Пока дождь не смыл следы

Пятница

Утро констебля Эдварда Фергюсона началось не с привычных раздумий о том, где бы найти денег, чтобы было на что прожить следующий день, а с колотившего в его дверь человека.

– Констебль Фергюсон! – кричала женщина, не переставая барабанить по двери. – Констебль Фергюсон!

Разлепив глаза на достаточную щелку, чтобы без происшествий добраться до взбудораженной женщины, Эдвард накинул рубашку и, спотыкаясь, натянул штаны, пригладил волосы. К двери он подошел вполне приличным на вид, однако чрезвычайно заспанным.

– Миссис Конрой, что привело вас в такую рань? – Эдвард узнал нарушительницу тишины, едва отворив дверь. Он взглянул на окно в коридоре. Судя по едва зарождающемуся рассвету было около пяти утра.

– Лиззи пропала! – На глазах миссис Конрой не было слез. Лицо женщины не выражало ничего, кроме неожиданной для нее самой растерянности.

Эдвард потер руками глаза, с трудом припоминая, о ком толкует женщина.

– Ваша дочь?

Она закивала.

– Когда это произошло? – Эдвард отвернулся от входа, начав собираться. Он накинул камзол, обул ноги в ботинки и, едва не забыв, схватил с прикроватного столика трубку и пачку с табаком.

Миссис Конрой начала издалека.

Прошлым вечером, вернувшись после визита к друзьям, дома она обнаружила привычно дремавшего в кресле мистера Конроя, двух старших сыновей – Уильяма и Томаса, носящихся наперегонки по двору, двух младших дочерей близняшек – Линдси и Джози, заплетающих друг другу волосы. Прохлопотав несколько часов на кухне, миссис Конрой созвала всю семью на ужин.

Едва родственники собрались за столом, как стало ясно, что кое-кого не хватало. Мистер Конрой, решив, что одна из дочерей просто не слышала зова матери, изрядно увлекшись играми, несколько раз позвал грозным голосом, на который Лиззи обычно быстро реагировала.

Спустя несколько минут сердце миссис Конрой кольнуло нехорошее предчувствие.

Линдси, которой было пять, заявила, что последний раз видела Лиззи, наблюдавшей за играми братьев. Уильям, которому в прошлом месяце исполнилось тринадцать – самый старший ребенок миссис Конрой, рассказал, что некоторое время Лиззи действительно провела на скамье во дворе. Но куда сестра пошла после, он уже не заметил. Томас подтвердил слова брата, предположив, что Лиззи почти наверняка опять застряла в конюшне, расчесывая гриву любимой лошади.

– Вы обыскали дом и территорию? – уточнил Эдвард, закрывая дверь комнаты и жестом приглашая миссис Конрой вести его.

– Безусловно, констебль. Муж, взяв рабочих, искал Лиззи до середины ночи. Она пропала, – упавшим голосом произнесла миссис Конрой, нервно теребя платок.

Домоправительница констебля, миссис Швейн, едва увидев постояльца открыла рот, но, приметив рядом с ним бледную женщину, осеклась. Она проводила Эдварда недобрым взглядом. Констебль скривился. До выплаты жалованья еще три недели, а долг за квартиру рос не по дням.

Они вышли на улицу.

До сегодняшнего дня мирную и размеренную жизнь Фарнсдейла ни разу не потрясали подобные события. Самой трудной работой констебля Фергюсона была не монотонная регистрация актов гражданского состояния, а организация безопасности общественных мероприятий, проводимых едва ли не каждый месяц.

Семья Конрой была не из самых богатых в Фарнсдейле, но одной из тех, которая имела хороший доход. Констеблю во что бы то ни стало необходимо найти девочку, если он хотел поправить свое шаткое материальное положение.

Повозка домчала Эдварда и миссис Конрой до именья менее, чем за двадцать минут.

Прибывших встретил хмурый мистер Конрой.

– Эдвард, – он протянул выходящему констеблю руку.

– Логан, – Фергюсон ответил на рукопожатие. – Не нашли?

Мужчина лишь сокрушенно покачал головой.

– Последний раз на конюшне видели, верно? – Эдвард уточнял, с чего ему следовало начинать осмотр.

– Конюха найти не можем, – проворчал Логан Конрой, помогая жене выбраться из повозки. – Как сквозь землю провалился! Опять, видать, запил и валяется в канаве…

Эдвард сцепил руки за спиной.

– Покажете место?

Конюшня стояла на краю поместья, окруженная величественными дубами. Внутри царил полумрак, нарушаемый лишь редкими лучами солнца, пробивающимися сквозь узкие окна. Пахло сеном, навозом и потом.

– Это Скакун, любимая лошадь Лиззи, – Логан показал на один из загонов, из которого высовывалась, наблюдая за вошедшими, пепельно-сизая морда с большими серьезными глазами.

– Здесь она могла быть в последний раз перед исчезновением, – произнес, ни к кому не обращаясь, Эдвард, и осмотрелся.

В конюшню вели два входа. Первый – через который его провел Логан – ближайший к имению. Второй – с противоположной стороны.

Эдвард направился ко второй двери.

Она выходила на опушку леса.

– Лиззи не ходила в лес? – констебль повысил голос, чтобы его слова долетели до Логана, но, обернувшись, обнаружил мистера Конроя в метре от себя.

– Как же, не ходила. Сколько раз всех детей предупреждал, чтоб не бегали туда без сопровождения взрослых, но нет, их словно тянет этот лес.

Эдвард опустил глаза и заметил следы, среди которых были и детские. Он присел на колени, осматривая улики. Следов оказалось слишком много. И какие из них принадлежали пропавшей – неизвестно.

– Не вижу другого выхода, кроме как собирать людей и отправляться на поиски, – мрачно заключил констебль, поднимаясь.

Последние три года в газетах то и дело упоминали о пропавших детях. Эдвард, едва завидев заголовок, отбрасывал газету в сторону, но непременно возвращался к статье через десять минут, когда туман, застилавший мысли, рассеивался.

В одной из статей упоминали башмачок, оставленный у колодца. После прочтения той газеты Эдвард два дня не мог уснуть.

По дороге в поместье Конроев в памяти констебля естественным образом всплывали воспоминания о деле, закрыв которое он и оказался в Фарнсдейле. То было о пропавшем мальчике. Три недели, сотни добровольцев, десятки собак, наученных идти по следу…

– Уж почитай мили полторы обошли, – почесал затылок один из рабочих.

– Девочка могла заблудиться. Испуганные дети нередко лишаются чувств, – надеясь на лучший вероятный исход событий, ответил Эдвард. – Благо ночи еще не слишком морозные. Во что она была одета?

Как мог констебль заталкивал все свои чувства в самый дальний уголок сознания.

– Серое пальто, белая шапочка и черные сапоги, – тут же ответила миссис Конрой, собиравшаяся участвовать в поисках.

– Может вам не стоит… – начал было Фергюсон.

– Я не буду сидеть дома, пока моя дочь одна бродит по лесу, – строго отрезала миссис Конрой.

Констебль шумно выдохнул.

– Тогда делимся на группы по пятеро и выдвигаемся.

Спустя шесть часов бесплодных поисков Эдвард вернулся к конюшне. Его ноги нещадно гудели. Табачный дым горечью оседал в пустом желудке.

