Поезд от платформы 2

Глава первая

Стефани Стил

Поезд от платформы 2

Stephanie Steel

THE TRAIN FROM PLATFORM 2

Серия «Объявлено убийство»

Originally published in the English language by HarperCollins Publishers Ltd. under the title The Train from Platform 2

Translated under licence from HarperCollins Publishers Ltd.

Stephanie Steel asserts the moral right to be acknowledged as the author of this work.

Перевод с английскогоИрины Павловой

Оформление обложкиАлександра Воробьева

Copyright

* * *

Посвящается малютке К. – мы тебя ждем

Теплый воздух дохнул на Джесс, надув ей на лицо волосы вместе с песчинками, подхваченными с пола платформы.

Поморгав, она выплюнула изо рта прядки своего растрепавшегося белокурого «боба» и протерла тыльной стороной ладони глаза. А в следующий миг гулкий скрип, разнесшийся по станции метро, возвестил о прибытии поезда.

Слава богу.

«Ну и вечерок выдался».

При этой мысли Джесс ощутила легкий укол вины. Посторонившись, она пропустила ручеек высадившихся пассажиров, уже заспешивших по своим делам. И, быстро проскользнув в конец платформы – подальше от небольшой кучки людей, сгрудившихся в центре, – вошла в передний вагон. Время близилось к полуночи, это был последний поезд метро, на котором она могла добраться домой, и, хотя пассажиров в нем и без того было мало, Джесс хотелось тишины – покоя, обычно гарантированного в головном вагоне. Стоило ей опуститься на тонкое мягкое сиденье, как характерный звуковой сигнал предупредил о том, что двери поезда сейчас закроются. Вытащив из кармана тренча телефон, Джесс поглядела на экран и призадумалась: стоит ли отправлять сообщение Лив, работавшей сегодня в ночную и не попавшей на их винные посиделки, которые не удалось избежать ей самой?

Джесс снова кольнула вина: возможно, она слишком строга к Николь. А ведь больше никто из бывших коллег не посчитал нужным поддерживать с ней связь после увольнения из полиции в прошлом году. Даже Лив, прежде лучшая подруга Джесс, похоже, позабыла о ней в последнее время, уйдя с головой в свою новую работу в Подразделении по борьбе с современным рабством и похищением людей. Джесс, конечно, была рада за Лив. Но все-таки скучала по их болтовне и добродушному подтруниванию. Да-да, подтруниванию – как правило, над Николь.

Поезд тронулся, занырнул в алчный зев темноты, и Джесс, открыв их чат в WhatsApp, пробежала глазами переписку недельной давности. Сообщение о том, что она не сможет прийти на встречу, Лив снабдила пожеланием «Удачи!» и подмигивающим смайликом. Частое и бесконтрольное использование эмодзи выдавало в них миллениалов – Джесс узнала об этом от старшей дочери. Но, собственно, они ими и были.

Набрав сообщение, Джесс нажала «Отправить».

«Николь была в своем репертуаре XD

В подробностях – в другой раз.

Надеюсь, на работе все норм».

Уповая на то, что сообщения будут доставлены, как только мобильник подключится к нестабильному Wi-Fi на одной из следующих станций, Джесс опустила телефон обратно в карман и окинула взглядом вагон. Настроения послушать музыку или подкаст не было. Вместо этого ее вдруг обуяла потребность в самобичевании. Вновь и вновь прокручивая в голове сцены минувшего вечера, Джесс истерзалась вопросом: может быть, Николь права? В том, что она превратилась в «натуральную мамашу-наседку», что бы под этим ни подразумевалось? И, глядя на нее теперь, уже нельзя было сказать, что она прежде работала детективом! Неужели это правда? Неужели Джесс так сильно растеряла себя прежнюю?

Николь осталась в их старой команде; благодаря своему дерзкому и прямолинейному характеру вкупе со здоровым пофигизмом, она гармонично вписалась в мужской коллектив. Настолько, что недоуменно и невинно моргала своими большими голубыми глазами, когда Лив и Джесс жаловались на невыносимое женоненавистничество. Она будто вообще не понимала, о чем шла речь. Нет, Николь, конечно, сперва тоже с этим столкнулась. Но она быстро справилась с проблемой, стала «своим парнем» – той самой «крутой девчонкой», по версии Гиллиан Флинн. Лив направила свою ярость в деятельное русло, добившись перевода и повышения по службе. А Джесс… Джесс просто взяла и уволилась.

В попытке отмахнуться от докучливых неприятных мыслей, Джесс снова вытащила из кармана мобильник и вперила глаза в подсвеченный экран-заставку: напоминание о том, с чем она в итоге осталась. Две маленькие девчушки, девяти и четырех лет, с щербинками между зубов и их отец с пронзительными темно-карими глазами застыли по обе стороны от рыжей стаффордширской бультерьерши с таким же широким оскалом во всю морду, как и улыбки на лицах сестричек. Джесс улыбнулась самой себе. Оно того стоило! Ее семья, ее дочки стоили того, чтобы она уволилась. И прошедший год, который она провела, отводя и забирая старшую из школы, все проведенные с семьей выходные, долгие неторопливые прогулки с Хани в середине дня были тому доказательством. Джесс сумела наверстать и компенсировать былое пренебрежение к семейным обязанностям и досугу, на которое ее обрекала требовательная работа с ненормированным графиком.

Довольная своим правильным жизненным выбором, Джесс снова убрала телефон в карман. Но, еще раз окинув взглядом вагон, ощутила знакомый прилив. То, что она так старательно пыталась игнорировать, но что все упорнее и настойчивее омрачало ее безмятежную жизнь без работы в последние полгода, – прилив скуки, если уж быть честной перед собой.

Сидевший напротив нее пожилой мужчина в костюме неловко заерзал. И Джесс осознала, что, погрузившись в свои мысли, невольно сфокусировала на нем взгляд. Извинительно улыбнувшись, она в смущении поспешно отвернулась. Кому приятно стать объектом навязчивого внимания со стороны незнакомой чудачки в почти пустом вагоне ночного поезда? У мужчины была смуглая, почти оливковая кожа и редеющие седые волосы. И, судя по мешкам, темнеющим под глазами, и расслабленному галстуку, он только ехал с работы. Так выглядит человек, проработавший весь долгий день допоздна и, скорее всего, обреченный встать на следующее утро спозаранку после короткого, всего в несколько быстротечных часов, сонного забытья. Лоб незнакомца заблестел капельками пота, и он, еще ниже опустив узел галстука, вытянул шею, пытаясь поймать струйку свежего воздуха. В вагоне было душно. И Джесс тоже нервно повела плечами под тренчем, ощутив, как увлажнилась под мышками ткань ее платья от «Реформейшн», которое она приобрела подержанным через приложение. Слова Николь опять зазвучали в ушах, понудив Джесс ощетиниться. Она

Взгляд Джесс упал на парочку подростков в конце ее ряда сидений. Опершись об изогнутую стеклянную перегородку перед дверьми, они сжимали друг друга в крепких объятиях. Парень был белым; его подбородок усеивали розовые прыщики, а светло-каштановые волосы, разделенные пробором, падали до ушей «шторками». «Похоже, стрижка „шторы“ вернулась в моду», – отметила про себя Джесс. Девушка была темнокожей, в кроссовках на платформе и расклешенных брюках с лайкрой (возвращение этого лука в тренды Джесс тоже, увы, пропустила). Поддавшись легкому всплеску эмоций, она невольно задалась вопросом: как скоро ее девочки начнут обжиматься с парнями в поезде метро?

Обжиматься…

Господи, да она и вправду стала рассуждать как мамаша-наседка!

Оставив в покое ребят, периодически целовавшихся и хихикавших над нашептанными шутками, Джесс перевела взгляд в другой конец вагона. Там, на одной из старомодных скамеек, сидел всего один человек – белый мужчина. Эти скамьи, смотревшие друг на друга, располагались так близко, что в час-пик людям приходилось сгибать ноги под замысловатыми углами, чтобы не тереться ими о колени пассажиров напротив. А сейчас мужчина оккупировал всю скамью – откинувшись на ее спинку и максимально широко расставив вытянутые конечности. И хотя в последнем поезде народу практически не было и он мог себе это позволить, Джесс почему-то решила, что этот человек не изменил бы позы, даже если бы в вагон зашла группа престарелых монахинь, нуждавшихся в отдыхе. Лицо у мужчины было розовым, и он буравил хмурым взглядом банку «Карлинга». Джесс захотелось выкрикнуть ему: «Разве вы не знаете, что распитие спиртных напитков в метро запрещено?» В ней все еще временами взыгрывала профессиональная приверженность законности и правопорядку. Но теперь Джесс была только матерью-домохозяйкой, да и сил и энергии для того, чтобы вступать в словесную перепалку из-за банки лагерного пива, у нее не осталось.

Поезд остановился на следующей станции, «Оксфордской площади», и в вагон ввалилась шумная компания ребят – по виду студентов. Проигнорировав свободные места, они остались стоять у дверей и, лишь слегка понизив голоса, продолжили бурное обсуждение волнительных событий вечера.

– Вы видели это свиное рыло, когда Дейл велел ему убираться обратно на ферму? – хохотнула девица с густыми темными кудрями и бледно-коричневой кожей.

Джесс заметила в руках ребят плакаты. И внутренне посочувствовала тем бедолагам в униформе, которым пришлось нести боевое дежурство на студенческой протестной акции. Покрутив головой, Джесс постаралась прочитать текст какого-нибудь плаката, чтобы понять, против чего протестовали ребята, но те все время перемещались, поворачивались, кривлялись и гримасничали, взахлеб делясь воспоминаниями и историями бурного вечера.

Внимание Джесс, так и не успевшей удовлетворить свое любопытство насчет причины протеста, привлекла другая женщина, которая – иначе попросту не скажешь – барственно прошествовала мимо ребят, явно нацелившись занять место на одной из скамеек, рядом с распивалой «Карлинга». Она действительно царственно пронесла свою высокую и стройную фигуру, которую приверженцы бодипозитива уже не посчитали бы идеальной, но о которой до сих пор мечтала Джесс (ох уж эти издержки воспитания, полученного в нулевых!). Кончики красивых шоколадных волос женщины живописно высветлялись до русого цвета. Совершенный макияж на лице искусно акцентировал густые брови и красные губы. Эта пассажирка была всего лишь на несколько лет старше студенток – так заключила Джесс. Но то, как женщина держала себя – в своей винтажной кожаной куртке оверсайз, массивных золотых украшениях и джинсах в стиле девяностых, небрежно свисавших с бедер, – придавало ей возраста. Вытащив телефон, она сделала парочку селфи; ее лицо идеально обрамил контур табачного цвета, обозначавший «Бейкерлоо», седьмую линию лондонского метрополитена.

По вагону вновь разнесся сигнал, предупреждающий о закрытии дверей. И в этот момент в него запрыгнула последняя пассажирка. Покачнувшись вбок в своих сапогах на высоченных каблуках, она оглушила попутчиков громким возгласом:

– Ой-ой-ой!

Но тут же ухватилась рукой за поручень и резко выпрямилась; два желтых пакета из универмага «Селфриджес» характерно звякнули о стеклянную перегородку. Оценив быстрым взглядом старомодные скамьи, женщина с хмельной улыбкой шагнула к мягким сиденьям и рухнула на одно из них, в паре мест от уставшего пожилого трудяги.

Ее черное платье с рукавами длиной до середины бедра было настолько хорошо скроено, что Джесс сразу сообразила: оно дизайнерское. Случайно встретившись с ней взглядом, женщина одарила Джесс легкой ухмылкой. Потом отбросила на одно плечо свои длинные рыжие волосы и, поерзав на сиденье, вызволила серовато-коричневый кожаный тоут от «Селин», наполовину придавленный за спиной при посадке. И принялась рыться в нем. Кошелек, смятая пачка тампонов, компактная пудреница от «Бобби Браун» и прилагающаяся к ней кисть – все было выложено на колени, прежде чем хозяйка, наконец, докопалась до дна сумки и извлекла из нее мобильник. Джесс мысленно улыбнулась: «Эта женщина явно отлично провела вечер, раз позабыла про телефон в недрах тоута». Телефон самой Джесс на протяжении всей ее встречи пролежал экраном вверх на столе рядом с ведерком со льдом для охлаждения вина – якобы на случай, если дома вдруг что-то случится (хотя Джесс не сомневалась, что с дочками и Алексом все в порядке; муж справлялся с ними гораздо лучше и с легкостью выполнял и отцовские, и материнские обязанности в ее отсутствие). На самом деле Джесс молилась, чтобы ей представилась возможность уйти с этой встречи пораньше. Или хотя бы о еще одном СМС от Лив – со словами поддержки. У нее уже давно не выдавалось таких классных, полных беззаботного веселья и смеха вечеров, чтобы позабыть о телефоне, погребенном на дне сумки.

Словно прочитав ее мысли, рыжеволосая пассажирка приложила нижний край мобильника ко рту и начала шепотом наговаривать голосовое сообщение. Слова зазвучали натужно, выдавая те усилия, которых ей стоила попытка понизить голос. Но отрегулировать должным образом их громкость подвыпившей пассажирке все равно не удалось. Джесс снова улыбнулась про себя.

– Прости, малыш, – полушепотом проговорила женщина. – Я пропустила твои звонки. Я выпила пару бокалов мартини. – Сделав паузу, она виновато хмыкнула себе и тому, кому предназначалось сообщение. – Знаю, мне не следовало этого делать, но ведь от пары бокалов вреда не будет, и в последнее время я была паинькой. Ой, да, кстати, – слова посыпались с ее губ в пьяной спешке: – У меня есть подарок к свадьбе Саши и Дэна! В посудном отделе «Селфриджес» была распродажа, и я купила им набор «Ле Крузе». А сейчас я в метро, еду в поезде, скоро буду. Я помню, что тебе завтра рано вставать, и постараюсь вести себя тихо-тихо, как мышка, когда вернусь… Люблю тебя-я-я, –

Нескончаемая болтовня молодых протестантов, перемежавшаяся шутками и взрывами хохота, заполонила вагон. Усталый работяга, осторожно упершись локтем в бесполезный вертикальный подлокотник, прикрыл лицо рукой; его веки затрепетали, угрожая опуститься на глаза. А парочке подростков, похоже, все было фиолетово. Они словно находились одни на необитаемом острове и не обращали ни малейшего внимания на остальных пассажиров.

Поезд замедлил ход, готовясь сделать очередную остановку. Но, едва двери открылись, по вагону разнесся пронзительный крик.

Глава вторая

Джесс быстро вскинула голову, от резкого движения шею пронзила боль. Но увидела она лишь пару подростков, зашедшихся диким хохотом после того, как парень испустил истошный крик, а девчонка вытащила телефон и, засняв орущего бойфренда, замахала мобильником по сторонам в попытке зафиксировать взгляды шокированных пассажиров. Выходка ребят застигла Джесс врасплох и спровоцировала выброс адреналина. Но стоило ей понять, что к чему, и пустившееся вскачь сердце замедлило ритм. Она отвела взгляд от мобильника в руке девушки. Это ведь позволялось – снимать случайных и незнакомых тебе попутчиков? Джесс не слышала ни о каком законе, запрещавшем это делать. Она снова подняла глаза. Но уже для того, чтобы посмотреть, где они. «Риджентс-парк». На следующей станции – «Бейкер-стрит» – ей предстояло сойти, пересесть на «Юбилейную линию», и поезд помчал бы ее на север. Домой.

Поначалу Джесс показалось, что студенты высыпали из вагона всей гурьбой. Причем некоторые из них, высаживаясь на перрон, успели смерить дурашливых подростков неодобрительными взглядами и закатить глаза. А остальные, стреножившие товарищей своими плакатами и натыкавшиеся на чужие, сами зашлись громким смехом. Но когда двери вагона снова закрылись, Джесс заметила, что одна из студенток не вышла, а, попятившись назад, махнула всем на прощанье рукой со слегка обиженным выражением на лице. Куда бы ни намыливались ее друзья дальше, девушка с густыми вьющимися волосами уже почувствовала себя покинутой и обделенной. Теперь, когда все ее спутники отсеялись, Джесс смогла прочитать лозунг на плакате, который девушка выставила перед собой, пока выискивала глазами, куда лучше присесть. На плотном ватмане черным маркером было выведено «Да, все люди значимы!»; жирные буквы, словно подтаяв, истекали темными подтеками. Футболка на девушке тоже была черной; на груди белела четкая строка: «Я ни на что такое не напрашиваюсь». Джесс вспомнилось дело об изнасиловании, которое ей довелось вести несколько лет назад, в бытность детективом-констеблем. Время и силы, отданные сбору железобетонных доказательств, оказались потраченными впустую: присяжные заседатели сочли парня невиновным после того, как защита предоставила им многочисленные фотографии и видео с жертвой, танцевавшей в пьяном угаре с будущим обидчиком за несколько часов до насилия.

«Что ж, за этих студентов можно порадоваться», – подумала Джесс. Иногда – невзирая на все, чего она насмотрелась на прежней работе, – Джесс возлагала слабую надежду на тот мир, который предстояло унаследовать ее дочерям.

Участница протеста устремила взгляд в самую пустую часть вагона, откуда розоволицый любитель «Карлинга» хмуро пялился на ее плакат. Судя по приоткрытому рту, мужчину явно подмывало высказаться о нем. А выражение его лица и странное порыкивание, вырывавшееся из наморщенного носа, убедили Джесс в том, что этот комментарий не был бы положительным. Студентка выдержала взгляд пивомана вызывающе дерзко, но все же предпочла сесть в одном ряду с Джесс.

Чтобы было где пристроить плакат, девушка плюхнулась на крайнее сиденье, в двух местах от Джесс и напротив все еще потешавшихся подростков. А поезд пустился в свой короткий заезд до «Бейкер-стрит» под сводом из резного кирпича, лишь на мгновенья освещаемого огнями.

Джесс поднялась, схватилась за поручень над головой, намереваясь пройти и подождать у дверей. Как вдруг ее мотнуло в сторону. Неизящно качнувшись назад, она попыталась сохранить равновесие, но все-таки не устояла на ногах и упала на два – слава богу, пустых! – сиденья.

Поезд резко остановился, и Джесс закатила глаза. Копчик, принявший на себя удар при падении, заныл болью. «Ну ведь почти доехали», – подумала Джесс, выпрямившись и с нетерпением ожидая, когда поезд продолжит движение.

Но вместо этого вдруг пробудилась к жизни система внутренней связи. И Джесс услышала приглушенное оповещение машиниста. Инстинктивно она повернула голову к закрытой дверце его кабины – как будто посчитала вежливым обратить свое внимание на человека за стенкой.

– Примите мои извинения, граждане, – проговорил голос с отработанной легкостью, хотя Джесс показалось, что она расслышала в тоне машиниста нотку разочарования, – нам пришлось сделать вынужденную остановку. Мне пока неизвестно, в чем дело, но, пожалуйста, наберитесь терпения. Я все выясню, и, надеюсь, мы сможем возобновить движение, как только…

Объявление прервалось одновременно с погасшим светом; профессиональный тон машиниста сменил оглушительный скрип.

Весь вагон погрузился в темноту.

– Что за… – Джесс завертела головой во все стороны, ожидая, когда глаза привыкнут к непроницаемой темноте, а визгливый скрип прекратится. Но они находились под землей на глубине в тридцать метров, придавленные наземным Лондоном. И тьма была настолько кромешной, что зрению не на что было настроиться, а звук, забивший ее слуховые каналы, стал въедаться в мозг.

Джесс запаниковала не сразу. Поначалу она только ощутила прилив недовольства вкупе с надеждой на то, что темноту очень скоро рассеет свет, и они – успокоенные – продолжат путь.

Паника завладевала ей медленно. Мгновенья словно растянулись в минуты, а минуты – в часы. Джесс призывала на помощь логику, убеждала себя: такого не может быть, они остановились всего несколько секунд назад. Но невозможность адекватно воспринимать обстановку повлияла и на восприятие времени.

А стоило ей осознать, что она, возможно, оказалась запертой, как в ловушке, в этом темном скрипучем вагоне – причем неизвестно насколько, – и Джесс позволила страху взять верх.

Глава третья

Джесс сгорбилась; глаза заслезились от напряжения и неприятного шума; руки прижались к ушам так крепко, что она даже испугалась, как бы не раздавить черепушку. Теперь ее уже всецело охватила инстинктивная, химическая паника. На бесполезность органов чувств организм отреагировал незамедлительно, активировав нервные окончания и запустив режим повышенной готовности. Время потеряло смысл; на то, что оно продолжало свой ход, указывало только бешеное сердцебиение в груди. Так что когда скрип прекратился – так же неожиданно, как начался, – Джесс даже не смогла определить, как долго в плену страха просидела в таком положении: десять секунд или десять минут? Жуткий звук заместил звон в ушах. «Интересно, я когда-нибудь опять услышу

Джесс выпрямилась. Заморгав, вгляделась в разноцветные пятна, перемещавшиеся в темноте. Похоже, ее спутникам потребовалось столько же времени, сколько и ей, чтобы избавиться от замешательства. Но через несколько минут фонарики мобильных телефонов высветили отдельные части вагона, и сквозь звон в ее ушах прорвались неуверенные, сдобренные испугом вопросы.

– Хлоя, детка, ты в порядке? – донесся до Джесс озабоченно-нежный вопрос со стороны подростков; телефонный фонарик подсвечивал ребят снизу, из-за чего их лица скрывала глубокая, драматичная тень. Девушка с широко распахнутыми, мерцающими глазами ответила своему бойфренду молчаливым кивком и уткнулась носом ему в подмышку. По этому жесту и ее напряженному телу Джесс поняла: она порядком перепугалась. Ее друг выглядел более спокойным, но именно это нарочитое спокойствие навело Джесс на мысль о том, что парень демонстрировал невозмутимость лишь потому, что думал, будто должен так выглядеть. Устремив взгляд поверх головы Хлои в вагон, он встретился глазами с Джесс. Она, последовав примеру остальных пассажиров, тоже достала свой телефон, включила фонарик и приподняла его повыше, чтобы осветить большую часть продольного ряда сидений. Представив своих дочек в таком темном вагоне в тоннеле метро, Джесс поспешила вложить в свой взгляд ободрение.

– Вы двое, как там? Нормально? – поинтересовалась она, и парень явно испытал облегчение оттого, что рядом оказался взрослый человек, готовый взять на себя ответственность за их благополучие. Но все-таки в его ответе просквозила бравада, призванная впечатлить подружку.

– Да, все хорошо, – сказал он, – просто секундный шок.

Джесс кивнула в согласии.

– С вами все в порядке? – проговорил с противоположного ряда сидений более глубокий голос, принадлежавший пожилому трудяге. На мгновение Джесс подумала, что он обратился к ней. Но только она собралась успокоить мужчину, как сообразила, что фонарик его телефона был направлен на активистку, рухнувшую на пустое место рядом с ней. Джесс тоже направила лучик своего мобильника на девушку, и та – несмотря на очевидное потрясение – развернулась и быстро кивнула.

– Что, черт возьми, происходит? – прозвучал еще более глубокий и громкий голос, и в боковой засветке своего фонарика Джесс разглядела ошеломленного любителя «Карлинга», тень за спиной которого угрожающе растянулась по вагону.

– Ну, ясно же, что этого никто из нас не знает, – откликнулся трудяга. Судя по деланно-ровному тону, он не позволил себе раздражиться из-за неприязни к выпивохе. Пожилого мужчину все еще беспокоила студентка. Поднявшись с места и приблизившись к ней, он присел рядом, через одно сиденье, и мягко уточнил:

– Вы уверены, что чувствуете себя хорошо? По вашему виду не скажешь.

– Да, – заверила студентка, похоже, не убежденная собственным ответом; взгляд девушки метнулся к внушительной фигуре поглотителя «Карлинга» в футе от нее. – Я… я в порядке. У меня бывают мигрени, и я подумала, что начался приступ. – Студентка потрясла головой, как будто пыталась ее прояснить. – Мне потребовалась минута, чтобы осознать, что это происходит не в моей голове.

– Естественно, не в вашей голове, – резко перебил ее любитель «Карлинга». – Мир не вертится вокруг вас одной.

– Так, – вмешалась Джесс, обескураженная тем, с какой легкостью она снова заговорила тем тоном, что выработала на службе и считала невозвратимо утраченным для себя. Авторитетным. Властным и вместе с тем успокаивающим. – Давайте не будем поддевать друг друга. Легче от этого не станет.

– Верно, – этот голос раздался со стороны рыжеволосой почитательницы мартини. Она тоже направила луч своего фонарика на выпивоху, но Джесс заметила примирительный кивок, адресованный ей.

– А это… – присоединился к ним со стороны старых скамеек еще один голос, с американским акцентом. – Это нормально? – Его обладательница подошла и встала, опершись бедром о вертикальный поручень, рядом с любителем «Карлинга». – Для метро, я имею в виду?

– Нет, – вздохнула Джесс и, приподняв брови и прикрыв глаза, медленно выдохнула: – По крайней мере, я раньше никогда не оказывалась в такой ситуации.

Она обвела глазами спутников; все они теперь столпились вокруг крайнего ряда сидений перед кабиной машиниста – охваченные рваным белым светом и глубокими, контрастными тенями от расположенных в разных точках мобильников.

– Какой-то сбой, – убежденно заявил трудяга, одарив ободряющей улыбкой студентку, на лицо которой стали возвращаться краски. – Скоро движение восстановится. Эти линии старые, такие сбои иногда случаются.

Джесс понравилась его уверенность, и желания озадачиваться тем, уместна ли она или беспочвенна, не возникло. Запрокинув голову, она постаралась выровнять дыхание. Влажность в вагоне повысилась, и, ощутив пленку пота, обволокшую все ее тело, Джесс поспешила сбросить пальто.

– Надеюсь, вы правы, – сказала рыжеволосая. – В вагоне так душно, что перспектива застрять тут надолго меня совсем не прельщает.

– А почему машинист ничего не объявляет? – спросил подросток, указав рукой на затемненную кабину.

– Я думаю, что этот звук… этот скрип… – Джесс махнула рукой над своей головой, – это был сбой в системе внутренней связи. А машинист, должно быть, сейчас пытается выяснить, что произошло.

– Надеюсь, он выяснит это в ближайшее время, – подала голос подружка паренька.

И в ту же минуту, словно повинуясь ее воле, темноту рассеял желтый свет зажужжавших ленточных ламп. Только он был совсем тусклым и слабым, как будто у них не доставало энергии разгореться во всю мощь.

– Ах, – с улыбкой воскликнула американка, – сейчас мы поедем. Все наладилось.

Но Джесс усомнилась в том, что все наладилось. Лампы светили не так ярко, как им полагалось, и поезд не производил никаких звуков и не выказывал никаких прочих признаков своей готовности возобновить движение. Джесс посмотрела на трудягу, на его нахмуренное лицо.

– Это аварийное освещение, – произнес он, явно глубоко встревоженный.

Забурчав что-то в разочаровании, любитель «Карлинга» шагнул к двери и ударил по ней кулаком. Джесс вскочила на ноги и подняла перед собой руки; к ней вернулось ощущение авторитетности, а с ним и такое же спокойствие, какое вселял в нее обычно старый худи, напоминавший ей о краткосрочном успехе в местной футбольной команде юниоров до 18 лет.

