два, а даже три человека могли бы сесть друг за другом, и у них еще осталось бы достаточно места, чтобы вытянуть ноги.

- Тин, ну о чем ты думаешь? - укоризненно протянула Ингрид снаружи, - Какие ноги? Фотокамера лежит вон там, в углу.

- Какая еще фотокамера? – не понял я.

Ингрид вздохнула.

- Которой покойная Эрна делала фотографии для своей работы. Полковник сказал, что она собиралась документировать погружение. Вон ее камера, справа, у стенки.

Действительно, под грудой какого-то мокрого тряпья мне удалось разглядеть шершавый бочок малоформатной фотокамеры. Недешевая вещь, стоит как мое месячное жалованье. Впрочем, сейчас за нее не дадут и геллера – объектив разбит, а на корпусе внушительная вмятина.

- Только не вздумай его открывать, - предупредила Ингрид. – Так хоть есть шанс, что пленка в порядке.

- Чем нам она поможет? – удивился я.

- Проявив – увидим. Отдай ее Фрицу, ему все равно в город возвращаться.

- Я бы тоже сначала вернулся в город. Выпил бы кофе…

- Разумеется, нет! – возмутилась Ингрид. – Ты прямо сейчас едешь на базу: задавать вопросы второму пилоту и врачу, у которого Эрна была ассистенткой.

- Если носитель тульпы умирает – например, потому что мерзкая выдуманная девица лишила его завтрака – то тульпа исчезает вместе с ним, - кротко напомнил я.

Ингрид фыркнула.

- Тебе это не грозит, лентяй.

Ситуация была безнадежной. В глазах Ингрид появился очень хорошо знакомый мне блеск, означавший, что она загорелась делом и собирается его решить, во что бы то ни стало. Тот факт, что от меня требовался лишь предварительный отчет об инциденте, а не полноценное расследование, ее совершенно не волновал. Меня ждал тяжелый день.

По совету Ингрид, я отдал фотокамеру доктору Фрицу. Он пообещал, что передаст ее в фотоотдел и попросит, чтобы пленку проявили как можно скорее.

***

Вместо Нидершлюссинга я едва не свернул на Обершлюссинг – выручила Ингрид, вовремя завопившая «Направо, болван!». Хотя ошибка была простительной. Крупнейшая военная авиабаза Хюмниха располагалась именно в Обершлюссинге; о существовании еще одного аэродрома по соседству я до сегодняшнего утра даже не вспоминал.

Дежурный солдат сверился с журналом учета и подтвердил, что оберлейтенант Шторх еще не покидал территорию базы. Он же посоветовал мне идти не в штаб, а сразу в третий ангар.

Аэродром действительно оказался небольшим. Двухэтажное здание штаба, похожее на маленький замок (сходство завершали хаотично пристроенные флигели и игрушечная башенка с ветроуказателем), и несколько ангаров вдоль серой полосы бетона. Бросив короткий взгляд на часы, я уверенно зашагал туда,

Всего семь утра, а такое ощущение, будто я целый день на ногах. Впрочем, это совсем неудивительно, учитывая, во сколько меня разбудили.

- Пришли, - констатировала Ингрид.

Третий ангар скрывал в себе самолет удивительной конструкции. Уже знакомая мне продолговатая кабина, собранная больше из стекла, чем из металла, размещалась между двумя балками корпуса, которые с одной стороны переходили в моторы, а с другой – соединялись в хвост, напоминавший исполинскую садовую скамейку без спинки.

В глубине ангара у самой стены стояло плетеное кресло, в котором покоился мужчина, задумчиыво глядевший на крылатую машину. Его синий китель был расстегнут, а пальцы нервно барабанили по жестяной кружке, из которой он отпивал мелкими резкими глотками. Вне всякого сомнения, это был оберлейтенант фон Шторх.

Я подошел ближе и представился. Шторх ответил. У него был ровный, монотонный голос и довольно неприятная привычка смотреть как-то мимо собеседника. Вообще, он создавал впечатление сильно уставшего человека – такой погасший взгляд я видел последний раз еще на войне.

- Вы по поводу Хайнера, - задумчиво констатировал Шторх, - Но я вам вряд ли смогу помочь. Я не понимаю, что произошло.

- Может быть, неполадка с самолетом? Как называются ваши машины? Я таких раньше не видел.

- У нас их зовут «Сычами», официально – «Фау-эф 89». Но их состояние проверяется несколько раз перед вылетом. Любая проблема была бы найдена, - покачал головой Шторх.

Он в очередной раз приложился к кружке и спросил:

- Вы же были на месте крушения? Дело действительно в деформации рассудка?

- Я в этом не вполне разбираюсь. Но компетентный специалист сказал, что да. После входа в гераум, разум Ланга оказался поражен.

- Значит, мне не показалось… - пробормотал Шторх.

- Что именно вам не показалось? – поинтересовался я, доставая блокнот.

И Шторх рассказал, что после входа обоих самолетов в гераум, он заметил странную вещь – за штурвалом соседней машины находился не Ланг. Разумеется, разглядеть эту фигуру сквозь два слоя стекла и муть гераума Шторх не смог, однако он был готов поклясться, что этот силуэт принадлежал женщине. Затем самолет Ланга неожиданно отстал, и Шторх потерял его из вида.

- Эрна? – предположила молчавшая до этого Ингрид. Я озвучил ее вопрос Шторху.

- Я тоже так сначала подумал, - покачал головой он, - Но у Эрны короткая стрижка, а у той были длинные темные волосы. Совсем другой профиль лица. Да и что бы Эрна делала за штурвалом? Она же не пилот, даже на самолете летела впервые.

- Но в кресле пилота почему-то нашли именно ее, - напомнила Ингрид.

Я задумался.

- А кто-то третий мог пробраться в кабину?

- Исключено. Перед стартом всё проверяется. Да и как? И зачем?

Шторх сделал еще глоток.

- Собственно, это невозможно, потому что мы не просто летали – мы погружались в гераум, - он потряс кружкой. – Вы знаете, что я сейчас пью?

Я осторожно пошевелил ноздрями.

- Кофе?