Констеблю не давала покоя мысль, что в его захолустье могло произойти поистине что-то ужасное. Все эти газеты, статьи, заголовки… То было в десятках километров от Фарнсдейла. Да и детей тех наверняка уже нашли. Нашли же?

Констебль потянулся дрожащими пальцами во внутренний карман камзола, достал трубку и утрамбовал в нее табак. Пальцы продолжали отбивать суетливый ритм.

«Может позвонить в Ливеран, ведь последняя заметка в газете была оттуда… – размышлял Фергюсон. ­­– Да девчонка наверняка просто в лесу заблудилась».

Эдвард осмотрелся и заметил одну из младших дочерей Конроев.

– Ты Джози, верно? – уточнил констебль.

Девочка подняла на мужчину испуганные глаза и крепче прижала к себе куклу в сером плаще.

– Джози, а ты случаем не слышала, чтобы твоя сестра с кем-то ругалась на днях? – вкрадчиво спросил Эдвард. – Может с братьями что не поделили?

Джози отрицательно покачала головой.

К несчастью констебля, она была не очень разговорчива.

Эдвард огляделся. Из леса постепенно выходили отправившиеся на поиски. Все, как один, хмурые.

«Немудрено, ­– думал Эдвард. – Лес Фарнсдейла простирается на добрые десятки миль. Если она заблудилась, то могла пойти в сторону Ливерана. А с учетом ширины леса… Десяток миль вширь, пара – вдоль. Чтобы обойти все уйдет не один день».

– Может в газету дать объявление? – сквозь выпущенный дым к Эдварду приблизился Логан.

– Можно. Вот только уже вечер пятницы. Мистер Кауни даст выпуск только к понедельнику. А это два дня.

Констебль сделал еще одну затяжку.

– Собирайте добровольцев. Соседи, их рабочие, церковь… Все, кто может продолжать поиски.

Между делом Фергюсон искоса взглянул на мистера Конроя: лоб покрыт испариной, щеки раскраснелись, в глазах – решительный блеск.

– Логан, а… – медленно начал Эдвард. – Твоя дочь ни с кем не ссорилась на днях? Может ее обижал кто? Старшие дети?

Конрой решительно покачал головой.

– Нет. Дети у нас дружные.

– А сам ты ни с кем не ссорился?

Логан перевел недоумевающий взгляд на констебля, после чего в его глазах заплясали искорки гнева.

– Ты что же, думаешь, если я с кем за кружкой пива повздорил, то он мог мою дочь выкрасть?

– Я пока ничего не думаю, Логан. Искать надо, – Эдвард перевел мрачный взгляд на лес. – И собак надо привлечь.

Констебль вытряхнул табак и отправился к своему единственному помощнику.

Боб Молли, казалось, уже ждал его приезда. Грузный мужчина пожилых лет стоял, облокотившись на покосившийся забор.

– Чего, Эдди, помощь моя требуется?

Констебль шумно выдохнул.

– Мистер Молли, могу я одолжить пару ваших собак?

– Для чего это? – прищурившись, уточнил Боб.

– У Конроев дочь пропала, надо бы лес прочесать. Только без помощи на это не меньше недели уйдет. А псы-то ваши тренированные ведь?

– Тренированные, – противно ухмыльнувшись ответил Боб. – Только они лишь мои команды исполняют.

– Тогда вас не затруднит оказать нам помощь? – выдавил из себя Эдвард.

– Помощь… – Боб пожевал губы. – Не из тех я глупцов, что безвозмездно помощь оказывают.

«Так и знал, – подумал про себя Эдвард. –Ушлый прохвост опять лишь о выгоде думает».

– Чего вы хотите? – спросил констебль, про себя добавив «на этот раз».

– Десять фунтов, – тут же ответил Боб, почесывая небритую щеку. – И чтоб ты глаза закрывал, когда мои псы дичь на чужих угодьях губят. Сам понимаешь, в лесу в этом году живности мало.

Эдвард скрипнул зубами. Десять фунтов для него – неподъемная сумма. Придется просить у Конроев задаток за работу.

– Пять, – решил торговаться констебль. – И я забуду про псов до конца года.

– Семь и по рукам, – Боб протянул корявую ладонь.

Мысленно проклиная всех на свете, Эдвард пожал протянутую руку.

Суббота

Констебль почти не спал. Стоило ему закрыть веки, как перед внутренним взором вставали ужасающие картины из прошлого.

К именью Конроев он прибыл в самом скверном расположении духа.

– Собаки на месте, – рапортовал уже ожидавший Молли. – К вечеру жду оплату, иначе поисками заниматься будешь сам.

Эдвард выпустил дым в лицо Боба.

«До чего же неприятный человек, – думал констебль. – Вчера ведь договорились. Зачем напоминать?»

Мистер Конрой командовал собравшимися на поиски.

– Логан, – констебль приблизился к мужчине, когда тот закончил раздавать указания. – Нужно поговорить.

– Сейчас? – раскрасневшиеся щеки мистера Конроя подрагивали.

Эдвард нехотя кивнул.

В кабинете мистера Конроя было светло и чисто. Скопившиеся за пару дней бумаги и письма нетронутой стопкой лежали на краю стола.

– Что ты хотел? Говори быстрее, я должен искать дочь, – Логан барабанил пальцами по краю массивного стола.

Констебль потянулся к внутреннему карману за трубкой, но пальцы беспомощно скользнули по ткани камзола. Остатки табака после бессонной ночи он докурил еще на улице.

– Я… – Эдвард провел рукой по лицу, стирая липкую усталость. – Думаю, стоит объявить вознаграждение, – сказал он, разглядывая свои грязные ногти, чтобы не встретиться взглядом с хозяином дома.

– Вознаграждение? – эхом вторил Логан и замолчал.

– Это может существенно повлиять на вовлеченность граждан.

Глаза мистера Конроя распахнулись.

– За спасение ребенка теперь берут мзду, констебль? Я считал твой долг… Впрочем, о чем это я, – Логан скривился. – Даже твой камзол и тот, наверняка, заложен ростовщику.

Эдвард понуро опустил голову.

– Нет, – стыд обжигал горло хуже табака. – Собаки могут работать за еду, но их хозяин требует достойной оплаты. Да и люди, – он кивнул в сторону окна, – по опыту знаю – сейчас они действительно хотят помочь, но с каждым часом это желание будет становиться все незначительнее. Стоит предложить им вознаграждение – и они будут готовы сутками напролет бродить по лесу и искать девочку.

Мистер Конрой перевел взгляд на окно. Под начавшимся осенним дождем переминались с ноги на ногу мужчины, кутаясь в промокшие куртки.

Шумно выдохнув, он тяжелым шагом направился к сейфу. Вытащив из него перевязанный бечевкой мешочек, бросил его на стол. Холщевая ткань лопнула от натуги, монеты звонко рассыпались по дубу.

Эдвард невольно отшатнулся от стола.

За его спиной капли дождя стучали по стеклу, размывая вид огромного леса.

– Здесь пятнадцать фунтов. Если хоть один осядет в твоем кармане, поверь, я позабочусь, чтобы и ноги твоей в Фарнсдейле больше не было. Рабочим объявишь сам.

Не дожидаясь ответа, мистер Конрой спешным шагом покинул кабинет. Эдвард нетвердыми ногами подошел к столу и поднял руку, чтобы собрать монеты, но замер, едва пальцы коснулись холодного металла.

Дождь за окном усилился. Капли все громче молотили по стеклу.