– Давайте не будем поддаваться эмоциям и нагнетать обстановку, – призвала Джесс. – Я сейчас пойду и спрошу у машиниста, что происходит и есть ли у него для нас новости. Хорошо?

Никто не сказал ничего напрямую, но ее предложение было встречено хором одобрительных бормотаний.

Джесс прошла несколько метров к кабине машиниста, подняла руку, чтобы постучаться, и тут заметила, что задвижка смещена, а дверь даже слегка приоткрыта.

– Гм… прошу прощения, – заговорила Джесс, потянув дверь на себя и просунув голову в увеличившийся проем, – извините, но мы хотели бы узнать, не появилась ли у вас какая-то информация?

Ответа не последовало. Нахмурившись, Джесс приоткрыла дверь шире и переступила порог маленькой кабины.

В ней никого не было.

Глава четвертая

Джесс озадачилась: что могла значить пустая кабина? В голову пришла совершенно дикая, немыслимая версия – машинист сбежал, бросил их, когда отключили электроэнергию. Но почему? Размышляя над этим, она устремила взгляд вперед, на тоннель за широкими окнами, занимавшими всю переднюю часть поезда. Ей еще не доводилось видеть тоннель подземки с места машиниста. И чем больше она всматривалась в безграничную темноту и внушительные лекальные кирпичи, словно находившиеся в постоянном движении и набегавшие друг на друга, тем сильнее ей казалось, будто она наблюдала оптическую иллюзию бесконечной спирали. Тоннель был практически черным. Только рельсы перед кабиной и стены вокруг были слабо подсвечены тусклыми лампами аварийного освещения. Все остальное пожирала тьма – Джесс будто бы выглядывала в иллюминатор Международной космической станции, зависшей в глубоком космосе. Волоски на тыльной стороне руки вздыбились: эта мысль пришлась ей не по душе.

С большим усилием Джесс заставила себя вернуться туда, где находилась. А находилась она не на борту станции, потерявшей управление и бесцельно кружившей в космосе, а дома, в Лондоне. Попросту застряла под землей – на некоторое время, совсем ненадолго. Только и всего. Похоже, за последний год Джесс чуть смягчилась и стала чувствительней. Ведь, работая в полиции, она сталкивалась с гораздо более страшными вещами.

Все еще завороженная кромешной тьмой пустоты, Джесс медленно выдохнула и закрыла на мгновение глаза – чтобы сосредоточиться. А потом окинула взглядом пульт управления машиниста и допотопный рычаг в самом центре. Ей потребовалась пара секунд, чтобы опознать то, что различили глаза, и это стало для Джесс неожиданностью. Вся панель была забрызгана каплями крови. Она наклонилась вперед, всмотрелась в стекло. На нем тоже оказались темные пятнышки, затушеванные чернотой по другую сторону лобового окна.

Ее взгляд скользнул ниже, а в следующий миг сердце Джесс замерло, и ей показалось, что оно уже никогда не застучит снова. Прямо под пультом управления лежал, скорчившись вокруг основания своего кресла, машинист. Шея мужчины неестественно торчала из ворота форменной синей куртки, и ее цвет разительно отличался от бледной, почти что белой кожи застывшего лица. Ее заливала алая жидкость, все еще сочившаяся из ран, зиявших в правой части шеи. Джесс дала себе несколько секунд на то, чтобы осознать и с уверенностью констатировать: она смотрела на серию колотых ножевых ран. А потом инстинкт привел ее тело в движение. Джесс наклонилась к машинисту и, даже понимая, что это бессмысленно, прижала два пальца к его запястью. Пульс не прощупался. Он и не мог прощупаться.

Не отрывая пальцев от запястья, Джесс постояла над машинистом еще немного. Закрыв глаза и сделав медленный вдох носом, она уловила запах застоявшегося пота и крови мертвого человека. Джесс постаралась привести в порядок мысли, завихрившиеся в голове, вопросы, пронизанные паникой, что атаковала вдруг ее синапсы. Первым порывом было поддаться этой панике и выбежать из кабины, громким криком оповестив попутчиков об убийстве. А потом помчать по поезду – подальше от трупа. Спрятаться в каком-нибудь закутке в другом вагоне и позабыть о страшной находке.

Но, разжав запястье машиниста, Джесс поняла, что не сможет так поступить. Увиденное преследовало бы ее, не давало покоя. Джесс выпрямилась и, почувствовав себя глупо из-за того, что оказалась вынужденной производить осмотр в голубом платье миди, застегнутом на все пуговицы, снова изучила пульт управления. Справа от него она увидела телефон старого образца; его шнур был перерезан. Тянувшиеся еще к нескольким устройствам кабели питания тоже были перерезаны. Но темным был весь пульт – даже те приборы управления, которые не питались проводным током. Если вся подземка была обесточена, зачем убийца утрудил себя перерезанием проводов?

Глава пятая

Джесс еще несколько секунд тщательно изучала пульт, подвергнутый такому вандализму. А потом вспомнила жуткий скрип и то, что прекратился он так же резко, как начался. На блаженный миг она позабыла о мертвеце у своих ног. Скорее всего, провода перерезал сам машинист, пожелавший избавить и себя, и пассажиров от противного шума, – предположила Джесс.

«Да-да! А потом он взял и заколол себя ножом в шею?»

Голос, задавший этот язвительный вопрос, принадлежал не Джесс. Это был голос Николь. И Николь была права: Джесс больше не являлась детективом-инспектором. Она стала «женщиной-которая-мать-и-домохозяйка». И не ее дело было расследовать, что и почему случилось с этим бедолагой-машинистом. Прежний детектив-инспектор внутри Джесс предостерегающе погрозил ей пальцем. Она опять поколебалась. Отступить? Только вот будет ли это правильным? Да, расследование убийства больше не было в ее компетенции, но она могла по крайней мере обеспечить спокойствие пассажиров и неприкосновенность места убийства до прибытия людей, наделенных нужными полномочиями. А ждать этого, несомненно, осталось недолго. В диспетчерском центре наверняка получили оповещение о том, что их поезд застрял в тоннеле, и транспортная полиция уже направилась к ним, чтобы выяснить, в чем дело и почему не удалось связаться с машинистом. «Все эти системы контролируются, и нас никто не бросит на произвол судьбы. Да, ждать осталось недолго», – еще раз заверила себя Джесс.

Попрощавшись почтительным кивком с мертвым машинистом, Джесс попятилась назад и уже через секунду оказалась в вагоне.

– Ну, что? Что он сказал? – сразу же накинулась на нее с расспросами рыжеволосая особа; черты ее лица скривила нетерпеливость.

Не ответив женщине, Джесс поспешила закрыть за собой дверь в кабину.

– Дайте мне минуту, – сказала она, услышав, как защелкнулся замок. И зашагала мимо озадаченных пассажиров в противоположный конец вагона.

Любитель «Карлинга» вернулся на место и открыл очередную банку из своих припасов в полиэтиленовом пакете, поджидавшем его на скамейке напротив. Джесс взвесила, что хуже – позволить ему напиваться и дальше или попытаться обуздать его нездоровую тягу к пиву. Пока она шла к двери между вагонами, проступивший пот прилепил ее хлопчатобумажное платье к подмышкам и увлажнил бретельки лифчика. Они находились в одном из старых составов, курсировавших в лондонской подземке лишь по линии «Бейкерлоо». Такие коричневые поезда производили в семидесятых, и оснащены они были механикой тех же лет. Дверь в соседний вагон открывалась с помощью простой ручки с защелкой, и стекло в оконном проеме было наполовину опущено. Джесс заглянула в следующий вагон и обнаружила, что он совершенно пуст. В памяти всплыла платформа станции «Пикадилли-сёркус», на которой она села в поезд. Большинство людей на ней толпились в центре – там, где очутились, сойдя с эскалаторов. И только несколько человек, включая саму Джесс, предпочли сесть в самый тихий головной вагон. Ее ноздри

– Что сказал машинист? – повторила вопрос рыжеволосая, на этот раз даже вставшая с места, чтобы продемонстрировать свое нетерпеливое желание услышать ответ.

– Да, что все-таки происходит? – вскинула широко распахнутые невинные глаза студентка, оставшаяся сидеть.

Джесс снова прошла мимо них и, встав спиной к кабине машиниста, загородила собой то, что являлось местом преступления (как ей теперь было уже совсем ясно).

– Послушайте, – произнесла она с легким придыханием. – Мне нужно, чтобы вы постарались и сохранили спокойствие… с учетом обстоятельств. – Джесс обвела взглядом лица; в слабом аварийном освещении их кожа приобрела зеленоватый оттенок. – У нас нет поводов для волнения, – солгала бывшая детектив-инспектор. – Машинист… – она сделала паузу, подбирая нейтральное слово из своего прежнего рабочего лексикона, – наш машинист в настоящий момент недееспособен.

– Что это значит? – проворчал трудяга, решивший последовать примеру рыжеволосой особы и подняться с сиденья.

– Это значит, что он недееспособен, – повторила Джесс, бросив на мужчину многозначительный взгляд. Она понадеялась, что все, за исключением преступника, истолкуют ее слованаполовинуправильно – поймут, что машинист мертв, но не догадаются, что он убит и что любому из них тоже может грозить опасность. Джесс хотелось внушить им мысль о трагическом сердечном приступе у машиниста, повлекшим за собой его смерть.

– Поэтому поезд остановился? – спросила юная Хлоя, не вставшая, но подавшаяся резко вперед, чтобы вырваться из объятий бойфренда.

Джесс не нашлась, что ответить. Она и помыслить не могла, что убийство было непреднамеренным. Но как, черт возьми, злодею удалось вывести из строя весь поезд?

Сол

Женщина с прической «боб», похоже, решила назначить себя главной, несмотря на очевидное непонимание обстоятельств. Вопрос девчонки о том, почему поезд остановился так внезапно и резко, явно привел ее в замешательство. Сол даже пожалел ее. Почти. Впрочем, повела она себя достойно: отважилась взять ситуацию под свой контроль.

Неловко поерзав, Сол стянул с себя куртку: ему сделалось жарко. Как будто обогрев в вагоне резко усилился за время простоя. Логически – он это сознавал – такое было невозможно. Это была всего лишь психологическая реакция организма на ощущение запертости в замкнутом пространстве. Впрочем… это было не только ощущение. Они действительно застряли. И Сол это понимал.

А еще он знал то, чего не знал никто из пассажиров, – они застряли в тоннеле надолго. Эта мысль слегка утешала Сола; знание того, насколько долго затянется их пребывание под землей, давало ему возможность приготовиться, психически собраться с силами, необходимыми для того, чтобы пережить ночь. Именно так, в его представлении, участники марафона готовились к забегу и начинали его. Самому Солу не довелось преодолевать марафонскую дистанцию, но пару раз – много лет назад – он смотрел «Лондонский марафон» с сыном, сидевшим на его плечах, и энергично подбадривал людей, поставивших перед собой столь грандиозную задачу.

Да, Сол знал то, чего не знали прочие пассажиры. Но рассказывать им все, что было известно ему, он не собирался. Его спутникам пока не нужно было знать, что аварийное освещение обеспечивала Гринвичская электростанция. А раз пришлось задействовать резервный источник питания, значит, им не суждено было продолжить путь в ближайшее время.

Тем более с недееспособным машинистом.

Сол внимательней взглянул на женщину, застывшую возле кабины. Тщательно изучил выражение ее лица. Она казалась достаточно уверенной и хладнокровной, но тревога все же прорывалась наружу сквозь трещинки в ее маске спокойствия. Сол понял: она скрывала что-то от остальных пассажиров.

Правду о том, что таилось за дверью, загороженной ее спиной.

Но Сол тоже кое-что скрывал от спутников.

И похоже, с той же целью: предотвратить панику. Последнее, что ему было нужно сегодня ночью, – это неистовое буйство людей, пытающихся выбраться из вагона.

Нет! Лучше уж пусть эта женщина, кем бы она ни была, берет все под контроль.

Судя по всему, ее намерением было сохранить спокойствие пассажиров и удержать всех на месте. И это было хорошо. Того же хотел и Сол.

Критически оценив свою подготовленность к ночному марафону, он опустил глаза на подсвеченный экран телефона и скривил набок рот: узкая желтая полоска, оставшаяся на значке аккумулятора, показывала лишь восемь процентов зарядки. Скоро его мобильник разрядится. Сол скользнул взглядом по тусклым аварийным светильникам. Их тоже надолго не хватит. В какой-то момент вагон снова погрузится во тьму. Черная и непроницаемая, она обволочет их всех, скроет каждого накидкой-невидимкой.

Сола это не грозило застигнуть врасплох. Разрядившийся телефон не годился для того, чтобы подсветить ему путь. Но Сол всегда был готов ко всему. У него в запасе имелось кое-что другое. То, что Ники вручил ему с горделивой, ликующей улыбкой поутру в День Отца. В который именно, Сол точно не помнил. Но было это лет пять назад. Сол вздохнул, прикинув, сколько времени прошло. Точнее, было потеряно – половина десятилетия даже без простой поздравительной открытки к родительскому празднику! Неужели он действительно все испортил? Что ж, теперь он наверстывал упущенное. По крайней мере, надеялся на то, что сумеет загладить свою вину и восполнить все недоданное сыну за минувшие годы.

В поисках последнего подарка от Ники на День Отца, Сол похлопал рукой по карману. Его разум затуманивало напряжение, в котором он провел всю неделю, увенчавшуюся нынешней ночью. «Куда же я его подевал?» – попытался вспомнить Сол. Во рту у него пересохло, от духоты и усталости защипало глаза. Подарка сына не было в карманах брюк.

Сол повернулся к куртке, накинутой на спинку соседнего сиденья; но и в ее карманах он ничего не нащупал.

Нахмурившись и слегка запаниковав, Сол наклонился вперед и расстегнул молнию своей кожаной сумки для ноутбука. Трясущимися потными руками он проверил каждое отделение, каждый карман. Но так и не нашел того, что искал. Его пальцы не ощутили приятную прохладу от прикосновения к металлическому корпусу. А глаза не узрели характерной красной вспышки.

Армейского складного ножа – топовой модели со светодиодным фонариком –

Сол медленно вскинул глаза, встретился взглядом с их самоназначенным лидером. Женщина с любопытством наблюдала за его отчаянным копанием в сумке.

«Черт, – ругнулся про себя Сол, – где я мог его оставить?»

Глава шестая

– Я… я не знаю, – честно ответила Джесс на серьезный вопрос Хлои, отведя взгляд от пожилого трудяги, которому вдруг срочно потребовалось найти что-то в сумке. – Послушайте, я не хочу наводить на вас панику. Я детектив. – Прежде чем в этом признаться, Джесс поколебалась: а стоило ли? Называние ее должности обычно вселяло спокойствие в невиновных людей и понуждало занервничать виноватых. А последнее, чего хотелось Джесс, – это оказаться в подземной ловушке вместе с запаниковавшим убийцей. Но ей также хотелось утвердить свой авторитет, сохранить место преступления нетронутым для криминалистов, успокоить пассажиров и удержать их «на борту» до появления транспортной полиции. – Но я знаю, что лучшее для всех нас в данной ситуации – это сохранять спокойствие, оставаться на своих местах и ждать прибытия компетентных лиц.

– А вы разве не компетентны? – насмешливо прокричал ей любитель «Карлинга»; оказалось, он ее внимательно слушал, хотя и делал вид, будто этого не делал.

– Я не на службе, но отлично знаю, как все происходит. Просто поверьте мне: лучшее в нашей ситуации – это дождаться представителей компетентных органов.

С презрением закатив глаза, выпивоха помотал головой, но ничего не сказал. Вместо очередного язвительного выпада он запрокинул голову и влил себе в глотку последнюю банку пива. А другие пассажиры словно «зависли» на несколько секунд – не уверенные, как быть. Но в конечном итоге пожилой трудяга откинулся на спинку сиденья; остальные последовали его примеру и слегка расслабились. По своему опыту Джесс знала: обычно большинство людей радуются, если в сложной ситуации кто-то другой берет ответственность на себя и говорит им, что делать.

Рыжеволосая особа тоже снова села, запрокинув одну ногу в дорогом кожаном сапоге высотой по колено на другую. Лишь американка осталась стоять, прислонившись к перегородке в конце их ряда сидений и прокручивая большим пальцем экран мобильника вверх-вниз.

– Здесь нет связи, – разочарованно констатировала она и принялась еще яростнее тыкать пальцем в экран, как будто это могло вызвать чудо и связать ее с внешним миром.

– Вы же… – подалась еще сильнее вперед со своего места Хлоя; в ее тоне просквозила робость, – вы же Дженна Пейс, верно?

Американка перевела взгляд со своего мобильника на девушку и одарила ее легкой улыбкой.

– Да, – подтвердила она грустным голосом, словно ее расстроила необходимость это признать.

– Я подписана на вас, – сказала Хлоя, откинувшись назад с удовлетворенной ухмылкой.

Они больше не обменялись ни единым словом. Джесс терпеливо ждала от фанатки новых вопросов к кумиру, но так и не дождалась. Теперь Джесс стало ясно, что американка, несомненно, была одной из этих инфлюенсеров – а с ними, должно быть, так всегда и происходило. Они не были настоящими знаменитостями, не заслуживали безоговорочного обожания, но их статуса хватало ровно на то, чтобы дать им понять: ты из числа тех, чьи лайки оплачивают их счета. «Интересно, в какой сфере она инфлюенсер? – подумалось Джесс. – Наверное, в мире моды». – На эту мысль ее навел внешний вид Дженны Пейс.

Снова оторвав от тела прилипшую ткань платья, Джесс тыльной стороной руки протерла пот у линии волос.

Сколько времени уже прошло? Как поздно она вернется домой? Джесс подумала об Алексе и дочках. Они уже должны были лежать в постелях. «Я не буду тебя ждать, – заявил ей муж, когда она наклонилась, чтобы поцеловать его на прощанье; он сидел на ковре, подставив руки их старшей дочурке, а та сосредоточенно покрывала папины ногти блестящим фиолетовым лаком. – Повеселись на полную катушку!» Джесс рассмеялась и преувеличенно громко простонала, хотя на самом деле возбужденно предвкушала выезд в город и перспективу расслабиться за бокалом вина – пусть даже и в компании Николь. Так что единственным приветствием, на которое она рассчитывала по возвращении ночью домой, были мягкая поступь лап по деревянному полу и виляющий хвост Хани, готовой выйти навстречу вернувшейся скиталице-хозяйке в любое время дня и ночи.

Джесс еще раз посмотрела на часы на экране мобильника. С того момента, как прекратился противный скрип, прошло почти двадцать минут. «Где же, черт возьми, транспортная полиция?»

Похоже, не одна Джесс мучилась вопросом, сколько им еще сидеть в вагоне поезда, застрявшего в черном тоннеле. Рыжеволосая спутница тоже то и дело встревоженно поглядывала на свой телефон, вертела головой в разные стороны, а потом и вовсе начала учащенно дышать.

– Эй-эй. – Джесс устремилась к ней, стараясь сохранить голос ровным и твердым. – Все в порядке, не волнуйтесь вы так. Нам не придется долго здесь сидеть.

Сделав еще несколько резких, прерывистых вдохов, женщина сосредоточила внимание на Джесс. Ее широко раскрытые глаза потемнели от беспокойства; мышцы челюсти напряглись. Она была лишь на несколько лет младше. «Должно быть, ей чуть за тридцать», – прикинула Джесс. Лицо рыжеволосой незнакомки было узким – с острыми скулами, длинным носом, вытянутым подбородком и тонким розовым ртом.

– Простите, – произнесла она, всем видом выдавая напряжение. – Мне не вполне комфортно в небольших замкнутых пространствах и… – женщина сделала паузу, закрыла глаза и потрясла головой, – у меня ужасно разболелась голова.

– Это на вас так мартини подействовал, двух бокалов оказалось слишком много, – мягко сказала Джесс, надеясь хоть немного снять ощутимый стресс спутницы. Та бросила на нее странный взгляд, и Джесс поторопилась пояснить: – Я слышала ваше голосовое сообщение. К слову, меня зовут Джесс.

Женщина судорожно сглотнула, вновь стрельнула взглядом по вагону, но затем снова обратила глаза на лицо Джесс и, похоже, слегка расслабилась.

– Эмилия, – представилась она. – А вы… – женщина запнулась и кивнула Джесс, – вы детектив? В полиции?

«Не время вдаваться в подробности о моем текущем статусе занятости», – решила Джесс. И, растянув губы в своей лучшей профессиональной улыбке, протянула руку Эмилии: – Детектив-инспектор Джесс Хирш.

Рыжеволосая на пару секунд задержала взгляд на протянутой ей руке, а потом слабо пожала ее.

– У вас есть вода? – поинтересовалась Джесс, заметив, что волосы женщины начали закручиваться под воздействием проступившего пота.

Эмилия помотала головой.

– У меня есть, – сказала студентка и, шагнув вперед, протянула им термокружку «Чиллис», извлеченную из тканевого тоута. – Вот, возьмите. К слову, меня зовут Иса.

Джесс с улыбкой подхватила термокружку и передала ее Эмилии; та с благодарностью кивнула Исе.

– Подождите, – подал голос трудяга. – Неизвестно, сколько нам здесь сидеть. – Он указал жестом на термокружку, из которой жадными глотками уже хлебала Эмилия. –

Джесс повернулась к нему с ободряющей (как она понадеялась) улыбкой:

– Я уверена, что мы здесь не задержимся. Скоро подоспеет помощь.

Пожилой мужчина выглядел встревоженным: лоб нахмурен, губы плотно сжаты. Словно он о чем-то мучительно размышлял.

– Как вас зовут? – решила подтолкнуть его к знакомству Джесс, вспомнив свой тренинг по выживанию в заложниках («Постарайтесь максимально персонализировать себя»). Не то чтобы их удерживали в этом вагоне в заложниках, нет. Но показать преступнику свою человечность было, возможно, не так уж и плохо.

– Сол, – ответил мужчина.

– Рада знакомству, – улыбнулась Джесс и тут же жестом призвала последовать его примеру подростков.

– Гм… – Парень заерзал на своем сиденье. – Меня зовут Лиам, а ее Хлоя, – последнее слово он произнес одновременно с подружкой, решившей представиться самостоятельно.

Джесс переключила внимание на Дженну:

– А ваше имя нам уже известно.

Ее взгляд скользнул с Дженны на выпивоху, теперь пялившегося на их группу с неопределенным выражением на лице. (Хотя, может, это стеклянные перегородки помешали Джесс понять его выражение.) Как бы там ни было, она решила оставить задиристого мужчину на время в покое.

– Вам лучше, Эмилия? –«Как можно чаще обращайтесь к людям по имени; это их успокаивает, заставляет почувствовать связь с вами», – вспомнила еще одну установку Джесс.

– Немного, – слабым голосом ответила Эмилия, но уже через миг в ее тоне снова зазвучало напряжение. – Я не могу оставаться здесь вечно. – Глаза женщины метнулись к дверям, и Джесс посчитала, что должна пресечь ее идею в зародыше.

– Я не могу позволить вам выйти из поезда, – заявила она, резко встав. – Это небезопасно. Так что… – Джесс слегка повысила голос и вторично обратилась ко всем пассажирам: – Пожалуйста, оставайтесь на своих местах и сохраняйте спокойствие. Давайте дождемся прибытия полиции.

Все вроде бы опять восприняли ее наказ. Правда, на этот раз чуть более ворчливо. Джесс проследила за тем, как Дженна вернулась к своей скамье и уселась на нее спиной к окну – согнув ногу и водрузив стопу на мягкое сиденье перед собой. Похоже, ей приспичило порыться в своем телефоне, даже в отсутствие интернета. А вскоре Иса, Хлоя и Лиам тоже уткнулись в мобильники, выбирая игру или новый подкаст. Облегченно выдохнув про себя, Джесс плюхнулась на свободное место напротив все еще взволнованной Эмилии. Сол опять откинулся на спинку сиденья, запрокинул голову к потолку и закрыл глаза.

Наконец, и Джесс позволила своему смятенному мозгу успокоиться, а напряженным мышцам – расслабиться и постаралась не думать о том, что лежало за дверью кабины.

Эмилия

Вода Исы сняла спазмы в горле. Но больше ни на что не повлияла. Эмилия так и не смогла расслабиться полностью. Напряжение, перекосившее и сковавшее ее плечи в неудобном зажиме, не спало; сокращенные мышцы шеи спровоцировали болевые ощущения в области груди. Тело стало непослушным, а движения – неловкими.

Эмилия закрыла глаза и услышала твердый, успокаивающий голос Шарлотты, ее инструктора по пилатесу: «Представь, будто сквозь твое тело прочерчена линия; ее крайняя верхняя точка – макушка твоей головы, плечи опускаются и встают на место под ней, тело распрямляется, как если бы тебя зажало в ловушке между двух стекол в оконной раме…»

Инстинктивно Эмилия начала следовать воображаемой инструкции, которую последние четыре года выслушивала трижды в неделю. Вытянув голову вверх, она позволила лопаткам сдвинуться в более естественное положение. Но при слове «ловушка» ее мышцы снова напряглись, затвердевший «вдовий горб» ограничил подвижность шеи, плечи заныли. Сдавшись и решив не повторять неудачную попытку, Эмилия откинулась на спинку сиденья. Ей хватало других поводов для треволнений, чтобы еще заморачиваться осанкой.

Эта детектив, Джесс, была права – мартини спровоцировал тупую боль в голове. Вода лишь немного снизила ее остроту. Боль не ушла. Она продолжила центрироваться над надбровными дугами ореолом вины, напоминая Эмилии о том, что ей не следовало выпивать эти два небольших бокала.

Но ей было так хорошо, когда она их пила!

Прошло полгода с той поры, как Эмилия отказалась от алкоголя. Господи, она даже забыла, какое удовольствие он мог доставлять! Лоуренс был бы недоволен, но она тоже достаточно натерпелась из-за него за этот год. Все навалилось разом, за трагедией последовала черная полоса неудач и несчастий. Но они с Лоуренсом справлялись, они были живучими и стойкими перед лицом передряг.

Точнее,онабыла стойкой.

Именно это поняла о себе Эмилия сегодня – когда потягивала «Серого гуся» со льдом и оливкой, подрагивавшей у верхней губы. Да, это она была стойкой! И сильной. Она пережила самый тяжелый год в своей жизни и теперь смотрела на вещи с другого ракурса. Пришло время перестать хандрить, горевать и зализывать раны. Теперь настало время действовать, предпринять что-то самой.

Эмилия повертела головой, окинула взглядом тускло освещенный интерьер невзрачного вагона. Господи! До чего же она ненавидела эту линию «Бейкерлоо»! И ее станции, и ее поезда были настолько устаревшими, что создавалось впечатление, будто тебя возвратили по временному порталу в прошлое – в страну, еще не слыхивавшую о кондиционерах.

Так что теперь?

Разве она ожидала, что окажется здесь в ловушке? И будет вынуждена просто сидеть и ждать, когда кто-то явится и заберет ее отсюда, как ребенка из школы в конце учебного дня?