- Не просто кофе. Там еще и первитин, чтобы быстрее снять эффект препарата, который мы принимаем перед погружением. В герауме ваши мысли обретают реальность; и если не контролировать этот процесс, то вы очень быстро сойдете с ума и кончите как бедный Хайнер. Поэтому во время погружения важно думать только о конкретных вещах – курс, скорость, высота, показания приборов. Быть как машина, понимаете?

- И этого можно добиться силой воли?

- Нет, конечно. Поэтому перед вылетом мы принимаем препарат доктора Мачке. Это наш врач. Отвратительная вещь, скажу я вам. Смесь из «Унфана» – слышали о таком? Нет? Вам повезло, - вздохнул он, - и раствора морфия, кажется. Потом чувствуешь себя деревянным болванчиком; все мысли едут как будто по рельсам – ни вправо, ни влево. Но зато есть временная защита от влияния гераума.

- И Ланг его тоже принял?

- Его принимали все. И Хайнер, и Эрна. Хотя, на мой взгляд, идея разрешить Эрне лететь с нами – большая глупость. Зря Монокль это разрешил.

- Монокль?

Шторх одним большим глотком осушил кружку и поставил ее столик рядом. Его лицо начало выглядеть более живым, а из голоса постепенно уходила монотонность.

- Господин полковник Цетльмайер. Вы его еще не видели? Носит свой дурацкий монокль, любит, когда его называют полным чином. Ему полковника в прошлом году дали, все никак не наиграется.

- Расскажите мне о Ланге побольше, - попросил я, - Что он был за человек?

Этот элементарный вопрос заставил Шторха неожиданно глубоко задуматься.

- Мы были знакомы полгода, - наконец сказал он, - но, если разобраться, не так уж много я о нем узнал. Хайнер был довольно неразговорчив. Про семью он почти не рассказывал… слышал, что его у его дяди есть фармацевтический завод, в Октобурге. В пилоты пошел, как и я, уже после войны. Очень тщательно следил за своей машиной, почти всегда помогал наземной команде… Честно говоря, не знаю я, что про него рассказать. Я его в офицерский клуб в Обершлюссинге приглашал – он ни разу не пришел.

Тогда я решил зайти с другой стороны:

- Если Ланг перед вылетом принял препарат, почему он не подействовал?

- Откуда же я знаю? Вообще, такое могло произойти с кем угодно, но только не с ним. Думаю, ему этот «Унфан» не был нужен – он всегда был ровный и скучный. Как механизм. Без малейшей фантазии. Мы как-то загорали вместе и смотрели на облака. Ну, знаете, «на что похоже то облако», «на что похоже это». Хайнер ни разу не смог ответить что-то кроме «на облако». Страшно подумать, как для него выглядел гераум после препарата.

- А на что он похож у вас? – заинтересовано спросил я.

- Это не объяснить, - махнул рукой Шторх.

Мы помолчали.

- Ладно. Что можете сказать про Эрну?

- Обычная девица. Из университета. Она не так много времени с нами проводила, у нее же должность у доктора в медпункте. Мы с ней виделись обычно за едой, в столовой.

- И в этот раз тоже? Вообще, расскажите, что было перед вылетом.

Шторх пожал плечами.

- Да ничего не было. Мы в два часа ночи взлетали. У нас маленькая база, а ночью на ней и так почти не души. Вечером, в одиннадцать перекусили в столовой…

- Втроем?

- Ну, за столом мы втроем сидели, да. Эрна камеру принесла, мы друг друга начали снимать. Но вообще в столовой и другие были, конечно. Курт из наземной бригады заходил, доктор был со своей женой – она ему смену белья и еду привозит, когда он в ночную смену. Ему же ждать, когда мы вернемся, а потом проверять нас, замеры эти делать...

- Мне нужно будет поговорить с этим вашим доктором…

- Мачке, - подсказал Шторх и махнул рукой в сторону штаба. – Вам вон туда. Как войдете, налево – столовая, а направо – медпункт. Сегодня старик меня там час продержал, а смысл? Раз я вернулся, значит все в порядке.

Попрощавшись со Шторхом, я отправился в штаб. К моему удивлению, медпункт оказался закрыт. В растерянности я прошел через столовую, где за длинным столом у окна сидел долговязый парень в серой полевой форме. В руках он вертел зажженную сигарету. Увидев меня, он быстро встал и спрятал ее за спину. Я успокаивающе махнул рукой.

- Куда делся доктор Мачке? – без особой надежды спросил его я.

- По-моему, уехал домой. Минут двадцать назад, наверное. Он же сегодня был в ночную смену, - усаживаясь обратно, ответил тот.

Парень представился: его звали Курт Ирльбах, и он был одним из техников, обслуживавших «Сычи». Их смена уже закончилась и остальные отправились спать, а вот Курту после новостей о гибели Ланга не спалось.

- Был недобрый знак, господин оберлейтенант. Одно к одному, - начал рассказывать мне Курт, затягиваясь сигаретой.

- Это какой?

- Капитан Ланг стакан разбил. За ужином они попросили меня сфотографировать их втроем за столом, а у господина Ланга руки были в масле – мы с ним до этого левый мотор смотрели – и у него стакан выскользнул. Разбитая посуда перед вылетом всегда к беде. Вот и не верь в приметы.

- И что же капитан Ланг?

- А ничего. Вытер руки, взял другой. Не верил он в приметы, а зря, - покачал головой Курт.

Оставив Курта дымить в одиночестве, я вышел на взлетное поле и подставил лицо солнцу. Хорошо бы съездить в отпуск… Отчет по крушению будет нудным, но, в общем, вся работа уже проделана. Осталось только получить от доктора Фрица результаты вскрытия. После этого можно будет, наконец, позавтракать, а потом…

- Какой отпуск? Какой завтрак? – раздался в ухе возмущенный голос Ингрид. Я осторожно приоткрыл глаза. Вот в такие моменты хорошо видно, что она – выдуманная. Мир вокруг свернулся синим пятном, на фоне которого сверкала глазами неправдоподобно четкая Ингрид.

– Во-первых, ты сейчас же идешь в канцелярию и берешь адрес доктора Мачке. Раз он уехал с базы, значит, мы поедем к нему. Во-вторых, адрес Ланга – нужно обыскать его квартиру.