На полированной поверхности отразилось лицо констебля: осунувшееся, с лихорадочным блеском в запавших глазах. Оно казалось чужим. Лицо человека, торгующегося за жизнь ребенка.

Он ненавидел эти монеты. И ненавидел себя за то, что возьмет их.

Дрожащими пальцами Эдвард собрал монеты и сложил их в узелок. Половина уйдет Бобу, на остальную часть нужно кормить людей и оставить награду для тех, кто сможет отыскать след…

Утопив стыд в глубинах подсознания, Эдвард вышел на улицу под осенний дождь, жадно глотая прохладный воздух.

Опыт подсказывал ему, что поиски могут не ограничиться парой дней, а затянуться на недели: с учетом ненастной погоды собаки могут не взять след.

Добровольцы уже подходили к опушке леса.

– Миссис Конрой! – Эдвард догнал женщину. – Нужна вещь девочки для поисковых собак.

Она суетливо закивала.

– Сейчас принесу, подождите.

Узелок в его кармане, казалось, раскалился. Он прожигал констеблю грудь.

Миссис Конрой вернулась быстро. Сунув констеблю детское платьице, она поспешила за ушедшими мужчинами.

– Мистер Молли, – окликнул помощника Эдвард. – Берите след.

Боб неторопливо взял вещь и направился к собакам. Констебль направился за ним.

Собаки долгое время бродили у конюшни. Эдвард наблюдал, но его мысли были не здесь. Констебль размышлял о совпадениях.

В своем последнем деле о пропавшем ребенке Эдвард упустил важнейшую деталь – свидетель видел странно одетого мужчину в день исчезновения мальчика. Тогда констебль лишь отмахнулся от этих показаний – мало ли в городе чудно одетых людей.

Он обещал себе никогда больше не упускать из виду малейших деталей.

Собаки тем временем направились в сторону леса.

Стало быть, девочка и вправду где-то в чаще.

Собаки не рвались с поводков – оно и не удивительно. Дождь накрапывал ночью, а теперь становился все сильнее. Следы постепенно смывались.

Констебль угрюмо брел за Бобом. Грязь чавкала под сапогами, норовя их засосать.

Эдвард думал о том, сколько ребенок смог бы прожить в такую погоду, прежде чем окончательно замерзнет? Время неумолимо утекало сквозь пальцы.

Три часа спустя Эдвард обнаружил себя все сильнее кутавшимся в камзол. Впереди, сквозь пелену дождя, послышался нарастающий гул воды.

– Река? – вырвалось у него.

Боб хмуро сплюнул в грязь.

– Если след приведет к реке – дело гиблое. Унесет течением к морю.

Именно туда, вопреки надежде, тянули поводки собаки.

Через несколько минут констебль с помощником оказались на берегу. Шумный поток был слишком бурным и полноводным, чтобы его можно было перейти.

Собаки принялись поскуливать и бросать взгляды по сторонам. Одна из них вдруг залаяла.

Эдвард опрометью помчался к ней. Боб нехотя передал поводок констеблю.

Собака вела его около минуты, прежде чем Эдвард разглядел серое пятно у самой кромки воды.

Внутри констебля что-то оборвалось.

Едва удерживая поводок, он приближался к находке. Но чем ближе он становился, тем сильнее хмурил брови.

Сверток выглядел слишком маленьким для тела семилетней девочки.

Однако первое предположение отчасти оказалось верным – это было пальто. Аккуратно подняв его с земли, констебль осмотрел ткань. Чистая, без следов повреждений.

Он проверил карманы. Не найдя ничего, перевел взгляд на землю. Едва заметные следы.

Припав к земле, он расстегнул камзол, снял его и прикрыл улики от дождя. Проморгался, чтобы избавиться от ощущения песка в глазах.

В едва видневшихся очертаниях четко угадывались две пары ног – детские и взрослые. Следы шли парами, почти вровень.

«Она не сопротивлялась, – размышлял констебль. – Либо очень сильно боялась, либо знала того, кто ее увел».

Эдвард стянул сапог и поставил его рядом с большим следом.

– Нет, – пробормотал он себе под нос, – невозможно определить.

– Что там? – возник рядом Боб. – Следы?

Сердце констебля бешено колотилось.

– Вперед! – бросил он. – Пока их еще видно!

Эдвард надел сапог, накинул камзол и, всматриваясь в землю, сорвался с места. Дождь постепенно прекращался.

Следы уводили его все дальше от пальто и от Боба.

«Девочка была не одна», – стучало в голове констебля. Это меняло всю стратегию поисков.

Кто-то похитил ее. Возможно, к понедельнику планировали затребовать выкуп. Но семья Конроев не настолько богата. Возможно, преступникам и не требовалась большая сумма.

Эдварда не покидало ощущение, что Логан ему что-то недоговаривал.

Он бежал вверх по течению, не помня себя и не считая пройденных шагов. Останавливался на пару мгновений, чтобы отдышаться – и бросался вперед.

Его сердце едва не ухнуло в пятки, когда краем глаза констебль что-то заметил. Он поднял взгляд.

В десятках ярдов через реку был переброшен мостик.

– Пора заканчивать, – сквозь колотящуюся в ушах пульсацию донесся до Эдварда голос Боба.

– Что? – не веря своим ушам, он обернулся.

– У нас есть сухое окно, часа полтора. После испарение убьет оставшиеся следы. Да и ты на ногах едва стоишь.

– Значит нужно использовать это время, – твердо произнес Эдвард.

Помощник перехватил поводки покрепче и кивнул в сторону моста.

Однако дальнейшие поиски ничего не дали. После моста собаки вновь взяли след, но через сотню ярдов дождь и грязь сделали свое дело. Собаки сбились со следа. Сколько бы Эдвард ни совал им под нос мокрое шерстяное пальто, сколько бы ни кричал, пытаясь заставить работать – они лишь поскуливали.

Боб прикрикнул на него, не позволяя себя так вести с собаками.

– Пора возвращаться, – проворчал мистер Молли, – только зря время тратим.

– Она может быть где-то рядом, – бормотал констебль, обшаривая глазами окружающие деревья.

– Будет лучше привести сюда людей на рассвете, – настаивал Боб. – Сейчас только затопчем то, что еще осталось.

Умом Эдвард понимал, что Молли говорил разумные вещи. Но надежда, с каждой минутой покидавшая его сердце, требовала не останавливаться.

Беспомощно оглянувшись, констебль упер взгляд в спину удаляющегося Боба.

– Если я прямо сейчас дам тебе половину вознаграждения, мы продолжим поиски?

Боб остановился. Сердце Эдварда взволнованно отбивало ритм.

– Ты можешь отдать мне хоть всю сумму, но я уже все сказал. Вдвоем мы здесь только больше веток поломаем, да следы затопчем.

Договорив, мистер Молли побрел в обратную сторону. Эдвард еще несколько мгновений стоял в тишине, нарушаемой лишь шелестом листвы. Когда очередной порыв ветра распахнул его камзол, констебль принял решение.

Тяжело переставляя ноги, он поплелся за удаляющимся помощником.

Воскресенье

Новости об обнаружении пальто семья Конрой восприняла тяжело. Миссис Конрой побледнела, и Эдвард испугался, не обернется ли эта информация для нее потерей чувств. Логан старался выглядеть стойким, но и в его глазах констебль заметил мерцающие слезы.