Только вот никаких признаков того, что кто-то спешил им на помощь, не было. Глаза Эмилии опять устремились к выходу. Скользнули к красной рукоятке аварийного отпирания дверей, спрятанной под стеклянной крышкой. Джесс сказала, что это небезопасно. Но что она могла знать? Электричество отключилось, разве нет? Не потому ли они застряли в этом допотопном, гадком поезде в чертовски темном тоннеле? Эмилия не стала настаивать на своем мнении. Не захотела провоцировать ненужный спор, особенно после загадочного выражения, которым Джесс описала ситуацию с машинистом.

Недееспособен?

Джесс явно осознанно выбрала такое туманное, неопределенное слово. Детектив что-то утаивала. Не желала раскрывать карты. Это Эмилия поняла.

Но терпеть долго она не желала. И про себя уже решила: надо донести свою точку зрения до остальных пассажиров. Только дождаться удобного момента – когда им тоже надоест это бездейственное сидение. Надоест настолько, что они согласятся и пойдут за ней.

Эмилии необходимо было выбраться из этого поезда – и она не собиралась упускать эту возможность.

Глава седьмая

Джесс снова показалось, будто время замедлилось. Она почти ощутила, как секунды растянулись в ее сознании. И поймала себя на том, что беспокойство стало прорываться наружу: средний палец быстро забарабанил по большому пальцу, и стопы в

Джесс в третий раз вывернулась на своем сиденье лицом к затемненному окну. Прижалась к нему лбом, выглядывая проблески фонарей поискового отряда. Он уже должен был выдвинуться им на помощь! Стекло обожгло кожу неприятным теплом, и Джесс поспешно отпрянула от окна. Не позволив глазам задержаться на кабине машиниста, она села прямо. «Сколько времени нам еще ждать? И сколько времени пройдет до того, как открытые раны в шее машиниста загноятся в этой духоте, вонь просочится под дверцей и выдаст остальным пассажирам правду о том, что действительно находится в кабине? Нет!» – мысленно помотала головой Джесс. К тому времени кто-нибудь точно придет за ними.

Но вопросы о случившемся продолжили мучить ее. И эти вопросы были важнее тех, что возникали при обычном убийстве. Они касались не только мотива – почему убили именно их машиниста? Но и способа, выбранного преступником для убийства. Он был гораздо сложнее обычного. Убийце удалось каким-то образом остановить поезд? Но каким? А если нет, то каковы были шансы того, что машинисту просто «посчастливилось» перевозить в этом составе своего заклятого врага, который не преминул воспользоваться случаем, чтобы убить его? Убийства, обусловленные сложившимися обстоятельствами и совершенные «в запале», были самым распространенным видом убийств. Но для того, чтобы выместить свою неприязнь к другому человеку, лишив его жизнитакимспособом и втакойситуации, должно было совпасть очень много факторов.

В попытке скоротать время Джесс снова принялась разглядывать и оценивать спутников. Подозрительность – ее внутренняя Николь – вновь завладела сознанием. Кто из пассажиров более всего подходил на роль убийцы? Большинство из них были поглощены своими мобильниками. Даже Эмилия, похоже, занялась просмотром старых фоток в попытке сохранить душевное спокойствие. Джесс просканировала вагон по дуге, перевела взгляд с Эмилии на подростков, теперь наклонившихся в разные стороны. Хлоя, вытянув ноги, нервно покусывала нижнюю губу. Лиам играл в какую-то игру в телефоне. Джесс подумала об их родителях. Они должны были уже забеспокоиться. Наверное, сидели и гадали, куда запропастились их дети, насколько оправдана их подсознательная родительская паника и не лучше ли вообще запретить их чадам ездить по Лондону одним?

Видневшегося за ребятами любителя «Карлинга», который переместился уже на другую скамью и теперь сидел лицом к ней, Джесс попыталась проигнорировать. Не без усилий, но ей это удалось. Зато она отлично поняла натянуто-вежливую улыбку Дженны, то и дело отрывавшей глаза от мобильника, чтобы отреагировать на историю, которую ей рассказывал выпивоха. Такая улыбка как нельзя лучше подходила для того, чтобы просигналить собеседнику «мне это неинтересно», но не вывести его из себя откровенным игнорированием.

Вернув взгляд в свою часть вагона, Джесс задержала его на Исе. Девушка вставила в мобильник наушники и перелистывала треки в Spotify – видимо, подыскивала песни. Но выражение ее лица было хмурым, а ноготь отстукивал почти такой же нервозно-тревожный ритм, какой до этого отбивала по тыльной стороне чехла своего телефона сама Джесс.

Сол нашел за своим сиденьем смятый выпуск «Ивнинг Стандарт» и рассеянно водил по столбцам кроссворда шариковой ручкой, которую выудил из сумки для ноутбука. Но Джесс не была бы собой, если бы не заметила, что он тоже поворачивался к окну каждые пять минут, чтобы проверить, не показались ли в тоннеле их спасатели.

Было ли его поведение подозрительным? Джесс не смогла решить с ходу. С одной стороны, ей тоже хотелось, чтобы и спасатели, и полицейские пришли побыстрей и разобрались со всей этой чертовщиной. А с другой… Разве убийца не должен был отчаянно желать выбраться из поезда и сбежать подальше от места преступления?

Джесс поглядела на кабину машиниста. «Может быть, зайти туда и еще раз осмотреть сцену убийства?» – подумала она. И тут же отказалась от этой затеи. Она больше не работала детективом. И осмотр места преступления не входил в ее компетенцию. Кроме того, Джесс ничего не расследовала уже больше года. Как она вообще посмела взять на себя ответственность за его охрану? Но именно с этого она начала бы расследование в бытность детективом. И именно это Джесс сделала сейчас. Ладно, возможно, она и не так «заржавела», как думала. Но соваться снова в кабину ей все же не следовало. Своим вмешательством она могла лишь усложнить задачу криминалистам.

Джесс в который раз окинула взглядом людей, окружавших ее. В голове снова промелькнул вопрос: «Кто из них способен на такое?» Любопытство, которого Джесс не испытывала больше года, стремительно нарастало. А с ним и адреналин, подстегивавший ее найти виновного, чтобы правосудие свершилось, и он не избежал наказания. Уступив им, Джесс тихонько вздохнула и, перевернув мобильник на коленях, нажала на боковую кнопку. На главном экране высветилось время. Был почти час ночи.

– Что за черт? – Джесс не ожидала, что ругнется так громко. Так уж вышло, но взгляды всех пассажиров в вагоне моментально устремились к ней.

– Что такое? – полюбопытствовал Сол.

Джесс извинительно улыбнулась:

– Простите, я не хотела никого напугать или встревожить. Просто… прошло гораздо больше времени, чем я думала. – Внезапно все секунды, которые, как ей казалось, тянулись невероятно долго, стали реальными минутами. И, осознав это, Джесс вздрогнула, как от щелчка натянутой и отпущенной резинки. – Уже больше четверти часа… Почему к нам еще не пришли?

При этих словах Сол удивил ее понимающим вздохом.

– Я тоже задаюсь этим вопросом, – сказал он так невнятно, как будто обращался только к себе. И, снова развернувшись на сиденье, выглянул в темноту за окном. Его нахмуренное лицо выдало замешательство; губы сжались так плотно, что рта почти не стало видно. И Джесс лишь укрепилась в убеждении, что этот человек что-то скрывал.

– Похоже, все намного серьезнее, – слова прозвучали так тихо, что Джесс едва расслышала; Сол пробормотал их так, словно они находились перед лицом ужасного Армагеддона.

– Что – намного серьезнее? – спросила Джесс, которую язык напряженного тела собеседника и озадаченное, обеспокоенное выражение на его лице привели в состояние повышенной тревоги.

Ее вопрос словно вывел Сола из глубокой внутренней задумчивости; моргнув, он повернулся к Джесс и переспросил:

– Простите, что?

– Вы только что сказали: «все намного серьезнее», – ответила Джесс, испытав прилив разочарованного нетерпения. – Что вы подразумевали под этим?

– Гм… – Сол на мгновение скосил взгляд на руки, напряженно сцепленные на коленях. – Я… – Он снова выдержал паузу,

Это утверждение, высказанное с очевидным знанием дела, еще больше подогрело интерес Джесс. Она заметила, что и остальные пассажиры замерли, сосредоточенно прислушиваясь. Даже любитель «Карлинга» и американка прекратили свой односторонний диалог и навострили уши.

– Что вы имеете в виду? – решила уточнить Джесс.

– Возможно, произошел общегородской сбой в электроснабжении. – Сол указал на слабо мерцавшие лампы. – В подобных ситуациях резервное питание обеспечивает Гринвичская электростанция, но его недостаточно, чтобы возобновить движение поездов. Хватает лишь на аварийное освещение для безопасной эвакуации. – Сол озабоченно наморщил лицо. – Раз за нами никто до сих пор не пришел, значит, вся система в состоянии хаоса. Массовый сбой в подаче электроэнергии, скорее всего, во всем городе.

– Откуда вам знать? – прищурив глаза, поинтересовалась Джесс.

Сол снова вздохнул, и за это время Дженна с выпивохой успели вскочить со скамеек и вернуться на свои прежние места; там они и остались стоять, прислонившись к перегородкам у того ряда, где сидела Джесс.

– Я работаю в общегосударственной электроэнергетической компании, – признался Сол. – На этой неделе мы столкнулись с рядом проблем; старое оборудование на некоторых электростанциях нуждается в ремонте. – Сол указал рукой наверх, на город, раскинувшийся над подземкой. – Я всю неделю пытался предотвратить наихудший сценарий, способный парализовать целый Лондон.

Джесс ощутила прилив острого раздражения:

– Почему вы не рассказали об этом раньше?

Сол моргнул.

– А что хорошего это дало бы? Мне не хотелось посеять панику. Нам все равно остается только одно: ждать, пока за нами не придут. Нам всем, – Сол обвел рукой пассажиров, – лучше надеяться на то, что помощь подоспеет в скором времени. – Он подкрепил эти слова улыбкой, нелепой в своей оптимистичности. – И кроме того, у меня отличная команда. Я уверен, что ребята восстановят подачу электроэнергии в кратчайшие сроки. У нас имеются резервные мощности и четкие инструкции по действиям в чрезвычайных ситуациях. Все может наладиться в любую минуту.

Джесс не была так уверена в этом, но и времени на то, чтобы гадать, как скоро восстановится электроснабжение, тоже не было. Даже если бы оно восстановилось, у них все равно отсутствовал машинист. Их поезд никуда бы не поехал. Они были обречены ждать помощи, а ждать ее – если весь город погрузился в хаос – можно было часами. Джесс застряла в этом проклятом поезде, глубоко под землей, с зарезанным машинистом в кабине и, похоже, его убийцей. Внутри у нее все затрепетало; обжигающий, липкий, тошнотворный ужас волной прокатился по телу.

Скотт

От взгляда Скотта, внимательно наблюдавшего за детективомвюбке, не укрылось, как крепко она стиснула губы и как тяжело – судя по ряби, пробежавшей по гортани, – сглотнула. «Ха! – хмыкнул он про себя. – Что, голубушка, спеси-то поубавилось?»

Эта особа ему не нравилась, и понял это Скотт довольно быстро. Уж слишком самоуверенно – а если начистоту, то заносчиво и высокомерно – она держалась.

Назначила себя главной, хотя ее никто об этом не просил (при том, что сама явно не имела представления о том, что случилось). А еще она, похоже, считала других пассажиров глупцами и обращалась с ними как с учениками начальной школы. Хотя все поняли, что возникла проблема, когда она вышла из кабины машиниста, прошла в хвост вагона, проверила следующий вагон, а потом натянула на лицо эту дурацкую маску училки бестолковой малышни и объявила о «недееспособности» машиниста.

А Скотт идиотом не был. И уж кто-кто, а он не понаслышке был знаком с этой обходной, уклончивой манерой общения, которую практиковали полицейские. Черт возьми! «Недееспособный» на их языке значило «мертвый». Эта особа заявила им – не сказав это прямо, посчитав себя умнее других, – что она знала правду, а они нет.

Овца!

Увидев, как Джесс лишилась на мгновение дара речи, когда этот деловой мужик сообщил ей, что застряли они конкретно и выбраться из подземки им в ближайшее время не удастся, Скотт даже немного взбодрился. И чуток повеселел, невзирая на то что у него выдался чертовски ужасный день, и ситуация, в которой он теперь оказался, явилась его прямым следствием. Скотт трясся в этом дряхлом вагоне почти с час, пока поезд не сдурел и не встал. От самой станции «Тутинг-бродвей». При этой мысли его верхнюю губу вздыбил слабый, беззвучный рык. Он сам обрек себя на эту поездку. И зачем он только позволил себе передышку? Зачем зашел в тот винный магазинчик возле станции, решив добавить еще несколько банок прохладного светлого пива к тем кружкам, что уже залил в себя раньше в своей старой пивной? Возвращаться туда было ошибкой. Скотт видел, как все на него смотрели, различал неловкую жалость за их натянутыми приветствиями. И тем не менее он туда потащился, показался всем им на глаза, получив от этого пусть мизерное, но все-таки удовлетворение.

Скотту был понятен взгляд, которым его едва удостаивала эта баба-детектив, – он видел такой взгляд и прежде. Отвращение, осуждение, скорее всего, даже неприязнь – вот что сквозило в ее глазах. Она считала его жалким. А то, как она посмотрела на его пакет с банками «Карлинга», когда прошла мимо, чтобы проверить следующий вагон? Она наверняка заметила желтоватый оттенок его правой скулы и сделала окончательный вывод о его характере. Это было несправедливо. Она же ничего о нем не знала, эта категоричная, нетерпимая сучка!

Зато с ним была достаточно любезна американская дамочка. Скотту показалось, что у него с ней и впрямь начал налаживаться контакт.

– Знаете, обычно я не веду себя так, – сказал он с натужным смешком, посмотрев на нее через проход.

Почему-то Скотт решил, что должен повести себя с ней вежливо. Американка была довольно молода, совсем одна в чужой стране. Нет, конечно, юной девушкой ее нельзя было назвать даже с натяжкой. Скотт был лет на пятнадцать старше ее: на вид попутчице было под тридцать: уже взрослая, зрелая женщина.

– В метро, я имею в виду, – посчитал нелишним уточнить Скотт. И переместился на своей скамейке поближе к ней. Американка вскинула глаза от телефона и очень мило улыбнулась ему. «Похоже, бабенки из-за океана гораздо вежливей британок», – заключил Скотт.

– Да, конечно, – произнесла она, приподняв брови, и ее взгляд тут же вернулся к экрану мобильника.

Скотту это не понравилось. Он же заговорил с ней, разве

Американка продемонстрировала невежливость. А он ведь посчитал ее более воспитанной в сравнении с другими.

Скотт пересек проход и уселся на скамье прямо напротив нее, вытянув одну ногу перед собой.

Он все еще сжимал банку пива, пусть и уже пустую. Но ему надо было чем-то занять руку, иначе она неловко повисла бы в воздухе.

– Меня зовут Скотт, – представился он, оскалив в улыбке зубы. – Я занимаюсь доставкой, – добавил Скотт, не сводя взгляда с американки, чтобы выбранная им в собеседницы женщина поняла, что он уделял внимание только ей. Он надеялся своим дружелюбием (несмотря на ее грубость) показать ей, что в Лондоне заморским гостьям очень рады. – Доставкой по всему городу.

– Правда? – живо отреагировала женщина и опустила руку с телефоном на бедро. Скотту это понравилось. Хотя американка не выключила мобильник. Он нахмурился. Почему она так упорно усложняла его старательную попытку проявить простое дружелюбие к чужестранке?

– Да, – подтвердил Скотт и выдавил очередную улыбку, спрятав за ней раздражение. – Так что если вам понадобится гид… – не договорил он, предоставив спутнице возможность уцепиться самой за подразумеваемое приглашение.

Но она отнеслась к нему без внимания, не выказав даже наигранного интереса. Точнее, с полным равнодушием – как к ненужной смятой обертке от ириски, засунутой кем-то в прогал между сиденьем и стеной.

Приподняв брови, американка наградила его только слабой, натужной улыбкой и поспешила снова опустить свои большие карие глаза на экран.

– Что ж, дорогуша, – процедил оскорбленный Скотт. – Я всего лишь пытался проявить дружелюбие. Черт возьми, да что такого важного в вашем телефоне?

Американка на секунду сжала губы, а потом изогнула их в улыбке, обнажив поразительно белые зубы.

– Просто история в Instagram[1], – извинительно пожав плечами, сказала она. – Для работы. Мне позарез необходимо разместить контент.

И Скотт простил американку. Она ведь старалась преуспеть в новом мире, в котором ему не было нужды ориентироваться. Скотт понимающе кивнул. И подумал: а не стать ли ее подписчиком? Почему-то он решил, что американка публиковала именно тот «контент», который пришелся бы ему по душе.

– Сейчас все по-другому, совсем не так, как было в мои дни, – ляпнул Скотт, но тут же поправился. – Не то чтобы я такой старый, – хихикнул он. – Мне сорок три – звонить в похоронное бюро еще рано. Но все эти посты в Instagram, – Скотт махнул рукой на телефон собеседницы, – во времена моей молодости такой работы просто не было. Нам приходилось реально вкалывать, чтобы заработать на жизнь. – Скотт громко рассмеялся, не удосужившись проверить реакцию американки. – Это не то что сделать несколько фоток в бикини, выложить их в интернет и наблюдать, как деньги текут рекой на твой счет. Хотя… – Скотт дружески подмигнул собеседнице. – Я не скажу, что выглядел тогда так же классно, как вы. Мне бы платили вдвое меньше вашего за демонстрацию плоти. – Он опять захохотал во все горло, и его спутница одобрительно хмыкнула.

«Она отозвалась на мою шутку», – с удовлетворением отметил Скотт, и его взгляд скользнул к американке, прислонившейся бедром к перегородке рядом. Что ж, начало их знакомству было положено. И начало неплохое.

Его глаза снова устремились к женщине-детективу. Та все еще пялилась на пожилого пассажира, явно переваривая его слова.

Скотт вновь представил, что она думала о нем, и ощутил спазм в глотке. Это самодовольное, осуждающее выражение на лице… Да в ней не было и половины той доброты и вежливости, что отличали его новую американскую подругу. Рука Скотта сжалась в кулак у бедра. Да так, что покрытые струпьями ссадины растянулись, вынудив костяшки пальцев хрустнуть.

Да что эта баба-детектив вообще знала о нем? Ничего!

Глава восьмая

С одной стороны, Джесс понимала, что Сол, не подозревая о мертвом теле в кабине поезда (если только он был ни при чем), принял стратегически правильное решение – постараться свести панику в вагоне к минимуму. Но то, что им грозило провести в тоннеле под землей всю ночь, в корне меняло положение вещей.

А если бы она с самого начала знала, что им грозило застрять в подземке на несколько долгих часов? Поступила бы она по-другому? И как? Ответом был инстинктивный порыв, а не логически продуманное решение. Она начала бы расследовать это дело! И плевать на криминалистов! Пребывание в этом вагоне несло реальную и непосредственную угрозу ни в чем не повинным пассажирам. Возбужденный, нервничающий и, без сомнения, жестокий убийца, запертый под землей, представлял большую опасность. Но как его вычислить? Джесс не хотелось разгадать эту головоломку, спровоцировав кровавую бойню в массовой панике. Даже начав поддаваться клаустрофобии, она каждый раз, поднимая глаза, убеждалась: ее спутники, вольно или невольно, сгруживались все теснее. И одному Богу было ведомо, что испытывал сейчас убийца.

– Так что вы хотите сказать? – медленно поинтересовалась Хлоя, склонившаяся над своими коленями так, что ее косички свесились вперед; несмотря на поздний час, глаза девушки ярко блестели, отливая темно-янтарным оттенком даже в тусклом свете аварийных ламп. – Мы, возможно, проторчим здесь всю ночь? – Спросив это, Хлоя метнула взгляд на бойфренда, и Лиам тоже подался вперед с обеспокоенным выражением на лице.

Сол развел руками в беспомощности:

– Боюсь, я не знаю, что вам ответить. Но я надеюсь, что до этого не дойдет.

Джесс заметила, что он покосился на термокружку, брошенную на сиденье рядом с Эмилией. Раз только Иса предложила ей воды, могло статься так, что кроме капель на донышке этой кружки у них больше не было запасов живительной жидкости.

– Тогда нам надо выбираться отсюда, – воскликнула Эмилия, вскочив на ноги. Ее взгляд сделался слегка безумным; утихшая было паника вернулась к женщине из-за информации, озвученной Солом. Оглянувшись на двери, она продолжила: – Я думаю, что мы не так уж далеко от следующей станции; пешком минут десять, не больше. Давайте выйдем и пойдем к «Бейкер-стрит».

Джесс представила наземный маршрут между двумя станциями. Формально Эмилия была права. Если поезд остановился посередине тоннеля, они могли добраться до «Бейкер-стрит» минут за пять. Джесс посмотрела на окно напротив – настолько черное, что ей удалось разглядеть в нем лишь свое зловеще освещенное отражение. В такой темноте даже пятиминутная «прогулка» по тоннелю могла обернуться тяжелым вызовом.

– Я не думаю, что это хорошая идея. – Заметив, что Эмилия уже двинулась к дверям, Сол поспешил подняться с места. – Это опасно. Мы не знаем, когда возобновится подача электроэнергии. Если питание восстановится, когда мы будем на путях… Ну, скажем так: нам лучше в этот момент там не быть. –

– Вы хотите сказать, что нас убьет током, приятель? – осведомился любитель «Карлинга».

Сол кивнул:

– Именно это я и говорю.

– А если мы пойдем не по рельсовому пути, а рядом с ним? – спросила Эмилия; тон ее голоса сделался выше.

– Или по другому пути, – встряла Джесс, вспомнив историю о пассажирах, которые на три часа застряли на только что открытой Елизаветинской линии и, не дождавшись помощи, сами вышли в безопасную зону по специальному эвакуационному маршруту.

– Увы, когда строилась линия «Бейкерлоо», о здоровье и безопасности пассажиров не думали. Здесь не предусмотрены пути эвакуации. Вокруг другие линии или вообще ничего.

Судя по виду Эмилии, обводившей взглядом своих спутников в поисках поддержки, она еще не отказалась от своей затеи. Но отклик женщина нашла лишь у Скотта: тот выпрямился и даже уже занес ногу, готовый выдвинуться в сторону дверей.

«Похоже, его прельщает шанс поиграть в героя», – подумалось Джесс.

– Послушайте, – решительно заявила она, – мало того, что это опасно, это еще и правонарушение – бродить по путям без сопровождения уполномоченных лиц. Прошло всего сорок пять минут. Давайте договоримся: никто не будет пытаться выбраться из этого поезда и рисковать жизнью, хорошо? – Джесс смерила спутников многозначительным взглядом. – А то я вас арестую.

Любитель «Карлинга» ухмыльнулся:

– Хватит важничать, детектив.

Последнее слово он процедил с откровенным презрением, и первым порывом Джесс было дать заднюю. Этот человек понял, что она больше не являлась настоящим детективом-инспектором, а была «женщиной-которая-мать-и-домохозяйка», утратившей прежнюю хватку вкупе со своей индивидуальностью.

– Ох, Скотт, а не заткнулись бы вы, – рявкнула вдруг Дженна, и Джесс поняла, что сорокапятиминутное общение с дерзким выпивохой истощило ее терпение до предела. – Они оба знают, о чем говорят, – указала американка на нее и Сола. – Это небезопасно, чего непонятного? Мы остаемся здесь и ждем, когда люди Сола включат электричество или сослуживцы Джесс вызволят нас отсюда. О’кей? Мы не знаем, что творится там, на земле, – взгляд американки на мгновение устремился вверх, – и лично я не собираюсь рисковать своей жизнью, когда ради ее спасения надо лишь вздремнуть в этом чертовом поезде пару-тройку часов.

«А Дженна мне реально нравится», – решила про себя Джесс. Иногда эта напористая, бесцеремонная американская энергия приходится как нельзя кстати, чтобы поставить людей на место. Однажды Джесс довелось допрашивать одну свидетельницу, туристку из Канзаса, которая, увидев ограбление на улице, не побоялась вмешаться, схватила преступника и удерживала его до прибытия полиции. Поступок был, конечно, идиотский. Но истинная уроженка Канзаса даже не усомнилась в том, что поступила правильно, и что-то в ее непритворной убежденности очаровало Джесс. Хотя она все равно отчитала ее за безрассудство и строго-настрого наказала больше не геройствовать на лондонских улицах; у грабителей частенько имелись ножи. В ответ на это женщина рассмеялась, а затем проговорила с грустью в голосе: «Ох, милочка, у нас даже учителя ходят с пушками».

– Ну, при таком подходе… – пробормотала Иса, держа в руках наушники-вкладыши, вынутые из ушей во время разговора. И демонстративно опустилась обратно на сиденье.

Эмилия не отвела взгляда от Джесс, как будто тщательно обдумывала слова.

– Вы не понимаете, – заговорила она, обратив свою просьбу к американке, приведшей столь действенный аргумент. – Мне нужно домой. – Эмилия окинула забегавшим взглядом вагон и продолжила еще более слабым, умоляющим голосом: – Я готовлюсь к ЭКО, мне необходимо принимать гормональные препараты в одно и то же время каждый день. Мне нельзя пропустить их прием…

Джесс прониклась сочувствием к Эмилии, но выпускать ее из поезда не собиралась. Если бы Эмилия погибла на путях этой ночью, пропуск очередной дозы гормонов стал бы наименьшей из ее забот. Остальные пассажиры тоже отреагировали на признание Эмилии лишь сочувственными улыбками. А Дженна, на которую та смотрела с надеждой, беспомощно пожала плечами, вложив в этот жест невысказанные слова, прозвучавшие в голове Джесс с американским акцентом: «Я не знаю, что тебе сказать».

Через пару секунд, осознав, что никто из пассажиров не готов составить ей компанию, Эмилия, похоже, решила, что еще не настолько отчаялась, чтобы бродить по тоннелю в одиночку, и, надувшись, отошла от дверей.

– Хорошо, – сказала Джесс с наигранной теплотой, которую вовсе не ощущала в смятенной груди. – Давайте рассядемся по своим местам и постараемся расслабиться, насколько получится. Дженна права, нам ничего другого не остается, как сидеть и ждать.

Все расселись по прежним местам. Все, кроме Дженны. Явно пресытившись обществом Скотта, американка передислоцировалась на сиденье в ряду, занятом остальными. Скривив губы, выпивоха насмешливо посмотрел на нее, но воздержался от комментариев и вернулся к той скамье, что оккупировал поначалу.

Джесс тоже села, но пытливый разум бывшего детектива-инспектора не угомонился. Не минуло и минуты, как ее тело пришло в движение – раньше, чем мозг успел на это среагировать. Джесс вскочила на ноги и пошагала к кабине машиниста. Раз они застряли здесь неизвестно насколько, значит, ей надлежало выяснить, от кого именно исходила угроза.

И кто еще из пассажиров был в опасности.

Дженна

Как только дверца в кабину машиниста закрылась за спиной Джесс, Дженна, прищурившись, метнула взгляд через проход на Эмилию. Если начистоту, то эта особа начинала уже раздражать. Ей нужно было взять себя в руки. Но Эмилия встретила взгляд Дженны с таким же любопытным прищуром и, поднявшись, последовала за Джесс. Она несколько раз постучала в дверцу кабины, но, что бы Джесс там ни делала, она не откликнулась. Вернувшись к своему месту, Эмилия пожала плечами под вопросительными взглядами попутчиков и только после этого села.