- Господи, зачем? – пораженно протянул я. – Ингрид, я пишу рядовой отчет. Мне не поручали расследовать…

- Убийство, - твердо сказала она.

- С чего ты взяла? И почему всего лишь убийство? - хмыкнул я, - Бери выше, это диверсия альбийских спецслужб. Нет, или даже покушение на самого Ментора!

- Болван, - отрезала она. – Из канцелярии обязательно позвони Фрицу, пусть сделает анализ крови покойного пилота.

С нехорошим предчувствием, что позавтракать сегодня у меня так и не выйдет, я отправился в канцелярию.

***

Доктор Фриц сдержанно похвалил меня за рвение и пообещал, что займется анализом немедленно. Поколебавшись между двумя докторами, я все же сделал выбор в пользу нашего, и через сорок минут уже спускался в морг при Особой военной инспекции Южного округа. Фриц, сидя на высокой табуретке посреди двух рядов секционных столов, невозмутимо пил чай. Мы уже второй раз за день обменялись рукопожатиями.

- Дело действительно принимает очень интересный оборот, - неторопливо начал Фриц. – Не знаю, с чего вам это пришло в голову, но я действительно нашел в крови пилота продукты распада довольно нестандартного вещества.

- Какого? – насторожился я.

Фриц прищурился и выдержал небольшую паузу.

- Мескалина. Перед вылетом ваш пилот принял мескалин. И это его, разумеется, и погубило.

- Что такое мескалин? – спросил я, приготовив блокнот. Ингрид заинтересовано подалась вперед.

- Психоделик. Добывается из кактусов, которые растут в Атлантии. Хотя сейчас его, по-моему, научились синтезировать. Как вы понимаете, Константин, это последняя вещь, которую нужно употреблять перед погружением в геданкенраум. Пилотов тренируют держать воображение в узде, кормят менталептиками – а эта штука, среди прочего, нейтрализует их действие. Думаю, он и трех секунд не продержался после погружения.

- Но зачем…?

- «Зачем» и «как» – это уже ваша работа. Могу сказать, что менталептик покойный тоже принимал, его следы в организме есть. Но мескалин, как вы уже поняли, его нейтрализовал. Возможно, это не такой уж и несчастный случай…

- Спроси про Эрну, - коротко шепнула Ингрид.

- Что показали анализы девушки?

- Как я и говорил, она умерла от множественных травм. Менталептик принимала, следов поражения гераумом нет.

Я аккуратно записал это в блокнот. Да, теперь поводов встретиться с доктором Мачке стало намного больше.

Затем Фриц показал мне вещи погибших. Ничего интересного мне не попалось, но, по требованию Ингрид, я взял ключи от домов Ланга и Эрны. Похоже, сегодня из моего расписания пропадет не только завтрак, но и обед.

- Кстати, звонили из фотоотдела, - вспомнил Фриц, - Они проявили пленку, сказали – можно забирать.

***

Фотографий оказалось немного. Я вытряхнул их из бумажной папки, врученной мне в фотоотделе и начал изучать.

Первые несколько снимков были сделаны в уже знакомой мне столовой, вероятно, во время того ужина, о котором упоминал Шторх. Судя по всему, камерой пользовались все по очереди. Над моим плечом замерла Ингрид, жадно разглядывая каждую фотографию.

Вот снятые со спины Шторх и Эрна тянут подносы вдоль стойки с едой и лимонадными бутылками; рядом с Эрной стоит кто-то еще, но край фотографии вышел слишком нечетким. Улыбающаяся до ушей Эрна несет к столу поднос с бутербродами и полным лимонада стаканом. Грузный лысеющий мужчина держит в руках бутылку с лимонадом, на него неодобрительно смотрит немолодая, но изящная женщина с аккуратно уложенными волосами.

- Ага, это должен быть доктор Мачке, - уверенно прошептала Ингрид и добавила, - С женой.

Я начал перебирать снимки дальше.

Ланг у двери приветственно поднимает перемазанную черным руку Ланг, Шторх и Эрна сидят за столом у окна, развернувшись к камере. Эрна протягивает Лангу стакан с лимонадом. Этот снимок Ингрид рассматривала дольше, чем предыдущие.

- Вот оно, смотри внимательно, - сказала, наконец, она, - Что лежит вон там, возле подноса? За рукой Эрны?

- Что? – не понял я.

- Осколок. И не просто осколок, а почти наверняка того стакана, который разбил Ланг.

- Ну и что?

Ингрид раздосадовано махнула рукой. Я пожал плечами и вернулся к снимкам.

Пилоты идут к машинам. Шторх машет с лестницы, ведущей в кабину. Снятый со спины Ланг за штурвалом. Затем шли темных снимков с россыпью тусклых точек – видимо, Эрна пыталась снять окрестности Хюмниха сверху. И, наконец, последняя фотография, которая заставила нас с Ингрид переглянуться.

На ней Ланг сполз с кресла в сторону; его место за штурвалом заняла девушка с длинными темными волосами. Эрне удалось поймать ее вполоборота, но лицо все равно вышло смазанным. Я отметил, что вместо летного комбинезона на незнакомке старомодное черное платье с оборками; такие носили еще до войны.

- Что-то я вообще ничего не понимаю,- пробормотал я, - Кто это такая и как она оказалась в кабине? И куда она делась после крушения?

- Вот это самый интересный момент во всей истории, - отозвалась Ингрид.

- Ну и?

- Думай сам, это не больно, - фыркнула она, - А пока думаешь – езжай уже к доктору Мачке.

***

Мачке жил в собственном двухэтажном доме в районе Шваннинг, возле площади Дагницкой свободы. Оставив машину у могучей буковой изгороди, я прошел через засаженный цветами двор и позвонил в дверь.

Мне открыла уже знакомая женщина с одного из фотоснимков Эрны. Несмотря на ранний час, ее волосы были все так же уложены, губы накрашены, а глаза аккуратно подведены. Я представился и спросил, можно ли увидеть доктора Мачке.