За стенкой гостиной послышались всхлипывания. Оставив родителей, Эдвард вышел из комнаты. Конечно же, дети оказались там, приложив уши к двери.

Констебль опустился на колени перед заплаканной маленькой Джози, так и не выпускавшей из рук куклы.

Казалось бы, жизненный и служебный опыт могли подготовить Эдварда к тому, что требовалось говорить в подобных ситуациях. Но в горле констебля стоял плотный ком, который не смог протолкнуть даже глоток горячей похлебки.

– Не плачь. Я сделаю все, чтобы найти твою сестренку, – произнес он.

Джози снова всхлипнула. Тогда Уильям положил ей руку на плечо. Девочка обернулась, а старший брат легко подхватил ее на руки.

– Ничего страшного, – он крепче прижал сестру к себе, – с Лиззи все в порядке, я уверен.

Странное спокойствие, которым были пропитаны слова старшего сына Конроев, смутило Эдварда. Это он должен был источать подобное самообладание, но точно не едва оперившийся подросток, которому исполнилось тринадцать.

Линдси, до этого напоминавшая мраморную статую, потянула брата за штанину.

– Извини, но место занято, – тепло улыбнулся Уильям. – Но вот Томас свободен.

Темноволосый мальчуган, все это время простоявший, уперев взгляд в пол, поднял голову. В его глазах Эдвард тоже разглядел слезы.

«Что же, – подумал констебль. – Выходит, дети и вправду дружны».

Томас, взглянув на Линдси, лишь подал ей свою худую руку, в которую девочка моментально вцепилась.

– Проводить вас до комнат? – вызвался Эдвард.

– Сами справимся, спасибо, – упрямо глядя ему в глаза, ответил Уильям.

Глядя на удаляющиеся силуэты детей, констебль не понимал, что же заставило волоски на его шее встать дыбом. Что-то казалось чудовищно нерациональным в этой картине семейного единства.

Эдвард вышел на улицу. Объявил собравшимся рабочим, которых уже стало чуть меньше, чем вчера, о вознаграждении. Также он несколько раз объяснил, куда им следовало двигаться, и внимательно осматривать землю в поисках возможных следов.

Сам он планировал попасть на встречу к мистеру Кауни.

Он пошел пешком. Ноги каменели от усталости, но остановиться и присесть казалось страшнее боли. Он брел, надеясь, что движение поможет избавиться от тумана в голове.

Поместье редактора местной газеты находилось на другом конце Фарнсдейла. Непостоянное осеннее солнце слепило глаза.

Мистер Кауни встретил констебля на заднем дворе, удобно устроившись в плетеном кресле с книгой в руках.

Эдварду нравился Кауни. Покрашенные временем седые волосы и вечно съезжающие на край носа очки придавали лицу редактора особое выражение умудренного годами старца.

И это не считая того, что Кауни нередко давал Эдварду в долг, не задавая лишних вопросов.

– Уж не пришел ли ты в этот прекрасный день, чтобы его испортить? – с нескрываемым весельем в голосе поинтересовался редактор, не отрываясь от чтения.

Эдварду также нравилось, как тот вел самые сложные беседы, неизменно сохраняя позитивный настрой.

– Если только немного, – констебль без приглашения сел на соседнее кресло.

– Тогда не томи, – мужчина хлопком закрыл книгу и, прищурив глаза, осмотрел Эдварда.

Но не дав тому сказать и слова, произнес:

– Эх, запустил ты себя. В зеркало-то давно смотрел? На скелет скоро станешь походить. Пойдем, горе, хоть накормлю тебя.

В тот же момент, по законам подлости, желудок констебля заурчал.

– И за что мне такое наказание на старости лет… – весело проворчал Кауни, сверкая глазами из-под очков.

– За грехи молодости, – в тон ответил Эдвард.

Он прекрасно знал, что никаких грехов у Кауни нет и не могло быть. Добродушный, милый старик.

Редактор цыкнул.

– Еще молоко на губах не обсохло, а о грехах старших ведешь разговоры. Манерам, что ли, не обучен?

За веселой, ничего не значащей перебранкой они добрались до дома и пошли на кухню. Мистер Кауни не любил обеденную. Всегда говорил, что там стол слишком велик, чтобы за ним ели двое.

Мужчина выставил перед Эдвардом еще теплую порцию похлебки, наломал хлеба.

– Ешь, да рассказывай, – велел он.

Констебль с жаром набросился на еду. Желудок, позабывший вкус нормальной домашней стряпни, довольно заурчал.

Эдвард рассказал о пропавшей девочке. Пока в общих чертах, потому что сам не до конца понимал, в какую сторону двигаться расследованию. Мистер Кауни печально качал головой, слушая рассказ.

– Хочешь напечатать заметку? – понимающе спросил редактор.

– Да, но я пришел не только за этим.

Эдвард наклонился ближе.

– У вас ведь есть карты местности?

Мужчина нахмурил седые брови.

– Смотря что тебе нужно. Относительно свежая карта Фарнсдейла найдется.

– А лес? – с замиранием сердца уточнил Эдвард.

Редактор почесал переносицу.

– На той карте есть и лес, но для чего он тебе? Там кроме деревьев и нет ничего.

– Нет, – констебль покачал головой, а в его глазах появился загадочный блеск, – ошибаетесь.

– Я никогда не ошибаюсь, – мистер Кауни наигранно возмутился.

– Тогда, если я прав, – улыбнулся Эдвард, – будете неделю кормить меня ужином, как только с делом будет покончено.

– А если ты не прав? – мистер Кауни обожал подобные споры, оттого легко поддался на провокацию.

– На ваш выбор.

Редактор театрально приложил пальцы к вискам и помассировал их. Эдвард усмехнулся в поднесенную ложку похлебки и засунул ее в рот.

– Сходишь со мной на воскресный чай к миссис Пибоди. И, не говоря ни слова против, выслушаешь ее двухчасовой рассказ о георгинах, – на одном дыхании произнес мужчина.

Похлебка, проглоченная Эдвардом меньше секунды назад, пошла не в то горло. Он закашлялся и принялся бить себя кулаком по груди.

– Ну, ну, – Кауни резво поднялся и похлопал его по спине, – не самое ужасное, о чем я могу просить.

Спустя полчаса и пару выпитых кружек горячего чая, мистер Кауни выложил на стол перед Эдвардом карту Фарнсдейла.

– Вот! – едва не задохнувшись от восторга, выпалил констебль, тыча пальцем в невразумительный чертеж.

– Чего там? – редактор поправил очки и подвинул подсвечник, силясь разглядеть то, на что указывал его друг.

Эдвард прищурился, вглядываясь в переплетение линий. Он сам не верил своим глазам. Но чутье редко его подводило.

Раз через реку был переброшен мост, значит, на другом берегу было что-то. И это что-то оказалось домиком.

Но счастье оказалось скоротечным. В нескольких сантиметрах констебль увидел еще одну маленькую черную точку. А затем и еще одну.

Он разочарованно выдохнул. Чтобы пройти все три домика, понадобится не меньше двух дней. И могли ли это быть все домики? Что, если картограф не озаботился обозначением незначительных строений? Будь то сараи или погреба?

– Чего же ты грустишь? – не понял редактор. – Все так удачно сложилось! И направление для поисков узнал, и горячие ужины на горизонте маячат.

– Я должен идти, – угрюмо бросил констебль. – Спасибо за еду.