– Машинист мертв, не так ли? – произнесла Дженна, нарушив всеобщее молчание и озвучив то, что еще никто не высказал вслух.

Сидевший рядом с ней Сол вздохнул.

– Похоже на то, – согласился он.

– Тогда зачем она пошла туда опять? – спросила Дженна и обвела спутников взглядом, желая выяснить: их тоже это нервировало? Часть ее хотела встать и посмотреть, что делала в кабине мертвеца Джесс. Но за две недели, проведенные в Лондоне, американка осознала одну вещь: она не понимала британцев. А ей хотелось быть уверенной в поддержке спутников, прежде чем сделать то, что могло вызвать у них подозрение или неприязнь к ней.

Не гнать волну. Пожалуй, это было лучшее в такой ситуации, заключила Дженна. Стресс и клаустрофобия грозили в самом скором времени лишить всех способности к логическому мышлению. Так что проще было не высовываться, а пересидеть. Хотя большую часть своего запаса терпения Дженна уже исчерпала со Скоттом. Она заметила характерную вспышку в его глазах, когда осмелилась перевести взгляд на экран

Да, получалось у нее это, естественно, далеко не всегда.

И эта поездка в Лондон пока лишь высвечивала ее неполноценную зрелость. Дженна передернулась из-за… чего? Чувства вины? Ненависти к себе? Стыда?

Из-за всего перечисленного, предположила она. В той или иной степени. Хотя на самом деле это было чувство из прошлого. Чувство, прежде хорошо знакомое ей. Нервная дрожь из-за осознания своей слабости.

Она сделала это и подвергла себя риску, как уже было однажды.

Тот прочный фундамент, который она заложила с таким трудом, дал трещину, и сейчас Дженна вновь ощутила себя уязвимой и беззащитной. Но, если бы она не вела себя предельно осторожно, если бы не строила из себя другую, она рисковала сломаться.

Все построенное ей оказалось бы в руинах.

И ее бренд никогда бы не восстановился.

Глава девятая

Джесс подчинилась первому порыву: обеспечить сохранность места преступления. А теперь она последовало второму: досконально осмотреть его.

Выслушанные ранее комментарии Николь все еще смущали Джесс, засев в подсознании. Но она постаралась их бойкотировать. Джесс знала, что делала. Она делала это четырнадцать лет. Она стала детективом-инспектором к тридцати двум годам. Но, хотя коллеги громко гоготали над кружками пива на ее мнимом чествовании, их веселье не имело ничего общего с радостью за нее. При воспоминании о сослуживцах Джесс испытала прилив адреналина, приправленного яростным негодованием. И, презрев вопросительные взгляды спутников, резко захлопнула за спиной дверцу в кабину машиниста. Она слышала чей-то стук, но проигнорировала и его, сосредоточив все внимание на сцене перед глазами.

Запах крови был сильным; в маленькой и душной закрытой кабине ему некуда было лететь – только ей в нос. Кислый и отдающий ржавчиной, этот запах исходил от липкой алой жидкости, стекшейся в воротник униформы несчастного машиниста и медленно затвердевавшей на полу рядом с ним. Джесс наклонилась вниз, а затем, подсвечивая себе телефонным фонариком и стараясь ничего не задеть и не нарушить, присела на корточки, чтобы осмотреть тело с еще более близкого расстояния. Теперь она ясно увидела, что кровь вытекла из трех колотых ран на шее погибшего.

Они были не очень большими. «Возможно, нанесены перочинным ножом», – допустила Джесс. Скользнув взглядом вокруг тела, она оглядела кабину и, встав на ноги, проверила все поверхности. Но не обнаружила ничего, что могло бы послужить орудием убийства. Окна, похоже, не открывались, так что убийца не мог выбросить его на рельсы. Выходило, что он унес нож с собой.

Джесс снова нагнулась, чтобы оценить раны. И попыталась мысленным взором представить силу, потребовавшуюся для того, чтобы всадить лезвие в чью-то шею. Да не один раз, а три! Это очень походило на ярость. И – Джесс готова была держать пари – что-то личное. Очень личное. Вот только ее смущала остановка поезда. Не мог же убийца кататься в нем все смены машиниста в надежде на то, что однажды метро обесточится, и у него появится возможность сделать свое черное дело?

Для убийства можно было изыскать и более легкий способ. Но, оглядывая сцену преступления, Джесс все больше укреплялась во мнении: это убийство не могло быть непреднамеренным. Разве что один из тех людей, с которыми она провела последние три четверти часа, был кровожадным психопатом, напавшим на незнакомца лишь потому, что представилась оказия. Но, если так… этот человек скрывал свою истинную натуру очень ловко.

Ее взгляд снова пробежал по телу машиниста. И Джесс заметила кровавое пятно на рукаве его светло-голубой форменной рубашки. Точнее, длинную полосу, тянувшуюся по предплечью. Как будто об него вытерли начисто какой-то предмет – вроде лезвия. Джесс повертела головой, озирая брызги крови на пульте управления и стеклах. По шее проходит главная артерия, при повреждении которой кровь должна была забить мощной струей. Почему же тогда на преступнике не было брызг?

Снова выпрямившись, Джесс попыталась представить себе сценарий происшедшего. Стоя спиной к двери, она вообразила, что только что вошла в кабину с ножом – скорее всего, в правой руке, судя по местоположению ран. Машинист, наверное, сидел спиной к убийце и не услышал его из-за визга отказавшей системы связи. Внимание машиниста было отвлечено; вероятно, он пытался выяснить, что случилось, и прекратить шум. Возможно, он даже не заметил, что за его спиной кто-то стоял, пока не почувствовал острую боль в шее, и это ощущение, наверное, продлилось недолго. Джесс представила, как убийца подступил к занервничавшему машинисту, поднял руку и всадил ему в шею нож. Кровь хлынула вперед. Если убийца был осторожен или ему удалось встать четко за спиной жертвы, тогда красные брызги могли на него не попасть. А затем – пока бедняга-машинист, схватившись за горло, давился кровью, стремительно изливавшейся из тела под угасание разума – убийца опустил его на пол, касаясь руками только спины, вытер начисто свое оружие и вдобавок перерезал провода.

Зачем??? Чтобы продержать их в тоннеле подольше?

Джесс отложила эту мысль в уме как возможную зацепку, которую не мешало проверить. И снова повернулась к телу. Ей вспомнился эпизод из одного из старых американских фильмов о полицейских, которые она смотрела в первые годы службы, находя странное успокоение в том, что даже самые запутанные дела расследовались за пятьдесят коротких минут, хорошие парни всегда одерживали верх, а плохие получали по заслугам, и справедливость торжествовала. «Если ты слышишь цокот копыт в Центральном парке, ищи лошадь, а не зебру», – сказал один вымышленный детектив другому. И Джесс пока отвергла версию с кровожадным психопатом. Это было что-то личное. А раз так, то ответы на ее вопросы были у жертвы.

Осматривая тело машиниста, Джесс различила имя Мэтт под темной каплей крови на его бейджике. За креслом находился маленький шкафчик для личных принадлежностей. Окинув взглядом наполовину выпитую бутылку «Лукозейда» и вскрытый пакет с песочными пирожными с заварным кремом, Джесс протянула руку, извлекла из шкафчика портмоне и телефон убитого и

Мэттью Донелли. Ему было двадцать девять лет, и жил он в Льюишеме. Джесс не была уверена в важности этой информации, но все равно приняла ее к сведению. Потом включила телефон жертвы, и на экране высветилась фотография – компания парней, позирующих в сине-желтых футболках перед пабом под названием «Мейсонс Армс». По дорожному указателю Джесс поняла, что это было в районе Брокли, имевшем тот же почтовый индекс, что и Льюишем, – SE4[2]. Название паба тоже показалось ей знакомым, и Джесс наморщила лицо, силясь вспомнить. Она точно видела этот паб прежде – Джесс была в этом уверена. Но вот доводилось ли ей бывать в Льюишеме? Так и не припомнив ничего конкретного, Джесс предположила, что ее вызывали туда для расследования какого-то дела; за четырнадцать лет все могло быть.

Телефон оказался заблокированным, и Джесс, превозмогая неприятное, тошнотворное ощущение, перевела взгляд на мертвого Мэттью Донелли. Обреченно вздохнув от осознания того, что ей необходимо было сделать, но продолжая внутренне противиться этому, Джесс наклонилась над трупом, поднесла телефон к его лицу и застыла в ожидании. Через пару секунд биометрический сканер идентифицировал владельца, и мобильник разблокировался. Джесс никогда не нравилась такая грубая, беспардонная эксплуатация мертвого человека с целью вторжения в его частную жизнь. Но иногда так поступать приходилось. Изучение телефона не дало ей много информации. Главным образом, потому что Джесс толком не знала, что в нем искать. Но составить представление о жертве было полезно – чтобы настроиться на правильную волну и зацепиться за что-нибудь, что могло свидетельствовать против одного из подозреваемых по другую сторону двери.

Джесс решила пролистать приложения; экран зарябил разноцветными квадратиками. Ничего необычного – несколько иконок социальных сетей, такси, доставка еды. Фиолетовый квадратик с иконкой крючка, закруглявшегося на конце в форме сердца, Джесс опознала по агрессивной рекламе, охватившей весь Лондон. Это было новейшее приложение для знакомств Hookd. Оно чем-то отличалось от остальных, но Джесс не удосужилась узнать, чем именно. Она жила с Алексом уже десять лет, и те деньки, когда она сама посещала сайты знакомств, остались в далеком прошлом. Остальные приложения в телефоне Донелли тоже оказались предсказуемыми: несколько игр, приложения для ставок на спорт.

А на третьем, последнем экране самой крайней оказалась иконка Telegram. С этим приложением Джесс была знакома. В отличие от других мессенджеров, Telegram не сохранял никаких данных о своих пользователях и гарантировал полную защищенность общения, в силу чего стал очень популярным среди наркодилеров, террористов и всех тех, кто не желал, чтобы к их планам получила доступ полиция. Вместе с тем Джесс вынуждена была также признать, что спектр пользователей Telegram был очень широким. Большинство людей, с которыми она сталкивалась, пользовались им для мелких правонарушений – зачастую для заказа травки.

Мысленно «запротоколировав» информацию, но сознавая, что ее недостаточно для зацепок, Джесс выключила мобильник и опустила в карман платья. «Может, надо было упаковать его в пакетик для криминалистов?» – промелькнуло в голове. Но она уже прикасалась к нему, а до этого телефон лежал в шкафчике для личных вещей. Маловероятно, что убийца оставил на нем отпечатки.

И похоже, больше ничего в кабине не могло пролить свет на причину и исполнителя преступления. Признав это, Джесс собралась с духом и открыла дверь.

Иса

Машинист был мертв. Теперь они все это знали.

Дженна высказала это вслух, выложила все начистоту. И Сол согласился. Но почему это никого не взволновало? Вот что удивило Ису. Все так спокойно отнеслись к мысли о катастрофе. Или просто смирились с ней? Катастрофы в жизни Исы следовали одна за другой. Так, может быть, и остальные пассажиры настолько устали от своих проблем и неурядиц в жизни, что очередная беда просто не нашла в них должного отклика. А может, Иса оказалась в этом вагоне единственной, для кого застрять в подземном тоннеле без электричества, но с мертвым машинистом в кабине поезда было катастрофой? Неужели она так сильно переоценила возможную реакцию людей на подобную ситуацию?

Хотя… Эмилии определенно было не по себе. Ей очень хотелось выбраться отсюда. И – если быть честной перед собой – Иса, скорее всего, примкнула бы к ней, пойди та по тоннелю до станции. Только истинной причиной страданий Эмилии была, скорее всего, клаустрофобия; ее реакция на коллективное признание судьбы машиниста была гораздо менее драматичной.

Еще одной вещью, которая, казалось, больше никого не обеспокоила, но вызвала такую резкую, пронзающую боль в затылке Исы, как если бы кто-то вогнал туда гвоздь, было поведение этой женщины-детектива, Джесс. Она снова зашла в кабину машиниста. Прикусив щеку, Иса задумалась: что бы это могло значить? Вероятнее всего, Джесс решила расследовать убийство машиниста. Иса нервно топнула ногой. Интересно, Джесс будет их всех допрашивать?

Ей совсем не хотелось, чтобы кто-то стал копаться в ее нынешней жизни. Особенно сегодня ночью. Она посмотрела на Сола; по щеке пожилого мужчины стекали – по траектории с виска – две крупные бусины пота. Перехватив ее взгляд, Сол выгнул губы в усталой улыбке:

– Как вы себя чувствуете?

Иса пожала плечами:

– Полагаю, так же, как и все остальные.

Сол наморщил нос:

– Значит, неважно?

Иса потрясла головой и поправила капюшон, который чуть раньше стянула с волос и закатала на шее в подобие подушки. Ее тело изнывало от боли. Во время протестной акции Иса этого не сознавала – в ней бушевал адреналин. Но часы, которые она провела, стоя и маршируя, запрокидывая вверх правую руку с плакатом и раздирая глотку выкриками, не прошли даром. Горло осипло. Мышцы болели нещадно – так, что Иса боялась лишний раз пошелохнуться и с ужасом ощущала, как немело напряженное тело.

Но зато какой прилив эмоций она испытала! До чего же это было здорово! Это ощущение единения! Столько тел слилось в едином порыве. С одной целью, ради одного дела. Показать истеблишменту, что было правильно, что было важно. Иса действительно почувствовала себя «своей». Ощутила собственную значимость. То, что она по-настоящему прочувствовала, лишь учась в университете. В ее семье было шестеро детей. И Иса затерялась среди них, где-то посередке. Увы, она не выросла самой выдающейся из своих сестер и братьев (с учетом их докторских степеней, партнерств в юридических фирмах, многочисленных внуков, а теперь еще и золотой медали младшей сестры на чемпионате Европы по легкой

С ней все было в порядке, но и только.

А теперь она ощущала себя чем-то большим, чем просто одной из сестер. Сильной, яркой, влиятельной.

Ее мысли вернулись к смятому тоуту, лежавшему рядом: «Если Джесс и правда занялась расследованием, будет ли она досматривать наши сумки? Есть ли у нее полномочия на это?»

«Ладно», – смирилась Иса. Если есть, тогда она, по крайней мере, станет самым обсуждаемым членом их семьи.Впервые.

Да, Иса могла стать самым обсуждаемым членом своей семьи и вместе с тем причиной разочарования и огорчения родных. Но ей было на это начхать.

Глава десятая

За стеной кабины машиниста пассажиры продолжали сидеть на местах. При звуке приоткрывшейся двери все дружно насторожились и обратили взгляды на Джесс.

– Что, черт возьми, там происходит? – потребовал объяснения Скотт и, яростно махнув рукой на дверь, вскочил со скамьи и устремился к ней.

Глубоко вдохнув, Джесс убедилась, что дверь за ее спиной плотно закрыта, и только после этого решилась заговорить:

– Я не хотела никого пугать раньше…

– Мы поняли, что машинист мертв, – перебила Дженна, воззрившись на нее так, что Джесс осознала: от нее ждут более подробного объяснения, чем одно только признание этого факта.

«А они оказались сообразительными. Догадались, несмотря на то что я попыталась донести им это в завуалированной форме», – подумала Джесс. И, подтвердив кивком заявление Дженны, продолжила.

– Я не хотела никого пугать раньше, – повторила она. – Но, раз нам придется пробыть здесь еще некоторое время, боюсь, отмолчаться не выйдет. Правда в том, – сделав паузу, Джесс обвела пристальным взглядом скучившихся спутников, – и я предполагаю, что один из вас уже это знает… Так вот, правда в том, что в момент системной аварии на машиниста было совершено нападение.

Пассажиры застыли в полном молчании. У всех округлились глаза. У некоторых отвисли челюсти.

– Это и стало причиной его недееспособности.

Смысл сказанного не сразу дошел до ее спутников, но потом осознание обрушилось на них со всей тяжестью железного обуха.

– Его кто-то убил? – взвизгнула Эмилия.

– Кто-то из вас – гребаный псих, – заявил Скотт, тыкнув в каждого пальцем по очереди.

Иса повернулась к Джесс с мольбой в глазах:

– Его же не убили, да? Вы не это хотите сказать?

– Увы, я именно это хочу сказать.

Ответом на ее подтверждение стал тихий рокот тревоги; взгляд каждого заметался по сторонам и незнакомым людям вокруг. Повисшее в воздухе недоверие и угроза паники понудили Джесс повысить голос:

– Заходить в кабину машиниста нельзя. Теперь это место преступления.

– А я хочу зайти и посмотреть! – выкрикнул Скотт. – Я желаю убедиться собственными глазами, что вы говорите правду.

– А на кой мне вам лгать? – огрызнулась Джесс; этот любитель «Карлинга» почти истощил ее терпение, как ранее – Дженны.

– Я не знаю… Может, для того, чтобы подчинить нас своему контролю, заставить делать то, что вам хочется. Манипулировать всеми нами, чтобы рулить тут одной.

Свою тираду Скотт завершил доверительным взглядом на Сола – единственного, кроме него самого, взрослого мужчину в вагоне. И этот взгляд сказал Джесс все, что ей нужно было знать. Если бы все то, что сказала она, озвучил кто-нибудь из ее коллег-мужчин, Скотт уже донес бы свой зад в потертых джинсах «Левис» до скамьи и тихо опустил бы его на одно из мест. Джесс обошлась со Скоттом так, как постоянно обходилась с такими типами, как он, – проигнорировала его. Но когда она заговорила снова, ее голос зазвучал еще громче и хлестче. Звеня лязгом стали о сталь. Если бы Скотт не отступил, полетели бы искры.

– Мне нужно, чтобы вы опять расселись по местам, – произнесла Джесс, подняв руки над головой. – Я не стремлюсь вызвать панику, но мы все оказались в потенциально нестабильной ситуации. И я хочу, чтобы тот, кто в ней повинен… – Джесс выдержала паузу, чтобы посмотреть в глаза всем своим спутникам и задержать пристальный взгляд на Скотте, – я хочу, чтобы этот человек усек: я отлично знаю свое дело. Я обязательно выясню, кто причастен к смерти машиниста, и защищу остальных пассажиров поезда.

Закончив монолог, Джесс с легким удивлением осознала: сама того не желая, она повела себя так, как призывала ее Николь. Раньше Джесс и не подумала бы утверждать, что хорошо справлялась с работой. Куда уж там – отлично. Хотя всегда подозревала, что это было правдой. Жизнь слишком вышколила ее, чтобы гордиться собой и своими успехами. «Перестань выпендриваться!», «Прекрати выделываться!» – как часто слышала подобные слова маленькая девчушка, пытавшаяся привлечь к себе внимание в комнате. Этот привитый паттерн поведения –не выделяться– так глубоко укоренился в ее натуре, что убил в ней какую-то другую Джесс. Она ощутила знакомое, нарастающее чувство вины. И поспешила его подавить. Нет! Джесс больше не собиралась повторять такую ошибку. На этот раз она не могла никуда убежать, в буквальном смысле слова. А значит, у нее не было иного выбора, как добиться признания и оградить себя от чужих нападок и возражений. Каким бы непривычным и неестественным для нее ни было подобное поведение.

– Так что поступим следующим образом, – обратилась Джесс к спутникам. – Вы возвращаетесь на свои места и занимаетесь тем, что делали до этого момента.

– А чем займетесь вы? – иронично выгнув бровь, поинтересовалась Дженна.

– Я буду опрашивать вас, по очереди.

Хлоя

Хлоя подтянула под себя ногу; пальцы руки скользнули в брюки по внутренней стороне голени. Лиам отреагировал на ее смену позы улыбкой и, развернувшись, прислонился спиной к стеклянной перегородке рядом со своим сиденьем. А потом со вздохом провел рукой по лбу, откидывая назад прядки волос, обычно нависавшие ему на лицо, но теперь пропитанные таким липким потом, что даже приклеились к макушке.

«Как изменился его вид», – подметила Хлоя. С отброшенными назад волосами Лиам выглядел более милым и более уязвимым. Парень специально не стригся коротко. За длинными прядками он скрывал красные прыщи, обрамлявшие его лицо по всей линии роста волос. Лиам сам признался в этом Хлое во время неудачной попытки отрастить щетину, чтобы скрыть такую же неприглядную россыпь прыщей на подбородке.

Увы, отпущенная борода получилась жидковатой и клочковатой. В итоге Лиам отказался от этой затеи. А Хлое было непонятно, почему он так стеснялся прыщей. Ей лично было на них наплевать. И разве не это имело значение? С зачесанными назад волосами Хлоя видела своего друга лишь во время репетиций; под ярким белым светом прожекторов

Заметив пристальный взгляд подружки, он скорчил гримасу и приподнял бровь в притворном подозрении. Хлоя тихо, нерешительно хихикнула, и Лиам спросил одними губами, сопроводив немой вопрос многозначительным кивком: «Ты в порядке, детка?» Утвердительно кивнув, Хлоя отвернулась, чтобы посмотреть на их взрослых спутников, которые рассаживались по местам и переваривали новость об убитом машинисте – каждый по-своему.

Убийство…

Неужели она на самом деле застряла в поезде с убийцей? Один из этих пассажиров убил человека. Хлоя поспешила перевести взгляд на детектива Джесс. «Она симпатичная. Спокойная, уравновешенная, совсем не похожа на полицейскую», – подумала девушка. И платье у нее было красивое, стильное для женщины в годах, так заключила Хлоя. Да только не в таком платье гоняться за убийцами в тоннеле метро. Хотя – если по справедливости – Джесс ведь не знала, что ожидало ее этой ночью.

Перевернув телефон, Хлоя посмотрела на время; индикаторы уровня сигнала сотовой связи и подключения Wi-Fi по-прежнему ничего не показывали.

«Отец, наверное, уже сходит с ума», – предположила девушка. Но не это ее беспокоило. Отец всегда волновался за дочь – по поводу и без. И по крайней мере, он не знал, что она застряла в подземке в одном вагоне с убийцей.

Нет, вовсе не переживание за отца вызывало у нее внутренний трепет. А то, что ей было известно. Джесс решила всех опросить. Как она собралась это сделать – прямо здесь, на виду у остальных? Хлое не хотелось, чтобы человек, совершивший убийство, сообразил, что она его раскусила. Она рисковала стать следующей жертвой.

Хлоя снова поглядела на друга: «Интересно, Лиам также об этом подумал?» Он ведь тоже знал то, что знала она. И должен был установить связь. Но Лиам смотрел на Дженну Пейс – искоса стреляя в нее глазками.

Хлоя закатила глаза. Ей не нравилась Дженна Пейс.Больше не нравилась.

Хлое нравилось разглядывать фотки гламурной жизни блогерши в Нью-Йорке и воображать себя живущей такой же жизнью. И странно было увидеть Дженну здесь, в вагоне лондонской подземки – вживую. Американка была ниже ростом, чем думала Хлоя. Но оказалась в реале такой же крутой, какой представлялась ей по блогам в сети, с неудовольствием признала девушка.

Она ведь уже узнала правду о бизнесе американки, о ее бренде. И теперь Хлою не прельщал ее крутой образ. Дженна Пейс была темной личностью, и девушке не хотелось с ней связываться.

Глава одиннадцатая

Напряжение в вагоне стало таким же удушливым, как и влажность. Спутники Джесс снова заняли свои места, но никто и не подумал заняться прежними делами. Вместо этого все пассажиры замерли в драматичном гробовом молчании, периодически бросая быстрые, настороженные взгляды на дверь машиниста. Все, за исключением двух человек.

Скотт, похоже, все еще пребывал в раздражении из-за необходимости выполнять приказы Джесс, но, судя по всему, решил, что иного выбора в сложившихся обстоятельствах у него все равно нет. И, усевшись на скамью, только хмуро посматривал в сторону детектива; шея выпивохи, торчавшая над синей рубашкой-поло, теперь сравнялась по цвету с розовым оттенком его лица. Темные волосы Скотта были коротко пострижены, и от взгляда Джесс не укрылось, что они начали прилипать к его голове – смоченные потом.

Вторым исключением была Дженна, которая, учитывая ситуацию, выглядела на удивление спокойной. Американка не вернулась к своему телефону, а, заняв место прямо возле стенки кабины, прислонилась к ней спиной, водрузила вытянутые ноги на сиденья рядом и закрыла глаза. По-видимому, она действительно пыталась задремать, о чем обмолвилась раньше.

Отдельных купе или отсеков, где можно было бы уединиться с каждым пассажиром по отдельности, в поезде метро не было. И в той гнетущей тишине, что установилась в не менее гнетущем полумраке, каждое произнесенное слово непременно разнеслось бы по вагону. Даже если бы Джесс начала опрашивать людей в самом дальнем его конце. «Может, водить их в следующий, пустой вагон?» – поколебалась она пару секунд. Но тогда бы ей пришлось оставить сцену преступления без присмотра. А Джесс этого не хотелось. Не стоило давать убийце шанс «прибраться» за собой более тщательно. К тому же все пассажиры в вагоне, не считая парочки подростков, вроде не были знакомы друг с другом. Взвесив все, Джесс решила: пусть слышат чужие ответы. Это меньший риск, нежели покинуть вагон.

Повернувшись к ближайшей пассажирке слева от себя, Джесс присела рядом с Эмилией. Та заметно нервничала; то и дело тяжело сглатывала и даже не старалась разжать плотно стиснутые челюсти.

– Я просто не могу в это поверить, – с придыханием выговорила женщина, не отводя глаз от дверцы за спиной самопровозглашенной следовательницы.

– Я понимаю, это шок, – ласково сказала Джесс, стараясь, чтобы язык ее собственного тела оставался расслабленным, непринужденным и успокаивающим. Говорящим: «Я та, кому можно довериться безо всякой опаски». – Давайте начнем потихоньку. Вы можете сказать мне, что делали, когда погас свет?

Эмилия перевела взгляд с двери на собеседницу, и в ее глазах Джесс все же различила недоверие.

– Мне думается, я делала то же, что и все остальные, – ответила женщина. – Закрыла уши и ждала, когда прекратится тот мерзкий, визгливый скрип. Я же уже говорила вам: у меня ужасно разболелась голова.

Джесс кивнула, приняв ответ.

– Вы не заметили ничего странного? – махнула она на сиденье Эмилии; это было то же самое место, которое она заняла, войдя в вагон. – Вы находились ближе всех к дверце кабины. Вы не услышали и не уловили никакого движения?

Эмилия помотала головой:

– Мне было не до того. Голова просто раскалывалась. Я даже не подозревала о том, что там что-то происходило. Меня волновало… и сейчас волнует, – подчеркнула Эмилия, – как бы поскорей попасть домой и принять гормональные препараты для ЭКО.

Джесс сочувственно кивнула.

– А как вы провели сегодняшний день? – спросила она.

– Я не совсем понимаю, как это относится к делу, – наморщила лоб Эмилия. – Но я работала, а потом прошлась по универмагу. – Она указала на пакеты «Селфриджес», лежащие на соседнем сиденье.

– Вы ни с кем не встречались? Те два бокала мартини, о которых вы упоминали… вы выпили их в компании друга или подруги?

С легким, почти смущенным вздохом Эмилия потупила взгляд на колени. А когда она вновь посмотрела на Джесс, ее лицо выражало конфуз.

