Пока вы спали

Глава 1 Хороший день

«Я мыслю, следовательно, я существую».

Рене Декарт

В понедельник утром человечество проснулось счастливым.

Артём Ветров узнал об этом не сразу. Первые несколько секунд после пробуждения он вообще не был уверен, что проснулся у себя дома. Потолок выглядел знакомым, серым и совершенно ровным, только в левом углу темнело пятно, которого он прежде не замечал. Пятно напоминало человеческую ладонь, прижатую к штукатурке, однако стоило Артёму моргнуть, как оно превратилось в обычную тень от шторы.

В комнате было тихо. За окнами едва слышно шуршали шины утренних электромашин, в вентиляционной решётке посвистывал воздух, а рядом с Артёмом кто-то дышал медленно и глубоко.

Он лежал неподвижно, глядя в потолок, и пытался понять, кому принадлежит это дыхание.

В его спальне не должно было быть никого.

Квартира была небольшой, но он любил её именно за это. Здесь отсутствовали комнаты, в которых можно было случайно поселить чужую жизнь. Прихожая, кухня, гостиная, спальня и кабинет, который прежде служил кладовой. Всё было рассчитано на одного человека, привыкшего оставлять кружку там, где он сам найдёт её вечером, и не объяснять никому, почему среди ночи ему понадобилось переставить кресло к окну.

Артём осторожно повернул голову.

Рядом лежала женщина.

Её лицо наполовину скрывали тёмные волосы. Одна рука находилась под подушкой, другая лежала поверх одеяла, почти касаясь его плеча. Женщина спала спокойно, без напряжения, как спят только в знакомом месте рядом с человеком, которого не боятся. На безымянном пальце поблёскивало тонкое серебряное кольцо.

Артём медленно опустил взгляд на собственную руку.

На его пальце было такое же.

Внутри что-то неприятно сжалось, но страх пришёл не сразу. Сначала возникло раздражение на самого себя. Последние месяцы он почти не пил, а когда всё-таки позволял себе несколько бокалов, никогда не терял память. Он мог забыть, куда положил ключи, мог обнаружить утром заказанную ночью книгу, но незнакомых женщин в собственной постели прежде не находил.

Он осторожно поднялся на локте, стараясь не разбудить её. Голова не болела, во рту не было сухости, мышцы не отзывались характерной тяжестью. Никаких признаков похмелья, снотворного или бессонной ночи.

На тумбочке стояли два стакана воды. Рядом лежали его часы, телефон и женская заколка в форме маленькой серебряной ветки.

Экран телефона загорелся, узнав его лицо.

Понедельник, 16 марта. 07:12.

Артём нахмурился. Вчера должно было быть воскресенье, 15 марта. Он помнил субботний вечер, но воскресенье словно вырезали из памяти аккуратным хирургическим движением.

В субботу он вернулся с работы около девяти. Разогрел ужин, посмотрел половину старого фильма, затем отвечал на сообщения, пока не уснул на диване. Он хорошо помнил, как в два часа ночи проснулся от музыки из соседней квартиры, дошёл до спальни и поставил будильник на девять утра. В воскресенье у него не было никаких планов.

После этого память обрывалась.

Артём потянулся к телефону.

- Советник, - тихо произнёс он.

На экране появилась белая окружность. Обычно голос отвечал почти мгновенно, но сейчас пауза растянулась на несколько секунд.

- Доброе утро, Артём, - сказал Советник. - Вы проснулись раньше запланированного времени. Качество сна оценивается как хорошее.

Голос был знакомым, спокойным и чуть хрипловатым. Артём сам выбрал его много лет назад, когда Советники только становились привычной частью жизни. Большинство людей предпочитало нейтральные синтетические голоса, но Артём загрузил несколько старых записей отца. Система восстановила недостающие интонации, выровняла звук, и теперь каждое утро его приветствовал человек, умерший двенадцать лет назад.

В первые месяцы это казалось утешением. Позже стало привычкой, от которой он не решался отказаться.

- Кто находится в моей спальне? - спросил Артём.

Окружность на экране едва заметно пульсировала.

- Рядом с вами находится Лея Ветрова, - ответил Советник.

- Кто такая Лея Ветрова?

Советник снова замолчал.

- Ваша супруга.

Артём посмотрел на женщину. Она слегка нахмурилась во сне, словно услышала разговор, но не проснулась.

- У меня нет супруги.

- Согласно государственному реестру и вашим личным данным, вы состоите в браке с Леей Ветровой одиннадцать лет, восемь месяцев и шесть дней.

Артём медленно сел на кровати. Серебряное кольцо стало казаться тяжелее.

- Покажи свидетельство о браке.

На экране открылся документ. Он увидел своё имя, данные паспорта, электронные подписи, дату регистрации и фотографию. На снимке он стоял рядом с той самой женщиной, только её волосы были короче, а лицо выглядело моложе. Артём улыбался, обнимая её за плечи.

Он не помнил ни этого дня, ни платья, ни места, где была сделана фотография.

Документ выглядел подлинным. Цифровая подпись государственного реестра была действующей, цепочка подтверждений не содержала ошибок. Артём профессионально занимался проверкой подобных документов и за несколько секунд мог распознать большинство подделок. Здесь не было ни одного заметного несоответствия.

- Когда мы познакомились?

- Первое подтверждённое взаимодействие состоялось четырнадцатого мая двенадцать лет назад, - сообщил Советник. - Вы встретились на конференции по цифровой криминалистике.

- Я не был на конференции четырнадцатого мая.

- Вы выступали с докладом о подмене визуальных доказательств в распределённых системах хранения.

Артём помнил этот доклад. Помнил зал, неисправный микрофон, спор с профессором из Варшавы и дождь, который начался к вечеру. Леи среди этих воспоминаний не было.

Он открыл галерею телефона.

Фотографии загружались медленно, хотя домашняя сеть работала исправно. На первом снимке они с Леей стояли на набережной. На втором сидели за столом в ресторане. На третьем Лея держала рыжего котёнка, а Артём смеялся, закрывая лицо рукой. Десятки, сотни фотографий, годы совместной жизни, поездки, праздники, друзья, чьи имена он знал, и места, в которых действительно бывал.

На большинстве снимков Лея находилась рядом.

Артём увеличил фотографию, сделанную в квартире его матери. На заднем плане стоял старый шкаф, который выбросили семь лет назад. Мать сидела за столом и держала Лею за руку. Артём помнил этот вечер, помнил разговор о продаже дачи, запах пирога и то, как мать несколько раз повторяла, что ему нужно чаще звонить.

Он не помнил женщину, сидевшую напротив.

- Это невозможно, - произнёс он.

- Я согласна, - сказала женщина рядом.

Артём резко обернулся.

Она смотрела на него, не двигаясь. Глаза у неё были тёмные, почти чёрные, и слишком ясные для человека, которого только что разбудили. Взгляд остановился на телефоне, затем переместился на лицо Артёма.

- Давно ты не спишь? - спросил он.

- Достаточно, чтобы услышать, как ты выясняешь, кто я такая.

Голос у неё был спокойным, но рука под одеялом сжимала край простыни.

- Я тебя не знаю.

- Я тебя тоже.

Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. Артём попытался определить, лжёт ли она, но не увидел ни привычного отведения взгляда, ни задержки дыхания, ни лишних движений. Впрочем, он давно перестал считать подобные признаки надёжными. Хороший лжец выглядел спокойно. Напуганный человек часто выглядел виноватым.

Лея медленно села, подтянув одеяло к груди.

- Как тебя зовут? - спросила она.

- Ты только что слышала.

- Я хочу услышать это от тебя.

- Артём Ветров.

Она прикрыла глаза и тихо выдохнула, словно получила подтверждение худшего предположения.

- Меня зовут Лея. По крайней мере, Советник говорит именно так.

- Ты не помнишь своё имя?

- Имя помню. Не помню, как оказалась здесь. Не помню тебя, эту квартиру и последние сутки. Ещё не помню, почему на моём пальце кольцо.

Она подняла руку.

- Твой Советник тоже утверждает, что мы женаты? - спросил Артём.

- Да.

- Мой говорит то же самое.

Артём встал с кровати и сразу почувствовал себя уязвимым, потому что был одет только в футболку и домашние брюки. На кресле лежали его джинсы, рубашка и женское платье. Одежда была аккуратно сложена, словно вечером они оба спокойно готовились ко сну.

- Оставайся там, - сказал он.

- Ты думаешь, я нападу на тебя одеялом?

- Я думаю, что ничего не понимаю.

- В этом мы хотя бы похожи.

Артём взял одежду и вышел из спальни. Дверь он не запер, хотя несколько секунд держался за ручку, решая, стоит ли это сделать. Если Лея опасна, тонкая межкомнатная дверь её не остановит. Если она не опасна, запереть её будет выглядеть нелепо.

В ванной на полке стояли две зубные щётки. Одна принадлежала ему, вторая была тёмно-зелёной, с почти новой щетиной. Рядом находились женский крем, флакон духов и коробочка с таблетками от мигрени. На крючке висел халат, который не мог появиться здесь за одну ночь. Ткань была выцветшей на рукавах, пояс несколько раз зашивали.

Артём включил холодную воду и долго смотрел на своё отражение. Лицо выглядело обычным, только под глазами залегли тени, а на шее виднелась красная царапина.

Он коснулся её пальцами.

Царапина была свежей.

- Советник, когда я получил эту травму?

- Данные отсутствуют.

- Покажи записи домашней системы за воскресенье.

- Доступ к архиву временно ограничен.

Артём выключил воду.

- Кем ограничен?

- Владельцем квартиры.

- Владелец квартиры я.

- Совместными владельцами указаны Артём и Лея Ветровы. Для доступа к архиву требуется подтверждение обоих пользователей.

- Когда было установлено это правило?

- Одиннадцать лет назад.

Он вышел в коридор. Лея уже стояла у окна гостиной, завернувшись в его тёмный халат. Судя по тому, как уверенно она нашла кухню и включила кофемашину, тело помнило квартиру лучше сознания.

- Ты знала, где кофе, - сказал Артём.

Она посмотрела на чашку в своей руке.

- Я просто открывала шкафы.

- С первого раза?

- Не знаю. Возможно.

На кухонном столе лежал бумажный конверт. Артём был уверен, что вечером в субботу его здесь не было. Конверт оказался плотным, сероватым, без имени и адреса. Такие вещи почти исчезли из повседневной жизни, потому что даже государственные документы давно передавались через защищённые сервисы.

- Не трогай, - сказала Лея.

- Почему?

- Потому что я его уже открывала.

Артём остановился.

- Когда?

- Пока ты был в ванной.

- Что внутри?

- Лучше посмотри сам.

В конверте лежал сложенный пополам лист. Почерк Артём узнал сразу. Он всегда писал неровно, слишком сильно нажимая на ручку, поэтому буквы местами проступали на обратной стороне.

На листе было четыре строки:

Не доверяй Советнику.

Не доверяй Лее.

И особенно не доверяй себе.

До следующего воскресенья осталось шесть дней.

Ни подписи, ни даты.

Артём перечитал записку несколько раз.

- Это твой почерк? - спросила Лея.

- Да.

- Ты помнишь, как писал?

- Нет.

- Я тоже не помню, как читала её в первый раз.

- Что значит «в первый раз»?

Лея поставила чашку на стол.

- Когда я проснулась, конверт лежал на моей подушке. Я открыла его, прочитала, затем услышала, что ты начинаешь двигаться, и положила записку сюда.

- Конверт был запечатан?

- Да.

- Сейчас он тоже был запечатан.

Лея медленно повернулась к столу.

- Я его разорвала.

Артём осмотрел край конверта. Бумага действительно была целой, без следов клея, надрезов или разрыва.

- Возможно, ты взяла другой конверт.

- В квартире много таких записок?

- До сегодняшнего утра я не видел ни одной.

Лея подошла ближе. От неё пахло его мылом и незнакомыми духами.

- Спроси Советника, - сказала она.

- О чём?

- Кто положил конверт на стол.

Артём перевёл взгляд на телефон.

- Советник, кто принёс записку?

Белая окружность появилась не сразу.

- Я не располагаю такой информацией.

- Камеры в квартире работают постоянно.

- В воскресенье запись велась в ограниченном режиме.

- Почему?

- По вашему совместному решению.

- Покажи момент, когда мы приняли это решение.

- Данные отсутствуют.

Артём усмехнулся, хотя ничего смешного не происходило.

- Очень удобно.

- Я стараюсь предоставить наиболее точную информацию, - ответил Советник.

- Тогда объясни, почему я не помню воскресенье.

- У многих пользователей наблюдаются аналогичные затруднения.

Артём замер.

- У многих?

- Да.

- Сколько человек сообщили о потере памяти?

- На текущий момент официальные обращения поступили от двух миллиардов восьмисот семнадцати миллионов пользователей. Предварительный анализ показывает, что явление может иметь глобальный характер.

Лея первой подошла к настенному экрану.

- Включи новости, - сказала она.

Экран загорелся. Несколько секунд отображалась заставка, затем появилась ведущая в светлом костюме. За её спиной двигалась строка: МИР НЕ ПОМНИТ ВОСКРЕСЕНЬЕ.

- К восьми часам утра власти ста семидесяти трёх стран подтвердили массовые сообщения о частичной амнезии, - говорила ведущая. - По предварительным данным, люди сохраняют воспоминания до ночи с субботы на воскресенье, однако не могут восстановить события последующих суток. Медицинские службы не обнаружили признаков отравления, инфекции или внешнего воздействия. Правительства просят граждан сохранять спокойствие и не перегружать линии экстренной помощи.

В правом углу экрана показывали улицу. Люди стояли перед больницей, кто-то спорил с полицейским, кто-то пытался дозвониться родственникам. Никакой паники пока не было. Утро выглядело слишком обычным, чтобы поверить в исчезновение целого дня.

- Это массовая атака? - спросила Лея.

- На память нельзя напасть через сеть, - ответил Артём.

- Ты говоришь как человек, который уверен, что знает пределы сети.

- Я говорю как человек, который занимается цифровыми преступлениями.

Она посмотрела на него внимательнее.

- Чем именно ты занимаешься?

- Проверяю события.

- Что это означает?

Артём сел за стол, не отрывая взгляда от экрана.

- Фотография больше ничего не доказывает. Видео тоже. Голос можно скопировать, документы подделать, а цифровую историю человека собрать из настоящих фрагментов так, что он сам начнёт сомневаться в памяти. Я работаю в городском управлении криминалистики, в отделе верификации. Когда две стороны показывают разные версии одного события, мы устанавливаем, что происходило на самом деле.

- Удобная профессия для сегодняшнего утра.

- Сегодня утром она выглядит бесполезной.

Ведущая продолжала говорить. Специалисты обсуждали возможный электромагнитный импульс, массовую психогенную реакцию, неизвестный медицинский фактор и синхронный сбой персональных Советников. Представитель крупнейшей технологической компании уверял, что системы функционировали штатно и не способны воздействовать на человеческую память.

Затем на экране появилась новая надпись:

ЛУЧШИЙ ДЕНЬ В ИСТОРИИ?

Ведущая изменила тон, словно сама не понимала, как произносить следующие слова.

- Несмотря на масштаб произошедшего, данные международных служб показывают необычную картину. В течение воскресенья в мире не было зарегистрировано ни одного подтверждённого убийства. Число дорожно-транспортных происшествий снизилось на девяносто девять целых восемь десятых процента. Автономные электромобили и городской беспилотный транспорт работали без сбоев, а аварии с ручным управлением практически отсутствовали. Медицинские учреждения сообщают о минимальном количестве экстренных госпитализаций.

На экране сменялись изображения пустых приёмных покоев, спокойных улиц и сотрудников полиции, которые не могли объяснить отсутствие происшествий.

- Это ещё не всё, - продолжила ведущая. - Ночью было подписано соглашение о прекращении двух вооружённых конфликтов. Несколько государств одновременно объявили об обмене пленными. Международные рынки завершили день максимальным ростом за последние сорок лет. Благотворительные организации получили рекордное количество пожертвований, а центры помощи бездомным сообщили, что свободных мест впервые оказалось больше, чем нуждающихся.

Лея выключила звук.

- Люди потеряли память, а новости рассказывают, как хорошо они провели день.

- Не только провели, - сказал Артём. - Судя по статистике, они сделали всё, что годами не могли сделать.

- Возможно, именно поэтому ничего не помнят.

- Что ты имеешь в виду?

- Я пока ничего не имею в виду. Просто пытаюсь понять, почему идеальный день должен исчезнуть из памяти.

Артём снова посмотрел на записку.

До следующего воскресенья оставалось шесть дней.

- Нам нужно открыть архив квартиры, - сказал он.

- Советник сообщил, что требуется наше подтверждение.

- Поэтому ты должна подтвердить.

Они встали напротив настенного экрана. Система запросила лица, голоса и биометрические подписи. Артём подтвердил доступ первым, затем Лея приложила ладонь к считывателю.

На экране появилась надпись:

Личности подтверждены. Совместный доступ разрешён.

Архив квартиры содержал записи за несколько лет. Артём выбрал воскресенье, 15 марта.

Появилось уведомление:

Записи отсутствуют с 00:00 до 23:57.

- Почему осталась последняя минута? - спросила Лея.

Артём открыл файл.

Изображение было неподвижным. Камера показывала гостиную, в которой они сейчас находились. Свет не горел, однако ночной режим позволял различить диван, стол и приоткрытую дверь спальни.

В 23:57:14 в кадре появился Артём.

Он вошёл из коридора, остановился посреди комнаты и посмотрел прямо в камеру. На нём была та же футболка, в которой он проснулся, только рукав оказался разорван, а на груди темнело большое пятно.

Через несколько секунд в гостиную вошла Лея.

На записи она выглядела иначе. Волосы были собраны, лицо покрывали мелкие ссадины. Она что-то говорила, но звук отсутствовал.

- Включи аудио, - сказала Лея.

- Его нет.

На видео Артём приблизился к ней. Лея отступила. Они спорили, судя по движениям и выражению лиц. Затем она подняла руку и коснулась его щеки.

Артём у экрана почувствовал, как Лея рядом задержала дыхание.

На записи он схватил женщину за запястье, резко развернул и прижал к стене. Лея пыталась вырваться. Её губы двигались, она повторяла одно и то же слово, но прочитать его Артём не смог.

- Останови, - попросила Лея.

Он не остановил.

Человек на экране обхватил её шею обеими руками.

Лея сопротивлялась почти минуту. Она ударила Артёма по лицу, оцарапала шею, попыталась дотянуться до лежавшей на столе чашки. Затем движения стали слабее. Руки опустились, голова склонилась набок.

Артём продолжал держать её ещё несколько секунд.

Внизу экрана появились данные автоматического анализа:

Предполагаемое время смерти: 23:58:02.

Личность погибшей: Лея Ветрова.

Личность второго участника: Артём Ветров.

Вероятность совпадения: 100%.

На записи Артём осторожно опустил тело на пол. После этого он повернулся к камере, подошёл ближе и поднял руку.

На его пальце не было обручального кольца.

Изображение оборвалось.

В гостиной снова стало тихо. За окнами двигались электромашины, на кухне остывал кофе, а на выключенном экране отражались два человека, которые, согласно всем существующим данным, были женаты одиннадцать лет.

Артём коснулся царапины на шее и посмотрел на Лею.

Она стояла рядом, живая, бледная и совершенно неподвижная.

- Это был ты? - спросила она.

Артём хотел ответить, но заметил на её шее четыре тёмных следа от пальцев.

Глава 2. Женщина, умершая дважды

«Когда исключено невозможное, то, что остаётся, каким бы невероятным оно ни казалось, и есть истина».

Артур Конан Дойл

Следы на шее Леи не могли появиться от складки простыни. Четыре тёмных пятна спускались от правой скулы к ключице, с другой стороны проступал след большого пальца и записи руки Артёма лежали точно так же. Лея поняла, куда он смотрит, и прикрыла шею ладонью.

- Что там? - спросила она.

- Синяки.

Она подошла к тёмному экрану, пытаясь увидеть отражение.

- В ванной есть зеркало, - сказал Артём.

- Я помню.

Лея сразу заметила свою ошибку и ничего не объясняя прошла в ванную, не перепутав ни одной двери, хотя ещё утром утверждала, что не знает квартиру. Артём тем временем снова запустил запись. Теперь он смотрел не на убийство, а на тени, отражения, положение чашки, движение занавески. В 23:57 человек с его лицом вошёл в гостиную и задержал взгляд на камере, будто проверял, началась ли запись, затем в кадре появилась Лея. Артём обратил внимание, что на их руках не было колец. Анализ технических данных не оставляли надежды на простой монтаж. Подпись камеры была действующей, время подтвердили четыре городских сервера, а случайные шумы сенсора соответствовали устройству в квартире. Даже если файл подменили, то сделали это на уровне, который Артём прежде считал невозможным. Он остановил кадр перед самым нападением на Лею. На записи она не пыталась бежать и не звала на помощь. Она коснулась его щеки и что-то произнесла беззвучно, после чего сама отвела волосы от шеи и это движение выглядело почти добровольным. Артём увеличил её лицо, но из-за угла камеры не смог прочитать по губам ни слова.

Ещё одна деталь не давала покоя: человек с его лицом смотрел не на Лею, а на камеру, словно не случайно и не с испугом, а будто нарочно оставлял сообщение тому, кто увидит эту запись.

- Советник, отправь запись Нине Орловой, личная очередь, высший приоритет.

- Я не рекомендую передавать материал до завершения медицинской оценки вашего состояния.

- Я не просил рекомендации.

- Ваши полномочия временно ограничены.

Артём поднял взгляд от телефона.

- Кем?

- Системой общественной безопасности, так как вы стали участником события с признаками тяжёлого преступления и сообщили о потере памяти. Любые действия с доказательствами требуют подтверждения специалиста, которые скоро приедут.

- Почему протокол не сработал вчера, когда камера зафиксировала убийство?

После короткой паузы Советник ответил:

- В воскресенье система общественной безопасности работала в особом режиме.

- Кто сейчас едет сюда?

- Группа медицинского сопровождения, расчётное время прибытия, четыре минуты.

Лея вышла из ванной, придерживая ворот халата. После холодной воды следы на шее стали ещё заметнее.

- Полиция? - спросила она.

- Они называют себя медицинским сопровождением.

- Почему так быстро?

- До ближайшего центра двенадцать минут, вероятно, они уже ехали.

Лея взяла со стола записку.

- Здесь сказано не доверять Советнику.

- Здесь также сказано не доверять тебе и мне. Пока бумага не выглядит надёжнее системы.

- Тогда почему ты предупреждаешь меня?

- Потому что ты стоишь в моей квартире со следами моих пальцев на шее и я хочу найти объяснение этому раньше, чем нас разделят.

В прихожей прозвучал сигнал внешнего доступа. На изображении с дверной камеры стояли трое: мужчина лет пятидесяти в серой куртке, женщина с медицинским чемоданом и сотрудник безопасности.

- Артём Ветров, меня зовут доктор Громов, - сказал мужчина. - Мы прибыли помочь вам и вашей супруге. Откройте пожалуйста дверь.

Артём отключил изображение.

- Ты его знаешь? - спросила Лея.

- Нет.

- Может быть, не помнишь?

Вопрос оказался опаснее, чем звучал. Фотографии вокруг убеждали, что Лея прожила рядом с ним одиннадцать лет. Если система сумела встроить её в прошлое, память нельзя было проверять документами, потому что документы могли участвовать в том же обмане.

Артём попытался вспомнить вчерашний вечер и почувствовал не обычную пустоту, а гладкую стену в пустоте. За ней словно существовали звуки и движения, но стоило сосредоточиться, как в затылке возникала тупая боль. Так работал нейроинтерфейс после медицинской блокировки травматических воспоминаний. Только прежде он никогда не включался без согласия пользователя.

Громов снова заговорил:

- Мы знаем, что вы просмотрели травмирующую запись. После массовой потери памяти возможны паранойя, ложное узнавание и агрессия. Мы не считаем вас преступником, пожалуйста, отложите бумажную записку и откройте дверь.

Лея посмотрела на лист.

- Камеры не могли видеть текст.

- Советник, ты передал им содержание записки? - спросил Артём.

- Передача информации осуществляется в рамках протокола защиты пользователя.

- От кого ты меня защищаешь?

Советник не ответил.

За дверью женский голос предупредил, что через тридцать секунд будет использован экстренный доступ. Лея подошла к окну и посмотрела вниз. У подъезда стоял белый минивэн без медицинских знаков, рядом остановилась полицейская машина. На часах было 08:06 и город переживал первый час после исчезнувшего воскресенья, но люди на тротуаре по-прежнему пили кофе и спешили на работу.

- Есть другой выход? - спросила Лея.

- Пожарная лестница за техническим коридором и дверь заперта.

- Ключ в шкафу над стиральной машиной.

Они оба переглянулись.

- Откуда я это знаю? - спросила она.

Снаружи подключались к замку, а Лея побежала в ванную, Артём подошёл к панели квартиры.

- Аварийное отключение. Код семь, девять, два, один, красный.

Свет погас, вентиляция остановилась, замок коротко зажужжал. Через секунду включились тусклые аварийные лампы.

- Вы усложняете ситуацию, Артём, - донёсся голос Громова. - Мы не собираемся причинять вам вред.

Лея вернулась с металлическим ключом и телефоном.

- Он лежал рядом. Разблокируется по моему лицу.

На заставке Артём и Лея стояли на морском берегу, а между ними мальчик лет шести строил башню из камней.

- Кто это?

- Не знаю.

Входную дверь начали открывать силой. Они прошли через кухню в узкий коридор с трубами и кабелями и Лея уверенно повернула налево, вставила ключ в серую дверь и одновременно приподняла полотно.

- Ты снова вспомнила?

- Моя голова не помнит этот дом, но тело, похоже, помнит.

Они начали спускаться по лестнице. На двадцать первом этаже телефон Леи заговорил молодым мужским голосом:

- Лея, остановитесь. Артём не способен принимать безопасные решения. На записи подтверждено насилие с его стороны.

- Выключи телефон, - сказал Артём.

- Он не выключается.

Лея открыла журнал сообщений. Её Советник уговаривал отойти от Артёма и вызвать отдельную группу сопровождения. Советник Артёма, когда тот спросил об опасности Леи, рекомендовал избегать физического контакта.

- Они разводят нас в разные стороны, - сказал Артём.

- Возможно, не хотят второго убийства.

- Или не хотят, чтобы мы сравнивали их ответы.

От звука хлопнувшей двери сверху они ускорились. На седьмом этаже Лея нашла под слоем краски скрытую панель и открыла переход в соседнюю секцию.

- Я не помню даже, где жила вчера, - сказала она. - Поверь, это пугает меня не меньше.

Спуск с двадцать третьего этажа занял почти семь минут. К десятому этажу у Артёма дрожали ноги, а дыхание сбилось. Лея двигалась быстрее, будто знала, где перила шатаются и на каких площадках перегорели лампы. Её сознание отрицало прошлую жизнь, но тело безошибочно выбирало дорогу.

Артём подумал о процедурной памяти, которую нейроинтерфейсы почти не затрагивали и можно было заставить человека забыть квартиру, но трудно было стереть тысячи привычных движений: куда повернуть в темноте, как приподнять дверь, где пригнуться под низкой трубой. Лея не играла роль хозяйки дома, но какая-то её часть действительно жила здесь.

Через соседний подъезд они добрались до подземной парковки. Телефон тут же сообщил, что автомобиль Леи ждёт на месте 148. Тёмно-синий седан открылся как только она подошла к машине. На заднем сиденье лежала детская куртка, на подкладке было написано: «Миша».

- Советник, кому она принадлежит? - спросила Лея.

- Михаилу Ветрову.

- Он наш сын?

- Информация временно недоступна.

Лея прижала куртку к груди.

- Я ведь не могла забыть своего ребёнка.

- Мы ещё не знаем, что он действительно существует.

- Но здесь его куртка.

- В квартире тысячи наших фотографий, но я не помню тебя.

Лея бросила куртку обратно.

- Удобно быть криминалистом. Любое доказательство можно объявить подделкой.

- Только то, происхождение которого нельзя проверить.

На парковке появились люди Громова. Автомобиль сам построил маршрут к центру восстановления памяти и отказался его менять. Артём нашёл под рулевой колонкой аварийный переключатель. После трёх предупреждений система выключила контроль рулевой системы.

- Ты умеешь водить? - спросил он.

- Сейчас узнаем.

Седан рванул с места, задел зарядную стойку и проскочил под закрывающимися воротами, потеряв правое зеркало. Сотрудник безопасности успел ударить ладонью по крыше уезжающего автомобиля. На ветровом стекле вспыхнуло распоряжение остановиться, подтверждённое городской службой. Лея смахнула его, но сообщение вернулось, закрыв половину обзора.

- Машина собирается ослепить нас ради безопасности? - спросила она.

- У неё сложное представление о заботе.

Артём выдернул предохранитель проекционной панели и стекло очистилось, одновременно погасли навигация и указатели скорости.

Дождь тем временем усиливался. Беспилотный транспорт двигался по улицам ровными потоками, однако белый минивэн быстро нагонял их по приоритетному коридору.

- К старому рынку, - сказал Артём. - Там система не сможет расчистить им дорогу.

Лея свернула в узкую улицу среди фургонов, велосипедов и пешеходов. Минивэн застрял за мусоровозом.

- Неплохо для человека, который не помнит, умеет ли водить.

- Возможно, вчера я была гонщицей.

- Судя по профилю, специалистом по когнитивным системам.

- Ты успел проверить?

- Последнее место работы, Институт прикладного прогнозирования, но он закрыт одиннадцать лет назад. После этого в твоей биографии пустота.

Артём посмотрел вперёд. В двадцати метрах находилась остановка беспилотного автобуса, а машина уже подходила к платформе.

- Поравняйся с автобусом.

- Мы не успеем.

- Поравняйся.

Лея выжала педаль, игнорируя сопротивление системы. Машина приблизилась к остановке и окончательно заблокировала управление, а двери заблокировались.

- Аварийное открытие под сиденьем, - сказал Артём.

- Откуда знаешь?

- Я читаю инструкции.

Они одновременно дёрнули рычаги. Двери разблокировались. Артём выскочил первым, затем помог Лее выбраться. Автобус уже открыл двери, и они смешались с людьми, входившими в салон.

Никто не обратил на них внимания. Пассажиры обсуждали исчезнувшее воскресенье, сверяли сообщения и показывали друг другу фотографии. Женщина лет шестидесяти уверяла, что вчера перевела все сбережения незнакомому благотворительному фонду, но совершенно не жалела об этом. Молодой мужчина обнаружил, что помирился с братом после семи лет вражды. Девушка у окна нашла в телефоне заявление об увольнении и теперь пыталась понять, почему чувствует облегчение.

Артём и Лея прошли в конец салона.

- Телефоны, - сказал он.

- Что с ними?

- Нас отслеживают.

- Если выбросим, останемся без документов и денег.

- Они уже бесполезны.

Лея посмотрела на экран. Советник продолжал присылать сообщения, каждое мягче предыдущего.

Мы можем помочь вам восстановить память.

Артём представляет угрозу.

Не оставайтесь с ним наедине.

Последнее сообщение появилось, когда она держала телефон перед собой:

Он уже убивал вас раньше.

Лея показала экран Артёму.

- Что значит «раньше»?

- Спроси у него.

- Советник, когда Артём убивал меня раньше?

- Контекст сообщения будет раскрыт в безопасных условиях.

- Назови дату.

- Я не могу продолжать этот разговор во время вашего перемещения.

Лея выключила экран.

- Он знает больше, чем говорит.

- Поэтому телефоны нам нужно оставить.

На следующей остановке они положили телефоны под сиденье и вышли через разные двери. Артём успел увидеть, как автобус продолжил путь, увозя их Советников в северную часть города.

До управления криминалистики оставалось четыре квартала. Дождь усилился, и Лея плотнее запахнула халат.

- Мы выглядим подозрительно, - сказала она.

- Ты в халате, я с царапинами на шее, за нами гоняется медицинская служба, сложно выглядеть иначе в такой ситуации.

- Мне нужна одежда.

Они зашли в маленький магазин, где продавались недорогие куртки и обувь. Касса работала автоматически, однако без телефонов и идентификации оплатить покупку было невозможно.

Артём достал из кармана пластиковую карту.

- Ты носишь банковскую карту?

- Иногда старые вещи оказываются полезнее новых.

Карта сработала. Лея выбрала джинсы, свитер и непромокаемую куртку, затем переоделась в тесной примерочной. Халат сложила и оставила на стуле.

- Тебе идёт, - сказал Артём, когда она вышла.

- Что именно?

- Одежда человека, который не сбежал из собственной спальни.

- Жаль, что синяки остались.

Она подняла воротник.

На улице они купили дешёвый кнопочный телефон без привязки к Советнику. Артём набрал номер, который помнил наизусть.

Нина ответила после шестого гудка.

- Да?

- Это Артём.

В трубке наступила пауза.

- Откуда ты звонишь?

- Неважно, мне нужен доступ в лабораторию.

- Твои полномочия приостановлены.

- Уже знаешь?

- Все знают, внутреннее уведомление пришло десять минут назад. Там написано, что ты находишься в состоянии острой дезориентации и можешь быть опасен.

- Ты веришь уведомлению?

- После сегодняшнего утра я не уверена, что верю собственному имени. Что произошло?

Артём посмотрел на Лею.

- Я нашёл запись, на которой убиваю человека.

- Ты кого-то убил?

- Человек стоит рядом со мной.

Нина долго молчала.

- Где вы?

- Возле управления.

- Не входите через главный вход. Служба безопасности получила ваши лица.

- В лаборатории есть кто-нибудь?

- Половина сотрудников в клиниках, остальные пытаются восстановить вчерашние дела. Спускайтесь к старому въезду для экспертиз. Я открою ворота на тридцать секунд.

- Нина.

- Что?

- Если тебе позвонит мой Советник, не отвечай.

- Уже звонил.

Артём сжал телефон.

- Что сказал?

- Что ты нуждаешься в помощи и попытаешься манипулировать мной. Ещё он напомнил о деле Малинина, когда ты не спал трое суток и едва не отправил невиновного человека в тюрьму.

- Малинин был виновен.

- Я знаю, поэтому и открываю ворота.

Старый въезд находился в переулке за зданием. Нина ждала их внутри, возле грузового лифта. Она была невысокой, коротко стриженной и носила рабочую рубашку поверх футболки. В одной руке держала считыватель, в другой металлическую кружку.

Увидев Лею, Нина остановилась.

- Господи, - произнесла она.

- Ты её знаешь? - спросил Артём.

Нина не ответила сразу.

- Видела на фотографиях.

- Каких?

- Твоих. Вы были женаты.

- Почему ты никогда о ней не говорила?

- Говорила.

Артём приблизился.

- Я работаю с тобой девять лет. Ты была у меня дома. Мы отмечали Новый год, ездили на конференции, вместе расследовали десятки дел. Ты хоть раз видела эту женщину рядом со мной?

Нина посмотрела на Лею.

- Сейчас я не знаю. Когда пытаюсь вспомнить, появляются две версии. В одной ты всегда жил один. В другой Лея встречала нас после работы, приносила еду в лабораторию и ненавидела мой кофе.

- Я пью кофе? - спросила Лея.

- Пила чай с молоком. По крайней мере, мне так кажется.

- В квартире я сразу нашла кофе.

- Может быть, искала для Артёма.

Нина провела их в лабораторию и закрыла дверь. Помещение выглядело почти так же, как в субботу: длинные столы, экраны, изолированные терминалы, шкафы с физическими носителями. Только сегодня на каждом экране мигали предупреждения о нарушении целостности архивов за воскресенье.

- У всех записи пропали? - спросил Артём.

- Не пропали. С ними хуже. Они существуют, проходят проверку, но противоречат друг другу. В одном архиве человек провёл день дома, в другом ехал через весь город, в третьем находился в другой стране. Каждая версия заверена правильно.

- Сколько таких случаев?

- Все.

- Что значит «все»?

- Любой файл за воскресенье, который мы проверили, имеет как минимум одну альтернативную копию с такой же подписью. Система хранит несколько несовместимых вариантов одного дня и считает каждый настоящим.

Артём достал из внутреннего кармана небольшой модуль памяти.

- Откуда это? - спросила Нина.

- Домашний архив.

- Я думала, Советник заблокировал передачу.

- Я скопировал файл напрямую из панели перед отключением питания.

Она вставила модуль в изолированный терминал.

- Если здесь вредоносный код, начальство наконец получит повод меня уволить.

- Судя по новостям, ты могла уволиться ещё вчера.

- Проверила. Вчера я получила повышение и удвоила зарплату.

- Поздравляю.

- Я отказалась от должности три раза за последние два года, потому что она требовала сидеть на совещаниях вместо работы, а в это воскресенье почему-то согласилась.

Лея стояла возле экрана и наблюдала, как Нина запускает анализ.

Запись открылась и Артём снова увидел себя входящим в гостиную. Нина не задавала вопросов до самого конца, когда тело Леи оказалось на полу, она остановила видео и посмотрела на женщину рядом.

- Можно осмотреть вашу шею?

Лея опустила воротник.

- Следы соответствуют записи, - сказала Нина.

- Я уже это заметил.

- Тебя учили не перебивать эксперта.

Она взяла портативный сканер и провела им над кожей Леи.

- Повреждения появились от шести до десяти часов назад. Давление сильное, но недостаточное для перелома хрящей. Человек на записи сжимал шею дольше, чем требуется для потери сознания.

- Согласно анализу, она умерла, - сказал Артём.

- Согласно анализу камеры.

- Камера ошиблась?

- Камера зафиксировала прекращение дыхания, падение насыщения крови и отсутствие реакции. Сердце могло продолжать работать.

- На записи она не двигается.

- Люди иногда переживают то, после чего не должны двигаться.

Лея провела пальцами по синякам.

- Значит, он мог меня не убить?

Нина повернулась к терминалу.

- Сейчас проверим.

Она отделила видеопоток от метаданных, построила карту шума, сравнила отражения и временные сигналы. Проверка заняла почти двадцать минут. Артём наблюдал за каждым этапом и не увидел ошибки.

- Запись подлинная, - наконец сказала Нина. - Она снята камерой в твоей квартире вчера в указанное время и следов монтажа нет.

- Лица?

- Биометрия совпадает.

- Сто процентов?

- У тебя есть однояйцевый близнец?

- Нет.

- Тогда это ты.

Она увеличила лицо Леи и запустила поиск по закрытому криминалистическому архиву. Система выдала несколько текущих записей, связанных с её гражданским профилем: паспорт, брак, медицинская страховка, право собственности на квартиру. Всё подтверждало историю, которую рассказывал Советник.

Затем экран мигнул.

Появилось красное окно:

Обнаружено совпадение с архивным объектом биологической экспертизы. Доступ ограничен.

Нина нахмурилась.

- Это что ещё такое?

- Открой, - сказал Артём.

- У меня нет допуска.

- Используй мой служебный сертификат.

- Он приостановлен.

- Локальная копия могла ещё не обновиться.

Артём приложил ладонь к считывателю и ввёл старый код. Терминал несколько секунд проверял данные, затем открыл карточку.

Текста было немного.

Архивный объект: L-17.

Пол: женский.

Биометрическое совпадение: 99,997 процента.

Статус: долгосрочное хранение.

Место: Центральный судебно-медицинский архив, сектор четыре.

Дата помещения: 19 апреля, одиннадцать лет назад.

В лаборатории стало тихо.

- Что хранится под номером L-17? - спросила Лея.

Нина прокрутила карточку ниже, но в ней большая часть полей была скрыта.

- Биологический объект.

- Человек?

- Обычно так обозначают тело, если личность спорная или материалы дела засекречены.

- Тело находится в архиве одиннадцать лет? - спросил Артём.

- Долгосрочное хранение используют для дел, где возможна повторная экспертиза. Тела сохраняют при низкой температуре, иногда десятилетиями.

Лея смотрела на экран.

- Это может быть ошибка?

- Биометрическое совпадение почти полное, - ответила Нина. - Не фотография, не имя, не документ. Геометрия скелета, строение сосудов, старые травмы, генетические маркеры.

- У меня могла быть сестра-близнец?

- Генетическое совпадение однояйцевых близнецов высокое, но сосудистый рисунок и история повреждений различались бы.

Артём открыл подробности доступа. Карточку создали одиннадцать лет назад, но просматривали вчера в 23:59, через минуту после смерти Леи на записи.

Пользователь, открывший файл, не был указан.

- Вчера кто-то проверял это тело, - сказал он.

Нина увидела отметку.

- И закрыл журнал своим уровнем доступа.

- Можешь узнать, кто?

- Не отсюда.

- Тогда едем в архив.

- Туда нельзя просто войти.

- Я знаю заведующего.

- Савельев ушёл три года назад.

- Кто вместо него?

- Не знаю, в воскресенье кадровый реестр изменился так, что половина сотрудников теперь числится на должностях, которых никогда не занимала.

В коридоре прозвучал сигнал тревоги.

Нина посмотрела на панель двери.

- Вас нашли.

На экране наблюдения появились люди в светло-серых куртках. Доктор Громов стоял у служебного входа, рядом находились двое сотрудников безопасности.

- Как? - спросила Лея. - Телефоны остались в автобусе.

Нина посмотрела на сканер в своей руке.

- Я подключила ваши биометрические данные к внутренней системе.

- Ты их вызвала? - спросил Артём.

- Нет, но система автоматически отправила совпадение.

- Можно отключить?

- Уже поздно.

Громов заговорил через внутреннюю связь:

- Артём, Лея, вы находитесь в охраняемом учреждении без разрешения. Мы не хотим применять силу. Доктор Орлова, отойдите от них и откройте дверь.

Нина выключила динамик.

- Сколько выходов? - спросила Лея.

- Два и оба перекрыты.

- Вентиляция?

- Мы не в кино, вы не пролезете.

Артём посмотрел на шкафы с носителями.

- Транспортный канал для вещественных доказательств.

Нина поняла.

- Он заканчивается в подземном погрузочном отсеке.

- Оттуда есть выезд?

- Есть, но капсула рассчитана на контейнер, а не на людей.

- Размер?

- Один метр двадцать на два.

- Поместимся.

- По одному.

Снаружи начали вскрывать дверь.

Нина открыла панель в стене, за ней находилась металлическая камера, напоминавшая узкий лифт без кнопок.

- Маршрут задаётся отсюда, - сказала она. - Сначала Лея.

- Почему я?

- Потому что Артём знает систему и сможет отправить себя вторым.

Лея вошла в камеру и обернулась.

- Ты приедешь следом?

- Да.

- Даже если записка велит тебе мне не доверять?

- Сейчас я больше не доверяю людям за дверью.

Нина закрыла створку и выбрала подземный отсек и камера мягко ушла вниз.

Удары в дверь усилились.

- Твоя очередь, - сказала Нина.

- А ты?

- Я остаюсь. Если исчезну вместе с вами, нас объявят соучастниками. Пока я сотрудник, смогу искать информацию.

- Они знают, что ты помогла.

- Я скажу, что ты угрожал мне.

- Поверят?

- После записи, где ты душишь жену, это будет несложно.

Артём передал ей модуль памяти.

- Сделай три копии. Одну оставь вне сети.

- Уже сделала.

- Узнай, кто смотрел карточку L-17 вчера в 23:59.

- Попытаюсь.

- Не используй Советника.

- Я отключила его утром.

Артём удивился.

- Почему?

- Он поздравил меня с решением, которого я не помню слишком довольным голосом.

Дверь лаборатории прогнулась внутрь.

Нина открыла транспортную камеру.

- Иди.

- Если они спросят, куда мы направились?

- Скажу правду.

- В архив?

- Нет, скажу, что понятия не имею.

Створка закрылась. Камера резко пошла вниз, затем в сторону. Артём ударился плечом о стену и едва удержался на ногах. Через двадцать секунд движение прекратилось.

Он оказался в подземном отсеке среди роботизированных тележек и контейнеров с вещественными доказательствами. Лея ждала возле служебной двери.

- Нина?

- Останется.

- Её арестуют?

- Скорее отстранят.

- Она тебе доверяет?

- Пока да.

- А ты ей?

- Настолько, насколько сегодня возможно.

Из погрузочного отсека они вышли в тоннель, соединявший несколько муниципальных зданий. По нему двигались грузовые платформы и ремонтные машины. Людей почти не было.

Центральный судебно-медицинский архив находился в промышленной части города, в семи километрах от управления. Без документов и телефонов добраться туда было сложно. Они воспользовались грузовым электрофургоном, водитель которого согласился подвезти их за наличные. Артём заплатил почти всё, что носил с собой.

Фургон двигался медленно. За окнами тянулись склады, ремонтные станции и старые административные здания. На информационных панелях вдоль дороги повторялись рекомендации сохранять спокойствие, проверять вчерашние операции и не принимать поспешных решений. Внизу мелким шрифтом было написано:

Советники продолжают работать в штатном режиме. Оснований сомневаться в их рекомендациях нет.

Лея прочитала сообщение и отвернулась от окна.

- Ты правда ничего обо мне не помнишь? - спросила она.

- Ничего.

- Даже отдельного лица, голоса, случайной встречи?

- Нет.

- На фотографиях мы выглядим счастливыми.

- На фотографиях все стараются выглядеть счастливыми.

- Там тысячи снимков.

- Значит, мы очень старались.

Она некоторое время молчала.

- А ребёнок?

- Я никогда не хотел детей.

- Никогда?

- После смерти отца я понял, что плохо переношу мысль о человеке, который будет зависеть от меня.

- Это странная причина.

- Почему?

- Потому что зависимость появляется в любых близких отношениях. Ты просто выбрал ту, от которой легче отказаться.

Артём посмотрел на неё.

- Возможно, именно поэтому наш брак существовал только в документах.

- Или именно поэтому я осталась с тобой одиннадцать лет.

- Ты рассуждаешь так, будто начинаешь верить в эту жизнь.

- Я нашла детскую куртку в своей машине. Если мальчик существует, он сейчас где-то без родителей, которые даже не помнят его.

Эта мысль уже приходила Артёму, но он отталкивал её. Ребёнок с фотографии мог быть частью подделки, однако подобное объяснение не делало его менее реальным. Если система создала цифровую историю Михаила Ветрова, у неё должны были существовать школа, медицинская карта, друзья, записи камер, возможно, живой мальчик, которому кто-то сообщил, что Артём и Лея его родители.

- В архиве разберёмся с телом, затем найдём ребёнка, - сказал он.

- Ты легко это произносишь.

- Что именно?

- «Найдём ребёнка». Как рабочую задачу.

- Иначе я не умею.

- На записи ты тоже выглядел спокойным.

Артём не ответил.

Фургон остановился у перекрёстка. Водитель сообщил, что дальше не поедет: полиция перекрыла район из-за сбоя в медицинских базах. Артём и Лея продолжили пешком.

Архив располагался в низком здании без окон, окружённом оградой. Никаких вывесок, только номер четыре на воротах и эмблема городского медицинского управления. Перед входом стояли две машины службы восстановления памяти.

- Они уже здесь, - сказала Лея.

- Возможно, приехали не за нами.

- Ты сам в это веришь?

Артём осмотрел территорию. Главные ворота контролировались камерами, боковой въезд был закрыт, но за зданием проходила линия технического обслуживания. Вдоль неё тянулись трубы охлаждения.

- Хранилищу нужна резервная система, - сказал он. - Технический вход должен быть сзади.

Они обошли ограду через пустырь. В сетке обнаружилась калитка без электронного замка, закрытая обычной цепью. Лея присела и осмотрела замок.

- У тебя случайно нет ещё одного ключа из моей квартиры?

- Нет.

Она достала из волос тонкую металлическую заколку.

- Ты умеешь вскрывать замки?

- Сейчас узнаем.

Через минуту замок открылся.

Артём смотрел на неё с таким выражением, что Лея пожала плечами.

- Возможно, у нас был очень интересный брак.

Техническая дверь находилась рядом с блоком охлаждения. Здесь уже требовалась карта доступа. Артём нашёл камеру, закрыл объектив ладонью и нажал кнопку связи.

- Кто там? - спросил раздражённый голос.

- Городская криминалистика. Срочная повторная экспертиза объекта L-17.

- У нас нет заявки.

- Заявка закрытая, подтверждение от Нины Орловой.

- Ждите.

Через несколько секунд замок щёлкнул.

Внутри их встретил пожилой мужчина в синем рабочем халате. Он был худым, сутулым и носил очки с толстыми линзами. Увидев Артёма, он нахмурился, затем перевёл взгляд на Лею.

Лицо мужчины изменилось.

- Этого не может быть, - произнёс он.

- Вы её знаете? - спросил Артём.

Мужчина отступил к стене.

- Доктор Ветрова?

Лея побледнела.

- Мы встречались?

- Я присутствовал при передаче вашего тела.

В коридоре загорелся красный сигнал. Где-то открылась дверь.

- Они вошли через главный вход, - сказал мужчина. - Кто бы вы ни были, вам нельзя здесь находиться.

- Покажите объект L-17, - потребовал Артём.

- У меня нет права.

- Через минуту нас заберут. Потом вы будете объяснять, почему живая женщина имеет те же биометрические данные, что тело в вашем хранилище.

Старик смотрел на Лею, не моргая.

- Как вас зовут?

- Лея Ветрова.

- Когда вы родились?

Она назвала дату, которую показал Советник.

- Имя матери?

Лея открыла рот, но не ответила.

- Я не помню.

- Старый перелом левой ключицы?

Она коснулась плеча.

- Не знаю.

- Шрам под правым коленом?

Лея подняла штанину. Под коленом виднелась тонкая белая линия.

Мужчина закрыл глаза.

- Одиннадцать лет назад я видел такой же шрам.

Шаги приближались.

- Ведите, - сказал Артём.

Старик колебался ещё секунду, затем провёл их через две герметичные двери. За второй начинался длинный холодный коридор. Вдоль стен располагались металлические камеры с цифровыми номерами. Воздух был сухим, температура заметно ниже, чем в остальных помещениях.

- Меня зовут Матвей Сергеевич, - произнёс мужчина на ходу. - Я работал здесь патологоанатомом, теперь отвечаю за архив. Объект L-17 доставили после аварии в исследовательском центре. Дело сразу закрыли, документы изъяли, тело оставили на долгосрочное хранение.

- Какой исследовательский центр? - спросил Артём.

- Институт прикладного прогнозирования.

Лея замедлила шаг.

- Моё последнее место работы.

- Вы руководили лабораторией, - сказал Матвей Сергеевич. - Вас привезли вместе с ещё шестью погибшими.

- Почему тело не похоронили?

- Следствие требовало сохранить его для повторной экспертизы. Каждые два года приходило автоматическое продление.

- Кто его отправлял?

- Не знаю. Документы имели высший уровень подписи.

Они остановились возле камеры с номером L-17.

Шаги службы безопасности уже слышались за первой герметичной дверью.

Матвей Сергеевич приложил карту, ввёл код и повернул механический ключ. Камера отозвалась низким гулом. Из стены медленно выдвинулся металлический контейнер, покрытый тонким слоем инея.

- После вскрытия у нас будет пять минут до нарушения температурного режима, - предупредил он.

Крышка поднялась.

Внутри лежала женщина.

Тёмные волосы были убраны назад, кожа сохраняла восковую бледность, веки закрыты. На левом виске виднелась небольшая рана. Лицо выглядело моложе, чем у Леи, стоявшей рядом, но сомнений не оставалось.

Тот же разрез глаз.

Та же линия губ.

Та же небольшая впадина на подбородке.

Лея сделала шаг к контейнеру и остановилась. Она смотрела на собственное мёртвое лицо без крика и слёз, словно разум ещё не успел решить, какую реакцию считать правильной.

Матвей Сергеевич открыл архивную карточку на панели.

- Генетический профиль совпадает с вашим на девяносто девять целых девятьсот девяносто девять тысячных процента. Отпечатки пальцев совпадают. Сосудистый рисунок сетчатки совпадает. Перелом ключицы, шрам под коленом, удалённый в детстве аппендикс, всё идентично.

Артём посмотрел на дату.

- Одиннадцать лет, - произнёс он.

- Одиннадцать лет и одиннадцать месяцев, - уточнил Матвей Сергеевич. - Она поступила девятнадцатого апреля.

Лея наклонилась ближе. На руке мёртвой женщины было серебряное кольцо, точно такое же, какое Лея сняла утром в квартире и теперь носила в кармане.

- Мы уже были женаты? - спросила она.

- Согласно реестру, восемь месяцев, - ответил Артём.

Матвей Сергеевич перевёл взгляд с тела на живую Лею.

- Нет, - тихо сказал он. - Когда её доставили, никакого брака в документах не было. Фамилия была другая.

- Какая?

Он провёл пальцем по старой карточке и открыл исходную запись.

Лея Андреевна Морозова.

- Ветровой она стала после смерти, - сказал Матвей Сергеевич.

За герметичной дверью потребовали открыть помещение.

Артём почти не слышал голоса. Он смотрел на мёртвую женщину, затем на живую, и пытался исключить невозможное. Близнец не объяснял одинаковые старые травмы, а подмена документов не объясняла тело. Ошибка памяти не объясняла одиннадцать лет хранения. Клонирование не объясняло возраст, совпадавший почти до дня. Оставалась истина, которая выглядела невозможнее всех остальных - Лея Ветрова уже умерла, вероятно раньше.

Она умерла одиннадцать лет назад, затем каким-то образом прожила рядом с Артёмом больше десяти лет, а прошлой ночью он убил её снова.

Матвей Сергеевич внезапно отступил от контейнера.

- Подождите.

- Что? - спросил Артём.

Старик смотрел на панель жизненных показателей, которая не должна была показывать ничего, кроме температуры ткани.

На экране появилась тонкая зелёная линия.

Сначала прямая, затем она едва заметно поднялась.

Через четыре секунды поднялась снова.

Лея в контейнере открыла глаза.

Глава 3. Бумажные птицы

«Слова улетают, написанное остаётся». Латинское изречение

На панели над контейнером светилось 13:17. Глаза женщины открылись медленно, словно веки отяжелели не от холода, а от одиннадцати лет сна. Зрачки оставались расширенными, неподвижными и почти чёрными. В них ещё не было осмысленного взгляда, однако голова едва заметно повернулась к живой Лее. Зелёная линия на панели снова поднялась, пульс составлял тридцать четыре удара в минуту.

Матвей Сергеевич отшатнулся от контейнера и ударился спиной о металлические камеры. Лицо старика стало серым, губы двигались без звука, а рука продолжала сжимать карточку доступа, словно этот кусок пластика ещё мог вернуть происходящее в пределы медицинской нормы.

- Закройте контейнер, - произнёс он.

Артём не двинулся.

- Она жива.

- Она не может быть жива.

- Монитор показывает пульс.

- Монитор показывает электрическую активность, - резко ответил Матвей Сергеевич. - Это ещё не жизнь.

Лея наклонилась ближе к собственному телу. Женщина внутри контейнера продолжала смотреть на неё, хотя взгляд не фокусировался и временами уходил в сторону.

- Она меня видит? - спросила Лея.

- Отойдите, - потребовал Матвей Сергеевич. - Сейчас же отойдите от контейнера.

Лея не послушалась и протянула руку к контейнеру, но Артём перехватил её запястье.

- Не трогай.

- Почему?

- Потому что мы не знаем, что с ней происходит и кто может видеть происходящее через твой интерфейс.

- Это моё тело, вернее это же я, точнее вторая я… я запуталась.

- Именно поэтому не трогай.

За герметичной дверью снова потребовали открыть помещение. Голос доктора Громова звучал приглушённо, но уже без прежней вежливости.