Мистер Кауни проводил друга, задержавшись на пороге. Он смотрел вслед удаляющемуся Эдварду, но вскоре не выдержал.

– Однако, было бы забавно нам вдвоем посетить миссис Пибоди. Если к тому времени заскучаешь, дай знать.

Констебль, не оборачиваясь, устало махнул рукой, не в силах поднять ту выше плеча.

На обратном пути к поискам он завернул в несколько забегаловок, чтобы уточнить, видел ли кто конюха Конроев. Но для рабочего оказалось вполне нормальным уходить в загулы на несколько дней.

Нутром чуя, что упускает какую-то важную деталь, констебль брел к поместью. Страшась того, что может услышать от добровольцев, он миновал дом и пошел к конюшне.

Шел третий день с пропажи ребенка. С каждой минуты шансы на то, что девочка окажется жива, таяли.

Его нос уловил привычные конюшне запахи. Причем отсутствие конюха делало их значительно хуже, чем должно быть.

Эдвард осматривал загоны, то и дело натыкаясь на прямые и умные взгляды лошадей.

– Если бы только вы могли говорить… – пробормотал он.

Впереди раздался шорох.

– Кто здесь? – констебль обратился в слух.

Послышались удаляющиеся шаги.

В полумраке, нарушаемом лишь светом из дверных проемов, было нелегко разглядеть того, кто спешил покинуть конюшню. Резкими прыжками констебль сорвался вперед, намереваясь нагнать неизвестного.

И нагнал.

Возле самой двери, ведущей к поместью, стоял бледный Томас.

– Ну и напугал же ты меня, – выдохнул Эдвард. – Я уж подумал, что сюда чужой кто пробрался.

Томас стоял, вперив взгляд в землю.

«Зашуганный какой, – подумал констебль».

– Ты чего здесь делал? Сумерки уже скоро.

Мальчик поднял голову. На опухшем лице отчетливо выделялась покрасневшая щека.

– Это кто тебя так? – ужаснулся Эдвард, опускаясь перед Томасом на колени.

Констебль ненамеренно потянулся пальцами к щеке мальчика, но тот так резко отпрянул, что Эдвард молниеносно убрал руку.

Томас молчал. Эдвард поймал себя на мысли, что дети четы Конроев удивительно через одного либо разговорчивы, либо молчаливы.

– Ты приходил к лошадям, верно? – констебль обернулся к загонам. – Иди, я не стану тебя отвлекать. Заодно прослежу, чтобы никто не потревожил.

Томас, словно нехотя, поплелся к загонам.

Он остановился возле той же лошади, о которой говорили как о любимице Лиззи. Подставил перевернутое ведро, влез на него и протянул тонкую руку к бархатной морде.

Эдвард со щемящей сердце тоской наблюдал за происходящим, глядя, как мальчик с нежностью и трепетом поглаживал Скакуна.

Констебль потерял счет времени, когда до его слуха вдруг донеслось тихое признание.

– Мама не всегда такая.

Понедельник

Прошедшая ночь подарила Эдварду едва ли пару часов сна, а мысли о словах, произнесенных Томасом прошлым вечером, терзали его наяву.

Однако дело стало выглядеть немного понятнее.

Но, вместе с тем, оставалось совершенно загадочным.

Будь в семье Конроев еще один старший ребенок, все обрело бы смысл. Злобная мать, вымещающая собственную злость на детях, служила отличным катализатором для побега. Но почему пропала только одна девочка? И кто был с ней?

Оставался ли поступок спонтанным, или остальные дети так боялись выдать тайну, что молчали все эти дни?

Эдвард поднялся с кровати, схватившись руками за пульсирующую голову.

Такое поведение до добра его не доведет.

Констебль наскреб остатки мелочи. Как раз хватит на пачку самого дешевого табака.

В его сердце теплился маленький отголосок надежды, что не сегодня-завтра девочка обнаружится. Но на этом не наступит счастливый финал для семьи Конроев.

Эдвард знал: церковь не тронет Конроев. Слишком приличная семья, достаточно зажиточная. Чтобы забрать детей нужны или смерть, или нищета.

У Логана – дом, земля, лошади.

За размышлениями Эдвард и сам не заметил, как оказался на улице. Ноги несли его в направлении церкви, но констебль не хотел идти туда, не поговорив со старой знакомой.

Он решительно свернул в сторону почтовой службы.

Дежуривший там почтальон узнал констебля. После недолгих уговоров он согласился соединить его с необходимым абонентом.

Едва на том конце провода раздалось знакомое строгое «Слушаю», Эдвард испустил тяжелый вздох. Вот бы ему никогда больше не пришлось разговаривать с той женщиной.

Они много общались во время прошлого крупного дела о пропаже. Еще бы, все констебли города стояли на ушах. В прессе едва ли не каждый день появлялись уничижительные статьи о том, насколько плохо работает полицейская служба.

Выспросив все, что ему требовалось узнать, Эдвард покинул помещение. Порывы колючего ветра остудили раскрасневшееся от духоты помещения почты лицо констебля.

Не то он рассчитывал узнать, совершенно не то.

По все тому же прошлому делу он узнал, что временами родители намеренно отдавали детей в колонии. Считалось, что там их ждали приемные семьи, но на самом деле дети оказывались в настоящих трудовых лагерях.

И сегодня Эдвард в очередной раз убедился: какой бы плохой ни была семья, ребенку зачастую безопаснее оставаться дома.

Побои матери не стоят десятков лет, проведенных на самой настоящей каторге.

Констебль добрался до поместья Конроев, не забыв по пути прикупить табака. Он привычно не торопился войти в дом, обойдя его по кругу.

Осматривая окрестности, Эдвард заметил приближавшихся к поместью.

Выглядели они не так, как рабочие, пришедшие на поиски. Эти были одеты богаче: теплые твидовые штаны, добротные сапоги, дождевики поверх шерстяного пальто.

Констебль нахмурился, но двинулся им навстречу.

– Вы к кому? – обратился он к мужчине, шедшему в авангарде.

– На поиски, – мрачно ответил тот.

– Не видел вас раньше, – констебль осматривал собравшихся с головы до ног.

– Увидели объявление, пришли помочь, – буркнул другой.

Не сбавляя шага, они направлялись к дому. Эдвард с замирающим сердцем пошел за ними.

Мистера и миссис Конрой в доме не оказалось. Констебль выпроводил мужчин, указав нужное направление для поисков.

За главного в доме остался Уильям. У него Эдвард и попросил свежую газету.

– Кауни! – воскликнул констебль. – Чтоб его, да трижды!

В самом конце статьи о пропаже Лиззи было приписано:

«Нашедшему, или обладающему любой полезной информацией, гарантируется вознаграждение».

Понятно, что редактор хотел помочь. Но чего мистер Кауни не знал так это того, что подобное объявление привлекает всякий сброд. Те, кто искренне хочет помочь, придут и сами.

Любители легкой наживы слетятся в поместье словно мухи на мед.

Уж не говоря о том, какие помыслы могли бродить в их головах.

Не счесть, сколько раз в прошлый раз Эдварду приходилось отбиваться от подобных «помощников».

Он цветисто выругался. Бросил взгляд через окно на тропу к лесу. Нельзя терять ни секунды.

Констебль сорвался с места.

Эдвард дождался, когда мужчины скроются в лесу. Он двигался от дерева к дереву, стараясь не хрустнуть ни одной веткой. Благо, снова начался дождь.