– Нет, – призналась женщина. – У меня сейчас… трудный период. Я… – Она запнулась, явно силясь взять себя в

– Мне очень жаль, – тихо пробормотала Джесс.

– А мы… – Эмилия указала на кольцо с бриллиантом на своем безымянном пальце, – мы много лет старались завести детей… я думаю, семье не помешали бы хорошие новости. Но у нас все никак не получалось, а врач сказал, что стресс – плохой помощник в этом деле. И что мне прикажете делать? Я же не могу воскресить сестру, правда? – Этот вопрос Эмилия выпалила почти исступленно, с маниакальным блеском в глазах, словно надеялась, что Джесс поправит ее: «Ну, что вы, что вы! Вам по силам вернуть сестру к жизни!» – Но наша судьба в наших руках. Мы решились на ЭКО, и мне действительно нужно вернуться домой вовремя, чтобы принять гормоны.

– Я понимаю, вам сейчас нелегко, – с сочувственным кивком сказала Джесс.

– Мы мало что можем предпринять в такой ситуации. – Взгляд Эмилии снова устремился к дверям вагона, и Джесс поспешила ее отвлечь: – Расскажите мне поподробнее о том, как прошел ваш сегодняшний день. Где вы работаете? Где делали покупки? Вы поехали домой на последнем поезде. Магазины давно закрылись. Где вы пили мартини?

На миг Эмилия застыла – как будто не хотела отвечать или почувствовала себя оскорбленной беседой, смахивавшей на допрос. Но потом смягчилась:

– Я уже сказала вам, что большую часть дня провела на работе. Я консультант по связям с общественностью. Работаю на себя. Обычно удаленно. Но сегодня у меня была встреча близ Оксфорд-стрит, в самом конце рабочего дня. Она закончилась около шести. Мне нужно было кое-что купить – подарок к свадьбе. И вообще мне захотелось походить по магазинам. Порадовать себя какой-нибудь обновкой. – Эмилия опять застенчиво опустила глаза. – Побродить по отделам с детскими товарами. – На этот раз овладев собой очень быстро, женщина снова встретилась глазами с Джесс. – Вот так я и провела свой сегодняшний день и весь вечер. «Селфриджес» работает до десяти, и я отправилась туда после других магазинов. Не скажу вам точно, когда я зашла в универмаг… Должно быть, часов в восемь. Я посмотрела то, что хотела, купила свадебный подарок, а потом… Ну да, потом я решила, что нужно выпить. День, знаете ли, выдался долгим. И клиент попался не из легких. Я специально встала пораньше, чтобы улучшить предложение, а он разнес его в пух и прах… – Эмилия разочарованно втянула носом воздух. – Мне стало казаться, будто все, что могло бы пойти не так, на самом деле пошло не так. Я не пила спиртного весь год, старалась, чтобы у нас были наилучшие шансы на зачатие. Но сегодня вечером я просто испытала потребность выпить.

– И куда вы пошли?

– В бар шампанских вин в «Селфриджесе»; он находится рядом с отделом посуды. Проходя мимо, я заметила там свободный столик и решила присесть.

– А куда вы пошли потом? – Этот вопрос озадачил Эмилию, и Джесс напомнила ей: – Вы сказали, что универмаг закрывается в десять. Но вы сели в этот поезд около полуночи.

– А-а, – сообразив, выдохнула Эмилия. – Я нашла другой бар. Не помню, как он называется. Мне надо было перекусить, и я взяла там чипсы и воду, чтобы слегка протрезветь. Я чувствовала себя виноватой перед мужем за то, что выпила мартини, – добавила женщина, слегка передернув плечами. – А потом я поняла, что уже очень поздно, и пора возвращаться домой.

Выслушав рассказ собеседницы, Джесс представила ее передвижение в районе Оксфорд-стрит. Эмилия теперь выглядела немного более расслабленной, она целиком погрузилась в разговор. А Джесс, за время работы в полиции и за неловкой (в силу своей низкой, но довольно устойчивой социофобии) светской болтовней на вечеринках, отлично усвоила одну вещь: людям нравится говорить о себе. «Все просто, – прошептал ей однажды Алекс, когда они собирались на помолвку его брата, будучи всего несколько месяцев в отношениях. – Прими полезный совет от экстраверта: мы любим говорить о себе. И поверь, неловкого молчания не возникнет, если ты будешь задавать личные вопросы». Дав этот совет, Алекс хитро засмеялся, наморщил нос ближе к кончику так, как ей нравилось даже спустя десять лет, подмигнул и чмокнул ее в щеку. Со временем Джесс убедилась в том, что он был прав. С тех пор все вечеринки проходили без сучка и задоринки, а полезный совет Алекса Джесс стала применять и на допросах – с целью разговорить подозреваемых.

– Как давно вы замужем? – спросила она, слегка отклонившись назад и положив руку на сиденье, чтобы, сидя боком к Эмилии, лучше видеть ее лицо. Джесс намеренно изменила положение корпуса. Язык ее тела должен был уверить собеседницу: это не официальный допрос, просто две женщины болтают, желая познакомиться поближе.

– Чуть больше года, – просто ответила та.

– А где была свадьба? – продолжила обрабатывать ее Джесс, предложив в качестве платы за искренность часть собственной истории: – Мы так просто расписались в ЗАГСе. Он был очень маленьким, и вся церемония заняла от силы десять минут. А затем мы все дружно отправились на ланч в «Боб Боб Рикар». – Джесс с теплотой вспомнила экстравагантный сине-золотой интерьер русского ресторана в Сохо, прославившегося своими кнопками «Нажмите, если хотите шампанское», встроенными в каждый столик. – Родители Алекса родом из Подмосковья, и мы подумали, что ему был бы приятен намек на его корни. Нас было всего восемь человек, но, бог мой! Сколько водки мы выпили! Мои родители ничего не соображали еще с неделю. – Джесс засмеялась, и Эмилия поддержала ее.

Краем глаза Джесс заметила, как изогнулся в улыбке рот Сола, сидевшего через проход, а подростки и Иса переглянулись, слегка озадаченные. «Ох, уж эти взрослые со своими историями», – прочитала на их лицах Джесс. Дженна открыла глаза, посмотрела в их сторону, но никакой другой реакции не выдала.

– Мы одним ланчем не ограничились, – сказала Эмилия, ни капельки не удивившись рассказу Джесс. – Мы ездили в Италию, сняли там на берегу озера Гарда красивый домик.

Джесс – впечатленная – приподняла брови. И заметила, что американка отреагировала на эти слова точно так же.

– Звучит прекрасно.

– Так и было. – Эмилия сделалась задумчивой, но спокойное выражение на ее лице уже через мгновение сменилось грустным, а взгляд затуманился влагой. – О господи, простите, – пролепетала женщина, склонившись над сумкой; покопавшись в ней еще с секунду, она выудила носовой платок и промокнула им глаза. – Я предупреждала вас, что до донца еще не оправилась. Тот большой семейный праздник вместе с Либби оказался

– Похоже, это был замечательный день.

Эмилия сквозь слезы улыбнулась Джесс – благодарная за доброжелательность в ее тоне. Отвлекшись мыслями от адовой ситуации, в которой они все оказались, женщина стала более открытой. И Джесс, воспользовавшись тем, что ее настороженность ослабела, пошла на таран:

– Вы встречались раньше с машинистом? – мотнула она головой назад, на закрытую дверцу кабины.

Удивленная такой внезапной сменой темы разговора, Эмилия растерянно моргнула. Разве они только что не делились воспоминаниями о своих свадьбах? «У этой Джесс на уме одно дело; и разговор такой она завела лишь для того, чтобы усыпить мою бдительность», – заключила Эмилия.

Но ей было без разницы: она не скрывала тайного и поначалу страстного, но не заладившегося романа с каким-то машинистом поезда. Она даже не знала, кто им был.

Помотав головой, Эмилия заметила:

– Я даже не знаю, что за человек вел этот поезд. Откуда мне знать, встречалась я с ним раньше или нет.

Джесс могла заподозрить ее в лукавстве, но Эмилия не была идиоткой.

Она кивнула на закрытую дверь:

– Вы не разрешили нам туда заходить.

– Это так, – признала Джесс. – А вы не знакомы или не общаетесь ни с кем, кто работает машинистом?

– Нет, мне никто не приходит на ум, – покачав головой, честно ответила женщина.

Джесс кивнула.

– Хорошо, спасибо вам, Эмилия.

Она готова была отвернуться, переключить свое внимание на кого-то еще. Но не успела Джесс сменить позу, как Эмилия заметила, что ее брови нахмурились. Детектив о чем-то напряженно задумалась. Похоже, ей что-то взбрело на ум, потому что уже через секунду Джесс снова вперила в нее пристальный взгляд и задала последний вопрос:

– Где вы живете?

«Странный вопрос», – отметила про себя Эмилия. Какое отношение к делу имело то, где она проживала?

– В Ислингтоне. А что?

Судя по всему, Джесс подразумевала другое. Проигнорировав ответ Эмилии, она огорошила ее новым вопросом:

– Откуда вы родом? Где вы выросли?

Эмилию это удивило еще сильней.

– Гилфорд, графство Суррей, – сказала она.

Джесс вроде бы приняла это к сведению, но явно не удовлетворилась. «Да и с чего бы? – подумала Эмилия. – Как соотносится Гилфорд с этой чертовой ситуацией?»

– Спасибо, Эмилия, – повторила Джесс. – Думаю, пока все.

Пока детектив поднималась, чтобы опросить следующего пассажира, Эмилия положила мягкую ладонь себе на плечо и поменяла позу, чтобы оказаться лицом к Джесс и спиной к противоположному концу вагона, в котором сидел этот мерзкий, отвратительный Скотт, насупленный и сердито пыхтевший. Сохранив серьезность на лице, женщина заговорила тихим голосом – ей очень хотелось, чтобы собеседница осознала всю важность того, что она собиралась сказать. Если Джесс действительно была полицейской, тогда Эмилия просто обязана была обратить ее внимание на человека, которого считала источником их неприятностей.

– Если на то пошло, – пробормотала она, – и если вас интересует мое мнение, скажу вам так: по-моему, наиболее вероятный кандидат на роль убийцы в нашем поезде – тот мужчина позади меня. Он пьян и агрессивен. – Эмилия передернулась, вспомнив, как Скотт ударил кулаком по дверце кабины; ее совсем не радовала перспектива застрять в подземной ловушке надолго в его обществе. – И я думаю, что скажу за всех. – Ее взгляд скользнул по остальным пассажирам в их части вагона, задержавшись на Дженне, которой, судя по всему, тоже претила компания Скотта, – нам всем неприятно и некомфортно находиться рядом с этим человеком.

Глава двенадцатая

В ответ на обвинение попутчицы Джесс только кивнула. Она думала о Скотте в том же духе, но говорить об этом Эмилии было ни к чему. Никаких доказательств вины Скотта в ее распоряжении пока не имелось, и Джесс не оставалось ничего другого, как продолжать опрос пассажиров, не поддаваясь инстинктивным порывам. Если бы она высказала свои подозрения слишком быстро – особенно после того, как провозгласила себя фактическим лидером, – всех обуяло бы стадное чувство.

Джесс скосила взгляд на время, только что отобразившееся на дисплее телефона. Час ночи. С каждой минутой тусклый свет и духота становились все более гнетущими, медленно, но неуклонно подтачивая рассудочное восприятие реальности и рациональность суждений. Ее спутники охотно ухватились бы за шанс кого-нибудь обвинить. И только одному Богу ведомо, до чего бы они все дошли.

Прежде чем переключить внимание на следующего пассажира, Джесс обдумала все, что узнала от Эмилии. А узнала она не так уж и много, если начистоту. На ее профессиональный взгляд, Эмилия, похоже, не слукавила, когда сказала, что не знала машиниста. Как ни напрягала мозги Джесс, раздумывая, о чем бы еще расспросить, но информация, почерпнутая из личных вещей и документов Мэтта, была крайне скудной. Но она хотя бы узнала район, в котором он жил.

Родной город Эмилии не имел к нему никакого отношения.

Оставив на время размышления об Эмилии, Джесс пересекла проход и присела на свободное сиденье между Солом и Дженной, рядом с вытянутыми ногами американки. Она могла остаться на своем месте и опрашивать спутников, не бродя по вагону. Но почувствовала, что смена дислокации поможет ей сосредоточиться на новом опрашиваемом, а близость к собеседнику – нащупать контакт. Джесс уже удалось наладить диалог с Эмилией, и ей хотелось, чтобы контакт состоялся с каждым из пассажиров. «Вот только возможно ли это со Скоттом?» – мысленно покривилась она.

– Сол, – повернулась Джесс к мужчине с усталой улыбкой (тщательно проработанной, в соответствии с его состоянием).

Сол ответил вежливым кивком: «Я понимаю, теперь мой черед».

– Вы можете сказать мне, что вы делали, когда погас свет? – повторила Джесс вопрос, с которого начала разговор с Эмилией.

– Хорошо, – снова кивнул понимающе Сол.

Его голос был глубоким и ровным; такой голос всегда вселяет уверенность. «Этот человек добивается своего, но не кричит и не бахвалится своими достижениями, – подумалось Джесс. – Тихий и усердный труженик, наверняка добившийся высокой должности на работе». А его работа, в представлении Джесс, была довольно скучной.

– На меня, конечно, тоже подействовал неприятный шум. – Сол указал на Эмилию, как бы соглашаясь с ее словами. – Но я также обеспокоился тем… – он испустил глубокий вздох, – что мог означать этот шум. И попытался убедить себя в том, что произошел рядовой сбой. Такое случается на старых линиях метро, – поспешил добавить Сол, очевидно, пожелав заверить всех спутников в том, что не повинен в каждом сбое в движении поездов. – А теперь, спустя час… – он обвел глазами вагон, – я предполагаю наихудший сценарий, которого боялся.

– Значит, вы

– Нет, – просто ответил Сол. – Я вымотан, работал допоздна всю неделю и, как уже сказал вам, отвлекся, размышляя о том, что могло означать отключение электроэнергии.

Джесс кивнула, приняв ответ. Она и не ждала, что кто-нибудь заявит во всеуслышание, что он воспользовался темнотой, поднялся с места и убил машиниста. Джесс надеялась прочитать что-нибудь по выражению лиц, а лицо Сола выдавало напряжение. Но объяснялось ли это напряжение лишь стрессом на работе – Джесс пока еще сказать не могла.

– А что вы делали сегодня?

– Работал, – медленно ответил Сол, и Джесс послышалось в его тоне сдержанное раздражение: «Разве я не отвечал на этот вопрос уже несколько раз?» – Я находился в офисе с семи утра.

– А где ваш офис?

– На Чаринг-Кросс. Я съел свой ланч за рабочим столом, а где-то в половине седьмого выскочил на улицу перекусить, – рассказал Сол и, предвидя следующий вопрос Джесс, добавил: – Я купил бургер в ближайшем кафе, где продают еду на вынос. И принес его в офис, чтобы съесть. А потом, когда осознал, что уже близилась полночь, решил, что с работой пора закругляться.

– И куда вы направляетесь? В смысле, где проживаете? – поинтересовалась Джесс.

– Центральный Уэмбли.

– А откуда вы родом? – задала новый вопрос Джесс.

– Из Уотфорда, – ответил Сол с тем же озадаченным выражением на лице, какое было у Эмилии.

– Вы женаты? Дети есть?

Сол наверняка слышал, что Джесс опрашивала Эмилию по той же схеме, но эти личные вопросы вызвали у него целую гамму эмоций. Лицо мужчины приобрело странное выражение – смесь вины, боли и страха.

– Я… гм… – запнулся он, внезапно утратив уверенность в себе, и Джесс внутренне насторожилась в ожидании ответа. – Нет… нет… гм… уже не женат.

– Без жены только лучше, приятель, – хохотнул со своей скамьи Скотт; Джесс бросила на него предостерегающий взгляд, но любитель «Карлинга» его проигнорировал, хмыкнув еще раз себе под нос. Сол резко повернул голову лицом к Скотту, и Джесс поняла, что сподвигла его на это мгновенная вспышка гнева.

– Она умерла, – рявкнул пожилой мужчина, – пять лет назад.

Скотт и не подумал извиниться – он лишь пожал плечами и, словно заскучав, позволил голове опять опуститься.

– Мне очень жаль, – тихо вымолвила Иса, похоже, в попытке разрушить чары гнева, обуявшего Сола.

Его лицо смягчилось, губы скривила печальная улыбка:

– Вам нет нужды сожалеть… – ласково произнес он, и Джесс заметила, что их взгляды встретились и задержались друг на друге, и только после этого Сол снова повернулся к детективу.

– Примите мои соболезнования; должно быть, это очень тяжело, – присоединилась к Исе Джесс и, выждав несколько секунд, продолжила: – Вы не завели новые отношения? Живете один?

– Да, – что-то напрягло голос Сола, – теперь я живу один. Мой… – тяжело сглотнув, он выдержал долгую паузу. – Мой сын учится в университете, далеко от дома. – Сол опять ласково посмотрел на Ису, чей плакат так и остался прислоненным к стеклянной перегородке в конце сидений. – Он тоже активно участвует в студенческих протестах.

Иса с важным видом кивнула:

– В этом мире еще многое необходимо изменить.

– Что ж, хорошо, что это понимает ваше поколение, – тихо произнес Сол. – У моего поколения никогда не находилось времени; всем было некогда, ведь нам внушили, что работа важнее всего. А вы, сдается мне, не хотите поступать так, как поступали ваши родители. В моем детстве в нашем доме висела фотография, на которой мать, уже беременная мной, участвовала в Лондонском марше протеста против войны во Вьетнаме. Я вырос, полагая протестные акции делом прошлого. Родители этим занимались, а моя задача – закрепить в этом мире новые приоритеты, которые они установили. Так я думал тогда. – Сол закончил монолог слабой усмешкой, на которую Иса и Джесс ответили понимающими улыбками.

Джесс позволила молчанию слегка затянуться, а затем вернулась к насущному:

– Вы были знакомы с машинистом? Встречались с ним раньше?

Сол поднял палец в сторону Эмилии.

– Я так же, как и она, даже не знаю, кто вел наш поезд. Откуда мне знать, знавал я этого человека или нет?

– А вы знаете кого-либо из персонала метро? Возможно, вам доводилось общаться с кем-нибудь по работе?

Сол помотал головой:

– Нет, сеть метрополитена не по моей части. Вообще не по моей.

Джесс показалось, будто Солу захотелось сделать на этом акцент – на том, что он никоим образом не несет ответственности за ситуацию, в которой они оказались. Но не слишком ли он много оправдывался?

Пока что Сол оставался единственным человеком в вагоне, кто обладал познаниями в том, как функционировала подземка. Мысли Джесс потекли в неожиданном направлении, далеком от рациональности и простоты, которым она обычно отдавала предпочтение. Мог ли Сол обесточить их ветку метро? «Да нет же!» – яростно отмахнулась она от глупого допущения. И занервничала: нельзя позволять окружающей обстановке давить на себя, подрывать ее логику. Национальная электроэнергетическая система не настолько уязвима, чтобы быть выведенной из строя по прихоти одного человека. И потом… к чему все так чертовски усложнять ради убийства одного машиниста, доказательствами знакомства которого с Солом Джесс пока не располагала.

– Знаете, – прервала Дженна молчание, повисшее между ними, – нет ничего плохого в том, чтобы много и усердно трудиться. Не всем же спасать мир.

Джесс повернулась, удивленная тем, что эта тема так задела за живое американку, что ей захотелось высказаться.

Поймав на себе озадаченные взгляды спутников, Дженна опустила лежавшие на сиденьях ноги и выпрямилась.

– Я лишь хочу сказать, что не вижу ничего плохого в том, чтобы сосредоточиться на своей карьере, – эти слова она вроде бы адресовала Солу, но Джесс восприняла их как защитную реакцию на непредъявленное обвинение (Сола ведь никто не думал попрекать трудоголизмом).

– Ох. – Похоже, Сол удивился не меньше других столь внезапному вмешательству Дженны в беседу. – Я полагаю… я…

– Не всех волнуют одни деньги, – огрызнулась Иса. – Кое-кому из нас действительно хочется оставить этот мир лучшим, чем он достался нам.

– И пара плакатов непременно сделает его лучше, так, по-вашему? – съязвила Дженна.

Джесс заметила, что Иса приготовилась к обороне и спору, который сейчас был совершенно неуместен.

– Ладно-ладно, – поспешила сказать она. – В данный момент это для нас не самое важное.

Но Иса не угомонилась. Откинувшись назад, чтобы взглянуть на Дженну, заслоненную Солом и Джесс, девушка продолжила:

– Протесты демонстрируют людям, что…

– Иса, пожалуйста, – мягко попросила Джесс. – Я сознаю, что это важно, и, как по мне, так это очень здорово – то, что вы делаете…

– Неудивительно, – фыркнул Скотт, и Джесс закатила глаза.

Иса поколебалась пару секунд, но затем вняла ее призыву и снова села ровно, позволив своему заявлению повиснуть в воздухе недосказанным.

Иса

Оказавшись вовлеченной в студенческий активизм, Иса быстро усвоила, когда лучше умерить пыл и дать заднюю. Да, затевать полемику в разгар расследования убийства было совсем не ко времени. Иса это признала.

Но вспышка гнева, которую ей пришлось подавить, оказалась довольно сильной. И вызвала ее Дженна Пейс. Американка не являлась для нее примером для подражания; Иса, в общем-то, и не входила в целевую аудиторию этой блогерши, превозносившей модную «культуру хастла», а по сути, экстремального трудоголизма. Но Иса знала, кто такая Дженна Пейс, – в основном по ее многочисленным сомнительным постам и участию в разных совместных проектах. А еще Исе было известно об одном разоблачительном подкасте о «бизнесе» этой женщины. Хотя сама она до сих пор его не прослушала.

Чем реально злила Ису Дженна, так это тем, что у нее имелась площадка в сети (чертовски хорошая площадка!), и она не стыдилась использовать ее в корыстных интересах, ради собственного обогащения. А ведь ее площадкой можно было бы распорядиться иначе. Даже один пост с такого аккаунта, как аккаунт Дженны, мог получить огромный резонанс. Можно было бы, к примеру, провести статистику неучтенных или не доведенных до сведения общественности сексуальных нападений в Великобритании. Или поместить рассказ какой-нибудь девушки о том, что с ней случилось. А то и просто признать, что мир устроен по-разному для мужчин и женщин. И так было еще до того, как она сама попала в разряд «цветных» женщин, а пропагандируемой Дженной «культуры хастла» оказалось достаточно для того, чтобы преодолеть дискриминацию, необоснованные увольнения и разрыв в оплате труда, с чем обычным, рядовым женщинам приходилось сталкиваться и бороться ежедневно. Дженна ничего такого не постила. Она не отреагировала даже на отмену в Штатах решения суда по делу «Роу против Уэйда». Исе это запомнилось! И Дженна возглавила список «12 женщин-инфлюенсеров, посчитавших нужным отмолчаться» по этому поводу, который она в бешенстве разослала по всем своим групповым чатам.

А это недавнее сотрудничество Дженны с Hookd? Американка даже устроила для них вечеринку в свой первый прилет в Лондон. Исе она тоже запомнилась – уж слишком широко освещалась во всех соцсетях. В ее памяти отпечаталось видео с ухмылявшейся американкой в облегающем золотистом платье-мини и с безукоризненно уложенными волосами. Эта любительница легкой наживы гаденько лыбилась в камеру: «Сделал дело – гуляй смело!» Да еще и нагло подмигивала. Иса к тому времени уже тщательно изучила все публикации о Hookd в соцсетях. И ее возмущало нахальство, с которым разработчики продвигали свое приложение, невзирая на многочисленные скандалы. Основатель Hookd – какой-то отвратный типчик, всегда носивший черный костюм без галстука и белую рубашку, распахнутую на груди, отливавшей ужасным автозагаром, – продолжал пиарить свое детище, отказываясь признавать, какую мерзость насаждало его приложение в тех городах, где было запущено.

Успешный запуск Hookd в Лондоне, по мнению Исы, наглядно показал все, что нужно было знать о том, сколько внимания в реальности привлекала тема борьбы за права женщин. Возможно, людям осточертело и слушать, и читать об этом, но почему им в голову не приходило, что и она, Иса, до смерти устала от попыток достучаться до них?

Девушка плотно сжала губы в попытке скрыть раздражение. Хотя оно и отвлекало от ситуации, в которой она оказалась сейчас. Иса старалась не позволить тревоге захлестнуть себя с головой. Но чем заметней нарастала решимость Джесс опросить всех поголовно, тем сильнее укреплялась она в своем предположении: закончится все тем, что детектив начнет обыскивать их сумки.

При этой мысли Ису снова пробрал внутренний трепет – она не привыкла нарушать правила и уж тем более быть не в ладах с законом. Инстинктивно она притянула к себе тоут, уповая на то, что этот жест останется незамеченным Джесс. Ведь между ними сидел Сол. И потом… это же был простой, абсолютно безобидный жест. С какой стати придавать ему значение? Исе очень хотелось в это поверить.

Без кружки с водой сумка выглядела почти пустой; мягкая холщовая ткань собралась в складки вокруг бумажных листков, наклеек и шейного платка, осевших на дно. Стоило Исе украдкой сунуть руку в обмякший тоут и сжать пальцы вокруг холодного металла, и у нее перехватило дыхание. Она резко вскинула глаза – посмотреть, не наблюдает ли кто за ней. Но никто за ней не следил. Да и с чего бы? Она ведь не делала ничего, что заслуживало внимания.

Постаравшись придать лицу спокойное, безмятежное выражение и не выдать замешательства, Иса положила сумку на бедро и медленно вынула руку. А затем, прикрывая ее тоутом, быстро сунула тяжелый металлический предмет в один из глубоких карманов на своих мешковатых брюках-карго. И снова покрутила головой по сторонам в ожидании вопроса: «Ты что это только что сделала?» Но никто ее ни о чем не спросил. На нее вообще никто не обращал внимания.

До сих пор ей удавалось сносить мигрень. Но ночь чересчур растянулась, и после своего трюка с выбросом адреналина Иса пожалела о том, что отдала термокружку с водой Эмилии. Тем более что… она ее узнала! В желании отвлечься мыслями от металла, теперь оттянувшего карман на ее штанине, Иса повернулась к рыжеволосой спутнице. Она практически не сомневалась в том, что уже видела эту женщину. «Только вот где?» – нахмурившись, Иса погрузилась в размышления. Она точно видела эти броские рыжие волосы, это узкое лицо. Только оно было еще более вытянутым и напряженным, чем даже сейчас, в такой стрессовой ситуации. Да, точно! Иса видела Эмилию на фотографии. В сером костюме. На заднем плане. На пресс-конференции. Вся картинка теперь встала перед глазами – с гроздьями микрофонов, колонками и вспышками репортерских камер. Но чему была посвящена та конференция, у Исы вспомнить не получилось. Весь этот год она стремилась быть в курсе событий и добывала новостной материал ради контента и статистики для их кампании – как «пищу» для университетской газеты и создания портфолио с целью сбора денежных средств или для печати на почтовых открытках, которые Иса с другими ребятами раздавали в кампусе или запихивали под «дворники» на ветровых стеклах автомобилей. «Господи, Эмилия же сказала, что работала в отделе по связям с общественностью», – вспомнила Иса и мысленно закатила глаза. Ну да, она наверняка защищала какую-нибудь паршивую компанию, уличенную в огромной разнице в зарплатах или увольнении нуждавшейся

«И Эмилия, и Дженна, – заключила Иса, приняв более удобную позу, – одного поля ягоды».