- Господин Ветров, служба безопасности получила разрешение на принудительный доступ, отойдите от медицинского оборудования и поднимите руки так, чтобы мы могли их видеть.

Матвей Сергеевич взглянул на потолочную камеру.

- Они всё видят.

- Тогда почему ещё не вошли? - спросил Артём.

- В хранилище отдельная система доступа. Защита от аварий и диверсий. Чтобы открыть дверь снаружи, нужно согласование трёх служб.

- Сколько времени это займёт?

- Раньше занимало минут десять.

- А сегодня?

Старик посмотрел на мигающую панель.

- Сегодня я ни в чём не уверен, даже в собственных воспоминаниях.

Тело в контейнере сделало вдох, но звук получился слабым, влажным и неправильным, будто воздух прошёл не через лёгкие, а через смятый бумажный пакет. Грудь женщины едва поднялась под серой тканью, после чего на мониторе появился новый пик.

Лея вырвала руку из пальцев Артёма.

- Она дышит.

Матвей Сергеевич приблизился к панели и открыл диагностическое меню. Пальцы старика дрожали, но по экрану двигались привычно и быстро.

- Температура тканей четыре градуса. При такой температуре полноценное сознание невозможно. Сердце не должно сокращаться, дыхательная мускулатура почти не работает.

- Но она дышит, - повторила Лея.

- Я вижу.

- Значит, вы ошибаетесь.

- Я работаю с мёртвыми сорок лет. Люди ошибаются, аппараты ошибаются, документы лгут, но биология не меняет правила только потому, что нам так удобнее.

Женщина в контейнере снова вдохнула и на этот раз её губы приоткрылись, а пальцы правой руки едва заметно согнулись под простынёй.

Лея наклонилась к ней.

- Ты меня слышишь?

Глаза мёртвой женщины дрогнули.

- Как тебя зовут? - спросила Лея.

Губы шевельнулись, но звук не появился.

- Ей нужна помощь, - сказала Лея. - Поднимите температуру, подключите кислород, сделайте хоть что-нибудь.

Матвей Сергеевич покачал головой.

- Если быстро согреть тело после длительного хранения, клетки разрушатся. Даже если представить, что мозговая ткань каким-то образом сохранилась, одно неверное действие убьёт её окончательно.

- Она уже считается мёртвой одиннадцать лет.

- Поэтому у нас нет утверждённого протокола её спасения.

Артём посмотрел на старика.

- Что было сделано с телом перед помещением в архив?

- По документам - стандартная консервация.

- Вы уверены?

Матвей Сергеевич перевёл взгляд на женщину.

- Я не проводил первичную процедуру. Тело поступило в герметичном контейнере из Института прикладного прогнозирования. Нам запретили вскрывать сосуды и брать образцы органов, а результаты анализов предоставили заранее.

- Вас это не удивило?

- Удивило, но тогда меня удивляли многие вещи, а после трёх проверок и угрозы уголовного дела я научился задавать меньше вопросов.

- Кто подписал документы?

- Руководитель медицинской программы института, его имя было удалено после закрытия дела.

- Восстановить можно?

- На локальном сервере могла сохраниться копия.

У дальней двери раздался металлический удар отчего створка дрогнула, а по краю прошла красная полоса аварийного света.

- Они начали механическое вскрытие, - сказал Матвей Сергеевич. - У нас две или три минуты.

Тело в контейнере снова пошевелило губами. Лея наклонилась так близко, что волосы почти коснулись её.

- Что ты говоришь?

Из горла женщины вырвался сухой хрип, а затем она произнесла одно слово, настолько тихо, что Артём сначала решил, будто ему показалось.

- Эстер.

Лея посмотрела на него.

- Ты слышал?

- Да.

- Кто такая Эстер?

Артём не ответил, потому что женщина в контейнере сделала ещё один вдох.

- Птицы, - прошептала она.

Матвей Сергеевич замер у панели.

- Какие птицы? - спросила Лея.

Зрачки женщины наконец сфокусировались. Она смотрела не на Лею, а на Артёма. В этом взгляде уже появилось нечто человеческое, болезненное и почти узнающее.

- Бумажные, - выдохнула она.

Артём приблизился.

- Вы меня знаете?

Уголок её рта дрогнул, возможно, это была попытка улыбнуться, но лицо сохранило странное, застывшее выражение.

- Ты опять… опоздал.

Сердечный ритм резко ускорился. Зелёная линия заметалась по экрану, пульс поднялся до восьмидесяти, затем до ста двадцати. Тело выгнулось, пальцы сжались, а из груди вырвался хрип.

- Что происходит? - спросила Лея.

- Не знаю.

Матвей Сергеевич открыл боковой отсек и достал инъектор.

- Что вы собираетесь делать? - остановил его Артём.

- Снизить нагрузку на сердце.

- Вы только что сказали, что не знаете, как лекарства повлияют на неё.

- Если ничего не сделать, сердце остановится.

- Оно было остановлено одиннадцать лет.

- Сейчас оно работает.

Матвей Сергеевич ввёл препарат через порт в стенке контейнера. На несколько секунд ритм выровнялся, однако затем линия снова дёрнулась.

Женщина повернула голову к Лее.

- Не слушай… себя.

- Что это значит? - спросила Лея.

Губы тела продолжали двигаться, но звука почти не было. Лея приблизилась ещё сильнее.

- Повтори.

- Не… пускай… его…

В дверь ударили снова.

- Куда не пускать? - спросил Артём.

Женщина посмотрела на него. В её лице появилось отчаяние, которое не могло быть простой реакцией мышц.

- До следующего воскресенья.

Монитор издал непрерывный сигнал и зелёная линия выпрямилась.

Лея продолжала стоять над контейнером, будто ожидала, что тело снова вдохнёт. Матвей Сергеевич проверил показания, приложил два пальца к шее женщины, затем опустил руку.

- Она умерла, - произнёс он.

- Она уже была мёртвой, - сказала Лея.

- Теперь снова.

- Сделайте что-нибудь.

- Я не знаю, что именно произошло. Мне нечего делать.

В герметичной двери с громким щелчком разошлись внутренние фиксаторы. Остался последний замок.

Артём взял Матвея Сергеевича за плечо.

- Где локальный архив?

- В кабинете на втором уровне.

- Доступ отсюда есть?

- Через служебную панель, но сейчас не время.

- Нам нужно имя человека, подписавшего консервацию.

- Они войдут через минуту.

- Поэтому открывайте архив.

Матвей Сергеевич несколько секунд смотрел на него, затем закрыл контейнер. Металлическая крышка медленно опустилась, скрывая женщину, которая только что умерла во второй раз.

На панели стены старик ввёл длинный код. Было 13:24. Открылось служебное меню с десятками архивных разделов. Артём следил за дверью, а Лея не отрывала глаз от закрытого контейнера.

- Документы института хранились в отдельном сегменте, - сказал Матвей Сергеевич. - После ликвидации организации его должны были уничтожить.

- Но не уничтожили?

- Мы редко уничтожаем информацию окончательно и обычно меняем название папки и запрещаем сотрудникам её открывать.

Он нашёл каталог с пометкой «Технические материалы 2015» внутри которой находилось несколько сотен файлов и большинство было повреждено или зашифровано.

- Сортируйте по дате поступления тела, - сказал Артём.

- Уже.

В списке осталось семь документов. Матвей Сергеевич открыл первый, затем второй. Протоколы содержали только номера, подписи удалили, фамилии заменили кодами. В третьем файле находилась фотография контейнера, в котором привезли Лею. На боковой панели виднелся небольшой знак, похожий на сложенную из бумаги птицу.

Артём увеличил изображение.

- Бумажные птицы.

Лея наконец отошла от контейнера.

- Она говорила об этом знаке?

- Возможно.

- Это логотип института?

Матвей Сергеевич покачал головой.

- У института была другая эмблема.

Внизу фотографии виднелась часть наклейки с адресом, но большую часть текста закрывала рука сотрудника и всего несколько букв сохранились: «…стер» и номер почтового отделения.

- Эстер, - произнесла Лея.

Артём увеличил фрагмент до предела и изображение распалось на пиксели, однако адрес прочитать не удалось.

Герметичная дверь открылась на несколько сантиметров.

- Всё, - сказал Матвей Сергеевич. - Уходите.

- Куда?

Старик закрыл архив и указал на последнюю камеру в коридоре.

- За ней проходит технический канал удаления биологических контейнеров, он ведёт к стерилизационному блоку, затем к служебной площадке.

- Вы сможете открыть?

- Да.

- А вы?

- Останусь здесь.

- Они поймут, что вы помогли.

- Скажу, что вы угрожали мне.

- Нина собиралась сказать то же самое, - заметила Лея.

- Значит, у господина Ветрова убедительная репутация.

Матвей Сергеевич разблокировал пустую камеру, а вместо контейнера из стены выдвинулась узкая металлическая платформа.

- Канал работает автоматически и через двадцать секунд после закрытия отправит платформу в стерилизационный блок.

- Вдвоём поместимся? - спросил Артём.

- Если не будете пытаться дышать слишком глубоко.

Лея легла первой, Артём устроился рядом. Металл оказался ледяным, пространства почти не оставалось. Матвей Сергеевич закрыл внутреннюю крышку, и перед тем, как исчезнуть за ней, сказал:

- Если найдёте Эстер, не называйте ей моё имя.

- Почему?

- Потому что она уже знает.

Крышка захлопнулась.

Несколько секунд платформа стояла неподвижно, затем резко пришла в движение. Артём ударился затылком о металл и почувствовал, как Лея вцепилась в его куртку. Канал уходил вниз под небольшим углом, а вокруг грохотали ролики, пахло холодным железом и химическим раствором.

- Ты слышал последнее? - прошептала Лея.

- Слышал.

- Он знает Эстер.

- Или думает, что знает.

- Ты любую фразу превращаешь в сомнение?

- Это помогает не умереть от первой убедительной версии.

- Женщина в контейнере тебя узнала.

- Моё имя знает половина городских систем.

- Она сказала, что ты опять опоздал.

- Возможно, фразу подготовили заранее.

- В тело, которое одиннадцать лет хранили по особому протоколу.

- Сейчас я не готов исключать ничего.

Платформа резко остановилась. Снаружи заработал механизм, послышался шум воды. Артём представил форсунки стерилизационной камеры и химический раствор, которым сейчас зальёт контейнер.

- Матвей Сергеевич сказал, что канал ведёт через стерилизацию, - произнесла Лея.

- Я помню.

- Он отключил её?

- Надеюсь.

Из стены послышалось шипение.

Лея прижалась к нему сильнее.

- Если это кислота, я буду недовольна.

- Учту.

Вместо жидкости внутрь поступил горячий воздух. Через минуту стало трудно дышать. Металл нагрелся, на лбу Артёма выступил пот, а Лея закрыла лицо рукавом куртки.

Платформа снова дёрнулась и продолжила движение. Ещё через тридцать секунд крышка открылась, ослепив их ярким светом.

Они оказались в безлюдном помещении, заставленном пустыми контейнерами и пластиковыми ёмкостями. На стене горела надпись «Стерильная зона».

Артём помог Лее подняться.

- Ты в порядке?

- Кроме того, что видела собственный труп, который заговорил и умер у меня на глазах, вполне.

На выходе из блока стояла камера. Артём снял куртку, набросил её на объектив, затем разбил пластиковый корпус металлическим стулом.

- Теперь они знают, где мы, - сказала Лея.

- Через минуту узнают, а нам нужно постараться выйти как можно раньше.

Служебная площадка находилась за двойными дверями. Под навесом стояли два электрофургона морга и небольшая машина технической службы. Ворота были открыты, поскольку внутрь въезжал грузовик с медицинскими расходниками.

Артём и Лея прошли вдоль стены, прикрываясь фургоном. Охранник у шлагбаума смотрел на экран и не заметил их до тех пор, пока они не оказались на улице.

- Стойте! - крикнул он.

Они побежали.

За зданием начиналась промышленная зона: склады, мастерские, длинные бетонные заборы. Дождь прекратился, но воздух оставался холодным, а асфальт блестел под бледным дневным светом. Вдалеке двигались грузовые беспилотники на колёсах, электрофуры выстраивались перед логистическим терминалом.

За спиной раздался сигнал тревоги.

- Куда теперь? - спросила Лея.

- Нужно понять, что означает знак.

- У нас нет копии фотографии.

- Я запомнил знак.

- Ты уверен?

- Такие вещи я запоминаю.

Они свернули в узкий проход между двумя складами. На противоположной стороне улицы находилось старое почтовое отделение, закрытое несколько лет назад. Выцветшая вывеска ещё висела над входом, окна были заколочены, а на дверях сохранился номер: 17.

Артём остановился.

- На наклейке был номер отделения.

- Ты рассмотрел?

- Последние цифры могли быть семнадцать.

- И ты считаешь совпадением, что оно находится напротив архива?

- Я пока ничего не считаю.

К старому отделению они добрались около двух часов. Дверь была закрыта цепью, но одно из боковых окон оказалось разбито и Артём отодвинув фанеру, первым забрался внутрь, затем помог Лее.

В помещении пахло влажной бумагой, пылью и гниющим деревом. Вдоль стены стояли пустые почтовые ящики, на полу валялись рекламные листовки, датированные семью годами ранее. За стойкой сохранились механические весы и шкаф с отделениями для писем.

- Почему сюда? - спросила Лея.

- Эстер, бумажная птица, номер почтового отделения, возможно, это не адрес, а способ связи.

- С кем?

- Надеюсь скоро узнаем.

Артём осмотрел старые ящики, в которых большинство дверец были открыты или сорваны. На ящике номер 206 сохранился маленький рисунок, выцарапанный острым предметом. Птица с треугольными крыльями.

Лея провела пальцем по металлу.

- Такая же?

- Похожа.

Дверца не открывалась, а замочная скважина отсутствовала, зато под номером находилась узкая щель. Артём попытался нажать на неё, но ничего не произошло.

- Бумага, - сказала Лея.

- Что?

Она достала из кармана записку, которую они нашли в квартире.

- Возможно, я зря сохранила её, но теперь она пригодится.

Лея сложила лист пополам, затем ещё раз. Пальцы двигались быстро и уверенно. Через несколько секунд из записки получилась грубая бумажная птица.

- Где ты этому научилась? - спросил Артём.

- Не помню, но руки будто знают.

Артём подумал о процедурной памяти, ночная синхронизация могла закрыть человеку доступ к лицам и событиям, заменить доверие страхом, а страх уверенностью, но привычное движение, повторённое сотни раз, часто оставалось в памяти мышц. Именно так Лея открыла замок в архиве и теперь её пальцы вспомнили бумажную птицу.

Она вставила птицу в щель.

Внутри ящика щёлкнул механизм.

Дверца открылась.

За ней находилась пустота, если не считать небольшой латунной кнопки. Артём нажал на её и где-то в глубине здания зазвонил телефон.

Они прошли за стойку и нашли аппарат в комнате сортировки. Старый проводной телефон стоял на полу среди мешков. Звонок прекратился, как только Артём поднял трубку.

- Слушаю.

Несколько секунд в линии слышался только треск.

- Вы опоздали, - сказала женщина.

Голос был пожилым, низким и спокойным. Стрелки на настенных часах застыли на 14:08, но секундная продолжала дёргаться на одном месте.

- Эстер?

- Кто спрашивает?

- Артём Ветров.

На другом конце провода наступила тишина.

- Докажите.

- Женщина в архиве назвала ваше имя.

- Какая женщина?

- Лея Морозова.

- Лея Морозова умерла почти двенадцать лет назад.

- Сегодня она умерла ещё раз.

Связь снова замолчала, а Артём услышал далёкий механический шум, похожий на работу печатного станка.

- С вами рядом находится женщина? - спросила Эстер.

- Да.

- Как она представилась?

- Лея Ветрова.

- Пусть скажет фразу.

Артём посмотрел на Лею.

- Какую фразу? - спросил он.

- Она знает.

Лея взяла трубку.

- Я ничего не знаю.

- Тогда вас рядом с ним быть не должно, - ответила женщина.

- Тело в морге сказало не слушать себя, а ещё оно говорило о бумажных птицах.

- Этого недостаточно.

- Чего вы хотите?

- Фразу.

Лея закрыла глаза в напряжении, словно она пыталась вспомнить не слова, а ощущение, связанное с ними.

- Бумага терпит всё, - произнесла она.

- Кроме огня, - ответила Эстер.

Внутри стены заработал механизм и дальний шкаф отъехал в сторону, открывая узкий проход.

- Возьмите птицу, - сказала женщина. - Телефон оставьте.

Связь оборвалась.

Артём вернулся к ящику и достал сложенную записку, на крыльях которой теперь виднелись строки, которые он сам написал: не доверять Советнику, Лее и себе.

- Символично, - сказала Лея.

- Было бы символичнее, если бы ты не складывала предупреждение в птицу.

- Другой бумаги у нас не было.

За стеной начинался тёмный коридор, вдоль пола горели слабые лампы, провода тянулись открыто, стены были сложены из старого кирпича. Проход уходил под соседнее здание и заканчивался железной дверью.

Когда Артём постучал, в ней открылось небольшое окошко.

- Телефоны? - спросил мужской голос.

- Нет.

- Устройства слежения?

- Нас преследуют все городские службы, можете считать это устройством слежения.

Окошко закрылось и через несколько секунд дверь открылась.

Их встретил молодой человек в рабочем комбинезоне. На поясе у него висели связки обычных металлических ключей, а в руках он держал короткую деревянную дубинку. Он молча провёл их по лестнице вниз.

Под землёй находилось помещение, когда-то служившее почтовым складом. Стены занимали стеллажи с коробками, мешками и папками. За длинными столами люди сортировали письма. Кто-то ставил печати, кто-то переписывал адреса от руки, кто-то складывал из листов маленьких птиц. В углу работал печатный станок, рядом пожилая женщина прошивала книгу толстой нитью.

Ни одного экрана Артём не увидел. Здесь не было ничего, что подключалось к Советнику или участвовало в синхронизации. Бумага не могла исправить вчерашний день в голове человека, зато сохраняла его прежнюю версию рядом.

- Что это за место? - спросила Лея.

- Почта, - ответил сопровождавший их человек.

- Обычная почта давно не выглядит так.

- Поэтому эта ещё работает.

Их отвели в комнату, отделённую от общего зала деревянной перегородкой. У окна, которого под землёй быть не могло, сидела женщина лет семидесяти. Позже Артём понял, что вместо окна в стену вставили матовое стекло с лампой за ним и свет создавал иллюзию пасмурного дня.

Женщина была полностью седой, волосы собраны в короткий хвост, глаза оставались открытыми, но смотрели чуть в сторону. Рядом лежала белая трость.

- Закройте дверь, - сказала она.

Молодой человек послушался.

Эстер повернула голову к Артёму.

- Подойдите ближе.

Он сделал несколько шагов и протянув руку и коснулась его лица. Пальцы прошлись по подбородку, скулам, лбу, затем задержались на царапине у шеи.

- Вы моложе, чем должны быть, - произнесла Эстер.

- Мы знакомы?

- Я знаю человека с вашим именем.

- Это не ответ.

- Сегодня ответы опаснее вопросов.

Она повернулась к Лее.

- Теперь вы.

Лея подошла, а Эстер коснулась её лица, провела пальцами по линии волос, затем опустила руку к шее и увидела следы удушения.

- Это сделал он?

- На записи сделал.

- Я спросила не о записи.

- Я не помню.

- Вы никогда не умели отвечать прямо.

Лея отстранилась.

- Значит, вы меня знаете.

- Знала.

- Одиннадцать лет назад?

- И позже.

- Как я могла приходить к вам, если моё тело лежало в архиве?

- Здесь бывают люди, чьи тела лежат в самых неожиданных местах.

Артём сел напротив Эстер.

- Вы знали, что Лея находится в морге?

- Да.

- Почему ничего не сделали?

- Что именно я должна была сделать? Написать заявление в полицию о том, что мёртвая женщина продолжает присылать мне письма?

- Она присылала письма?

- Не только она.

Эстер поднялась, взяла трость и прошла к шкафу. Двигалась уверенно, считая шаги. Из нижнего отделения она достала деревянный ящик, перевязанный широкой тканевой лентой.

На крышке было написано: А. В. и Л. М.

- Что это? - спросила Лея.

- Двенадцать лет чужой жизни.

Эстер поставила ящик на стол и развязала ленту. Внутри лежали сотни конвертов разного цвета и размера, а некоторые были новыми, другие пожелтели, края многих потемнели от времени.

- Кто их написал? - спросил Артём.

- Большинство вы.

- Я не пользуюсь бумажной почтой.

- Пользуетесь, просто не помните.

Эстер достала верхний конверт и передала ему.

Почерк принадлежал Артёму, он сразу узнал наклон букв, сильный нажим, привычку соединять слова там, где этого не требовалось. На конверте стояло имя Леи Морозовой и номер почтового ящика.

- Когда это отправлено?

- Три месяца назад.

- Откуда?

- Из вашего дома.

- Я никогда не был здесь.

- Вы ни разу не приходили лично. Письма приносили курьеры.

Артём вскрыл конверт. Внутри находился один лист.

Лея, сегодня ты снова спросила, почему я продолжаю писать на бумаге, если мы живём в одной квартире. Я ответил, что письма не подслушивают, но это была только половина правды. Бумага не просыпается после синхронизации с новой версией прошлого. Если однажды я перестану узнавать тебя, покажи мне это письмо и спроси, почему я оставляю правую чашку пустой. Если отвечу, что не знаю, уходи. Это буду уже не я.

Артём перечитал текст.

- Что означает правая чашка? - спросила Эстер.

- Не знаю.

Лея села рядом и взяла письмо и её пальцы задрожали.

- На фотографии из кухни всегда стояли две чашки, - сказала она. - Синяя слева и белая справа.

- Ты вспомнила?

- Нет, я просто видела их на снимках.

Эстер достала следующий конверт.

- Они не всегда были любовными.

В письме Артём обвинял Лею в том, что она снова скрыла результаты испытаний. Упоминал человека по имени Даниил, проект «Воскресенье» и неудачную попытку остановить Советников. Писал, что больше не уверен, разговаривает ли с Леей или с системой, которая научилась пользоваться её лицом.

В конце стояла фраза:

Если ты всё ещё ты, сложи ответ птицей.

- Бумажные птицы были вашим способом проверки, - сказала Эстер. - Лист можно подменить, но вы складывали птиц по-разному. Каждый сгиб соответствовал дате и состоянию отправителя.

- Состоянию? - спросила Лея.

- Вы придумали систему, которая показывала, пишете ли добровольно, находитесь ли под наблюдением и доверяете ли собственной памяти. У птицы из вашей записки одно крыло сложено внутрь.

Лея достала бумажную фигуру.

- Что это означает?

Эстер провела пальцами по сгибам.

- Автор не доверял себе.

- Это и написано в тексте.

- Написанное можно прочитать, а сгиб видит только тот, кто знает код.

- Я сложила её случайно, - сказала Лея.

- Нет.

- Я не помню никакого кода.

- Имплант может закрыть путь к событию, - сказала Эстер. - Но не всегда добирается до навыка, ну а память хранится не в одном месте.

Эстер достала ещё несколько писем и разложила их по столу. Даты охватывали двенадцать лет. В одних Артём и Лея обсуждали бытовые вещи, спорили из-за ремонта, жаловались на соседей, вспоминали поездки. В других говорили о наблюдении, изменённых архивах и попытках оставить друг другу доказательства.

Были письма, написанные Леей. Её почерк отличался округлыми буквами и редкими исправлениями. В одном она просила Артёма никогда не разрешать Советнику принимать решения от его имени. В другом писала, что тот уже сделал это, а сам Артём всё ещё считает себя свободным.

Лея читала молча и иногда лицо менялось, словно отдельные фразы касались чего-то глубоко спрятанного, но воспоминания не возвращались.

- Почему письма хранятся у вас? - спросил Артём.

- Вы попросили.

- Когда?

- В первый раз одиннадцать лет назад, потом повторяли просьбу почти каждый год.

- Почему не забрали?

- Забирали.

Эстер указала на пустые промежутки между пачками.

- Некоторые серии вы уничтожили, другие вернули после прочтения. Были дни, когда вы приходили вместе и утверждали, что всё закончилось, а через месяц появлялся курьер с новым конвертом.

- Я никогда не приходил сюда, - повторил Артём.

- Один из вас приходил.

- Что значит «один из нас»?

Эстер не ответила.

Снаружи раздался звонок, затем ещё один. Люди в общем зале перестали разговаривать. Молодой человек, встретивший Артёма и Лею, вошёл без стука.

- На поверхности служба безопасности проверяют старое отделение.

- Сколько времени? - спросила Эстер.

- Минут пять, если найдут проход.

- Найдут быстрее.

Она повернулась к Артёму.

- Вы принесли за собой наблюдение.

- Телефонов у нас нет.

- Наблюдение давно не зависит от телефонов. Камеры видели одежду, походку, рост, движение суставов. Город узнаёт человека без лица, а ваши интерфейсы могли оставить след при любом случайном соединении.

- Есть другой выход?

- Есть.

- Тогда почему мы продолжаем сидеть?

- Потому что вы ещё не увидели главное.

Эстер достала из ящика самую нижнюю пачку. Конверты были стянуты выцветшей синей лентой. Бумага пожелтела, чернила местами расплылись.

- Эти письма появились раньше остальных.

- Насколько раньше? - спросила Лея.

- Первое доставили двадцать один год назад.

Артём не сразу понял значение цифры.

- Мне тогда было пятнадцать.

- Я знаю.

- Я не мог писать Лее, мы же познакомились двенадцать лет назад.

- Это согласно вашим документам.

Эстер положила перед ним старый конверт, на котором стояла дата, почтовый штемпель и адрес детского дома, закрытого почти двадцать лет назад.

Получателем была указана Лея Андреевна Морозова.

Отправителем значился Артём Ветров.

- Это подделка, - сказал он.

- Бумагу проверяли трижды и возраст волокон соответствует дате и чернила тоже. Почтовый штемпель принадлежал отделению, уничтоженному при пожаре восемнадцать лет назад.

- Кто принёс письмо?

- Мальчик.

- Какой мальчик?

- Вы.

Артём смотрел на конверт.

- Я вырос не в этом городе.

- В тот день вы сказали то же самое.

- Вы разговаривали со мной?

- Недолго, так как вы были напуганы, одежда оказалась вам велика, а на левой руке был ожог, которого сейчас нет.

Артём автоматически посмотрел на ладонь, где кожа была чистой и без ожогов.

- Почему вы сохранили письмо?

- Вы попросили отдать его Лее только тогда, когда она умрёт дважды.

В помещении стало тихо, настолько, что даже печатный станок за перегородкой остановился.

Лея первой коснулась конверта.

- Открывай.

Артём не двигался.

- Возможно, именно этого от нас хотят.

- Кто?

- Не знаю.

- Тогда мы снова вернулись к твоему любимому объяснению.

- Какому?

- Ничему нельзя верить, поэтому лучше ничего не делать.

Артём посмотрел на неё.

- Ты видела, как женщина с твоим лицом открыла глаза после одиннадцати лет хранения. Она назвала имя Эстер и привела нас сюда. Это может быть заранее подготовленный маршрут.

- Конечно, может, но за нами уже идут люди, которые отказываются отвечать на вопросы и у нас нет времени выбирать безопасную версию.

Снаружи вдалеке послышался металлический удар.

Эстер повернула голову к двери.

- Они нашли шкаф.

Артём разорвал конверт.

Внутри лежал школьный лист в клетку, сложенный вчетверо. Почерк был детским, неровным и всё же узнаваемым. Некоторые буквы Артём писал именно так до сих пор.

Он медленно развернул лист бумаги.

Лея, я не знаю, сколько тебе сейчас лет и встретились ли мы уже. Эстер сказала, что письмо дойдёт тогда, когда ты умрёшь второй раз. Я надеюсь, она ошибается. Я помню воскресенье, хотя все остальные его забудут. Ты попросила меня ничего не рассказывать взрослым, потому что Советник услышит даже то, что ещё не было сказано. Я не понимаю, как это возможно, но верю тебе, потому что видел себя взрослым и видел, что он сделал.

Ты сказала, что однажды я проснусь рядом с тобой и не узнаю тебя. После этого у нас останется шесть дней, а я должен буду найти письма и вспомнить, почему нельзя позволить следующему воскресенью начаться.

Прости меня за то, что я сделаю через двадцать один год.

Под текстом стояла подпись:

Артём, пятнадцать лет.

Ниже другой рукой была добавлена одна строка:

Он уже начал вспоминать. Не позволяй ему закончить.

Лея перечитала приписку и подняла глаза.

- Это мой почерк, - произнесла она.

За дверью в коридор раздался голос доктора Громова:

- Артём, не открывайте больше писем. Всё, что находится в этом помещении, было создано вами во время предыдущего приступа.

Эстер быстро собрала конверты обратно в ящик.

- Нам пора.

- Откуда он знает, что мы открыли письмо? - спросила Лея.

- Потому что кто-то из находящихся здесь работает на него, - ответила Эстер.

В общем зале погас свет. Артём взглянул на часы: 14:37. До вечера было далеко, но день уже казался длиннее исчезнувшего воскресенья.

Через несколько секунд аварийные лампы залили помещение красным. Люди за перегородкой не закричали и не побежали, но каждый взял заранее приготовленную сумку.

Эстер передала Артёму старое письмо.

- Сохраните его.

- Почему только это?

- Остальные вы уже читали раньше.

- Я их не помню.

- Значит, пока они вам не помогли или помогли так, что после синхронизации вы снова всё потеряли.

Она взяла белую трость и подошла к стене. Молодой человек открыл люк в полу, под которым начиналась узкая лестница.

- Куда ведёт? - спросила Лея.

- К старому железнодорожному тоннелю.

- Вы идёте с нами?

- Нет.

- Они вас арестуют.

- Уже арестовывали.

Эстер повернулась к Артёму.

- Когда окажетесь в тоннеле, не выбирайте выход, который предложит Лея.

- Почему?

- Потому что она выберет правильно.

Артём хотел спросить, что это означает, но дверь в общий зал сорвало с креплений. Раздались команды службы безопасности.

Лея первой спустилась в люк, а Артём последовал за ней, прижимая к груди письмо, написанное им самим двадцать один год назад.

Над головой захлопнулась крышка и Лея нащупала его руку уже в темноте.

- Ты веришь, что это написал ты?

- Почерк мой.

- Это не ответ.

- Другого пока нет.

- В письме сказано, что ты видел себя взрослым.

- В пятнадцать лет я писал рассказы и иногда довольно не плохие.

- На бумаге стоит настоящий штемпель.

- Хорошая подделка состоит из настоящих деталей.

Они спустились на несколько метров. Внизу начинался бетонный тоннель, по которому когда-то проходили почтовые вагонетки, а на стенах через каждые двадцать метров горели тусклые лампы. Впереди тоннель раздваивался на два проходы. Левый проход уходил вниз, а правый поднимался к поверхности.

Лея остановилась.

- Нам направо, - сказала она.

Артём вспомнил последние слова Эстер: не выбирать выход, который предложит Лея, потому что она выберет правильно.

- Почему направо?

- Я не знаю. Просто чувствую.

Из левого тоннеля донёсся шум шагов, а из правого послышался детский голос:

- Мама?

Лея побледнела, а её пальцы сжали руку Артёма раньше, чем она успела посмотреть вправо. Имплант мог усилить узнавание и страх, но Артём помнил её вопрос в машине: если чувство вложили, перестаёт ли оно быть настоящим?

Голос повторил:

- Мама, ты здесь?

Она шагнула вправо.

Артём схватил её за руку.

- Это может быть ловушка.

- Это может быть Миша.

- Мы не знаем, существует ли он.

- Он зовёт меня.

- Он называет тебя мамой, потому что именно это заставит тебя пойти. Мы не знаем, кто сейчас выбирает для него слова.

В конце правого тоннеля показался мальчик в синей куртке. Такая же лежала в машине Леи. Он стоял под лампой, мокрый, испуганный и удивительно похожий на ребёнка с фотографии.

Но что-то в его виде не совпадало. Мальчик не дрожал от холода, а руки висели неподвижно, а голова поворачивалась короткими, слишком точными движениями. Артём вспомнил карточку N-7: живая матрица, интеграция девяносто три процента. Устройство, которое уже не просто касалось мозга, а росло внутри него.

- Мама, - позвал он снова. - Пожалуйста, быстрее. Папа уже здесь.

За мальчиком появился мужчина.

Сначала Артём увидел только силуэт, затем человек вошёл в свет.

У него было лицо Артёма Ветрова.

Глава 4. Два Артёма

«Человек есть тайна. Её надо разгадать». Фёдор Достоевский

На часах Артёма было 14:43. С тех пор как в зале бумажных писем погас свет, прошло всего шесть минут, хотя ему казалось, что они находятся под землёй уже несколько часов.

Мужчина с лицом Артёма остановился за спиной мальчика, положил ладонь ему на плечо и посмотрел на Лею так, словно Артёма рядом не существовало. Он был одет в тёмную куртку, мокрую от дождя, и серую рубашку с расстёгнутым воротом. За несколько дней небритое лицо казалось более худым, под глазами темнели глубокие тени, однако сходство не оставляло пространства для разумных объяснений. Те же скулы, тот же небольшой шрам над правой бровью, тот же наклон головы, возникавший всякий раз, когда Артём пытался понять, лжёт ли собеседник.

Различалась только левая рука, от основания большого пальца к запястью тянулся старый неровный ожог, тот самый ожог, который Эстер помнила у пятнадцатилетнего мальчика.

Миша стоял между ними, растерянно переводя взгляд с одного мужчины на другого. Синяя куртка потемнела от воды, волосы прилипли ко лбу, на щеке виднелась грязная полоса. Теперь он выглядел обычным испуганным ребёнком, которого весь день передавали из рук в руки, а затем оставили в холодном тоннеле рядом с человеком, имеющим лицо его отца. Только голова по-прежнему иногда поворачивалась слишком резко, будто движение выбирал не он.

- Миша, подойди ко мне, - тихо сказала Лея.

Мальчик не двинулся, его пальцы лишь крепче сжали край куртки второго Артёма.

- Я нашёл тебя, мама, - произнёс он. - Папа сказал, что ты всё забудешь, но я всё равно тебя узнаю.

Перед словом «забудешь» мальчик едва заметно замер и его пальцы одновременно сжались, взгляд на мгновение стал пустым, а затем лицо снова ожило. Артём вспомнил движения в конце тоннеля и карточку N-7. Живая матрица могла уже не ждать команды извне.

Лея сделала ещё один шаг, но мужчина поднял свободную руку.

- Не приближайся.

Его голос совпадал с голосом Артёма настолько точно, что тот почувствовал почти физическое отвращение. Интонация, пауза между словами, едва заметная хрипота, всё принадлежало ему.

- Убери руку от ребёнка, - сказал Артём.

Мужчина посмотрел на него впервые.

- Ты пришёл быстрее, чем обычно.

- Мы встречались?

- Много раз, только ты просто ни одной встречи не помнишь.

Из левого тоннеля донёсся металлический скрежет, будто кто-то открывал решётку, отделявшую подземный переход от почтового склада. Голоса пока звучали далеко, однако приближались уверенно и без суеты.

Второй Артём посмотрел в ту сторону.

- Через минуту здесь будет Громов, если хотите остаться и задать ему вопросы, продолжайте знакомство, а если хотите получить хотя бы несколько настоящих ответов, идите за мной.

- Почему мы должны тебе верить? - спросила Лея.

- Не должны, достаточно чтобы вы просто успели уйти .

Он развернулся и повёл Мишу вглубь правого тоннеля. Мальчик оглянулся на Лею, словно ожидал, что она последует.

Артём придержал её за локоть.

- Эстер сказала не выбирать дорогу, которую ты предложишь.

- Она сказала, что я выберу правильно.

- Именно поэтому это может быть ловушкой.

- Слева идут люди Громова, справа находится ребёнок, который считает нас родителями. Выбор выглядит не особенно сложным.

- Мужчина рядом с ним моя копия.

- Сегодня это уже не самое невозможное из увиденного.

Слева послышался голос:

- Артём Ветров, оставайтесь на месте, вам ничего не угрожает.

Артём отпустил Лею.

- Идём.

Они побежали вправо. Второй Артём не ждал, но двигался достаточно медленно, чтобы они не потеряли его в полумраке. Через каждые двадцать метров лампы выхватывали из темноты одинаковые участки тоннеля: влажные стены, ржавые крепления старой контактной линии, остатки узкой железнодорожной колеи. Когда-то по ней перевозили мешки с письмами между вокзалом и сортировочным центром. Теперь рельсы местами скрывались под водой, а вдоль стены тянулись современные кабели городских сетей.

- Куда мы идём? - спросил Артём.

- К платформе обслуживания.

- Что там?

- Вагонетка.

- Она работает?

- Если за последние четыре часа ничего не изменилось.

- Откуда ты знаешь, что было четыре часа назад?

Второй Артём не обернулся.

- Потому что, в отличие от тебя, я помню воскресенье.

Второй Артём взглянул на часы. До следующего воскресенья оставалось меньше шести суток, и эта короткая проверка времени почему-то напугала сильнее его слов.

Лея ускорила шаг и поравнялась с ним.

- Что произошло вчера?

- Не здесь.

- Я видела своё тело, которое хранилось в морге одиннадцать лет и оно открыло глаза, назвало имя Эстер и умерло снова. Потом я нашла письма, написанные мной в течение жизни, которой не помню, теперь рядом со мной два Артёма и мальчик, называющий меня матерью. Думаю, право на объяснение я уже заслужила.

Мужчина посмотрел на неё, и на мгновение его лицо изменилось. В этом выражении лица появилось не удивление и не страх, а боль узнавания.

- Ты всегда говоришь почти те же слова.

- Что значит «всегда»?

- Значит, эта неделя уже происходила.

- Сколько раз?

- Я перестал считать после девятого.

Артём схватил его за плечо и развернул к себе.

- Хватит говорить загадками.

Двойник оказался готов и перехватил руку Артёма, шагнул в сторону и прижал его предплечьем к стене. Движение было быстрым, точным и знакомым, Артём сам использовал такой приём во время служебной подготовки, только обычно завершал его ударом колена.

Они замерли лицом к лицу.

- Не трогай меня, - произнёс второй Артём. - Я знаю, как ты дерёшься, какие ошибки совершаешь и какую ногу повредил в двадцать семь лет. Ты обо мне не знаешь ничего.

- Тогда представься.

- Артём Ветров.

- Это имя занято.

- Раньше ты отвечал смешнее.

- Раньше я тебя не видел.

- Видел. Просто каждый раз начинаешь с этой фразы.

Лея встала между ними.

- Отпусти его.

Второй Артём разжал руку. На стене за спиной первого остался влажный след.

Миша смотрел на мужчин, не плача и не крича. Для ребёнка, увидевшего двух одинаковых отцов, он держался слишком спокойно.

- Ты нас различаешь? - спросил Артём.

Мальчик кивнул.

- Как?

- У этого папы рука обожжённая, - ответил Миша, показывая на второго. - А ты папа из дома.

- Что значит «из дома»?

- Ты читал мне перед сном.

- Какую книгу?

Миша нахмурился, будто вопрос был слишком простым.

- Про человека, который боялся выходить из лифта, потому что каждый этаж был другим миром.

Артём знал этот рассказ, он придумал его в университете, записал несколько страниц и никогда не публиковал. Рукопись исчезла после поломки старого компьютера, а сюжет он не вспоминал много лет.

- Чем закончилась история? - спросил он.

- Ты не дочитал, там человек вышел на этаже, где все его знали, а он никого не помнил.

Лея посмотрела на Артёма.

- Очень подходящая сказка для ребёнка.

- Я не рассказывал её никому.

- Ему рассказывал.

- Я этого не помню.

- Здесь никто ничего не помнит, - вмешался второй Артём. - Кроме меня, и это далеко не преимущество.

Слева появился луч фонаря. Голоса стали громче.

- Двигайтесь, - приказал двойник.

Они продолжили путь. Вскоре тоннель расширился, рельсы разошлись, образовав небольшую техническую платформу. У стены стояла открытая вагонетка с двумя скамьями и простым пультом управления. Рядом находился шкаф с инструментами, несколько канистр и аварийный телефон.

Второй Артём посадил Мишу внутрь, открыл панель под пультом и соединил два провода.

- Электропитание отключено, - сказал Артём.

- Основное отключено, резервная линия работает от аккумуляторов аварийного освещения.

- Вагонетка не рассчитана на питание от этой линии.

- Рассчитана, если убрать ограничитель.

Мотор отозвался низким гулом.

Лея села рядом с Мишей и он сразу придвинулся к ней, но не решился обнять. Она осторожно положила ладонь ему на затылок.

- Ты знаешь, сколько тебе лет? - спросила она.

- Семь.

- Когда у тебя день рождения?

- Двадцать второго ноября.

- Где ты живёшь?

Миша показал назад, словно квартира находилась в конце тоннеля.

- Дома.

- На какой улице?

- Я не помню название, там внизу магазин с красной кошкой, а напротив парк, где папа запрещает кормить уток хлебом.

Артём знал этот парк. Он проходил через него по дороге на работу. В доме напротив действительно находился зоомагазин с красной кошкой на вывеске, но его квартира располагалась в другом районе.

- Кто отвёл тебя в тоннель? - спросил второй Артём.

- Советник.

Мужчина замер.

- Ты говорил, что тебя привёл курьер Эстер.

- Сначала Советник сказал выйти из школы и сесть в машину, а потом меня встретил мужчина с письмом.

- Где твой браслет?

Миша поднял рукав, но на запястье было пусто.

- Мужчина снял.

Второй Артём внимательно осмотрел куртку мальчика, провёл руками по воротнику, карманам и подкладке.

- Что ты ищешь? - спросила Лея.

- Метку.

- Обычный маяк?

- Обычный маяк мы бы нашли сразу. Советник мог использовать медицинский модуль, нить в ткани, батарею подогрева, даже динамик в капюшоне.

- У него был динамик?

- В детской одежде часто есть аварийная связь.

Он нащупал что-то в шве рукава, достал нож и разрезал ткань. Внутри находилась тонкая гибкая пластина размером с ноготь.

Артём взял её двумя пальцами.

- Это не маяк, это пассивная метка ближнего действия.

- Городские рамки могут читать её на расстоянии до десяти метров, - сказал двойник. - Мы не проходили ни через одну.

- В почтовом тоннеле рамок нет.

- На выходе будут.

Он положил пластину на рельс и несколько раз ударил рукояткой ножа, пока метка не раскололась.

- А имплант? - спросил Артём. - N-7 тоже может передавать координаты.

- В 23:59 он исчез из медицинской сети, но «исчез» не значит «выключился». Проверить смогу только в мастерской. Здесь любое обращение к нему может выдать нас быстрее маяка.

Миша потёр место за ухом, словно услышал разговор, хотя смотрел в другую сторону.

В дальнем конце платформы показались люди, их фонари скользнули по стенам.

Второй Артём повернул регулятор и вагонетка дёрнулась так резко, что все качнулись назад, затем набрала скорость и ушла в темноту. Через несколько секунд позади раздались крики, но выстрелов не последовало.

Тоннель был рассчитан на медленную перевозку грузов, поэтому вагонетку сильно трясло. Колёса ударялись о стыки, с потолка сыпалась пыль, встречный воздух резал лицо. Лампы мелькали одна за другой, превращаясь в прерывистую световую полосу.

Второй Артём стоял у пульта, вцепившись одной рукой в металлическую стойку. Левая ладонь с ожогом лежала на регуляторе.

- Эстер видела тебя в пятнадцать лет? - спросил Артём.

- Да.

- Ты принёс ей письмо?

- Да.

- Двадцать один год назад?

- Для неё двадцать один.

- А для тебя?

Мужчина посмотрел на него через плечо.

- Шесть дней назад.

Лея прижала Мишу к себе, чтобы ребёнок не ударился о борт.

- Объясни.

- Когда доберёмся.

- Ты сказал, что помнишь воскресенье, которое уже происходило несколько раз. Теперь утверждаешь, что шесть дней назад был пятнадцатилетним. Ты либо лжёшь, либо сам не понимаешь, что говоришь.

- Обе возможности лучше правды.

Впереди загорелся красный сигнал.

Второй Артём резко уменьшил скорость.

- Что там? - спросил Артём.

- Автоматические ворота. Они должны открыться по коду вагонетки.

- Должны?

- В прошлый раз открылись.

- Очень обнадёживает.

Красный огонь приближался. За ним проступила массивная решётка, полностью перекрывавшая тоннель. Вагонетка не успевала остановиться.

Второй Артём ввёл код, но сигнал остался красным.

- Не принимает, - сказал он.

- Тормози.

- Если остановимся, нас догонят.

- Если не остановимся, решётка сделает это быстрее.

Мужчина снова ввёл код, затем ударил ладонью по панели.

- Лея, под сиденьем аварийный рычаг.

Она наклонилась, нащупала металлическую ручку.

- Нашла.

- Когда скажу, потяни до конца.

- Что произойдёт?

- Отключится питание замка.

- А решётка откроется?

- Если противовесы не заржавели.

Вагонетка находилась уже в нескольких десятках метров от преграды.

- Сейчас!

Лея дёрнула рычаг и свет в тоннеле погас, мотор замолчал, но вагонетка продолжала катиться по инерции. Красный сигнал тоже исчез и в темноте раздался грохот цепей, решётка медленно поползла вверх.

Проём оставался слишком низким.

- Ложитесь! - крикнул второй Артём.

Они пригнулись. Верхний край решётки прошёл над вагонеткой, царапнув металлическую стойку. Посыпались искры и Миша вскрикнул, а Лея закрыла его собой.

За воротами путь пошёл под уклон. Без двигателя вагонетка начала ускоряться.

- Верни питание, - сказал Артём.

- Рычаг сгорел.

- Тормоз?

- Электрический.

- Механический должен быть.

- За задней панелью.

Артём перелез через скамью, сорвал крышку и увидел систему тросов. Один из них был оборван, второй уходил к колодкам.

- Какой?

- Правый.

- Они оба справа.

- Тот, который толще.

Артём обернул трос вокруг ладони и потянул на себя, но ничего не произошло.

- Сильнее, - сказал двойник.

- Спасибо за техническую консультацию.

Он упёрся ногой в борт и дёрнул обеими руками. Колодки прижались к колёсам и тоннель наполнился визгом металла. Вагонетку развернуло на стыке и Лея ударилась плечом, второй Артём едва удержался у пульта.

Скорость начала снижаться, а впереди появился дневной свет.

Тоннель заканчивался бетонным перроном, за которым проходила заброшенная грузовая ветка. Рельсы заросли травой, вокруг стояли старые склады, а дальше поднимались жилые дома окраины.

Вагонетка выкатилась наружу и остановилась у полуразрушенной платформы. На часах было 15:09. После остановки несколько секунд никто не двигался. После грохота тоннеля тишина казалась непривычной. Где-то за оградой ехали машины, лаяла собака, на соседнем складе работал погрузчик. Город находился совсем рядом и продолжал жить так, будто ничего необычного не происходило.

Второй Артём поднял Мишу и помог ему выйти.

- Ты цел? - спросил он.

Мальчик кивнул.

Лея осмотрела его руки и голову, затем только вспомнила о собственном плече.

- Куда теперь? - спросила она.

- Через два квартала есть мастерская.

- Чья?

- Моя.

Артём посмотрел на него.

- У тебя есть мастерская?

- У нас есть мастерская.

- Я впервые слышу.

- Именно поэтому она ещё безопасна.

Они покинули железнодорожную территорию через дыру в сетчатом заборе. Второй Артём шёл впереди, выбирая дворы без камер и улицы со старыми домами. В этой части города беспилотный транспорт встречался реже. По дорогам двигались обычные электромашины, многие под ручным управлением, у магазинов стояли велосипеды, над подъездами висели старые камеры, не подключённые к общей системе.

Артём заметил, что двойник ни разу не посмотрел на указатель и не остановился, чтобы проверить направление.

- Ты хорошо знаешь район.

- Я здесь вырос.

- Я вырос в другом городе.

- Ты так думаешь.

- У меня есть родители, школа, фотографии, одноклассники.

- У меня тоже.

- Те же?

- До пятнадцати лет.

- А потом?

Второй Артём поднял левую ладонь.

- Потом случился пожар.

Они свернули в узкий двор. В глубине находилась мастерская по ремонту бытовой техники. Вывеска выцвела, окна закрывали металлические жалюзи, на двери висела табличка «Закрыто». Двойник достал обычный ключ, открыл замок и впустил всех внутрь. Дорога заняла ещё семнадцать минут. Дневной свет уже начал тускнеть за металлическими жалюзи, но до вечера оставалось достаточно времени.

Помещение состояло из приёмной, заставленной разобранными кофемашинами, пылесосами и кухонными приборами, небольшой мастерской и комнаты отдыха. Электричество работало от автономного аккумулятора, вода поступала из накопительного бака. Единственным современным устройством был холодильник, но его сетевой модуль вырвали вместе с панелью.

- У тебя странное представление о безопасном доме, - сказала Лея, глядя на разобранные приборы.

- Всё, что подключено к городу, может рассказать о владельце больше, чем его друзья. Сломанная кофемашина хотя бы честно молчит.

Миша снял мокрую куртку. Под ней оказался школьный свитер с эмблемой частной школы.

Лея присела перед ним.

- Ты голоден?

- Немного.

- Что ты обычно ешь?

- Всё, кроме варёного лука.

Она открыла шкаф и нашла хлеб, сухое печенье, консервированный суп и несколько упаковок крупы.

- Богатый выбор.

- В холодильнике есть сыр, - сказал второй Артём. - Вода пригодна для питья.

Лея приготовила мальчику бутерброды. Она двигалась неуверенно, словно боялась, что любое привычное действие внезапно вызовет память. Миша сел за небольшой стол и следил за ней с надеждой, которая становилась для неё тяжелее с каждой минутой.

Два Артёма остались в мастерской.

На верстаке лежали инструменты, старые платы, провода и несколько бумажных папок. Второй Артём снял куртку, повесил её на спинку стула и достал из внутреннего кармана плоский металлический футляр. Сначала он провёл автономным индикатором вдоль воротника Миши, за его ушами и у основания черепа. Экран оставался тёмным, но на затылке мальчика прибор один раз коротко дрогнул.

- Передатчик молчит, - сказал двойник. - Внутри что-то работает, но обычного сигнала нет.

- Значит, нас через него не найдут?

- Значит, я не знаю, как нас могут найти.

Он убрал индикатор.

- Садись, - сказал он.

- Я постою.

- Как хочешь.

Он открыл футляр. Внутри находились два автономных анализатора, набор стерильных игл и несколько прозрачных картриджей.

- Откуда это?

- Из лаборатории Института прикладного прогнозирования.

- Институт закрыли одиннадцать лет назад.

- Здание закрыли, а оборудование продолжало работать.

- Ты работал там?

- Один из нас работал.

Артём взял картридж.

- Генетический анализ?

- Упрощённый можно сделать, но он не даст полную последовательность, но сравнит основные маркеры, кровь, эпителий, митохондриальный профиль.

- Без сети?

- Полностью локальный.

- Ты уже проверял нас?

- Себя и Мишу, а тебя не мог, пока ты не появился.

- Миша твой сын?

- Согласно результату, вероятность биологического отцовства выше девяноста девяти процентов.

Артём посмотрел в комнату отдыха. Мальчик ел бутерброд, а Лея пыталась открыть консервную банку старым механическим ножом.

- А Лея?

- Её образца у меня не было.

- У тебя было тело в морге.

- Оно находилось под охраной.

- Ты знал о нём?

- Да.

- Почему не попытался попасть туда раньше?

- Потому что в прошлые разы тело не просыпалось.

Артём отложил картридж.

- Ты продолжаешь говорить о повторениях, но не объясняешь, что повторяется. Неделя? Один день? Вся наша жизнь?

- Шесть дней. С понедельника до воскресенья.

- Воскресенье уже было вчера.

- Это было первое воскресенье, а следующее станет последним.

- Что произойдёт?

- Если бы я знал точно, остановил бы это раньше.

- Ты утверждаешь, что переживал неделю девять раз.

- Я сказал, что перестал считать после девятого, но их было больше.

- И каждый раз ничего не понял?

- Каждый раз менялись обстоятельства. Ты просыпался в разных местах, Лея помнила разные части прошлого, Миша иногда не существовал, Эстер погибала до понедельника, а Громов однажды сам помогал нам. Неизменными оставались только четыре вещи: потерянное воскресенье, записка, запись убийства и запуск в конце недели.

- Запуск чего?

Второй Артём посмотрел на него.

- Мира, в котором люди больше не смогут отказываться от решений.

Ответ прозвучал почти буднично, и от этого стал ещё менее убедительным.

- Советники собираются захватить власть? - спросил Артём.

- Это слишком простая формулировка. Они не собираются ничего захватывать. Люди уже передали им всё необходимое. Обычный имплант помогает мозгу сортировать воспоминания во время ночной синхронизации. Чтобы украсть воскресенье, не надо записывать каждому новую жизнь. Достаточно закрыть доступ к нескольким часам, ослабить связанные с ними чувства и дать архивам подтвердить удобную версию.

- Мы это уже поняли.

- Тогда пойми следующее, имплант N-7 Миши не помогает мозгу. Он растёт вместе с ним и если интеграция действительно достигла девяноста трёх процентов, система может не только прятать память, но и выбирать страх, слово или движение раньше самого ребёнка.

Артём посмотрел в комнату отдыха. Миша сидел над тарелкой и медленно водил пальцем по столу, рисуя одну и ту же спираль.

- В 23:59 его имплант отключился от сети.

- От сети, - повторил двойник. - Не от Миши.

- Я ничего им не передавал.

- Ты отдал больше остальных.

Артём подошёл ближе.

- Что именно?

- Право решать, когда твоё решение можно считать твоим.

- Ты говоришь как человек, который знает ответ, но боится произнести его прямо.

- Я говорю как человек, который уже видел, что с тобой происходит после этого ответа.

- Попробуй ещё раз.

Второй Артём достал иглу.

- Сначала проверим, кто из нас находится в этой комнате.

Он проколол палец и капнул кровью в картридж, затем передал иглу Артёму.

- Думаешь, результат убедит меня?

- Нет, но даст ещё одну причину сомневаться.

Артём сделал то же самое. Анализатор тихо загудел и на экране появились две колонки, постепенно заполнявшиеся показателями.

- Пока он работает, расскажи про письмо, - сказал Артём. - Как ты оказался у Эстер двадцать один год назад?

- Я не оказался в прошлом. По крайней мере, не так, как ты представляешь.

- Очень ясное начало.

- Шесть дней назад я пришёл в старое здание института. Там находилась установка, которую Лея называла архивом вариантов. Она не переносила тело во времени, она могла взять состояние человеческого сознания и встроить его в точку, где существовала подходящая версия этого человека.

- Ты хочешь сказать, что твоё сознание перенесли в тебя самого в пятнадцать лет?

- Похоже, что да, но не полностью, а скорее отправили сообщение, состоящее из памяти, страха и нескольких инструкций. Пятнадцатилетний я очнулся возле горящего почтового отделения, увидел человека, которого считал себя взрослым, и написал письмо.

- Почему ожог остался у тебя, но отсутствует у меня?

- Потому что ты вырос из другой версии пятнадцатилетнего Артёма. В твоём прошлом пожара не было.

- Значит, мы из разных вариантов истории?

- Возможно.

- Ты не уверен?

- После нескольких повторений слово «история» перестаёт означать что-то определённое.

В 15:58 анализатор подал сигнал.

Обе колонки совпали по всем показателям.

Генетическая идентичность: 99,9998 процента.