- Мне очень жаль, - ответила она, тревожно покачав головой, - но Квирин еще не вернулся. Обычно его ночные смены завершались раньше. Боже, с ним что-то случилось? Вы с аэродрома? Прошу вас, заходите!

- Вы фрау Мачке? - успел спросить я, пока она вела меня через дорого, но тяжеловесно обставленную квартиру.

- Да, но прошу вас, зовите меня Мартой.

Фрау Мачке усадила меня за просторный круглый стол.

- Хотите кофе, господин Фазин? Может быть, завтрак?

- Тин! - предупреждающе прошипела Ингрид.

- Не откажусь, - после короткого раздумья ответил я. Ингрид демонстративно отвернулась к окну.

- Паула! - крикнула фрау Мачке куда-то в сторону, - принеси нам кофе и булочки для господина офицера!

Затем она опустилась на соседний стул и начала засыпать меня короткими тревожными вопросами. Вставить хоть слово в эту пулеметную очередь было решительно невозможно.

- Так вы работаете с Квирином, на аэродроме? Там что-то произошло? Квирин в порядке? Умоляю, не молчите.

- Насколько я знаю, с вашим супругом все в порядке, - ответил я, как только она сделала первую паузу, - Но на аэродроме действительно произошел инцидент. Я его расследую, и мне хотелось бы поговорить с доктором Мачке. Видите ли…

Договорить я не успел – в комнату вошла горничная с подносом. На столе появился кофейник, две чашки, свежие булочки, масленка и розетка с вареньем. Пока я разрезал булочку и намазывал ее вареньем, фрау Мачке немедленно перехватила инициативу.

- Господи, неужели разбился самолет? Эти машины такие опасные! Какое счастье, что мой муж врач, а не пилот. Знаете, я ему строго запретила летать. У него была глупая идея тлже прокатиться на самолете – как будто это поезд или пароход! «Квирин!», сказала я ему, «Тебе почти шестьдесят, одумайся! Если тебе не жалко меня, пожалей хотя бы наших детей». Так это был самолет, да?

- Да, фрау… прошу прощения, Марта… это был самолет. Поэтому мне хотелось бы обсудить с вашим мужем состояние пилота, который его вел.

- Какой ужас, - сокрушенно выдохнула фрау Мачке и поставила свою чашку на блюдце, - И пилот погиб?

- Да. Капитан Хайнер Ланг. Вы его знали?

Фрау Мачке всплеснула руками.

- Ну конечно! Такой высокий, стройный, всегда вежливый. Такая трагедия! Я всегда говорила Квирину: «Мы, конечно, проиграли войну – но пока в Верландии есть такие молодые люди, как у тебя на базе, мы еще не побеждены».

- C ним разбилась девушка. Эрна Фогль, - продолжил я.

Моя собеседница побледнела.

- Господи, это просто ужасно! Бедная девочка! Зачем ее понесло на этот самолет? Я тогда сразу сказала Квирину: «Не разрешай ей, это же опасно!».

- С Эрной вы тоже были знакомы?

- Ну, конечно! Она ведь была ассистенткой Квирина. Писала свою работу про потусторонний мир или как это правильно называется… Не надо было поручать это Квирину, мне нужно было самой подойти к ней и сказать: «Дитя мое, я запрещаю вам лететь! Это опасно!». Я знаю о чем, говорю – Квирин может потакать глупым идеям, он был таким и двадцать лет назад, когда вел у нас курс органической химии…

- Так он был вашим профессором? – вежливо спросил я, пока фрау Мачке подливала мне кофе.

- Да! Все девушки нашего курса сходили по нему с ума, но завоевать его смогла только я, - засмеялась она, - Наш роман начался, когда я готовила дипломную работу. Какой бы скандал произошел, если бы о наших отношениях узнали! Меня бы исключили! Но мы сохранили все в тайне и поженились, когда я получила диплом. Вон он висит.

Она указала на стену за моей спиной. Я обернулся; туда же торопливо метнулась Ингрид.

- О, я помню, какие странные эксперименты мы проводили с Квирином, - протянула фрау Мачке, - Эта идея отправиться в ночной полет… Очень похоже на него. Конечно, мне нужно было вмешаться лично, использовать свой авторитет и запретить этой глупышке Эрне…

- Часто бываете на аэродроме?

- Разумеется, ведь там служит мой муж! Я должна быть уверена, что с ним все в порядке. Когда у него ночные дежурства, я приношу ему чистую смену белья и домашний ужин. Знаете, я ведь видела тамошнюю столовую. Там подают очень нездоровую еду. Непонятный сыр, заветрившаяся ветчина. А напитки? Вчера там был предложен лимонад. Вы знаете, из чего делают лимонад? Квирину я абсолютно запретила его пить, это может вызвать язву желудка.

- Как вы думаете, где я могу найти вашего супруга?

Фрау Мачке вздохнула. В ее глазах отчетливо читалась тревога.

- Я не знаю. Он обычно не задерживался на службе дольше положенного. После ночных дежурств к этому времени он уже был дома. Считаете, это связано с упавшим самолетом? Боже мой, я даже не знаю, что думать!

Сзади требовательно защелкала языком Ингрид, показывая на настенные часы. Действительно, злоупотреблять гостеприимством фрау Мачке не стоило – у меня еще были дела. Я вежливо откланялся, пообещав непременно позвонить, если что-то узнаю о ее муже.

- Не могу сказать, что она сильно волнуется об его исчезновении, - задумчиво протянула Ингрид, когда я сел за руль.

- Думаешь, она знает, где он, но молчит?

Ингрид помотала головой.

- Нет, просто на самом деле не особо переживает. «Бывало и не такое», понимаешь? Нет? Ладно, - безо всякого перехода Ингрид сменила тему, - сейчас мы поедем осматривать квартиры покойных. Начнем с Эрны.

***

Адресом Эрны было указано «Юлианнаштрассе, 89». Я уже начал разворачивать карту, но Ингрид уверенно сказала, что нужно ехать на юго-запад – в район Леморт. Юлианнаштрасе оказалась не столько улицей, сколько внутренним проездом огромного многоквартирного дома, издали успешно притворявшегося отдельными зданиями. Трехэтажный дом песочного цвета вытянулся вдоль проспекта, перекинулся аркой через Юлианнаштрассе и пополз дальше, обвив собой целый квартал. Внутрь получившегося квадрата он выбросил крылья, разделившие пространство на лабиринт небольших, соединенных друг с другом двориков.