Глава тринадцатая

– Он вас донимал? – уловили уши Джесс тихий вопрос.

Его задал Дженне Сол, кивнув в сторону Скотта, который тут же низко наклонился, чтобы выудить из-под сиденья зачахший, порванный экземпляр «Метро».

– Я видел, как он… скажем так, флиртовал с вами. Пока мы ждали полицию. Пока не узнали… – Взгляд Сола устремился на дверь кабины, а затем переметнулся на Джесс. – Ну, пока мы не осознали и не прочувствовали ситуацию во всей полноте.

– Я сама могу с этим справиться, – ответила Дженна с некоторой чопорностью в тоне. – Поверьте мне, я держу все под контролем, – добавила американка, закатив глаза. – За две недели своего пребывания в Лондоне я успела усвоить: ваши мужчины – не принцы из ромкомов, которых я ожидала здесь встретить.

Эмилия отреагировала на ее слова смешком, очень похожим на лай, и Дженна посмотрела на нее с дружеской усмешкой.

Сидевшая через несколько мест от нее Хлоя громко зевнула и, опустив веки, положила голову на плечо Лиама.

– Я просто хочу дать глазам отдохнуть, – заявила она, не обращаясь ни к кому конкретно. – Я не сплю.

Покосившись на подругу, Лиам ласково улыбнулся. И Джесс поразилась нежной подростковой любви, которую ребята явно питали друг к другу. Первая любовь, на самом деле, самая яркая и вызывает теплые чувства благодаря искренности и трогательности.

Подавив свое желание зевнуть в ответ на заразительный зевок Хлои, Джесс ощутила жжение в глазах от усталости. Шел уже второй час ночи, а она была на ногах с семи утра. Отвезла одну дочку в школу, другую в детский сад, потом заехала в супермаркет, чтобы запастись продуктами на выходные, которые она, естественно, забыла заказать с еженедельной доставкой в понедельник. Затем совершила длительную пробежку, за которой неминуемо последовала прогулка с Хани. А после этого – пока собака довольно похрапывала в углу – взялась за свой пятничный послеобеденный ритуал: генеральную уборку кухни. Когда Джесс работала, она не понимала, чем занимаются весь день неработающие люди – ей хватало семидесяти часов в неделю на детей, домашние обязанности и социальную жизнь. И она даже не представляла, чем можно было заполнить высвободившиеся без работы часы.

Алекс был по профессии художником-мультипликатором. И свои дни он проводил за рисованием иллюстраций к детским книгам, посвященным учебе в школе и внеклассным мероприятиям. Мужу крупно повезло еще на заре карьеры – он начал сотрудничать с автором, ставшим со временем символом детской литературы. И гонорары за эти книги позволяли им воспитывать дочек без денежных трудностей, стеснявших большинство друзей и знакомых Джесс. Они не являлись богачами, но их финансовое положение было достаточно стабильным и благополучным, чтобы в урочное время они смогли продержаться какой-то период без ее дохода. Джесс это понимала, и потому ушла с работы. Но через несколько недель свободы она осознала, что не справлялась со всем, как думала прежде. В погонях за справедливостью по улицам Лондона Джесс не замечала, что ее социальная жизнь отошла на второй план, а порядок в доме не был таким образцовым, каким он виделся раньше ее уставшим или воспаленным от напряжения глазам. А еще она обнаружила, что будничные дни без работы действительно заполняются. И для того, чтобы их заполнить, не требовалось прилагать усилий. Не успевала Джесс перевести дух, а часы уже показывали три пополудни, и ей приходилось поспешно выскакивать за дверь, чтобы очутиться вовремя около школьных ворот. А сегодняшнюю пятничную рутину приправило еще нервное напряжение – в преддверии вечерней встречи. Готовясь к бою, Джесс тщательно отрепетировала тихие ехидные реплики в ответ на колкости, которыми ее грозила засыпать безо всяких усилий Николь. По-другому и быть не могло. Но во время встречи Джесс так и не использовала свои «заготовки». Вместо этого она лишь молча кивала, попивая согревающее вино.

«Я вот что хочу сказать, – заявила Николь, вернувшись от барной стойки и поставив на липкую столешницу два бокала и ведерко со льдом, которое она донесла до столика зажатым под мышкой. Открыв бутылку, Николь, не поскупившись, плеснула в бокалы вина. Быстро схватив свой бокал, Джесс отхлебнула большой глоток, а Николь закрутила крышку на бутылке, поместила ее в ведерко и только после этого выдала: – Ты приняла абсолютно правильное решение, когда уволилась». Джесс ощутила резкую слабость во всем теле: слишком рано в этот вечер они заговорили о ее незадавшейся карьере. «Эта работа не такая простая, ты же понимаешь? – продолжила Николь с таким видом, как будто разъясняла все человеку, далекому от работы в полиции. – Приходится сражаться до последнего. Как говорится, не щадя живота своего – Николь ткнула крепко сжатым кулаком в свой накаченный пресс. – На такое не каждый способен». Должно быть, лицо Джесс непроизвольно отреагировало на последний комментарий, потому что Николь округлила глаза так, как обычно округляла, признавая, что обидела собеседника, но не понимая, чем именно. «Я не говорю, что это плохо! – почти взвизгнула она. – Я имела в виду, что после того, что случилось, это даже хорошо… это просто здорово, что ты осознала свои сильные и слабые стороны. Нам всем не помешало бы это сделать. Мне, например, необходимо научиться расслабляться. – Отпив вина, Николь махнула рукой на Джесс. – Посмотри на себя! Я и представить себе не могу, что бы я делала целый год без работы. А ты – ты полностью изменилась. Ну, правда же? – подкрепила она ухмылку удовлетворенным кивком. – Ты точно приняла правильное решение», – вынесла Николь окончательный вердикт жизни и карьере подруги.

Каждая ее реплика пришлась хлестким ударом хлыста по самолюбию Джесс. Как будто она не боролась с преступностью все прошлые годы (если не лучше, то точно не хуже других), а беспомощно барахталась под бременем своей слабости. Разве не у нее был один из самых высоких показателей раскрываемости в команде? И разве не она стала детективом-инспектором в почти рекордно молодом возрасте – в тридцать два года? Чего Николь, бывшей моложе нее на несколько лет и лишь недавно отметившей тридцать второй день рожденья, даже не светило.

Хотя… размышляя о прошлом, Джесс иногда задавалась вопросом: а не это ли повышение до звания детектива-инспектора стало первым гвоздем в крышку гроба для ее карьеры?

Джесс и Лив присоединились к своей команде в ранге детективов-констеблей и пытались, как могли, играть по правилам «мужского клуба». Обе старались

Джесс трудилась рьяней всех, сдавала больше экзаменов, чем остальные, и чаще других ходила на курсы по получению дополнительных навыков. А потом заметила, что это стало приносить плоды.

Ее соперником за ранг детектива-инспектора оказался Даррен Сатерленд, детектив-сержант, готовый разменять пятый десяток. Но Даррен был ленив и небрежен, и для всех, кто был «в теме», не стало неожиданностью то, что это звание присвоили Джесс. Сатерленд в скором времени перевелся на работу детективом-инспектором в небольшом полицейском участке в каком-то захолустье. Узнав об этом, Джесс испытала облегчение; ей искренне хотелось, чтобы все у Даррена сложилось хорошо, и никто не смог бы обвинить ее в разрушении чьей-то карьеры. Но большинство из их команды восприняли это иначе. На прощальной вечеринке по случаю ухода Даррена, собравшей гораздо больше народа, чем вечеринка по случаю ее повышения, Джесс услышала, как один из коллег сказал Сатерленду: «Хреново, что в наши дни такое возможно. Ты настоящий мужик! Готов на все ради семьи. А вот если бы ты… – полицейский отпил глоток пива из кружка и громко загоготал: – если бы ты взял отпуск на пару месяцев и наплодил выводок, тогда у тебя были бы козыри, чтобы остаться, а в глушь отправилась бы эта выскочка, только уже без короны». Низкий раскат смеха, последовавший за сомнительной остротой, прорезало более высокое ржанье Николь. Она присоединилась к ним всего за несколько лет до этого, но очень быстро смекнула, кому лучше поддакивать и подыгрывать. А у Джесс не нашлось даже сил, чтобы возненавидеть ее за это. Николь была миниатюрной блондинкой, а Джесс – уверенная в том, что ее красавицей не считали, – вынуждена была оттачивать свой инстинкт выживания.

Когда прозвучала та злобная шутка, рядом с Джесс оказалась Лив. Подруги стояли, спиной ко всем, у барной стойки в ожидании напитков. Лив сжала плечо Джесс и тихо пробормотала: «Не обращай на них внимания, и они уймутся».

Но они не унялись. Джесс еще никогда не чувствовала себя столь нежеланной на рабочих вечеринках, как в тот момент, когда она с Лив повернулась, чтобы присоединиться к группе, и спросила с напускным простодушием на лице: «А в чем прикол?» «Ни в чем», – проворчали в ответ коллеги.

Джесс задержалась там еще на некоторое время – ровно настолько, чтобы допить свой бокал и не дать никому повода заподозрить ее в бегстве. А потом сослалась на то, что ей надо успеть на последний поезд, и ретировалась. На улицу она выскочила вовремя: горячие слезы, давно норовившие прорваться наружу, брызнули из глаз со всей силой.

Лив позвонила ей, как только Джесс вернулась домой, и они до раннего утра промывали косточки всем коллегам поочередно. Лежа на диване и почесывая Хани за ухом, Джесс болтала со своей лучшей подругой и вдруг почувствовала, что соль от высохших слез запеклась на ее лице рельефными бороздками. А затем они растрескались – Джесс засмеялась над словами Лив, вообразившей, как Даррен Сатерленд бродил по офису, не способный взять в толк, как пользоваться принтером. «Видимо, высокотехнологичный мир принтеров не проник в его захолустье», – хихикнула подруга, и Джесс опять улыбнулась. А потом Лив сменила свой тон: «Послушай, детка, мы знаем, что делаем, – мы хорошие детективы. Ты отлично справляешься. И ты заслужила быть детективом-инспектором, поэтому тебе и присвоили это звание. А Даррен заслуживает ссылки к черту на кулички, потому он туда и отправится». Джесс снова рассмеялась и ощутила горячий прилив благодарности и любви к своей лучшей подруге. «Что бы я без нее делала?» – на миг обеспокоилась она. К несчастью для Джесс, ее опасение стало реальностью через полтора года, когда Лив усадила ее в буфете, протянула в поиске прощения батончик «КитКат» и сообщила о том, что решила перейти на новую работу в Подразделение по борьбе с современным рабством и похищением людей. И без своей подруги, без поддержки, без единого человека на ее стороне Джесс сломалась.

Но ничего этого она не сказала во время вечерней встречи. Она увяла, согласившись с утверждениями Николь, и позволила воспоминанию о своем последнем деле вспыхнуть в памяти маяком, просигнализировавшим о ее непригодности к детективной работе.

Однако теперь, спустя несколько часов, когда ночь превратилась в настоящий кошмар, который Джесс и представить себе прежде не смогла бы, она вдруг почувствовала себя на удивление взбодрившейся и воодушевившейся. Лив была тогда права, и она бы повторила ей сейчас то же самое. Джесс должна была вычислить убийцу и обезопасить остальных пассажиров. Ее инстинктивный порыв был правильным, и опыт у нее имелся богатый.

Проблема была не в ней. В изменении нуждалась сама система.

Сол

Сол обрадовался тому, что перестал быть в центре внимания. Он слишком остро ощущал гнет пристального интереса попутчиков и испытующего взгляда Джесс, пока описывал свой день, свою рабочую неделю. Их всех, без сомнения, занимало: не имел ли он прямого отношения к тому, что случилось с их поездом? Но за снабжение электроэнергией такого города, как Лондон, не мог отвечать лишь один человек. И похоже, Солу удалось избежать огульных обвинений. По телу пробежала волна облегчения. Ему претили

Если эта Джесс на самом деле была офицером полиции – хотя она не предъявила никаких документов, подтверждающих ее полномочия (и Сол отметил это про себя), – она должна была сначала всех опросить, прежде чем разбрасываться обвинениями. А еще эти люди собирались куда-то пойти. Но он сумел их запугать так, что отбил всякое желание соваться в тоннель хотя бы на ближайшее время, – они действительно оказались в ловушке. И весь круг подозреваемых Джесс, какими бы мотивами она ни руководствовалась – профессиональными или иными, более неожиданными или неблаговидными, – остался там, где ей было нужно.

Почему она решила расследовать это убийство? Почему вдруг передумала и больше не захотела сидеть сложа руки и ждать помощи? Сол подумал и решил: если все пассажиры остались именно там, где ей было нужно, то и она, в свою очередь, осталась там, где было нужно ему. Но если кто-нибудь опять попытается выбраться из тоннеля, вот тогда он и начнет действовать. А пока пусть Джесс продолжает опрашивать пассажиров. Он охотно позволит ей это.

Узнать что-то лишнее о нем Джесс не могла. И потому Сол посчитал, что было бы полезнее разузнать побольше о людях, с которыми ему, возможно, предстояло провести в подземной западне всю ночь. Для чего полезнее – он еще не понял. Но Сол был осторожным человеком и уделял внимание мельчайшим деталям. Подчас, как говорила его покойная жена Линда, в ущерб целостной картине. Но что поделать? Уж таким он был по натуре. И эта одержимость даже самыми незначительными мелочами, способными повлиять на что-то более существенное, сослужила Солу хорошую службу в профессиональной деятельности. Чего нельзя было сказать о личной жизни.

Сол подумал о Ники – там, в Манчестере, – наслаждавшемся студенческой жизнью в университете. Судя по тому, что он видел в Instagram, жизнь Ники была яркой и красочной. О такой жизни для своего сына Сол мог только мечтать. И как же досадно, как же обидно ему было оттого, что он не мог стать ее частью, быть вместе с ним.

Но за последние несколько месяцев Сол предпринял ряд шагов, которые могли их примирить. Во всяком случае, он очень на это надеялся. Ники немного оттаял, и теперь Сол делал то, на что способным себя никогда и не мыслил. Но он делал это для Ники, ради Ники. Пришло время искупить свою вину.

Глава четырнадцатая

Джесс поморгала, прогоняя усталость с глаз, и переключила внимание на Дженну:

– Значит, вы пробыли в Лондоне две недели?

Та невозмутимо кивнула.

– Все так, – выразительно причмокнула на звуке «т» американка.

– А где вы живете?

– В Нью-Йорке. – Дженна сменила положение, угнездившись в углу сиденья, чтобы можно было беспрепятственно прислонить голову к стенке кабины. – В городе Нью-Йорке, – уточнила она, – на Манхэттене.

– Как долго вы планируете оставаться в Лондоне? – поинтересовалась Джесс.

– Еще пару недель, – сопроводила свой ответ неопределенным пожатием плеч опрашиваемая. – А потом, возможно, возьму отпуск, поеду посмотреть на Европу.

– А сейчас вы не в отпуске?

Лоб Дженны наморщился. Похоже, этот вопрос ее уязвил.

– Нет, – подчеркнуто четко выговорила она. – Я здесь по работе.

– Ох, – вложила в возглас искреннее извинение Джесс. – А чем вы занимаетесь?

– У меня есть свой бизнес, – гордо заявила американка. – Я вкладываю в него чертовски много сил. А помимо этого, я вдохновляю… побуждаю других женщин так же усердно трудиться.

Именно такие ответы слышала Джесс в подкастах от инфлюенсеров, пытавшихся растолковать, чем они занимались, и оправдать свой «тяжелый труд». Это не был прямой и ясный ответ, понятный ей.

– А что у вас за бизнес? – уточнила Джесс.

– Ароматические свечи. Горящие по кругу. Вы, должно быть, слышали о таких. – Американка вновь уклончиво повела плечами, и, как ни странно, Джесс действительно о них слышала. Перед глазами всплыли яркие рекламные видео в Instagram, демонстрировавшие свечи с тремя и пятью фитилями с различными (постоянно меняющимися) ароматами. На узорчатых обертках вокруг стеклянных колб красовалась надпись «Горящие по кругу», выведенная тонкими скругленными строчными буквами.

Узоры и запахи, судя по всему, менялись каждые несколько месяцев; ротация новых рекламных роликов происходила с завидным постоянством.

– Слышала, – произнесла Джесс с улыбкой, надеясь этим расположить к себе Дженну. – Правда, я еще не покупала их, но выглядят ваши свечи прелестно.

Собеседница милостиво приняла комплимент.

– Да, мой бизнес тут стремительно расширяется; теперь это мой самый быстрорастущий рынок. Я привлекла здесь гораздо больше дистрибьюторов, нежели в Америке в прошлом году. В конце месяца я планирую провести конференцию, чтобы встретиться со своими потрясающими продавщицами и поблагодарить их за тот размах, который их усилиями получил мой бизнес в Британии. – Эти слова прозвучали так, словно Дженна процитировала заранее заготовленную и заученную речь. Хотя она наверняка готовилась воспользоваться своей заготовкой для интервью прессе – как успешная бизнес-леди, а не потенциальная подозреваемая в убийстве. – Такое мероприятие требует тщательного планирования, – добавила Дженна. – И я хотела приехать на целый месяц, чтобы лично согласовать все вопросы, связанные с местом его проведения, участниками и выступающими.

– И этим вы занимались сегодня?

– Всем помаленьку, – опять уклончиво ответила американка.

– А вы можете рассказать конкретнее?

У Дженны вырвался негромкий досадливый – или раздраженный? – возглас.

– Ну, не знаю… Встала я, наверное, где-то в одиннадцать.

До ушей Джесс донеслось звучное фырканье Эмилии, сидевшей через проход; похоже, Эмилию, вставшую ради своего бизнеса рано утром, разозлило то, что Дженна строила из себя «великую труженицу и при этом так долго валялась в постели. А американка продолжила:

– Я сходила в тренажерный зал, потом выпила в своей комнате смузи. Поделала кое-какие дела, утвердила окончательный дизайн очередного дропа. А затем отправилась в Лондон, чтобы подготовить туристический обзор.

– Что в него вошло?

– Ой, ну какая разница, – в тоне Дженны засквозило уже явное недовольство. – Бонд-стрит, Риджент-стрит, Оксфорд-стрит… магазины и прогулочные маршруты… Я плохо знаю этот город. И точно не могу сказать, где ходила… я просто изучала, осматривала… – Американка на секунду запнулась, а потом добавила, как будто защищаясь: – Я много и усердно работаю, но я также внушаю своим дистрибьюторам не забывать о себе. О себе тоже нужно заботиться.

Эмилия вновь не сдержалась и фыркнула, а Джесс с сомнением оглядела Дженну.

– Вы говорите, что ходили по магазинам, а никаких пакетов с покупками при вас нет.

– Их мне доставили в отель. – Дженна взглянула на нее с жалостью.

– Да, конечно, – ответила Джесс, и ей стало неловко.

Какой

«Насколько успешным оказался ее проект со свечами? – задумалась про себя Джесс. – И почему эта успешная американка ехала ночью в метро, а не в роскошном автомобиле?»

– Что вы делали, когда погас свет? – повернула резко разговор к насущному детектив.

– То же, что и остальные, – махнула рукой на попутчиков Дженна, – опустила голову, зажала уши руками. Подумала, какие старые, скрипящие поезда тут у вас ходят. И пожалела, что не взяла такси.

– А почему вы не взяли такси? – поинтересовалась Джесс, довольная тем, что американка сама подвела ее к этому вопросу.

Дженна пожала плечами.

– Не знаю. Наверное, захотелось вообразить себя коренной жительницей Лондона.

– А куда вы направляетесь?

На этот вопрос американка ответила не сразу, – отметила с интересом Джесс; ее взгляд скользнул по подросткам.

– Обратно в свой отель, – произнесла та лишь через несколько секунд с вялой улыбкой.

И если Джесс когда и сомневалась в своей чуйке, то точно не сейчас: Дженна ей солгала.

Скотт

Скотт и не думал читать «Метро». Он решил использовать газету как прикрытие, чтобы остальные пассажиры не догадались, что он прислушивается к разговору. Но на самом деле Скотт весь превратился в слух. А разве могло быть иначе? Они же не находились в сотнях миль друг от друга. Звуки голосов свободно разносились по узкому железному вагону, и никакого фонового шума, способного их заглушить, не было.

Итак, эта американка не посчитала его «принцем из ромкома»? Подумаешь! Скотт и сам отстал бы от нее, узнав, чем она занималась. «Вдохновляющая женщина»! Ха! Какой же чушью забивают другим головы вот такие «современные» и предприимчивые дамочки. Гадины! Именно такая гадина убедила Мел в том, что она заслуживала лучшего и могла добиться большего в своей жизни. Разбивать семьи, разрушать чужие жизни – вот в какое дерьмо выливалась их предприимчивость. А этот плакат студенточки – «Да, все люди значимы»? Разве этим не все было сказано? Ну и времечко, однако, настало. Никто больше не пытался разобраться в ситуации, оценить ее правдивость, рассудить честно и справедливо. Довольно было одного слова женщины. Как и с этой полицейской-детективом. Как все эти людишки повели себя, когда она начала их опрашивать? Кто-нибудь возмутился? Нет! Никто и не вздумал перечить. Все сразу превратились в покорных овец и баранов и стали отвечать на ее вопросы. А что было бы, если бы он попытался их опросить? Да с ним никто не стал бы разговаривать!

Скотт испустил долгий выдох, прокатившийся рябью по тонкой странице «Метро», которую он держал почти у самого лица в попытке не привлекать внимания окружающих. Скотт не желал принимать участия в этом расследовании, в этом дурацком фарсе. Черт возьми! Он должен был догадаться, что даже в их маленькой «компании» найдется какая-нибудь чересчур деятельная и назойливая особа и начнет раздувать из мухи еще большего слона, чем следовало. Эх, знал бы он, что ему не дадут спокойно посидеть, пока он не выйдет из этого клятого поезда!

Как будто прошедшего дня было мало…

Мало ему было видеть эту самодовольную рожу, глазевшую на него сквозь мутное ветровое стекло. Наблюдавшую за ним и скрывавшую за маской трагизма насмешку: «Ты, браток, проиграл!» И Скотт ничего не мог с этим поделать. Рука стала непроизвольно сгибаться; он вспомнил чувство, которое испытал, когда выпустил кровь, и вид этой крови, забившей фонтаном из того места, где ей следовало лишь ритмично прокачиваться. Это сделал он! Теплый прилив удовлетворения – напоминание о том, что он сделал что-то реальное, что-то конкретное, физическое – помог Скотту сдержать нарастающий гнев. Он сделал это своими руками. Голыми руками! Как раньше поступали настоящие мужчины.

И не важно, как на это посмотрела Мел. Она никогда не ценила и не уважала его за то, на что Скотт был способен. Всегда придиралась к нему, пилила, жаловалась, обвиняла. Скотт поспешил отогнать эти мысли, грозившие загасить прилив удовлетворенного спокойствия. И вытянул шею, в которой уже начал набухать болезненный узел из-за того, что он долго держал голову опущенной. Перед глазами возникла роскошная цыпа. Рыжеволосая. Она была не то чтобы красива, но очень эффектна. С «профилем Джоли» – с четко очерченным подбородком и высокими скулами. Да! В ней было нечто особенное. То, что очень нравилось Скотту. Одного осознания того, к какому типу женщин она относилась, было довольно, чтобы кровь взбурлила в его жилах. Она понимала, на каких принципах строится брак и как он работает. Она уважала своего мужчину. Она поддерживала мужа во всем – а как иначе? Даже если он был отпетым мерзавцем. Скотт был уверен, что помнил историю верно. Он опять покосился в ее сторону, пытаясь вычислить, была ли это та самая женщина.

«Да, – сказал Скотт сам себе, – это та самая женщина». Он был абсолютно уверен.

Глава пятнадцатая

«Пусть Дженна пока думает, что я приняла ее слова за чистую монету», – решила Джесс. Американка была не из тех людей, кто в момент ломается под шквалом прямых обвинений. Она сохраняла хладнокровие, ее поза была расслабленной, язык тела непринужденным, выражение лица – самым что ни на есть естественным. Она словно сама подзадоривала Джесс: «Не верь мне!» А Джесс и не собиралась забывать про ложь Дженны – о том, куда та направлялась. Она лишь решила повременить, чтобы в какой-то момент вернуться к этому и докопаться до истины. Джесс задала американке еще несколько вопросов: знала ли она машиниста, была ли вообще знакома с каким-нибудь машинистом. И получила ожидаемые ответы – отрицательные. Как от Эмилии и Сола. Кивнув, будто в согласии, Джесс обратилась к подросткам.

– Хлоя, Лиам, – произнесла она с самой теплой, самой дружелюбной улыбкой и встала с места, чтобы пересечь вагон и сесть между ребятами и Эмилией.

– Мы тоже не были знакомы с машинистом, – быстро проговорил Лиам, даже не дав Джесс шанса задать этот вопрос. Она приподняла брови.

Хлоя толкнула парня локтем.

– Он хотел сказать, что мы, как и все остальные, не можем сказать, встречали или нет его раньше, потому что не заходили туда, – девушка указала на кабину.

– Понимаю, – сказала Джесс

Из всех пассажиров в вагоне она меньше всего подозревала этих подростков в совершении жестокого убийства. И вовсе не потому, что Джесс не знала, на что бывают способны юнцы. За годы службы в полиции она видела, до чего их могла довести травля ровесников, ревность или ссоры из-за недвижимости. Но жестокость у подростков часто была выплеском эмоций, а их преступления – импульсивными, на горячую голову. Стоило им остыть и осознать, что они натворили, и на их лицах проступала печать вины, а порой и раскаяния.

Но это убийство…

Ну, во-первых, Джесс представить себе не могла, что эта парочка подростков могла обесточить подземку. А во-вторых, надо было быть незаурядными актерами, чтобы так искусно притворяться, целоваться, фотографироваться и даже устроить розыгрыш, а потом пойти и хладнокровно лишить человека жизни, вернуться в вагон и просидеть в нем битый час с блеском паники в глазах. Нет, это был ложный след. Но это не означало, что ребята не могли что-то знать.

– Где вы были сегодня? – Джесс начала беседу с беззаботной улыбкой, не желая вызвать у них смятение.

– После обеда по пятницам у нас обоих свободное время… – начал Лиам.

– Вы учитесь в школе? – перебила его Джесс, осознав, что затруднялась определить их возраст точно. – Или в колледже?

– В колледже, – подтвердила Хлоя. – Первый год.

«Значит, ребятам по шестнадцать, возможно, семнадцать лет», – заключила Джесс.

– Да, но во второй половине дня по пятницам у нас нет никаких лекций и семинаров, – продолжил настаивать Лиам, как будто опасался, что его обвинят в прогуле занятий.

– И вы поехали в Лондон? – подсказала Джесс.