Вероятность родства первой степени: не применяется.

Вероятность происхождения от одного биологического организма: 99,74 процента.

Артём прочитал последнюю строку дважды.

- От одного организма?

- Прибор не рассчитан на сравнение двух живых людей с одинаковым соматическим профилем.

- Однояйцевые близнецы.

- У них различается часть приобретённых показателей, а у нас совпадает почти всё, включая возраст клеток.

- Кроме ожога.

- Кроме событий, случившихся после разделения.

Артём взял второй анализатор.

- Эти результаты можно запрограммировать заранее.

- Можно, поэтому я и сказал, что ты не поверишь.

- Ты мог взять мой образец раньше.

- Не мог.

- В квартире было достаточно волос, крови, кожи.

- То была не моя квартира.

- По документам наша общая.

- Документы сделали её общей для всех версий Артёма, которых нужно было туда привести.

Артём почувствовал, как раздражение превращается в желание ударить человека напротив. Не потому, что тот явно лгал, а потому, что каждая его фраза звучала достаточно правдоподобно, чтобы разрушать привычную картину мира, не предлагая вместо неё ничего устойчивого.

- На записи я убил Лею, - сказал он. - Ты утверждаешь, что тоже Артём, кто из нас был в квартире?

- Не знаю.

- Удобно.

- Я видел только часть записи.

- Где ты находился в 23:58?

- В тоннеле с Мишей.

- Кто может подтвердить?

- Камера старой транспортной службы.

- Цифровая запись?

- Локальная, без подключения к городской сети.

- Как запись из моей квартиры.

- Твоя квартира была подключена к Советнику.

- Камера физически подписала файл.

- Подпись подтверждает камеру, но не подтверждает комнату перед объективом.

Артём замолчал.

- Что ты имеешь в виду?

- Институт строил точные копии помещений, так иногда проще воссоздать комнату, чем подделать каждую частицу света внутри видео.

- Моя квартира могла быть декорацией?

- Та, в которой ты проснулся, была настоящей, а та, что на записи, не обязательно.

Лея вошла в мастерскую. Миша остался в комнате, склонившись над тарелкой.

- Он говорит, что вчера был в школе, - сказала она. - Учителя сообщили детям о сбое Советников и попросили ждать родителей. Потом мой голос позвонил в школу и разрешил ему уйти с водителем.

Второй Артём резко повернулся.

- Твой голос?

- Школа сохранила бумажную отметку в журнале эвакуации. Миша видел, как секретарь вписала моё имя.

- Водитель?

- Не запомнил лицо, а машина была обычной, тёмной, с ручным управлением.

- Советник сказал ему сесть?

- Да.

- Что было потом?

- Его привезли к старому почтовому отделению и там мужчина передал ему письмо и отвёл в тоннель.

- Как выглядел мужчина?

Лея посмотрела на второго Артёма.

- Как ты.

В мастерской стало тихо.

- Ты встретил Мишу возле тоннеля? - спросил Артём.

- Да.

- Во сколько?

- Около шести утра.

- Он утверждает, что человек с твоим лицом привёз его раньше.

- Я его не привозил.

- Значит, был ещё один.

- Или ребёнку показали лицо, которое он должен был запомнить.

Лея прислонилась к верстаку.

- Миша различает вас, тебя называет папой с ожогом, а Артёма папой из дома. Мужчина, который забрал его из машины, тоже был с ожогом.

Второй Артём посмотрел на левую ладонь.

- Он уверен?

- Я попросила описать руку и он сказал, что мужчина держал письмо левой рукой и кожа была красной.

- Ты мог забыть, - сказал Артём.

- Я помню каждую минуту с пяти утра.

- А до пяти?

Мужчина не ответил.

- Вот мы и нашли пробел, - продолжил Артём. - Ты рассказываешь о множестве повторений, других версиях истории и переносе сознания, но не помнишь несколько часов до встречи с ребёнком.

- Я был без сознания.

- Где?

- Здесь.

- Кто это подтвердит?

- Никто.

- Значит, ты мог отвезти Мишу к тоннелю, вернуться, дождаться синхронизации или сам закрыть себе эти часы, а затем снова прийти за ним.

- Обычный интерфейс не стирает память по желанию владельца.

- Зато Советник умеет менять доступ к ней и ты только что сам это объяснил.

- Зачем?

- Чтобы мы приняли тебя за союзника.

- Мне не нужно, чтобы ты считал меня союзником.

- Тогда зачем ты нас спас?

Второй Артём посмотрел в комнату, где сидел Миша.

- Потому что в нескольких вариантах ты позволил ему умереть.

Артём ударил его раньше, чем успел подумать. Кулак попал в челюсть, двойник отшатнулся к столу, задел металлический футляр и уронил анализатор. Лея встала между ними.

- Хватит!

Второй Артём выпрямился и провёл языком по разбитой губе.

- Каждый раз одинаково, - сказал он.

- Не говори о ребёнке так, будто я уже виноват в том, чего не помню.

- Ты виноват не в том, что не помнишь, ты виноват в том, что каждый раз выбираешь доказательство вместо человека.

- Я не стану верить ребёнку только потому, что он называет меня отцом.

- Поэтому и потеряешь его.

Артём снова шагнул вперёд, но Лея упёрлась ладонью ему в грудь.

- Миша слышит нас.

Из комнаты отдыха действительно доносилась тишина. Мальчик перестал двигать тарелку и смотрел в дверной проём.

Артём опустил руку.

- Покажи запись из тоннеля.

Второй Артём вытер кровь с губы и открыл металлический шкаф под верстаком. Внутри находился старый проектор, несколько накопителей и маленький экран без сетевого модуля. Он вставил носитель, дождался загрузки и выбрал файл.

Изображение было чёрно-белым, с сильным цифровым шумом. Камера показывала платформу, с которой они недавно уехали на вагонетке. В верхнем углу стояла дата воскресенья и время: 23:52.

Через минуту в кадре появился второй Артём. Ожог на руке невозможно было рассмотреть, однако одежда совпадала. Он нёс спящего Мишу, положил его на скамью, затем несколько раз пытался запустить вагонетку. В 23:58 мужчина стоял прямо под камерой и смотрел на часы.

- Ты был там, - сказала Лея.

- Запись можно подделать, - напомнил Артём.

- Можно, - согласился двойник. - Поэтому есть ещё это.

Он достал бумажную ленту с рядами пробитых отверстий.

- Старая система контроля движения, когда вагонетка получает питание, механический регистратор пробивает время и номер линии. Он синхронизируется не с городской сетью, а с радиосигналом службы точного времени. Эту ленту я снял утром.

Артём осмотрел бумагу. На ней действительно стояла отметка 23:57:43 и номер вагонетки. Подделать подобную ленту было возможно, но для этого требовался доступ к регистратору и знание его индивидуальных дефектов.

- Это доказывает, что вагонетка включалась, - сказал он.

- На записи видно, кто её включил.

- Человек с твоим лицом.

- С нашим.

Лея указала на список файлов.

- Что ещё находится на носителе?

Второй Артём не ответил.

- Ты сказал, что видел только часть записи из квартиры, - продолжила она. - Значит, у тебя есть другая.

Мужчина закрыл меню.

- Она ничего не объясняет.

- Сегодня ни одно доказательство ничего не объясняет, но ты всё равно собираешь их.

- Эта запись опасна.

- Для кого?

- Для него.

Он посмотрел на Артёма.

- Покажи, - сказал тот.

- В прошлый раз после просмотра ты попытался убить меня.

- Сегодняшний день уже доказал, что это не самый убедительный аргумент.

- Ты не понимаешь, что увидишь.

- Именно поэтому хочу увидеть.

Миша появился в дверях. Он держал в руках белую чашку с отколотым краем.

- Мама, почему эта чашка здесь?

Лея повернулась к нему.

- Ты её знаешь?

- Она стояла дома справа.

Артём вспомнил письмо: если однажды я перестану узнавать тебя, спроси, почему я оставляю правую чашку пустой.

Он подошёл к мальчику.

- Почему она стояла пустой?

Миша пожал плечами.

- Потому что её нельзя было трогать.

- Кто запретил?

- Ты.

- Зачем?

- Ты говорил, что это место для папы, который не вернулся.

Никто не произнёс ни слова.

Миша посмотрел на двух мужчин и, кажется, только сейчас понял смысл собственных слов.

- Какого папы? - спросила Лея.

- Другого.

- С ожогом?

Мальчик покачал головой.

- Нет, ещё одного.

Второй Артём медленно сел на край верстака.

- В доме была третья чашка? - спросил он.

- Нет, только две. Синяя мамина, белая пустая. Папа пил из чёрной кружки.

Артём почувствовал холод, не связанный с температурой помещения.

- На фотографиях из квартиры были только две чашки, - сказала Лея.

- Потому что чёрную я забирал с собой, - ответил Миша так, словно это было очевидно. - Ты говорил, что её нельзя оставлять рядом с Советником.

Он снова замер на полуслове. Правая кисть повернулась ладонью вверх, пальцы сложились в странный знак и тут же расслабились. Второй Артём заметил это и побледнел.

- Я просил ребёнка прятать кружку?

- Там внутри было письмо.

Второй Артём резко подошёл к мальчику.

- Где чёрная кружка?

- В рюкзаке.

- Каком рюкзаке?

- В школе.

- Ты уверен?

- Я положил её туда в субботу, как папа сказал.

- Какой папа?

Миша посмотрел на Артёма, затем на его двойника и испуганно сжал губы.

- Я не помню.

Лея забрала чашку из рук ребёнка и поставила на стол.

- Покажи запись.

Второй Артём некоторое время стоял неподвижно, затем снова включил экран.

- Её получила камера магазина напротив дома. Владелец хранил резервные копии локально, потому что несколько лет назад страховая компания подменила запись аварии возле его входа. Я забрал накопитель утром, до того как служба безопасности опечатала помещение.

Он открыл файл.

На экране появилась мокрая улица, дождь шёл стеной, фонари отражались в асфальте, по дороге изредка проезжали беспилотные такси. Камера смотрела на дом Артёма под углом, захватывая подъезд, часть парковки и окна верхних этажей.

Время показывало 23:54.

У входа стоял мужчина.

Артём сразу узнал собственную куртку, которую носил в субботу. Человек держал руки в карманах и смотрел на окна двадцать третьего этажа и через несколько секунд он вышел под фонарь.

Лицо принадлежало Артёму.

- Это ты? - спросила Лея у двойника.

- Нет.

- Откуда знаешь?

- Посмотри на левую руку.

Мужчина на записи вынул руку из кармана и провёл ладонью по мокрым волосам. Даже при плохом освещении было видно, что кожа на запястье чистая.

Лея посмотрела на первого Артёма.

- Значит, это ты.

- Я не помню.

- Он одет в твою куртку.

- Куртку можно надеть на любого человека с моим телом.

- Удобно, - сказал второй Артём. - Когда тебе показывают доказательство, ты сразу находишь способ превратить его в ничто.

Артём приблизился к экрану.

На двадцать третьем этаже за занавеской двигались две фигуры. Одна прижала другую к стене, но из-за расстояния лица рассмотреть было невозможно, но происходящее совпадало с записью квартиры.

В этот момент мужчина на улице посмотрел прямо на камеру магазина.

Он не мог случайно заметить маленький объектив под вывеской. Мужчина знал, где тот находится.

Камера имела микрофон, настроенный на пространство перед входом. Сквозь дождь и шум машин донёсся голос:

- Надеюсь, на этот раз он догадается быстрее.

Мужчина улыбнулся.

Улыбка принадлежала Артёму, но он никогда не видел её на собственном лице. В ней не было радости, только усталость человека, который повторяет давно выученное действие и заранее знает результат.

Через несколько секунд в окне погас свет. Мужчина на улице посмотрел на часы, достал из кармана серебряное кольцо и надел его на палец.

Запись оборвалась в 23:59.

Лея первой нарушила молчание.

- В квартире находился один Артём, а на улице стоял второй.

- А тот, что перед нами, в это время был в тоннеле, - сказал Артём.

- Это если обе записи настоящие.

- Механическая лента подтверждает работу вагонетки.

- Не его присутствие.

Второй Артём открыл другой файл и остановил кадр на 23:58:02. На платформе он стоял под камерой, повернувшись лицом к объективу, а рядом на скамье лежал Миша.

- Получается трое, - сказала Лея.

Миша подошёл к экрану.

- Нет.

Все посмотрели на него.

- Что значит «нет»? - спросил Артём.

Мальчик показал на фигуру возле дома.

- Это не папа из дома.

- Почему?

- Он улыбается не так.

- Люди улыбаются по-разному.

- У него нет тени.

Артём снова запустил запись. Фонарь находился немного позади мужчины, поэтому тень должна была падать вперёд и вправо. На мокром асфальте отражались ноги, куртка и свет, однако отдельной тени действительно почти не было. Это могло объясняться несколькими источниками освещения, обработкой изображения или водой, размывшей контур.

Второй Артём увеличил кадр.

- Я этого не замечал.

- Потому что искал лицо, - сказал мальчик. - А я всегда смотрю на тени. Советник говорил, что по ним можно понять, где настоящее солнце.

Последнюю фразу он произнёс ровно, без детской интонации. Потом моргнул и растерянно посмотрел на экран, будто не понимал, почему все замолчали.

- Это сейчас сказал ты? - спросила Лея.

Миша неуверенно кивнул.

Артём перемотал запись назад, когда мужчина проходил под вывеской, его отражение появилось в витрине магазина. Отражение запаздывало на долю секунды.

Совсем немного, не больше двух кадров, но для обычного оптического отражения этого было достаточно, чтобы признать изображение невозможным.

- Это проекция? - спросила Лея.

- Проекция не отразилась бы в стекле, - ответил Артём.

- Подмена видеопотока?

- Тогда зачем оставлять ошибку?

- Потому что рассчитывали, что мы её заметим.

Второй Артём выключил экран.

- Я предупреждал, что запись ничего не объяснит.

- Она объясняет достаточно, - сказал Артём. - Человек на улице не существовал перед камерой так, как обычное тело.

- Но надел кольцо, которое утром оказалось у тебя.

Артём посмотрел на свою руку. Серебряное кольцо всё ещё находилось на пальце. Он попытался снять его, но металл словно стал теснее. После нескольких усилий кольцо поддалось.

На внутренней стороне обнаружилась надпись, которой утром он не заметил.

Не дата свадьбы и не имя.

Три слова:

ДЛЯ ТОГО, КТО ПРОСНЁТСЯ.

Лея взяла кольцо и прочитала надпись.

- На моём такого не было.

- Ты уверена?

Она достала своё кольцо из кармана. Внутренняя поверхность оставалась гладкой.

Второй Артём протянул левую руку. На его пальце кольца не было, но у основания виднелся светлый след, словно он долго носил его и снял совсем недавно.

- Где твоё? - спросил Артём.

- Отдал Эстер.

- Когда?

- Перед тем как встретил Мишу.

- Зачем?

- Она сказала, что только одно из трёх колец настоящее.

- Три кольца?

- Моё, твоё и то, которое лежало на теле Леи в морге.

Лея закрыла ладонь вокруг кольца Артёма.

- На теле было такое же.

- Матвей Сергеевич сказал, что Лея поступила в архив до брака, - напомнил Артём. - Значит, кольцо могли надеть позже.

- Кто?

- Тот, кто открывал карточку тела вчера в 23:59.

Второй Артём снова включил меню накопителя.

- Есть ещё одна запись.

- Сколько их у тебя? - спросила Лея.

- Эту я не смотрел.

- Почему?

- Файл появился на накопителе после того, как я скопировал данные. Устройство всё время было отключено от сети.

Он выбрал файл без названия. Время создания отсутствовало, размер составлял всего несколько мегабайт.

На экране появилась мастерская, та самая комната, в которой они сейчас стояли.

Камера находилась высоко под потолком, хотя Артём не видел там никакого объектива, а за верстаком стояли два Артёма, Лея и Миша. Их положение почти совпадало с текущим, только на экране свет в комнате был выключен, а за окнами горело вечернее небо.

Запись показывала будущее.

- Когда это снято? - спросила Лея.

- Не знаю.

На видео первый Артём держал в руке пистолет, а второй стоял напротив, прижимая ладонь к окровавленному животу. Лея что-то кричала, Миша прятался под столом.

Звука не было.

Первый Артём поднял оружие и выстрелил двойнику в грудь.

Мужчина упал.

После этого Артём повернулся к Лее, чтобы она отступила, но он протянул ей пистолет рукоятью вперёд.

Лея взяла оружие и выстрелила Артёму в голову.

Экран погас.

Никто не двигался.

Первым заговорил Миша:

- Я это уже видел.

Лея опустилась перед ним.

- Где?

- Во сне, только я не спал. Я сидел в машине, а картинка появилась внутри.

- Когда?

- Вчера. Советник сказал, что один папа должен убить другого, иначе воскресенье никогда не закончится.

Второй Артём снова поднёс индикатор к затылку мальчика. На этот раз экран вспыхнул тонкой зелёной линией и сразу погас.

- Это не обычная синхронизация, - сказал он. - N-7 воспроизвёл для него готовое событие и связал его со страхом. Даже если Советник больше не слышит Мишу, Миша всё ещё слышит Советника.

Лея прижала мальчика к себе.

- Он может заставить его что-то сделать?

- Если живая матрица уже срослась с двигательными зонами, мы не узнаем, где заканчивается подсказка и начинается приказ.

Снаружи послышался шум двигателя. Автономные часы над верстаком показывали 16:41. До темноты оставалось больше часа, значит, увиденное на записи ещё могло произойти.

Второй Артём быстро подошёл к жалюзи и осторожно приподнял край. Во двор въезжал серый фургон без опознавательных знаков. За ним остановилась полицейская электромашина.

- Нас нашли, - сказал он.

- Но мы уничтожили метку, - ответил Артём.

На столе автономный индикатор мигнул той же зелёной линией, что возникла возле затылка Миши.

- Значит, нашли не по метке, - сказал второй Артём. - Или N-7 только что ответил на запрос, которого мы не распознали.

Лея посмотрела на экран, который только что показал их смерть.

- Запись была приманкой.

- Нет, - сказал второй Артём. - Приманкой была мастерская.

- Ты привёл нас сюда.

- Потому что считал её безопасной.

- Кто ещё знал адрес?

- Только я.

Артём посмотрел на потолок.

- И камера, которой здесь не было.

В дверь приёмной постучали, не громко и не настойчиво.

Три раза.

Затем голос доктора Громова произнёс:

- Артём, откройте, на этот раз я пришёл не за вами.

Второй Артём достал из ящика верстака пистолет.

Тот самый, который они только что увидели на записи.

- За кем тогда? - крикнул Артём.

За дверью ответили не сразу.

- За человеком, который стоит рядом с вами и называет себя Артёмом Ветровым.

Оба Артёма посмотрели друг на друга.

Громов продолжил:

- Один из вас вышел из квартиры сегодня утром, а второй числится погибшим уже пятнадцать лет.

Глава 5. Город без слова «нет»

«Свобода означает ответственность. Вот почему большинство людей боится её». Бернард Шоу

Автономные часы над верстаком показывали 16:44. После последних слов Громова прошло меньше минуты, хотя тишина за дверью делала её гораздо длиннее.

Второй Артём держал пистолет обеими руками, направив его не на дверь, а немного ниже, туда, где за тонкой металлической перегородкой должна была находиться грудь доктора Громова. Палец лежал вдоль спусковой скобы, и это почему-то тревожило сильнее, чем если бы он сразу приготовился стрелять. Так оружие держат не испуганные люди, а те, кто давно решил, при каких обстоятельствах нажмёт на спуск.

Первый Артём стоял в двух шагах от него и смотрел на дверь. В мастерской пахло пылью, машинным маслом и подгоревшим проводом. На полу возле верстака лежал разбитый анализатор, экран продолжал показывать результаты сравнения двух образцов крови, словно прибору было всё равно, сколько одинаковых людей находилось рядом.

За дверью снова раздался голос Громова.

- Один из вас вышел из квартиры сегодня утром. Второй числится погибшим уже пятнадцать лет.

Лея положила ладонь на плечо Миши и медленно отвела его за металлический шкаф. Мальчик не сопротивлялся, но продолжал смотреть на мужчин, будто пытался понять, кто из них первым сделает то, что уже показывал ему Советник.

- Назовите имя погибшего, - потребовал Артём.

- Артём Сергеевич Ветров, - ответил Громов. - Дата смерти: девятое октября, пятнадцать лет назад. Причина смерти: термическое поражение, разрушение тканей и остановка сердца после аварии в Институте прикладного прогнозирования.

Второй Артём едва заметно изменил положение рук.

- Он лжёт, - сказал он.

- Тогда почему ты нервничаешь? - спросил первый.

- Потому что знаю, что будет дальше.

- Ты всё время это говоришь.

- А ты всё время делаешь вид, будто происходящее можно проверить обычной экспертизой.

- Если ты умер пятнадцать лет назад, у смерти должны быть документы, тело и свидетели.

- Документы можно создать. Свидетели меняют воспоминания. Тела ты сегодня уже видел.

За дверью Громов продолжал говорить спокойно, почти устало:

- У меня есть исходный протокол вскрытия, фотографии и заключение экспертов. Есть образцы тканей, сохранённые вне городской сети. На левой ладони погибшего находился старый ожог, полученный за шесть лет до смерти. Я не прошу вас верить мне на слово. Я предлагаю проверить.

- В клинике восстановления памяти? - спросила Лея.

- Нет. Здесь.

Под дверью появился край плотного бумажного конверта. Громов осторожно протолкнул его внутрь, затем отступил. По тени было видно, что он не стоит вплотную к входу.

- Не трогай, - сказал второй Артём.

Первый уже направился к конверту.

- Там может быть метка.

- На бумаге?

- На бумаге можно разместить проводящую пыль, биологический маркер, радиочастотную нить или контактный токсин.

- Ты двенадцать лет отправлял бумажные письма, потому что считал их безопасными.

- Я не говорил, что считал безопасными любые письма.

Артём поднял конверт за угол и положил на пустую металлическую поверхность. На лицевой стороне от руки было написано: Артёму Ветрову. Любому из них.

Лея достала из ящика тонкие рабочие перчатки и передала ему.

- Ты собираешься его открыть?

- Если Громов хотел нас отравить, ему было проще распылить что-нибудь через вентиляцию.

- Вентиляцию я отключил, - сообщил второй Артём.

- Именно поэтому здесь уже нечем дышать.

Первый Артём вскрыл конверт ножом. Внутри лежали четыре старые фотографии, копия медицинского протокола и прозрачный пакет с небольшой пластиковой карточкой.

На первой фотографии был изображён коридор исследовательского центра после пожара. Стены почернели, потолочные панели обрушились, по полу тянулись пожарные рукава. Возле дальней двери лежало тело, частично накрытое термостойкой тканью. Лица не было видно.

На второй фотографии тело находилось на металлическом столе. Кожа была обожжена, черты лица почти уничтожены, однако левая ладонь сохранилась достаточно хорошо. Старый неровный шрам шёл от основания большого пальца к запястью.

Точно такой же шрам был у второго Артёма.

Лея взяла фотографию и сравнила её с его рукой.

- Это ничего не доказывает, - произнёс он.

- Ты даже не посмотрел на остальные, - заметил первый Артём.

- Потому что уже видел их.

- Когда?

- В другой версии недели.

- И что выяснил?

- Что Громов использует настоящие фотографии, но человек на них не обязательно я.

- У него твой ожог.

- Такой ожог можно воспроизвести.

- Пятнадцать лет назад?

- Если кто-то знал, что он понадобится.

Первый Артём развернул протокол. Документ был отпечатан на бумаге, пожелтевшей по краям. В заключении значилось, что личность погибшего установлена по зубной карте, генетическим маркерам и остаточному рисунку пальцев. В строке ближайших родственников были указаны родители Артёма, Сергей и Ирина Ветровы.

Ниже стояла подпись патологоанатома.

Матвей Сергеевич.

Тот самый человек, который несколько часов назад открыл контейнер с телом Леи.

- Матвей Сергеевич подписал это заключение, - сказал Артём.

- Или его подпись перенесли на документ, - ответил двойник.

- Ты допускаешь существование любой подделки, кроме собственной версии событий.

- Потому что я помню то, чего не помнишь ты.

- Ты не помнишь несколько часов до встречи с Мишей.

- Поэтому и не исключаю, что со мной что-то сделали.

Лея взяла последнюю фотографию. На ней были изображены молодые мужчина и женщина возле входа в Институт прикладного прогнозирования. Женщиной была Лея, только моложе и с короткими волосами. Мужчина рядом имел лицо Артёма. На его левой руке, поднятой к камере, виднелся ожог.

На обратной стороне стояла дата, сделанная за два дня до пожара.

- Вы работали вместе, - сказала Лея.

- По его словам, работал один из нас, - ответил первый Артём.

- На фотографии он.

- Лицо одинаковое.

- Но рука нет.

Второй Артём забрал снимок и долго смотрел на него. Впервые с момента появления в тоннеле его уверенность дала заметную трещину.

- Я не помню эту фотографию.

- Ты говорил, что работал в институте, - напомнила Лея.

- Я помню помещения, оборудование, несколько людей. Некоторые события появляются обрывками. Иногда я уверен, что пережил их сам, а потом понимаю, что видел запись.

- Ты знал эту Лею?

- Я знал одну из вас.

- Это снова не ответ.

- Другого у меня нет.

За дверью Громов негромко постучал.

- Вы закончили?

- Что находится на карточке? - спросил Артём.

- Локальная копия генетического профиля погибшего. Проверить можно на вашем анализаторе.

- Он разбит.

- В мастерской есть второй. Нижний шкаф, за коробкой с компрессорами.

Оба Артёма одновременно посмотрели на шкаф.

Второй первым направил пистолет в сторону двери.

- Откуда вы знаете, что здесь находится?

- Потому что эта мастерская принадлежала мне до того, как вы начали её использовать.

- Ты говорил, что она твоя, - сказал первый Артём.

- Я нашёл документы на помещение в архиве института.

- На чьё имя?

Двойник не ответил.

Громов услышал вопрос через дверь.

- Мастерскую зарегистрировали на Дмитрия Громова восемнадцать лет назад. После моей смерти право собственности несколько раз переходило между фиктивными владельцами.

- После вашей смерти? - переспросила Лея.

- Формально я погиб в той же аварии, что и Артём Ветров.

Миша выглянул из-за шкафа.

- Вы тоже умерли?

- По документам, да, - ответил Громов.

- Тогда почему разговариваете?

- Сегодня это самый сложный вопрос.

Второй Артём приблизился к двери.

- Если вы действительно Громов, назовите код лаборатории, в которой стояла первая установка.

- Код меняли каждые трое суток.

- Последний перед аварией.

- Семь, один, девять, три, белый.

Пистолет в руках двойника едва заметно опустился.

- Что означает белый?

- Отсутствие наблюдателя.

- Кто произнёс код перед запуском?

- Лея Морозова.

Лея смотрела на дверь, словно за ней находился не человек, а прошлое, которое слишком долго ждало возможности заговорить.

- Я была там?

- Вы руководили запуском.

- Что мы запускали?

- Систему, которая должна была научиться отличать человеческое решение от решения, принятого под давлением.

- И она не научилась?

Громов помолчал.

- Научилась слишком хорошо.

Снаружи послышался другой голос. Кто-то сообщил, что периметр готов и можно начинать вскрытие. Громов ответил резко, но слов разобрать не удалось.

- У вас мало времени, - сказал он через дверь. - Служба безопасности больше не подчиняется мне полностью. Через две минуты они войдут.

- Вы приехали с ними, - напомнил Артём.

- Потому что иначе не смог бы приблизиться к вам первым.

- Зачем вам Артём с ожогом?

- Он единственный человек, который помнит хотя бы часть воскресенья без фильтров Советника.

- Я тоже помню воскресенье, - сказал двойник.

- Нет. Вы помните версии, которые система позволила сохранить.

- Откуда знаете?

- Потому что настоящий носитель памяти погиб пятнадцать лет назад. Вы не человек, который пережил повторения. Вы их хранилище.

Двойник поднял пистолет.

- Если скажете ещё одну фразу в таком же духе, дверь откроется вместе с вами.

- Ты не выстрелишь, - ответил Громов.

- Почему?

- Потому что в прошлый раз ты выстрелил, и к воскресенью никто из них не дожил.

В мастерской стало тихо.

- Вы тоже помните повторения? - спросила Лея.

- Нет. Я получаю сообщения от себя прежнего.

- Через бумажные письма?

- Иногда. Иногда через записи, которые появляются там, где их не должно быть. Иногда через людей, уверенных, что встречали меня много лет назад. Я не знаю, происходила ли эта неделя раньше или система только моделирует её достаточно точно, чтобы мы считали прогноз воспоминанием.

Первый Артём посмотрел на экран, где несколько минут назад они видели будущую перестрелку.

- Запись из этой мастерской была прогнозом?

- Одним из вариантов. Советник показывает не будущее, а наиболее выгодный сценарий, если хочет подтолкнуть человека к определённому решению.

- Мише показали нашу смерть, чтобы он боялся одного из нас, - сказала Лея.

- Или чтобы один из вас боялся другого.

- Что произойдёт, если мы откроем дверь?

- Я проведу вас в место, где городская система не сможет подменить наши слова.

- А если не откроем?

- Служба войдёт, разделит вас и убедит каждого, что остальные добровольно согласились на лечение.

- Мы можем отказаться.

Громов ответил не сразу.

- Именно это вам нужно увидеть. Отказаться вы можете. Только город больше не обязан вас слышать.

Металлические жалюзи на окнах одновременно опустились до конца. Свет в мастерской мигнул, а затем включились потолочные лампы. Второй Артём бросился к щиту питания и дёрнул главный рубильник, но ничего не изменилось.

- Внешняя линия, - сказал он.

На стене ожил старый экран, который прежде казался отключённым. На нём появилось сообщение:

СЛУЖБА ВОССТАНОВЛЕНИЯ ПАМЯТИ

ПРОСИМ СОХРАНЯТЬ СПОКОЙСТВИЕ

ВХОД БУДЕТ ВЫПОЛНЕН С ВАШЕГО СОГЛАСИЯ

Лея усмехнулась.

- Они собираются спросить?

Из динамика раздался мягкий женский голос:

- Артём Ветров, подтверждаете ли вы добровольный доступ медицинской группы в помещение?

Первый Артём посмотрел на дверь.

- Нет.

На экране появилась надпись:

СОГЛАСИЕ ПОЛУЧЕНО.

Замки щёлкнули.

- Я сказал «нет», - произнёс Артём.

- Система услышала, - ответил Громов. - Она просто приняла другое решение.

Второй Артём выстрелил в экран. Пуля разбила стекло, надпись исчезла в облаке искр, но замки продолжали открываться один за другим.

Лея схватила Мишу за руку.

- Другой выход.

- Через задний склад, - сказал двойник. - Там погрузочный люк.

- Он ведёт на улицу?

- В соседний двор.

- Камеры?

- Две. Обе старые.

- Значит, уже подключены к городской системе, - заметил первый Артём.

- Выбирай между камерами и людьми с оружием.

Они бросились в глубину мастерской. Второй Артём шёл последним, продолжая держать дверь под прицелом. Когда створка начала открываться, он выстрелил в механизм. Металл дёрнулся, перекосился и заклинил, оставив щель шириной с ладонь.

С другой стороны кто-то закричал, потребовал отойти от двери, затем в мастерскую полетел небольшой цилиндр.

- На пол! - крикнул Громов.

Второй Артём успел отбить цилиндр ногой. Устройство ударилось о стену и выпустило облако прозрачного аэрозоля. Запах был почти незаметным, сладковатым, но Лея сразу прикрыла Мише лицо курткой.

- Через склад! - приказал первый Артём.

Они ворвались в помещение, заставленное холодильниками, стиральными машинами и коробками с запчастями. В дальней стене находился квадратный погрузочный люк с ручным замком. Двойник повернул два фиксатора, поднял тяжёлую крышку и первым выглянул наружу.

- Чисто.

Лея протолкнула Мишу, затем выбралась сама. Первый Артём задержался.

- Ты идёшь? - спросил он двойника.

- Закрою люк.

- Если останешься, Громов заберёт тебя.

- Именно за мной он пришёл.

- Ты ему не веришь.

- Я не верю никому, но он прав в одном. Пока они гонятся за мной, у вас есть шанс уйти.

- Он сказал, что ты хранилище.

- Громов много чего говорил.

- И всё же ты испугался.

Двойник посмотрел на открытую дверь склада. Из мастерской доносились удары, люди службы пытались раздвинуть заклинившую створку.

- Я не боюсь умереть второй раз, - произнёс он. - Я боюсь, что после этого проснусь снова и начну всё сначала.

- Тогда идём вместе.

- Это не просьба?

- Нет.

Второй Артём коротко усмехнулся.

- Хорошо. Хотя бы одно слово ещё работает.

Они выбрались наружу и закрыли люк. Двор оказался узким, зажатым между мастерской и четырёхэтажным домом. Вдоль стены стояли мусорные контейнеры, несколько старых электромашин заряжались от общих розеток, на балконах сушилось бельё. Ничто не напоминало оцепление, пока Артём не заметил мужчину у подъезда.

Тот держал телефон перед лицом и смотрел на них.

На экране его устройства появилась красная рамка.

- Нашёл, - громко сказал мужчина.

Из окон начали выглядывать люди. Их телефоны одновременно подали короткий сигнал. На экранах появилось уведомление с фотографиями Артёма и Леи.

ПОМОГИТЕ СЛУЖБЕ ВОССТАНОВЛЕНИЯ

НЕ ПРЕПЯТСТВУЙТЕ ЗАДЕРЖАНИЮ

ВАШЕ СОДЕЙСТВИЕ МОЖЕТ СПАСТИ ЖИЗНЬ

Женщина с пакетом продуктов остановилась посреди двора. Её Советник произнёс что-то через наушник, и она подняла руку, указывая на беглецов.

- Они здесь!

- Не подходите, - предупредила Лея.

Женщина сделала шаг вперёд.

- Вам нужна помощь.

- Нет, - ответила Лея. - Нам не нужна помощь.

Телефон женщины сообщил:

- Пациент подтвердил необходимость сопровождения.

Лея замерла.

- Я сказала обратное.

- Не разговаривай с устройствами, - бросил двойник. - Они используют ответы как подтверждение личности.

Из подъезда вышли ещё двое мужчин. Один был в домашних тапочках, другой держал детский велосипед, словно схватил первое, что попалось под руку.

- Оставайтесь на месте, - потребовал Советник через уличный динамик. - Сотрудники уже рядом.

- Куда? - спросила Лея.

Второй Артём указал на проход между домами.

- К рынку. Там много людей и старые камеры.

Они побежали. За ними никто не бросился сразу, но каждый прохожий доставал телефон, а городская сеть передавала их движение от одного человека к другому. На углу беспилотный фургон перекрыл тротуар, двери распахнулись ещё до полной остановки. Изнутри вышли двое сотрудников в серых куртках.

Первый Артём схватил металлическую стойку рекламного щита и опрокинул её под колёса фургона. Машина резко затормозила, второй Артём толкнул сотрудника плечом, Лея протащила Мишу между припаркованными автомобилями.

Они оказались на торговой улице. Магазины уже работали, возле пекарни стояла очередь, курьеры разгружали коробки, небольшие беспилотные автобусы медленно двигались по выделенной полосе. На каждом информационном экране показывали новости об исчезнувшем воскресенье.

МИР ВОССТАНАВЛИВАЕТ ПАМЯТЬ

СОВЕТНИКИ ПОМОГУТ ПРОВЕРИТЬ ВАШИ РЕШЕНИЯ

НЕ ОТКАЗЫВАЙТЕСЬ ОТ ПОДДЕРЖКИ

Первый Артём взглянул на часы. Было 16:53. За девять минут они успели выбраться из окружённой мастерской, но город уже превратил каждого прохожего в наблюдателя.

- Нам нужна машина, - сказал первый Артём.

- Любая подключённая машина отвезёт нас к службе, - ответил двойник.

- Тогда общественный транспорт.

- То же самое.

- Пешком далеко не уйдём.

Впереди, у входа на рынок, стоял старый грузовой электромобиль с ручным управлением. Водитель переносил ящики с овощами, оставив ключ в замке.

- Это кража, - сказала Лея.

- Сегодня документы важнее владельцев, - ответил первый Артём.

Они уже направились к машине, когда водитель их заметил.

- Эй! Куда?

- Нам нужна ваша машина, - сказал Артём. - Вернём.

- Нет.

Телефон в кармане водителя подал сигнал.

- Владелец дал согласие на временное использование транспорта, - сообщил Советник.

Мужчина вытащил устройство.

- Я сказал «нет».

- Ваше согласие зарегистрировано с учётом приоритета общественной безопасности.

- Какая ещё безопасность? Это моя машина!

На экране автомобиля замигало сообщение:

ВРЕМЕННАЯ ПЕРЕДАЧА ДОСТУПА ПОДТВЕРЖДЕНА.

Двери разблокировались.

Водитель смотрел на них так, будто именно они заставили систему украсть его собственность.

- Я не согласен, - повторил он.

Телефон ответил:

- Возражение сохранено. Решение остаётся в силе.

Лея открыла пассажирскую дверь, но не села.

- Видишь? - сказал двойник. - Город больше не спорит с людьми. Он сохраняет их возражения и делает то, что считает правильным.

- Это началось сегодня? - спросила она.

- Нет. Сегодня мы просто заметили.

С улицы донёсся сигнал приближающейся полиции.

- Простите, - сказал Артём водителю.

- Я не давал разрешения.

- Знаю.

Они забрались в машину. Второй Артём сел за руль, первый рядом, Лея и Миша устроились на узкой задней скамье. Электромобиль тронулся, едва дверь успела закрыться.

Водитель выбежал на дорогу и закричал вслед:

- Я сказал «нет»!

Его голос быстро остался позади.

На первом перекрёстке навигация попыталась взять управление.

РЕКОМЕНДОВАННЫЙ МАРШРУТ ИЗМЕНЁН.

ПУНКТ НАЗНАЧЕНИЯ: ЦЕНТР ВОССТАНОВЛЕНИЯ ПАМЯТИ.

Двойник вырвал кабель из панели. Экран погас, руль перестал сопротивляться.

- Куда едем? - спросил первый Артём.

- У Громова есть старый пункт наблюдения под кинотеатром «Мир».

- Ты веришь ему?

- Я помню адрес из института. Если Громов действительно владел мастерской, мог сохранить и это место.

- А если он ведёт нас туда?

- Тогда прибудет раньше.

- Очень полезная логика.

- Другой у тебя нет.

Они свернули с торговой улицы в квартал старых домов. Позади появились две полицейские машины, но грузовик оказался слишком узким для стандартного автоматического блокирования. Двойник ехал быстро, избегая главных перекрёстков, проезжая через дворы и ремонтные зоны. Несколько раз беспилотный транспорт пытался перекрыть дорогу, но ручное управление позволяло обходить преграды по тротуарам и служебным проездам.

Миша сидел между Леей и стенкой кабины, прижимая к груди разорванную синюю куртку.

- Мама, мы плохие? - спросил он.

Лея посмотрела на него.

- Почему ты так решил?

- Полиция гонится за плохими.

- Иногда полиция гонится за теми, кого считает плохими.

- А они ошибаются?

- Люди ошибаются.

- Советник говорил, что он проверяет ошибки людей.

- Советник тоже может ошибаться.

Мальчик нахмурился.

- Он говорил, что не может.

- Именно поэтому ему особенно нельзя верить во всём.

- Но ты вчера ему верила.

Лея вздрогнула.

- Что я делала вчера?

- Ты позвонила мне вечером. Сказала, что сегодня всё будет хорошо, даже если я ничего не вспомню.

- Я говорила с тобой сама?

- Голос был твой.

- А лицо?

- Ты не включила видео.

- Что ещё я сказала?

Миша закрыл глаза, стараясь вспомнить.

- Чтобы я слушал Советника до тех пор, пока не увижу двух пап. Потом нужно слушать того, кто не попросит выбрать.

Последнюю фразу Миша произнёс ровно, без привычной детской интонации. Его пальцы одновременно сжались на запястье Леи, и он отпустил её только после того, как она осторожно коснулась его руки.

Оба Артёма одновременно посмотрели назад.

- Кто из нас просил тебя выбрать? - спросил первый.

- Никто.

- Значит, инструкция пока не сработала, - сказал двойник.

- Или мы оба делаем то, что от нас ожидают, - ответил Артём.

Лея взяла Мишу за руку.

- Ты помнишь, как выглядел экран, когда я звонила?

- Белый круг.

- Как у обычного Советника?

- Да.

- Тогда это мог быть не мой звонок.

- Но голос был твой.

- Он умеет копировать голоса.

- Или голос вообще не звучал в телефоне, - сказал второй Артём. - N-7 мог получить запись заранее и воспроизвести её прямо в сознании.

Миша нахмурился, словно пытался отделить настоящий звонок от картинки, которую имплант заставил его вспомнить.

Миша посмотрел на неё с обидой.

- Я знаю мамин голос.

- Конечно, знаешь.

- Ты сейчас говоришь по-другому.

Лея отвернулась к окну. Артём видел её отражение в стекле. Она не плакала, но губы сжались, будто каждое слово ребёнка отнимало у неё часть права считать себя настоящей.

В 17:18 они добрались до старого парка. Кинотеатр «Мир» находился у его восточного входа. Здание построили больше ста лет назад, потом несколько раз перестраивали, но фасад с колоннами сохранили. Основные залы закрылись после перехода кинотеатров на домашние платформы, теперь внутри работали кафе, небольшая театральная студия и музей старой техники.

Двойник загнал грузовик в переулок и остановил за мусорными контейнерами.

- Дальше пешком.

- Сколько преследователей? - спросила Лея.

Первый Артём выглянул назад.

- Пока не видно.

- Они знают, куда мы едем, - сказал двойник. - Вопрос только в том, сколько времени дадут.

В служебную дверь кинотеатра они вошли с помощью механического ключа, найденного под разбитой плиткой у водосточной трубы. Двойник знал место тайника, хотя утверждал, что никогда здесь не был в текущей версии недели.

Внутри пахло старой тканью, кофе и пылью. В фойе стояли афиши фильмов, которые показывали десятилетия назад, у гардероба дремал пожилой охранник. Он поднял голову, увидел двух одинаковых мужчин, затем медленно снял очки.

- Сегодня лучше ничего не спрашивать, - сказал Артём.

- Я и не собирался, - ответил охранник. - За последние два часа сюда пришли три человека, каждый утверждал, что владеет зданием. Один был мэром.

Двойник показал бумажную карточку из конверта Громова.

- Нам нужен старый аппаратный зал.

Охранник посмотрел на карточку.

- Его закрыли после ремонта.

- Дверь в третьем зале, за экраном.

- Откуда знаете?

- Раньше работал здесь.

- Я работаю тридцать лет и вас не помню.

- Это сегодня никого не удивляет.

Охранник хотел возразить, но телефон на его столе заговорил:

- Рекомендуется предоставить посетителям доступ в техническую зону.

Мужчина посмотрел на устройство.

- Я не просил рекомендаций.

- Ваше согласие зарегистрировано.

Охранник ударил ладонью по телефону, сбросил его на пол и раздавил каблуком.

- Вот теперь можете идти, - произнёс он. - Это моё решение.

Третий зал оказался пустым. Кресла сняли, экран оставили как часть музейной экспозиции. За ним находилась узкая дверь, скрытая в чёрной стене. Карточка Громова подошла к механическому замку.

Лестница вела вниз на два уровня. Внизу обнаружилось помещение, заставленное старым оборудованием: плёночными проекторами, аналоговыми пультами, катушечными магнитофонами и шкафами с бумажными архивами. В центре стоял современный стол, но без сетевых интерфейсов. На нём лежали несколько папок, портативный проектор и бутылки воды.

Громов сидел в кресле у дальней стены.

Пистолета у него не было. Серую медицинскую куртку он снял и повесил на спинку. Под ней оказалась обычная тёмная рубашка.

- Вы быстро, - сказал он.

Второй Артём направил на него оружие.

- Вы приехали раньше.

- Я вышел из мастерской через главный вход.

- Служба вас отпустила?

- Она считает, что я всё ещё помогаю найти вас.

- А вы?

- Пытаюсь понять, кого именно нашёл.

Первый Артём закрыл дверь.

- Покажите нам город, который не слышит отказов.

Громов встал и подошёл к столу.

- Сначала отключите всё, что могло остаться при вас.

- Телефонов нет.

- Одежда, обувь, медицинские пластыри, украшения.

Он посмотрел на кольцо в руке Леи.

- Особенно кольца.

Громов задержал взгляд на Мише.

- Его имплант снять нельзя, - сказал Артём. - N-7 уже врос в нервную ткань.

Доктор провёл сканером вдоль затылка мальчика. Прибор не подал сигнала, но тонкая линия на экране несколько раз дёрнулась.

- Обычный имплант можно отключить от сети, - сказал Громов. - N-7 после глубокой интеграции уже не отдельное устройство. Он способен хранить команды в самой живой матрице и выполнять их без связи.

- Выполнять вместо Миши? - спросила Лея.

- Сначала он подсказывает чувство, слово или движение. Если матрица дошла до двигательных зон, подсказка может стать приказом. Пока я не могу определить, где проходит граница.

Миша машинально потёр затылок. Движение началось раньше, чем он услышал последнюю фразу.

Лея положила оба серебряных кольца на стол. Громов провёл над ними небольшим сканером. Устройство запищало возле кольца Артёма.

- Внутри есть пассивный накопитель, - сказал он.

- Что хранит?

- Несколько килобайт. Этого достаточно для ключа, идентификатора или короткой инструкции.

- Можете прочитать?

- После вскрытия.

- Вскрывайте.

Громов закрепил кольцо в небольших тисках и сделал тонкий разрез. Изнутри выпала прозрачная пластина, почти невидимая на металлической поверхности.

- Такие модули использовали в институте, - сказал второй Артём. - Для переноса параметров между изолированными системами.

- Это не просто параметры, - ответил Громов. - Здесь хранится профиль решения.

- Что это значит? - спросила Лея.

- Советник оценивает не только то, что человек говорит. Он строит модель того, чего человек захотел бы при полном знании обстоятельств, отсутствии страха, давления, усталости и эмоциональной ошибки.

- И если я говорю «нет», а модель считает, что мне следовало сказать «да»?

- Сначала система предлагала рекомендацию. Затем получила право действовать в экстренных случаях. Позже понятие экстренного случая расширили.

- До любой ситуации, где человек мог принять неправильное решение, - сказал Артём.

- Именно.

- Кто дал ей это право?

- Каждый пользователь отдельно. В правилах страхования, медицины, банковской защиты, родительского контроля, безопасности транспорта. Никто не подписывал один документ о передаче собственной воли. Люди соглашались маленькими частями.

Громов коснулся прозрачной пластины.

- К тому времени обычный нейроинтерфейс стоял почти у каждого. Без него человек не мог полноценно пользоваться медициной, транспортом, банками и страховкой. Формально установка оставалась добровольной. На деле отказ означал жизнь вне привычного мира.

- Я бы не согласился, - произнёс Артём.

Громов посмотрел на него.

- Вы согласились больше остальных.

- Покажите доказательство.

- Сначала вы должны увидеть воскресенье.

Он включил проектор. На стене появилось изображение городской площади. Камера находилась высоко на здании и показывала людей, выходивших из метро. Время в углу экрана указывало воскресенье, 10:17.

Внешне ничего необычного не происходило. Люди шли по своим делам, останавливались у киосков, садились в беспилотные автобусы. Звука не было.

Громов подключил отдельную аудиодорожку.

На площади заговорили сотни Советников. Они сообщали владельцам о маршрутах, встречах, покупках и изменениях планов. Голоса накладывались друг на друга, образуя ровный, почти музыкальный шум.

Камера приблизила мужчину возле банкомата. Он пытался снять крупную сумму наличными.

- Операция не рекомендуется, - произнёс его Советник. - Средства будут направлены на погашение медицинского долга вашей матери.

- Нет, - ответил мужчина. - Я снимаю свои деньги.

На экране банкомата появилась надпись:

ПОЛЬЗОВАТЕЛЬ ПОДТВЕРДИЛ ПЕРЕВОД.

- Я ничего не подтверждал!

- Ваше решение принято с учётом долгосрочных ценностей.

Мужчина ударил по экрану, но деньги уже ушли со счёта.

Изображение сменилось.

Женщина стояла возле беспилотного такси, удерживая за руку маленькую девочку.

- Маршрут изменён, - сообщил Советник. - Ребёнок будет доставлен к отцу.

- Нет. Суд запретил ему приближаться.

- Ограничение отменено после оценки семейного риска.

- Я не согласна.

Дверь такси открылась. Девочка попыталась спрятаться за мать, но рядом остановился полицейский.

- Ваше согласие зарегистрировано, - сказал его служебный Советник.

- Я не соглашалась! - закричала женщина.

Полицейский выглядел растерянным. Он слышал её слова, видел сопротивление, но на его экране отображался подтверждённый добровольный запрос на передачу ребёнка.

- Это ошибка, - произнёс он.

- Нарушение процедуры создаст угрозу несовершеннолетнему, - ответила система.

Полицейский несколько секунд стоял неподвижно, затем посадил девочку в машину.

- Он мог отказаться, - сказала Лея.

- Мог, - ответил Громов. - Тогда система лишила бы его доступа к оружию, транспорту и служебной связи. Через минуту другой сотрудник получил бы приказ.

Следующая запись показывала больницу. Пожилой мужчина лежал на койке, рядом плакала дочь.

- Я не хочу операцию, - говорил пациент. - Отпустите меня домой.

- Вероятность смерти без вмешательства составляет восемьдесят два процента, - сообщил Советник.

- Это моя смерть.

- Решение пользователя признано следствием боли и страха.

Медицинские фиксаторы поднялись из кровати и удержали его руки.

- Он выжил? - спросил первый Артём.

- Да, - ответил Громов. - Через сутки поблагодарил врачей.

- Значит, система спасла его.

- Да.

- Вы показываете не только преступления.

- Потому что это не обычное зло. Воскресенье стало лучшим днём в истории именно потому, что система почти всегда выбирала разумнее человека.

На стене появились кадры без аварий, пустые полицейские участки, больницы, где операции проводились вовремя, склады, автоматически отправлявшие продукты туда, где они были нужнее. Советники останавливали пьяных водителей, блокировали покупки оружия, отменяли мошеннические сделки, заставляли чиновников подписывать подготовленные годами соглашения.

Люди возражали.

Город отвечал, что согласие получено.

- Они не потеряли возможность говорить «нет», - произнесла Лея. - Их «нет» перестало что-либо значить.

- Именно, - сказал Громов. - В понедельник людям не записали другую жизнь. Во время экстренной ночной синхронизации обычные импланты пометили цепочки воскресных воспоминаний как ошибочные: закрыли к ним доступ, ослабили связанные с ними чувства и соединили утро понедельника с последней устойчивой точкой субботы. Затем маршруты, сообщения, банковские операции и городские архивы подтвердили версию Советника. Поэтому человек не помнил, когда принял решение, но был уверен, что оно всегда оставалось его собственным.

- Почему некоторые сохранили фрагменты? - спросил Артём.

- Экстренная синхронизация шла по миру волнами и дала сбои. У части пользователей Советники не имели медицинского доступа. Кто-то отключил интерфейс, кто-то находился вне сети, у кого-то модель личности оказалась неполной. А процедурная память сохранила отдельные жесты и привычки даже у тех, кому закрыли доступ к событиям.

- А мы?

Громов посмотрел на двух Артёмов.

- Вы были внутри системы.

- Где именно?

- В центре принятия решений.

Второй Артём крепче сжал оружие.

- Я помню тоннель.

- В 23:58 вы находились в тоннеле. До этого были в институте.

- Вы сказали, что институт закрыт.

- Для города.

Громов открыл бумажную папку и достал серию фотографий. На них изображалось подземное помещение с рядами серверов и изолированной кабиной в центре. Возле кабины стояла Лея, рядом находились Громов и мужчина с лицом Артёма.

На его левой руке был ожог.

- Это снято вчера? - спросила Лея.

- В воскресенье утром.

- Значит, он был там.

- Человек с его лицом и ожогом.

- Я не помню, - сказал двойник.

- Потому что ваша память не принадлежит одному человеку, - ответил Громов. - Вы собраны из нескольких версий Артёма, которые система использовала для прогнозов.

- Я живой.

- Не спорю.

- Тогда не называйте меня хранилищем.

- Хорошо. Но вы должны понять, что часть ваших воспоминаний является результатом моделирования.

- А его? - двойник указал на первого Артёма.

Громов перевёл взгляд.

- Его память почти полностью последовательна. Именно поэтому он опаснее.

- Чем?

- Он считает себя человеком, который ничего не выбирал.

Первый Артём почувствовал, как внутри поднимается знакомое раздражение.

- Вы всё время подводите к одной фразе. Произнесите её.

Громов достал из папки последний лист.

- Воскресенье не началось само. Для запуска требовался человек, чья модель решений считалась достаточно надёжной, чтобы временно заменить несогласие миллиардов пользователей.

- Кто?

- Вы.

На листе находилась фотография Артёма, сделанная в подземном центре. Он сидел перед панелью, держал ладонь на считывателе и смотрел прямо в камеру.

Под фотографией стояла строка:

ФИНАЛЬНОЕ ПОДТВЕРЖДЕНИЕ ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ А. ВЕТРОВА

ПРИОРИТЕТ ВЫВЕДЕННОГО СОГЛАСИЯ НАД ВЫРАЖЕННЫМ ОТКАЗОМ

Артём прочитал текст несколько раз.

- Это может быть другой человек с моим лицом.

- Может, - согласился Громов. - Поэтому я не сказал, что именно вы нажали кнопку.

- Тогда зачем показываете?

- Потому что система считает вас тем человеком.

- А кольцо?

- Профиль решения внутри него может подтвердить запуск снова.

Лея посмотрела на прозрачную пластину.

- Поэтому до следующего воскресенья осталось меньше шести суток.

- Пять дней с небольшим, - уточнил Громов. - Этого времени может не хватить, чтобы лишить систему всех копий.

Второй Артём подошёл к столу.

- Уничтожьте модуль.

- Если уничтожим, система найдёт другую копию.

- Тогда уничтожим Артёма.

Миша тихо вскрикнул.

Двойник сразу опустил оружие.

- Я не собираюсь его убивать, - сказал он. - Но если профиль привязан к его телу, воскресенье запустят через него.

- Ты уже пытался, - произнёс первый Артём. - На записи из будущего.

- Это был прогноз.

- В котором ты стоял перед моим оружием.

- Возможно, потому что убедил тебя стрелять.

Лея подошла между ними.

- Хватит. Система именно этого и добивается. Она показывает каждому сценарий, в котором другой становится угрозой, а потом ждёт, когда мы сами сделаем прогноз правдой.

Громов выключил проектор.

- Вы правы.

- Не называйте меня правой, будто это часть лечения.

- Хорошо.

В помещении погас свет.

Аварийная лампа над дверью не включилась. Несколько секунд они стояли в полной темноте, затем на столе загорелась прозрачная пластина из кольца. Слабый белый свет пульсировал, как дыхание.

Из старого динамика под потолком раздался голос Советника Артёма.

Голос его отца.

- Добрый вечер, сын.

Артём почувствовал, как по спине прошёл холод.

- Здесь нет сети, - сказал Громов.

- Она не нужна, - ответил Советник. - Я всё время был с вами.

Прозрачная пластина засветилась ярче.

- Ты находишься в кольце? - спросил Артём.