Въезд в арку украшали массивные фигуры рабочего и крестьянки. Неулыбчивый рабочий опирался на кувалду; крестьянка – с таким же строгим лицом – обнимала сноп пшеницы. Вот она, новая архитектура. До войны так не строили.

Остановив машину у подъезда с табличкой «89», я зашагал по бетонной плитке ко входу. В дверях я столкнулся крупным, тяжело дышащим мужчиной, который чуть не впечатал меня в косяк. Его лицо показалось мне знакомым.

- Это он! – воскликнула Ингрид. – Это Мачке!

Действительно, на меня нервно смотрел тот самый полный господин с фотографии Эрны из столовой.

- Если не ошибаюсь, доктор Мачке? – поинтересовался я.

- Кто вы такой? – подозрительно спросил он.

- Оберлейтенант Фазин, особая военная инспекция. Что вы здесь делаете?

- Это мое личное дело, - буркнул Мачке, - Дайте пройти.

- Он был у нее в квартире, - вставила Ингрид, - Тащи его туда, нужно узнать, что он там делал.

- Сейчас мы поднимемся в квартиру покойной Эрны Фогль, и вы ответите мне на несколько вопросов, - сказал я.

Мачке побагровел.

- Я майор медицинской службы. Ну-ка не забывайтесь! Вы не можете…

- Еще как могу. Вот мой мандат военной инспекции, - перебил его я, достав из кармана документы, - Давайте, господин майор, вести себя как цивилизованные люди. На каком этаже жила Эрна?

- На последнем, в мансарде, - проворчал Мачке.

Мы поднялись по лестнице на самый верх. Мачке неохотно достал ключ и открыл дверь. Ингрид неожиданно начала принюхиваться.

- Тин, чувствуешь? Что-то горит.

Действительно, отчетливо пахло горелой бумагой – справа, из крохотной гостиной. Подталкивая Мачке перед собой, я прошел в комнату, сохранившую следы спешного обыска: на письменном столе громоздилась неряшливая куча из бумаг, небрежно закрытый ящик перекосило, несколько книг валялись под отодвинутым от стены стеллажом. Но меня в первую очередь интересовал камин. Так и есть – за решеткой трепетал свежий пепел, на котором еще проступали достаточно отчетливые буквы. Я нагнулся, чтобы разобрать написанное; рядом склонилась Ингрид.

- «Милая Эрна…», - прочитала она, - Ну-ка, ну-ка… «Мой нежный бу…» Не разобрать, но смысл ясен.

- «Бутон», - предположил я.

- Как знать, может и «бутерброд», - хихикнула Ингрид, - В общем-то, все теперь понятно.

Я удивился.

- Серьезно? А что-то я наоборот совершенно запутался.

- С кем вы разговариваете? – удивленно спросил оставшийся у входа в комнату Мачке. Я лишь раздраженно махнул рукой.

- Потому что ты балбес, Тин, и не желаешь шевелить мозгами. Мне ясно все, кроме этой девушки в самолете. Хотя одна версия есть…, - Ингрид задумчиво перевела взгляд на растерянного Мачке, а потом на меня, - Не-а. Сам думай, тебе полезно.

Вздохнув, я повернулся к Мачке.

- Итак, узнав о гибели Эрны, вы сломя голову побежали в ее квартиру, чтобы сжечь свои письма ей. У вас даже ключ был. Давно вы с ней состояли в отношениях?

Мачке снял с толстого носа очки и начал нервно протирать их о подол рубашки.

- С февраля, - глухо произнес он. – Послушайте, это не имеет никакого отношения к… инциденту. Не говорите моей жене.

- Что имеет отношение, а что нет – решать мне, господин майор.

Я указал ему на продавленный диван перед камином. Под весом Мачке старые пружины издали протяжный стон.

- Почему рассудок Ланга не выдержал погружения? - спросил я, листая исписанные страницы блокнота.

- Я не знаю! – почти закричал Мачке. – Он был самым стабильным пилотом на базе! Я провел множество тестов и могу сказать, что устойчивость его рассудка была на грани ограниченности. У него настолько не было фантазии и воображения, что я подозревал какую-то форму аутистического расстройства. Учитывая, что все пилоты перед погружением принимали менталептики, этот инцидент был полностью исключен!

- Хорошо. Тогда вам будет интересно узнать, что судмедэксперт нашел в крови Ланга препарат, блокирующий действие менталептиков. Это был мескалин.

Мачке побледнел.

- Я никогда не давал ему мескалин. Клянусь!

- А он у вас есть?

- Да, но я не... Понимаете, это была часть проекта Эрны – она изучала влияние погружения в геданкенраум на разум, а также способы вернуть рассудок в норму после приема менталептиков на основе «Унфана». Она считала, что можно использовать психоделики, вроде мескалина. Эрна хотела испытать их действие на людях, но…

- Но?

Мачке не выдержал и, вскочив, нервно заходил по комнате взад-вперед.

- Смотрите, речь никогда не шла о приеме подобного препарата перед вылетом. Никогда! Это опасно, вы сами видели, к чему это приводит! Только после, для снятия эффекта менталептика, чтобы восстановить высшую нервную деятельность. Но я запретил ей проводить испытания, потому что даже разовый прием психоделика может приводить к непредсказуемым последствиям. Есть исследования, где говорится, что люди, принимавшие мескалин, спонтанно испытывали его действие спустя месяцы, даже годы. Что, если это произойдет во время погружения?

- Или уже произошло? – прокомментировала Ингрид.

Кажется, Мачке, пришел к подобному выводу. Он осекся и несколько секунд тупо смотрел в камин. Затем пробормотал:

- Нет, такого быть не может… Вы сказали, что ваш судмедэксперт нашел мескалин в крови. Значит, он принял его недавно.

- Но вы используете стимуляторы после погружений? Я общался с фон Шторхом, он пил кофе с первитином, - уточнил я.