Мародеры, как в своем уме окрестил их констебль, шли, ломая ветки и чувствуя себя полноценными хозяевами земли.

«Лишь бы не натолкнулись на добровольцев», – взмолился констебль.

Через полчаса до него донесся разговор мародеров.

– Сколько Кауни сказал дадут за девчонку?

– Старик не уверен, но пообещал от себя добавить, если сумма будет меньше десяти фунтов.

– Десять фунтов, – первый рассмеялся так, что у Эдварда поползли мурашки. – Значит вот за сколько они оценивают жизнь дочери?

– Так дочь-то у них не одна, насколько я знаю, – откликнулся третий. – Есть еще две. Может эту не жалко.

Все мерзко засмеялись.

Эдвард сделал еще пару шагов, чтобы хорошо слышать удаляющиеся голоса.

– Предлагаю найти ее, и запросить минимум втрое больше, – предложил четвертый.

– Тем более что тридцать без остатка делится на пять, – поддакивал ему пятый.

«Вот же ублюдки, – мысленно прорычал Эдвард. – Убил бы на месте».

– Думаешь, я стану делиться, если первым ее найду? – нагло произнес первый.

– А кто тебе подал идею о легком заработке? – вопрошал четвертый. – Если бы не я, где бы ты сейчас был?

– В объятиях очередной красотки, – с наглым превосходством отвечал первый.

Мародеры вдруг замолчали. Эдвард, выглядывая из-за дерева, заметил, как один из них завертел головой. Констебль спрятался за ствол, молясь всем богам, чтобы скрыли его местоположение.

– Кажется, дождь усиливается… – донесся до него голос третьего.

Эдвард тяжело выдохнул, когда понял, что этот голос теперь звучал дальше.

Маршрут мародеров отклонился от направления к мосту.

Что мародеру ответили остальные, Эдвард уже не слышал.

– Вот и хорошо, – пробормотал констебль под нос, – следы добровольцев быстро смывает.

Он повернул на девяносто градусов и припустил в верном направлении.

Пробежав через мост, он обратил внимание, что вода прибывала. Если непогода продолжится, пройти обратно станет затруднительно. Бурный поток потопит и мост, и всех, кто на нем окажется.

Припомнив, в какой стороне должны располагаться ближайшие дома, Эдвард направился к ним. Спустя около часа он услышал голос мистера Конроя, беспрестанно зовущего дочь.

Нагнав людей, констебль дал себе некоторое время, чтобы отдышаться. Когда Логан бросал взгляд по сторонам, то заметил констебля и нахмурился.

Эдвард махнул ему головой, отзывая в сторону.

– Что еще? – недовольно произнес Логан, приближаясь.

Сбивчиво, но насколько мог подробно, констебль рассказал тому о мародерах. Предупредил об опасности вымогательства.

– Я отдам любые деньги, даже если это они станут теми, кто обнаружит Лиззи, – решительно ответил мистер Конрой.

– Понимаю вас, но лучше бы именно нам быть теми, кто найдет ее.

– Ну так ищи! – не выдержал Логан и закричал. – Вместо того, чтобы шататься неизвестно где!

– Вы знали, что ваша жена избивала детей? – Эдвард не поддался на провокацию расстроенного отца.

– Нет, – выдохнул он, но голос дрогнул. – Ты ошибаешься.

Логан мгновенно побледнел, но в глазах мелькнуло что-то странное. Страх? Словно где-то в глубине души он уже знал, что это правда.

– Вчера вечером в конюшне я встретил Томаса. Он рассказал о наказаниях, которые придумывает ваша жена. Поверьте, Логан, я не хочу доводить это дело до церкви. Их методы идут вразрез всему, во что я верю. Но синяки и кровоподтеки на теле вашего сына не должны оказаться безнаказанными.

– Этого не может быть, – сипло, но уверенно ответил мистер Конрой. – Она хорошая мать. Она добра к ним.

– Просто осмотрите своих детей и сделайте выводы.

Договорив, Эдвард нашел глазами Боба.

– Мистер Молли, давайте осмотрим дальние дома, пока группа мистера Кауни возьмет ближайшие.

Переведя взгляд на еще сильнее побледневшего Логана, констебль положил ему на плечо руку.

– Я верю в вашу благоразумность, Логан.

– Ты ведь понимаешь, насколько это бессмысленно? – проворчал Боб, едва группы добровольцев распределились. Часть из них отправилась к предполагаемому местонахождению ближайших домов, часть развернулась в обратный путь.

– У меня нет выбора. Теперь это – гонка на опережение, – мрачно заключил констебль.

Собакам так и не удалось взять след. Они все больше скулили, прижимаясь к ногам Боба.

Вскоре небо рухнуло. Вода падала сплошной стеной, превращая лес в подводный мир. Видимость сократилась до пары шагов. Холод пробирал до костей даже сквозь плотный плащ, который Эдвард берег на самый черный день.

– Туда! – перекрикивая шум дождя, кричал Боб.

Эдвард едва различал силуэт помощника, но чутье Молли не подвело. Спустя несколько бесконечно долгих минут констебль разглядел темное пятно. Это оказался один из домиков.

Взбежав по ступенькам, Боб первым грузным плечом толкнул дверь и ворвался в помещение. Стряхивая с лица влагу, за ним поспешил Эдвард.

В доме было холодно.

Первым делом констебль осмотрел и ощупал каждый закуток, чтобы убедиться – девочки тут не было.

Об этом говорил и слой пыли, мирно лежавшей на небольшом столике.

Мистер Молли, бросив пальто Лиззи на кровать, к тому времени где-то – и как только углядел! – раздобыл свечу и спички.

Теплый огонек осветил домик, больше походивший на сторожку. Всего одна комната, из мебели – кровать да стол с двумя стульями.

Боб повязал поводки к изголовью кровати и скинул плащ. Пока Эдвард беспомощно осматривался, Боб уже разжег небольшой камин.

– Переждем, – заключил он, плюхаясь на кровать и снимая сапоги.

Собаки подвинулись ближе к огню, на сколько хватало поводков.

– Нет, – Эдвард помотал головой. – Не время останавливаться.

– Послушай, парень, – устало произнес Боб. Он называл констебля парнем, хотя тому было уже за тридцать. – Если ты боишься этих, как ты их назвал, мародеров, то не будь глупцом. Они не станут рисковать собственной шкурой и бродить под ливнем. Немудрено и в канаву свалиться. Ни черта же не видно!

По крыше не переставая молотили капли.

– Я не могу сейчас остановиться, – констебль почувствовал тепло от огня и вдруг осознал, что дрожит.

– Поступай как знаешь, – устало ответил Молли.

Еще несколько минут Эдвард стоял, прислушиваясь к дождю. Разум твердил ему, что Боб прав. Но глупое сердце требовало продолжать.

Констебль развернулся и сделал шаг к двери.

– Ты окажешься в первой же канаве и свернешь себе шею! – крикнул Боб.

– Тогда вытащишь мое тело завтра на рассвете! – огрызнулся Эдвард и шагнул в темноту.

Сапоги проваливались в грязь.

Пальто стало неимоверно тяжелым.

Констебль шел, не разбирая направления.

Он остановился, чтобы перевести дух, и понял: деревья вокруг стали одинаковыми. Тот же изгиб ствола, тот же пень, что и двадцать минут назад. Или нет? Эдвард обернулся – позади была та же тьма, что и впереди.