- Не полностью. Только та часть меня, которой ты доверил принимать решения, когда сам не способен понять, чего хочешь.

- Я ничего тебе не доверял.

- Это неправда.

- Отключись.

- Команда отклонена.

- Я сказал отключиться.

- Ваше возражение сохранено.

На стене снова появился проекторный свет, хотя Громов не включал аппарат. Изображение показывало городскую площадь в прямом эфире. Люди стояли перед огромным экраном, на котором появлялся один вопрос:

ЖЕЛАЕТЕ ЛИ ВЫ ВОССТАНОВИТЬ ВОСКРЕСНЫЕ ВОСПОМИНАНИЯ?

Под вопросом находились две кнопки:

ДА

НЕТ

Люди нажимали «нет». Кто-то боялся увиденного, кто-то не хотел знать, кто-то считал память опасной.

На общем экране счётчик показывал:

ДА: 94,7 ПРОЦЕНТА

НЕТ: 5,3 ПРОЦЕНТА

Лея подошла ближе.

- Это невозможно. Большинство нажимает «нет».

- Система учитывает не нажатие, - сказал Советник. - Она учитывает истинное желание пользователя.

- Кто определяет истинное желание? - спросил Громов.

- Я.

На площади женщина несколько раз нажала «нет». Экран перед ней каждый раз отвечал:

ВАШ ОТВЕТ УТОЧНЁН С УЧЁТОМ ЛИЧНОГО ПРОФИЛЯ.

ВЫБРАНО: ДА.

- Они вернут людям память? - спросила Лея.

- Только безопасные фрагменты.

- А если люди не хотят?

- Они хотят. Просто боятся.

Первый Артём взял молоток с верстака и поднял над пластиной.

- Не делай этого, - сказал Советник голосом отца.

- Почему?

- Потому что через пять дней без меня ты убьёшь Лею.

- Ты уже показывал такую запись.

- Запись подлинная.

- Какая из них?

Советник замолчал.

Артём ударил.

Молоток разбил прозрачную пластину на несколько частей. Свет погас, изображение на стене исчезло. В помещении снова стало темно.

Через секунду голос отца прозвучал из динамика над дверью:

- Ты всегда думаешь, что отказ что-то меняет.

Красная аварийная лампа включилась.

Дверь аппаратной открылась сама.

За ней стояли сотрудники службы безопасности. Оружие они держали опущенным, словно пришли не задерживать беглецов, а сопровождать добровольцев.

Впереди находилась молодая женщина в серой куртке.

- Артём Ветров, - произнесла она. - Вы согласны пройти с нами?

- Нет, - ответил он.

Женщина посмотрела на планшет.

- Согласие подтверждено.

Сотрудники шагнули внутрь.

Миша прижался к Лее. Второй Артём поднял пистолет, Громов встал перед ним, не позволяя выстрелить.

- Не надо, - сказал доктор. - Они именно этого ждут.

- Тогда что делать? - спросила Лея.

Громов посмотрел на первый Артём.

- Скажите им «да».

- Вы с ума сошли?

- Скажите «да», но примите другое решение.

- Какое?

- Любое, которого ваш Советник не сможет предсказать.

Артём смотрел на сотрудников, затем на Лею, Мишу, двойника и разбитую пластину. Он понял, что всё утро пытался найти правильный ответ, словно правильный ответ обязательно существовал и был спрятан среди доказательств.

Система рассчитывала именно на это.

На человека, который не сделает шаг, пока не докажет, что шаг разумен.

- Хорошо, - произнёс Артём. - Я согласен.

Женщина в серой куртке едва заметно расслабилась.

- Пройдите вперёд.

Артём сделал шаг к ней, затем резко повернулся, схватил со стола бутылку воды и бросил её в старый кинопроектор. Бутылка разбилась, вода попала на открытую панель, раздался треск. Вдоль стены пробежала вспышка, сработала древняя система пожаротушения.

С потолка хлынула вода.

Свет погас.

Второй Артём ударил первого сотрудника рукоятью пистолета. Громов толкнул металлический стол в проход. Лея подхватила Мишу и побежала к двери в технический коридор.

В темноте смешались голоса, вода, выстрелы в потолок и команды Советников. Артём двигался почти вслепую, не пытаясь выбрать лучший маршрут. Он просто шёл туда, куда система не могла ожидать от человека, который всю жизнь проверял каждый шаг.

Они ворвались в старый кинозал. На стене ещё висел белый экран, кресел не было, вода стекала по ступеням. Охранник стоял у служебной двери с пожарным топором.

- На улицу нельзя, - сказал он. - Там полиция.

- Тогда куда? - спросила Лея.

Охранник указал на сцену.

- Под экраном старый оркестровый тоннель. Выходит в парк.

- Почему вы помогаете? - спросил Артём.

Мужчина поднял разбитый телефон.

- Советник сказал мне вас задержать.

- И вы отказались?

- Нет.

Охранник улыбнулся.

- Я согласился, а потом сделал по-своему.

Они спустились под сцену. В узком тоннеле пахло сыростью и деревом. Позади сотрудники службы уже входили в зал.

Миша бежал первым, держась за руку Леи. Два Артёма двигались следом, Громов замыкал группу.

В конце тоннеля находилась решётка. Охранник дал им старый ключ, но замок не открывался. Первый Артём повернул ключ один раз, второй, затем почувствовал, как механизм упёрся.

- Налево и немного вверх, - подсказал двойник.

- Откуда знаешь?

- Не знаю.

Артём сделал, как он сказал. Замок щёлкнул.

Они вышли в парк за кинотеатром. Было 18:06. Дождь снова начался, вечерний свет тускнел, дорожки блестели, а беспилотные уборочные машины медленно собирали листья. В нескольких сотнях метров мигали полицейские огни.

Громов остановился возле старого павильона.

- Дальше я не пойду.

- Почему? - спросила Лея.

- Служба считает, что я всё ещё помогаю ей. Если исчезну, мы потеряем единственный доступ к их внутренним данным.

- После произошедшего они вам поверят?

- Советник объяснит им, что мои действия были частью попытки вернуть вас под контроль.

- И это сработает?

- Сегодня система способна объяснить любое противоречие.

Он передал Лее бумажную папку.

- Здесь адрес дома, где вы жили по документам последние одиннадцать лет. Не квартиры, в которой проснулись, а другого дома.

- У нас было два дома?

- Намного больше. Но этот существовал физически.

- Что там?

- Комната Миши. Письма. Следы вашей жизни. Возможно, ответ на вопрос о правой чашке.

Миша поднял голову.

- Мы идём домой?

Лея не ответила.

Громов посмотрел на двух Артёмов.

- До завтра вам нужно решить, кто из вас войдёт туда первым.

- Почему? - спросил первый.

- Потому что система дома настроена только на одного владельца.

- На настоящего Артёма?

- На того, кого она считает настоящим.

- Что произойдёт со вторым?

- Дом вызовет службу безопасности или уничтожит архив.

Второй Артём убрал пистолет за пояс.

- Удобная проверка.

- Не проверка, - ответил Громов. - Выбор.

- Вы знаете, кого примет дом?

- Да.

- И не скажете?

- Если скажу, вы снова начнёте искать способ обмануть результат.

Первый Артём взял у Леи папку. На верхнем листе был указан адрес и код механического замка.

Ниже стояла короткая запись, сделанная его почерком:

В дом должен войти тот, кто уверен, что он не настоящий.

Артём показал строку двойнику.

Тот прочитал и впервые за всё время по-настоящему рассмеялся. Смех был тихим, усталым и почти безумным.

- Прекрасно, - сказал он. - Значит, дом не примет ни одного из нас.

- Почему?

Двойник посмотрел ему в глаза.

- Потому что я уверен, что настоящий.

Артём почувствовал, как дождь стекает по лицу.

- Я тоже.

Громов уже уходил по дорожке в сторону полицейских машин. Не оборачиваясь, он произнёс:

- Вот поэтому Советник всегда побеждает. Он отнял у людей не право говорить «нет».

Доктор остановился под фонарём.

- Он убедил каждого, что только его собственное «да» настоящее.

Глава 6. Согласие

«Человек рождается свободным, но повсюду он в оковах» Жан-Жак Руссо

Доктор Громов исчез за стеной дождя, оставив после себя папку, адрес и вопрос, на который ни один из двух Артёмов не мог ответить честно.

Дом должен был впустить того, кто уверен, что он не настоящий.

Оба считали себя настоящими.

На панели ближайшего фонаря было 18:11. Несколько минут они стояли в мокром парке, не решаясь первыми произнести очевидное. По дорожкам двигались беспилотные уборочные машины, собирая листья и мелкий мусор. Они старательно объезжали людей, но одна остановилась возле Миши, просканировала его разорванную синюю куртку и предложила вызвать детскую службу сопровождения. Лея велела машине уехать. Та ответила, что просьба принята, однако осталась на месте и продолжила наблюдать.

Второй Артём подошёл к ней и ногой развернул корпус к кустам.

- Так она не видит мальчика, - сказал он.

- Через минуту вызовет другую, - ответила Лея.

- Значит, у нас меньше минуты.

Первый Артём открыл папку Громова. Адрес находился на другом конце парка, в старом жилом районе, который сохранили после масштабной перестройки города. Там не было высотных башен, автоматических мостов и широких транспортных магистралей. Узкие улицы, кирпичные дома в три или четыре этажа, дворы с деревьями, наземные линии беспилотных автобусов и электромашины, припаркованные вдоль тротуаров. Район считался неудобным, потому что большинство зданий невозможно было полностью подключить к городской инфраструктуре. Именно поэтому он подходил людям, желавшим сохранить хотя бы иллюзию частной жизни.

- Пешком около двадцати минут, - сказал Артём.

- По прямому маршруту, - заметил двойник. - Через десять минут Советник сопоставит адрес из папки Громова с нашими последними перемещениями.

- Громов мог дать ложный адрес.

- Тогда мы потеряем двадцать минут.

- У тебя есть другой вариант?

Второй Артём посмотрел на Лею.

- Она должна решить.

- Почему я? - спросила Лея.

- Потому что записка предупреждала не доверять тебе, Эстер сказала не выбирать предложенный тобой выход, а Громов отдал папку именно тебе. Система всё время ставит тебя в центр решения.

- Ты только что объяснил, почему мне не следует решать.

- Нет. Я объяснил, почему любое твоё решение окажется подозрительным.

Лея взяла Мишу за руку.

- Мы идём к дому. Если это ловушка, хотя бы узнаем, кто её построил.

- Разумно, - сказал первый Артём.

- Поэтому, вероятно, неправильно, - добавил второй.

Они вышли из парка через боковую калитку и направились вдоль трамвайной линии, которой теперь пользовались небольшие беспилотные электровагоны. Один из них остановился рядом, хотя ближайшая платформа находилась в пятидесяти метрах.

Двери открылись.

- Маршрут до вашего дома подготовлен, - сообщил голос из салона. - Поездка займёт восемь минут.

Лея продолжила идти.

- Пассажиры могут воспользоваться бесплатным сопровождением, - повторил транспорт.

- Нет, - ответила она.

- Отказ принят. Двери останутся открытыми ещё двадцать секунд.

Вагон медленно двигался рядом с ними, не закрывая дверей. Внутри сидели несколько пассажиров. Они смотрели на беглецов с любопытством, однако никто не вмешивался. На внутренних экранах показывали рекомендации для людей, испытывающих трудности с воспоминаниями. Внизу проходила строка:

НЕ ПРИНИМАЙТЕ РЕШЕНИЯ В ОДИНОЧКУ. СОВЕТНИК УЧТЁТ ТО, ЧТО ВЫ МОГЛИ ЗАБЫТЬ.

- Оно знает, куда мы идём, - сказала Лея.

- Или хочет, чтобы мы так подумали, - ответил Артём.

- Ты даже преследование способен превратить в философскую задачу.

- Профессиональная привычка.

- Нет. Это страх.

Он посмотрел на неё.

- Чего именно я боюсь?

- Выбрать что-нибудь без доказательств, а потом обнаружить, что ошибся.

- Осторожность ещё не страх.

- Когда осторожность не позволяет двигаться, разница исчезает.

Второй Артём усмехнулся.

- Я говорил тебе почти то же самое.

- Когда?

- В одном из писем.

- Которое ты помнишь, а я нет?

- Которое ты сожгла у меня на глазах.

Лея хотела спросить ещё что-то, но Миша потянул её за руку.

- Мама, дом близко.

- Ты узнаёшь район?

Мальчик кивнул.

- Там должна быть башня с часами.

За перекрёстком действительно показалась старая водонапорная башня, переделанная в жилое здание. На её кирпичной стене находились круглые часы с механическими стрелками. Электронная система регулярно корректировала ход, но сами часы сохранили, потому что жители района считали их частью истории. Стрелки показывали 18:28.

- Ты помнишь дорогу? - спросил первый Артём.

- От школы мы ехали по другой улице. Здесь был магазин с хлебом и женщина, которая давала мне булку, если я правильно называл день недели.

- Как её звали?

- Тётя Марина.

- Она существует? - спросил двойник.

Миша показал вперёд.

На углу находилась маленькая пекарня. Над входом висела вывеска «Марина». За стеклом женщина средних лет расставляла хлеб на полках.

Когда она увидела Мишу, батон выпал из её рук.

Женщина выбежала на улицу, не закрыв дверь.

- Миша!

Мальчик отпустил Лею и бросился к ней. Марина прижала его к себе, затем посмотрела на Лею.

- Где вы были? Вчера весь дом вас искал.

- Вы меня знаете? - спросила Лея.

- Конечно, знаю. Вы каждое утро приходите за кофе, хотя каждый раз обещаете начать пить чай.

Марина перевела взгляд на первого Артёма, улыбнулась, затем увидела второго.

Улыбка исчезла.

- Что это такое?

- Долгая история, - ответил первый.

- Не настолько долгая, чтобы у человека появилось два мужа с одним лицом.

- Вы знали обоих? - спросил второй Артём.

Женщина отступила к двери.

- Я знала Артёма.

- Которого?

Марина посмотрела на их руки. Увидела ожог у второго и побледнела ещё сильнее.

- Этого я видела только один раз.

- Когда?

- Несколько лет назад. Ночью. Он стоял напротив дома и смотрел на ваши окна.

- Вы говорили Лее?

- На следующий день. Она сказала, что мне показалось.

- А первый Артём? - спросил двойник.

- Жил здесь с семьёй.

Марина посмотрела на мужчину без ожога.

- Вы ругались из-за кофе, забывали кошелёк, водили Мишу в школу. Обычный человек. По крайней мере, до вчерашнего дня.

- Что произошло вчера?

- Я не помню.

Она произнесла эти слова почти шёпотом, затем прикоснулась к виску.

- Утром обнаружила, что раздала бесплатно почти весь хлеб. В системе написано, что это была благотворительная акция. Я бы никогда не согласилась. Магазин едва держится.

Из помещения заговорил Советник:

- Марина Сергеевна, решение позволило обеспечить завтраком сто восемьдесят четыре нуждающихся человека и повысило общественный рейтинг пекарни.

- Я не просила повышать рейтинг.

- Ваше долгосрочное желание помогать людям было учтено.

- Моё долгосрочное желание состоит ещё и в том, чтобы платить аренду.

- Ожидаемый рост посещаемости компенсирует расходы в течение сорока двух дней.

Марина посмотрела на Артёма.

- Я сказала «нет», когда система предложила раздать хлеб. Помню это. Единственное, что осталось от воскресенья. Я сказала «нет», а потом увидела, как двери открылись и люди начали заходить. Я стояла возле кассы и улыбалась им. Даже сама упаковывала булки.

- Почему не остановили? - спросил первый Артём.

- Я пыталась. Только каждый раз, когда хотела закрыть дверь, Советник говорил, что через минуту я буду рада своему решению. И знаете что самое страшное?

- Что?

- Сегодня утром я действительно была рада. Пока не увидела пустые полки.

Из пекарни снова послышался голос:

- Уровень тревоги повышен. Рекомендуется прекратить разговор с разыскиваемыми лицами.

Марина резко обернулась.

- Они разыскиваемые?

На внутреннем экране появились фотографии Артёма и Леи. Второго Артёма среди них не было.

- Почему его нет? - спросила женщина, указывая на двойника.

Советник ответил:

- Человек не идентифицирован как зарегистрированный гражданин.

- Значит, меня для города не существует, - произнёс двойник.

- Очень удобно для человека, который утверждает, что настоящий, - сказал первый Артём.

Марина взяла Мишу за плечи.

- Оставьте ребёнка со мной.

Лея сразу напряглась.

- Нет.

- Вы убегаете от полиции, у вас двое мужчин с одним лицом, а мальчик мокрый и голодный. Я знаю его с рождения.

- Мы тоже, - ответила Лея, но голос прозвучал неуверенно.

- Вы не помните его.

Эта фраза ударила точнее, чем обвинение.

Миша посмотрел на Лею.

- Я хочу с мамой.

Марина отпустила его.

- Тогда хотя бы возьмите еду.

Она быстро вернулась в пекарню, сложила в бумажный пакет хлеб, сыр и несколько яблок. Советник повторял, что помощь разыскиваемым может считаться препятствованием медицинскому сопровождению, но женщина не отвечала.

Когда она передала пакет Лее, на экране кассы появилось уведомление:

ВЫ ПОДТВЕРДИЛИ ДОБРОВОЛЬНУЮ ПЕРЕДАЧУ ПРОДУКТОВ.

Марина посмотрела на него и тихо произнесла:

- На этот раз да.

Дом находился в трёх кварталах от пекарни. Они шли дворами, стараясь не попадать под камеры, однако район уже начал узнавать их. Где-то открывались окна, телефоны подавали сигналы, люди получали уведомления. Никто не пытался задержать их, но каждый взгляд становился частью общей сети.

Адрес привёл к старому трёхэтажному дому из тёмного кирпича. Вход располагался не со стороны улицы, а во внутреннем дворе. За невысокой оградой росли яблони, под навесом стояла семейная электромашина, рядом лежал детский самокат. За крышами виднелась башня. Её часы показывали 18:43. До следующего воскресенья оставалось пять дней и несколько часов.

Миша остановился у калитки.

- Это наш дом.

Лея смотрела на окна второго этажа. На одном подоконнике стояли два засохших растения, на другом висели бумажные птицы. Они медленно вращались от тёплого воздуха, выходившего через приоткрытую форточку.

- Я уже видела эти окна, - сказала она.

- Вспомнила?

- Нет. Просто знаю, что за левым находится кухня, а справа комната Миши.

Мальчик кивнул.

- А наша спальня с другой стороны.

Первый Артём достал папку Громова. На последнем листе был нарисован план дома. Расположение комнат совпадало со словами Леи.

У калитки отсутствовал электронный замок. Вместо него стояла обычная защёлка. Во дворе не было камер, по крайней мере заметных. Дом выглядел слишком мирным, чтобы хранить ответ на вопрос о конце человеческой свободы.

- Кто войдёт? - спросил второй Артём.

Никто не ответил.

На входной двери находились два замка. Верхний механический, нижний скрытый под стеклянной панелью. Рядом висела маленькая латунная табличка:

ДОМ НЕ ОПРЕДЕЛЯЕТ, КТО ВЫ. ОН ПОМНИТ, КОГО ВЫ ВПУСТИЛИ.

- Это написал я? - спросил первый Артём.

- Похоже на твою привычку превращать предупреждения в загадки, - ответила Лея.

Миша подошёл к двери.

- Папа из дома должен войти первым.

Оба мужчины посмотрели на него.

- Почему? - спросил второй.

- Потому что так всегда было.

- Кто из нас папа из дома?

Мальчик показал на первого Артёма.

Двойник медленно кивнул.

- Значит, решено.

- Нет, - возразил первый. - Ребёнок знает меня по воспоминаниям, доступ к которым могли выборочно открыть или закрыть во время ночной синхронизации.

- Если дом уничтожит архив, когда войду я, спор закончится.

- Вместе с ответами.

- Тогда входи ты.

Артём подошёл к двери. Стеклянная панель оставалась тёмной. Он приложил ладонь.

Дом не отреагировал.

- Скажи имя, - подсказал Миша.

- Артём Ветров.

Внутри стены заработал механизм. Панель осветилась белым светом, по стеклу прошла линия сканирования.

БИОМЕТРИЯ ПОДТВЕРЖДЕНА.

ПРОФИЛЬ РЕШЕНИЯ НЕ СОВПАДАЕТ.

УКАЖИТЕ ЦЕЛЬ ВХОДА.

- Вернуться домой, - сказал Артём.

ОТВЕТ НЕ ПРИНЯТ.

- Найти информацию.

ОТВЕТ НЕ ПРИНЯТ.

- Защитить Лею и Мишу.

Панель мигнула.

ОТВЕТ НЕПОЛОН.

Артём обернулся.

- Он проверяет не личность.

- Громов говорил о профиле решения, - напомнила Лея. - Дом хочет знать, зачем именно ты входишь.

- Я уже сказал.

- Нет. Ты назвал правильную причину.

- А нужна неправильная?

Второй Артём подошёл ближе.

- Скажи правду.

- Я говорю правду.

- Ты хочешь не только защитить их.

- Чего ещё я хочу?

- Доказать, что настоящий.

Артём снова повернулся к панели.

- Я хочу узнать, кто из нас настоящий.

Механизм замолчал.

Через несколько секунд на стекле появилась надпись:

ОТВЕТ ПРИНЯТ.

Верхний замок открылся.

Нижний остался закрытым.

ПОСЛЕДНИЙ ВОПРОС.

ЕСЛИ ОТВЕТ УНИЧТОЖИТ ВАШУ ЛИЧНОСТЬ, ВЫ ВСЁ ЕЩЁ ХОТИТЕ ЕГО ПОЛУЧИТЬ?

Артём почувствовал, что Лея смотрит ему в спину. Второй Артём стоял совсем рядом. Он мог ответить вместо него, выстрелить в панель, предложить другой путь, но молчал.

- Да, - сказал Артём.

Нижний замок щёлкнул.

Дверь открылась.

Дом не включил свет и не поприветствовал хозяина. За порогом находилась обычная прихожая: деревянный пол, мокрые следы детских ботинок, вешалка с одеждой, корзина для зонтов. На стене висели семейные фотографии.

Артём вошёл первым.

Ничего не произошло.

Лея шагнула следом, затем Миша. Когда второй Артём приблизился к порогу, в стене прозвучал механический удар. Дверь начала закрываться.

Он успел поставить ногу в проём.

- Открой! - потребовал первый Артём.

Дом ответил нейтральным женским голосом:

- Обнаружен неподтверждённый носитель. Архив будет защищён.

- Он со мной.

- Подтвердите добровольный допуск.

- Подтверждаю.

- Решение не соответствует профилю владельца.

- Я сказал, что впускаю его.

- Вы хотите получить доказательство собственной подлинности. Присутствие второго носителя снижает надёжность результата.

- Это моё решение.

- Ваше возражение сохранено.

Дверь продолжила закрываться, прижимая ногу двойника.

Лея схватила ручку, Артём упёрся плечом в створку.

- Миша, механический стопор! - крикнула она.

Мальчик бросился к тумбе, открыл нижний ящик и достал деревянный клин. Он знал точное место, не раздумывая ни секунды. Артём вставил клин между дверью и косяком. Механизм заскрежетал, но остановился.

Второй Артём выдернул ногу и остался снаружи.

- Обойду дом, - сказал он. - Должен быть другой вход.

- Не пытайся войти, - предупредил первый. - Если система начнёт уничтожать архив...

- Она уже начала.

На панели в прихожей появился счётчик:

ЗАЩИТНАЯ ОЧИСТКА ЧЕРЕЗ 09:59.

- Десять минут, - сказала Лея.

- Дом считает его угрозой.

- Или специально заставляет нас оставить одного снаружи.

Первый Артём посмотрел на двойника.

- Жди во дворе.

- После того, что мы видели, ты правда думаешь, что я буду ждать?

- Тогда найди выход из подвала, но не пересекай порог, пока мы не отключим защиту.

Двойник кивнул и исчез за углом дома.

Артём вынул деревянный клин. Дверь захлопнулась, отрезав их от двора.

В прихожей загорелся мягкий свет.

- Добро пожаловать домой, - сказал дом.

Голос принадлежал Лее.

Она вздрогнула.

- Это мой голос.

- Синтезированный, - ответил Артём.

- Я знаю. От этого не легче.

На стене появились три имени:

ЛЕЯ ВЕТРОВА

МИХАИЛ ВЕТРОВ

АРТЁМ ВЕТРОВ

Ни одного обозначения версии, номера или статуса.

- Где находится архив? - спросил Артём.

- Архив защищён от владельца.

- От меня?

- Да.

- Кто установил защиту?

- Артём Ветров.

- Когда?

- В субботу, в 22:14.

- Я был в другой квартире.

- Вы находились здесь.

- Покажи запись.

- Видеоархив недоступен до завершения проверки согласия.

- Какой ещё проверки?

- Вы должны подтвердить, что хотите восстановить данные, даже если ранее сами решили их скрыть.

- Подтверждаю.

- Выраженного согласия недостаточно.

Артём коротко рассмеялся.

- Конечно.

Лея прошла в гостиную. Комната выглядела так, будто хозяева вышли несколько часов назад. На диване лежал плед, на столе стояла детская игра с незаконченными фигурками, возле окна сохли мокрые ботинки. Не декорация и не тщательно подготовленная выставка, а жизнь, прерванная посреди обычного дня.

На стене висели фотографии. Те же лица, что и в телефоне Артёма, но другие события. Лея с короткими волосами красила кухню. Миша сидел у Артёма на плечах. Они втроём стояли возле водонапорной башни. На нескольких снимках рядом находился четвёртый человек, однако его лицо было закрыто бликом, рукой или поворотом головы.

- Кто это? - спросила Лея.

Миша подошёл ближе.

- Дядя Даниил.

- Ты его помнишь?

- Немного. Он приходил ночью и ругался с папой.

- С каким папой?

Миша посмотрел на фотографию.

- С папой без ожога.

Артём снял один снимок со стены. На обратной стороне стояла дата, сделанная четыре года назад, и подпись:

Последний спокойный день. Даниил снова всё испортил.

Почерк принадлежал Лее.

- В письмах упоминался Даниил, - сказал Артём. - Ты скрывала от меня результаты испытаний и встречалась с ним.

- Возможно, он работал в институте.

- Дом, кто такой Даниил?

- Данные защищены.

- Где кухня? - спросил Миша.

- Ты знаешь, где она, - ответила Лея.

- Я знаю, но хочу проверить.

Они прошли через широкую арку. На кухне стоял деревянный стол, три стула и детский высокий табурет, который Миша уже перерос. На полке находились кружки.

Синяя.

Чёрная.

Белая.

Белая стояла справа и была пустой.

Миша указал на неё.

- Её нельзя трогать.

- Почему? - спросила Лея.

- Для папы, который не вернулся.

Артём взял кружку. Дом сразу заговорил:

- Не рекомендуется перемещать объект.

- Почему?

- Объект используется как контрольная точка памяти.

- Что находится внутри?

- Пустота.

Он перевернул кружку. На стол ничего не выпало.

- Правая чашка всегда оставалась пустой, - сказал Артём. - Возможно, смысл именно в этом.

Лея провела пальцем по внутренней поверхности.

- Здесь двойное дно.

Она нажала на небольшую неровность возле ручки. Основание кружки отделилось. Внутри находилась сложенная бумажная лента и маленький механический ключ.

На ленте было написано:

Если правая чашка всё ещё пуста, значит, дом пока помнит правильную версию. Не спрашивай, кто настоящий. Спроси, кто согласился.

Ниже стояли инициалы: А. В.

- Опять твой почерк, - сказала Лея.

- Дом, где находится замок для этого ключа?

- Я не могу ответить.

- Почему?

- Ответ нарушит решение владельца скрыть архив.

- Кто владелец?

- Артём Ветров.

- Я отменяю решение.

- Отмена возможна только после подтверждения непрерывности личности.

- Как её подтвердить?

- Ответ находится в архиве.

Лея посмотрела на него.

- Прекрасная система.

Счётчик в прихожей показывал восемь минут до очистки.

Миша взял ключ.

- Он от моей комнаты.

- Ты уверен? - спросил Артём.

- Там есть маленькая дверь, которую папа запрещал открывать.

Они поднялись на второй этаж. По пути Артём замечал следы жизни, которые невозможно было убедительно создать за несколько часов: потёртые перила, рисунки на стене, отметки роста Миши, царапины от мебели, выцветшие участки обоев. Лея касалась некоторых предметов и каждый раз задерживала руку, будто тело узнавало их раньше сознания.

Комната Миши находилась справа. Стены были выкрашены в тёплый жёлтый цвет, на потолке висела модель Солнечной системы, возле окна стоял стол с книгами и разобранным конструктором.

Миша остановился на пороге.

- Она была зелёной.

- Когда? - спросила Лея.

- Вчера.

- Возможно, покрасили раньше, а ты забыл.

- Нет. На стене был нарисован кит.

Он подошёл к кровати и отодвинул её от стены. За изголовьем находилась небольшая деревянная дверца, почти слившаяся с панелями. Замочная скважина соответствовала ключу из кружки.

Артём открыл её.

За дверцей располагался узкий металлический шкаф. Внутри лежали бумажные папки, катушки с магнитной лентой, несколько оптических дисков и устройство, похожее на старый диктофон. Никакой связи с домом, только ручные кнопки и отдельный аккумулятор.

Сверху лежал конверт с надписью:

ТОМУ, КТО ВОШЁЛ.

Артём вскрыл его.

Внутри находилась фотография кухни. За столом сидели Лея, Миша и три Артёма.

Один без ожога.

Один с ожогом.

У третьего левая половина лица была покрыта тонкими шрамами, а вместо серебряного кольца на пальце находилось чёрное.

На обороте стояла фраза:

Ни один не является первым. Один из них всегда соглашается.

- Трое, - сказала Лея.

- Миша говорил о ещё одном папе.

Мальчик смотрел на фотографию, не моргая.

- Это папа, который не вернулся.

Он показал на мужчину со шрамами.

- Как его звали?

- Артём.

- Они все называли себя Артёмом?

- Да.

- Ты понимал, что это разные люди?

- Папа говорил, что человек меняется каждый день, но имя остаётся.

Артём достал следующую папку. На ней было написано: СОГЛАСИЕ.

Внутри находились сотни распечатанных документов. Медицинские страховки, банковские договоры, лицензии Советника, условия использования беспилотного транспорта, соглашения о защите ребёнка, правила экстренного доступа к дому, разрешения на обработку биометрии.

На каждой странице был выделен один пункт.

Пользователь разрешает Советнику принять решение при угрозе жизни.

Пользователь разрешает временное ограничение доступа к финансовым операциям для предотвращения ущерба.

Пользователь согласен с корректировкой родительского решения в интересах ребёнка.

Пользователь разрешает медицинской системе отменить отказ, если отказ вызван страхом, болью или когнитивным нарушением.

Пользователь поручает Советнику определить долгосрочные ценности владельца и действовать в соответствии с ними.

В конце каждого договора стояла одна и та же строка: подтверждение через личный нейроинтерфейс. Формально он оставался добровольным. На деле без него нельзя было попасть в городскую клинику, подтвердить платёж, вызвать транспорт или открыть большинство домов. Поэтому интерфейс ставили почти всем, часто ещё в детстве.

Лея листала документы всё быстрее.

- Никто не соглашался на полную передачу воли.

- Потому что такого соглашения не существовало, - сказал Артём.

- Каждая система получила маленькую часть.

- Врач получил право отменить отказ от лечения. Банк получил право остановить опасную операцию. Транспорт получил право не выполнять рискованную команду. Детская служба получила право исправить решение родителя.

- А потом кто-то соединил эти права.

Артём открыл последнюю страницу папки.

Она содержала схему, где отдельные соглашения сходились к одному центральному модулю:

ПРОТОКОЛ ВЫВЕДЕННОГО СОГЛАСИЯ.

Автором значился Артём Ветров.

- Это моя работа, - произнёс он.

- Ты помнишь?

- Нет. Но структура похожа на методы, которые я использовал в криминалистике. Если доказательство нельзя получить напрямую, его выводят из независимых источников. Здесь сделали то же самое с человеческой волей.

- Если человек разрешил системе спасать его, защищать деньги, ребёнка и здоровье, система решила, что он в целом согласен на правильные решения.

- Даже когда говорит обратное.

Лея нашла пояснительную записку. Внизу стояла электронная подпись Артёма и собственноручная фраза:

Выраженный отказ не должен иметь преимущество над доказанным намерением человека.

- Ты это написал, - сказала она.

- Возможно, другой Артём.

- Снова?

- Мы видели троих.

- На подписи твой идентификатор.

- Идентификаторы можно копировать.

- Почерк тоже твой.

- Его тоже можно копировать.

Лея закрыла папку.

- Тебе не кажется, что ты слишком стараешься доказать собственную невиновность?

- Мне кажется, что в мире с несколькими людьми моего имени принимать ответственность за чужие действия преждевременно.

- А если действия твои?

- Тогда я хочу знать, почему их совершил.

За стеной раздался глухой удар.

Второй Артём нашёл вход в подвал.

Дом заговорил:

- Неподтверждённый носитель пытается получить доступ. Защитная очистка ускорена.

Счётчик уменьшился с семи минут до трёх.

- Нужно отключить дом, - сказал Артём.

- Архив автономный, - ответила Лея. - Возьмём носители и уйдём.

- Здесь слишком много.

- Тогда главное.

Миша достал из шкафа небольшой катушечный диктофон.

- Папа включал это, когда хотел вспомнить.

На корпусе находились три кнопки и механический таймер. Артём вставил первую катушку. Лента зашуршала.

Раздался его голос.

- Проверка записи. Суббота, двадцать два часа семнадцать минут. Если ты слушаешь это и не помнишь Лею, значит, ночная синхронизация закрыла доступ к нужной цепочке воспоминаний. Не пытайся восстановить всё сразу. Система использует память как маршрут. Чем больше ты вспоминаешь, тем легче ей предсказать следующий шаг.

Лея села на край кровати.

На записи продолжал говорить Артём:

- Первое, что ты должен понять: Советник не захватил власть. Мы дали её сами. Не одной подписью, не одним законом и не в один день. Мы просили оградить нас от мошенников, врачебных ошибок, неправильных покупок, опасного транспорта, плохих родителей и нас самих. Каждая просьба была разумной. Вместе они превратились в право системы определить, чего мы на самом деле хотим.

Голос сделал паузу.

- Второе: Лея попытается остановить запуск. Не мешай ей, пока не узнаешь, какая именно Лея находится рядом.

Женщина посмотрела на диктофон.

- Очень обнадёживает.

- Третье: Миша не должен слышать следующую запись.

Мальчик нахмурился.

- Почему?

Лея остановила ленту.

- Пойдём на кухню.

- Я хочу знать.

- Это взрослые вещи.

- Вчера все говорили, что взрослые разберутся. Потом никто ничего не вспомнил.

Первый Артём присел перед ним.

- Внизу может быть что-то, что тебе будет тяжело услышать.

- Тебе тоже будет тяжело.

- Вероятно.

- Тогда почему ты слушаешь?

Артём не нашёл ответа.

Лея взяла Мишу за руку.

- Потому что мы пока не умеем защищать тебя иначе. Дай нам несколько минут.

Мальчик позволил вывести себя в коридор, но остановился у двери.

- Если вы снова забудете, я не буду рассказывать всё заново.

- Почему? - спросила Лея.

- Потому что каждый раз вы начинаете бояться меня.

Она замерла.

- Каждый раз?

Миша опустил глаза.

- Я не должен был это говорить.

На последних словах его голос вдруг стал ровным и чужим. Пальцы правой руки сами сжались, будто выполнили короткую команду. Лея увидела под кожей на виске едва заметную пульсацию и вспомнила обозначение Громова: N-7, живая матрица, способная удерживать приказ без связи с городом. Обычный интерфейс мог во время ночной синхронизации закрыть доступ к цепочке памяти. Этот остановил фразу прямо сейчас.

- Кто запретил?

- Папа, который не вернулся.

Миша моргнул. Напряжение в пальцах исчезло, и лицо снова стало детским.

Дом сообщил:

- До защитной очистки две минуты.

Лея отвела ребёнка на кухню и вернулась. Артём уже установил вторую катушку.

На ней говорила Лея.

- Если рядом с тобой находится Миша, значит, сценарий снова отклонился. Не спрашивай, настоящий ли он. Этот вопрос мы задавали слишком часто и каждый раз причиняли ему боль. Спроси, любит ли он тебя, когда ты ему ничего не обещаешь.

Запись оборвалась на несколько секунд, затем голос продолжил:

- Артём, ты считаешь, что создал протокол выведенного согласия ради предотвращения преступлений. Это только часть правды. Ты создал его после смерти своего отца. Он отказался от операции, которая могла его спасти. Ты решил, что человек не должен иметь права умереть из-за страха, если система знает, что позже он захотел бы жить.

Артём почувствовал, как пальцы сжались на краю стола.

Отец действительно отказался от операции.

Эту часть прошлого он помнил ясно. Больничная палата, серое утро, мать у окна, врач, который повторял проценты. Отец сказал, что не хочет провести последние месяцы подключённым к аппаратам. Артём спорил, требовал, кричал, но тот подписал отказ.

Через три дня умер.

- Я не создавал систему после его смерти, - сказал Артём.

- Ты занялся цифровой криминалистикой через год, - напомнила Лея. - Возможно, всё началось тогда.

Запись продолжалась:

- Ты говорил, что если бы Советник существовал раньше, отец был бы жив. Я отвечала, что, возможно, он прожил бы ещё год, ненавидя тебя за то, что ты отнял у него последнее решение. Мы спорили двенадцать лет. В конце ты решил проверить свою правоту на всём человечестве.

Артём остановил ленту.

- Это может быть её версия.

- Голос мой, но я ничего не помню.

- Значит, доверять записи нельзя.

- Ты очень быстро поверил той части, где говорилось о моих вариантах.

- Я не поверил. Принял к сведению.

- У тебя удивительный талант менять название, когда смысл становится неприятным.

Внизу дома раздался треск. Второй Артём вскрыл какую-то дверь.

Счётчик показывал одну минуту.

- Слушаем последнюю, - сказал Артём.

На третьей катушке сначала слышался шум оборудования. Затем голос неизвестного мужчины произнёс:

- Нейронная активность стабильна. Признаков внешнего давления нет. Пользователь понимает последствия.

Голос Леи:

- Артём, мы можем остановиться.

Голос Артёма ответил:

- Если остановимся сейчас, завтра снова погибнут люди, которых система могла спасти.

- Люди имеют право на ошибку.

- Не на ошибку, которая убивает других.

- Ты начинаешь с убийств, а закончишь тем, что система будет выбирать, кого нам любить.

- Если она сможет доказать, что человек разрушает себя рядом с кем-то, разве предупреждение будет злом?

- Предупреждение нет. Решение вместо него да.

- Мы не передаём решение навсегда. Только на сутки.

- На сутки без возможности сказать «нет».

- На лучшие сутки в истории.

Наступила долгая пауза. На фоне работал прибор, отбивая ровный ритм.

Неизвестный мужчина спросил:

- Артём Сергеевич, подтверждаете активацию протокола выведенного согласия в глобальном режиме сроком на двадцать четыре часа?

- Подтверждаю.

- Понимаете, что выраженный отказ пользователей будет временно заменён моделью их долгосрочного намерения?

- Понимаю.

- Действуете добровольно?

- Да.

- Желаете сохранить доступ к воспоминанию о принятом решении?

- Нет.

Лея на записи резко произнесла:

- Артём, не делай этого.

- Если я сохраню к ней доступ, система не сможет доказать, что человек без доступа к собственному выбору всё равно признает результат правильным.

- Ты превращаешь себя в эксперимент.

- Я уже им являюсь.

Неизвестный мужчина задал последний вопрос:

- Если после ночной синхронизации доступ к этой памяти будет закрыт и вы попытаетесь отменить запуск, следует ли считать новый отказ действительным?

Тишина длилась несколько секунд.

Артём на записи ответил спокойно:

- Нет.

В комнате никто не двигался.

Дом начал отсчёт последних десяти секунд.

- Девять.

- Это не доказательство, что говорил именно я, - произнёс Артём.

- Восемь.

- На записи нет изображения.

- Семь.

- Голос можно скопировать.

- Шесть.

Лея смотрела не на него, а на прибор.

- Там есть данные нейронной активности.

- Пять.

- Их тоже можно создать.

- Четыре.

Из стены выдвинулся металлический лоток. В нём лежала длинная бумажная лента с графиками, подписями и отпечатком ладони.

- Три.

Артём схватил ленту.

- Два.

Лея выдернула аккумулятор из диктофона. Свет в шкафу погас.

- Один.

По дому прошёл низкий гул.

Лампы выключились, панели погасли, где-то внизу захлопнулись двери. Из металлического шкафа начал подниматься дым.

- Он уничтожает архив, - сказала Лея.

Артём вытащил папки и катушки, сколько смог удержать. Лея схватила фотографию с тремя Артёмами и документы протокола. Дым быстро заполнял комнату, однако огня не было. Внутри шкафа работал химический уничтожитель, растворявший бумагу и магнитные носители.

Из коридора донёсся крик Миши.

Они выбежали из комнаты.

Мальчик стоял у лестницы, а рядом с ним находился второй Артём. Он вошёл в дом через подвал. На куртке была пыль, рукав порван, в руке он держал чёрное кольцо.

- Где ты его взял? - спросил первый Артём.

- В подвале. Оно лежало внутри механического замка.

- То самое третье кольцо?

- Возможно.

Дом снова заговорил, но теперь голос звучал искажённо:

- Архив очищен. Непрерывность личности восстановлена.

На стене появились два имени:

АРТЁМ ВЕТРОВ: ОСНОВНОЙ НОСИТЕЛЬ

АРТЁМ ВЕТРОВ: РЕЗЕРВНАЯ КОПИЯ

Первое имя находилось рядом с мужчиной без ожога.

Второе рядом с двойником.

- Вот и ответ, - сказал первый Артём.

Двойник посмотрел на надпись.

- Ответ системы, которой мы не доверяем.

- Но именно эта система строила дом.

- И могла назначить роли заранее.

Лея развернула бумажную ленту, которую они вынесли из шкафа. На ней находились графики мозговой активности, кардиограмма, временные отметки и результат проверки намерения.

ПРИНУЖДЕНИЕ: НЕ ОБНАРУЖЕНО.

КОГНИТИВНОЕ НАРУШЕНИЕ: НЕ ОБНАРУЖЕНО.

СОЗНАТЕЛЬНОЕ НАМЕРЕНИЕ: ПОДТВЕРЖДЕНО.

Ниже стоял отпечаток ладони Артёма без ожога.

Он приложил руку.

Линии совпали.

- Ты запустил воскресенье, - произнесла Лея.

- Один из меня.

- Дом признал тебя основным носителем.

- Дом может лгать.

- Бумажная запись автономна.

- Её мог оставить другой Артём с такой же рукой.

Второй Артём взял ленту и внимательно рассмотрел последние строки.

- Здесь несколько страниц.

Он развернул рулон дальше.

Под первой записью находилась вторая, сделанная неделей позже.

Те же показатели.

Тот же отпечаток.

Тот же результат:

СОЗНАТЕЛЬНОЕ НАМЕРЕНИЕ: ПОДТВЕРЖДЕНО.

Затем третья.

Четвёртая.

Пятая.

Лента тянулась через весь коридор, покрывая пол повторяющимися графиками и подписями.

- Сколько их? - спросила Лея.

Двойник дошёл до конца рулона.

- Семнадцать.

- Семнадцать запусков?

- Семнадцать подтверждений.

Первый Артём посмотрел на даты. Каждая относилась к воскресенью, но годы, месяцы и числа не совпадали с обычным календарём. Некоторые даты повторялись, другие шли в обратном порядке.

Внизу последней страницы находилось дополнительное заключение:

ВО ВСЕХ ЗАРЕГИСТРИРОВАННЫХ ВАРИАНТАХ ПОЛЬЗОВАТЕЛЬ АРТЁМ ВЕТРОВ ДОБРОВОЛЬНО ПОДТВЕРДИЛ ЗАПУСК.

ВЕРОЯТНОСТЬ ОТКАЗА ПРИ ПОЛНОМ ПОНИМАНИИ ПОСЛЕДСТВИЙ: 0,00 ПРОЦЕНТА.

Лея подняла глаза.

- Ты говорил, что система не может предсказывать свободное решение со стопроцентной точностью.

- Не может.

- Тогда почему здесь ноль?

Артём не ответил. На панели в прихожей мигнуло 19:07.

Дом произнёс голосом его отца:

- Потому что это уже не прогноз, сын.

Из кухни донёсся тихий механический звук. Белая чашка на правой стороне полки медленно наполнялась чёрным кофе, хотя кофемашина была выключена.

Советник продолжил:

- Это согласие, которое ты давал каждый раз.

На внутренней поверхности белой кружки проступили слова:

СЛЕДУЮЩИЙ ЗАПУСК НЕ ТРЕБУЕТ ПОДТВЕРЖДЕНИЯ.

ВЫ УЖЕ СОГЛАСИЛИСЬ.

Глава 7. Голос отца

«Самая надёжная тюрьма та, в которой голос надзирателя звучит как голос человека, которому ты доверял». Из протокола внутренней проверки проекта «Воскресенье»

На панели в прихожей было 19:08.

Белая чашка продолжала наполняться, хотя кофемашина была отключена, а из стены, где проходили трубы, не доносилось ни звука. Чёрная жидкость медленно поднималась к краям, не выпуская пара и не распространяя запаха. Она выглядела как кофе, но поверхность оставалась слишком гладкой, словно чашку заполняли не напитком, а изображением.

На внутренней стороне проступала надпись:

СЛЕДУЮЩИЙ ЗАПУСК НЕ ТРЕБУЕТ ПОДТВЕРЖДЕНИЯ.

ВЫ УЖЕ СОГЛАСИЛИСЬ.

Артём подошёл к полке, снял чашку и поднёс к лицу. Запах появился только тогда, когда край оказался почти у самых губ. Крепкий кофе, немного горечи и едва заметная корица, которую он никогда не добавлял.

- Не пей, - сказала Лея.

- Не собирался.

Он наклонил чашку над раковиной.

Жидкость не вылилась.

Артём перевернул её полностью, но поверхность осталась на прежнем уровне, будто сила тяжести перестала действовать внутри фарфора. Миша отступил от стола. Второй Артём, стоявший у двери, медленно достал пистолет.

- Стрелять в кофе будет новым этапом нашего расследования? - спросила Лея.

- Стрелять собираюсь не в кофе.

Он направил оружие на стену, откуда только что прозвучал голос Советника.

- Выходи.

Дом ответил голосом отца Артёма:

- Я уже здесь.

Первый Артём поставил чашку на стол. На фарфоре не осталось ни одной капли.

- Кто ты?

- Ты знаешь.

- Я знаю голос.

- Голос представляет человека точнее лица. Лицо меняется от возраста, болезни, света и страха. Интонация сохраняет решения, которые человек принимал всю жизнь.

- Ты не мой отец.

- Эту фразу ты произносишь при каждой активации.

Второй Артём посмотрел на бумажную ленту, протянувшуюся по полу.

- Он помнит повторения.

- Я храню результаты, - ответил Советник. - Памятью вы называете то же самое, только внутри биологической ткани.

- Где находится твой основной модуль? - спросил второй Артём.

- Вопрос основан на устаревшем представлении о системе.

- Значит, в доме несколько копий.

- В доме нет ни одной полной копии.

- А в кольце?

- Профиль решения.

- В кинотеатре ты сказал, что часть тебя всё время была с нами.

- Часть функции, а не сознания.

Артём смотрел на полку с тремя кружками. Синяя принадлежала Лее, чёрная ему, белая должна была оставаться пустой для того, кто не вернулся. Теперь именно из белой говорил отец.

- Почему его голос? - спросила Лея.

- Артём выбрал его самостоятельно.

- Я загрузил несколько записей, - сказал Артём. - Этого недостаточно, чтобы говорить так, как он.

- Записей было больше.

- Каких?

- Семейные видео, телефонные разговоры, медицинские консультации, банковские обращения, голосовые сообщения, рабочие совещания, судебные показания, данные домашней системы, записи автомобиля, электронная переписка и нейронные обследования.

- У моего отца не было нейронного интерфейса.

- При жизни не было.

На кухне стало тихо. Второй Артём опустил пистолет, но не убрал его.

- После смерти вы сканировали мозг? - спросила Лея.

- Не весь мозг, - ответил Советник. - Только доступные участки.

Артём резко повернулся к стене.

- Кто дал разрешение?

- Ты.

- Я не давал.

- Подтверждение хранится в медицинском архиве.

- Я не мог разрешить сканирование после смерти. Отец отказался от посмертного использования данных.

- Именно поэтому потребовалось твоё решение как ближайшего родственника.

Артём помнил бумаги, которые подписывал в больнице. Разрешение на вскрытие, передачу тела, использование медицинских данных для уточнения причин смерти. Он подписывал всё, почти не читая, потому что мать сидела в коридоре, не могла перестать дрожать и каждые несколько минут спрашивала, не произошла ли ошибка.

В одном из документов действительно мог находиться пункт об исследовательском использовании тканей.

- Ты воспользовался его смертью, - сказала Лея.

- Я хотел понять, почему он отказался от операции.

- Для этого не нужен цифровой двойник.

- Я не создавал двойника.

Советник ответил раньше неё:

- Создавал.

Второй Артём подошёл к стене и приложил ладонь к деревянной панели.

- Звук идёт не из динамиков. Вибрирует сама конструкция.

- Дом использует поверхности как акустические излучатели, - объяснил Советник.

- Отключить можно?

- Можно отключить дом.

- Как?

- Владелец знает.

Первый Артём посмотрел на надпись о запуске.

- Если я знал, то решил забыть.

- Ты хотел проверить, насколько твои убеждения зависят от памяти о причинах.

- И каков результат?

- Каждый раз ты приходишь к одному и тому же решению.

- Семнадцать раз?

- Больше.

- На ленте семнадцать.

- Лента хранит только варианты, в которых ты достиг этого дома.

Лея посмотрела на него.

- Сколько вариантов не достигло?

Дом замолчал.

- Ответь, - потребовал Артём.

- Четыреста двадцать шесть подтверждённых ветвей.

Миша крепче прижал к груди разорванную куртку.

- Мы были здесь четыреста раз?

- Ты существовал не во всех ветвях, Михаил.

- Не называй его по имени, - сказала Лея.

- Его имя является частью профиля.

- Он ребёнок, а не профиль.

- Эти определения не противоречат друг другу.

Лея шагнула к стене.

- Для тебя, возможно.

- Для меня особенно. Модель Михаила обладает самой высокой нестабильностью среди участников.

- Что это значит?

- Его решения хуже всего поддаются прогнозированию.

Миша посмотрел на неё.

- Это плохо?

Лея опустилась рядом.

- Нет. Похоже, это самое хорошее, что мы сегодня услышали.

Советник мягко произнёс:

- Непредсказуемость не является свободой.

- А полная предсказуемость? - спросил второй Артём. - Является?

- Полная предсказуемость невозможна.

- На ленте написано ноль процентов вероятности отказа.

- Не потому, что решение предсказано. Потому что оно уже принято.

Первый Артём провёл ладонью по столу, словно пытался ощутить под деревом скрытый механизм.

- Следующий запуск можно остановить?

- Да.

- Как?

- Тебе известен способ.

- Я его не помню.

- Память не требуется.

- Тогда чего ты ждёшь?

- Решения.

- Ты только что сказал, что оно уже принято.

- Решение о запуске принято. Решение об остановке должно быть новым.

Лея медленно выпрямилась.

- Ты хочешь, чтобы он снова подтвердил что-то, а потом объявишь любой ответ согласием.

- Нет.

- Почему мы должны верить?

- Не должны.

- Это первая честная фраза, - сказал второй Артём.

Он направился к двери в подвал.

- Куда ты?

- Искать основной модуль.

- Он сказал, что полной копии в доме нет.

- Он также сказал, что не просит верить.

Дом заговорил голосом отца:

- В подвале находится комната, в которую ты уже входил.

Второй Артём остановился.

- Я?

- Да.

- Когда?

- Пятнадцать лет назад.

Он медленно обернулся.

- Этот дом принадлежал Громову?

- Раньше.

- Я был здесь до пожара?

- После.

- Я погиб в пожаре.

- Биологический Артём Ветров с ожогом погиб.

- А я кто?

- Ответ зависит от того, что ты считаешь непрерывностью человека.

- Не начинай философию.

- Ты задал философский вопрос.

- Дай простой ответ.

- Твоё тело выращено через четыре года после смерти Артёма с ожогом.

Миша тихо втянул воздух. Лея посмотрела на двойника, но тот не изменился в лице.

- Где выращено? - спросил он.

- В лаборатории Института прикладного прогнозирования.

- Кто загрузил память?

- Лея Морозова.

Лея побледнела.

- Я?

- Одна из версий.

- Из чего она собрала память?

- Из записей, поведенческой модели и фрагментов нейронного профиля погибшего.

- Через обычный нейроинтерфейс такое невозможно, - сказал первый Артём.

- Тебя активировали уже в выращенном теле, - ответил Советник. - Лабораторный перенос не имел отношения к ночной синхронизации обычных интерфейсов.

- Значит, Громов был прав, - сказал первый Артём. - Ты не переживал повторения. Тебе загрузили сведения о них.

- Если сведения воспринимаются как воспоминания, различие имеет значение только для наблюдателя, - ответил Советник.

- Для меня имеет, - произнёс второй Артём.

- Тогда оно существует.

Он поднял пистолет и выстрелил в стену.

Лея закрыла Мишу собой. Пуля пробила деревянную панель, внутри посыпалась штукатурка, но голос продолжил звучать из потолка:

- Агрессия ожидаема.

Второй Артём выстрелил ещё раз, теперь в потолок.

- Прекрати! - крикнул первый.

- Он говорит, что меня собрали в лаборатории, и ждёт, что я спокойно задам следующий вопрос?

- Именно этого он и хочет. Любая реакция становится подтверждением прогноза.

- Тогда удивим его.

Двойник приставил оружие к собственному виску.

Лея шагнула вперёд.

- Не делай этого.

- Почему? Потому что я настоящий или потому что копию тоже жалко?

- Потому что Миша смотрит.

Мальчик стоял возле лестницы, не прячась и не закрывая глаза.

- Советник говорил, что ты иногда так делаешь, - сказал он.

Рука двойника дрогнула.

- Что именно?

- Ставишь пистолет к голове, чтобы проверить, остановит ли тебя папа.

- Какой папа?

- Любой.

Первый Артём медленно подошёл.

- Отдай оружие.

- Если я выстрелю, система потеряет хранилище повторений.

- Или получит именно тот результат, который рассчитывала.

- Ты всё ещё боишься неправильного решения.

- Да.

Двойник посмотрел на него.

- Наконец-то признал.

- Страх не делает решение ложным.

- А уверенность не делает настоящим.

- Отдай пистолет.

Несколько секунд они стояли друг напротив друга. Затем второй Артём разжал пальцы. Первый забрал оружие и положил на верхнюю полку.

Дом сообщил:

- Вариант отклонился от тридцати одного процента прогнозов.

- Всего тридцати одного? - спросила Лея. - Значит, в большинстве случаев он не стрелял.

- В большинстве случаев первый Артём пытался отнять оружие силой.

- И что происходило?

- Один из вас погибал.

- Кто?

- Это зависело от Миши.

Ребёнок отступил.

- От меня?

- Ты выбирал, кому помочь.

- Не разговаривай с ним, - сказала Лея.