– Да, – сказала Хлоя и повела головой на бойфренда: – Лиам играет в первоклассном театре, они сейчас ставят «Суровое испытание», а я увидела, что на этой неделе пойдет новая постановка.

– В реале театр маленький, – заметно воодушевился парень, – но то, что они делают там с пространством, просто отпад.

Узнав о «культпоходе», Джесс прониклась еще большей симпатией к ребятам.

– А иначе папа никогда не отпустил бы меня так поздно в Лондон, – округлив глаза, помотала головой Хлоя. – Но мама сказала, что нужно приобщаться к искусству, это очень важно. – Через секунду Хлоя тихо вздохнула и выгнула уголки губ вниз: – Папа точно распережива-а-ается, – драматично протянула она средний слог. – Он должен был встретить нас у метро. На машине. Наверное, до сих пор ждет нас там.

– Названивает в полицию, МИ5 или еще куда-нибудь, – согласился Лиам.

– А до какой станции вы едете? – спросила Джесс.

– «Уиллесден-джанкшен», – ответил парень. – Мать, должно быть, уже легла спать. Она никогда за меня не волнуется, – добавил он, пожав плечами. – И очень рано встает, чтобы пойти на работу. Она медсестра, – сообщил он еще через пару секунд.

Джесс представила, как мучается в припаркованной машине отец Хлои, терзаясь вопросом, где дочь. А вокруг зловеще чернеет обычно ярко освещенный город.

– Я уверена, что ты вернешься домой целым и невредимым до того, как твоя мама посчитает, что стоит обеспокоиться, – сказала парню Джесс с уверенной улыбкой, понадеявшись на то, что она получилась искренней, невзирая на всю кажущуюся безнадежность их положения. – А по поводу твоего папы, Хлоя… к сожалению, мы не можем связаться с ним и успокоить, но, возможно… если он поднимет шум, – добавила Джесс ободряющим тоном, – нас поторопятся эвакуировать из этого тоннеля. – Джесс особо не верила в то, что заистеривший родитель в ситуации тотального блэкаута в городе смог бы привлечь внимание к своей частной проблеме, но Хлою, похоже, эта мысль слегка успокоила. – Ребята, а вы ничего странного не заметили, когда погас свет? – задала очередной вопрос Джесс и удивилась, поняв по их реакции, что в них что-то словно переключилось.

Воздух сгустился, подростки быстро, неуверенно переглянулись.

– Нет, – первой ответила Хлоя, натянув на лицо настороженную улыбку.

– Мы ничего такого не видели, – подтвердил Лиам, тоже выдавив улыбку, которую Джесс сочла судорожной гримасой.

– Как и все остальные, – добавила Хлоя, покосившись через плечо на парня, – мы опустили головы из-за страшного шума.

И, как в ситуации с Дженной, чуйка просигналила Джесс: это явная ложь. Она помолчала, взвешивая свои варианты. Джесс могла бы пристыдить ребят, сказать, что ей известно, что они соврали, потребовать от них правды. Но на столь раннем этапе расследования такая тактика с высокой долей вероятности принесла бы больше вреда, чем пользы. Если ребята юлили, потому что знали что-то, видели или слышали преступника, тогда озвучивание правды могло подвергнуть их опасности. Но если они хитрили и изворачивались, потому что были повинны в преступлении – а эта идея казалась Джесс совершенно неправдоподобной, – тогда она явно недооценила, на что была способна юная парочка. Поэтому, как и в случае с Дженной, Джесс решила пока не допытываться до истины: «Прощупаю их аккуратно чуть позже. Лучше расспросить их по отдельности».

– Конечно, – ласково сказала она и уже собралась переключить свое внимание на Ису, как вдруг ей в голову пришел еще один вопрос. Он не касался непосредственно убийства, просто любопытство потребовало удовлетворения. – А к чему были те крики и видеосъемка? – спросила Джесс. – Перед тем, как мы застряли, на последней остановке, – она указала на Лиама, – ты истошно заорал, а ты, – палец Джесс переместился на Хлою, – стала снимать. Сниматьнасна видео. Что это было? Для чего?

Язык тела обоих подростков немного «развязался». Их напряжение сменилось смущением.

– Ах, это… – протянул Лиам, слегка пожав плечами; на его щеках проступил румянец, – это для TikTok. Такие видео, снятые одним парнем в Нью-Йоркском метро, набирают миллионы просмотров. – Лиам непроизвольно покосился на Дженну. – На этом можно заработать конкретные бабки. И не нужны никакие аттестаты или дипломы. – Парень вновь пожал плечами, успев совершенно расслабиться за разъяснением. – Если у меня будет хорошая аудитория, тогда моими роликами заинтересуются рекламные агенты. Вот так в наши дни добиваются, чтобы тебя заметили, и зарабатывают деньги.

Джесс не имела никакого опыта в актерском мастерстве или стяжании славы, но подумала: «Возможно, Лиам прав».

– Ты серьезно думаешь о такой карьере?

Лиам важно кивнул:

– Конечно. – На его лицо вернулась глуповато-застенчивая улыбка. – Я хочу купить однажды матери большой дом в Хэмпстеде.

Это признание снова растрогало Джесс, и на мгновение она забыла о теме беседы. При мысли о подростке, так решительно настроенном воплотить свои мечты в жизнь ради матери, ее захлестнул шквал эмоций. В памяти всплыл образ Пенни, ее младшенькой, подарившей ей букет собранных одуванчиков, когда одним субботним вечером Джесс вернулась с работы домой. Пока она боролась с навернувшимися слезами, Алекс объяснил такой выбор букета:

– Вы живете с мамой вдвоем? – спросила Лиама Джесс, сглотнув слезы, грозившие выступить на глаза совершенно не к месту, учитывая обстоятельства.

– Да, – сказал Лиам. – Она родила меня совсем молодой, но подняла сама, без чьей-либо помощи, да еще и выучилась на медсестру. – Джесс заметила, как Хлоя положила руку на предплечье друга и сжала его. – Говорит, я должен еще свозить ее на Мальдивы, – добавил парень с новой ухмылкой. – Арендовать одну из тех хижин на море.

– Уверена, ей там понравилось бы, – сказала Джесс, моментально позабыв о недавнем обмане ребят. Но, не успела она обратиться к Исе, как это всплыло в памяти, заставив ее вздрогнуть, словно при хлесткой пощечине. Лиам, похоже, был уверен в том, что его план по завоеванию популярности в ТikTok навсегда изменит их с матерью жизнь. Джесс обернулась, в последний раз оглядела ребят и задалась щекотливым вопросом: что может сделать заблудший ребенок ради того, чтобы прославиться?

Дженна

Дженна с интересом прислушивалась к ответам Хлои и Лиама. Ребята были довольно милыми, напомнили Дженне ее отношения с бойфрендом в старшей школе. Они были неразлучны до тех пор, пока он не поступил на полную стипендию в университет Лиги плюща и не уехал, а Дженну – посредственную ученицу – отсутствие перспектив на получение стипендии и нежелание обременять себя в восемнадцать лет долговым займом в сотни тысяч долларов вынудили отказаться от учебы в колледже. У нее все равно все получилось, жизнь удалась. Но Дженна до сих пор ощущала прилив застарелой зависти – всякий раз, когда думала о Стиве и его студенческом братстве, о его медленном (растянувшемся аж на четыре года!) вступлении во взрослую жизнь и веселых вечеринках, на которых он со всей беззаботностью юности отрывался по полной программе, пока она обслуживала нетерпеливых и капризных туристов за липкими столиками.

Но что толку изводить себя воспоминаниями, когда…

Дженна мыслями вернулась в мрачный тоннель лондонской подземки. За тонкой стенкой справа от нее лежал мертвец. А Хлоя с Лиамом… они соврали детективу. Вот что было интересно! Что скрывали эти подростки? Они так заметно напряглись, когда Джесс спросила, не заметили ли они что-либо, когда погас свет. Ребята отказались говорить. Но что они знали? Они что-то видели? Или слышали? Рука Дженны занырнула глубоко в карман джинсов, пальцы согнулись и судорожно сжали мягкую, поношенную хлопковую ткань. Это было проявление нервозности, своеобразное ерзанье, незаметное для окружающих. А куда, как не в кончики пальцев, крайний предел ее тела, она могла сцедить свою тревожную энергию, которую Господь запрещал ей накапливать внутри слишком долго? При взгляде на то, как бесстыдно врали Хлоя с Лиамом, в Дженне взбурлило неосознанное беспокойство: неужели и ее ложь была настолько очевидной, что Джесс не составило труда ее распознать? Американка снова прокрутила в голове свой разговор с детективом – каждое слово, свою подачу, реакцию Джесс. Нет, она была на высоте! Джесс ни разу не повела себя так, будто ей не поверила. А Дженна не ляпнула ничего такого, что могло привлечь ее внимание. Она ничем не выдала себя.

«И с каких это пор умение мастерски врать стало предметом гордости?» – услышала Дженна каркающее брюзжанье своей бабки с характерной для уроженки Нью-Джерси гнусавостью. И подавила улыбку. У ее бабки Лоис был просто талант изобличать ее дурные инстинкты и пристыжать за них (чем она и занималась без конца). Но сейчас Дженна не чувствовала вины за свою ложь. Она слишком многого достигла. Ей было что защищать, в отличие от основной массы людей. Чем больше ты имеешь, тем больше ты рискуешь потерять. Дженна снова посмотрела на подростков: «Интересно, что бы они подумали, если бы узнали мои планы на эту ночь?» Должно быть, не придали бы этому значения. Пока она постит красивые гламурные фото, они будут приносить ей подписчиков, их «лайки» и прибыль. Но свою свечную империю Дженна выстроила сама. Активность в социальных сетях обеспечивала лишь крошечную долю ее суммарного дохода. Осчастливливать деток-которым-легко-угодить не было ее приоритетной целью.

Американка повернула голову к Эмилии, периодически опускавшую глаза на свой мобильник и с вежливой улыбкой слушавшую ответы попутчиков. Нет, благополучие и состояние Дженны зависели не от юнцов. Они были в руках таких женщин, как Эмилия, – способных лишить ее всего разом в любой момент. Дженна хорошо знала свою аудиторию и относилась к ней как к дикому волку, посаженному на цепь на ее заднем дворе. Она радовалась любви, которой ей платили за объедки, но сохраняла настороженность, поскольку отношения были неравными. Симбиотической гармонии не было. Волк мог наброситься в любой момент.

И скучающие домохозяйки могли укусить так же быстро.

Глава шестнадцатая

Ису и Сола отделяло друг от друга всего одно сиденье. Но вместо того, чтобы втиснуться в это ограниченное, интимное пространство, Джесс осталась на своем месте и сделала вид, будто демонстративно подалась вперед, чтобы направить свое внимание строго на Ису. Девушку отличала характерная внешность: квадратный подбородок и массивный, выпуклый лоб с густыми бровями уравновешивал маленький нос в самом центре лица. Макияжа на нем не было, чистая кожа поражала свежестью и нежностью, глаза обрамляли густые темные ресницы. Стоило Джесс сконцентрировать на Исе внимание, и она часто заморгала ими. От Джесс не укрылось, что темные глаза девушки на секунду метнулись к Солу, словно ища отеческого утешения в пожилом человеке слева.

– Иса, – обратилась к ней Джесс.

– Я… э-э… я тоже не знаю машиниста, – быстро, под стать многим подросткам, проговорила девушка и тут же поправилась: – Я хочу сказать, что не знаю, кто вел наш поезд. Я не заходила в кабину и не видела его, – слова слетали с ее языка неистовым, стремительным потоком. – И у меня нет знакомых, работающих машинистами в метро. По крайней мере, насколько мне известно. Я хочу сказать… куча людей может быть машинистами, но все мои друзья еще слишком молоды или еще учатся в универе… я, правда, не знаю, с какого возраста берут на такую работу, но…

– Иса, – произнесла снова Джесс, на этот раз повысив голос и подняв вверх ладонь, чтобы остановить поток нервного бормотания студентки. – Все хорошо, я все понимаю. Вы не знаете машиниста и не знакомы ни с кем, кто бы мог им работать, – подвела

– Я… – моргнула девушка, – я решила, что обострилась мигрень. У меня иногда случаются приступы. И я запаниковала. У меня еще ни разу приступ не начинался так резко и остро. Обычно о подступающем приступе сигнализируют определенные симптомы… – Иса слегка пожала плечами, – без этого мне было бы совсем тяжко, потому что, когда мигрень нарастает, – испустив громкий вздох, девушка нарочито энергично помотала головой, – я полностью отключаюсь.

Джесс участливо кивнула; будучи беременной, она пережила пару умеренных приступов мигрени, но даже они сделали ее ни на что не способной ближе к вечеру.

– Поэтому, – продолжила Иса, – я ничего не заметила. Я слишком сильно сконцентрировалась на своем состоянии.

– Понимаю, – повторила Джесс и улыбнулась девушке. Похоже, это чуть-чуть расслабило Ису: ее плечи, до этого скованные напряжением, немного обмякли. – Расскажите мне, как вы провели день.

– Гм… ладно. – Иса обвела взглядом других пассажиров, убедилась, что все их внимание сосредоточено только на ней. И у Джесс сложилось впечатление, будто ей крайне неуютно быть в центре внимания. – Большую часть дня я провела на лекциях.

– А в каком университете вы учитесь?

– В Имперском колледже, на биотехе.

Джесс не вполне представляла себе, о чем речь, но она знала, что этот университет – довольно небольшой, но очень престижный – специализируется на четырех направлениях: естественные науки, инженерия, медицина и менеджмент. Раз Ису туда приняли, значит, она была большой умницей. Впечатленная, Джесс приподняла брови.

– Я сейчас на втором курсе, – уточнила девушка и смущенно замолчала. Джесс жестом побудила ее продолжать. – Да, так вот, большую часть дня я провела в универе, – повторила Иса, – а потом, после лекций, поехала к друзьям. Они все живут в Кэмдене. Мы делали плакаты, – указала она на свой, – а потом погнали на Трафальгарскую площадь, чтобы начать акцию протеста. Около восьми вечера.

– Вы сами организовали эту акцию?

Иса скромно кивнула и покачала головой из стороны в сторону.

– Ну, почти, – сказала она. – Я агитировала учащихся колледжа. А вообще нас в оргкомитете несколько человек, не я одна. И мы скооперировались с группами из других универов Лондона.

– Акция прошла успешно?

Иса – в явном размышлении – скривила губы чуть вбок.

– Трудно сказать. Собралось много народа, это уже хорошо. Но нам еще бороться и бороться за умы людей. Вы в курсе, что полиции остается неизвестно о шестидесяти трех процентах сексуальных домогательств и изнасилований? Девушки не подают заявлений, потому что думают, что это их вина – сами флиртовали с насильниками, поехали с ними по своей воле или попросту были пьяны. А при взятии показаний им приходится переживать весь кошмар произошедшего снова и снова. И это еще до задействования судебной системы. – Иса выпалила это с личной страстью; от ее стеснительности под взглядами попутчиков не осталось и следа. – Это как бы встроено в нашу культуру. Но если мы будем протестовать… да, конечно, – девушка махнула рукой на Дженну, просигналив о возвращении к прежнему спору, – один протест, возможно, и не повлечет за собой конкретные перемены. Но множество протестных акций и масса людей, участвующих в них и заявляющих, чтоэто неправильно, в конечном итоге заставят общество заинтересоваться проблемой и задуматься. Понимаете?

– Уже задумались, да только додумались хрен знает до чего, – присвистнул со своего места Скотт. – Все зашло чересчур далеко; мужики теперь ни черта не могут. Им нельзя поступать по-мужски. А бабам все сходит с рук, что бы они ни вытворяли. Разрушение семей – вот чем вы занимаетесь! – На последних словах выпивоха так повысил голос, что он лишь чудом не сорвался.

– О боже, а не заткнуться ли вам? – вдруг рявкнул Сол, резко выпрямившись и направив свою реплику Скотту поверх Исиной головы.

Скотт, казалось, не нашелся что ответить. Но затем черты его лица исказил разочарованный рык; замотав головой, он пробормотал что-то о тюфяках и недотепах и откинулся на спинку сиденья. В вагоне вновь установилось глухое молчание.

Иса сглотнула, выждала несколько секунд, а затем решительно вздернула подбородок, чтобы сделать последнее заявление:

– Видите? Реальность не меняется достаточно быстро для женщин. Нам нужно привлекать как можно больше внимания. Надо, чтобы нас услышало как можно больше людей. Чем чаще и настойчивей мы будем говорить о проблеме, тем больше о ней станут говорить другие.

– Да, я вижу, вы всецело отдаетесь этому… – Джесс намеренно скосила взгляд на Скотта, – очень важному делу.

Иса горделиво кивнула.

– А ваши друзья, – продолжила Джесс, – они вышли на «Риджентс-парк». Куда они направились?

Лицо Исы омрачилось. Похоже, это была непроизвольная реакция – девушка не смогла удержать под контролем свои эмоции.

– Они вышли, чтобы сесть на автобус до Кэмдена. Захотели пойти в паб, чтобы отметить акцию. Они решили проехать за компанию со мной одну остановку на метро, хотя могли прогуляться пешком. Так мило с их стороны. Мне было очень приятно. А я еду до «Кенсал-Грин», – докончила Иса, пожав плечами.

– Вы не пожелали пойти в паб?

– Мне надо домой, – сказала девушка.

Впервые за все время в ее поведении проявилась уклончивость.

– Зачем?

Иса прищурила глаза, и Джесс почувствовала, как между ними после этого вопроса возникла незримая стена.

– Это ведь не имеет отношения к делу, разве не так?

Джесс так не считала, но, как и в случае с остальными, не стала давить. Пока… Но все эти мелкие детали уже начали откладываться в голове – крошечные нюансы дела, которые в конце концов должны были сложиться в ответ. Джесс это знала.

– Хорошо, Иса, – проговорила бывший детектив, постаравшись сохранить тон голоса ровным и дружелюбным. – Спасибо, – добавила она с благодарной улыбкой, которую девушка через миг ей вернула.

Иса

Джесс держалась с ней дружелюбно. Для полицейской, во всяком случае. А с другой стороны, возможно, именно таким путем все следаки расставляли свои сети. Чего проще – прикинуться твоим другом и вкрасться в доверие. Роль хорошего полицейского гораздо действеннее, чем плохого. Исе еще не доводилось общаться с представителями правопорядка. Даже во время протестных акций, в которых она принимала участие последнюю пару лет, ей всегда удавалось избежать ареста и не приходилось оказывать сопротивление копам. Ничего не поделаешь. Иса просто не могла выйти за рамки закона. Что было тому причиной – врожденное уважение, страх или авторитет, – она сказать затруднялась. Но что было, то было. Настолько в ней укоренились уроки детства: у Исы были строгие родители, которым никогда не приходило в голову занять ее

Внушенное ей уважение к полиции было совсем не по нраву Исе.

В арсенале всех ее новых друзей было множество диких историй, которыми они бахвалились с видимым удовольствием – от судебных предписаний за проникновение в заброшенные здания до задержания на запрещенных вечеринках во время полицейских облав. А одному даже было предъявлено обвинение в незаконном проникновении на крышу школы в день подведения итогов выпускных экзаменов. Но, несмотря на то что они строили из себя бунтарей, Иса не могла не признать разочаровывающий факт: эти ребята в итоге все равно закончили школы с отличием и поступили в тот же университет, что и она. И с теми же перспективами, что маячили перед ней. А заверения ее родителей в том, что она разрушит свою жизнь, переступив границы дозволенного, оказались абсолютно безосновательными.

В результате Иса поклялась себе: она станет более свободной, более бесшабашной и дерзкой. Она твердо настроилась прожить свою собственную жизнь и бороться за то, что считала важным.

В эту борьбу входила и сегодняшняя ночь.

Иса никогда раньше не нарушала закон. И одна мысль о том, что эта ночь могла кардинально изменить траекторию ее жизни и сказаться на ее характере и поведении, отзывалась острой болью в груди. Иса терзалась вопросом: как долго она выдержит в подвешенном состоянии, не зная наверняка, разоблачат ее или нет? Она же не была профессионалкой и вела себя безрассудно и легкомысленно, если уж быть честной с самою собой. Но она была достаточно умна, чтобы осознавать: шансы на оставление улик, способных четко и недвусмысленно указать на нее, были велики. И все же… Это надо было сделать! Ее до этого довели. И это было предопределено не только тем, во что Иса верила. Она не поделилась своим планом на эту ночь ни с кем из друзей. Она знала: ребята попытались бы ее отговорить. Сказали бы, что это перебор. Что она зашла чересчур далеко. Что им тоже хочется привлечь как можно больше внимания к их протестному движению, но для этого есть лучшие способы. Но они не понимали! Не все понимали. Ее решение объяснялось не только желанием придать размах их движению.

Вот почему Иса им солгала. Сказала, что поехала домой.

Она должна была осуществить свою личную месть.

Глава семнадцатая

Джесс прикрыла на мгновение глаза и испустила через нос сдержанный, полускрытый выдох – приготовилась к финальному опросу. Скотт как будто стремился сделать и без того дерьмовую ситуацию еще хуже. Джесс встала, прошла мимо дверей и, подойдя к скамье, которую ранее занимала Дженна, присела на краешек – лицом к выпивохе.

Лицо мужчины перекосила препротивнейшая ухмылка, но он даже не взглянул на Джесс, когда спросил:

– Теперь мой черед пообщаться с леди-детективом?

– Можете называть меня просто детективом, – ответила Джесс.

Скотт медленно повернул к ней голову и, закатив глаза, издевательски фыркнул.

– Что ж, валяйте, начинайте свой допрос, – произнес он, нарочито широко раскрыв глаза. – Давайте поскорей покончим с этим. Спросите, не я ли убил нашего машиниста, только потому, что не нравлюсьвсемэтим людям. Потому, что я настоящий мужик, предпочитающий всегда оставаться самим собой и получающий удовольствие от выпивки.

– Так, значит, вы понимаете, что всех напрягаете? Людям неприятны ваши выходки и… высказывания.

– Слышу, не глухой.

Джесс слегка наклонила голову – дала понять собеседнику, что не сомневалась в том, что он прекрасно слышал все опасения попутчиков на свой счет.

– Вас это не удивляет?

– Послушайте, дорогуша, – произнес Скотт, повернувшись так, чтобы смотреть прямо на Джесс; его одутловатое лицо скривилось от раздражения. – Я знаю, что о таких парнях, как я, думает большинство людей. Мы даже сделать ничего не успеваем, как вы уже буравите нас взглядами, готовые уличить, в чем ни попадя. Расставьте уж, что ли, флажки, чтобы на улицах не осталось ни одного нормального белого англичанина. Мы же вас всех раздражаем, не так ли?

– А вы никогда не задумывались над своим собственным поведением? – парировала Джесс. – Вы не считаете, что людям может быть неприятно ваше поведение, да еще в таких обстоятельствах? – Она специально повернула разговор к ситуации, в которой они все оказались, чтобы не позволить Скотту отвлечь ее бессмысленным спором о том, как ужасно быть белым мужиком в нынешнее время.

Джесс и раньше сталкивалась с такой тактикой – попыткой отлечь внимание от своей персоны путем вбрасывания более общей и полемичной темы, способной вывести из равновесия оппонента. И не собиралась поддаваться на провокацию пьяного грубияна. Была уже поздняя ночь, она страшно устала, их поезд застрял в мрачном подземном тоннеле, духота в вагоне усиливалась, угрожая стать адской, а в десяти метрах от нее лежал мертвец. Позволить Скотту вовлечь себя в дурацкую полемику? Ну уж нет! Джесс указала на других пассажиров, наблюдавших за их общением с нескрываемым интересом.

– Вы сами отделяете себя от остальных. Ради того чтобы выкрикивать свои злобные комментарии насчет протестной акции Исы или жены Сола. И вы настолько достали Дженну, что она предпочла пересесть. Мы все пребываем в стрессовой ситуации, а вы, как я заметила, даже не попытались сделать так, чтобы хоть кому-нибудь стало легче, включая самого себя.

Скотт снова закатил глаза – как мальчишка, отчитанный за нарушение правил, о существовании которых он даже не подозревал.

– Ну и ладно, – пробормотал выпивоха. – Давайте покончим с этим. Нет, я не знаю этого гребаного машиниста и не знаком ни с кем, кто бы водил поезда. Еду я домой, до конечной, если вам нужен точный ответ… А что я делал сегодня? Занимался своими делами.

Понаблюдав за Скоттом несколько секунд, Джесс согласно кивнула:

– Понятно.

– Но вас на самом деле это совершенно не волнует, потому что вы готовы поверить в любую гадость, в любое дерьмо, кинутое в человека. Как будто женщины, мать их, святые.

Джесс ничего не сказала. Вместо возражения она оценивающе оглядела Скотта (насколько это было возможно в тусклом свете). Разговор не получался, как она и предполагала. Язык его тела выдавал воинственный настрой: грудь выпячена, плечи расправлены. А руки ерзали –

– Что это? – поинтересовалась она, указав на явные признаки драки.

Скотт удивленно опустил глаза на руку, и Джесс – теперь всмотревшись в его лицо еще пристальней – увидела рассеченную бровь и еще одно желтое пятно на левой скуле.

– Ничего, – буркнул Скотт, убрав поврежденную руку. И взмахнул другой вокруг себя. – К этому никакого отношения не имеет. Как бы там ни было, – добавил он, бросив быстрый взгляд на других пассажиров, – напрягите мозги,детектив. Как, черт возьми, по-вашему, я смог бы это сделать? Я водитель-доставщик. И то, что вы тут все питаете ко мне неприязнь, совсем не значит, что я мог остановить этот чертов поезд. Если вы хотите знать мое мнение, то вам лучше обратить внимание на того типа. А наш с вами разговор закончен.

Скотт показал на Сола. Тот сморщил лицо в оборонительной гримасе.

– Вы смешны и говорите глупости… – заговорил Сол, намереваясь встать.

Но Джесс опередила его. Вскочив с места, она быстро проскользнула в проход между рядами сидений.

– Давайте не будем бросаться обвинениями в адрес друг друга, договорились? – Она повертела головой, обводя взглядом попутчиков. – Мы ничего не знаем наверняка. Мы даже не знаем, связана ли остановка поезда со смертью машиниста.

– Как бы мне ни претило снимсоглашаться, – заговорила Дженна, кивнув в направлении Скотта, – но мне кажется, что это правда взаимосвязано. Я не имела в виду, что это сделали вы, Сол, – поспешила она поправиться, извинительно улыбнувшись. – Я лишь хочу сказать… зачем кому-то было пользоваться случаем и убивать машиниста, если он понятия не имел, что за человек находился за дверью?

Джесс заметила, как взволновал всех вопрос американки. И ощутила, как по вагону начало расползаться, подобно чернильной кляксе на бумаге, подозрение в сговоре, угрожавшее разъесть шаткое единение «товарищей по несчастью».

Глава восемнадцатая

Воцарилось всеобщее молчание. С одной стороны, оно было на руку Джесс – давало возможность поразмышлять. Но в то же время Джесс испугалась, как бы и без того тяжкий, удушливый воздух не пропитал чад раздора. Она тихо удалилась к самому дальнему ряду сидений, за старомодными скамьями. Ей нужно было все хорошенько обдумать, а жар чужих тел действовал на нее угнетающе. В противоположном конце вагона дышалось не легче, но там Джесс ощутила себя вольготней, свободней. Она снова обвела глазами всех пассажиров и задержала взгляд на двери, скрывавшей сцену загадочного преступления. Никто, похоже, не питал желания зайти в кабину и обследовать ее самолично. На кого бы ни смотрела Джесс, она всегда перехватывала встревоженный взгляд этого человека. Все попутчики нервно поглядывали на нее – служительницу правопорядка, решившую обособиться от них.