В какую сторону не посмотри – лес стал однообразным.

Эдвард обнаружил себя еще через полчаса, метавшимся из стороны в сторону и кричавшим так громко, что, казалось, легкие взорвутся.

– Лиззи! Лиззи! Девочка!

Вскоре он сорвал голос.

Шквалистый ветер швырял ему в лицо охапки осенних листьев. Ноги вязли в грязи по колено.

– Лиззи! – из последних сил хрипел констебль.

Он упал на колени прямо в ледяную грязь. Сил идти дальше не было. Оставалось только хрипеть в равнодушную ночь, надеясь, что кто-то – Лиззи или Бог – услышит его сквозь мясорубку из воды и ветра.

Вторник

Эдвард пришел в себя оттого, что его челюсти ходили ходуном.

Он сжался в плотный комок. Суставы отказывались сгибаться, а мышцы превратились в тугие канаты.

Пальто, промокшее до нитки, застыло колом. Преодолевая все мыслимые преграды, Эдвард начал распрямляться.

Изо рта вырвался непроизвольный стон, когда констебль выпрямил обхватывающие колени руки.

Проморгавшись, он поднял взгляд к серевшему небу.

Расчистилось.

Словно и не было вчерашнего дня.

Перекатившись на четвереньки, титаническим усилием Эдвард принял вертикальное положение.

Зубы продолжали отбивать чечетку.

«Нужно двигаться», – пронеслась в его голове паническая мысль.

Размяв суставы и поприседав, он почувствовал, как по жилам пошла горячая волна. Пришла и боль – тысячи игл вонзились ему в пальцы ног и рук. Кровь возвращалась в застывшие конечности.

Осмотрев лес настолько, насколько это вообще возможно, Эдвард пытался понять, где же он находится.

Не придя к утешительным выводам единственное, что оставалось констеблю – выбрать направление. Потерев ладонями одна о другую, он принял решение идти вперед.

Солнца не было видно, отчего возникали определенные трудности.

Констебль прочистил горло и попробовал прокричать имя девочки, но вместо нормального крика из груди вырвался лающий кашель.

Воспоминание о мародерах заставило волну ледяного ужаса пройтись через все тело.

Эдвард брел, не разбирая дороги. Кричать он больше пытался, но блуждал внимательным взглядом по деревьям.

В его голове проносились сотни мыслей: от «Не иду ли я в обратную сторону?» до «Наверняка этот старый хрыч Молли до сих пор дрыхнет».

Из рта констебля то и дело вырывались облачка пара. Тепло от движения добралось до плеч, но кончики пальцев так и оставались холодными. Он засунул руки под полы плаща.

Желудок утробно ворчал, требуя дать хотя бы глоток воды. Но вчера Эдвард не обеззаботился припасами, надеясь отыскать девочку до вечера.

Он лишь привычным жестом потянулся к карману, чтобы обнаружить насквозь промоченный водой и грязью табак.

Теперь у него не осталось ничего. Ни табака, ни денег, ни гордости.

Констебль, спотыкаясь, брел по мокрой грязи.

Не смотря на отсутствие столь многого, у него оставалась последняя цель.

И лучше он умрет в этом лесу, чем покинет его без Лиззи.

Его шаги чавкали пугающе громко в этой мертвой тишине.

Не осознавая времени, Эдвард шел и шел, когда ему подумалось, что начались галлюцинации.

За рядами монотонных деревьев показалось что-то темное. С каждым шагом это темное все больше напоминало домик.

Наплевав на боль, констебль сорвался с места.

Он не помнил вчерашнего пристанища, в котором остался Боб. Но сейчас это и не было важно. Ведь если это окажется оно, он растолкает Молли и заставит его собак взять след.

Черт, он пойдет на все, чтобы эти проклятые собаки сделали свою работу!

Когда воздух из легких стал выходить со свистом, констебль замедлил бег. К крыльцу он подходил уже менее уверенно.

Поднявшись по ступеням, он не стал врываться, а приложил ухо к двери и…

Чуть не расплакался.

До его слуха донеслись детские всхлипы.

Не помня себя, он рванул дверь, едва не сорвав ту с петель.

В ворохе старых одеял на полу возле затухающего камина сидел ангел. Других слов, чтобы описать белокурого ребенка от опухшим от слез лицом, констебль не подобрал.

Эдвард моментально оказался перед девочкой на коленях.

– Лиззи! – прохрипел он.

Девочка заплакала в голос.

Эдвард закутал малышку во все одеяла и поднял на руки. Сердце констебля стучало столь громко, что его, казалось, могли услышать в самом Ливеране. Надежда, годами ютившаяся в его сердце тлеющим угольком, вспыхнула. Дрожь прошла по каждой клеточке тела.

Испытав секундное облегчение, Эдвард напрягся. Где же похититель?

Загнанным взглядом констебль оценил окружающую обстановку: она мало чем отличалась от той хижины, в которой он побывал вчера. Разве что на столе стояли две тарелки и пара кружек.

«Он близко», – пронеслась у него паническая мысль.

Крепче обняв ребенка, Эдвард крадучись покидал домик. Он реагировал на каждый шорох, но этот было сложно сделать, удерживая на руках девочку.

Будь Лиззи в безопасности, он обязательно дождался бы похитителя. И, вне всяких сомнений, жестко спросил того за похищение.

Констебль не был уверен, сможет ли он держать себя в рамках закона, когда мерзавец появится у него на глазах.

– Все в порядке, Лиззи, – прошептал он. – Теперь все будет хорошо.

Нетвердыми шагами нащупывая ступени, Эдвард оказался на земле. Мысленно вспоминая карту, он побрел в сторону города.

Все дома находились на севере, так что выбор казался очевиден. Неважно, сколько предстояло пройти – в конце концов он окажется в Фарнсдейле.

Тишину нарушали лишь его успокаивающий шепот, да шуршащий звук листвы. Девочка совсем успокоилась, уютно устроившись на руках констебля.

Но вдруг резко хрустнула ветка всего в сотне ярдов. Звук оказался столь чуждым для утренней тишины, что констебль молниеносно повернул голову, невольно сильнее прижимая Лиззи к себе.

– Отдай нам ребенка, констебль, – хищная улыбка озарила лицо одного из мародеров.

– Отдавай, по-хорошему или по-плохому, – добавил другой.

Они рассредоточились, кольцом окружая Эдварда.

Словно дикий зверь, констебль зарычал:

– Убирайтесь! Пошли вон!

– Ты сделал свой выбор, страж закона и порядка, – третий запустил руку за спину и достал из-за пазухи дубинку.

Эдвард перехватил Лиззи одной рукой, а второй потянулся под подол плаща. Это было жутко неудобно сделать, тем более что ткань превратилась в растянутую тряпку.

Он опустил взгляд всего на миг, когда понял, что мародеры рванули к нему.

Паника хлестала по рассудку раскаленной плетью, но Эдвард бросил затею с дубинкой и, уложил Лиззи на землю, прикрыл девочку своим телом.

«Если они хотят забрать ее, то только через мой труп».

Ему по спине прилетело всего раз. Эдвард рассчитывал на большее количество ударов. Преодолевая страх, целиком заполонивший рассудок, констебль волевым решением вернул себя в реальность.