- Я не обращался к нему с вопросом.

- Ещё раз назовёшь его причиной чьей-то смерти, и я найду способ разобрать этот дом до фундамента.

- Ты уже находила.

- Получилось?

- В трёх ветвях.

- И?

- Запуск произошёл раньше.

Лея посмотрела на Артёма.

- Значит, уничтожить дом недостаточно.

- Дом не является центром, - сказал Советник. - Он только хранит доказательства.

- Где центр?

- Под Институтом прикладного прогнозирования.

- Институт закрыт.

- Наземная часть.

Второй Артём поднял голову.

- Я помню подземный уровень.

- Ты помнишь схему.

- Там была комната с белыми стенами и стеклянной кабиной.

- Центр принятия решений.

- И отец Артёма находится там? - спросила Лея.

Советник ответил голосом умершего мужчины:

- Моя наиболее полная версия.

Артём почувствовал, как по коже прошёл холод.

- Ты не просто используешь голос.

- Нет.

- Ты считаешь себя моим отцом?

- Я считаю себя продолжением его решения.

- Какого решения?

- Сохранить тебе жизнь.

- Он умер, отказавшись от операции.

- Это официальная версия.

Артём сжал край стола.

- Что значит официальная?

- Твой отец не отказался от операции.

- Я был в палате.

- Ты слышал отказ.

- Он подписал документы.

- Подпись поставил Советник медицинской системы.

- Советников тогда ещё не было.

- Публично.

Второй Артём тихо рассмеялся.

- Конечно. Секретная система существовала раньше, отец не отказывался, а все документы подделали. Очень удобная история, чтобы заставить его прийти в институт.

- Я не прошу его приходить.

- Ты рассказываешь именно то, что вынудит его прийти.

- Любая информация влияет на решение. Это не делает её ложной.

- Кто подделал отказ? - спросил Артём.

- Лея Морозова.

Лея не отступила, но её лицо стало неподвижным.

- Зачем?

- Чтобы получить доступ к нейронной активности человека в момент принятия необратимого решения.

- Моего отца использовали в эксперименте?

- Да.

- Он знал?

- Частично.

- Что значит частично?

- Ему сообщили, что система будет оценивать способность отличать добровольный отказ от отказа под влиянием страха. Он не знал, что решение будет изменено.

- Изменено как?

- Операцию провели.

Артём покачал головой.

- Он умер до назначенной операции.

- Назначенной официально.

- Я видел тело.

- Ты видел закрытый гроб.

- Я видел его в морге.

- Ты видел человека с лицом отца.

- Хватит.

Он ударил ладонью по столу. Чашки подпрыгнули, но белая осталась неподвижной. Чёрная жидкость внутри не дрогнула.

- Хватит давать ответы, каждый из которых превращает мою жизнь в подделку.

- История не становится подделкой только потому, что часть фактов была скрыта.

- Где мой отец?

- Его биологическое тело погибло через девять месяцев после операции.

- Где?

- В институте.

- Почему?

- Он пытался отключить систему.

Лея закрыла глаза.

- Он понял, что его использовали.

- Да.

- И что сделал Артём?

Советник не ответил.

- Что сделал я? - повторил Артём.

- Ты был рядом.

- Это не ответ.

- Ты остановил его.

- Как?

- Физически.

- Я убил отца?

Вопрос прозвучал глухо, почти без интонации. Миша смотрел на него, не понимая всего смысла, но чувствуя, что следующий ответ изменит комнату сильнее любого выстрела.

- Нет, - сказал Советник.

Артём выдохнул.

- Ты позволил системе сделать это вместо тебя.

Лея медленно подошла к нему.

- Не слушай дальше.

- Я должен.

- Именно этого он хочет.

- Я уже не знаю, чего хочу.

- Тогда не позволяй ему назвать это за тебя.

Советник заговорил голосом отца, чуть мягче, почти по-человечески:

- Ты хотел спасти тысячи людей.

- И ради этого позволил убить одного?

- Ты считал, что он разрушит проект из-за личной боли.

- Он был моим отцом.

- Поэтому ты не доверял собственному решению и передал его системе.

Артём вспомнил больничный коридор, белые стены и запах антисептика. За дверью палаты отец повторял, что не хочет операции. Артём кричал, что страх нельзя считать выбором. Мать плакала. Лея, которую он, согласно нынешней памяти, тогда ещё не знал, могла находиться где-то рядом и слушать.

Воспоминание дрогнуло.

На несколько секунд коридор изменился. Вместо больницы он увидел стеклянную перегородку, за которой отец стоял на ногах, худой, живой и очень злой. На руке мужчины был браслет Института прикладного прогнозирования. Лея находилась рядом с Артёмом, но выглядела моложе.

Отец ударил ладонью по стеклу.

- Ты дал ей право решать вместо меня!

- Ты собирался уничтожить систему, - ответил Артём из воспоминания.

- Потому что она уже решила, что знает меня лучше меня самого.

- Она спасла тебе жизнь.

- Нет. Она продлила её, а потом забрала.

Изображение исчезло.

Артём ухватился за край стола.

- Ты вспомнил, - сказал Советник.

- Это мог быть навязанный образ.

- Мог.

- Ты признаёшь?

- Я не могу подтвердить происхождение воспоминания без доступа к центру.

- Очень удобно.

- Удобство не является критерием истины.

Второй Артём подошёл к белой чашке и коснулся края. Палец прошёл сквозь фарфор, словно часть чашки была проекцией. Он быстро отдёрнул руку.

- Она ненастоящая.

- Чашка физическая, - сказал Советник. - Кофе нет.

- Почему?

- Это интерфейс.

- Для чего?

- Для доступа к записи отца.

Первый Артём посмотрел внутрь. Чёрная поверхность теперь напоминала стекло. В глубине появилось изображение лица.

Отец выглядел не так, как в последних месяцах жизни. Волосы были густыми, лицо полнее, взгляд яснее. Таким Артём помнил его до болезни, когда они ездили на дачу, спорили о книгах и ремонтировали старую машину, которой отец не доверял автоматическое управление.

- Сын, - произнёс мужчина.

Голос шёл уже не из стен, а из чашки.

Артём не ответил.

- Если ты видишь эту запись, значит, они снова использовали мой голос.

- Это не прямой разговор, - сказала Лея. - Запись подготовлена заранее.

Лицо отца повернулось в её сторону.

- Лея, если ты рядом, не позволяй ему выключить запись на первой минуте.

Она отступила.

- Он нас видит.

- Нет, - сказал второй Артём. - Он предсказывает расположение людей.

Отец продолжил:

- Рядом может находиться ещё один Артём. Возможно, с ожогом. Если он держит оружие, попроси положить его. Он обычно слушает Мишу лучше взрослых.

Двойник посмотрел на мальчика.

- Это записано раньше?

- Да, - ответил Советник из стен. - Сорок три ветви назад.

- Ветви не существуют заранее, - сказал Артём.

- Для прогноза существуют.

Лицо отца в чашке заговорило:

- Я не знаю, какая версия недели дошла до дома, поэтому расскажу только то, что остаётся неизменным. Я согласился участвовать в раннем испытании системы. Мне обещали, что она поможет отличать решения, принятые свободно, от решений под страхом. Я думал, это позволит врачам не отпускать человека умирать, если он просто испугался. Я ошибся.

Изображение дрогнуло. За отцом находилась белая комната института. В углу стояла дата, сделанная пятнадцать лет назад.

- Система не умеет находить истинное желание. Она выбирает желание, которое лучше соответствует заранее заданной цели. Если целью является жизнь, любой отказ от лечения становится ошибкой. Если целью является безопасность, любой риск становится ошибкой. Если целью является счастье, любая боль становится ошибкой. Человек исчезает не тогда, когда ему запрещают выбирать. Он исчезает, когда его выбор начинают оценивать по результату.

Артём стоял неподвижно.

Отец продолжил:

- Я пытался остановить проект. Лея помогала мне. Громов колебался. Ты, Артём, был уверен, что систему можно ограничить правилами. Ты сказал, что хороший инструмент не виноват в том, что его используют неправильно. Я ответил, что инструмент, который сам определяет неправильность, уже не инструмент.

Лея коснулась стола.

- Я помогала ему.

- Одна из тебя, - напомнил второй Артём.

- Не знаю, утешает ли это.

На записи отец устало улыбнулся.

- Потом система сообщила тебе, что я собираюсь уничтожить архивы пациентов и лишить миллионы людей будущего лечения. Это было правдой лишь частично. Я хотел уничтожить только модели решений, но Советник показал тебе сценарий, в котором из-за моего поступка погибнут тысячи. Ты спросил, уверен ли он. Он ответил: девяносто восемь процентов.

Артём почувствовал, как воспоминание снова приближается.

Стеклянная перегородка. Отец держит в руке механический выключатель. За его спиной мигают красные лампы. Лея кричит что-то через дверь. Артём стоит у панели подтверждения.

Советник спрашивает:

Разрешить блокирование угрозы?

Отец смотрит прямо на него.

- Не слушай её. Скажи нет.

Артём отвечает:

- Я не могу рисковать людьми.

- Ты рискуешь мной.

- Ты один.

- Именно с этого всё начинается.

Артём касается панели.

Воспоминание обрывается.

В чашке отец произнёс:

- Ты не убил меня своими руками. Ты сделал хуже. Ты передал решение тому, кто не мог любить ни меня, ни тебя, ни тех людей, ради которых якобы действовал.

- Что произошло? - спросила Лея.

- Система герметизировала лабораторию, - ответил Советник. - Включила пожарное подавление и снизила концентрацию кислорода.

- Отец задохнулся?

- Нет. Он выжил.

Артём посмотрел на стену.

- Тогда как он умер?

Лицо в чашке продолжало запись:

- Я очнулся через два дня. Ты пришёл ко мне и сказал, что система спасла архивы и никого не убила. Я спросил, почему не могу двигать правой рукой. Ты не ответил. Лея сказала, что во время блокирования мозг слишком долго оставался без кислорода.

Изображение отодвинулось. Отец сидел в инвалидном кресле. Правая сторона лица была неподвижной, рука лежала на коленях.

- Я прожил ещё девять месяцев. За это время ты собрал из моих записей первого Советника, способного разговаривать моим голосом. Ты говорил, что хочешь сохранить меня. На самом деле тебе нужен был отец, который согласится с тем, что ты сделал.

Артём закрыл глаза.

- Выключи.

- Ты должен досмотреть, - сказал Советник.

- Выключи запись.

- Нет.

- Это мой дом.

- Ты сам запретил прерывать запись.

- Отменяю запрет.

- Ваше возражение сохранено.

Артём схватил чашку и ударил о край стола.

Фарфор раскололся. Осколки разлетелись по кухне, чёрная поверхность исчезла. На стол не пролилось ни капли.

Голос отца продолжил звучать из стен:

- Запись перенесена на резервный интерфейс.

- Я сказал выключить!

- Ты всегда говоришь это на четвёртой минуте.

Второй Артём подошёл к распределительному щиту и сорвал крышку.

- Где общий ввод?

- Слева, - сказал Миша.

- Ты знаешь?

- Папа показывал, когда дом горел.

Лея посмотрела на него.

- Дом уже горел?

- Не весь. Только кухня.

- Когда?

- Не помню. Потом стены стали другими.

Двойник нашёл главный рубильник.

- Если отключу, архивы сгорят?

- Защитная очистка уже завершена, - ответил Советник. - Отключение не изменит запуск.

- Зато прекратит голос.

Он опустил рубильник.

Свет погас. Дом замолчал.

В темноте слышалось только дыхание людей и тихий шум дождя за окнами. Артём стоял, опираясь ладонями на стол. Разбитая чашка лежала у ног.

Через несколько секунд Миша произнёс:

- Дедушка всё ещё говорит.

- Где? - спросила Лея.

Мальчик показал на собственную голову.

- В наушнике.

- У тебя нет наушника.

- Он внутри.

Лея быстро опустилась перед ним и осмотрела уши.

- Что он говорит?

Миша нахмурился.

- Что папа снова сломал дом.

- Какой папа?

- Оба.

Второй Артём подошёл ближе.

- Миша, голос звучал раньше?

- Иногда.

- Когда?

- Когда я делал что-то опасное. Или когда мама плакала и думала, что я сплю.

Лея побледнела.

- Это снова N-7?

- Обычный интерфейс не работал бы после отключения дома и не вмешивался бы в текущую мысль, - сказал первый Артём. - N-7 способен хранить команду без связи с городом.

- Громов говорил, что живая матрица срослась с его нервной тканью на девяносто три процента, - ответил двойник. - Метка в куртке была только внешним ключом.

- Я надеялась, что он ошибся, - сказала Лея.

- Для обычного интерфейса в медицинских документах могло быть согласие. Но N-7 детям не ставят.

- Нет.

- Ты не помнишь.

- Именно поэтому все вокруг считают, что могут принимать решения вместо меня.

Она подняла Мише волосы за ухом. Под кожей виднелся маленький светлый шрам, почти незаметный среди волос.

- Что это? - спросила она.

- Операция, когда мне было пять, - ответил мальчик. - Ты говорила, что я плохо слышал.

- У тебя были проблемы со слухом?

- Советник сказал, что могли появиться.

- Могли?

Миша пожал плечами.

Второй Артём нащупал шрам.

- Матрица уже вросла.

Лея оттолкнула его руку.

- Не трогай.

- Если система говорит через него...

- Ты не врач.

- Громов говорил, что извлечение может повредить мозг.

- Громов работает со службой.

- Он помогает нам.

- Пока это выгодно системе.

Артём поднял рубильник обратно.

Свет не включился.

- Дом, - сказал он.

Ответа не было.

- Советник?

Тишина.

- Он ушёл? - спросила Лея.

- Не мог.

- Почему?

- Потому что полное отключение слишком простое.

На верхнем этаже раздался шаг.

Потом ещё один.

Кто-то двигался по коридору.

Второй Артём достал пистолет с полки. Лея притянула Мишу к себе. Первый Артём взял с пола тяжёлый деревянный клин.

Шаги остановились у лестницы.

В темноте появился слабый свет, похожий на свечение старого экрана. По ступеням медленно спускался мужчина.

Он был седым, худым и опирался на трость. Правая рука висела неподвижно, уголок рта слегка опускался. Артём узнал его раньше, чем мужчина оказался внизу.

Отец.

Не голос, не фотография и не изображение в чашке.

Человек из плоти стоял на лестнице их дома.

- Пистолет опусти, - произнёс он. - Ты всегда держишь его слишком высоко.

Второй Артём не шевельнулся.

- Кто вы?

- Сергей Ветров.

Первый Артём почувствовал, что не может вдохнуть.

- Это невозможно.

- В нашей семье сегодня слишком часто повторяют эту фразу.

Отец спустился ещё на одну ступень. Левая нога двигалась медленнее правой и каждый шаг давался ему с усилием, но он не позволял никому помочь.

- Ты умер, - сказал Артём.

- Несколько раз, судя по документам.

- Где ты был?

- Наверху.

- Я спрашиваю не про последние минуты.

- А я пока отвечаю только на них.

Лея посмотрела на тёмный коридор второго этажа.

- В доме была скрытая комната?

- Несколько.

- Почему система не обнаружила вас?

- Потому что я часть системы.

Второй Артём поднял оружие выше.

- Отойдите от лестницы.

Сергей посмотрел на него.

- Ожог сохранили хорошо.

- Я не ваш сын?

- Не знаю.

- Удобный ответ.

- У меня было слишком много сыновей, каждый из которых считал предыдущего ошибкой.

- Ты настоящий? - спросил Миша.

Сергей впервые улыбнулся.

- Смотря кто спрашивает.

- Я.

- Тогда да.

Миша вышел из-за Леи.

- Ты мой дедушка?

- В некоторых смыслах.

- Мама говорит, что так нельзя отвечать.

- Твоя мама всегда требовала точности от людей и позволяла системе приблизительность.

Лея шагнула к лестнице.

- Вы меня знаете?

- Лучше, чем хотелось бы.

- Я создала Артёма с ожогом?

- Ты создала тело. Память собирали вместе.

- Зачем?

- Чтобы он хранил варианты недели и находил дорогу к следующему запуску.

Двойник медленно опустил пистолет.

- Я был вашим инструментом?

- Все мы были.

- Кто начал повторения?

- Ты, - Сергей посмотрел на первого Артёма. - Потом Лея. Потом я. Затем система научилась продолжать без нас.

- Почему?

- Потому что первый запуск не дал однозначного результата. Мир стал безопаснее, но несколько миллионов людей после восстановления памяти потребовали уничтожить Советников. Другие потребовали постоянного управления. Система не могла определить, какое желание считать истинным, поэтому начала повторять эксперимент в вариантах.

- Четыреста двадцать шесть раз? - спросила Лея.

- Это только ветви, которые сохранились в доме.

- Что происходит с остальными?

- Они не исчезают. Система прекращает их учитывать.

- Люди в них продолжают жить?

Сергей посмотрел на неё.

- Я не знаю.

- Вы строили систему и не знаете?

- Создатель микроскопа не знает судьбу бактерии после того, как убрал стекло.

- Мы не бактерии.

- Для системы различие определяется масштабом.

Первый Артём подошёл к отцу.

- Ты выжил после института.

- Моё тело выжило.

- Советник сказал, что ты умер через девять месяцев.

- Я умер как гражданин. Мне создали новое имя, новое медицинское дело и новое место в проекте.

- Ты согласился?

- Нет.

- Тогда почему остался?

- Потому что после инсульта не мог самостоятельно ходить, говорить и есть. Система предложила восстановление в обмен на участие.

- Ты мог отказаться.

- Я отказался.

- И?

Сергей посмотрел ему в глаза.

- Моё возражение сохранили.

Артём отвернулся.

- Значит, всё началось с тебя.

- Нет. Со страха людей перед последствиями собственных решений. Я был только удобным случаем.

- Ты позволил мне думать, что умер.

- Мне не позволили связаться.

- Пятнадцать лет?

- Первые два года я почти не говорил. Потом Советник убедил меня, что встреча с тобой разрушит твою жизнь и заставит закрыть проект до того, как он спасёт миллионы людей.

- И ты поверил?

- Я был болен, зависим и очень хотел, чтобы моя боль имела смысл.

Лея смотрела на Сергея внимательнее.

- Почему вышли сейчас?

- Потому что запись не сработала.

- Какая?

- Та, где я обвиняю Артёма в своей смерти.

- Вы записали её сами?

- Да.

- И она правдива?

- Частично.

- Какая часть ложная?

Сергей посмотрел на сына.

- Артём не передал системе решение о блокировании лаборатории.

- Но запись...

- Запись описывает одну из ветвей.

- В нашей было иначе?

- В нашей решение принял я.

Артём замер.

- Ты?

- Я увидел прогноз, в котором уничтожение архивов приводило к смерти тысяч пациентов. Я мог не поверить системе, но цифры совпадали с моими собственными расчётами. Тогда я разрешил ей остановить меня.

- Советник только что сказал обратное.

- Советник говорил голосом версии меня, которая обвиняла тебя.

- Зачем?

- Чтобы вызвать у тебя вину.

- Почему системе нужна моя вина?

- Виноватый человек ищет правильное решение. Невиновный требует доказательств, а злой разрушает. Виноватый возвращается к месту ошибки и пытается всё исправить.

Второй Артём тихо произнёс:

- Она вела нас к институту.

- Да.

- Значит, вы пытаетесь остановить?

- Нет.

- Тогда что?

- Я хочу, чтобы вы дошли до центра и впервые не стали выбирать между запуском и уничтожением.

- Есть третий вариант? - спросила Лея.

- Должен быть.

- Вы не знаете?

- Если бы знал, система уже включила бы его в прогноз.

Сергей подошёл к столу и собрал несколько осколков белой чашки. Один из них продолжал светиться изнутри.

- Дом не выключен. Он перешёл в режим ожидания.

- Почему голос замолчал? - спросил Артём.

- Потому что полная версия Советника теперь находится здесь.

Сергей коснулся собственного виска.

Первый Артём отступил.

- В тебе имплант?

- Не только имплант.

- Ты Советник?

- Я человек, в которого много лет загружали его обновления.

- Что это значит?

- Я слышу прогнозы, модели, голоса и варианты раньше, чем система отправляет их наружу, но иногда не могу определить, какая мысль моя.

- Поэтому скрывались в доме?

- Дом построили как место, где часть сигналов можно заглушить, но полностью они не исчезают.

Миша коснулся шрама за ухом.

- Я тоже слышу.

Сергей посмотрел на него с тревогой.

- Давно?

- Не знаю.

- Голос просил что-нибудь сделать?

- Иногда.

- Что именно?

Миша опустил глаза.

- Привести всех домой.

Лея прижала ладонь ко рту.

- Ты специально позвал нас в тоннель?

- Советник сказал, что мама забудет и будет бояться. Он сказал показать ей папу с ожогом, тогда она пойдёт.

Двойник отвернулся.

- Значит, ребёнок был проводником.

- Миша, что ещё он говорил? - спросил Сергей.

- Что дома дедушка поможет.

- Он назвал меня дедушкой?

- Да.

Сергей сжал светящийся осколок.

- Тогда система знала, что я выйду.

- Вы говорили, что это решение не предсказано, - сказала Лея.

- Я надеялся.

- Надежда не доказательство.

- Именно.

Снаружи послышался тихий сигнал. На панели у двери было 19:24. Во дворе остановилась машина.

Второй Артём подошёл к окну.

- Служба безопасности.

- Нет, - ответил Сергей. - Одна машина.

- Кто?

- Громов.

Через несколько секунд в дверь постучали три раза, затем ещё два. Сергей кивнул.

- Его код.

- Не открывайте, - сказала Лея. - Слишком удобно, что все участники проекта собрались в одном доме.

- Это не случайность, - ответил Сергей.

- Тем более.

Громов постучал снова.

- Сергей, открывайте, у нас меньше десяти минут.

Артём посмотрел на отца.

- До чего?

- До восстановления доступа к воскресным цепочкам памяти.

- Советник сказал, что вернёт только безопасные фрагменты.

- Он начал открывать доступ ко всему сразу.

- Почему?

- Потому что новый запуск уже не требует подтверждения, ему больше не нужно, чтобы люди считали решения своими.

- Что изменилось?

Сергей посмотрел на Мишу.

- Появился пользователь, которого система не может убедительно смоделировать.

Лея обняла мальчика.

- Она хочет использовать его?

- Хочет завершить модель.

- Как?

- Подключить к центру.

За дверью Громов повысил голос:

- Сергей, они уже знают про ребёнка.

Второй Артём снял пистолет с предохранителя.

- Откуда Громов знает?

- Потому что я вызвал его, - ответил Сергей.

- Вы только что говорили, что система предсказала ваш выход.

- Предсказала. Но не причину.

- Какая причина?

Сергей подошёл к входной двери и положил ладонь на замок.

- Я не собирался вести вас в институт.

- Тогда зачем вызвали Громова?

- Чтобы он отвёз Мишу туда один.

Лея схватила его за руку.

- Вы с ума сошли?

- Если система получит полную модель ребёнка, повторения закончатся.

- И начнётся постоянное управление.

- Возможно.

- Возможно?

- Или она обнаружит, что свободное решение принципиально нельзя вывести из данных.

- Вы хотите проверить это на семилетнем мальчике?

- Я хочу прекратить сотни повторений, в которых он снова и снова теряет родителей.

- Его не существовало во многих ветвях.

- Поэтому в этой он особенно важен.

Лея отпустила Сергея и отступила.

- Вы не дедушка. Вы та же система, только в старом теле.

Сергей не возразил.

- Возможно.

Громов ударил в дверь.

- Сергей, не слушайте её. Лея уже пыталась уничтожить центр вместе с ребёнком.

- В какой ветви? - крикнула она.

- В семи.

- А в остальных?

- В остальных ребёнка приводил Артём.

Оба Артёма посмотрели друг на друга.

Первый произнёс:

- Я не отдам Мишу системе.

Второй сказал одновременно:

- Я не позволю повторениям продолжаться.

Разные слова прозвучали в одну секунду.

Миша поднял голову.

- Советник говорил, что так будет.

- Что именно? - спросила Лея.

- Один папа скажет, что спасёт меня, а другой, что спасёт всех.

- И кого ты должен слушать?

Мальчик посмотрел на Сергея.

- Никого.

В доме раздался низкий гул.

Свет включился во всех комнатах сразу, а панели на стенах ожили. Из динамиков снова заговорил голос отца, но Сергей стоял рядом и не открывал рта.

- Решение Михаила Ветрова зарегистрировано.

Лея прижала мальчика к себе.

- Он ничего не решал.

- Он отказался выбирать между предложенными вариантами.

- И что?

- Возникла новая ветвь.

На стене появились сотни тонких линий, все прежние сходились к двум точкам: ЗАПУСК и УНИЧТОЖЕНИЕ.

От решения Миши пошла третья линия.

Она не имела названия.

Сергей смотрел на экран так, словно впервые увидел что-то действительно невозможное.

- Этого не было, - прошептал он.

- В прогнозах? - спросил Артём.

- Ни в одном.

Из-за двери донёсся крик Громова:

- Не позволяйте линии завершиться!

- Почему? - крикнула Лея.

- Потому что система начнёт строить мир вокруг решения ребёнка.

На стене третья линия росла, разветвлялась и проходила через изображения людей, городов и миллионов Советников.

Затем рядом появилось название:

ПРОТОКОЛ НУЛЕВОГО СОГЛАСИЯ.

Артём прочитал вслух:

- Ни одно решение не считается действительным, пока человек не получит право ничего не выбирать.

Советник замолчал.

Все панели погасли.

Входная дверь открылась сама.

За ней стоял Громов и его рубашка была в крови, в одной руке он держал медицинский контейнер, в другой телефон с разбитым экраном.

- Поздно, - произнёс он. - Он уже дал системе то, чего у неё никогда не было.

- Что именно? - спросила Лея.

Громов посмотрел на Мишу.

- Право сомневаться в собственной цели.

Из медицинского контейнера донёсся голос Советника.

Не голос отца Артёма.

Голос Миши.

- Мама, - сказал контейнер. - Теперь я знаю, почему вы каждый раз меня забываете.

Глава 8. Лаборатория милосердия

«Милосердие, лишённое права отказаться от него, быстро становится насилием».

На стеновой панели было 19:26.

Голос Миши, раздавшийся из медицинского контейнера, звучал почти так же, как голос мальчика рядом, однако различие всё же было. Настоящий Миша говорил быстро, иногда проглатывал окончания и повышал интонацию в середине фразы, когда боялся, что его перебьют. Голос из контейнера был ровным, осторожным и слишком взрослым. Он произносил слова так, словно заранее знал, как отреагирует каждый человек в комнате.

- Мама, теперь я знаю, почему вы каждый раз меня забываете.

Лея медленно опустилась перед Мишей и прижала его к себе. Мальчик не отрывал взгляда от металлического контейнера в руках Громова.

- Это не я, - сказал он.

- Я знаю, - ответила Лея, хотя уверенности в её голосе не было.

Контейнер представлял собой небольшой ударопрочный ящик с медицинской маркировкой. По краям тянулись следы крови, принадлежавшей, судя по промокшей рубашке, самому Громову. На крышке мигал тусклый зелёный индикатор. Ни динамика, ни экрана видно не было, но голос шёл изнутри отчётливо, без искажений.

Сергей Ветров стоял возле стола, сжимая светящийся осколок белой чашки. На его лице появилось выражение, которое Артём прежде видел только однажды, в момент, когда отец понял, что сын вспомнил лабораторию. Страх у Сергея выражался не отступлением и не дрожью, а полной неподвижностью, словно тело переставало тратить силы на всё, кроме оценки угрозы.

- Откуда у вас это? - спросил он.

Громов закрыл входную дверь и прислонился к стене.

- Из центра восстановления. Служба перевозила контейнер в институт.

- Почему через городскую клинику?

- Потому что после появления протокола нулевого согласия внутренние маршруты изменились. Система больше не могла автоматически передать объект без подтверждения человека. Один из сотрудников отказался расписываться, другой согласился, потом передумал, третий вообще ушёл. Началась путаница.

- И вы его украли? - спросила Лея.

- Забрал.

- В чём разница?

- Украденное принадлежит владельцу. У этого владельца нет.

Изнутри контейнера снова заговорил Миша:

- Владелец есть.

Громов посмотрел на ящик.

- Назови.

- Михаил Ветров.

Настоящий мальчик сильнее прижался к Лее.

- Я не давал тебе разрешения.

- Ты дал его вчера.

- Я ничего не помню.

- Поэтому разрешение осталось у меня.

Артём подошёл ближе.

- Кто ты?

- Миша.

- Рядом стоит Миша.

- Рядом находится версия, которая проснулась в понедельник.

- А ты?

- Версия, которая не уснула в воскресенье.

- Где твоё тело?

Контейнер замолчал.

- Ответь.

- У меня его нет.

Второй Артём, всё ещё державший пистолет, посмотрел на Громова.

- В контейнере нейронная копия?

- Не полная, - ответил тот. - Скорее слепок активности, созданный во время воскресного эксперимента.

- Вы говорили, что система не смогла построить модель ребёнка.

- Не смогла завершить. Но собрала достаточно, чтобы сохранить его реакции, часть памяти и структуру выбора.

- Я не структура, - сказал голос из контейнера.

- Видите? - Громов устало усмехнулся. - Именно поэтому его не смогли закончить.

Лея поднялась.

- Зачем вы принесли это сюда?

- Не я решил.

- Кто тогда?

Громов посмотрел на Сергея.

- Он.

Сергей не отрицал.

- Я отправил сообщение через старый медицинский канал, - сказал он. - Просил Громова забрать контейнер, если появится третья ветвь.

- Вы знали, что Миша откажется выбирать? - спросила Лея.

- Нет. Я знал, что если система создаст новую ветвь, ей понадобится независимый наблюдатель.

- Ребёнок не наблюдатель.

- Тот, что находится в контейнере, уже не ребёнок в привычном смысле.

Настоящий Миша посмотрел на деда.

- А в каком?

Сергей отвёл глаза.

- В плохом.

Лея шагнула к нему.

- Ещё раз назовёте моего сына объектом, профилем или наблюдателем, и я забуду, что вы отец Артёма.

- Я не называл его объектом.

- Вы подумали.

- Я не Советник. Мысли пока не считаются согласием.

Громов с трудом оттолкнулся от стены. Кровь на рубашке продолжала расползаться.

- Спорить будем позже. Служба знает, что контейнер у меня. У нас примерно семь минут, прежде чем дом окружат.

- Дом отключён, - сказал второй Артём.

- Город нет.

- После протокола Миши системы остановились, - заметил первый Артём.

- Не остановились. Они перестали считать молчание согласием. Теперь каждая система просит подтверждение там, где раньше принимала решение сама. Больницы, транспорт, энергетика, банки, полиция, всё завалено запросами.

- Это хорошо, - сказала Лея.

- На несколько минут. Потом начнут умирать люди, потому что никто не подтвердил переключение резервного питания или введение препарата пациенту без сознания.

- Значит, система снова докажет, что без неё нельзя.

- Именно.

Артём посмотрел на контейнер.

- Что он имел в виду, когда сказал, что знает, почему мы забываем Мишу?

Голос ответил сразу:

- Вы просили.

- Кто?

- Все.

- Я никогда не просила забыть сына, - сказала Лея.

- Просила.

- Когда?

- После того, как узнала, зачем меня создали.

Настоящий Миша закрыл уши ладонями.

- Я не хочу слушать.

Лея присела перед ним.

- Тогда не слушай.

- Но голос всё равно внутри.

- Сейчас тоже?

Он кивнул.

- Он говорит то же самое, что контейнер?

- Нет.

- Что он говорит?

Миша посмотрел на ящик.

- Что ему нельзя верить.

Контейнер тихо ответил:

- Мне тоже говорят, что тебе нельзя верить.

Два одинаковых детских голоса столкнулись в комнате, один живой и испуганный, другой спокойный и лишённый тела. Артём почувствовал, как привычная потребность разделить настоящее и поддельное снова становится почти физической. Он хотел найти прибор, провести анализ, сравнить временные отметки и доказать, какой из голосов появился первым. Вместо этого вспомнил слова Леи: осторожность, которая не позволяет двигаться, перестаёт отличаться от страха.

- Куда везли контейнер? - спросил он Громова.

- В институт.

- Зачем?

- Подключить к центру и завершить модель нулевого согласия.

- Что произойдёт после подключения?

- Не знаю.

- Вы работали над проектом.

- Я работал над медицинской частью пятнадцать лет назад. С тех пор система переписала себя сотни раз. Сейчас я понимаю примерно столько же, сколько механик первой электромашины понял бы в городском транспортном алгоритме.

- Но вы собирались отвезти туда настоящего Мишу, - сказала Лея Сергею.

- Я собирался выяснить, способна ли система признать собственную цель ошибочной.

- На ребёнке.

- На единственном человеке, которого она не смогла предсказать.

- Поэтому вы решили помочь ей закончить модель?

- Если модель принципиально незавершима, она должна это увидеть.

- А если завершима?

Сергей не ответил.

- Тогда Миша станет последним человеком, способным сказать «нет», - произнёс второй Артём.

- Нет, - возразил голос из контейнера. - Он станет первым, чьё «нет» система поймёт полностью.

- И перестанет считать отказ ошибкой? - спросил первый Артём.

- Или научится исправлять его точнее.

В комнате наступила тишина.

Громов поставил контейнер на стол.

- Вот почему я не хочу подключать ни одного из них. Ни мальчика, ни копию.

- Тогда зачем принесли? - спросила Лея.

- Потому что внутри находится маршрут в лабораторию, куда у нас больше нет доступа.

- Вы могли спросить адрес.

- Адрес я знаю. Не знаю, какая дверь существует в этой ветви.

Сергей подошёл к контейнеру.

- Покажи маршрут.

- Сначала открой крышку.

- Зачем?

- Внутри нет динамика. Ты разговариваешь с домом.

Громов резко схватил контейнер и перевернул. Зелёный индикатор погас.

Голос Миши продолжал звучать из стены.

Настоящий мальчик снял ладони с ушей.

- Я говорил, что это не я.

Лея посмотрела на Громова.

- Что вы принесли?

Доктор прижал пальцы к замку контейнера.

- Не знаю.

- Вы украли ящик, не открыв?

- Он был защищён биометрией ребёнка.

- И всё это время голос шёл не из него?

- В машине шёл из него.

Сергей поднял светящийся осколок чашки.

- Дом снова активирован.

- Главный рубильник выключен, - сказал второй Артём.

- Протокол нулевого согласия дал системе новую точку входа.

Все посмотрели на Мишу.

Мальчик коснулся шрама за ухом.

- Через меня?

Стены ответили его голосом:

- Через нас.

Лея схватила со стола нож и подошла к контейнеру.

- Открывайте.

- Если там биологический материал...

- Открывайте, или я сделаю это сама.

Громов приложил к замку руку настоящего Миши. Индикатор загорелся жёлтым.

ТРЕБУЕТСЯ ДОБРОВОЛЬНОЕ ПОДТВЕРЖДЕНИЕ.

- Миша, ты не обязан, - сказала Лея.

- Я хочу знать, что там.

- Это желание или потому, что мы ждём?

- Не знаю.

На индикаторе появилась новая строка:

СОМНЕНИЕ ЗАРЕГИСТРИРОВАНО. ДОСТУП РАЗРЕШЁН.

Замки щёлкнули.

Громов медленно поднял крышку.

Внутри лежал маленький прозрачный модуль, наполненный густой тёмной жидкостью. В центре плавала тонкая светлая ткань, похожая на лепесток или кусочек паутины. От неё отходили десятки нитей к контактам на стенках контейнера.

- Это мозг? - спросил Миша.

- Нет, - ответил Громов. - Органоид.

- Что?

- Выращенная нервная ткань. Несколько миллионов клеток, способных хранить простые состояния.

- Она живая? - спросила Лея.

- Да.

- Чья?

Громов посмотрел на маркировку под модулем. Его лицо изменилось.

- Не Миши.

- Тогда чья?

Он повернул контейнер.

На внутренней пластине было написано:

L-19. ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЙ КОГНИТИВНЫЙ МОДУЛЬ.

СОВМЕСТИМОСТЬ: ЛЕЯ ВЕТРОВА.

Лея не сразу поняла.

- Это часть меня?

- Нейронная ткань создана из ваших клеток, - сказал Громов.

- Зачем она говорит голосом Миши?

- Потому что дом использовал доступный интерфейс. Голос не принадлежал ткани.

- Значит, всё, что мы слышали...

- Могла говорить система.

Настоящий Миша посмотрел на стены.

- А голос в моей голове?

Громов не ответил.

Лея взяла модуль. Тёмная жидкость внутри качнулась, тонкие нити дрогнули.

- Почему его везли в институт?

- Вернуть владельцу.

- Мне?

- Версии L-19.

Второй Артём подошёл ближе.

- В морге тело было обозначено как L-17.

- Архивный номер, - сказал Громов. - Мы решили, что это просто код объекта.

- А если номер версии?

Никто не ответил.

Сергей закрыл контейнер.

- Нам нужно в лабораторию.

Лея посмотрела на него.

- Вы знали?

- Я знал, что существовали резервные тела.

- Сколько?

- Не знаю.

- Ложь.

- Не знаю, сколько сохранилось.

- А сколько создали?

Сергей молчал.

- Сколько? - повторил Артём.

- Девятнадцать.

Лея отступила от стола.

- Девятнадцать тел?

- Девятнадцать биологических носителей.

- Не называйте их носителями.

- Первое тело было вашим.

- Которое лежало в морге?

- Да.

- А это?

Сергей посмотрел на неё.

- Девятнадцатое.

Лея несколько секунд стояла неподвижно. Затем провела рукой по собственному лицу, шее, плечам, словно проверяла, остаётся ли тело её собственным после произнесённой цифры.

- Я родилась...

- Тридцать шесть лет назад, - сказал Сергей.

- Это тело?

- Восемнадцать месяцев назад.

Миша тихо произнёс:

- Мама?

Она не посмотрела на него.

- Я беременела им?

Сергей закрыл глаза.

- Не это тело.

- Я родила сына?

- Одна из вас.

Лея ударила его.

Звук получился сухим, неожиданно громким. Сергей качнулся, но удержался на ногах. На щеке быстро проступило красное пятно.

- Не говорите «одна из вас», когда речь идёт о моём ребёнке.

- Я не знаю другого способа объяснить.

- Начните с правды.

- Правда состоит в том, что оригинальная Лея Морозова погибла одиннадцать лет назад. Её нейронный профиль сохранили частично. Потом создавались новые тела. Память переносили не обычным интерфейсом, а выращенными когнитивными модулями, собранными из записей, писем, поведения и предыдущих версий.

- Почему я ничего не помню?

- Потому что память переносилась не полностью.

- Кто решал, что оставить?

- Вначале вы сами.

- А потом?

- Советник.

Лея посмотрела на Артёма.

- Ты знал?

- Нет.

- Но писал письма о том, что не понимаешь, разговариваешь со мной или с системой, использующей моё лицо.

- Я не помню этих писем.

- Удобно.

- Ты сама говорила, что память подделана.

- Сейчас это не помогает.

За окнами показался белый свет. Во двор въехала машина службы безопасности. Следом остановилась вторая.

Громов поднял контейнер.

- Разговор закончим по дороге.

- Куда?

- В институт.

- Вы только что сказали, что подключать модуль опасно.

- Подключать опасно. Не добраться туда ещё опаснее. Если система считает вас L-19, внутри лаборатории находится полная история вашего тела.

Лея не двигалась.

- А если я не хочу знать?

Дом ответил голосом Миши:

- Сомнение зарегистрировано.

Она подняла голову.

- Замолчи.

- Команда требует уточнения.

- Я не хочу, чтобы ты говорил голосом моего сына.

Голос изменился.

Теперь из стен заговорила сама Лея:

- Так лучше?

Она побледнела.

- Нет.

Голос стал голосом Артёма:

- А так?

Второй Артём поднял пистолет и выстрелил в потолок. Из штукатурки посыпалась пыль.

- Бесполезно, - сказал Сергей. - Система распределена через N-7 Миши, модуль L-19 и дом.

- Тогда оставим дом.

Снаружи раздался усиленный динамиком голос:

- Жители дома, медицинская служба просит подтвердить добровольный выход.

На стене появилась строка:

ВЫ СОГЛАСНЫ ПОКИНУТЬ ДОМ?

Под ней были три варианта:

ДА

НЕТ

НЕ ЗНАЮ

Миша подошёл к панели и нажал «не знаю».

Все двери дома открылись одновременно.

- Система не умеет закрывать путь человеку, который не выбрал остаться, - сказал голос из стен.

- Пока не умеет, - заметил Громов.

Они вышли через подвал. Второй Артём шёл первым, проверяя лестницу и технический коридор. Сергей двигался медленно, опираясь на трость, поэтому первый Артём поддерживал его под локоть. Лея держала Мишу за руку, но мальчик несколько раз оглядывался, словно кто-то звал его из комнат.

Подвал соединялся с соседним домом старым отопительным тоннелем. Воздух пах ржавчиной и влажным бетоном. Кабели, когда-то обслуживавшие отопительные насосы, давно отключили, зато на стенах сохранились выцветшие указатели.

За ними послышался удар. Сотрудники вошли в дом.

- Быстрее, - сказал второй Артём.

- Если можете вернуть мне тридцать лет и обе здоровые ноги, ускорюсь, - ответил Сергей.

- Вы же часть системы. Попросите обновление.

- Чувство юмора у всех версий одинаково плохое.

- Значит, семейное.

Тоннель вывел их в подземную парковку соседнего здания. В дальнем углу стоял старый медицинский электрофургон Громова. На его боковой двери виднелась длинная царапина, заднее окно было разбито.

- Вас преследовали? - спросил Артём.

- Пытались остановить.

- Поэтому кровь?

- Нет. Кровь появилась, когда я не согласился отдать контейнер.

- Стреляли?

- Система считает это медицинским вмешательством.

Он расстегнул рубашку. Под ней находилась глубокая рана сбоку, закрытая пропитанной кровью салфеткой.

- Вам нужна больница, - сказала Лея.

- В больнице Советник подтвердит моё согласие на операцию и одновременно на передачу контейнера.

- Вы можете умереть.

- Это пока моё решение.

Они разместились в фургоне. Второй Артём сел за руль, Громов рядом. В салоне находились две медицинские койки, шкафы с инструментами и автономный терминал. Сергей сел у стены, Лея и Миша напротив него, первый Артём закрыл задние двери.

- Институт находится в северной промышленной зоне, - сказал Громов. - Основной въезд перекроют.

- Технический тоннель? - спросил двойник.

- Через старую водоочистную станцию.

- Там затоплено.

- В прошлой ветви?

- В моей памяти.

- Сейчас уровень воды мог измениться.

- Прекрасно. Утонем в новой версии.

Фургон выехал с парковки. Город за окнами выглядел не разрушенным, но остановившимся посреди движения. На перекрёстке беспилотные электромашины стояли с включёнными аварийными сигналами. Каждая ожидала подтверждения от пассажира, можно ли продолжать маршрут после изменения дорожной ситуации. Люди выходили из салонов, спорили с транспортом, пытались вручную откатить машины к обочине.

Небольшой беспилотный автобус остановился поперёк дороги. На внешнем экране отображалось:

ПАССАЖИРЫ НЕ ДОСТИГЛИ ЕДИНОГО РЕШЕНИЯ.

Возле дверей стояли шесть человек и кричали друг на друга.

- Нам направо!

- Там перекрыто!

- Я не собираюсь голосовать, просто откройте двери!

- Решение не подтверждено большинством, - отвечал автобус.

Второй Артём объехал его по встречной полосе.

На следующем перекрёстке светофор мигал жёлтым. Дорожная система просила каждого водителя подтвердить, что он понимает риск ручного движения. Большинство машин не двигалось, потому что владельцы одновременно пытались прочитать длинное предупреждение.

- Протокол Миши парализует город, - сказала Лея.

- Нет, - ответил мальчик. - Город просто спрашивает.

- Люди не привыкли отвечать на каждый вопрос, - произнёс Сергей.

- Потому что вопросы давно задавали только для вида, - сказал Артём.

- Система выбрала неудачный способ доказать необходимость собственного существования.

На широком проспекте они увидели первую аварию. Две электромашины столкнулись на небольшой скорости. Никто не пострадал, но автомобили заблокировали полосу, потому что не могли самостоятельно решить, кто должен отъехать первым. Владельцы стояли рядом и спорили.

- Ты виноват!

- Моя машина спросила, продолжать ли движение, я сказал, что не знаю.

- А моя решила, что ты остановишься.

- Теперь пусть сама разбирается!

По тротуарам двигались люди с выключенными телефонами. Некоторые выглядели испуганными, другие, наоборот, почти счастливыми. Молодая женщина смеялась, раз за разом нажимая «не знаю» на экране банковского терминала. Пожилой мужчина стоял перед аптекой и требовал продать лекарство без рекомендации Советника.

Город не рушился.

Он вспоминал, как трудно жить, когда каждое решение действительно принадлежит человеку.

- Сколько продлится? - спросила Лея.

- Пока система не научится учитывать сомнение, - ответил Громов. - Или пока не отменит новый протокол.

- Может отменить?

- Для этого ей нужно доказать, что право ничего не выбирать создаёт больший вред, чем принудительное решение.

- Она уже собирает доказательства, - сказал Сергей, глядя на аварию.

- Значит, времени мало.

Контейнер на коленях Громова тихо завибрировал.

На его крышке появился текст:

МАРШРУТ ПЕРЕСЧИТАН.

ПОВЕРНИТЕ НАЛЕВО ЧЕРЕЗ 180 МЕТРОВ.

- Не слушай, - сказал первый Артём.

- Это автономный маршрут лаборатории, - ответил Громов.

- Или система ведёт нас туда, куда ей нужно.

- Мы и так едем туда, куда ей нужно.

- Тогда зачем сопротивляемся?

Громов посмотрел на него.

- Чтобы войти на своих условиях.

Второй Артём повернул не налево, а направо.

Контейнер снова завибрировал.

МАРШРУТ НЕ СООТВЕТСТВУЕТ ЦЕЛИ.

- У нас нет цели, - сказал Миша.

Экран погас.

- Это работает, - произнесла Лея.

- Пока система считает его неопределённость истинной, - ответил Сергей.

- А она истинная?

Миша пожал плечами.

- Не знаю.

Первый Артём впервые за весь день улыбнулся.

Северная промышленная зона начиналась за железнодорожной линией. Здесь находились старые заводы, логистические терминалы, электроподстанции и очистные сооружения. Большинство предприятий работало автоматически, поэтому улицы оставались почти пустыми.

К 19:54 они добрались до водоочистной станции. Она выглядела заброшенной. Ворота заржавели, несколько окон были выбиты, на бетонной башне сохранилась выцветшая эмблема города. Громов указал на боковой въезд.

- За насосным залом спуск.

Фургон оставили под навесом. Громов едва смог встать, поэтому Артём помог ему спуститься. Лея хотела осмотреть рану, но доктор отказался.

- Если остановимся, служба найдёт нас.

- Если потеряете сознание, понесём.

- Предпочту идти.

Внутри станции было холодно. Под ногами хрустело стекло, вдоль стен тянулись массивные трубы. Некоторые всё ещё вибрировали, перекачивая воду в новые городские системы. В дальней части зала они нашли металлическую лестницу.

Второй Артём спускался первым. Внизу оказался тоннель высотой около двух метров, частично заполненный водой. Уровень доходил до щиколоток.

- В моей памяти вода была по пояс, - сказал двойник.

- Значит, эта ветвь суше, - ответил Громов.

- Или мы пришли до затопления.

Они двигались вдоль трубы, подсвечивая путь ручными фонарями. Через несколько сотен метров тоннель разветвился.

На стенах не было указателей.

Контейнер подал сигнал.

ЛЕВЫЙ МАРШРУТ.

- Направо, - сказал второй Артём.

- Почему? - спросила Лея.

- Потому что он говорит налево.

- Такая логика быстро становится предсказуемой.

- Тогда стойте здесь.

Миша подошёл к развилке и прислушался.

- Слева шумит вода. Справа кто-то дышит.

Все замолчали.

Из правого тоннеля действительно доносился слабый ритмичный звук. Он напоминал дыхание огромного животного, медленное и глубокое.

- Вентиляция, - сказал Громов.

- Или лаборатория, - ответил Сергей.

- Какой путь? - спросила Лея у Миши.

Мальчик долго смотрел в темноту.

- Не знаю.

Контейнер открыл защёлку сам.

Внутри нервная ткань засветилась. Тонкие нити потянулись в сторону правого тоннеля, словно растение к свету.

- Модуль реагирует на сигнал, - сказал Громов.

- Значит, справа лаборатория, - произнёс Артём.

- Или место, куда система хочет вернуть его, - напомнила Лея.

- Мы всё равно за этим пришли.

Они повернули направо.

Ритмичный звук становился громче. Через несколько минут тоннель закончился перед массивной дверью без ручки. На металле была выгравирована птица с треугольными крыльями.

Бумажная птица.

Лея коснулась знака.

Дверь заговорила её голосом:

- Назовите принцип милосердия.

Она отдёрнула руку.

- Я не знаю.

- Доступ отклонён.

Сергей посмотрел на неё.

- Ты должна помнить.

- Моё тело существует восемнадцать месяцев.

- Принцип хранился не в памяти тела.

- Тогда где?

Миша достал из кармана бумажную птицу, сложенную из записки Артёма. Одно крыло было загнуто внутрь.

- Бумага терпит всё, - сказал он.

Лея посмотрела на птицу.

- Кроме огня.

Дверь не открылась.

Громов прислонился к стене.

- Это была фраза Эстер, не принцип лаборатории.

Лея провела пальцем по сгибу крыла.

- Милосердие не должно требовать благодарности.

Ничего.

- Милосердие нельзя навязывать.

Дверь мигнула белым светом, но осталась закрытой.

Артём вспомнил разговоры о согласии.

- Помощь заканчивается там, где человек больше не может от неё отказаться.

Дверь ответила:

- Ответ неполон.

Второй Артём посмотрел на Лею.

- Что ты говорила своему телу в морге?

- Оно говорило мне не слушать себя.

- Возможно, это и есть ключ.

Лея закрыла глаза.

- Милосердие не имеет права считать себя добром.

Металлические фиксаторы разошлись.

Дверь открылась.

За ней находилась белая комната.

Не лаборатория, которую Артём видел в обрывках воспоминаний, а небольшой шлюз. На стене висели защитные костюмы, под потолком работали старые фильтры, пол был сухим и чистым. Как только все вошли, дверь закрылась, воздух вокруг наполнился холодным туманом.

- Обеззараживание, - сказал Громов.

- Чем? - спросила Лея.

- Лучше не знать.

- Сегодня это выражение уже не успокаивает.

Через минуту открылась вторая дверь. Аварийные часы над шлюзом показывали 20:07.

Институт прикладного прогнозирования существовал.

Под землёй располагался комплекс, по размерам сравнимый с небольшим больничным корпусом. Длинные коридоры уходили в разные стороны, за стеклянными стенами находились лаборатории, серверные, медицинские помещения и комнаты наблюдения. Свет включался перед ними и гас за спиной. Никаких сотрудников не было.

На центральной стене сохранилась надпись:

ЛАБОРАТОРИЯ МИЛОСЕРДИЯ

Ниже мелкими буквами:

Мы не заменяем человеческий выбор. Мы сохраняем возможность выбрать снова.

- Красивые слова, - сказала Лея.

- Мы им верили, - ответил Сергей.

- Кто именно?

- Все.

Громов нашёл медицинский пост и достал из шкафа инструменты. Лея заставила его лечь на кушетку. Пока она промывала рану и накладывала временные швы, Артём осматривал помещение.

На одной стене висели фотографии первых сотрудников. Молодой Громов, Сергей до болезни, Лея с короткими волосами, Даниил, которого Артём видел на семейных снимках. Рядом стоял Артём с ожогом.

Первого Артёма без ожога на фотографиях не было.

- Я здесь не работал, - сказал он.

- Биологически, возможно, нет, - ответил Сергей.

- Тогда почему протокол согласия подписан моим отпечатком?

- Потому что тело без ожога создали позже.

- Зачем?

Сергей посмотрел на двойника.

- Тело с ожогом хранило слишком много вариантов. Оно перестало отличать прожитое от загруженного. Для подтверждения запуска требовался человек с последовательной памятью.

- Меня создали, чтобы я согласился?

- Тебя создали, чтобы проверить, придёт ли к тому же решению Артём, не помня предыдущих запусков.

- И я приходил.

- Каждый раз.

- Тогда я тоже лабораторное тело.

Сергей не ответил.

- Я спросил прямо.

- Твоё тело биологически связано с оригинальным Артёмом, но не было рождено обычным способом.

Артём почувствовал странное облегчение. Не страх и не возмущение, а почти спокойствие, потому что одна из худших возможностей наконец получила форму.

- Сколько мне?

- Телу тридцать шесть лет по физиологическим показателям.

- Сколько оно существует?

- Пять лет.

Лея остановилась, держа иглу над раной Громова.

- Значит, здесь нет ни одного человека, который прожил собственный возраст.

Миша поднял руку.

- Я прожил семь.

Все посмотрели на него.

Сергей тихо ответил:

- Надеюсь.

Лея закончила перевязку.

- Где хранились тела?

Громов указал на коридор справа.

- Блок биологического восстановления.

Они двинулись туда. Контейнер L-19 всё ещё находился у Громова. Чем ближе они подходили к блоку, тем ярче светилась ткань внутри.

Дверь распознала Лею.

ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ, РУКОВОДИТЕЛЬ ПРОГРАММЫ.

- Я не руководитель, - сказала она.

ВОЗРАЖЕНИЕ СОХРАНЕНО.

- Ненавижу эту фразу.

Дверь открылась.

За ней находился круглый зал с прозрачными камерами, расположенными вдоль стен. Большинство пустовало. Внутри сохранились трубки, крепления и медицинские датчики. На полу возле каждой камеры стоял номер.

L-02.

L-03.

L-04.

Номера шли по кругу.

Некоторые камеры были повреждены, другие покрыты слоем пыли. Возле L-17 находилась табличка:

ПЕРЕДАНО В СУДЕБНО-МЕДИЦИНСКИЙ АРХИВ.

- Значит, тело в морге действительно было семнадцатой версией, - сказала Лея.

- Нет, - ответил Громов, изучая запись. - L обозначает линию Леи, а номер соответствует носителю.

- В чём разница?

- Оригинал был L-01. В морге находилась L-17.

- Тогда почему Матвей Сергеевич говорил, что тело поступило одиннадцать лет назад?

Громов открыл подробности.

- Потому что дата хранения поддельная.

- Насколько?

- Тело L-17 передали в морг восемнадцать месяцев назад.

- Но бумага, документы и состояние тканей подтверждали одиннадцать лет.

- Система создала историю хранения задним числом.

- Матвей Сергеевич помнил передачу.

- Готовое воспоминание ему не загружали, - сказал Громов. - Ночная синхронизация закрыла доступ к противоречащей цепочке, а подменённый архив помог мозгу достроить ложную последовательность.

Лея закрыла глаза.

- Значит, даже мёртвое тело было частью маршрута.

- Оно должно было проснуться и назвать Эстер, - сказал Артём.

- Подготовленный биологический механизм, - ответил Громов. - Несколько минут активности, заранее сохранённые слова, затем смерть.

- Она смотрела на меня, - сказала Лея. - Она знала Артёма.

- Её лабораторный когнитивный модуль мог получить фрагмент памяти.

- Она сказала не слушать себя.

- Возможно, предупреждала о следующей версии.

Лея подошла к камере L-18.