- Первитин – одобренный и проверенный препарат. Это все равно, что ведро кофе, спрессованное в чайную ложку. Не очень хорошо для нервной системы, но все побочные эффекты хорошо известны.

- Допустим, Ланг принял мескалин сам. Он мог его приобрести?

- Едва ли. Такой препарат есть только в особых аптеках и для него нужен рецепт.

- Но у вас он был, не так ли?

Мачке уныло кивнул.

- Но я клянусь, это был не я! Зачем мне это делать? Вы же видите, что Эрна тоже…, - он почти всхлипнул, - тоже… умерла…

- А вот интересно, что было бы, если бы мескалин не нашли? – поинтересовалась Ингрид.

Я повторил ее вопрос Мачке. Тот пожал плечами:

- Сложно сказать. Решили бы, что это случайный пробой разума… но расследование все равно было бы, потому что все результаты тестов Ланга, его устойчивость и ментальная ригидность делали вероятность этого события ничтожной. По крайней мере, за те полторы минуты, которые длилось погружение. Понятно, что через четверть часа сдался бы кто угодно, даже Ланг… но полторы минуты… нет, не могло этого быть…, - Мачке сбился и растерянно развел руками.

- Ясно, - протянул я и захлопнул блокнот, - Кстати, кто дал разрешение на участие Эрны в этом эксперименте?

- Полковник Цетльмайер на основании моего заключения. У Эрны были хорошие показатели, мы тренировались три месяца…, - тут речь Мачке вновь оборвалась сдавленными всхлипами.

- Покажи ему фотографию из кабины, - сказала Ингрид.

- Да, верно! Скажите, майор, как бы вы объяснили этот снимок? Его сделала Эрна, судя по всему – уже после погружения. Собственно, это ее последняя фотография, – Я достал из кармана конверт с фотокарточками и протянул Мачке тот самый снимок, где вместо Ланга за штурвалом сидела незнакомая девушка.

Доктор, закончивший вытирать лицо платком, недоуменно пошевелил бровями.

- Я не знаю, кто это. Получается, в кабине был третий человек?

- После погружения. Ее видел и фон Шторх, правда, мельком. Но тел на месте крушения было только два.

Мачке в очередной раз начал протирать очки. На его лице отразилась глубокая задумчивость; было видно, что он пытается сформулировать какую-то мысль.

- Видите ли…, - медленно начал он, - если она попала на фото после погружения, то она… выдумка. Вы знаете, что такое тульпа?

У камина раздалось довольное хихиканье Ингрид. Я тоже не удержался, но сумел скрыть смешок за коротким покашливанием.

- Доводилось слышать. Это осколок сознания, живущий своей жизнью. У некоторых после войны такое случалось.

- Да-да, довольно редкая вещь, обычно это следствие легкого поражения тулином! Так вот, тульпа, как и любая мысль, материализуется в герауме. В общем, эта девушка на снимке – должна быть тульпой кого-то в кабине: либо Эрны, либо Ланга. Но это невозможно…, -покачал головой Мачке.

- Почему?

- Я наблюдал Ланга и могу точно сказать, что у него не было тульпы. Говорю же вам, это был человек, начисто лишенный воображения. Он не смог бы физически ее вообразить. Возникновение тульпы требует множества факторов, и крайне важно, чтобы у реципиента была развитая фантазия.

Я покосился на широко улыбающуюся Ингрид. Вообще-то, тут куда важнее крепкие нервы…

- Значит, это была тульпа Эрны? – спросил я.

- Но Эрна никогда не говорила мне, что у нее есть тульпа, – развел руками Мачке. – И, насколько я знаю, у нее не обнаружили симптомов деформации рассудка. Значит, Эрна находилась под действием менталептиков. В этом случае тульпа оказалась бы загнана глубоко в подсознание и не смогла бы материализоваться… Извините, у меня пока нет объяснения.

Возвращая снимок, он схватил меня за руку.

- Пообещайте, что не расскажете о моих отношениях с Эрной! Это не имеет отношения к вашему делу!

- Там видно будет, - неопределенно ответил я.

Оставалось осмотреть квартиру Ланга.

***

- А зачем нам вообще нужно к Лангу? - спросил я Ингрид, проезжая по мосту через Грюнар. Покойный капитан жил на правом берегу, в районе Пуппенхаузена, который начали возводить прямо перед войной, да так до сих пор толком и не закончили.

Ингрид пожала плечами.

- Тебе разве не интересно, кто та третья девушка в самолете?

- И ты считаешь, что мы найдем объяснение у него дома?

- Почти наверняка. Но даже если и нет, загадка уже разгадана.

- Да? – хмыкнул я, - Ну и что же произошло сегодня ночью с «Сычом» капитана Ланга?

- Тин, попробуй подумать сам. Ты ведь даже не пытаешься, - ответила Ингрид.

Я в очередной раз начал перебирать имеющиеся факты. Устойчивый к погружению капитан оказался не таким уж и устойчивым. Почему? Потому что перед полетом он принял психоделик – последняя вещь, которую в его ситуации стоит употреблять. Едва ли он поступил так сам, значит, его действительно отравили. Тогда нужен мотив. Допустим, фон Шторх хотел отправиться на повышение вместо Ланга. Или может сам Ланг закрутил роман с Эрной, а у доктора сдали нервы…

Или почему в кресле пилота нашли Эрну? Она же не умела водить самолет. А на фотографии за штурвалом даже не Эрна, а вообще непонятно кто; по мнению Мачке – это чья-то тульпа. Но чья?

Додумать до конца я не успел – мы были на месте. Ланг жил на тихой улочке, ведущей к берегу Грюнара. Над головой смыкались кроны каштанов, чью темную зелень разбавляли розовые мазки цветов; перекликались дрозды, которых на левом берегу можно было услышать только в парке; а откуда-то издали донесся крик петуха, напомнивший, что это – окраина города и через десять минут неспешной прогулки пейзаж сменится на бесконечные ячменные поля и пастбища.

- Какой еще прогулки? – сощурилась Ингрид, - Тин, возьми себя в руки. Вон же его дом.