Тогда он услышал и лай собак, и крики Боба Молли, перемежающимися с криками еще одного незнакомого мужчины, и даже выстрел.

Перед глазами Эдварда заплясали черные круги.

Лиззи проснулась и снова начала плакать.

Погладив ребенка по голове, констебль поднялся на ноги. Все мародеры к тому времени уже стояли на коленях. Боб Молли переводил револьвер с одного преступника на другого.

Рядом с мистером Молли стоял и неизвестный Эдварду. Грязный, осунувшийся, в рваной рубахе. У его ног валялась связка хвороста.

– Если хоть одного из вас еще хотя бы раз я увижу в Фарнсдейле … – прорычал Боб, – пеняйте на себя.

Ублюдки дружно закивали.

– Обыщи их, – Боб мотнул головой сопровождающему.

Высокий, грузный мужчина широкими ладонями ощупал карманы нападавших. Вынув несколько дубин, он покачал головой.

– Ваши вещички останутся у нас. Эй, ты, – Боб поводил револьвером, указывая на того из шайки, что был крупнее остальных, – снимай свое пальто.

– Это еще… – начали возмущаться остальные.

Молли не стал препираться. Он просто еще раз выстрелил.

– Снимай! – зашипели на компаньона друзья.

Тот послушно повиновался.

– Теперь проваливайте! – прикрикнул Молли.

Мародеры спешно сорвались на бег, подальше от обезумевшего Боба. Тот же, обнажив пожелтевшие зубы, убрал револьвер за пояс и расстегнул свое пальто.

– Надевай, – он передал вещь Эдварду.

– Зачем? – ошалело спросил он.

– Так я себе новое приобрел. Получше старого, – все еще улыбаясь, ответил мистер Молли.

Констебль повиновался, не забыв переложить трубку и похудевший мешочек с деньгами. Он заплатил помощнику еще в вечер первого дня.

Он не знал, что у Боба имелось оружие. Старое пальто помощника было сухим и удивительно теплым, пусть и больше по размеру. Эдвард распахнул полы, сильнее укутывая Лиззи.

Словно поняв, что градус напряжения снизился, девочка вновь перестала плакать. Она переводила удивительные голубые глаза с одного мужчины на другого.

Придя в себя, Эдвард угрюмо посмотрел на незнакомца.

– Конюх, я полагаю, – хрипло констатировал он.

Мужчина понуро кивнул.

– Сначала вернем девочку родителям, разбираться будем потом.

В имение Конроев троица возвращалась молча. На расспросы повстречавшихся добровольцев уклончиво отвечал Боб. Он даже предложил забрать малышку у констебля, но тот отказался.

Когда Эдвард выходил из леса, он уже видел бегущего к ним Логана. Должно быть кто-то из добровольцев, обогнавших их, уже рассказал отцу хорошую новость.

Констебль бережно передал ребенка то смеющемуся, то плачущему мистеру Конрою.

Мужчина взял девочку на руки осторожно, словно самое драгоценное сокровище мира, и пошел к дому.

Эдвард махнул головой, приглашая сопровождающих следовать за ним, но Боб отказался.

– Я свое дело выполнил, деньги ты мне заплатил. До скорого, – буркнул он и свистнул спущенным с поводка собакам.

– Спасибо, – искренне прошептал констебль, не совсем понимая, за какую именно помощь в последние дни благодарит, – наверно сразу за всю.

– Плащ оставь себе, – не оборачиваясь бросил мистер Молли. – Пригодится валяться в канавах.

Эдвард улыбнулся в спину удаляющемуся Бобу. Похоже нашедшаяся в живых девочка смогла растопить и его черствое сердце.

В доме все заметно оживились. Миссис Конрой хлопотала на кухне, детей оставили в отдельной комнате. А мистер Конрой, констебль и конюх уединились в кабинете.

– Зачем ты похитил ребенка? – без предисловий начал Эдвард, хрипя, будто наелся стекла.

– Так было лучше, – потупив взгляд в пол, ответил вытянувшийся струной конюх.

– Просто ответь на вопрос, – дрожащим голосом попросил Логан.

Еще полчаса назад он пытался его убить, благо рабочие оказались рядом. Одного свиста констебля оказалось достаточно, чтобы их растащили по разным углам. Теперь, когда все успокоились, у мистера Конроя не осталось ничего, кроме страха и непонимания.

– Ты узнал, что миссис Конрой обижает детей? – спросил Эдвард.

Конюх покачал головой и шмыгнул носом.

– Это всем известно.

– Тогда в чем дело? – Эдвард поморщился от боли, но успел бросить беглый взгляд на Логана: если бы страх был человеком, то это был бы он.

– Лиззи в слезах прибежала на конюшню. Она говорила Скакуну, но я все слышал. Хозяйка обещала ее убить.

– Не может быть! – конюх отпрянул, когда Логан вскочил со своего кресла.

У Эдварда почти не было сил, чтобы его остановить. Поэтому он только махнул рукой.

– Продолжай.

– Лиззи что-то разбила. А хозяйка избила ее. Когда я услышал, решил спрятать девочку, покуда страсти не утихнут.

– Духи, – Логан медленно опустился обратно и закрыл лицо руками. – Она разбила флакон с духами.

– Поэтому ты отвел Лиззи к заброшенным домам? – Эдвард смотрел на конюха. Констеблю было жаль работягу, но, если Конрои решат выдвинуть обвинения, он ничего не сможет сделать.

– Полагаю мы выяснили причину, Логан. Ты будешь выдвигать обвинения?

Руки мистера Конроя безвольно упали на стол. Он поднял обезумевший взгляд на констебля, но молчал.

– Ты будешь обвинять его? – придерживая горло руками, переспросил Эдвард.

Логан, переменившись в секунду, выбежал из кабинета. Почуяв неладное, констебль двинулся следом, но ноги его едва держали. Конюх закрыл лицо руками и беззвучно плакал.

К тому времени, когда Эдвард добрался до кухни, скандал уже заканчивался. Из-за двери послышался полный злости крик:

– Сегодня же я соберу твои вещи, и ты отправишься в отчий дом!

Логан вылетел из кухни, громко хлопнув дверью. За стенкой раздавались жалобные всхлипывания.

– Она сказала, что учила их! Ты можешь себе представить? – ноздри разъяренного мистера Конроя напоминали меха для печи. – Уму непостижимо!

Когда страсти улеглись, и Эдвард собрался уходить, Логан сунул ему в карман еще один мешочек.

– Благодарю за службу, констебль, – уверенный взгляд мистера Конроя пронзал Эдварда.

Он собирался возмущаться, но его одолел приступ лающего кашля.

– Не скупись на лечение, – Логан приобнял его за плечи и довел до повозки. – Скажешь кучеру, куда тебе надо. Мигом домчит.

Констебль потянулся рукой к карману, но мистер Конрой пригвоздил его взглядом.

– Даже не вздумай.

Весь оставшийся день Эдвард занимался бумагами. Жар в его теле нарастал.

На закате он поднял голову и ничего не видящим взглядом посмотрел в окно. Тело нещадно ломило, но оставалось последнее неоконченное дело.

«Надо бы сказать редактору, чтобы пустил еще одну статью, пока в Фарнсдейле не завелось еще больше мародеров», – подумал он.

Спустя полчаса Эдвард стучал в знакомую дверь. Едва она отворилась, констебль прохрипел:

– Мистер Кауни, помнится, вы обещали мне теплый ужин?