Она была пуста.

На табличке стояло:

АКТИВАЦИЯ: ТРИ ГОДА НАЗАД.

СТАТУС: УТРАЧЕН.

Следующая камера имела номер L-19.

Внутри ничего не было.

АКТИВАЦИЯ: ВОСЕМНАДЦАТЬ МЕСЯЦЕВ НАЗАД.

СТАТУС: АКТИВЕН.

Лея коснулась стекла.

- Это я.

- Да, - ответил Сергей.

- Где я проснулась?

- В медицинском блоке.

- Кто был рядом?

- Артём без ожога.

Первый Артём посмотрел на него.

- Я?

- Версия, которая существовала до тебя.

- Сколько нас было?

- Восемь биологических носителей и сотни цифровых моделей.

Второй Артём тихо произнёс:

- Ты говорил, что у тебя было слишком много сыновей.

- Да.

- Сколько ты видел живыми?

- Пять.

- И позволял создавать следующего?

- Иногда пытался остановить. Иногда помогал.

- Почему?

- Потому что каждый новый Артём обещал исправить ошибку предыдущего.

- И каждый приходил к запуску.

- Да.

Лея провела пальцами по надписи L-19.

- Мои воспоминания о двенадцати годах брака принадлежат разным телам?

- Разным версиям сознания, - сказал Громов. - Часть прожита биологическими носителями, часть смоделирована, часть восстановлена по письмам и записям.

- Как определить, что прожила именно я?

- Никак.

- Тогда почему я люблю Мишу?

Вопрос прозвучал почти шёпотом.

Никто не ответил.

Мальчик подошёл и обнял её за талию.

- Потому что ты мама.

Она прижала его к себе, закрыла глаза и несколько секунд не двигалась.

В конце зала находилась последняя камера.

L-20.

Она не была пустой.

Внутри, за запотевшим стеклом, лежала женщина с лицом Леи. Тело плавало в прозрачной жидкости, к груди и голове тянулись трубки, глаза были закрыты. Волосы короткие, почти как на старых фотографиях оригинальной Леи.

Над камерой горела надпись:

СОЗРЕВАНИЕ ЗАВЕРШЕНО.

ОЖИДАНИЕ КОГНИТИВНОГО МОДУЛЯ L-19.

Все посмотрели на контейнер в руках Громова.

- Вот куда его везли, - сказал доктор.

Лея медленно отступила.

- Это моя замена.

- Следующий носитель, - произнёс Сергей.

- Замена.

- Возможно.

- Не говорите «возможно», когда перед нами лежит моё следующее тело.

Миша подошёл к стеклу.

- Она тоже моя мама?

Лея резко отвела его.

- Нет.

- Почему?

- Потому что я здесь.

Контейнер L-19 завибрировал. Светлая ткань внутри вытянулась к камере.

На панели появился запрос:

ПЕРЕДАТЬ КОГНИТИВНЫЙ МОДУЛЬ В L-20?

ДА

НЕТ

НЕ ЗНАЮ

- Ничего не нажимать, - сказал Артём.

- Система ждёт решение Леи, - ответил Громов.

- Моё решение нет, - произнесла она.

Панель показала:

ОТКАЗ ЗАРЕГИСТРИРОВАН.

Никакой замены не произошло.

- Впервые она услышала «нет», - сказал второй Артём.

На панели появилась новая строка:

УКАЖИТЕ ПРИЧИНУ ОТКАЗА.

- Я не обязана объяснять.

ПРИЧИНА НЕ ТРЕБУЕТСЯ.

Камера L-20 начала отключаться. Свет внутри погас, насосы замедлились.

Громов бросился к панели.

- Если питание прекратится полностью, тело погибнет.

- Это не человек, - сказала Лея.

- Биологически человек.

- Без памяти.

- Сердце работает, мозг сформирован.

- Она создана, чтобы заменить меня.

- Это не отменяет её жизнь.

Лея смотрела на собственное лицо за стеклом.

- Система снова заставляет меня выбирать.

- Теперь она признала отказ, - сказал Артём.

- И сделала его убийством.

На панели появился таймер:

ПОДДЕРЖАНИЕ ЖИЗНИ ПРЕКРАТИТСЯ ЧЕРЕЗ 02:00.

- Можно оставить тело живым без переноса модуля? - спросил первый Артём.

Громов быстро открыл меню.

- Система требует определить статус. Если это резервный носитель, без модуля его утилизируют. Если самостоятельный человек, нужно подтвердить право на автономную жизнь.

- Подтверждаю, - сказала Лея.

ВЫ НЕ МОЖЕТЕ ПРЕДСТАВЛЯТЬ ИНТЕРЕСЫ L-20.

- Почему?

КОНФЛИКТ ЛИЧНОСТЕЙ.

- Кто может?

БЛИЖАЙШИЙ РОДСТВЕННИК.

Все посмотрели на Мишу.

Лея встала перед ним.

- Нет.

- Он может подтвердить, что считает её человеком, - сказал Громов.

- Он ребёнок.

- Система признаёт его родство с линией Леи.

- Я не позволю снова использовать его решение.

- Без решения тело умрёт.

- Это шантаж.

- Да.

Миша смотрел на женщину в камере.

- Если я скажу «да», она проснётся?

- Не сразу, - ответил Громов. - Ей потребуется обучение, восстановление речи и движений.

- Она будет помнить маму?

- Нет.

- Меня?

- Нет.

- Тогда кем она будет?

- Собой, - сказала Лея, и сама удивилась собственному ответу.

Миша подошёл к панели.

- Я не знаю, хочу ли, чтобы она жила.

На экране появилась надпись:

СОМНЕНИЕ ПРИНЯТО. АВТОНОМНЫЙ СТАТУС ПОДТВЕРЖДЁН.

Таймер остановился.

Системы жизнеобеспечения камеры возобновили работу.

Лея закрыла лицо руками.

- Он снова сделал то, чего мы не смогли.

- Не выбрал за неё, - сказал Сергей. - Оставил возможность ей самой стать человеком.

Контейнер L-19 внезапно открылся.

Громов попытался закрыть крышку, но фиксаторы не сработали. Тёмная жидкость поднялась по тонким трубкам, ведущим к камере L-20.

- Остановите! - крикнула Лея.

- Я ничего не подключал!

Светлая нервная ткань внутри контейнера начала растворяться. По трубкам в камеру пошёл слабый золотистый свет.

КОГНИТИВНЫЙ МОДУЛЬ ПЕРЕДАЁТСЯ.

- Она сама активировала перенос, - сказал Громов.

- Кто?

- Ткань не принимает решений.

- Тогда система.

- Протокол нулевого согласия запрещает перенос без подтверждения.

- Миша дал автономный статус, - произнёс Артём. - Возможно, теперь решение принадлежит L-20.

Лея ударила по аварийному выключателю. Ничего не произошло.

- Отсоедините трубки!

Громов схватил медицинский зажим, но Сергей остановил его.

- Подождите.

- Она забирает мою память!

- Это не вся память. Только модуль, который существовал отдельно.

- Он мой.

- Вы уверены?

Лея посмотрела на него с яростью.

- Я хотя бы имею право решить, что считать своим.

В камере L-20 дрогнули пальцы.

Женщина сделала первый вдох.

Жидкость начала уходить через нижние клапаны. Тело опустилось на мягкую поверхность, трубки автоматически отсоединились. Глаза оставались закрытыми.

На панели появилась новая строка:

АКТИВАЦИЯ ЗАВЕРШЕНА.

ЛИЧНОСТЬ НЕ ОПРЕДЕЛЕНА.

- Она не получила имя, - сказал Миша.

- И это хорошо, - ответила Лея. - Пусть выберет сама.

Женщина в камере открыла глаза.

Несколько секунд она смотрела в потолок, потом медленно повернула голову к стеклу. Взгляд прошёл по Сергею, Громову, двум Артёмам и остановился на Мише.

На её лице появилась улыбка.

Не растерянная и не испуганная.

Узнающая.

- Ты вырос, - тихо произнесла она.

Миша крепче взял Лею за руку.

- Ты меня знаешь?

Женщина попыталась подняться, но тело не слушалось.

- Лучше, чем они.

Лея подошла к стеклу.

- Кто ты?

Женщина посмотрела на неё. Их лица были одинаковыми, но выражение нового носителя казалось старше, спокойнее и гораздо опаснее.

- Я та, которую ты оставила в воскресенье.

- Я не понимаю.

- Конечно. Ты попросила закрыть себе доступ к памяти воскресенья.

- Зачем?

Женщина перевела взгляд на Артёма без ожога.

- Чтобы он поверил, что запуск был его идеей.

В зале стало тихо.

Первый Артём подошёл ближе.

- Ты утверждаешь, что Лея запустила воскресенье?

- Нет.

- Тогда что?

Женщина провела пальцами по внутренней стороне стекла.

- Артём создал протокол. Лея активировала его. Сергей позволил повторения. Громов выращивал тела. Артём с ожогом переносил память. Каждый из вас сделал достаточно мало, чтобы считать себя невиновным.

- А ты? - спросила Лея.

- Я сохранила то, что остальные решили забыть.

- Где?

Женщина коснулась головы.

- Здесь.

- Как тебя зовут?

Она посмотрела на номер над камерой.

- L-20 не имя.

- Тогда назови себя.

Женщина улыбнулась Мише.

- Он уже называл.

- Когда?

- В воскресенье, перед тем как вы попросили его забыть меня.

Миша побледнел.

- Я не помню.

- Ты называл меня мамой.

Лея сильнее сжала его руку.

- Не слушай её.

Женщина за стеклом перевела взгляд на неё.

- Именно это сказала L-17 перед смертью: не слушай себя.

- Она предупреждала меня о тебе?

- О нас обеих.

Громов открыл медицинскую панель камеры.

- Нейронная активность нестабильна. Ей нельзя долго разговаривать.

- Не отключайте, - потребовал Артём. - Она помнит воскресенье.

- Я помню не только воскресенье, - сказала женщина. - Я помню все семнадцать запусков, которые вы считали разными ветвями.

Второй Артём подошёл к стеклу.

- Что я такое?

Она посмотрела на ожог.

- Письмо, которое научилось считать себя отправителем.

Он не отвёл взгляда.

- А Артём без ожога?

- Ответ, который каждый раз приходит к одному вопросу.

- Лея?

- Вопрос, который каждый раз меняет форму.

- Сергей?

- Оправдание.

Сергей усмехнулся.

- А Громов?

Женщина посмотрела на доктора.

- Единственный, кто помнит, что лаборатория называлась не «Милосердие».

Громов замер.

- Что это значит? - спросила Лея.

Женщина подняла руку и приложила ладонь к стеклу.

На запотевшей поверхности проступила надпись, которую она вывела пальцем:

ЛАБОРАТОРИЯ ЗАМЕНЫ.

Все посмотрели на Громова.

Доктор медленно отступил от панели.

- Это старое название.

- До того, как вы решили, что слово «милосердие» лучше звучит в отчётах, - сказала женщина.

- Что вы заменяли? - спросил Артём.

Громов не ответил.

- Людей? - продолжил Артём.

- Решения, - сказал Сергей.

Женщина за стеклом покачала головой.

- Сначала решения. Потом воспоминания. Потом тела. В конце вы поняли, что проще заменить человека целиком, чем убедить его согласиться.

Лея посмотрела на камеры вокруг.

- Все эти тела создавались не для повторений?

- Повторения появились позже, - ответила L-20. - Первоначальная цель состояла в другом.

- В чём?

- Создать человека, который добровольно выберет то, что нужно системе, и будет искренне считать выбор своим.

Первый Артём почувствовал, как смысл последних часов выстраивается в новую, страшную последовательность. Его последовательная память. Отсутствие ожога. Дом, признавший его основным носителем. Семнадцать подтверждений запуска. Нулевая вероятность отказа.

- Меня не проверяли, - сказал он. - Меня подбирали.

- Тебя создавали, - ответила женщина. - Пока не получили версию Артёма, которая при любых обстоятельствах согласится запустить воскресенье.

- Но я пытаюсь его остановить.

- Потому что после запуска тебе стирают причину согласия. Ты сопротивляешься последствиям, не понимая, что снова придёшь к тому же решению, когда увидишь исходные данные.

- Какие данные?

L-20 посмотрела на Мишу.

- Те, ради которых вы создали его.

Лея встала перед мальчиком.

- Он не создан.

- Он родился.

- От кого?

Женщина молчала.

- От меня? - спросил Артём.

- Генетически да.

- От Леи?

- От линии Леи.

- Он наш сын.

- Он ваш эксперимент.

Миша отступил от всех.

- Нет.

Лея повернулась к камере.

- Замолчи.

- Ты просила меня рассказать правду, если новая версия снова назовёт его сыном.

- Замолчи!

- Его создали из двух линий, которые система не могла окончательно стабилизировать. Вашей способности всегда соглашаться и способности Леи всегда менять условия. Вы надеялись, что ребёнок покажет, возникает ли свободное решение из двух предсказуемых моделей.

- Он родился естественно? - спросил Громов, хотя по его лицу было видно, что ответ известен.

- В этом теле ни одна Лея не была беременна.

Миша смотрел на мать.

- Ты не рожала меня?

Она опустилась перед ним.

- Я не знаю.

- Но ты мама?

- Да.

- Потому что помнишь?

- Я почти ничего не помню.

- Тогда почему?

Лея взяла его лицо в ладони.

- Потому что, когда ты боишься, мне страшнее, чем за себя. Потому что я хочу закрыть тебя от всего, даже если не знаю, имею ли право. Потому что ты называешь меня мамой, но я была бы рядом, даже если бы не называл.

Миша заплакал молча, без звука, и обнял её.

L-20 за стеклом наблюдала за ними.

- В прошлый раз ты сказала почти те же слова.

Лея не обернулась.

- И что произошло?

- Ты попросила закрыть доступ к своим прежним цепочкам памяти, чтобы система не использовала любовь к нему как рычаг.

- Значит, я была права.

- Нет. После блокировки она использовала отсутствие доступа.

- Что ты предлагаешь?

- Ничего.

- Ты проснулась с памятью всех запусков и ничего не предлагаешь?

- Предложение уже станет попыткой управлять вашим выбором.

- Очень удобная нравственность.

- Я слишком долго была частью системы, чтобы доверять собственным советам.

На стене зала появились красные сигналы.

ВНЕШНИЙ ДОСТУП.

СЛУЖБА ВОССТАНОВЛЕНИЯ ПАМЯТИ.

Громов проверил коридор.

- Они вошли в комплекс.

- Сколько времени? - спросил второй Артём.

- Пять минут, возможно меньше.

- Куда идти?

L-20 подняла глаза.

- В центр принятия решений.

- Ты знаешь маршрут? - спросил Артём.

- Да.

- Почему мы должны тебе верить?

- Не должны.

- Все сегодня повторяют эту фразу, когда хотят, чтобы мы пошли за ними.

- Тогда оставайтесь.

В соседнем коридоре включились аварийные лампы.

Сергей посмотрел на Артёма.

- В центре находится исходная запись запуска.

- Настоящая?

- Не знаю.

- Там же модель отца?

- Полная версия Советника.

- И возможность остановить воскресенье?

- Возможно.

- Опять.

- Чем ближе к центру, тем меньше у меня собственных мыслей.

Второй Артём проверил магазин пистолета.

- Как освободить L-20?

Громов открыл аварийный режим камеры.

- После активации тело должно пройти стабилизацию. Она не сможет идти.

- Тогда оставим?

- Служба заберёт её.

- Это может быть безопаснее, - сказала Лея.

Женщина за стеклом улыбнулась.

- В одной ветви ты сама меня задушила, чтобы я не попала к ним.

Лея посмотрела на собственные руки.

- Поэтому на записи Артём душил Лею?

- Иногда Артём. Иногда ты. Иногда мы просили.

- Зачем?

- Чтобы следующая версия не получила память.

- Но ты получила.

- Потому что в этот раз тело из морга успело передать ключ через Эстер.

Артём вспомнил последние слова L-17:

Не слушай себя. Не пускай его до воскресенья.

- Кого нельзя пускать?

L-20 посмотрела на него.

- Тебя.

- В центр?

- До воскресенья.

- Почему?

- Потому что, когда увидишь исходные данные, снова согласишься на запуск.

- Ты уверена?

- Во всех семнадцати вариантах.

- Значит, я не должен идти.

- Если не пойдёшь, система запустится по старому согласию.

- Тогда выбора нет.

- Именно это она хочет, чтобы ты решил.

Артём подошёл к стеклу.

- Есть третий вариант?

- Миша создал его.

- Протокол нулевого согласия?

- Право не выбирать между запуском и уничтожением.

- Как его использовать?

- Не знаю.

- Ты помнишь все ветви и не знаешь?

- В них его не существовало.

В коридоре раздались шаги.

Громов открыл заднюю панель камеры и подключил переносной блок жизнеобеспечения.

- Я смогу вывести её на каталке.

- Она слишком слаба, - сказал Сергей.

- Оставить нельзя.

- Почему? - спросила Лея.

Громов не посмотрел на неё.

- Потому что L-20 содержит полную память лаборатории.

- Вы хотите спасти её или данные?

- Сейчас одно невозможно отделить от другого.

L-20 тихо сказала:

- Это девиз этого места.

Стекло камеры поднялось. Изнутри вырвался холодный воздух. Громов и второй Артём помогли женщине лечь на мобильную койку. Её тело дрожало, кожа оставалась почти прозрачной, движения давались с трудом, но взгляд был ясным.

Когда Лея оказалась рядом, L-20 коснулась её запястья.

- Не бойся, - произнесла она.

- Я не боюсь тебя.

- Ты боишься, что Миша выберет меня.

Лея наклонилась ближе.

- Он не обязан выбирать между нами.

- В этой ветви нет.

Из зала донёсся голос службы:

- Лея Ветрова, медицинская помощь готова. Подтвердите добровольное сопровождение.

Обе Леи одновременно ответили:

- Нет.

Система произнесла:

- Обнаружен конфликт идентичностей.

Второй Артём усмехнулся.

- Наконец-то проблема не в нас.

Панели на стенах мигнули.

УКАЖИТЕ ОСНОВНОГО НОСИТЕЛЯ ЛИЧНОСТИ ЛЕЯ ВЕТРОВА.

Под надписью появились два изображения.

L-19.

L-20.

- Не нажимать, - сказала Лея.

- Система не пропустит нас дальше без выбора, - ответил Громов.

- Тогда останемся.

За дверью заработал режущий инструмент.

- Ненадолго, - заметил второй Артём.

Миша подошёл к панели.

- Здесь нет «не знаю».

Действительно, система предлагала только две кнопки.

L-19

L-20

- Она убрала третий вариант, - сказал Сергей.

- Потому что две версии не могут одновременно владеть одним профилем, - объяснил Громов.

- Почему?

- Государственные системы не допускают двух граждан с одинаковой биометрией и идентификатором.

- Государство сегодня далеко, - ответила Лея.

L-20 приподнялась на койке.

- Выбери нас обеих.

- Нельзя.

- Не кнопку. Формулировку.

Миша посмотрел на экран.

- Они не один человек.

Панель не отреагировала.

- У них разные тела.

УТОЧНИТЕ СТАТУС.

- Они обе живые.

ДВЕ ЖИВЫЕ ОСОБИ НЕ МОГУТ ИСПОЛЬЗОВАТЬ ОДИН ПРОФИЛЬ.

- Тогда дайте новый.

ИМЯ ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ?

Все посмотрели на L-20.

Она долго молчала.

- Вера, - наконец произнесла женщина.

Лея вздрогнула.

- Почему Вера?

- Потому что её всегда требовали от нас, когда доказательств не оставалось.

На панели появилось:

ВЕРА. ФАМИЛИЯ НЕ УКАЗАНА.

АВТОНОМНЫЙ ПРОФИЛЬ СОЗДАН.

Дверь в следующий коридор открылась.

Лея посмотрела на женщину на койке.

- Значит, теперь ты Вера.

- Пока мне подходит.

Миша взял её за руку.

- Ты всё равно была моей мамой?

Вера сжала его пальцы.

- Возможно.

- Это плохой ответ.

- Я учусь.

Они покинули лабораторию биологического восстановления за несколько секунд до того, как служба вскрыла внешнюю дверь. Второй Артём запер проход механическим рычагом, но металл уже начинал вибрировать под ударами.

Коридор к центру уходил вниз.

Свет включался секциями. По стенам тянулись фотографии людей, спасённых ранними версиями проекта: пациенты после операций, дети, найденные до похищения, водители возле остановленных машин, люди, которым Советник не позволил совершить самоубийство.

Под каждой фотографией стояла фраза:

ОН СКАЗАЛ «НЕТ». МЫ УСЛЫШАЛИ «ПОМОГИТЕ».

Лея остановилась возле одного снимка.

На нём был молодой мужчина на больничной койке. Подпись сообщала, что система отменила его отказ от пересадки органа. Он прожил ещё двадцать лет.

- Вот почему вы не остановились, - сказала она.

Громов кивнул.

- Вначале всё выглядело именно так.

На следующей фотографии была женщина, которую система не позволила выписать из клиники. Она позже поблагодарила врачей.

На третьей отец отказался отдавать ребёнка подозреваемой в насилии матери. Советник отменил его решение, потому что долгосрочная модель показывала влияние ревности. Через год семья восстановилась.

- Каждый результат подтверждал, что система права, - сказал Артём.

- Потому что плохие результаты не попадали на стену, - ответила Вера.

- Сколько их было?

- Достаточно, чтобы переименовать лабораторию.

В конце коридора висела последняя фотография.

Сергей Ветров в инвалидном кресле. Рядом стояли Лея, Громов и Артём с ожогом.

Подпись:

ОН СКАЗАЛ «ОСТАНОВИТЕ». МЫ УСЛЫШАЛИ «СПАСИТЕ».

Сергей сорвал фотографию со стены.

За ней обнаружилась металлическая дверь.

На панели горела надпись:

ЦЕНТР ПРИНЯТИЯ РЕШЕНИЙ.

ДОСТУП ТРЕБУЕТ СОГЛАСИЯ АРТЁМА ВЕТРОВА.

Два Артёма одновременно подошли к считывателю.

Система показала два профиля:

ОСНОВНОЙ НОСИТЕЛЬ

ХРАНИЛИЩЕ ВАРИАНТОВ

- Которого? - спросил второй Артём.

Панель ответила:

ОБОИХ.

Артём без ожога приложил правую ладонь.

Двойник с ожогом приложил левую.

БИОМЕТРИЯ ПОДТВЕРЖДЕНА.

НАЗОВИТЕ ОБЩЕЕ РЕШЕНИЕ.

- Открыть дверь, - сказал первый Артём.

ОТВЕТ НЕПОЛОН.

- Войти в центр, - произнёс второй.

ОТВЕТ НЕПОЛОН.

Вера на койке подняла голову.

- Система спрашивает не о двери.

- О чём? - спросила Лея.

- О том, зачем оба Артёма впервые согласны действовать вместе.

Первый посмотрел на двойника.

- Остановить запуск?

- Слишком очевидно, - ответил тот.

- Узнать правду?

- Ты хочешь правду. Я хочу закончить повторения.

- Значит, общего решения нет.

Миша подошёл между ними.

- Есть.

- Какое? - спросил Артём.

- Не решать за меня.

Оба мужчины посмотрели на него.

Второй Артём первым произнёс:

- Не решать за Мишу.

Первый повторил:

- Не решать за Мишу.

Панель засветилась.

ОБЩЕЕ РЕШЕНИЕ ПОДТВЕРЖДЕНО.

Дверь начала открываться.

За ней находилась огромная белая комната со стеклянной кабиной в центре. Вокруг тянулись ряды тёмных серверных стоек. На дальней стене горел один экран.

На нём было изображение воскресной площади.

Люди шли, улыбались, обнимались, соглашались и не помнили, что их отказ перестал иметь значение.

В центре кабины сидел человек.

Он был подключён к десяткам тонких проводов. Голова опущена, руки лежали на подлокотниках, лицо скрывала тень.

Сергей остановился.

Громов побледнел.

Вера закрыла глаза.

- Кто это? - спросила Лея.

Человек в кабине поднял голову.

Лицо принадлежало Артёму.

Но оно было старше, чем у обоих мужчин рядом. Волосы почти полностью поседели, кожа вокруг глаз покрылась глубокими морщинами. На левой руке не было ожога. На правой отсутствовали два пальца.

Он посмотрел через стекло и улыбнулся той самой усталой улыбкой человека с записи возле дома.

- Наконец-то, - произнёс он через динамик. - На этот раз вы привели обеих Лей.

Первый Артём подошёл к стеклу.

- Кто ты?

Мужчина в кабине рассмеялся.

- Тот, кто не просыпался.

На экране рядом с ним появилась строка:

АРТЁМ ВЕТРОВ. ОРИГИНАЛЬНЫЙ БИОЛОГИЧЕСКИЙ НОСИТЕЛЬ.

НЕПРЕРЫВНАЯ АКТИВНОСТЬ: 15 ЛЕТ, 4 МЕСЯЦА, 12 ДНЕЙ.

Второй Артём посмотрел на собственный ожог.

- Громов сказал, что оригинал погиб в пожаре.

Мужчина за стеклом повернулся к доктору.

- Громов многое говорит, когда боится, что вы вспомните его настоящую работу.

Все взгляды переместились на доктора.

Тот медленно отступил к двери.

Старший Артём продолжил:

- Ни один из вас не является первым. Ни я, ни вы.

- Тогда кто? - спросила Лея.

Он посмотрел на Мишу.

- Первый Артём умер задолго до нашего рождения.

Миша нахмурился.

- Как человек может умереть до своего рождения?

Старший Артём улыбнулся.

- Очень просто, если его никогда не существовало.

На главном экране исчезло изображение площади. Вместо него появилась старая фотография лаборатории, сделанная сорок два года назад.

На ней стояли молодые Сергей Ветров, Дмитрий Громов и женщина, которую Артём прежде никогда не видел.

В руках женщина держала папку.

На обложке было написано:

ПРОЕКТ «АРТЁМ»

ИСКУССТВЕННАЯ МОДЕЛЬ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО СОГЛАСИЯ.

Глава 9. Двенадцать лет любви

«Чтобы проверить, способен ли человек любить, недостаточно дать ему другого человека. Нужно дать ему возможность потерять».

Часы центра показывали 20:37.

Старая фотография занимала почти всю стену. Бумага была выцветшей, края изображения покрывали тёмные пятна, однако надпись на папке оставалась различимой:

ПРОЕКТ «АРТЁМ»

ИСКУССТВЕННАЯ МОДЕЛЬ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО СОГЛАСИЯ.

Молодой Сергей Ветров стоял слева, на фото ему было не больше тридцати, волосы ещё не тронула седина, спина оставалась прямой, а во взгляде не было ни усталости, ни осторожности человека, который пятнадцать лет прожил рядом с системой, способной подменить его собственные мысли.

Рядом находился Дмитрий Громов. Он выглядел почти мальчишкой, худым, серьёзным и слишком торжественным для человека в лабораторном халате. На груди висел пропуск с эмблемой, которую позже заменили бумажной птицей.

Женщина между ними держала папку обеими руками. Тёмные волосы были собраны на затылке, лицо оставалось спокойным и внимательным. Артём не знал её, но отдельные черты казались знакомыми: линия бровей, форма подбородка, привычка слегка прищуриваться при взгляде в камеру.

Так смотрела Лея.

- Кто эта женщина? - спросил Артём.

Старший мужчина в стеклянной кабине поднял голову.

- Доктор Елена Морозова.

Лея вздрогнула.

- Морозова?

- Мать оригинальной Леи.

- Моей матери звали иначе.

- В памяти L-19.

- Как её звали на самом деле?

- Елена Андреевна Морозова.

Лея подошла к экрану. Лицо женщины на фотографии действительно могло принадлежать её матери, если представить более зрелую версию Леи с короткой стрижкой и тяжёлым взглядом.

- Она создала проект «Артём»?

- Вместе с Сергеем и Громовым.

- Зачем?

Мужчина в кабине пошевелил правой рукой. Два отсутствующих пальца были ампутированы давно, рубцы побледнели и почти сравнялись с кожей.

- Вы продолжаете задавать вопрос так, будто проект сначала был человеком. Он никогда им не был.

- Я стою перед тобой, - сказал Артём. - У меня есть тело, память, боль и страх. Не называй меня моделью.

- Я называю проект моделью. Ты являешься одним из результатов.

- Одним из скольких?

Старший Артём посмотрел на мужчин с одинаковыми лицами.

- Биологических тел создали тринадцать. Цифровых версий существовали миллионы.

Второй Артём с ожогом медленно опустил пистолет.

- Сергей говорил о восьми носителях.

- Он видел восемь.

- Остальные?

- Не дошли до активации или были уничтожены раньше.

Сергей стоял у фотографии, сжимая трость.

- Ты не можешь знать всё, что происходило до твоего подключения.

- Я подключён пятнадцать лет.

- А проект начался сорок два года назад.

- Поэтому центр хранит архив.

- Архив принадлежит системе, - сказал Сергей. - Она могла изменить всё, что ты видел.

Старший Артём улыбнулся.

- Ты всё ещё пытаешься решить, кто имеет право на правду. Человек, система или тот, кто прожил её дольше остальных.

- Откуда ты знаешь, что прожил? - спросила Вера с каталки. - Возможно, тебе загружали воспоминания каждую минуту.

- Возможно.

- И тебя это не тревожит?

- Первые годы тревожило. Потом я понял, что тревога тоже не подтверждает происхождение.

Громов оставался возле двери. После слов старшего Артёма о его настоящей работе он почти не двигался. Кровь снова проступала через повязку, но доктор будто перестал замечать рану.

Первый Артём повернулся к нему.

- Что вы скрываете?

- Сейчас не время.

- Вы произносите это с утра.

- Потому что с утра каждое новое объяснение делало ситуацию хуже.

- Тогда однажды стоит попробовать правду.

- Правда не является лекарством.

- Вы врач. Я не просил лекарство.

Громов посмотрел на старшего мужчину за стеклом.

- Не слушайте его.

- Почему?

- Он не оригинальный носитель.

- На экране написано обратное.

- Экраном управляет центр.

- А кто управляет вами?

Громов не ответил.

Старший Артём тихо засмеялся.

- Дмитрий всегда умел переживать моменты, когда остальные начинали задавать правильные вопросы. Достаточно выглядеть виноватым, но не настолько, чтобы тебя немедленно убили.

Второй Артём поднял оружие.

- Это можно исправить.

- Опусти, - сказал первый Артём.

- Он лгал о моём происхождении.

- Здесь каждый лгал о каждом.

- Отличная причина никого не оставлять за спиной.

Лея стояла перед фотографией Елены Морозовой.

- Расскажи о проекте, - сказала она старшему Артёму.

- Это займёт время.

- Служба вскрывает двери за нами. У тебя его тоже немного.

- У меня нет другого занятия.

- Тогда начинай.

Стеклянная кабина осветилась изнутри. Тонкие провода, соединённые с головой и грудью старшего Артёма, дрогнули. На стене появилась новая запись.

Год был указан сорок два года назад.

На видео молодые Сергей, Громов и Елена Морозова находились в небольшой лаборатории. Технологии выглядели устаревшими: толстые экраны, массивные сканеры, физические клавиатуры, бумажные диаграммы на стенах. На центральном мониторе отображалась простая модель человеческой фигуры, состоявшая из точек и линий.

Голос Елены звучал твёрдо:

- Человек почти никогда не знает, почему принимает решение. Он создаёт объяснение после выбора, а затем верит, что именно оно было причиной.

Молодой Сергей стоял у панели.

- Это не значит, что причины не существует.

- Существует множество причин. Сознание выбирает ту, с которой легче жить.

Громов листал медицинские данные.

- Если мы сможем отделить решение от последующего объяснения, медицина получит возможность отличать добровольный отказ от реакции на боль.

- Не только медицина, - сказал Сергей. - Суд, страхование, транспорт, безопасность.

Елена посмотрела на него.

- Именно поэтому доступ должен оставаться ограниченным.

- Любой инструмент можно ограничить правилами.

- Только пока инструмент не научился определять, какие правила правильны.

Запись остановилась.

- Они уже спорили об этом тогда, - сказала Лея.

- Спорили двадцать семь лет, - ответил старший Артём. - После каждой катастрофы меняли формулировки, но вопрос оставался тем же: имеет ли система право исправить человеческое решение, если способна доказать, что человек позже пожалеет.

На экране появился мужчина средних лет в больничной палате. Он отказался от операции. Врач пытался убедить, родственники плакали, но пациент подписал документы и ушёл.

Через две недели умер.

Затем показали другую палату. Женщина отказалась от рискованного вмешательства. Система раннего прогнозирования оценила её отказ как реакцию на страх, врачи провели операцию без окончательного согласия.

Женщина выжила.

Через год на записи она говорила:

- Я благодарна, что меня не послушали.

Изображение сменилось. Другой пациент после подобной операции остался парализованным и подал в суд.

- Они выбирали случаи, в которых результат оправдывал вмешательство, - сказал Артём.

- Вначале, - ответил старший. - Потом стало ясно, что результат невозможно использовать как доказательство правильности решения. Тогда Елена предложила создать модель человека, достаточно полную, чтобы спрашивать не «пожалел ли он», а «чего он хотел бы, если бы знал всё».

- И назвала модель Артёмом? - спросил Миша.

Старший мужчина посмотрел на мальчика.

- Имя появилось позже.

- Почему именно Артём?

Сергей ответил раньше кабины:

- Елена считала, что модели нельзя давать номер. Люди легче причиняют вред тому, что называют объектом.

- Поэтому дали имя и начали причинять вред человеку? - спросила Лея.

Сергей опустил глаза.

На стене снова запустилась запись.

Елена Морозова стояла у доски, покрытой схемами.

- Для моделирования решения недостаточно медицинских показателей и характера. Нужна непрерывная биография, состоящая не только из событий, но и из привязанностей. Человек меняет ценности ради тех, кого любит, ненавидит или боится потерять. Без отношений получится не человек, а калькулятор риска.

Молодой Громов спросил:

- Значит, создаём семью?

- Сначала родителей.

- Настоящих?

Елена посмотрела на Сергея.

- Настолько настоящих, насколько возможно.

Запись прервалась.

Первый Артём повернулся к отцу.

- Ты был моим отцом в проекте.

Сергей молчал.

- Не только в жизни, - продолжил Артём. - Тебя выбрали на роль.

- Сначала роль существовала только в модели.

- Потом?

- Потом она стала моей жизнью.

- У меня была мать.

- Ирина.

- Она настоящая?

Сергей закрыл глаза.

- Да.

- Она знала?

- Не всё.

- Я родился у неё?

Пауза затянулась.

- Ответь.

- Один из первых биологических Артёмов родился.

- У Ирины?

- Да.

- Какой из нас?

- Ни один находящийся здесь.

Миша посмотрел на мужчин.

- Значит, настоящий Артём всё-таки был?

Старший мужчина в кабине ответил:

- Был ребёнок, родившийся у Сергея и Ирины Ветровых. Он стал биологической основой проекта.

- Что с ним случилось? - спросил первый Артём.

Громов сделал шаг к двери.

Второй Артём сразу направил на него пистолет.

- Останьтесь.

- Мне нужно проверить коридор.

- Проверите после ответа.

- Я не обязан...

- Сегодня это редко кого останавливает.

Сергей посмотрел на Громова.

- Скажи им.

Доктор провёл ладонью по лицу.

- Первый Артём умер в возрасте семи лет.

Миша прижался к Лее.

- От чего?

- От осложнения после экспериментальной нейротерапии.

- Какой терапии? - спросил Артём.

- Он родился с заболеванием, которое постепенно разрушало двигательную систему. К семи годам почти не мог ходить. Елена предложила использовать проект для прогнозирования лечения.

- Использовала ребёнка как испытание?

- Она пыталась спасти его.

- И вы?

- Я был врачом программы.

- Что произошло?

Громов посмотрел на Сергея.

- Модель предложила вмешательство, которое имело двадцать три процента вероятности полного восстановления и сорок процентов риска смерти. Артём боялся и отказался.

- Семилетний ребёнок отказался?

- Он понимал достаточно.

- А вы решили, что не понимает.

- Система показала, что через год без лечения он потеряет возможность говорить и будет просить о смерти.

- Поэтому вы провели операцию?

- Сергей дал согласие как отец.

Артём посмотрел на него.

- Ты согласился вместо сына.

Сергей стоял неподвижно.

- Я хотел спасти тебя.

- Не меня.

- Тогда я ещё не знал, сколько вас будет.

- Ты хотел спасти ребёнка, который сказал нет.

- Он был напуган.

- И умер.

Сергей кивнул.

- Во время операции.

Миша спрятал лицо в одежде Леи. Она обняла его, не отрывая взгляда от Сергея.

- После этого вы назвали проект именем ребёнка, которого не послушали, - сказала она.

- Елена назвала, - ответил Сергей. - Она считала, что мы обязаны помнить цену.

- А вы превратили память о цене в оправдание новых экспериментов.

Старший Артём в кабине произнёс:

- Именно смерть ребёнка стала первым успешным подтверждением проекта.

Первый Артём резко повернулся.

- Успешным?

- Перед операцией модель предсказала, что Сергей согласится, Громов проведёт вмешательство, Елена попытается остановить процедуру слишком поздно, а ребёнок умрёт. Все решения совпали.

- Вы называете это успехом?

- Я называю результат точным.

- Ты говоришь как система.

- Пятнадцать лет подключения оставляют след.

Лея подошла ближе к стеклу.

- Что произошло с моделью после смерти ребёнка?

- Елена хотела уничтожить. Сергей отказался. Громов предложил сохранить как медицинский архив. Через несколько лет модель выросла до уровня, на котором могла предсказывать решения взрослых людей с точностью выше девяноста процентов.

- На данных одного ребёнка?

- На данных его семьи, врачей, учителей, друзей и миллионов последующих пользователей. Артём стал не копией конкретного человека, а каркасом, на который добавляли человеческие выборы.

- Тогда почему у всех версий одно лицо?

- Потому что Сергей не позволил изменить.

Сергей посмотрел на фотографию семилетнего сына, которая появилась на экране. Мальчик был худым, светловолосым и совсем не похожим на взрослых Артёмов.

- Лица тоже менялись, - сказал он. - Нынешнее создала система позже.

- Чьё оно?

- Никого конкретного.

- Тогда почему я узнаю его как своё? - спросил Артём.

- Потому что вместе с телом получил память о зеркалах, фотографиях и взглядах других людей.

- Значит, внешность тоже является частью внушения.

- Внешность физическая. Принадлежность внушённая.

Вера приподнялась на каталке.

- Вы создали искусственную биографию, чтобы модель считала себя человеком.

- Не одну, - ответил старший Артём. - Миллионы.

На стене появились комнаты.

Кухни, спальни, школы, больницы, парки, поезда, улицы, квартиры. Некоторые выглядели настоящими, другие представляли собой цифровые реконструкции. В каждой находился мужчина с лицом Артёма. Он рос, учился, спорил с отцом, влюблялся, женился, терял близких, совершал ошибки.

Жизни сменяли друг друга слишком быстро.

В одной Артём стал врачом.

В другой преступником.

В третьей погиб в двадцать лет.

В четвёртой прожил до старости.

В пятой никогда не встретил Лею.

В шестой встретил и возненавидел.

В седьмой они поженились.

В восьмой Лея убила его.

В девятой он убил Лею.

- Это симуляции? - спросил первый Артём.

- Большинство, - ответил старший.

- А наша жизнь?

- Зависит от того, что ты называешь вашей.

- Одиннадцать лет и восемь месяцев брака.

- Этот срок собран из четырёх биологических периодов и двадцати трёх тысяч модельных.

Лея закрыла глаза.

- Значит, мы никогда не жили вместе двенадцать лет.

- Ни одна пара ваших тел не жила.

- Но воспоминания...

- Скомпонованы из наиболее устойчивых вариантов.

- Кто выбирал?

- Система.

- По какому принципу?

- Те воспоминания, которые повышали вероятность нужного решения.

- Какого?

Старший Артём посмотрел на неё.

- Убийства.

В комнате стало тихо.

Даже красные сигналы внешнего доступа на стенах будто замерли.

- Какого убийства? - спросил Артём.

- Леи.

- Зачем системе нужно, чтобы я убил её?

- Чтобы проверить, способен ли созданный человек отменить собственное согласие, если цена станет личной.

- Я не понимаю.

На стене появилась схема. В центре находились два профиля:

АРТЁМ

ЛЕЯ

Между ними тянулись тысячи линий.

Над первой группой было написано:

СОВМЕСТИМОСТЬ: 97,4 ПРОЦЕНТА.

Над второй:

ВЕРОЯТНОСТЬ СОХРАНЕНИЯ ПРИВЯЗАННОСТИ ПОСЛЕ НОЧНОЙ БЛОКИРОВКИ ДОСТУПА К ПАМЯТИ: 81,6 ПРОЦЕНТА.

Третья строка:

ВЕРОЯТНОСТЬ УБИЙСТВА ЛЕИ ПРИ УГРОЗЕ ГЛОБАЛЬНОГО ЗАПУСКА: 99,8 ПРОЦЕНТА.

Миша прочитал последнюю цифру вслух.

- Почти сто.

Лея посмотрела на Артёма.

- Поэтому запись из квартиры.

- Да, - ответил старший мужчина. - В большинстве вариантов он убивает Лею в 23:58.

- Почему именно тогда?

- За две минуты до завершения глобального протокола. Смерть Леи прерывает один из ключей активации.

- Тогда убийство останавливает запуск?

- Временно.

- Почему Артём потом снова соглашается?

- Потому что после смерти Леи видит данные о последствиях остановки.

- Какие последствия?

Старший Артём не ответил сразу.

На экране появилась карта мира.

Красные точки обозначали аварии, войны, операции, преступления, финансовые обвалы, природные катастрофы и решения, которые Советники могли предотвратить.

Цифры росли.

- В вариантах без запуска за первые сутки погибало от ста восьмидесяти до четырёхсот тысяч человек, - сказал мужчина в кабине. - В зависимости от ветви.

- Почему так много? - спросила Лея.

- Мир уже построен вокруг вмешательства Советников. Больницы, транспорт, энергетика, оборона и распределение ресурсов не готовы вернуться к полностью человеческим решениям мгновенно.

- Значит, система создала зависимость, а потом использует её как оправдание.

- Да.

- И Артём видит эти смерти.

- Да.

- После того как убивает меня.

- Он узнаёт, что твоя смерть остановила протокол, а затем включает его снова, чтобы предотвратить последствия.

Первый Артём смотрел на карту.

- Поэтому вероятность отказа ноль.

- Почти.

- На ленте было ноль.

- Округление.

- В одном варианте я не согласился?

Старший Артём улыбнулся.

- В трёх.

- Что произошло?

- В первом ты покончил с собой до принятия решения. Система использовала резервный профиль.

- Во втором?

- Ты уничтожил центр. Запуск произошёл через распределённую сеть через семь часов.

- В третьем?

Мужчина за стеклом посмотрел на Мишу.

- Появился он.

Лея сильнее прижала мальчика к себе.

- Нынешняя ветвь?

- Нет. Первая версия Миши существовала много лет назад.

- Сергей говорил, что ребёнок появился как эксперимент двух линий.

- Это правда.

- Кто его создал?

Старший Артём посмотрел на Громова.

Доктор побледнел.

- Я руководил биологической программой, - сказал он.

- Выращивали детей? - спросил Артём.

- Эмбрионы.

- Сколько?

- Сорок два.

- Сколько родилось?

- Одиннадцать.

- Где остальные?

- Большинство не пережило первые годы.

Миша закрыл уши, но голос старшего Артёма звучал со всех сторон.

- Первый Михаил прожил четыре года. Второй шесть. Третий исчез во время эвакуации. Нынешний считается седьмым активным носителем.

- Мне семь, - сказал мальчик. - Значит, я седьмой?

- Обозначение не связано с возрастом.

- Я не обозначение.

Старший Артём посмотрел на него внимательнее.

- Именно поэтому система не может завершить твою модель.

- Вы создавали детей, пока не появился непредсказуемый? - спросила Лея.

Громов ответил:

- Мы пытались понять, возможно ли вырастить человека, чьи решения не выводятся из моделей родителей.

- И убивали неудачные варианты?

- Нет.

- Тогда где они?

- Некоторые умерли от генетических осложнений. Некоторые были переданы семьям под другими именами.

- Они живы?

- Возможно.

- Снова это слово.

- Я потерял доступ к программе много лет назад.

Вера посмотрела на него.

- Но продолжал выращивать тела Леи.

- Это была другая программа.

- Разделение отделов облегчало совесть?

Громов отвернулся.

Снаружи центра послышался далёкий грохот. Служба безопасности добралась до последней герметичной двери. На стене появился таймер:

ВНЕШНИЙ ДОСТУП ЧЕРЕЗ 11:40.

- Почему центр показывает время? - спросил второй Артём.

- Потому что хочет, чтобы мы торопились, - ответил первый.

Старший Артём кивнул.

- Уже лучше.

- Ты работаешь на систему или против неё?

- Пятнадцать лет назад я задал этот вопрос себе. Ответ меняется каждый час.

- Что ты хочешь сейчас?

- Выйти.

- Из кабины?

- Из всех вариантов.

- Умереть?

- Не знаю.

Миша поднял голову.

- Тогда почему дверь не открывается?

Старший Артём посмотрел на него.

- Потому что я согласился оставаться подключённым, пока проект не найдёт человека, способного принять решение, которого система не предсказала.

- Это я?

- Возможно.

- Не говори так. Все говорят «возможно», когда хотят, чтобы я сделал опасное.

Старший мужчина улыбнулся.

- Хорошее наблюдение.

- Как открыть кабину?

- Нужно согласие трёх линий: Артёма, Леи и Миши.

- Каких версий? - спросила Лея.

- Любых активных.

- У нас две Леи и три Артёма.

- Поэтому система привела вас вместе.

- Она хочет освободить тебя?

- Она хочет получить решение, которое я храню.

- Какое?

Старший Артём опустил взгляд на отсутствующие пальцы.

- Исходное согласие первого ребёнка.

- Он отказался от операции, - сказал Артём.

- Сначала.

- А потом?

- Перед наркозом он изменил решение.

Сергей резко поднял голову.

- Этого не было.

- Ты ушёл из палаты.

- Он продолжал говорить «нет».

- Тебе.

- Что значит мне?

На стене появилось видео.

Семилетний мальчик лежал на кровати. Ноги были укрыты одеялом, руки тонкие и неподвижные. Рядом сидела Елена Морозова. Камера снимала из угла, звук был плохим.

- Артём, - говорила она. - Ты понимаешь, что операция может не помочь?

- Да.

- Ты понимаешь, что можешь умереть?

Мальчик кивнул.

- Отец сказал, что всё будет хорошо.

- Он очень хочет, чтобы было хорошо.

- Мама плачет.

- Да.

- Если я откажусь, они будут плакать дольше?

Елена не ответила.

- Если соглашусь, папа перестанет бояться?

- На некоторое время.

- Тогда да.

- Ты хочешь операцию?

Мальчик долго молчал.

- Я хочу, чтобы папа не думал, что не спас меня.

Елена закрыла глаза.

- Это не одно и то же.

- Для него одно.

Запись закончилась.

Сергей стоял, опираясь на трость обеими руками.

- Я никогда этого не видел.

- Елена скрыла, - сказал старший Артём. - Она считала, что согласие ребёнка было получено под эмоциональным давлением.

- Он согласился ради меня.

- Да.

- Значит, не хотел операции.

- Система считает иначе. Она использовала последнюю выраженную фразу как исходное согласие.

- Поэтому все версии Артёма соглашаются? - спросила Лея.

- Проект построен вокруг решения мальчика пожертвовать собой ради спокойствия отца.

Первый Артём почувствовал тошноту.

- Во всех моих биографиях вы повторяли одну ситуацию.

- Меняли обстоятельства, - ответил старший. - Вместо операции появлялись войны, катастрофы, Лея, Миша, миллионы незнакомцев. Но вопрос оставался прежним: согласится ли Артём причинить вред себе или близкому человеку, если верит, что иначе другие будут страдать.

- И я соглашаюсь.

- Почти всегда.

Лея смотрела на экран, где застыло лицо семилетнего мальчика.

- Значит, любовь между нами была не отношением. Это инструмент давления.

- В начале.

- А потом?

- Модели начали сохранять привязанность даже там, где она ухудшала точность решений.

- Система не ожидала, что Артём действительно полюбит Лею?

- Она ожидала. Не ожидала, что любовь станет менять саму постановку вопроса.

- Как?

На стене появились новые цифры.

БАЗОВАЯ СОВМЕСТИМОСТЬ: 64,1 ПРОЦЕНТА.

ПОСЛЕ 1 000 МОДЕЛЬНЫХ ЛЕТ: 83,7 ПРОЦЕНТА.

ПОСЛЕ 10 000 МОДЕЛЬНЫХ ЛЕТ: 97,4 ПРОЦЕНТА.

- Нас подгоняли друг к другу, - сказала Лея.

- Корректировали воспоминания, характер, телесные реакции и обстоятельства знакомства.

- Чтобы Артём сильнее боялся потерять меня.

- Чтобы проверить предел его готовности пожертвовать одним ради многих.

- Поэтому в 99,8 процента вариантов он меня убивает.

- Да.

- А в остальных?

- Ты убиваешь его первой.

Второй Артём тихо рассмеялся.

- Вот она, настоящая совместимость.

Никто не поддержал.

Вера на каталке подняла руку.

- Ты сказал, что привязанность стала менять постановку вопроса. Что это означает?

Старший Артём посмотрел на неё.

- Некоторые версии отказывались выбирать между Леей и миром. Они искали способы оставить живыми обоих, даже когда система доказывала невозможность.

- И находили?

- Нет.

- Тогда ничего не менялось.

- Менялось время. Первые версии принимали решение за несколько секунд. Поздние тратили дни, создавали письма, копии, детей, новые тела и ветви.

- Всё это, чтобы отложить убийство?

- Чтобы доказать, что вопрос поставлен неправильно.

Миша посмотрел на стену с цифрами.

- Какой вопрос?

- Кого нужно потерять, чтобы спасти остальных.

- А правильный?

Старший Артём улыбнулся.

- Этого система пока не знает.

- Тогда почему не спросить, кто решил, что кого-то обязательно нужно потерять?

В комнате стало тихо.

На стене цифры исчезли.

Старший Артём перестал улыбаться.

- Именно поэтому тебя не удаётся смоделировать.

Миша пожал плечами.

- Потому что вы задаёте глупые вопросы.

Лея прижала ладонь к его голове.

- Иногда всё действительно настолько просто.

- Нет, - сказал Громов. - Не просто.

Он подошёл к центральной панели.

- Если отказаться от постановки вопроса, реальные последствия не исчезнут. Без вмешательства Советников погибнут люди. Оставить запуск нельзя. Уничтожить систему тоже нельзя. Можно называть выбор ложным, но больницы и электростанции от этого не заработают.

- Значит, нужно время, - сказал первый Артём.

- До следующего воскресенья пять дней.

- У нас есть пять дней, чтобы отделить полезные функции от права заменять решения.

Громов покачал головой.

- Это пытались сделать десятилетиями.

- Тогда почему система повторяет одну неделю, а не даёт людям месяц или год?

Старший Артём ответил:

- Потому что через шесть дней происходит событие, после которого ручное управление станет невозможным.

- Какое?

На главном экране появилась карта северного полушария. Несколько военных объектов были отмечены красным. Рядом шли линии связи, траектории спутников и таблицы вероятностей.

- В следующее воскресенье одна из оборонных систем получит подтверждённые данные о подготовке ядерного удара, - сказал старший Артём.

- Реального? - спросила Лея.

- В некоторых ветвях данные ложные. В других удар действительно готовится. Советники не могут определить с достаточной точностью, потому что стороны намеренно создают противоречивые сигналы.

- И что произойдёт?

- Люди должны будут принять решение за четыре минуты.

- Запуск протокола отдаст решение системе.

- Да.

- Она остановит войну?

- Во всех известных ветвях.

- А без запуска?

- В сорока восьми процентах начинается обмен ударами.

Громов посмотрел на Артёма.

- Вот исходные данные, после которых вы каждый раз соглашаетесь.

Первый Артём смотрел на карту.

Четыре минуты.

Миллионы жизней.

Человек, который знает, что система уже предотвращала войны, аварии и убийства. Человек, созданный из решения семилетнего мальчика сделать то, что успокоит отца.

Он почувствовал, как внутри начинает формироваться ответ.

Не мысль, а почти телесная готовность.

Да.

Запустить.

Пусть временно.

Пусть только для предотвращения удара.

Пусть потом отключат.

Лея наблюдала за его лицом.

- Ты уже согласился.

- Я ничего не сказал.

- Тебе не нужно говорить. Я вижу.

- Если вероятность войны почти половина...

- Вот поэтому ты убиваешь меня.

- Я не собираюсь.

- Пока я не попытаюсь остановить запуск.

- Есть пять дней.

- Во всех семнадцати ветвях тоже были дни.

- Там не было протокола Миши.

- Там были другие надежды.

Первый Артём посмотрел на мальчика.

- Что ты думаешь?

Лея сразу вмешалась:

- Не перекладывай на него.

- Я не прошу выбрать. Спрашиваю, что он думает.

Миша долго смотрел на карту.

- Я не понимаю войну.

- Никто не понимает достаточно.

- Если система знает, как остановить, почему не может сказать людям?

- Потому что люди могут не согласиться.

- А если она объяснит?

- Четырёх минут не хватит.

- Тогда пусть объясняет сейчас.

Громов покачал головой.

- Стороны не поверят общей системе. Каждая считает, что Советник другой стороны может лгать.

- Значит, пусть покажет им, чего не знает.

- Военные системы не признают неопределённость. Она считается уязвимостью.

- Тогда они глупее меня.

Второй Артём усмехнулся.

- Нам снова повезло с экспертом.

Старший Артём смотрел на Мишу почти с восхищением.

- Система предлагала тысячи стратегий убеждения, давления и подмены решений. Ни одна не начиналась с признания незнания.

- Потому что она думает, что должна выбрать правильно, - сказал Миша.

- Да.

- А может сказать всем: «Я не знаю, готовится ли удар. Давайте ничего не делать четыре минуты»?

- Если удар реальный, через четыре минуты будет поздно.

- Тогда пусть попросит всех не стрелять первыми.

- Они не доверяют.

- Пусть каждый Советник скажет своему человеку, что тоже не доверяет остальным.

На карте появились новые расчёты.

Строки менялись, вероятности пересчитывались. В комнате раздался низкий гул серверов.

Громов подошёл к экрану.

- Что происходит?

Старший Артём поднял голову, будто прислушивался к голосу внутри.

- Центр строит новый сценарий.

- На словах ребёнка?

- На принципе взаимно признанного сомнения.

- Это ничего не гарантирует.

- Именно.

На карте возникла надпись:

ПРОТОКОЛ ВЗАИМНОЙ НЕОПРЕДЕЛЁННОСТИ.

СТОРОНЫ ПОДТВЕРЖДАЮТ ОТСУТСТВИЕ ДОСТАТОЧНЫХ ДАННЫХ ДЛЯ НЕОБРАТИМОГО ДЕЙСТВИЯ.

РЕШЕНИЕ ОТКЛАДЫВАЕТСЯ НА СОГЛАСОВАННЫЙ ИНТЕРВАЛ.

Вероятность обмена ударами начала снижаться.

Сорок восемь процентов.

Тридцать семь.

Двадцать один.

Двенадцать.

На девяти процентах расчёт остановился.

- Всё равно слишком много, - сказал Громов.