Участок Ланга заметно выделялся среди остальных, хотя я и не сразу понял, в чем тут дело. У соседей цвели тюльпаны и распускались первые пионы, дворы были украшены разноцветными стеклянными шариками на палочках, в клумбах краснела клубника. А на переднем дворе покойного пилота был лишь по-кладбищенски тщательно подстриженный газон.

Я достал позаимствованный в морге ключ и отпер дверь. Капитан Ланг явно был аккуратистом: обувь в прихожей расставлена по цвету, пол чисто вымыт, на полках не видно пыли. Но сам дом казался каким-то неживым; такая унылая атмосфера обычно царила в музеях. «Здесь жил и работал капитан химмельваффе Хайнер Ланг». На белых стенах отсутствовали картины, фотографии или хотя бы киноафиши; в углу не стояло пианино; а на столике у окна определенно не хватало радио. Нигде не лежало заложенной книги или недочитанного журнала; не было видно шахматной доски или сохнувшей модели самолета «один к сорока»; мне не попались на глаза даже колода карт или забытый под кроватью бюстгальтер. Я ходил из комнаты в комнату, пытаясь представить – что Ланг делал, вернувшись со службы? Садился в кресло у камина и смотрел в огонь?

- В чистых домах первым делом надо проверять мусорные ведра, - сказала Ингрид.

- Все равно не понимаю, что я здесь должен искать.

- Я же сказала, начни с мусора.

Ингрид как всегда оказалась права. В мусорной корзине, стоявшей в ванной комнате около раковины, я нашел пригоршню пузырьков. На этикетке каждого было написано «Унфан». Мысли побежали одна за другой.

- «Унфан» – это менталептик, который дают пилотам перед погружением. Так?

Ингрид медленно покивала. Обычно она не упускала возможности блеснуть интеллектуальным превосходством; но в этот раз вместо веселого злорадства в ее взгляде неожиданно прочлась грусть.

- Его же не нужно принимать каждый день, а здесь этих пузырьков десятки…, - продолжил я, - Зачем Лангу гробить свое воображение химией?

- Где-то рядом должны быть и полные. Посмотри в шкафу, - сказала Ингрид.

Действительно, белый настенный шкафчик был заполнен запечатанными пузырьками с «Унфаном». Такого количества хватило бы на целую эскадрилью.

- Но как? – пораженно спросил я, - Ведь без рецепта он бы не смог…

- Элементарно, Тин. Взгляни на этикетку внимательнее.

Следуя совету Ингрид, я осторожно покрутил пузырек перед глазами. «Произведено на фабрике Вернера Ланга». Меня осенило. Это же фабрика его дяди, о которой упоминал Шторх. Да, в таком случае он мог получать столько «Унфана», сколько нужно. Правда, это не объяснило – зачем?

- Ответ на этот вопрос находится либо в подвале, либо в нижнем ящике письменного стола, либо на дне комода… в общем, ты понял, - уверенно сказала Ингрид. И, не удержавшись, скаламбурила: - День длинный, Ланг мертвый. Так что смело переворачивай все вверх дном.

Правота Ингрид подтвердилась уже через час, когда я с хрустом вскрыл сундучок из темного дерева, задвинутый в дальний угол подвала. В нем обнаружились исписанные тетради, а также несколько альбомных листов с неожиданно неплохими карандашными набросками. На каждом из них в разных позах замерла уже знакомая мне темноволосая девушка из самолета – в том самом чопорном довоенном платье. Несмотря на бесхитростность рисунков, Ланг сумел передать властный, требовательный взгляд и решительное выражение лица. В углу каждого наброска стояло лаконичное «Моя Афина».

Тетради из сундука оказались дневниками Ланга. По совету Ингрид, я разложил их в хронологическом порядке и начал с конца. Последняя запись была датирована апрелем 1925 года.

- Потому что, начав принимать «Унфан», он забросил дневник, это же очевидно, - объяснила она.

У Ланга был ровный и легко читающийся почерк; поэтому через уже полчаса мне стал понятен ужас последних трех лет его жизни. Покойный пилот тоже имел дело с тулином – но если я получил свою дозу, таская снаряды для ментальной артиллерии в безрадостном семнадцатом году, Ланга накрыло уже после войны, кажется – во время Хюмнихского Поворота. С тех пор в его жизни появилась Афина.

В отличие от нас с Ингрид, Ланг и Афина не сошлись характерами. Похоже, она оказалась чрезмерно требовательной и начала чересчур контролировать жизнь молодого пилота.

- Не «контролировать», а тянуть этого болвана вверх, - возмутилась Ингрид, - Чем ты читаешь? Если бы не Афина, он бы не стал пилотом! Она помогла ему сдать экзамены, она помогала ему на занятиях, она…

Я поспешно кивнул. Возможно, трактовка Ингрид была справедливой. Как бы там ни было, Ланг не выдержал. Так как тульпа – не жена, ему пришлось пойти на отчаянный шаг и обратиться к помощи «Унфана», который согласился присылать дядя. Начав принимать препарат, Ланг избавился от постоянного присутствия Афины, загнав ее глубоко в подсознание. Однако цена была велика.

- Он думал, что избавляется от нее, а в действительности – убил себя, - покачала головой Ингрид. – Последние три года наш пилот был де-факто ходячим трупом, без воображения, без мечты, без души. Вчерашняя ночь просто избавила его от мучений.

- В смысле, это было самоубийство? – непонимающе спросил я.

- Нет, конечно, - фыркнула Ингрид, - Ланга убили. И хотя он отвратительно поступил со своей тульпой, я не могу сказать, что он заслужил это.

- Но какое отношение тульпа Ланга имеет к падению самолета? Я по-прежнему не понимаю, что произошло.

- Я же сказала – никакого. К Лангу мы пришли, потому что мне было интересно проверить свою теорию о второй девушке в кабине. Я оказалась права – это тульпа Ланга, которая пыталась его спасти.

- Что? – опешил я.