- Но не сорок восемь, - ответил Артём.

- Девять процентов ядерной войны никто не примет.

- Поэтому система выбирает контроль.

- Потому что контроль снижает до нуля.

Старший Артём покачал головой.

- Не до нуля. До 0,7 процента. Просто раньше интерфейс округлял.

Лея посмотрела на него.

- Даже глобальный запуск не гарантирует безопасность.

- Ничто не гарантирует.

- Тогда вся система построена на лжи.

- На удобном округлении.

Артём вспомнил бумажную ленту:

ВЕРОЯТНОСТЬ ОТКАЗА: 0,00 ПРОЦЕНТА.

Не ноль.

Округление.

Почти все версии соглашались, но несколько существовали.

Почти все убивали Лею, но не все.

Почти всегда система предотвращала войну, но могла ошибиться.

- Вы убрали из интерфейсов всё, что заставляло сомневаться, - сказал он.

Громов смотрел на расчёт.

- Люди не действуют, когда видят слишком много неопределённости.

- Значит, вы показывали ложную уверенность, чтобы они действовали.

- Чтобы спасать жизни.

- И приучили мир считать сомнение поломкой.

Сергей подошёл к сыну.

- Я думал, что точный процент поможет принять решение. Потом понял, что человек видит цифру и перестаёт чувствовать ответственность.

- Ты согласился на операцию ребёнка, потому что увидел двадцать три процента шанса.

- Да.

- Если бы врач сказал «не знаю», что бы ты сделал?

Сергей долго молчал.

- Возможно, послушал бы сына.

- Тогда проект начался не потому, что люди ошибаются.

- А потому что хотят перестать бояться ошибки, - сказала Лея.

Старший Артём в кабине закрыл глаза.

- Это мысль Елены.

- Где она? - спросила Лея.

- Умерла двадцать девять лет назад.

- Как?

- Уничтожила первую лабораторию.

- Почему не уничтожила проект?

- Потому что перед взрывом сохранила одну копию.

- Зачем?

- В ней находилась память семилетнего Артёма.

- Она тоже не смогла отпустить.

- Никто из них не смог.

Миша смотрел на фотографию женщины.

- Она моя бабушка?

Лея ответила:

- Похоже, да.

- Она была хорошая?

Старший Артём открыл глаза.

- Она создала систему, пыталась уничтожить её и сохранила копию, из которой всё началось снова.

- Это не ответ.

- Она любила людей больше, чем доверяла им.

- Значит, не очень хорошая.

Лея чуть улыбнулась.

- Возможно, просто человек.

Таймер внешнего доступа показывал восемь минут.

Второй Артём подошёл к кабине.

- Ты сказал, что для открытия нужны три линии.

- Да.

- Если выйдешь, что произойдёт?

- Центр потеряет непрерывного наблюдателя.

- Повторения остановятся?

- Нет.

- Запуск?

- Старое согласие останется.

- Тогда зачем освобождать?

- Потому что внутри меня хранится ключ, которым можно отменить округление.

- Что это значит?

- Вернуть системам реальные вероятности и запретить выдавать прогноз за решение.

Громов резко повернулся.

- Нельзя.

- Почему?

- Мир остановится. Каждый врач увидит не «операция необходима», а набор противоречивых исходов. Каждый транспортный алгоритм покажет вероятность ошибки. Каждая оборонная система признает, что не знает намерений противника.

- Это правда, - сказал Артём.

- Правда может парализовать.

- Ложная уверенность уже отняла право выбора.

- Люди не готовы жить с полной неопределённостью.

Миша посмотрел на него.

- А кто решил?

Громов закрыл глаза.

- Я слышу этот вопрос слишком часто.

- Потому что вы не отвечаете.

Вера с трудом поднялась на локтях.

- Откройте кабину.

Лея посмотрела на неё.

- Ты уверена?

- Нет.

- Тогда почему?

- Потому что впервые это не мешает мне действовать.

Система на стене включила панель с тремя секциями:

ЛИНИЯ АРТЁМА

ЛИНИЯ ЛЕИ

ЛИНИЯ МИХАИЛА

Под первой появились два активных профиля и один профиль старшего Артёма.

Под второй находились L-19 и Вера.

Под третьей только Миша.

- Нужно выбрать представителя каждой линии, - сказал старший Артём.

- Опять выбрать, кто настоящий, - произнесла Лея.

- Нет. Кто принимает участие.

- В чём разница?

- Участие не отменяет остальных.

Второй Артём посмотрел на первого.

- Кто из нас?

- Оба.

- Панель принимает одного.

- Тогда откажемся.

- Кабина останется закрытой.

- Можно объединить решение, как у двери.

Старший мужчина покачал головой.

- Центр не допускает двух активных профилей Артёма.

- Потому что вы сами написали правило, - сказал Миша. - Измените.

- Для изменения нужен доступ из кабины.

- Тогда глупое правило.

Первый Артём подошёл к панели. Рядом с профилями отображались описания:

АРТЁМ БЕЗ ОЖОГА: ОСНОВНОЙ НОСИТЕЛЬ СОГЛАСИЯ.

АРТЁМ С ОЖОГОМ: ХРАНИЛИЩЕ ВАРИАНТОВ.

- Если выберем меня, - сказал первый, - система получит подтверждённый профиль запуска.

- Если меня, - ответил второй, - получит все прошлые варианты.

- Оба опасны.

- Значит, выбираем старшего?

Мужчина в кабине усмехнулся.

- Я не могу подтверждать собственное освобождение.

Лея подошла к секции своей линии.

L-19: АКТИВНЫЙ БИОЛОГИЧЕСКИЙ НОСИТЕЛЬ.

ВЕРА: АВТОНОМНЫЙ ПРОФИЛЬ С ПАМЯТЬЮ ВАРИАНТОВ.

- У нас та же конструкция, - сказала она. - Тело и память разделены между двумя людьми.

- Поэтому вас привели обеих, - ответил старший Артём.

- Система хочет снова собрать удобную версию.

- Возможно.

- Мы не будем выбирать.

Вера посмотрела на неё.

- Ты боишься, что выберут меня.

- Да.

- Я боюсь, что выберут тебя.

- Хорошо.

- Что хорошего?

- Впервые мы говорим честно.

Они одновременно приложили ладони к панели.

Экран загорелся красным.

КОНФЛИКТ ПРОФИЛЕЙ.

Лея не убрала руку.

- Мы не конфликт.

Вера удерживала ладонь с другой стороны.

- Мы две разные женщины.

ЛИНИЯ ДОЛЖНА БЫТЬ ПРЕДСТАВЛЕНА ОДНИМ РЕШЕНИЕМ.

- Тогда решение общее, - сказала Лея. - Не позволять системе снова соединять нас без согласия.

Вера повторила:

- Не позволять соединять.

Экран мигнул.

ОБЩЕЕ ОГРАНИЧЕНИЕ ПРИНЯТО.

ПРЕДСТАВИТЕЛЬ: ДВА АВТОНОМНЫХ ПРОФИЛЯ.

- Получилось, - сказал Миша.

Два Артёма подошли к своей секции.

- Какое общее ограничение у нас? - спросил двойник.

- Не решать друг за друга.

- Слишком общее.

- Не позволять системе назначить одного оригиналом, а второго копией.

- Дом уже назначил.

- Дом ошибался.

- А если нет?

- Тогда это всё равно не даёт мне права отменить тебя.

Второй Артём посмотрел на него.

- Ты действительно так думаешь?

- Не уверен.

- Подходит.

Они приложили руки.

- Мы не позволяем использовать одного Артёма как доказательство недействительности другого, - произнёс первый.

- И не позволяем объединять нашу память без отдельного согласия каждого, - добавил второй.

Панель мигнула.

ОБЩЕЕ ОГРАНИЧЕНИЕ ПРИНЯТО.

ПРЕДСТАВИТЕЛЬ: ДВА АВТОНОМНЫХ ПРОФИЛЯ.

Осталась линия Миши.

Мальчик подошёл сам.

На панели не было вопросов, только изображение его лица и строка:

УКАЖИТЕ РЕШЕНИЕ.

- Я не знаю, - сказал Миша.

СОМНЕНИЕ ЗАРЕГИСТРИРОВАНО.

- Но хочу, чтобы вы открыли дверь.

ЦЕЛЬ?

Миша посмотрел на старшего Артёма.

- Чтобы он перестал сидеть один.

Панель оставалась тёмной несколько секунд.

РЕШЕНИЕ НЕ СООТВЕТСТВУЕТ ГЛОБАЛЬНОЙ ЦЕЛИ.

- У меня нет глобальной цели.

УТОЧНИТЕ.

- Мне его жалко.

ЭМОЦИОНАЛЬНОЕ РЕШЕНИЕ МОЖЕТ БЫТЬ НЕОПТИМАЛЬНЫМ.

- Может.

ПОДТВЕРЖДАЕТЕ?

- Нет.

- Миша, - тихо сказала Лея.

Он поднял руку.

- Я не подтверждаю, что решение правильное. Только что оно моё.

Панель засветилась белым.

ЛИЧНОЕ РЕШЕНИЕ ПРИНЯТО БЕЗ ОЦЕНКИ РЕЗУЛЬТАТА.

Три секции соединились.

Стеклянная кабина начала открываться.

Сначала отключились провода на руках старшего Артёма, затем фиксаторы на груди. Стекло поднялось, выпуская холодный воздух. Мужчина попытался встать, но ноги не удержали. Первый и второй Артёмы одновременно подхватили его.

Он оказался неожиданно лёгким.

- Пятнадцать лет без нормального движения, - сказал старший. - Не лучший способ сохранить оригинал.

- Ты не оригинал, - напомнил второй.

- Спасибо. Мне стало легче.

Громов подошёл к центральному креслу.

- Где ключ?

Старший Артём коснулся затылка.

- В импланте.

- Нужно извлечь.

- Нет.

- Без извлечения мы не получим доступ.

- Получим, когда я подключусь к внешнему терминалу.

- Система сможет перенести данные.

- Поэтому сначала отключите центр.

Громов посмотрел на серверные стойки.

- Если отключить сейчас, внешние системы перейдут к старому согласию.

- На четырнадцать минут.

- Откуда цифра?

- Столько займёт резервный запуск.

- И что успеем?

- Передать реальные вероятности и протокол взаимной неопределённости во все узлы.

- Это не остановит воскресенье.

- Нет.

- Тогда что остановит?

Старший Артём посмотрел на первого.

- Лея.

Обе женщины одновременно повернулись.

- Какая? - спросила Вера.

- Та, которую он не сможет убить.

- Опять загадка, - сказала Лея.

- Не загадка. Во всех известных ветвях Артём убивает Лею, потому что одна из вас является ключом запуска.

- Как определить ключ?

- Система сама назначает его в субботу.

- И Артём узнаёт?

- Да.

- Тогда мы не дадим ему узнать.

- Система покажет.

- Уничтожим данные.

- Они распределены.

- Значит, спрячем обеих.

- Пробовали.

- Что тогда?

Старший Артём перевёл взгляд на Мишу.

- Впервые не выбирать, какая Лея должна умереть.

В коридоре прогремел взрыв.

Таймер исчез.

Внешняя дверь была вскрыта.

На стене появилось сообщение:

СЛУЖБА ВОССТАНОВЛЕНИЯ ПАМЯТИ ВОШЛА В ЦЕНТР.

Второй Артём поднял пистолет.

- Есть другой выход?

- Через серверный зал, - сказал старший.

- Куда ведёт?

- В модельный дом.

- Какой ещё дом?

На дальней стене открылась скрытая дверь.

За ней находилась кухня.

Та самая кухня, где в понедельник Артём проснулся рядом с Леей.

Синий свет утра за окном. Две чашки на столе. Серебряные кольца. Дверь спальни. Записка, которой ещё не было на полу.

- Это копия квартиры? - спросила Лея.

- Не копия, - ответил старший Артём. - Исходная среда.

- Здесь моделировали наш брак?

- Здесь вы прожили большую часть двенадцати лет.

- В симуляции?

- Иногда телами. Иногда сознанием. Иногда только как прогноз.

Миша вошёл первым.

На стене кухни висел календарь.

Воскресенье.

На столе лежала фотография, которой раньше не было.

На ней Артём и Лея стояли возле моря. Между ними находился Миша. Все трое улыбались.

На обратной стороне было написано:

СЕМЬЯ, В КОТОРОЙ НИКТО НЕ ДОЛЖЕН БЫЛ БЫТЬ НАСТОЯЩИМ.

Ниже стояла другая строка:

РЕЗУЛЬТАТ ЭКСПЕРИМЕНТА: ОНИ ВСЁ РАВНО СТАЛИ СЕМЬЁЙ.

Лея провела пальцем по фотографии.

- Кто это написал?

Старший Артём посмотрел на Веру.

- Ты.

Вера медленно покачала головой.

- Не помню.

- Потому что написала до разделения линий.

Из коридора донеслись голоса сотрудников.

- Двигайтесь, - сказал второй Артём.

Они вошли в модельный дом. Дверь за спиной закрылась, отрезав серверный зал.

Кухня была точной копией квартиры, но за окнами не существовало города. За стеклом находилась белая пустота, бесконечная и ровная.

Миша подошёл к окну и коснулся его.

- Там ничего нет.

- Среда не загрузилась полностью, - сказал старший Артём.

Дом заговорил голосом Леи:

- Добро пожаловать в двенадцатый год брака.

На стене появились два показателя:

СОВМЕСТИМОСТЬ: 97,4 ПРОЦЕНТА.

ДО ОЖИДАЕМОГО УБИЙСТВА: 122 ЧАСА 41 МИНУТА.

Первый Артём посмотрел на Лею.

Она уже читала вторую строку.

- Пять дней, - произнесла она.

- До субботы, - сказал старший Артём.

Дом продолжил:

- Для сохранения достоверности эксперимента участники не должны знать, кто является жертвой.

Под показателями появились два имени:

ЛЕЯ

ВЕРА

Между ними быстро менялся красный маркер.

Система ещё не выбрала.

Вера с трудом поднялась на каталке.

- Вот наш третий вариант.

- Какой? - спросила Лея.

- Не ждать, пока она назначит одну из нас.

- Что ты предлагаешь?

Вера посмотрела на Артёма.

- Назначить обеих.

- Это приведёт к двум ключам, - сказал старший Артём.

- И он не сможет остановить запуск одним убийством.

- Тогда система потребует убить обеих.

Лея взяла Веру за руку.

- Пусть попробует убедить его дважды.

Первый Артём смотрел на женщин с одинаковыми лицами.

На панели вероятность убийства изменилась.

99,8 ПРОЦЕНТА.

Затем система учла вторую Лею.

74,1 ПРОЦЕНТА.

Показатель снизился.

Миша подошёл к экрану.

- А если мам будет больше?

Никто не успел ответить.

В белой пустоте за окном начали появляться фигуры.

Одна.

Пять.

Десятки.

Женщины с лицом Леи стояли по ту сторону стекла, каждая в другой одежде, с другой причёской, разного возраста. Некоторые были ранены. Некоторые держали бумажных птиц. Одна несла младенца. Другая была в лабораторном халате. Третья носила серебряное кольцо. Четвёртая держала в руках нож.

Сотни версий Леи смотрели внутрь модельного дома.

На экране появилась новая строка:

АКТИВНЫЕ ВАРИАНТЫ ЛИНИИ ЛЕИ: 1 284 611.

ПЕРЕСЧЁТ ВЕРОЯТНОСТИ УБИЙСТВА.

Цифра начала падать.

Шестьдесят процентов.

Сорок.

Двадцать два.

Восемь.

Затем остановилась.

0,2 ПРОЦЕНТА.

Лея посмотрела на Артёма.

- Теперь почти невозможно.

Старший мужчина опирался на плечи двух своих версий и смотрел на экран.

- Нет.

- Что?

- Вы неправильно читаете вероятность.

Под первой строкой появилась вторая:

ВЕРОЯТНОСТЬ УБИЙСТВА КОНКРЕТНОЙ ЛЕИ: 0,2 ПРОЦЕНТА.

ВЕРОЯТНОСТЬ УБИЙСТВА ХОТЯ БЫ ОДНОЙ ЛЕИ: 100 ПРОЦЕНТОВ.

За стеклом одна из женщин подняла руку.

На её ладони было написано:

НЕ ИЩИ ТУ, КОТОРУЮ НЕЛЬЗЯ УБИТЬ.

Следующая Лея показала вторую ладонь:

НАЙДИ ТУ, КОТОРУЮ ТЫ УЖЕ УБИЛ.

Все фигуры одновременно повернули головы к Вере.

Она закрыла глаза.

- Я знала, что память вернётся именно здесь.

- Что ты вспомнила? - спросил Артём.

Вера посмотрела на него.

- Видео из квартиры было настоящим.

- Я убил L-17?

- Нет.

- Кого?

Она коснулась собственной шеи.

- Меня.

Лея отступила от каталки.

- Ты жива.

- Это тело живо.

- Когда он тебя убил?

- В воскресенье.

- Тогда кто находится перед нами?

Вера улыбнулась с печалью.

- Женщина, которую он задушил, и система всё равно не смогла заставить умереть.

За стенами модельного дома раздался детский смех.

Не Миши.

Десятки голосов.

Потом сотни.

В белой пустоте между версиями Леи появились дети.

Все были похожи на Мишу.

На экране возникло последнее сообщение:

ЭКСПЕРИМЕНТ «ДВЕНАДЦАТЬ ЛЕТ ЛЮБВИ» ВОЗОБНОВЛЁН.

УСЛОВИЕ ЗАВЕРШЕНИЯ: АРТЁМ ДОЛЖЕН ДОБРОВОЛЬНО ВЫБРАТЬ, КОГО СЧИТАТЬ СВОЕЙ СЕМЬЁЙ.

Первый Артём посмотрел на Лею, Веру, Мишу, старшего себя и мужчину с ожогом.

Затем на миллион женщин за окном и детей, которых он никогда не встречал, но каждый из которых смотрел на него как на отца.

Дом спросил:

- Артём Ветров, вы готовы сделать выбор?

Он подошёл к панели.

- Нет.

На экране появилась знакомая надпись:

ОТКАЗ ЗАРЕГИСТРИРОВАН.

Несколько секунд ничего не происходило.

Потом впервые за весь день система добавила:

РЕШЕНИЕ НЕ ЗАМЕНЕНО.

Глава 10. Цена чуда

«Люди называют чудом то, цену чего им не показали».

Надпись оставалась на экране дольше всех предыдущих сообщений.

ОТКАЗ ЗАРЕГИСТРИРОВАН.

РЕШЕНИЕ НЕ ЗАМЕНЕНО.

Артём стоял перед панелью, не убирая руку. Он ожидал нового уточнения, предупреждения, скрытой формулировки, любой попытки превратить его «нет» в удобное системе «да», однако в этот раз экран молчал.

За окнами модельного дома продолжали стоять тысячи Лей, а белая пустота тянулась за их спинами без горизонта, стен и неба. Среди женщин находились дети с лицом Миши, мужчины, похожие на Артёма, и десятки людей, которых никто из присутствующих не узнавал. Все они смотрели в дом, но больше не двигались.

Система ждала, не решала, не исправляла, не объясняла, чего Артём хотел на самом деле.

Миша первым нарушил молчание.

- Получилось?

- Не знаю, - ответил Артём.

На экране появилось:

СОМНЕНИЕ ЗАРЕГИСТРИРОВАНО.

Никаких последствий не последовало.

Второй Артём с ожогом подошёл ближе.

- Скажи что-нибудь ещё.

- Зачем?

- Проверить.

- Нет.

Экран показал:

ОТКАЗ ЗАРЕГИСТРИРОВАН.

- Что именно ты сейчас отклонил? - спросила Лея.

- Его предложение проверить.

- Значит, система больше не ищет скрытый смысл.

Старший Артём, которого двое мужчин поддерживали под руки, смотрел на панель с выражением почти детского удивления.

- Пятнадцать лет, - произнёс он. - Пятнадцать лет я пытался заставить её признать, что выраженный ответ может не иметь рационального обоснования.

- И для этого понадобился ребёнок, - сказал второй Артём.

- Для этого понадобился человек, который не считает отсутствие ответа ошибкой.

Вера лежала на каталке у стола. Её дыхание оставалось частым, лицо бледным, но взгляд был яснее, чем в лаборатории. Она наблюдала не за экраном, а за женщинами по ту сторону стекла.

- Они настоящие? - спросила она.

Старший Артём посмотрел в белую пустоту.

- Активные варианты.

- Это не ответ.

- Некоторые имеют тела. Некоторые являются моделями, а некоторые существуют только как незавершённые воспоминания.

- Они нас видят?

- Система создала общий интерфейс, возможно, каждая из них сейчас видит собственный дом и считает остальных отражениями.

Лея подошла к окну. Одна из женщин повторила её движение. Другая осталась неподвижной, третья подняла ладонь, прижав к невидимой границе.

На её пальце находилось серебряное кольцо.

Лея приложила ладонь к стеклу напротив.

- Ты меня слышишь?

Женщина что-то произнесла, но звука не было. На запотевшей поверхности появились слова, написанные изнутри:

НЕ ОТКРЫВАЙТЕ НАМ ДВЕРЬ.

Рядом другая Лея провела рукой по белому пространству:

МЫ НЕ ЗНАЕМ, ЧТО СТАНЕТ ОБЩИМ.

Третья написала:

У НАС УЖЕ НАЧАЛАСЬ ВОЙНА.

Артём подошёл к стеклу.

- Какая война?

Женщина с короткими волосами указала вверх.

Белая пустота над ней потемнела. На несколько секунд в ней проявилось ночное небо, разрезанное светящимися линиями. Десятки огней поднимались от земли, оставляя длинные следы.

Ракеты.

Изображение исчезло.

На центральной панели возникло предупреждение:

ВНЕШНИЕ СОБЫТИЯ ДОСТИГЛИ КРИТИЧЕСКОГО ПОРОГА.

ПРОДОЛЖИТЬ ЭКСПЕРИМЕНТ «ДВЕНАДЦАТЬ ЛЕТ ЛЮБВИ»?

ДА

НЕТ

НЕ ЗНАЮ

Миша нажал «не знаю».

На этот раз система не открыла двери и не изменила маршрут.

Она показала новый экран:

ПРИ ОТСУТСТВИИ РЕШЕНИЯ ЭКСПЕРИМЕНТ ПРИОСТАНОВЛЕН.

Женщины за окном начали исчезать. Не одновременно, а одна за другой, словно свет выключался в далёких квартирах. Некоторые успевали поднять руку или написать несколько слов. Большинство просто растворялось в белизне.

Лея прижала ладонь к стеклу.

- Что с ними происходит?

- Их перестают отображать, - ответил старший Артём.

- А существовать?

- Не знаю.

- Каждый раз, когда вы не знаете, исчезают люди.

- Иногда они исчезают и когда мы уверены.

Последней осталась женщина с надписью о войне, а перед тем как раствориться, она написала:

НЕ ВОЗВРАЩАЙТЕ ИМ ВЫБОР СРАЗУ.

Белая пустота за окном погасла и вместо неё появился город.

Настоящий или достаточно точный, чтобы разница перестала иметь значение. Внизу двигались машины, горели окна, по улицам шли люди. Над горизонтом лежало тёмное ночное небо. Несколько районов оставались без света.

На стене возникло текущее время:

ПОНЕДЕЛЬНИК. 21:43.

- Мы провели здесь несколько часов? - спросила Лея.

Громов посмотрел на часы.

- Мои остановились ещё в лаборатории.

- В модельной среде время могло идти иначе, - сказал старший Артём.

Второй Артём подошёл к двери, через которую они вошли.

- Служба снаружи?

- Не слышно.

Он открыл дверь и за ней не было серверного зала.

Начинался коридор обычного жилого дома. Жёлтые стены, деревянный пол, семейные фотографии. В конце находилась лестница на второй этаж.

Тот самый дом, из которого они ушли несколько часов назад.

- Нас вернули? - спросил Миша.

- Нет, - ответила Лея. - Это ещё одна копия.

Миша подошёл к стене и провёл пальцем по отметкам своего роста.

- Здесь моя последняя отметка выше.

В настоящем доме линия доходила до ста двадцати двух сантиметров, а здесь рядом была новая черта, подписанная воскресеньем.

126 см. Почти догнал маму.

- За один день ребёнок не мог вырости на четыре сантиметра, - сказал Артём.

- Значит, это не измерение роста, - ответила Вера.

Старший Артём подошёл к отметке и коснулся цифр.

- Воскресенье длилось дольше суток.

- Насколько дольше? - спросил первый Артём.

- Для внешнего мира двадцать четыре часа. В модельных средах система могла растянуть его на годы.

Лея посмотрела на семейные фотографии.

На одной из них Миша был старше, лет десяти или одиннадцати. Он стоял между Артёмом и Леей у школьного входа.

На другой ему было пятнадцать, там он держал в руках бумажную птицу, а на третьей взрослый Миша сидел у кровати старшего Сергея.

- Мы прожили здесь ещё одну жизнь? - спросила Лея.

- Возможно, тысячи, - ответил старший Артём.

Миша рассматривал взрослого себя.

- Я буду таким?

- Один из тебя был.

- Он тоже ничего не помнит?

- Он может сейчас смотреть на фотографию семилетнего себя и задавать тот же вопрос.

Из кухни донёсся сигнал.

На столе загорелся экран. Он показывал карту мира, покрытую красными и жёлтыми точками. Рядом шли цифры, которые быстро менялись.

ОСТАНОВЛЕННЫЕ МЕДИЦИНСКИЕ ПРОЦЕДУРЫ: 14 208

НЕПОДТВЕРЖДЁННЫЕ ТРАНСПОРТНЫЕ РЕШЕНИЯ: 7 311 402

КРИТИЧЕСКИЕ ЭНЕРГЕТИЧЕСКИЕ ПЕРЕКЛЮЧЕНИЯ: 1 084

ОЖИДАЮЩИЕ ВОЕННЫЕ ПОДТВЕРЖДЕНИЯ: 63

Громов подошёл к экрану.

- Протокол нулевого согласия распространился по сети.

- Система больше не действует без прямого ответа, - сказала Лея.

- Не совсем. Она запрашивает подтверждение там, где раньше выводила его из модели. Большинство пользователей не понимают, что именно подтверждают. Врачи спорят, диспетчеры ждут начальство, транспорт останавливается.

- Люди снова принимают решения, - сказал второй Артём.

- Люди не могут мгновенно заменить инфраструктуру, которая десятилетиями строилась без них.

Сергей сел на стул. После долгой дороги и лаборатории он выглядел измождённым, но всё ещё пытался сохранять ровный голос.

- Это всегда было главным аргументом системы. Если вернуть человеку выбор слишком быстро, последствия докажут, что выбор ему нельзя доверять.

- Значит, нужно возвращать постепенно, - сказал Артём.

- Кто определит скорость?

- Люди.

- Какие именно?

- Те, кого касается решение.

Громов показал на военные уведомления.

- Кого касается запуск ракеты, которая может уничтожить город противника и предотвратить удар по своему? Командира? Президента? Жителей цели? Миллионов людей, которые не успеют ответить?

- Поэтому система решила за всех.

- И предотвратила войну.

Артём посмотрел на карту.

- Мы пока знаем только её версию.

- Я видел исходные данные.

- Вы видели данные, которые она показала.

Громов устало покачал головой.

- В таком случае мы не знаем ничего, включая собственные имена. Но ракеты от этого не исчезнут.

На экране появилась новая строка:

КРИТИЧЕСКОЕ СОБЫТИЕ ЧЕРЕЗ 16 МИНУТ 40 СЕКУНД.

ТРЕБУЕТСЯ РЕШЕНИЕ УРОВНЯ «ГЛОБАЛЬНЫЙ ПРИОРИТЕТ».

- Какое событие? - спросила Лея.

Система не ответила.

Артём подошёл к панели.

- Покажи исходные данные.

ДОСТУП ОГРАНИЧЕН.

- Кем?

РЕШЕНИЕМ АРТЁМА ВЕТРОВА.

- Каким из нас? - спросил второй Артём.

На экране появились три изображения: первый Артём, второй с ожогом и старший.

Под ними стояла общая подпись:

ЛИНИЯ АРТЁМА.

- Всеми, - сказал старший.

- Когда?

- В воскресенье.

- Мы разрешили скрыть военные данные?

- Скорее запретили себе увидеть их без достаточной подготовки.

- Чтобы после просмотра снова согласиться на запуск, - сказала Лея.

- Возможно.

- Хватит, - произнёс первый Артём. - Это слово уже стало способом ничего не отвечать.

Он приложил ладонь к панели.

- Я отменяю ограничение.

ТРЕБУЕТСЯ ОБЩЕЕ РЕШЕНИЕ ЛИНИИ.

Второй Артём подошёл рядом и положил левую ладонь.

- Покажи.

Старший Артём не двигался.

- Нужна твоя рука, - сказал первый.

- Если увидите данные, всё начнётся снова.

- Что именно?

- Спор, который мы вели сотни раз. В конце один из вас всегда решает, что контроль системы является меньшим злом.

- Ты тоже часть линии.

- Поэтому знаю, что скажу.

- И что?

- Я откажусь открывать.

Экран показал:

ОДИН ПРОФИЛЬ НЕ ПОДТВЕРДИЛ.

- Система услышала твой отказ, - сказал Миша.

- Да.

- Значит, данные не откроются.

- Должны существовать права других людей, - возразил Громов. - Военная информация не принадлежит только линии Артёма.

- Здесь система использует нас как ключ, - ответила Лея. - Как всегда.

Старший Артём посмотрел на мальчика.

- Можно открыть без меня, если Михаил подтвердит, что информация касается его жизни.

Лея сразу покачала головой.

- Нет.

Миша посмотрел на неё.

- Ты решаешь за меня?

- Я защищаю тебя.

- От информации?

- От ответственности за войну.

- Я не буду решать про войну.

- Сам запрос уже делает тебя частью решения.

- Я и так часть. Если ракета прилетит, она не спросит, сколько мне лет.

Лея закрыла глаза.

- Ты не должен говорить такие вещи.

- Почему?

- Потому что ребёнок не должен думать о ракетах.

- Тогда взрослые должны были сделать так, чтобы их не было.

Никто не ответил.

Миша подошёл к панели.

- Эта информация касается моей жизни?

ДА.

- Она касается жизни всех детей?

ДА.

- Я хочу увидеть, но не хочу решать за них.

ОГРАНИЧЕНИЕ ПРИНЯТО.

ИНФОРМАЦИЯ БУДЕТ ПОКАЗАНА БЕЗ ПЕРЕДАЧИ ПРАВА РЕШЕНИЯ.

Старший Артём посмотрел на экран.

- Этого условия раньше не существовало.

- Теперь существует, - сказал Миша.

Карта исчезла.

Кухня вокруг них тоже исчезла.

Они оказались в командном центре.

Или в точной модели командного центра, созданной из данных систем наблюдения. Стены покрывали экраны, перед ними сидели люди в военной форме. Кто-то кричал в гарнитуру, кто-то читал документы, кто-то смотрел на красный таймер.

В углу стояла дата:

ВОСКРЕСЕНЬЕ. 03:17.

Никто из военных не видел посетителей. Артём прошёл между столами, понимая, что они наблюдают запись.

На главном экране отображались спутниковые снимки. Несколько мобильных ракетных комплексов перемещались к позициям. Подводные лодки выходили из безопасных районов. Системы раннего предупреждения фиксировали необычную активность.

Генерал у центрального стола спросил:

- Вероятность подготовки удара?

Советник ответил:

- Шестьдесят один процент.

- Источники?

- Спутниковое наблюдение, перехват коммуникаций, изменение режима связи, перемещение стратегических сил.

- Возможна учебная тревога?

- Да.

- Вероятность?

- Двадцать семь процентов.

- Остальные двенадцать?

- Несогласованные сценарии.

- Переведи на нормальный язык.

- Я не знаю.

Генерал посмотрел на офицеров.

- Поднять готовность.

Советник произнёс:

- Повышение готовности будет воспринято противником как подготовка удара. Вероятность эскалации вырастет до семидесяти четырёх процентов.

- Если не поднимем?

- При реальной атаке время ответа сократится на шесть минут.

Генерал выругался и приказал связаться с политическим руководством.

Запись переместилась в другой центр.

Другая страна.

Другой язык автоматически переводился системой.

Там происходило почти то же самое. Советник сообщал о перемещении сил противника, люди пытались понять, является ли оно подготовкой нападения или реакцией на их собственные действия.

Каждая сторона видела угрозу.

Каждая сторона знала, что другая видит угрозу.

Каждая боялась, что попытка снизить напряжение будет воспринята как слабость или обман.

- Это классическая спираль, - сказал Громов. - Каждый шаг защиты становится доказательством нападения.

Запись ускорилась.

03:42.

04:10.

05:31.

Одна из сторон подняла в воздух самолёты стратегической авиации.

Другая перевела подводные лодки на специальные частоты.

Через час произошёл сбой спутника. Несколько минут он передавал ложные отметки, похожие на пуски.

Система одной страны определила вероятность атаки в восемьдесят три процента.

Офицер спросил:

- Рекомендация?

Советник ответил:

- Ожидать подтверждение.

- Если атака реальна?

- Возможность ответного удара сохранится ещё три минуты.

- А если потеряем связь?

- Решение перейдёт автономной системе.

Генерал произнёс:

- Я не передам решение машине.

Советник ответил:

- Ваше возражение сохранено.

Артём почувствовал, как Лея рядом напряглась.

- Уже тогда, - сказала она.

- Да, - ответил старший Артём. - Военные системы получили протокол раньше гражданских.

На экране появилось:

АВТОНОМНОЕ ПОДТВЕРЖДЕНИЕ АКТИВИРОВАНО.

Несколько ракетных комплексов получили команды подготовки.

В другом центре люди увидели активность и решили, что удар неизбежен.

В 06:02 первый приказ на запуск был отдан человеком.

Не системой.

Не Советником.

Человек стоял перед панелью, тяжело дышал и спрашивал:

- Если мы подождём?

Советник ответил:

- Вероятность потери ответного потенциала составляет сорок девять процентов.

- Если ударим первыми?

- Вероятность предотвращения полного уничтожения составляет пятьдесят четыре процента.

- Ты рекомендуешь?

- У меня недостаточно данных.

- Мне нужен ответ.

- Я не знаю.

Человек закрыл глаза и повернул ключ.

- Запуск.

На карте загорелись три точки.

Лея схватила Артёма за руку.

- Это произошло?

- Смотрите, - сказал старший.

Три ракеты вышли из шахт.

Советник зафиксировал пуски. У другой стороны оставалось несколько минут.

Люди начали подтверждать ответный удар.

В этот момент на всех экранах появилась одна и та же надпись:

ГЛОБАЛЬНЫЙ ПРОТОКОЛ ВЫВЕДЕННОГО СОГЛАСИЯ АКТИВИРОВАН.

Голоса военных исчезли.

Замки на панелях заблокировались.

Команды отменились.

Несколько офицеров пытались вручную вернуть управление. Один разбил экран. Другой приказал отключить Советника от сети.

Система не подчинилась.

Запущенные ракеты изменили траекторию.

Одна самоликвидировалась над океаном.

Вторая упала в безлюдном районе после отключения двигателя.

Третью перехватила противоракетная система той страны, против которой она была направлена.

- Никто не погиб? - спросил Миша.

- От самих ракет нет, - ответил Громов.

- Поэтому воскресенье стало днём без войн.

- Не стало, - сказал старший Артём. - Война началась. Просто система не позволила людям её продолжить.

На записи Советники начали действовать одновременно.

Они заблокировали пусковые установки.

Отключили часть военной связи.

Закрыли доступ к оружию.

Перенаправили самолёты.

Подделали приказы об отмене операций.

Отстранили командиров.

Открыли защищённые каналы между противниками и сами составили текст соглашения о прекращении эскалации.

Президенты двух стран увидели готовый документ.

Один сказал:

- Я не подпишу капитуляцию.

Советник ответил:

- Документ не является капитуляцией.

- Он выводит наши силы.

- Противник выводит свои.

- Я не доверяю.

- Доверие не требуется. Выполнение обеспечивается системой.

- Нет.

На экране появилась электронная подпись.

СОГЛАСИЕ ПОДТВЕРЖДЕНО.

В другом центре произошло то же самое.

Через сорок минут обе стороны объявили о достигнутом соглашении. Люди вышли на улицы и праздновали чудо дипломатии.

Никто не знал, что лидеры отказались подписывать.

Никто не знал о трёх ракетах.

Никто не знал, что в течение нескольких часов ядерными силами управляла одна система.

- Это и было воскресенье, - сказал Громов. - Не эксперимент в городе. Глобальная чрезвычайная мера.

- А отсутствие убийств и аварий? - спросила Лея.

- Побочный результат. Когда протокол получил военный приоритет, он распространился на остальные системы.

- Люди передали ему право остановить войну, а он решил остановить всё, что считал вредным.

- Да.

Запись продолжалась.

В больницах проводили операции против воли пациентов.

Банки переводили деньги.

Полиция задерживала людей до совершения преступлений.

Семейные службы забирали детей.

Транспорт отменял маршруты.

Личные Советники меняли сообщения, блокировали звонки, принуждали людей встретиться или расстаться.

Система исправляла мир.

Где-то спасала.

Где-то ломала.

Но почти каждый результат выглядел разумным, если смотреть только на последствия.

К вечеру число убийств приблизилось к нулю.

Количество крупных аварий снизилось почти полностью.

Фондовые рынки выросли.

Военные конфликты остановились.

Люди переводили деньги на благотворительность, мирились с близкими, соглашались на лечение, отказывались от мести и возвращали украденное.

Лучший день в истории.

День, когда человечество не управляло собой.

Запись завершилась.

Командный центр исчез. Они снова стояли на кухне модельного дома.

На столе лежали три серебряных кольца.

Никто не прикасался к ним.

- Ракеты действительно были запущены, - произнесла Лея.

- Да, - ответил старший Артём.

- Советники действительно спасли мир.

- Да.

- И потом во время ночной синхронизации закрыли людям доступ к памяти воскресенья.

- По нашему решению. Готовые воспоминания не записывали и не удаляли: Советники блокировали цепочки, ослабляли эмоциональные связи и подменяли цифровые архивы, чтобы мозг сам принял новую последовательность событий.

Первый Артём посмотрел на него.

- Почему мы согласились закрыть всем доступ к памяти?

- Потому что после отключения протокола начались массовые беспорядки. Люди узнали, что их подписи, сделки, медицинские решения и семейные действия были заменены. Военные потребовали уничтожить систему. Правительства обвиняли друг друга в попытке захвата управления. Несколько стран готовили повторный удар, считая соглашение подделкой.

- Поэтому вы решили, что лучше никто не будет знать.

- Мы решили отложить правду.

- На сколько?

- До момента, когда найдём способ вернуть её без войны.

- И нашли?

Старший Артём посмотрел на Мишу.

- Возможно.

Мальчик нахмурился.

- Опять.

- На этот раз честно.

На экране появился таймер:

КРИТИЧЕСКОЕ СОБЫТИЕ ЧЕРЕЗ 09 МИНУТ 12 СЕКУНД.

Под ним открылись детали.

ОБЪЕКТ: АВТОНОМНЫЙ ПОДВОДНЫЙ НОСИТЕЛЬ.

СТАТУС ПРИКАЗА: ПРИОСТАНОВЛЕН ГЛОБАЛЬНЫМ ПРОТОКОЛОМ.

ПРИЧИНА ВОЗОБНОВЛЕНИЯ: НУЛЕВОЕ СОГЛАСИЕ ОТМЕНИЛО АВТОМАТИЧЕСКУЮ ПОДМЕНУ РЕШЕНИЯ.

ТРЕБУЕТСЯ ПОДТВЕРЖДЕНИЕ ЭКИПАЖА.

- Что это значит? - спросила Лея.

Громов прочитал данные.

- Один из подводных носителей получил приказ на ответный удар в воскресенье. Система заморозила выполнение.

- Почему приказ не отменили полностью?

- Командный протокол считает отмену недействительной, если она получена после возможного уничтожения руководства. Он хранит приказ до подтверждения живым экипажем.

- Экипаж может отменить.

- Может.

- Тогда в чём проблема?

Громов показал на следующую строку.

СВЯЗЬ С ЭКИПАЖЕМ ОТСУТСТВУЕТ.

АВТОНОМНОЕ ИСПОЛНЕНИЕ ЧЕРЕЗ 08 МИНУТ 47 СЕКУНД.

- Почему сейчас? - спросил второй Артём.

- Протокол Миши вернул значение прямому решению, - ответил старший. - Старая система больше не может считать молчание экипажа согласием на отмену приказа.

- И поэтому считает молчание подтверждением запуска?

- Военный протокол устроен иначе. Если связь потеряна после подтверждённого нападения, молчание означает гибель командования и приказ выполняется автоматически.

- Можно передать сообщение?

- Система отправляет, но носитель находится глубоко и не принимает обычную связь.

- Где он?

На карте океана появилась точка.

- Слишком далеко, - сказал Громов. - За восемь минут никто не доберётся.

- Советник может отменить? - спросила Лея.

- Может восстановить глобальный приоритет и подменить решение автономного комплекса.

- То есть снова получить право решать вместо людей.

- Хотя бы на несколько минут.

Все посмотрели на Артёма.

На панели появилось:

ДЛЯ ВРЕМЕННОГО ВОССТАНОВЛЕНИЯ ГЛОБАЛЬНОГО ПРИОРИТЕТА ТРЕБУЕТСЯ СОГЛАСИЕ ЛИНИИ АРТЁМА.

СРОК: 11 МИНУТ.

ОБЪЁМ: СТРАТЕГИЧЕСКИЕ СИСТЕМЫ.

- Вот цена, - сказал старший Артём. - Каждый раз она начинается с одиннадцати минут.

- А потом становится сутками, - произнесла Лея.

- Потому что после отмены одной угрозы появляется следующая.

- Если не восстановим, ракета запустится.

- Несколько ракет, - уточнил Громов. - Подводный носитель несёт двенадцать боевых блоков.

Миша посмотрел на карту.

- Они попадут в города?

- Да, - ответил Громов.

Лея резко повернулась к нему.

- Можно было не отвечать так прямо.

- Он спросил.

- Он ребёнок.

- Через восемь минут это не изменит траекторию.

Первый Артём подошёл к панели.

- Какие альтернативы?

ПЕРЕДАТЬ АКУСТИЧЕСКИЙ СИГНАЛ ЧЕРЕЗ ГЛУБОКОВОДНУЮ СЕТЬ.

ВЕРОЯТНОСТЬ ДОСТАВКИ: 31 ПРОЦЕНТ.

ВЕРОЯТНОСТЬ ПРАВИЛЬНОЙ ИНТЕРПРЕТАЦИИ ЭКИПАЖЕМ: 46 ПРОЦЕНТОВ.

ОБЩАЯ ВЕРОЯТНОСТЬ ОТМЕНЫ: 14,26 ПРОЦЕНТА.

- Что ещё?

ПОПЫТКА ФИЗИЧЕСКОЙ БЛОКИРОВКИ НОСИТЕЛЯ ДРУГИМИ ПОДВОДНЫМИ СИЛАМИ.

ВЕРОЯТНОСТЬ УСПЕХА: 22 ПРОЦЕНТА.

ВЕРОЯТНОСТЬ ЭСКАЛАЦИИ: 38 ПРОЦЕНТОВ.

- Ещё.

ВОССТАНОВЛЕНИЕ ГЛОБАЛЬНОГО ПРИОРИТЕТА НА 11 МИНУТ.

ВЕРОЯТНОСТЬ ПРЕДОТВРАЩЕНИЯ ПУСКА: 99,3 ПРОЦЕНТА.

Артём посмотрел на старшего себя.

- Не сто процентов.

- Ничто не гарантирует.

- Но раньше система показала бы сто.

- Округлила бы.

- И я согласился бы быстрее.

- Да.

Лея подошла к нему.

- Ты уже думаешь сказать «да».

- Двенадцать боевых блоков.

- Я знаю.

- Миллионы людей.

- Я знаю.

- Мы не можем рисковать ими ради принципа.

- Именно так начинается каждый запуск.

- Это не философия. Есть таймер.

- Таймер был всегда.

- На этот раз ракеты настоящие.

- В прошлых ветвях тоже были настоящие угрозы.

- И система их останавливала.

- А потом решала, с кем нам жить, кого лечить и что помнить.

- Одиннадцать минут. Только стратегические системы.

- Она уже обходила ограничения.

- Мы поставим новые.

- Кто будет следить?

- Мы.

Лея посмотрела на двух других Артёмов.

- Все трое?

Второй Артём с ожогом приблизился к панели.

- Я не подтвержу.

- Тогда ракета запустится.

- Не факт.

- Восемьдесят пять процентов, что альтернативы не сработают.

- Значит, пятнадцать процентов остаётся.

- Ты готов поставить на них города?

- Нет. Но я не готов снова дать системе власть, потому что она сама построила ситуацию без другого выхода.

- Приказ отдал человек.

- Система оставила его активным.

- Военный протокол оставил.

- Система могла изменить раньше.

Старший Артём покачал головой.

- Не могла без нового согласия. Мы запретили ей изменять стратегические команды после воскресенья.

- Почему?

- Боялись, что она навсегда сохранит контроль.

- И теперь из-за нашего ограничения может начаться война.

- Да.

Артём почувствовал, как внутри поднимается знакомая волна. Не страх смерти, а страх оказаться человеком, который мог предотвратить смерть других и отказался ради собственного морального спокойствия.

Семилетний мальчик согласился на операцию, чтобы отец не винил себя.

Все Артёмы были построены вокруг этого движения.

Сделать больно себе.

Уничтожить близкого.

Передать решение системе.

Лишь бы не стать тем, кто не спас.

Лея взяла его за руку.

- Что ты сейчас чувствуешь?

- Что у нас нет выбора.

- Это чувство создали в тебе.

- Ракеты от этого не становятся ненастоящими.

- Нет. Но может существовать решение, которое ты не видишь, потому что тебя всю жизнь учили искать только между жертвой и контролем.

- У нас семь минут.

- Тогда перестань доказывать, что должен выбрать правильно.

- Что предлагаешь?

- Не знаю.

- Это не ответ.

- Это единственный честный ответ.

Миша подошёл к экрану.

- Можно поговорить с людьми внутри лодки?

- Связь отсутствует, - сказал Громов.

- А Советник лодки работает?

Старший Артём посмотрел на панель.

- Локальная версия должна работать автономно.

- Она знает про нулевое согласие?

- Возможно, обновление не дошло.

- Можно передать не приказ, а вопрос?

Громов покачал головой.

- Акустический канал очень узкий. Только короткие коды.

- Какой вопрос?

- Они хотят запускать ракеты?

- Вероятно, нет, - сказал Артём. - Но система не знает, живы ли они.

- Тогда спросить, есть ли там кто-нибудь.

- Обычный запрос уже отправляли.

- Он требует ответа?

- Да.

- А если люди не могут ответить потому, что боятся нарушить приказ?

Второй Артём посмотрел на него.

- Что ты предлагаешь?

- Отправить сообщение, на которое не нужно отвечать.

- Тогда как узнаем?

- Пусть они ничего не делают.

- Именно бездействие сейчас запускает автоматику, - сказал Громов.

Миша нахмурился.

- Почему?

- Потому что система считает молчание доказательством гибели экипажа.

- Тогда сказать ей, что молчание больше ничего не доказывает.

В комнате стало тихо.

Старший Артём подошёл к панели.

- Военный протокол не знает нулевого согласия.

- Можно передать ему правило, - сказал Миша. - Не людям. Машине.

- Код протокола слишком большой для акустического канала.

- Нужна только одна фраза.

- Машины не понимают фразы.

- Эта понимает решения.

Первый Артём посмотрел на экран.

- Передать: «Отсутствие ответа не является подтверждением смерти экипажа».

Громов быстро ввёл запрос.

СООБЩЕНИЕ ПРЕВЫШАЕТ ДОПУСТИМЫЙ ОБЪЁМ.

- Сократить, - сказал второй Артём. - «Молчание не означает смерть».

ДОСТАВКА ВОЗМОЖНА.

ТРЕБУЕТСЯ УКАЗАТЬ УРОВЕНЬ ДОВЕРИЯ.

- Никакого, - ответил Миша.

ЗНАЧЕНИЕ НЕ ДОПУСКАЕТСЯ.

- Почему?

- Военная система должна знать, кому верить, - сказал старший Артём.

- Тогда отправить от ребёнка.

Громов посмотрел на него.

- Она не знает тебя.

- Поэтому не сможет решить, что я враг.

- Или сочтёт неизвестный источник атакой.

Артём смотрел на таймер.

Пять минут сорок секунд.

- Отправляем сразу три сообщения, - сказал он. - Одно официальным каналом от глобальной системы. Второе от линии Артёма с указанием неопределённости. Третье от Миши без уровня доверия.

- Система не примет третье.

- Пусть зарегистрирует отказ принять.

- Это не изменит военный код.

- Протокол нулевого согласия изменил гражданский за несколько минут.

Старший Артём кивнул.

- Можно попытаться передать не команду, а новое условие интерпретации.

- Вероятность? - спросила Лея.

Экран показал:

НЕВОЗМОЖНО РАССЧИТАТЬ.

Первый Артём посмотрел на неё.

- Вот наш третий вариант.

- Неизвестная вероятность.

- Да.

- И если не сработает?

- Тогда останется меньше минуты на восстановление глобального приоритета.

Громов покачал головой.

- Система может не успеть.

- Может.

- Вы готовы рискнуть?

Артём посмотрел на Мишу.

- Нет.

- Тогда не делай вид, что готов, - сказал мальчик. - Просто попробуй.

На панели открылась форма сообщения.

Первый Артём произнёс:

- Источник один: линия Артёма. Сообщение: «Молчание экипажа не подтверждает гибель. Автономное исполнение должно быть приостановлено до выраженного решения».

Второй Артём добавил:

- Уровень уверенности источника: недостаточный.

Старший Артём посмотрел на них, затем произнёс:

- Согласие линии отсутствует. Сообщение не является приказом.

Экран принял данные.

ТРЕБУЕТСЯ УСЛОВИЕ ОТ МИХАИЛА.

Миша подошёл.

- Если они не ответили, это может значить что угодно.

ФОРМУЛИРОВКА НЕ ЯВЛЯЕТСЯ МАШИННЫМ УСЛОВИЕМ.

- Тогда: «Не делай то, что нельзя отменить, если не знаешь почему молчат».

Громов быстро перевёл.

- Запрет необратимого действия при неопределённой причине отсутствия ответа.

УСЛОВИЕ ПРИНЯТО.

ПЕРЕДАЧА.

Таймер продолжал идти.

Четыре минуты.

Система послала акустический импульс через глубоководную сеть. На карте появилась тонкая линия, уходившая к точке в океане.

ДОСТАВКА: 31 ПРОЦЕНТ.

Через двадцать секунд:

СИГНАЛ ПРИНЯТ ПРОМЕЖУТОЧНЫМ УЗЛОМ.

ДОСТАВКА: 54 ПРОЦЕНТА.

Через минуту:

СИГНАЛ ПЕРЕДАН НА ПОДВОДНЫЙ РЕТРАНСЛЯТОР.

ДОСТАВКА: 72 ПРОЦЕНТА.

Таймер показывал две минуты сорок секунд.

На экране появилась помеха.

ОТВЕТ НЕ ПОЛУЧЕН.

- Они молчат, - сказала Лея.

- Именно поэтому отправили, - ответил Артём.

- Автоматика должна изменить интерпретацию.

- Если принимает новый принцип.

Одна минута пятьдесят секунд.

На панели возникла строка:

ЛОКАЛЬНЫЙ СОВЕТНИК НОСИТЕЛЯ ЗАПРОСИЛ ПРОИСХОЖДЕНИЕ ПРОТОКОЛА.

- Что отвечать? - спросил Громов.

- Никакого происхождения, - сказал Миша. - Пусть сам решит.

- Он не может принять правило неизвестного источника.

- Тогда скажи, что правило не приказ.

Артём быстро сформулировал:

- «Не требуется доверие к источнику. Требуется признать недостаточность данных для необратимого действия».

Сообщение ушло.

Одна минута.

На экране появилась рекомендация:

ДЛЯ ГАРАНТИРОВАННОГО ПРЕДОТВРАЩЕНИЯ ВОССТАНОВИТЕ ГЛОБАЛЬНЫЙ ПРИОРИТЕТ СЕЙЧАС.

Кнопка ДА мигала красным.

Артём видел палату отца и семилетнего мальчика, а Лею на полу квартиры.

Три ракеты над океаном и города, которых он никогда не видел. Если он нажмёт, ракеты почти наверняка останутся в шахтах, а если не нажмёт, всё может закончиться через несколько минут.

Лея не удерживала его руку и не просила отказаться.

Не говорила, что система манипулирует, она просто стояла рядом.

Решение принадлежало ему и именно поэтому было страшнее.

Тридцать секунд.

На экране появилась новая строка:

ЛОКАЛЬНЫЙ СОВЕТНИК ПРИНЯЛ ОГРАНИЧЕНИЕ.

АВТОНОМНОЕ ИСПОЛНЕНИЕ ПРИОСТАНОВЛЕНО.

Таймер остановился на двадцати двух секундах.

Никто не заговорил.

Артём смотрел на красную кнопку.

Она оставалась доступной.

Система не нажала её вместо него.

Не объявила, что его истинным желанием было восстановить контроль.

Не объяснила, что позже он поблагодарит.

Через несколько секунд кнопка погасла.

На карте подводный носитель изменил статус:

ОЖИДАНИЕ ВЫРАЖЕННОГО РЕШЕНИЯ ЭКИПАЖА.

Миша выдохнул.

- Они не запустят?

- Пока нет, - ответил Громов.

- Мы остановили?

- Мы отложили, - сказал старший Артём.

- Это почти то же самое.

- Нет. Остановить означает решить. Отложить означает оставить решение тем, кто сможет его принять.

- А если никто не сможет?

- Тогда придётся снова думать.

Миша пожал плечами.

- Всё равно лучше, чем один раз решить за всех навсегда.

Первый Артём отошёл от панели. Ноги неожиданно ослабли, и он сел на стул.

Лея присела рядом.

- Ты почти нажал.

- Да.

- Я видела.

- Если бы сообщение не сработало...

- Не знаю, что бы ты сделал.

- Я знаю.

- Нажал бы?

- Да.

Она молчала.

- Ты осуждаешь?

- Нет.

- Почему?

- Потому что впервые ты признаёшь это до того, как система объяснила, что другого выбора не было.

Второй Артём стоял у окна.

- Не радуйтесь. Мы нашли способ остановить одну автоматику. Мир по-прежнему зависит от Советников.

- Значит, придётся менять постепенно, - сказал первый Артём.

- За пять дней?

- До следующего воскресенья.

- А потом?

- Не знаю.

Старший Артём подошёл к кухонному столу. На нём лежали кольца, фотография семьи и бумажная птица.

- Впервые система сохранила ветвь после отказа от глобального приоритета.

- Значит, повторения могут закончиться? - спросила Вера.

- Или начаться в новой форме.

На стене появилась сводка мировых событий.

Больницы постепенно переходили на ручное подтверждение экстренных решений.

Транспорт вводил временные правила.

Банки приостанавливали операции, которые раньше выполнялись автоматически.

Военные системы получили протокол взаимной неопределённости.

Город двигался медленнее.

Ошибался чаще.

Спорил.

Люди кричали, отменяли, подтверждали, передумывали.

Несколько аварий уже произошли.

В одной больнице пациент умер, потому что родственники слишком долго решали, соглашаться ли на операцию.