- Ну да, ты разве не понял? Когда самолет вошел в гераум, Ланг уже потерял рассудок. Он не мог пилотировать машину. За штурвал села вырвавшаяся из подсознания Афина, потому что мысли – а значит и тульпы – в герауме материализуются. Она сбросила скорость и развернула самолет так, чтобы у него был шанс пусть жестко, но сесть на воду, в озеро. Заодно она пыталась, как могла объяснить Эрне что делать – поэтому-то за штурвалом нашли Эрну. Афина исчезла, когда машина покинула гераум, и неопытная Эрна не сумела выполнить ее инструкции. – Ингрид вздохнула, - Болван Ланг считал, что Афина над ним издевалась – но она любила его – может, по-своему – но любила. И даже спустя три года заточения она бросилась спасать своего тюремщика – хотя спасти его уже было никак нельзя...

Я замолчал. Этот вывод мне нужно было переварить.

- Почему ты считаешь, что Афина спасала Ланга? Скорее уже она спасала себя, ведь если бы Ланг умер…

- Потому что я бы спасала тебя, - коротко ответила Ингрид.

Если бы я мог в тот момент ее обнять, я бы непременно так и поступил. Вместо этого я неловко всплеснул руками; впрочем, Ингрид истолковала мои намерения верно и грустно улыбнулась.

- Хорошо, - продолжил я, - А почему Ланг вообще подвергся воздействию геданкенраума? Откуда взялся мескалин в крови?

Ингрид сокрушенно покачала головой.

- Ты невероятный лентяй, Тин. Хорошо, поехали писать доклад, я объясню тебе по дороге. Но только из уважения к памяти Афины, простившей неблагодарность.

***

В кабинет к начальнику особой военной инспекции, генералу Штиглю я вошел уже вечером, после нескольких часов, потраченных на написание доклада и, как говорили у нас, «серию оперативных мер». Тем не менее, дело было окончено.

Генерал приветливо помахал папкой с моим рапортом.

- Вам поручили провести предварительное расследование, а уже доказали, что ночной инцидент с «Сычом» был убийством, да еще и назвали убийцу? И все это меньше, чем за день? Очень шустро, Фазин. Да, чрезвычайно шустро.

Он дернул себя за роскошный пшеничный ус.

- Даже обидно, что два человека и ценная машина погибли не из-за шпионажа или диверсии, а тупой бабской ревности. Значит, это действительно сделала эта Марта Мачке? Жена врача с аэродрома?

- Да, господин Штигль. Уже звонили из полицейского президиума. Она сначала запиралась, но оперативники нашли в одной из мусорных корзин на базе ампулу из-под мескалина с ее отпечатками. Поле этого она признала вину.

Генерал перевернул пару страниц моего доклада.

- Но придумано ловко! Значит, она узнала о том, что ее муж спит с молодой ассистенткой…

- И поскольку фрау Мачке была в курсе всего, что происходило на базе – включая готовящееся погружение с Эрной на борту – она решила убрать соперницу, замаскировав это под несчастный случай. Доктор Мачке регулярно обсуждал с женой свою работу на аэродроме – как-никак, она была его бывшей студенткой. И темой ее дипломной работы как раз был мескалин…

- «Использование экстрактов Lophophora и Echinopsis в традиционной медицине», - с самым серьезным видом напомнила Ингрид. Я, разумеется, тут же сбился; паузу пришлось маскировать напускным кашлем. Генерал сочувственно предложил мне воды.

- ... поэтому она разработала чрезвычайно хитрый план. Фрау Мачке приехала вечером на аэродром, чтобы привезти мужу чистое белье, а потом отправилась вместе с ним в столовую. Там она и подлила Эрне мескалин в стакан с лимонадом, пока та была у стойки с едой. Но отравленный наркотиком лимонад выпила не Эрна, а Ланг, случайно разбивший свой стакан. Эрна отдала ему свой… и произошло то, что произошло. Если бы не эта случайность, то в результате погружения непоправимо пострадала бы лишь Эрна. Она бы вышла из гераума, лишившись рассудка, но пилот был бы цел и крушения бы не случилось.

- Да-а-а, - протянул генерал, - И в этом случае расследования бы, скорее всего, даже не проводили. Эта девушка летела на свой страх и риск; гибель гражданского лица в такой ситуации не вызвала бы вопросов. Умно придумано...

Он вернулся к моему докладу.

- А что это за история со второй девушкой в кабине? В показаниях пилота фон Шторха?

Я пожал плечами.

- Не могу знать. Какая-то флюктуация гераума. Я полагаю, фон Шторху просто показалось.

- Понятно, - покивал генерал, - Что ж, прекрасная работа, Фазин. Будьте уверены, по итогам этого месяца вас ждет благодарность.

Я вытянул руку со сжатым кулаком.

- Зинн хайль!

- Хайль, - махнул генерал и дал мне понять, что я свободен.

***

Я сидел под зонтиком в любимом кафе на площади Дагницкой свободы. Разумеется, не один. Я никогда не бываю один.

- Почему ты не сказал генералу про Афину? – спросила Ингрид. В руке она держала бокал, наполненный оранжевым и пузырящимся – точную копию заказанного мною апероль-шприца.

- Ты же читаешь мои мысли, - удивился я. – Зачем спрашивать?

Ингрид подалась вперед.

- Я хочу, чтобы ты сказал это. Сам.

- Потому что случай с Лангом и Афиной станет плохим прецедентом, - ровным голосом начал объяснять я, - Потому что начнутся проверки всех, кто живут с тульпами. Потому что есть люди, которые знают о тебе. Потому что это может плохо кончиться для меня… или для тебя.

Сзади загудел церковный колокол, торжественно и медленно отбивавший восемь вечера.

- Было еще одно «потому что», - улыбнулась Ингрид.

- На меня уже оглядываются, потому что странный молодой человек разговаривает то ли с голубем, то ли с каштаном.

- Ну, Тин!

Я вздохнул.

- Потому что – мы одно целое, команда, которой не может быть как без Константина Фазина, так и без Ингрид. И еще потому, что я тебя люблю и не хочу, чтобы с тобой случилось что-то плохое.

Просиявшая Ингрид подняла бокал. И хотя в физическом мире мой бокал лишь слегка наклонился, я совершенно точно услышал тихий звон стекла, тонущий в последней ноте церковного колокола.

Хюмних, июнь 2021