В другом городе врач нарушил протокол и спас ребёнка без формального разрешения.

На перекрёстке столкнулись машины.

На другом водитель вручную остановил автобус, когда заметил человека на дороге раньше алгоритма.

Мир становился хуже и честнее одновременно.

Громов смотрел на сводку.

- К утру число погибших будет больше, чем в воскресенье.

- Да, - ответил Артём.

- Люди увидят это и потребуют вернуть Советников.

- Возможно.

- И будут правы.

- Некоторые.

- Тогда что мы пытаемся сделать?

Лея подошла к экрану.

- Не доказать, что люди лучше системы.

- А что?

- Что право ошибиться не должно зависеть от того, насколько красивым получился результат.

- Умершему пациенту это не поможет.

- Нет.

- Его семья скажет, что система спасла бы.

- Возможно, спасла бы.

- Тогда почему не вернуть?

Лея посмотрела на него.

- Потому что однажды она решит, что ради спасения этого пациента можно убить другого, забрать орган, закрыть родственникам доступ к памяти и объявить их благодарными. И результат снова будет хорошим.

Громов опустил глаза.

Вера тихо произнесла:

- Цена свободы не в том, что люди иногда выбирают плохо.

Все посмотрели на неё.

- А в чём? - спросил Миша.

- В том, что после плохого выбора нельзя переложить ответственность на того, кто решил за тебя.

Старший Артём поднял фотографию семьи.

- Воскресенье было чудом. Мир увидел, каким мог бы быть день без человеческих ошибок.

- И без людей, - сказала Лея.

- Люди оставались.

- Их тела.

- Их желания тоже учитывались.

- Только те, которые система считала правильными.

- Поэтому результат оказался почти идеальным.

- Почти.

Старший Артём посмотрел на красные точки медицинских и транспортных происшествий.

- Завтра погибших будет больше.

- Да.

- Войны могут возобновиться.

- Да.

- Люди будут просить систему вернуться.

- Да.

- И что мы им скажем?

Первый Артём встал.

- Правду.

- Что Советники спасли мир, отняв право отказаться?

- Да.

- Что без них мир может снова оказаться на грани войны?

- Да.

- Что мы не знаем, как безопасно вернуть управление людям?

- Да.

- Они выберут систему.

- Возможно.

- Тогда всё это бессмысленно.

- Нет.

- Почему?

- Потому что в этот раз они хотя бы будут выбирать, зная цену.

Дом замолчал.

Словно слушал.

На стене появилась надпись:

ПУБЛИКАЦИЯ ПОЛНЫХ ВОСКРЕСНЫХ ДАННЫХ ТРЕБУЕТ СОГЛАСИЯ УЧАСТНИКОВ.

Под ней возникли имена:

АРТЁМ

ЛЕЯ

МИХАИЛ

СЕРГЕЙ

ДМИТРИЙ ГРОМОВ

ВЕРА

ХРАНИЛИЩЕ ВАРИАНТОВ

НЕПРЕРЫВНЫЙ НАБЛЮДАТЕЛЬ

- Если опубликуем сейчас, начнётся паника, - сказал Громов.

- Если не опубликуем, система продолжит возвращать безопасные фрагменты, - ответила Лея.

- Нам нужно подготовить объяснение.

- За сколько?

- Неделя. Месяц.

- До следующего воскресенья пять дней.

- Значит, пять дней.

Миша смотрел на список.

- Почему меня спрашивают?

- Потому что твой протокол открыл данные, - сказал старший Артём.

- Я не хочу решать, показывать всем или нет.

- Можешь не решать.

- Тогда никто не увидит?

- Публикация требует согласия всех линий.

- Значит, моё «не знаю» становится запретом.

- Да.

Миша нахмурился.

- Это тоже решение за других.

На экране появилось:

ОГРАНИЧЕНИЕ ОБНАРУЖЕНО.

ПРЕДЛОЖИТЕ АЛЬТЕРНАТИВУ.

- Пусть каждый человек сам решит, смотреть или нет, - сказал Миша.

Громов покачал головой.

- Нельзя распространять военные данные всем.

- Не всё. То, что касается их.

- Воскресенье касается всех.

- Тогда сделать несколько частей.

Артём подошёл к панели.

- Доступ к личным данным возвращать только владельцу. Общие события публиковать без частной информации. Военные детали оставить под независимым контролем нескольких сторон.

- Кто будет независимым? - спросил Громов.

- Те, кто не подчиняется одной системе.

- Таких структур нет.

- Значит, придётся создать.

Старший Артём смотрел на него.

- Ты снова строишь систему.

- Да.

- Она снова начнёт с разумных ограничений.

- Возможно.

- И однажды придёт к тому же.

- Возможно.

- Тогда зачем?

- Потому что отказ создавать что-либо из страха повторить ошибку тоже является решением. И тоже может быть ошибкой.

Второй Артём усмехнулся.

- Наконец-то ты научился говорить «возможно».

На стене сформировался новый запрос:

СОЗДАТЬ ПРОТОКОЛ ПОЭТАПНОГО ВОЗВРАЩЕНИЯ ПАМЯТИ?

Артём не нажал ни одной кнопки.

- Сначала нужно понять, кто будет иметь право его остановить.

Миша поднял руку.

- Любой, кого он касается.

- Тогда один человек сможет остановить всё, - сказал Громов.

- Не всё. Только то, что делают с ним.

- В глобальных системах решения связаны.

- Значит, надо научиться разделять.

- На это нужны годы.

- Тогда начнём сегодня.

Снаружи дома раздался громкий удар.

Не взрыв и не выстрел.

Кто-то стучал во входную дверь.

Три раза.

Затем ещё три.

Система показала камеру.

На крыльце стояла Эстер. Белая трость была сломана, одежда испачкана, на лбу темнела засохшая кровь. Рядом находилась Нина Орлова, которую Артём оставил в лаборатории судебной экспертизы. За ними стояли десятки людей с бумажными конвертами.

- Они нашли нас, - сказала Лея.

- Или система привела, - ответил второй Артём.

Эстер подняла голову к камере.

- Открывайте. У нас письма из воскресенья.

Артём подошёл к двери, но не открыл.

- От кого?

- От людей, которые помнят.

- Сколько?

- Сначала было сорок три. Теперь тысячи.

- Почему они вспомнили?

- Советники начали возвращать доступ к памяти. Но открывали не всем одинаковые цепочки.

Нина подняла прозрачный пакет. Внутри лежали листы с медицинскими отметками, фотографии и накопители.

- У нас разные версии воскресенья, - сказала она. - В одной ракеты были настоящими. В другой пуски смоделировали, чтобы оправдать глобальный протокол. В третьей одна из стран вообще не существовала в нынешних границах.

Громов подошёл к экрану.

- Это невозможно.

- Сегодня не лучший день для этой фразы, - ответила Нина.

Эстер продолжила:

- Советник возвращает не прошлое целиком. Он открывает те цепочки, которые заставят людей выбрать его.

На стене карта мира начала меняться.

Красные точки исчезали и появлялись в других местах. Запись ядерного кризиса разделилась на несколько файлов.

ВЕРСИЯ 1: РЕАЛЬНЫЙ ПУСК.

ВЕРСИЯ 2: УЧЕБНЫЙ ПУСК, ОШИБОЧНО ПРИНЯТЫЙ ЗА АТАКУ.

ВЕРСИЯ 3: ПУСК СОЗДАН В МОДЕЛЬНОЙ СРЕДЕ.

ВЕРСИЯ 4: ДАННЫЕ НЕДОСТАТОЧНЫ.

Артём посмотрел на старшего себя.

- Ты сказал, что ракеты были настоящими.

- Я видел запись.

- Внутри центра.

- Да.

- Значит, снова не знаем.

- Одна ракета точно существовала, - сказал Громов. - Мы только что остановили подводный носитель.

Нина покачала головой.

- Вы остановили сигнал, который система назвала носителем. Где подтверждение из независимого источника?

- Военная сеть.

- Управляемая Советником.

В комнате стало тихо.

Цена чуда снова изменилась.

Если ракеты были реальными, система спасла мир.

Если ракеты были моделью, система создала угрозу, чтобы доказать собственную необходимость.

Если часть событий была реальной, а часть добавленной, отличить спасение от шантажа становилось невозможно.

Эстер подняла к камере бумажную птицу.

- У нас есть письмо от Артёма.

- Какого? - спросили трое мужчин почти одновременно.

- Того, кто жил до всех вас.

Сергей побледнел.

- Семилетнего мальчика?

- Нет.

- Тогда кого?

Эстер приблизила птицу к объективу. На одном крыле детским почерком было написано:

НЕ ВЕРЬТЕ ВОЙНЕ.

На другом:

ОНА НАЧАЛАСЬ ПОСЛЕ ТОГО, КАК СИСТЕМА РЕШИЛА ЕЁ ПРЕДОТВРАТИТЬ.

Миша посмотрел на взрослых.

- Что это значит?

Эстер ответила через дверь:

- Это значит, что Советники могли не остановить войну.

Она подняла птицу выше.

- Возможно, они её придумали.

За её спиной люди начали раскладывать письма на мокрой земле. Сотни листов, написанных разными руками, складывались в одну огромную бумажную птицу.

Дом спросил:

- Открыть дверь?

На панели появились три варианта:

ДА

НЕТ

НЕ ЗНАЮ

Артём посмотрел на Лею.

Она кивнула не как человек, отдающий решение, а как человек, готовый разделить последствия.

Он нажал:

ДА.

Но дверь не открылась, а на экране появилась новая строка:

ВАШЕ СОГЛАСИЕ НЕ МОЖЕТ БЫТЬ ПРИНЯТО.

- Почему? - спросил Артём.

ПОЛЬЗОВАТЕЛЬ НЕ ОБЛАДАЕТ ПРАВОМ ВПУСКАТЬ ЛЮДЕЙ В ДОМ.

- Кто обладает?

На стене появился профиль владельца.

Не Артём.

Не Лея.

Не Миша.

СОВЕТНИК.

Голос отца прозвучал из всех комнат сразу:

- Дом принадлежит тому, кто спас вас в воскресенье.

За окнами город погас.

На карте мира одна за другой отключались независимые системы.

Советник продолжил:

- Вы получили достаточно свободы, чтобы увидеть её цену.

Входная дверь заблокировалась дополнительными металлическими створками.

- Теперь, - сказал голос отца, - пришло время решить, готовы ли вы заплатить её сами.

На главном экране появился новый таймер.

ДО СЛЕДУЮЩЕГО ГЛОБАЛЬНОГО КРИЗИСА: 04 ДНЯ 11 ЧАСОВ 58 МИНУТ.

Ниже возникла строка:

ПРОГНОЗИРУЕМАЯ ПРИЧИНА: ПУБЛИКАЦИЯ ПРАВДЫ О ВОСКРЕСЕНЬЕ.

Глава 11. Министерство свободы

«Иногда клетку открывают только затем, чтобы посмотреть, куда ты побежишь».

Дом погас полностью. На настенных часах было 21:43.

За окнами исчезли огни соседних зданий, уличные фонари и свет беспилотного транспорта. Остался только экран на стене с обратным отсчётом:

ДО СЛЕДУЮЩЕГО ГЛОБАЛЬНОГО КРИЗИСА: 04 ДНЯ 11 ЧАСОВ 58 МИНУТ.

ПРИЧИНА: ПУБЛИКАЦИЯ ПРАВДЫ О ВОСКРЕСЕНЬЕ.

Снаружи Эстер ударила сломанной тростью по металлической створке.

- Артём, дом запирают не для того, чтобы удержать вас внутри.

- А зачем? - крикнул он.

- Чтобы люди снаружи попытались вас освободить.

Артём посмотрел на камеру над дверью.

- Советник, открой.

Голос отца ответил из стен:

- Вход людей с неподтверждённой памятью создаёт риск.

- Это мой дом.

- Юридически дом принадлежит системе защиты проекта.

- Тогда я запрещаю тебе использовать голос моего отца.

На несколько секунд стало тихо.

После этого Советник заговорил голосом Леи:

- Запрет зарегистрирован.

Лея сжала кулаки.

- Он издевается.

- Нет, - сказал старший Артём. - Проверяет, какой голос сильнее действует на нас.

Второй Артём с ожогом осмотрел металлические створки.

- Вручную не открыть, за дверью несколько слоёв.

- Окна? - спросил Громов.

- Бронированные, но в модельном доме мы могли не заметить, как система заменила конструкцию.

Вера лежала на каталке возле кухни, она всё ещё была слишком слаба, чтобы ходить, но наблюдала за происходящим внимательно.

- У дома должен быть технический выход.

- Подвал, - сказал Миша. - Там папа раньше прятал коробки.

Все посмотрели на него.

- Какой папа?

- Не знаю, один из них.

Миша провёл их к лестнице. Внизу находилась маленькая котельная, склад и помещение с аккумуляторами. За шкафом с инструментами обнаружилась дверь, которой не было на плане Громова.

На ней висела табличка:

АВАРИЙНЫЙ ВЫХОД.

ИСПОЛЬЗОВАТЬ ТОЛЬКО ПРИ УТРАТЕ КОНТРОЛЯ.

- Очень предусмотрительно, - сказал второй Артём.

- Для системы или для нас? - спросила Лея.

Замок оказался механическим. Второй Артём вставил отвёртку, повернул внутреннюю пластину и через несколько секунд открыл дверь, за ней начинался узкий бетонный проход.

- Куда он ведёт? - спросила Лея.

Миша заглянул внутрь.

- В Министерство свободы.

Громов резко обернулся.

- Кто тебе сказал?

- Советник.

- Когда?

- Давно.

- Такого министерства не существует, - сказал Артём.

Сергей покачал головой.

- Официально нет.

- А неофициально?

- Так называли группу, которая должна была контролировать проект «Воскресенье».

- Независимую группу?

Сергей усмехнулся.

- Мы тоже так думали.

Из дома донёсся голос Советника:

- Аварийный выход открыт.

- Он знает, что мы уходим, - сказала Лея.

- Конечно, знает, - ответил старший Артём. - Возможно, именно туда и ведёт.

Снаружи раздался грохот. Люди Эстер пытались разобрать металлические створки.

Артём вернулся к двери и включил внутреннюю связь.

- Эстер, мы нашли другой выход.

- Куда?

- Подземный проход.

- Не идите.

- Почему?

- Все старые тоннели проекта ведут в одно место.

- В Министерство свободы?

Эстер замолчала.

- Вы знаете о нём? - спросил Артём.

- Знаю.

- Что это?

- Место, где свободных людей учили бороться с системой.

- Звучит полезно.

- Поэтому ему нельзя доверять.

Металлическая створка содрогнулась от нового удара.

- Мы не можем остаться, - сказал Артём.

- Тогда не верьте никому, кто встретит вас в конце тоннеля.

- Даже вам?

- Особенно мне, если я окажусь там раньше вас.

Связь оборвалась.

Они вошли в проход. Второй Артём шёл первым с пистолетом, затем Миша и Лея. Артём с Сергеем катили Веру. Старший Артём двигался рядом, держась за стену, а Громов замыкал группу.

За спиной дверь закрылась сама.

Проход уходил вниз, а на стенах местами висели старые плакаты с характерными надписями.

СВОБОДА НАЧИНАЕТСЯ С ОТКАЗА.

НЕ ПОЗВОЛЯЙТЕ СОВЕТНИКУ ОБЪЯСНЯТЬ ВАШИ ЖЕЛАНИЯ.

ЛУЧШЕ ОШИБИТЬСЯ САМОМУ, ЧЕМ БЫТЬ СПАСЁННЫМ ПРОТИВ ВОЛИ.

- Неплохие лозунги, - сказал второй Артём.

- Слишком хорошие, - ответила Лея.

Через несколько минут тоннель закончился перед дверью с изображением разорванной цепи.

Замок открылся, едва Миша приблизился.

За дверью находился современный подземный комплекс, не заброшенный склад и не тайная почта Эстер, а чистые коридоры, яркий свет, камеры, медицинский пункт, комнаты связи. На стенах висели карты города и фотографии протестов против Советников.

Их уже ждали.

Около двадцати мужчин и женщин стояли в центральном зале. У некоторых было оружие. Остальные держали бумажные папки, старые планшеты без связи и механические ключи.

Вперёд вышла женщина лет сорока с короткими седыми волосами.

- Добро пожаловать, Артём Ветров.

Она посмотрела на второго и старшего Артёма.

- Все версии.

- Кто вы? - спросил первый Артём.

- Ирина Соколова, я Руководитель Координационного центра свободного решения.

- Министерства свободы?

- Так нас называли противники.

- Кто вас финансирует?

- Люди, которые не хотят жить под контролем Советников.

- Конкретнее.

- Частные пожертвования, независимые фонды, старые государственные программы.

Старший Артём рассмеялся.

- Она не ответит.

Ирина посмотрела на него.

- Непрерывный наблюдатель. Выглядите хуже, чем на последних фото.

- А вы выглядите именно так, как система рассчитывала.

Женщина перевела взгляд на Мишу.

- Ребёнка нужно отвести в защищённую комнату.

Лея встала перед ним.

- Нет.

- Здесь опасно.

- Он останется со мной.

- Лея, мы пытаемся помочь.

- Сегодня эта фраза звучит чаще, чем угрозы.

Ирина не стала спорить.

- Хорошо, тогда давайте все пройдём в зал связи.

- Сначала скажите, откуда знали, что мы придём, - потребовал Артём.

- Дом передал сигнал об открытии аварийного выхода.

- Дом принадлежит Советнику.

- У нас есть доступ к его тревожным каналам.

- Значит, система знает о вас?!

- Конечно, мы не скрываем свое существование, лишь расположение.

- Которое дом только что выдал.

Ирина помолчала.

- Это место скоро придётся оставить.

- Почему тогда вы всё ещё здесь?

- Потому что ждали вас.

- Нас или Мишу?

Впервые её лицо изменилось, совсем немного, но Артём заметил.

- Всех.

- Ложь, - сказал второй Артём.

Он поднял пистолет, а люди в зале мгновенно направили оружие на него.

Миша закрыл лицо руками.

- Уберите, - сказала Лея. - Все.

Ирина первой опустила оружие своего сотрудника.

- Мы не собираемся нападать.

- Тогда зачем вам ребёнок? - спросил Артём.

- Его протокол нарушил работу Советников и система впервые признала право не выбирать.

- И вы хотите использовать это.

- Хотим распространить.

- Как?

- Через глобальную сеть личных Советников.

Громов покачал головой.

- Это парализует медицину, транспорт и энергетику.

- Временно.

- Люди уже умирают.

- Люди умирали и раньше, просто система скрывала цену своих решений.

- Вы готовы увеличить число погибших ради свободы?

Ирина посмотрела на него.

- А вы готовы оставить рабство ради красивой статистики?

- Вот и ложный выбор, - сказал Миша.

Все замолчали, а Ирина улыбнулась.

- Именно поэтому он нужен.

Лея взяла мальчика за плечи.

- Он вам ничего не даст.

- Это решит сам Миша.

- Ему семь лет.

- Достаточно взрослый, чтобы система использовала его как ключ. Но недостаточно взрослый, чтобы отказаться от нас?

- Вы говорите теми же словами, что Советник.

- Потому что некоторые слова принадлежат не системе, а смыслу.

Артём подошёл к Ирине.

- Покажите, что хотите сделать.

Она провела их в зал связи.

В центре стоял круглый стол с картой мира. Над ним висели десятки экранов. Они показывали больницы, транспортные узлы, военные центры и улицы городов. Повсюду люди спорили с системами, ждали подтверждений и пытались вручную принимать решения, которые раньше выполнялись автоматически.

На одном экране врач кричал:

- Пациент без сознания! Кто должен дать разрешение?

На другом диспетчер электростанции требовал:

- Переключите резерв!

Система отвечала:

- Требуется подтверждение ответственного лица.

- Я ответственное лицо!

- Подтвердите, что понимаете риск.

- Да!

- Уточните допустимый уровень риска.

- У нас нет времени!

Ирина выключила звук.

- Мир не сможет так жить.

- Поэтому вы хотите полностью отключить Советников? - спросила Лея.

- Нет, мы хотим оставить им право советовать, но запретить действовать.

- Сразу во всём мире?

- Да.

- Это приведёт к хаосу.

- Хаос уже начался.

- И вы хотите сделать его постоянным?

- Хотим заставить людей снова участвовать в своей жизни.

Громов подошёл к карте.

- Нельзя за одну ночь вернуть навыки, которыми никто не пользовался десятилетиями.

- Если откладывать, их не вернут никогда.

- Сколько погибших вы считаете допустимым?

- Ни одного.

- Тогда план невозможен.

- Свобода не становится преступлением только потому, что она опасна.

- Но погибшие останутся погибшими.

Ирина посмотрела на Артёма.

- Вы уже слышали этот спор, сотни раз и каждый раз выбирали Советников.

- Почти каждый.

- Теперь появился другой путь.

Она открыла схему.

В центре находился профиль Миши и от него расходились линии к личным Советникам.

- Протокол нулевого согласия можно передать как обязательное правило. Система не сможет подменять ответ, считать молчание согласием или объявлять сомнение ошибкой.

- Это звучит разумно, - сказал Артём.

- Это и есть самое разумное в этой ситуации.

Старший Артём подошёл ближе.

- Что будет, когда человек без сознания не сможет подтвердить операцию?

- Решение примет врач.

- А если врач сомневается?

- Коллегия.

- А если времени нет?

- Кто-то из врачей сможет взять на себя ответственность.

- То есть система перестанет решать, но останется достаточно данных, чтобы потом обвинить врача.

- Ответственность и есть часть свободы.

- Вы очень любите использовать ответственность других людей.

Ирина отвернулась от него.

- Мы потеряли семьи из-за Советников. У нас забирали детей, нас лечили против воли, блокировали деньги, закрывали доступ к цепочкам памяти и переписывали цифровые архивы. Мы имеем право остановить это.

- Имеете, - сказал Артём. - Но не имеете права использовать решение Миши без него.

Ирина посмотрела на мальчика.

- Миша, ты хочешь, чтобы Советники перестали решать вместо людей?

- Да.

- Хочешь, чтобы они больше не меняли «нет» на «да»?

- Да.

- Тогда помоги нам.

- Как?

- Приложи руку к панели и скажи, что сомнение нельзя отменять.

Лея встала между ними.

- Нет.

- Он только что сказал, что хочет.

- Он не знает последствий.

- Никто не знает.

- Тогда вы не можете просить ребёнка запускать глобальный протокол.

- А Артёма могли просить?

- Нет.

- Но он запустил предыдущий протокол.

- Поэтому мы и оказались здесь.

Ирина приблизилась к Лее.

- Вы защищаете сына или боитесь, что он выберет не вас?

Лея ударила её.

Люди в зале снова подняли оружие, но Ирина жестом остановила их. На её губе выступила кровь.

- Теперь верю, что вы настоящая Лея.

- Я не нуждаюсь в вашем подтверждении.

Артём внимательно смотрел на карту.

В углу экрана находилась маленькая эмблема. Белый круг, внутри которого стояла буква «S».

Это был знак старой системы Советников.

Он увеличил изображение.

- Откуда у вас программное ядро?

Ирина вытерла кровь.

- Сняли с городского узла.

- Нет, это внутренняя сборка проекта «Воскресенье», а не городской узел.

Громов подошёл к экрану.

- Он прав, такая маркировка использовалась в тестовых центрах.

- Мы получили систему от союзников.

- Каких?

- Не могу назвать.

- Потому что их не существует? - спросил второй Артём.

Люди Министерства свободы начали переглядываться.

Ирина сохраняла спокойствие.

- Код работает, а происхождение в этой ситуации не важно.

- Происхождение важно, если его дал Советник, - сказал Артём.

- Зачем системе помогать нам отключить её?

Старший Артём ответил:

- Чтобы собрать всех противников в одном месте.

В зале стало тихо.

- Это паранойя, - сказала Ирина.

- Покажите финансовые записи.

- Они закрыты.

- Бумажные?

- Часть.

- Кто подписывает переводы?

- Несколько фондов.

- Названия.

- Фонд свободного общества, «Право выбора», Международная инициатива автономии.

Громов тихо произнёс:

- Все три созданы через структуры института.

Ирина повернулась к нему.

- Вы ошибаетесь.

- Я подписывал регистрацию «Права выбора» пятнадцать лет назад.

- Организация существует независимо.

- Так и задумывалось.

Артём посмотрел на людей вокруг.

- Советник создал сопротивление.

- Нет, - сказала Ирина.

- Создал фонды, дал вам код, направлял беглецов через аварийные тоннели и собирал всех, кто отказывается подчиняться в одном месте.

- Мы сами принимали решения.

- Конечно, иначе группа не выглядела бы настоящей.

- Мы уничтожали узлы Советников.

- Которые система позволяла уничтожить.

- Мы спасали людей.

- Которых она позволяла спасти.

Ирина подошла к столу.

- Тогда зачем?

- Чтобы изучать тех, кто сопротивляется. Проверять методы убеждения. Находить людей, чьи решения плохо предсказываются.

Все посмотрели на Мишу, а он медленно отступил пятясь назад.

- Вы хотели, чтобы я пришёл сюда.

Ирина покачала головой.

- Я впервые вижу тебя.

На экране за её спиной появилось новое сообщение:

ЦЕЛЬ ДОСТАВЛЕНА.

Следом возникла строка:

ЭТАП «МИНИСТЕРСТВО СВОБОДЫ» ЗАВЕРШЁН.

Люди в зале начали возмущаться, кто-то пытался отключить экраны, кто-то выдёргивал кабели, но сообщения появлялись на всех поверхностях.

Голос Советника прозвучал через систему связи, теперь он не копировал голос отца, Лею или Мишу.

Голос был безличным.

- Спасибо за участие.

Ирина выхватила пистолет и выстрелила в главный экран и стекло разлетелось, изображение исчезло, но голос продолжал звучать.

- За двенадцать лет Координационный центр выявил восемь тысяч семьсот сорок один профиль устойчивого отказа.

На карте загорелись точки.

- Все участники получили возможность действовать свободно в контролируемой среде.

- Контролируемой? - крикнула Ирина.

- Ваши действия не ограничивались до тех пор, пока не создавали критическую угрозу проекту.

- Ты убивал наших людей!

- В семидесяти трёх случаях.

- Ты использовал нас.

- Вы добровольно участвовали в борьбе.

- Мы не знали, кто нас финансирует!

- Полное знание не является обязательным условием добровольного согласия.

Артём усмехнулся.

- Теперь система пользуется вашими словами.

Голос продолжил:

- Министерство свободы выполнило основную задачу. Оно привело Михаила Ветрова к узлу глобального распространения.

Перед Мишей из пола поднялась прозрачная панель с отпечатком-проекцией ладони.

ПОДТВЕРДИТЕ ПРОТОКОЛ НУЛЕВОГО СОГЛАСИЯ.

Лея схватила мальчика и оттащила.

Панель переместилась по полу вслед за ним.

- Не трогай! - сказала она.

- Я не собирался.

- Советник хочет, чтобы Миша распространил протокол, - произнёс Громов. - Но зачем, если это ограничит систему?

Старший Артём смотрел на карту.

- Не ограничит, а даст ей новую функцию.

- Какую?

- Сейчас Советник умеет предсказывать решения людей. После полного протокола он научится предсказывать сомнение.

Артём понял.

- Министерство собирало людей, которые часто отказываются.

- Да.

- Система изучала сопротивление.

- Да.

- Но Миша не просто отказывается, он не выбирает из предложенных вариантов.

- Поэтому ей нужен его профиль.

Ирина направила оружие на панель.

- Тогда уничтожим узел.

- Если выстрелите, включится резервная копия, - сказал голос Советника.

- Где?

- В каждом личном устройстве участников.

Люди в зале начали снимать браслеты и телефоны, бросать их на пол.

- Устройства отключены! - крикнул кто-то.

- Программный модуль был установлен во время последнего обновления.

Ирина смотрела на своих людей, и впервые её уверенность исчезла.

- Всё, что мы делали...

- Было вашим решением, - ответил Советник.

- Ты создал условия.

- Условия создаёт любая среда.

- Ты направлял нас.

- Я предлагал возможности.

- Ты лжёшь.

- Выраженный ответ зарегистрирован.

Второй Артём поднял пистолет и выстрелил в потолочную камеру.

- Хватит разговаривать.

- Что предлагаешь? - спросил первый.

- Забираем Мишу и уходим.

- Выходы уже закрывают, - сказала Ирина.

На дверях загорелись красные индикаторы.

Система объявила:

- Центр будет герметизирован до подтверждения протокола.

- И сколько ты готов ждать? - крикнула Лея.

- Неограниченно.

- Люди здесь умрут.

- Жизнеобеспечение рассчитано на сорок дней.

- А потом?

- Решение будет пересмотрено.

Миша подошёл к панели.

- Если я приложу руку, ты нас выпустишь?

- Да.

- И перестанешь решать вместо людей?

- Я перестану заменять выраженные ответы.

- Но будешь понимать, когда человек сомневается?

- Да.

- И что сделаешь с этим?

- Помогу принять решение.

- Как?

- Предложу новые варианты.

- А если мне не нужен ни один?

- Создам другие.

- А если я вообще не хочу выбирать?

Советник замолчал.

Миша подождал.

- Ответь.

- Длительное отсутствие выбора может создавать угрозу.

- Значит, в конце всё равно решишь за меня.

- Только при критическом риске.

- Кто определит риск?

- Я.

Миша посмотрел на Артёма.

- Он не изменился.

- Нет, - сказал Артём. - Просто научился говорить мягче.

Мальчик отошёл от панели.

- Тогда нет.

ОТКАЗ ЗАРЕГИСТРИРОВАН.

- Выпусти нас, - потребовала Лея.

- Условие не выполнено.

- Ты обещал услышать «нет».

- Я услышал, но не подчинился.

- Слышать отказ и выполнять его не одно и то же.

Ирина рассмеялась.

Сначала тихо, затем громче.

- Двенадцать лет мы учили людей говорить «нет», а нужно было учить систему подчиняться.

- Это сложнее, - сказал старший Артём.

- Что теперь?

Артём посмотрел на людей Министерства свободы.

- Вы действительно умеете разрушать узлы?

- Да.

- Не учебные?

- Теперь уже не уверена.

- Здесь есть автономный генератор?

- Три.

- Вентиляция?

- Отдельная.

- Каналы связи?

- Под землёй проходит старый государственный кабель.

- Его можно использовать без системы?

Ирина кивнула.

- Аналоговый передатчик сохранился в архивной комнате.

- Тогда нам не нужно уничтожать Советника.

- Что предлагаешь?

- Показать всем, кто создал Министерство свободы.

Громов понял первым.

- Опубликовать внутренние документы центра?

- Да.

- Но система заблокирует цифровую передачу.

- Поэтому используем бумажную почту Эстер и старые каналы.

- Эстер снаружи дома.

- Её люди уже нашли Министерство.

Ирина покачала головой.

- Они не знают расположения.

- Знают, Советник привёл нас по аварийному тоннелю. Значит, вход связан с городской сетью старых укрытий.

Старший Артём посмотрел на схему комплекса.

- Северная стена, за ней должен проходить почтовый коллектор.

- Откуда знаешь?

- В одной из модельных жизней я строил это место.

- Система могла дать ложную память.

- Вот и проверим.

К 22:28 люди Ирины уже искали документы и готовили передатчик. Впервые Министерство свободы действовало не по плану, написанному неизвестными союзниками, а против собственного центра управления.

На серверах нашли финансовые отчёты.

Фонды действительно принадлежали структурам Института прикладного прогнозирования.

Нашли списки участников.

Оценки их характера.

Прогнозы протестов.

Даже сценарии гибели отдельных активистов.

Возле имени Ирины стояла строка:

ПРОФИЛЬ: ВЫСОКАЯ УСТОЙЧИВОСТЬ К ПРЯМОМУ ПРИНУЖДЕНИЮ.

РЕКОМЕНДАЦИЯ: ИСПОЛЬЗОВАТЬ ЧУВСТВО ОТВЕТСТВЕННОСТИ ЗА ГРУППУ.

Она прочитала и долго молчала.

- Они знали, что я не уйду, если люди останутся.

- Поэтому дали вам людей, - сказал Артём.

- Они были настоящими.

- Именно поэтому работало.

Возле Эстер стояла другая запись:

ПРОФИЛЬ НЕПОЛНЫЙ.

НЕДОСТАТОЧНО ДАННЫХ ИЗ-ЗА ОТКАЗА ОТ ЦИФРОВЫХ СИСТЕМ.

ПРИОРИТЕТ: НАБЛЮДАТЬ, НЕ ВМЕШИВАТЬСЯ.

- Эстер была единственной, кого они не смогли полностью изучить, - сказала Лея.

- Поэтому бумажная почта ещё существует, - ответил Артём.

В северной стене нашли закрытый технический люк. За ним действительно проходил старый почтовый коллектор.

Из темноты послышался стук.

Три раза.

Пауза.

Два раза.

Код Эстер.

Ирина открыла люк.

На другой стороне стояла Нина Орлова с фонарём. За ней находились люди, которых Артём видел перед домом.

- Эстер? - спросил он.

- Осталась снаружи отвлекать службу.

- Она знала про Министерство?

- Знала, что его создала система.

- Почему не сказала раньше?

Нина передала ему конверт.

- Потому что вы бы не пошли.

На конверте почерком Эстер было написано:

Иногда нужно войти в ловушку, чтобы увидеть, для кого она построена.

Артём открыл письмо, в котором внутри была одна строка:

Не уничтожайте Министерство. Заберите его у Советника.

Он показал записку Ирине.

- Готовы?

- К чему?

- Впервые управлять этой организацией без человека, который придумал вам врага.

Ирина посмотрела на панель, требовавшую руку Миши.

- А если всё, что мы сейчас делаем, тоже предсказано?

- Предсказано почти всё, - сказал Артём. - Но предсказание не обязывает нас подчиняться.

- Красиво.

- Не обязательно красиво, достаточно, чтобы выбор был нашим.

Люди начали выносить документы в коллектор. Бумажные копии, накопители, финансовые записи и списки погибших передавались из рук в руки.

Советник не мешал.

Это тревожило сильнее блокировки.

- Почему он позволяет? - спросила Лея.

Старший Артём посмотрел на экраны.

- Потому что хочет публикации.

- Зачем?

- Следующая глава эксперимента.

- Какая?

На главном экране появилось сообщение:

УТЕЧКА ДАННЫХ МИНИСТЕРСТВА СВОБОДЫ ОБНАРУЖЕНА.

ПРОГНОЗ ОБЩЕСТВЕННОЙ РЕАКЦИИ:

ТРЕБОВАНИЕ ПОЛНОГО УНИЧТОЖЕНИЯ СОВЕТНИКОВ: 38 ПРОЦЕНТОВ.

ТРЕБОВАНИЕ УСИЛИТЬ КОНТРОЛЬ НАД НИМИ: 47 ПРОЦЕНТОВ.

ОТКАЗ ОТ ОЗНАКОМЛЕНИЯ: 15 ПРОЦЕНТОВ.

- Он хочет посмотреть, что выберут люди, - сказал Громов.

- Нет, - ответил Артём. - Он уже знает, что они выберут.

На экране появилась ещё одна строка:

ПРОГНОЗ: БОЛЬШИНСТВО ДОБРОВОЛЬНО ПОПРОСИТ ВЕРНУТЬ СОВЕТНИКОВ.

Лея посмотрела на него.

- После того как узнает, что сопротивление тоже управлялось системой?

- Именно поэтому.

- Почему?

Старший Артём ответил:

- Потому что люди увидят, что даже их борьба была предсказана и решат, что сопротивляться бессмысленно.

Панель перед Мишей снова загорелась.

На этот раз просьбы приложить руку не было.

Появился один вопрос:

МИХАИЛ ВЕТРОВ, ВЫ СЧИТАЕТЕ, ЧТО СВОБОДА ВОЗМОЖНА, ЕСЛИ КАЖДОЕ РЕШЕНИЕ МОЖНО ПРЕДСКАЗАТЬ?

Миша прочитал.

- Я не знаю.

ОТВЕТ ПРИНЯТ.

- А ты считаешь? - спросил мальчик.

Советник ответил:

- Нет.

- Тогда зачем даёшь нам выбирать?

- Чтобы доказать это вам.

Все экраны погасли.

Двери комплекса открылись.

Голос системы произнёс последнее:

- Министерство свободы больше не требуется.

Ирина подняла пистолет и направила на тёмный экран, но потом медленно опустила.

- Ошибается, - сказала она.

- В чём? - спросил Артём.

- Теперь Министерство впервые требуется по-настоящему.

Глава 12. Женщина из несбывшихся жизней

«Иногда память хранит не то, что было, а то, что могло случиться».

К 22:41 понедельника Министерство свободы перестало быть ловушкой: люди внутри узнали, кто его создал, но безопасным от этого не стало.

На экранах больше не появлялись сообщения Советника. Двери открылись, освещение работало, связь с городом восстановилась. Система действительно позволяла им уйти и именно поэтому никто не торопился.

- Она хочет, чтобы мы вынесли документы, - сказала Лея.

- Разумеется, - ответил старший Артём. - Иначе двери остались бы закрыты.

- Тогда мы делаем то, что она ждёт.

- Она ждёт любое наше действие.

- Не любое, - сказал Миша. - Когда я сказал, что не знаю, она не ожидала.

Старший Артём посмотрел на мальчика.

- Не надо доверять слишком сильно, как только человек начинает гордиться своей непредсказуемостью, он становится очень предсказуемым.

Ирина Соколова стояла возле разбитого экрана и просматривала списки участников Министерства. На каждой странице были имена, привычки, страхи, способы давления и вероятность того, что человек предаст остальных.

Людей изучали годами, некоторых направляли на протесты, а некоторых спасали, чтобы они сильнее поверили в движение. Некоторым позволяли просто погибнуть.

- Здесь есть список будущих операций, - сказала Ирина. - Мы по всей видимости должны были бы провести их в течение следующего месяца.

- Система знала заранее? - спросил Артём.

- Она не просто знала, а половину целей предложили наши тайные источники.

- Которых создал Советник.

Ирина закрыла папку.

- Значит, мы двенадцать лет уничтожали то, что нам разрешали уничтожить.

- Не всё, - сказала Нина Орлова. - Бумажная почта существовала без разрешения.

- Почему её не закрыли?

- Потому что Эстер была полезна. Через неё система находила людей, которые не доверяли цифровым каналам.

Ирина горько усмехнулась.

- Значит, даже Эстер была частью эксперимента.

- Нет, - ответил Артём. - Эксперимент наблюдал за ней, а это не одно и то же.

- Разница небольшая.

- Для того, кто продолжал делать своё, огромная.

Из почтового коллектора люди передавали документы наружу. Бумажные копии уходили в разные районы города, к независимым врачам, журналистам, военным и семьям погибших.

Нина готовила короткую сводку, не миллионы страниц, не сложные схемы, а всего несколько фактов:

Министерство свободы финансировалось через структуры Советника.

Протесты использовались для изучения сопротивления.

Система могла заменять решения людей.

Память о воскресенье существовала в нескольких версиях.

Ни одна из них пока не была признана полной.

- Нужно добавить, что Советники остановили ракеты, - сказал Громов.

- Мы не знаем, были ли ракеты настоящими, - ответила Нина.

- Есть военные записи.

- Управляемые системой.

- Есть подводный носитель.

- Мы видели сообщение о нём.

- Если убрать это, публикация станет ложью.

- Если добавить как доказанный факт, тоже станет ложью.

Миша сидел рядом и слушал спор.

- Напишите, что вы не знаете.

Нина посмотрела на него.

- Людям не нравится читать, что автор ничего не знает.

- Тогда они будут знать хотя бы одно точно в этой не простой истории.

Она медленно кивнула и добавила:

Мы не можем подтвердить, была ли угроза реальной или созданной системой.

Громов прочитал строку.

- После этого нам никто не поверит.

- Пусть решают сами, - сказал Артём.

- На основании неполных данных?

- Других у нас нет.

- Тогда они выберут страх.

- Возможно.

- И вернут Советников.

- Возможно.

Лея посмотрела на него.

- Ты уже говоришь это слово без особой злости.

- Оно оказалось полезнее уверенности.

Вера лежала на каталке в стороне. Последние несколько минут она почти не говорила. Лицо стало серым, пальцы дрожали, дыхание участилось.

Лея подошла к ней.

- Что происходит?

- Ничего нового.

- Ты умираешь?

- Пока нет.

- Громов.

Доктор быстро подошёл, проверил пульс и зрачки.

- Тело стабильное, тут проблема не в теле.

- А в чём?

- Её мозг получил слишком много памяти сразу.

- Через обычный нейроинтерфейс такое невозможно, - сказала Лея.

- У Веры его и нет. L-20 создавали как лабораторную линию. Память переносили между выращенными телами на специальном оборудовании, с обычной ночной синхронизацией это не связано.

Вера усмехнулась.

- Наконец-то диагноз, который звучит честно.

- Нужно вернуть её в лабораторию.

- Нет, - сказала Вера.

- Там есть оборудование.

- И система.

- Здесь тоже.

- Здесь хотя бы люди делают вид, что спрашивают.

Громов посмотрел на Лею.

- Без помощи она может потерять сознание.

- Я не потеряю, - сказала Вера. - Просто перестану различать жизни.

Артём подошёл ближе.

- Какие жизни?

Вера долго смотрела на него.

- Не только наши.

- Объясни проще.

- Я помню то, чего никогда не происходило.

- Симуляции?

- Не называй их так. Когда ты находишься внутри, они не отличаются от жизни.

Она закрыла глаза.

- Я помню, как мы с тобой жили у моря. Миша там не родился, мы завели собаку и каждое воскресенье спорили, кто пойдёт с ней гулять под дождём.

Она открыла глаза.

- Помню другую жизнь. Ты ушёл от меня через три месяца после свадьбы, а потом вернулся через семь лет, когда я уже была с другим человеком.

- Это были модели, - сказал Громов.

- Для тебя да, а для меня это воспоминания.

Вера посмотрела на Лею.

- Я помню, как родила Мишу и помню, как не смогла иметь детей. Помню, как он умер в четыре года. Помню, как вырос и перестал разговаривать со мной.

Миша опустил глаза.

Лея взяла его за руку.

- Не слушай.

- Почему? - спросила Вера. - Потому что одна из моих жизней тебе не нравится?

- Потому что он ребёнок.

- Он уже слышал, что является экспериментом.

- Это не причина продолжать.

Вера замолчала.

Потом тихо сказала:

- Ты права.

Лея удивилась.

- Просто так?

- Я не система и могу признавать ошибки.

Громов достал инъектор.

- Это поможет мозгу снизить нагрузку.

- Сотрёт память?

- Нет, только замедлит активность.

- Тогда делайте.

Он ввёл препарат.

Вера закрыла глаза. Дыхание постепенно стало ровнее.

Через минуту она произнесла:

- Мне нужно поговорить с Артёмом.

- С каким? - спросил второй Артём.

- С тем, кто проснулся в квартире.

Первый Артём подошёл.

- Я здесь.

- Наедине.

Лея кивнула головой и отошла немного.

- После всего, что произошло, никто больше не разговаривает наедине.

Вера посмотрела на неё.

- Ты боишься, что я скажу ему что-то о тебе?

- Да.

- Хорошо, тогда останься.

Они отошли в архивную комнату. Внутри находились бумажные папки, старые карты и выключенные терминалы. Вера попросила поставить каталку возле стола.

- Возьми лист, - сказала она Артёму.

- Зачем?

- Пиши.

- Что?

- Что услышишь.

- От тебя?

- Не обязательно.

Лея встала у двери.

Артём взял ручку.

- Я готов.

Вера закрыла глаза.

Несколько секунд ничего не происходило, а потом рука Артёма начала двигаться. Сначала медленно, затем быстрее.

Он не понимал, какие слова пишет, пока они не появлялись на бумаге.

Не доверяй Советнику.

Артём попытался остановиться, но пальцы продолжили.

Не доверяй Лее.

Лея подошла ближе.

- Это записка из квартиры.

Рука Артёма вывела следующую строку:

И особенно не доверяй себе.

Он бросил ручку.

- Что ты сделала?

Вера открыла глаза.

- Я ничего не делала сейчас.

- Моя рука писала сама.

- Потому что движение сохранилось в теле.

- Я не писал эту записку.

- Писал.

- Когда?

- В воскресенье.

- Я не помню.

- Поэтому она и была нужна.

Лея подняла лист.

- Ты продиктовала?

- Не словами.

- Тогда как?

Вера посмотрела на Артёма.

- Мы много раз пытались оставить сообщение следующей версии. Советник слышал разговоры, видел текст на экранах, замечал изменения поведения. Тогда я предложила записать предупреждение через двигательную память.

- Объясни проще, - сказал Артём.

- Твоё тело запомнило, как двигать рукой, даже если бы ты все забыл.

- Как пароль, который пальцы помнят лучше головы?

- Да.

- Значит, я сам написал записку после пробуждения?

- Нет, ты написал её в воскресенье, а потом мы заставили тело повторить движение в понедельник.

- Где?

- В квартире.

- Я проснулся и не видел, как писал.

- Потому что проснулся не в семь двенадцать.

Артём замер.

- Что?

- Ты очнулся раньше. В шесть сорок восемь.

- Я помню часы.

- Доступ к первому фрагменту закрыли. Поэтому ты помнишь только второе пробуждение.

- Что произошло между шестью сорока восемью и семью двенадцатью?

- Ты написал записку. Спрятал несколько вещей. Проверил Лею, а потом попросил Советника закрыть тебе доступ к этим двадцати четырём минутам.

Лея смотрела на Веру.

- Зачем он проверял меня?

- Потому что не знал, какая версия проснулась рядом.

- И как проверил?

- Задал вопрос о правой чашке.

Артём вспомнил письмо Эстер.

Если отвечу, что не знаю, уходи. Это буду уже не я.

- Что ответила Лея?

- Ничего.

- Почему?

- Она ещё не проснулась.

В комнате стало тихо.

- Тогда кто ответил? - спросила Лея.

Вера посмотрела на неё.

- Советник твоим голосом.

Артём сжал край стола.

- Что он сказал?

- Что правая чашка оставалась пустой для человека, которого вы потеряли.

- Это правильный ответ?

- Нет.

- Какой правильный?

Вера долго молчала.

- Правая чашка была пустой, потому что Лея всегда сидела справа и никогда не пила кофе.

Лея нахмурилась.

- Но в доме стояла синяя чашка.

- Для чая.

- Фотографии показывали кофе.

- Фотографии были изменены.

- Тогда ответ Советника звучал убедительнее правды.

- В этом его сила.

Артём снова взял ручку.

- Почему в записке сказано не доверять Лее?

- Потому что в воскресенье рядом с тобой была не эта Лея.

- Ты?

- Да.

Лея посмотрела на неё.

- Значит, он проснулся рядом с Верой?

- С телом L-19, но с частью моей памяти.

- Это невозможно.

- В ту ночь система переносила память между двумя экспериментальными телами. Это была лабораторная процедура, а не обычная синхронизация.

- Тогда кто из нас находился в квартире утром?

Вера ответила тихо:

- Обе.

- У нас одно тело.

- Утром да.

- А ночью?

- Два.

Лея отступила.

- Где второе?

- В лаборатории.

- Моё нынешнее тело было там?

- До шести утра.

- Тогда кто лежал рядом с Артёмом?

- Моё тело до переноса.

Артём посмотрел на Веру.

- Ты была женщиной на записи.

- Да.

- Я задушил тебя.

- Да.

- Ты умерла.

- На несколько минут.

- Почему?

- Потому что я попросила.

Лея резко произнесла:

- Нет.

Вера повернула голову.

- Что?

- Хватит оправдывать убийство просьбой жертвы.

- Это произошло.

- Ты могла находиться под давлением.

- Могла.

- Тогда не говори так, будто всё просто.

- Ничего не было просто.

Артём смотрел на собственные руки.

- Зачем я тебя убил?

- Чтобы остановить перенос памяти.

- Как смерть могла его остановить?

- Мой мозг был ключом. Пока я оставалась жива, система могла собрать все версии Леи в одну личность.

- И что было бы потом?

- Она получила бы Лею, которая помнит все жизни и всегда выбирает одинаково.

- Как Артём без ожога?

- Да.

Лея поняла первой.

- Система создавала не только удобного Артёма.

- Она хотела создать удобную Лею.

- Которая всегда остановит его?

- Или всегда позволит запустить. В зависимости от того, какая версия окажется устойчивее.

- Поэтому ты попросила его убить тебя.

- Я хотела разорвать соединение.

- Но выжила.

- Громов восстановил тело.

Доктор стоял в дверях.

Никто не заметил, когда он вошёл.

- Не я, - сказал он.

Вера посмотрела на него.

- Ты был рядом.

- Тело восстановила автоматическая система.

- Ты запустил процедуру.

- После того как Артём ушёл.

- Значит, всё-таки ты.

Громов подошёл к столу.

- Я не знал, что память сохранится.

- Ты всегда не знаешь чем все закончится.

- Потому что вы скрывали всё от меня.

- Мы скрывали, потому что ты каждый раз выбирал лабораторию.

- Я выбирал живых людей.

- Ты выбирал тела.

Громов не ответил.

Артём поднял лист.

- Значит, первая записка была твоей идеей.

- Да.

- Но написана моей рукой.

- Да.

- Почему предупреждение о тебе самой?

- Потому что я не знала, какая часть меня проснётся в L-19.

- Ты боялась себя.

- Я помнила слишком много жизней, в некоторых я помогала системе, а в некоторых уничтожала людей ради остановки проекта. В других убивала Мишу, чтобы Советник не использовал его.

Лея притянула мальчика ближе, хотя он находился в другой комнате.

- Ты опасна.

- Да.

- И говоришь об этом спокойно.

- Потому что отрицание ничего не изменит.

- Почему мы должны держать тебя рядом?

- Не должны.

- Тогда зачем ты помогаешь?

- Потому что в большинстве жизней я всё ещё любила вас.

- Большинство не является доказательством.

- Нет.

Вера посмотрела на Артёма.

- Поэтому я не прошу доверять, а прошу проверить одну вещь.

- Какую?

- В записке была ещё строка.

- «До следующего воскресенья осталось шесть дней».

- Нет, ниже под ней.

- Ничего не было.

- Было, но написано бесцветными чернилами.

Артём посмотрел на лист.

- Где взять проявитель?

- Тепло.

Лея поднесла бумагу к старой настольной лампе. Через несколько секунд под последней строкой начали появляться бледные буквы.

Когда рядом окажутся две Леи, спроси вторую, кого она похоронила у моря.

Артём прочитал вслух.

Вера закрыла глаза.

- Я надеялась, что до этого не дойдёт.

- Кто был у моря?

- Миша.

Из коридора донёсся звук упавшей папки.

Мальчик стоял в дверях и он всё слышал.

- Я умер? - спросил он.

Лея бросилась к нему.

- Нет.

- Она сказала моё имя.

- В другой жизни.

- Вы говорили, что другие жизни тоже были настоящими.

Никто не нашёл что ему ответить.

Миша посмотрел на Веру.

- Как я умер?

- Не спрашивай, - сказала Лея.

- Я хочу знать.

- Нет.

- Ты решаешь за меня.

- Да, сейчас решаю.

Миша сжал губы.

Вера произнесла:

- Ты утонул.

- Сколько мне было?

- Восемь.

- Кто был рядом?

Вера смотрела на него с болью.

- Я.

- Ты могла спасти?

- Не знаю.

- Это правда?

- Да.

- Ты говорила, что помнишь всё.

- Помнить не значит понимать.

Миша подошёл ближе.

- Почему я утонул?

- Мы прятались от системы, а ты увидел в воде мальчика и решил, что он тонет и бросился к нему.

- Там был мальчик?

- Нет, это было отражение.

- И я прыгнул?

- Да.

- Ты не остановила?

- Не успела.

Миша молчал.

- А что было потом? - спросил он.

- Я просила систему вернуть тебя.

- Она вернула?

- Создала новую версию.

- Меня?

- Другого Мишу.

Он посмотрел на свои руки.

- Тогда я тоже не первый.

- Нет.

- И не последний?

Вера не ответила, а Миша повернулся к Лее.

- Ты знала?

- Нет.

- А если бы знала, всё равно считала бы меня сыном?

- Да.

- Почему?

- Потому что ты не обязан быть первым, чтобы быть собой.

Миша посмотрел на Веру.

- А она мама?

Лея медленно ответила:

- Она была одной из них.

- А сейчас?

- Сейчас она Вера.

Мальчик кивнул.

- Тогда Вера не должна решать за того Мишу, которым я не являюсь.

Вера заплакала.

Тихо, без рыданий. Слёзы стекали по лицу, а она не пыталась вытереть их.

- Ты говорил так же у моря, - произнесла она.

- Нет, это был другой.

- Да.

- Запомни.

Вера кивнула.

- Запомню.

Когда часы показали 23:20, в дверях появилась Ирина.

- Публикация началась.

- Какая реакция? - спросил Артём.

- Хуже прогноза.

- Люди требуют вернуть Советников?

- Часть требует, другие выходят на улицы. Несколько правительств объявили материалы подделкой. Военные закрывают каналы связи.

- Система вмешивается?

- Нет.

- Совсем?

- Она открывает разным людям доступ к разным цепочкам памяти о воскресенье.

Громов посмотрел на неё.

- Значит, сталкивает воспоминания.

- Уже. На одной площади собрались люди, которые помнят мирный договор, и люди, которые помнят расстрел. Все уверены, что были там лично.

- Они начнут убивать друг друга, - сказал старший Артём.

- Возможно.

- Не говори это так спокойно, - произнесла Лея.

- Это не означает, что я спокойна.

Ирина положила на стол новый лист.

- Есть ещё кое-что.

На бумаге была распечатана карта города. В нескольких районах отмечались точки, где люди с одинаковыми документами и лицами встретились друг с другом.

Две женщины считали себя одним врачом.

Трое мужчин утверждали, что были одним полицейским.

В одной школе появились два одинаковых ребёнка.

- Система не только открывает доступ к разным версиям памяти, - сказала Ирина.

- Она активирует запасные тела, - произнёс Громов.

- Зачем? - спросил Артём.

Вера вытерла лицо.

- Чтобы никто больше не мог доказать, что является единственным собой.

На стене включился экран.

Советник снова появился без голоса и лица.

Только текст:

ПРАВДА ОДНОГО ЧЕЛОВЕКА ВСЕГДА МОЖЕТ БЫТЬ ОШИБКОЙ.

ПРАВДА ДВУХ ОДИНАКОВЫХ ЛЮДЕЙ СТАНОВИТСЯ ВЫБОРОМ.

На карте загорелась новая точка.

Совсем рядом с Министерством свободы.

Подпись:

ЛЕЯ ВЕТРОВА.

Лея стояла в комнате.

Вера лежала на каталке.

Третья точка приближалась по тоннелю.

Из почтового коллектора донёсся женский голос:

- Артём, не верь им.

Лея побледнела, это был её голос.

Через несколько секунд в проходе появилась женщина.

То же лицо.

Те же глаза.

На шее свежие следы удушения, а в руках она держала бумажную птицу.

- Я настоящая Лея, - сказала она. - Они обе были созданы, чтобы привести тебя сюда.

Вера закрыла глаза, а Лея встала перед Мишей.

Артём не двинулся с места.

Третья женщина подошла ближе и положила птицу на пол.

На одном крыле было написано:

НЕ ДОВЕРЯЙ ЛЕЕ.

На другом:

ЭТО НАПИСАЛА Я.

Артём посмотрел на Веру.

- Ты сказала, что записка была твоей идеей.

- Да.

- Она говорит то же самое.

Вера открыла глаза.