Джесс понимала, какой вопрос вертелся у каждого в голове: кто остановил их поезд?

Этот вопрос занимал и ее во время опроса. Но Джесс не хотелось, чтобы на нем зацикливались другие. Ведь тогда они все указали бы пальцем на Сола.

Уровень заряда батареи в ее телефоне уже опустился до десяти процентов. Подзарядить его до максимума утром перед уходом Джесс, спохватившись в последний момент, не успела. И теперь, сознавая, как быстро растеряет оставшиеся крохи энергии ее айфон, служивший уже дольше двух лет, она решила воздержаться и не забивать в него никаких заметок. Для Джесс была важней возможность отслеживать время (а оно неумолимо приближалось к двум пополуночи) и воспользоваться фонариком в случае отключения аварийного электропитания. Но это значило, что ей надо было держать всю собранную информацию в голове, что оказалось гораздо трудней, чем обычно. Джесс очень устала, ее клонило в дрему, да еще и голова начинала болеть; тупая боль, растекавшаяся по черепушке откуда-то из центра мозга, недвусмысленно сигналила об усилившемся обезвоживании организма. Во рту пересохло, губы неприятно прилипали к зубам, и она уже жалела, что не вняла Солу, посоветовавшему рационально расходовать воду из термокружки Исы. Хотя бы по глотку.

Сол… Все так или иначе замыкалось на нем. Почему он предложил им экономить воду? Уж не потому ли, что знал, что они застряли в тоннеле надолго? Но почему Сол предвидел такой вариант? Не потому ли, что сам вывел из строя систему электропитания? И, сознавая масштаб ущерба, отлично понимал, сколько времени потребуется на его устранение? Джесс ничего не знала о функционировании государственной электроэнергетической системы и о процессе управления ею. Возможно, в ней имелось какое-то уязвимое место, слабое звено, которым легко мог воспользоваться человек с обширным багажом знаний и многолетним опытом в данной сфере? Джесс задумалась: а что, собственно, ей было известно о Соле? Что ей удалось «считать» с него? Сол явно был собранным и ответственным человеком; он тщательно обдумывал каждое слово. Если бы он задумал убийство, то спланировал бы его заранее – досконально, в мельчайших деталях, чтобы исключить провал. Чтобы все прошло гладко, без сучка и задоринки. Джесс представила, как Сол ночами засиживался допоздна, рассчитывая, как вызвать общегородское отключение электричества именно в тот момент, когда последние поезда метро завершали свои маршруты.

Все это ради того, чтобы убить Мэтта Донелли?

Кем являлся этот Мэттью Донелли? Кем он был для Сола? Ведь если Сол действительно пошел на такой шаг, его убийство, да еще таким сложным путем, значит, между ними имелась связь. Что-то личное. Джесс прокрутила в голове все, что Сол рассказал ей о своей личной жизни. Он вдовец. Взрослый сын уехал учиться в университете. Может, связь стоит искать между Мэттом и его сыном? Родительская защита – та сила, с которой приходится считаться. Джесс знала это по себе. Если Мэтт сделал что-то сыну Сола, уже так много потерявшему, разве отец не воспользовался бы всеми возможностями в его распоряжении, чтобы отомстить? А она поступила бы так же? Джесс представила, что потеряла Алекса, и кто-то причинил зло Пенни или Мие. Ответ был «Да». Она могла бы решиться на месть. Перед глазами возникла изуродованная шея Мэтта. Такие раны были результатом ярости, взрыва чувств и эмоций. Мэтт должен был сделать что-то реально плохое, чтобы обречь себя на подобный конец.

Джесс вновь достала из кармана телефон машиниста. «Может быть, зайти еще раз в кабину, разблокировать его и поискать свидетельства связи с Солом?» – подумала

Джесс задержала взгляд на черном прямоугольнике экрана еще на несколько секунд, а потом вернула мобильник в карман. Она двигалась по извилистой дорожке, что вела к единственному пункту назначения. И иного пути не было. Джесс не осталось ничего другого, как проводить расследование самой. И ей нужно было рассмотреть не одну, а несколько версий. Проанализировать и других пассажиров, другие мотивы и способы убийства. С тем, чтобы при поиске улик в мобильнике Мэтта не упустить что-то важное, но не вписывавшееся в единственную гипотезу.

Ей доводилось видеть раньше, как люди допускали такие ошибки. И Джесс знала, какими последствиями это было чревато. На миг ее сердце сжалось: она и сама однажды совершила подобную ошибку…

Довольно! Джесс заставила себя переключиться. Скотт… Самый подходящий подозреваемый с учетом его нрава. В хамоватом выпивохе явно было много злости. Даже ярости. И при том он с трудом ее подавлял. Правда, на роль виновника в обесточивании метро и тем более целого города Скотт не подходил. Он не обладал такими возможностями для этого, как тот же Сол. Но… Мысли Джесс вернулись к воображаемому образу кровожадного психопата. Был ли этот человек настолько озлоблен, чтобы воспользоваться неожиданным отключением электричества и выплеснуть свою ярость наружу? «Надо бы выудить из него побольше информации», – решила Джесс. Никто не вел себя так, как Скотт, беспричинно. Скорее всего, у такого поведения была предыстория, и Джесс нужно было ее выведать. Она вперила взгляд в затылок мужчины. Похоже, ему сейчас несладко – головная боль, обезвоживание, да вдобавок ко всему возбуждение от выпитого ранее пива переходит в стадию давящего похмелья. Возможно, Скотт вскоре смягчится. Тогда она могла бы попытаться разговорить его еще раз и вызвать на откровенность.

Дженна… У американки имелись деньги. Это было ясно. А за большие деньги можно купить многое. И найти множество способов для того, чтобы получить то, что хочется. Внезапно Джесс пришла в голову одна мысль, и ее вниманием снова завладели другие пассажиры – Дженна и Сол, сидевшие через несколько мест друг от друга и упорно игнорировавшие друг друга. Могла ли Дженна заплатить Солу? Но зачем? Почему? Американка провела в их стране всего две недели. Как, черт возьми, она сумела за такой срок выбрать своей жертвой случайного машиниста, да еще и найти себе помощника, работающего в Государственной энергосистеме?

Иса, подростки и Эмилия – совсем другая история. Никто из них не производил впечатления человека, осуществившего тщательно спланированное убийство из мести. Да и в том, что они могли организовать блэкаут, Джесс сомневалась. У Эмилии деньги тоже имелись, а возможно, не только они, но и связи или влияние. Так что Джесс не стала исключать ее из списка подозреваемых.

Но… было кое-что еще, что не давало ей покоя.

Куда делось орудие убийства?

Входные отверстия в шее Мэтта были маленькими, и Джесс предполагала, что нанесли их перочинным ножом. Так где же этот нож находился сейчас? По-видимому, убийца оставил его при себе. Джесс снова оценила своих попутчиков. Вспомнила их одежду и сумки. У Дженны сумки не было, но одета американка была в мешковатые джинсы, и в карманах на ее куртке вполне мог уместиться небольшой нож. Сол был в костюме, пиджак от которого он сбросил и заложил за спину, когда в вагоне стало жарче. Мог ли скрываться в одном из его карманов смертоносный нож? На Исе были брюки-карго и толстая куртка-бомбер, у которой тоже имелись карманы и которую она также скинула, не стерпев духоты. А еще у девушки была сумка-тоут, из которой она достала кружку с водой. Эмилия вошла в вагон без куртки или жакета. И карманов на ее облегающем, прекрасно подогнанном платье Джесс не приметила. Зато у женщины имелась дамская сумочка. Лиам тоже был в штанах-карго, в которых доставало места, чтобы запросто спрятать орудие убийства. И только Хлоя в брючках из лайкры, кроп-топе и укороченном жакете без карманов не могла никуда и ничего спрятать. Хотя… если ребята были замешаны, то, безусловно, действовали сообща. Так что брюки-карго Лиама снова становились важным фактором. И наконец… Скотт. Скотт был в джинсах, без пиджака или куртки. И его единственным багажом был полиэтиленовый пакет, теперь валявшийся на сиденье напротив. Если бы Скотт спрятал нож в одном из карманов на джинсах, разве она не заметила бы характерные контуры, оттопырившие ткань, когда мужчина встал и прошел по вагону? Джесс наклонилась, осмотрела пол под скамьями, но брошенного ножа не увидела. «Может, обыскать сумки всех пассажиров, да и их самих?» – промелькнуло у нее в голове. «Пожалуй, не стоит… пока…» – заключила Джесс. Еще не время было заходить так далеко. Обыск стал бы откровенным вторжением в личную жизнь попутчиков. И кроме того, Джесс уже успела представить, как на ее предложение отреагировал бы Скотт. При одной мысли об этом ее передернуло. Нет, она лично не станет этим заниматься. До обыска дело, конечно, дойдет. Но пусть его произведут настоящие полицейские, когда соизволят явиться.

– Эмилия, вода еще осталась? – прервала невинным вопросом молчание Иса.

– Да, чуть-чуть, – ответила Эмилия, и Джесс увидела, как женщина наклонилась через проход, чтобы подать Исе термокружку. – Спасибо большое, что поделились ей со мной. Эх, если бы я только знала… – Эмилия обвела рукой вагон, подразумевая их текущее положение, – я бы не выпила так много.

– Ничего страшного, – дружелюбно ответила Иса и отпила глоток. – Кто-нибудь еще хочет воды? Тут осталось не так много, но достаточно, чтобы сделать по глотку.

Джесс захотелось встать, хлебнуть живительной жидкости, но она почувствовала себя еще не готовой встретиться с попутчиками лицом к лицу. Услышать их вопросы или обвинения в адрес друг друга, которые неизбежно прозвучали бы, окажись она в их кругу. Джесс назначила себя главной, и теперь все эти люди ожидали от нее ответов. Но она с удовлетворением отметила, что готовность Исы поделиться водой с остальными вроде бы немного разрядила напряжение. До ее ушей донеслись обрывки фраз – попытки завязать легкую беседу. Сол поинтересовался у Исы, какую музыку она слушает. Та ответила и, в свою очередь, спросила у Лиама, в какую игру он играет. Это был банальный, ничего не значивший разговор, но это был тот спасательный круг,

Джесс выждала несколько секунд, дала всем втянуться в беседу. И лишь удостоверившись, что спутники отвлеклись, поднялась с места. Пришла пора вернуться на место преступления и поусердней покопаться в мобильнике Мэтта. Пусть прошло немного времени, но с учетом собранных сведений она могла обнаружить там то, что пропустила при первом осмотре кабины. Какую-нибудь подсказку, которая теперь – когда у нее сложилось более ясное представление о попутчиках – могла навести Джесс на след.

Но, едва она собралась пройти по вагону до кабины машиниста, как кто-то еще вскочил на ноги и, отделившись от заболтавшейся группы, устремился прямиком к ней. Лицо девушки сковало напряжение, белые зубы покусывали нижнюю губу.

– Мне просто нужно немного пространства, – прокричала Хлоя через плечо Лиаму, на лице которого отобразился беззвучный вопрос. – Мне надо глотнуть воздуха – здесь становится невыносимо душно.

– Я пойду с тобой, – встал тут же парень.

– Нет, – заупрямилась Хлоя. Резко тормознув, она повернулась к бойфренду лицом: – Я нормально себя чувствую. Правда! Мне только надо немного пространства, – повторила девушка.

Лиам, кивнув, снова сел, подождал, когда Хлоя продолжит движение, и снова подался вперед, чтобы показать через проход Исе и Солу игру в своем телефоне.

Джесс осталась стоять, где была. Что-то в лице Хлои навело ее на мысль, что девушка искала не свободного пространства или свежего воздуха, которого не было. Дождавшись, когда Хлоя поравнялась с ней, Джесс спросила:

– У вас все в порядке?

Хлоя бросила через плечо – на группу пассажиров – нервный взгляд и пробормотала, постаравшись понизить свой голос до шепота:

– Я… я не знаю. Но, мне кажется, я знаю кое-что, что могло бы вам помочь.

Эмилия

Эмилия снова занялась своим телефоном, как будто он мог обеспечить ей временное облегчение. Так человек инстинктивно тянется к уютному на вид одеялу, которое на поверку оказывается холодным и колючим. Связи с интернетом по-прежнему не было. Ничего не было, никакого контакта с внешним миром; даже обновленной ленты новостей в Instagram, способной на время если не развлечь, то отвлечь ее мысли. В этом вакууме, не зная, чем еще себя занять, Эмилия принялась прокручивать фотографии – попытки сохранить яркими воспоминания, неизбежно тускневшие с течением времени.

Перед глазами начали сменяться снимки с ее девичника, сделанные за месяц до свадьбы, состоявшейся не многим более года назад. Они тогда отправились в Брайтон; Либби, наделенная почетной ролью подружки невесты, выложилась по полной, уделив внимание каждой мелочи. Прелестный арендованный домик стоял у самого пляжа; по прибытии их встретили персональные повар и бармен. А расходы на еду и напитки, как потом узнала Эмилия, Либби никого не попросила оплатить – ее бывшие одноклассницы, сокурсницы и подруги по пилатесу потом рассыпались перед Либби в благодарностях и воспевали дифирамбы ее щедрости. Эмилия вспомнила, как подумала тогда, будто Либби вся сияет от внимания. Золотистая аура ее свечения стала даже ярче, когда она подарила ей тоут Louis Vuitton Neverfull с культовым логотипом LV, оттиснутым на шоколадно-коричневой коже, и новыми инициалами Эмилии, которые она должна была заиметь после свадьбы – Э. М. К., – в розовой с золотом монограмме в центре сумки.

Подруги Эмилии заверещали, а она сама завизжала от восторга, и Либби милостиво позволила себя обнять, прежде чем скромно отмахнулась от дальнейших изъявлений благодарностей. Но Эмилии подумалось, что, подарив ей тоут на глазах у всех… да-да, Эмилия тогда подумала, что для Либби такой жест значил больше, чем для нее самой. А теперь тот тоут, практически не используемый, отлеживался в своем фирменном пыльнике и яркой оранжевой коробке на дне ее гардероба. Передарить его было нельзя из-за монограммы, но и пользоваться им Эмилия не могла, слишком отягощена чувством вины. Она быстро прокрутила фотографии, запечатлевшие ее и Либби с сумкой в руках и довольными улыбками, а потом снимки, на которых они же позировали с рюмками, увенчанными кусочками лайма, и в ободках с пенисом вместо рога, расплылись перед глазами.

Кликнув на кнопку, Эмилия вернулась к началу фотогалереи, быстро прокрутила изумрудно-лазурные свадебные снимки и задержала взгляд на фотографии Лоуренса, попивавшего «Апероль шпритц» во время их медового месяца на галечном пляже Амальфи, с узнаваемой панорамой на заднем плане из извитых дорог и отелей, угнездившихся на склоне холма. «Должно быть, он уже крепко спит в своих шумоподавляющих наушниках в гостевой комнате», – подумала Эмилия. Лоуренс всегда ночевал в ней, когда работал по выходным – учтиво не желая обрекать себя на плохой сон из-за шумных ночных ритуалов Эмилии. Первый год их брака выдался негладким, она не раз подумывала о том, чтобы собрать вещи и сбежать куда-нибудь на край света, предоставив Лоуренсу самому все расхлебывать. Но Эмилия так не сделала. Она была выше этого –онибыли выше этого. Она осталась с ним, несмотря ни на что. И ходила с высоко поднятой головой (притворно, конечно). «Интересно, сколько людей в этом вагоне слышали о деле Лоуренса?» – подумала Эмилия. Может, они все о нем знали? И сплетничали в духе: «О, Боже! Ты слышал/слышала о том враче?»

«А меня кто-нибудь из пассажиров узнал?» – при этой мысли ее охватило стеснение. Но Эмилия тут же поправилась.Онане сделала ничего дурного. И Лоуренс находился под невероятным давлением, а каково это – Эмилия очень хорошо представляла. Подобное давление имеет свойство разрушать тебя исподволь, не позволяя осознать его коварство. Пока не становится слишком поздно, и ты не оказываешься у черты невозврата. У той черты, когда довольно легкого удара, чтобы ты сломался, разбился вдребезги.

Глава девятнадцатая

Джесс коротко кивнула, постаравшись сохранить на лице бесстрастное выражение. Она не хотела спугнуть Хлою чрезмерно бурной реакцией, но любопытство завладело ей сразу, как только девушка заговорила.

– Пойдемте, – увлекла ее Джесс к дальнему ряду сидений, возле двери в соседний вагон. Она заметила, что Хлоя взглянула на эту дверь с таким интересом, словно только что сообразила, что в поезде могли находиться другие люди. – Этот вагон пустой, – сказала Джесс. – Убийце не хватило бы времени пройти через два вагона и потом вернуться назад.

Хлоя вроде поняла, что из этого вытекало, и кинула быстрый взгляд через плечо на пассажиров в их вагоне. Включая своего бойфренда. Уж не о Лиаме ли она хотела поговорить?

Джесс села. Последовав ее примеру, Хлоя опустилась на сиденье рядом.

– Что вы знаете? – поинтересовалась Джесс. – Вы видели что-то, когда погас свет?

При упоминании о блэкауте девушка мотнула головой

– Нет-нет, речь не о том, что я что-то видела… – Выдержав паузу, она призналась: – Мне неизвестно, что случилось с машинистом.

При этих словах Джесс нахмурилась: что в таком случае хотела сказать ей Хлоя?

– Хорошо, – медленно произнесла она. – Тогда что же вам известно?

– Я видела на YouTube одно видео. – Джесс нахмурилась еще сильней, но промолчала, позволив Хлое договорить. – Я не помню, что искала, но в итоге напоролась на него.

Джесс не часто заходила на YouTube, но она видела, как Алекс просматривал бесконечные списки рекомендуемых роликов, заводившие совсем не туда, куда надо: он мог начать с просмотра обзоров новых автомобилей, а закончить обучающим видео на тему «Как вскрывать замки». Вспомнив об этом, Джесс понимающе кивнула и жестом побудила Хлою продолжить.

– Так вот, я видела… недели две тому назад… одно видео об ЭМИ, – этот акроним Хлоя произнесла с таким драматизмом в голосе, как будто ожидала от Джесс моментальной реакции – обоснованной обеспокоенности. – О том, как создать его самому. В действительности, это не так сложно, если тебе не лень и ты купишь все, что для этого нужно. В видео все подробно объясняется. Так вот, – повторила Хлоя безапелляционным тоном, – я считаю, что, если мне попалось это видео, значит… – девушка снова покосилась через плечо на попутчиков, – его мог посмотреть и любой другой человек.

– Я извиняюсь, – помотала головой Джесс в полном недоумении, – а что такое ЭМИ?

Во взгляде Хлои просквозило сожаление: нуконечно, взрослые только строят из себя всезнаек, а на самом деле ни черта ни о чем не знают! Точно такое же выражение появлялось и на лице Джесс в молодости – когда тебе двадцать с небольшим хвостиком, жизнь обрушивается на тебя со всего размаха, и ты впервые понимаешь, как мало, в сущности, знаешь о мире.

– Электромагнитный импульс, – пояснила Хлоя. – Он нарушает работу электросети в непосредственной близости от места активации. Я также видела ролик об оружии, предназначенном для выведения из строя различных электронных устройств. И я думаю, что это теракт русских или еще кого-нибудь.

Джесс небрежно отмела вероятность глобальной катастрофы.

– Как бы там ни было, – сказала Хлоя, – я подумала, что вам следует об этом знать, учитывая… – Запнувшись, она бросила взгляд на кабину машиниста. – Ну, в общем, учитывая случившееся… Короче,любоймог вызвать сбой в работе метро.

Джесс попыталась осмыслить услышанное и даже ненадолго озадачилась: неужели ее простая поездка домой обернулась расследованием подземного убийства в ходе террористической атаки русских? Или, на худой конец, убийца применил некое футуристическое устройство принципиально нового типа, способное разрушить город? Пока Джесс размышляла, Хлоя продолжила:

– Я не пытаюсь свалить вину на кого-то еще, просто я помню, что сказала Эмилия. И в ее словах есть резон, разве не так? Убийца либо сам спровоцировал сбой в метро и остановку нашего поезда, либо он знал, что метро встанет, и он сможет сделать свой ход. И пока что все указывает на Сола… тем более что он работает в этой структуре.

– Но вы же не думаете на Сола?

Хлоя пожала плечами:

– Я не знаю, Сол это сделал или кто другой. Но мне не хочется, чтобы вы сосредоточились на одном человеке, а реальный убийца вышел чистеньким из воды.

– У вас хорошо развит инстинкт следователя, – улыбнулась Джесс.

– Ну, да, – нервозно хмыкнула Хлоя – Я… э-э-э… я, в общем, собираюсь заниматься криминалистикой в универе. Хочу сдать экзамены по ней и психологии для диплома А-уровня.

– Вы хотите работать в полиции? – удивилась Джесс.

Девушек, желающих связать свою судьбу со службой в органах правопорядка, которая только со стороны казалась легкой и гладкой, было не много. По вполне понятным причинам. И такие девушки, как Хлоя, могли стать чертовски полезным активом для будущего лондонской полиции. Так подумала Джесс поначалу. Но, стоило ей представить, как может изменить, а то и сломать эту яркую, амбициозную девушку их система, в которой приходилось за все бороться до последнего, и ей стало грустно. Джесс лучше кого бы то ни было знала, что жизнь в постоянной борьбе – не путь к благополучию и процветанию. Без Лив, умевшей облегчить бремя и разрядить обстановку, вовремя пошутив или закатив глаза, инертность, косность и апатия постепенно взяли бы над ней верх. Джесс ощутила, как они начали завладевать ею, еще до перехода подруги. И в этом плане очень показательной оказалась даже такая безобидная ситуация, как сбор денег на покупку прощального подарка для Лив, организованный Джесс. Она выбрала для нее великолепный набор японских ножей. Любовь Лив к кулинарии наглядно подтверждали свежеиспеченные булочки и остатки запеканки, которые она приносила на кухню для персонала после выходных или отгулов. Лив мирилась с шутками насчет ее «места на кухне». Ей правда очень нравилось готовить, и Джесс провела не один час за поисками самого лучшего подарка для перспективной кулинарки. А сослуживцы… они словно почувствовали, как подкосил Джесс уход подруги-напарницы, – деньги за общий подарок ей не вернула половина команды. И даже когда за одним из ланчей Николь шутливо попеняла им, что это было несправедливо, коллеги не подумали раскошелиться. Поняв, что они не собирались компенсировать Джесс расходы, Николь вяло пожала плечами: «Я попыталась». Джесс выдержала тогда удар, с удивлением осознав, что то, что ей попользовались таким откровенным, беспардонным образом, не разозлило ее и не подтолкнуло к более действенным мерам.

«Мне влом с ними связываться», – сказала она Алексу, повернувшись на другой бок в постели после проводов Лив, на которых Джесс позволила вручить подруге подарок их командиру, как будто он сам его выбрал и оплатил. А на вопрос Алекса о том, почему она хотя бы не сказала правды Лив, Джесс ответила: «У нее теперь новая команда и новые заботы; ни к чему ей переживать еще и из-за того, что бывшие коллеги задолжали мне восемьдесят фунтов за ее подарок». Алекс бросил на нее сочувственный взгляд и наклонился, чтобы поцеловать в щеку. Потом, вспоминая ту нежность, с которой он это сделал, Джесс не раз задавалась вопросом: неужели он не понял, что тот случай был началом конца?

А Хлоя, похоже, поразмыслила над ее вопросом о работе в полиции.

– Не знаю… возможно, – сказала она. – А может, переквалифицируюсь в адвокаты. Мне нравится идея участвовать в лондонском проекте «Невиновность». В Гринвичском университете есть программа, предусматривающая работу там во время учебы.

Впечатленная Джесс кивнула:

– Вы много думаете о своем будущем.

– Лучше все планировать заранее, – пожала плечами Хлоя.

Джесс помолчала еще несколько секунд, а

– Так вы говорите, что этот ЭМИ, – махнула она рукой, произнеся незнакомое сокращение, – может создать и применить любой человек. И он будет достаточно мощным, чтобы разрушить метро, все коммуникации, систему связи, все-все-все?

Хлоя в сожалении скривила рот:

– Я практически ничего в этом не смыслю. На самом деле я не разбираюсь в физике. Но тот, кто разбирается, мог воспользоваться видео как руководством. Парень, который его снял, показывал устройство длиной с пятнадцатисантиметровую линейку. Оно легко уместится в карман или сумку.

Джесс на мгновение представила, что такое опасное устройство лежало преспокойненько рядом с протертым лезвием ножа в кармане или сумке кого-то из пассажиров. И если начистоту, ей такая версия показалась притянутой за уши. Но в то же время Джесс не могла похвастаться тем, что была в курсе всех новейших технологических разработок или навыков, которым можно было обучиться в сети. Ей вспомнились панические репортажи о форумах, обучавших тысячи людей тому, как изготовить в домашних условиях взрывные устройства, в период войны с терроризмом в начале нулевых. Джесс всегда считала их истеричным преувеличением газетчиков, отчаянно нуждавшихся в продаже тиражей. Но и отрицать того, что они основывались хотя бы на паре-тройке реальных случаев, она тоже не могла.

Джесс испустила долгий выдох.

– Вы мне не верите? – спросила девушка, наполовину правильно истолковав ее сомнения.

– Нет, что вы, Хлоя, – заверила ее Джесс. – Я рада, что вы мне рассказали об этом. Только… эта версия кажется уж больно надуманной, понимаете? – Откинувшись на спинку сиденья, она выдавила усталый смешок: – Я ведь просто ехала домой после встречи с подругой.

Хлоя тоже улыбнулась и привалилась к спинке своего сиденья.

– Мы тоже просто возвращались домой, – согласно кивнула она.

Сейчас девушка выглядела более расслабленной. Она поделилась своей информацией. И теперь Джесс должна была распорядиться ей по своему усмотрению, применить к подозреваемым и вычислить среди них настоящего убийцу.

Хлоя сделала свое дело.

Хлоя

Хлоя расслабилась, выдохнула с облегчением. Она сказала все тому, кто знал, что делать, и заставила поверить себе, а не отмахнуться, как от несмышленого ребенка. Даже если Джесс считала эту версию слишком надуманной. Хлоя тоже считала ее такой, но пока что мир, в котором она выросла, представлялся ей искусственным, полным надуманных вещей, притянутых за уши объяснений, предлогов и оправданий. Хлоя и внимания-то особого не обратила на то видео, пока просматривала его. Да и не просматривала она его толком. Ролик просто проигрывался в фоновом режиме, пока она прокручивала ленту новостей на экране мобильника, лежа ранним утром в постели. И лишь периодически останавливалась, чтобы вскинуть глаза, прислушаться к тому, что бубнил занудный американский парень, и закатить глаза при его истеричных заявлениях о том, что оружие такого типа имело огромное значение для грядущей войны за Новый мировой порядок. Если честно, Хлое порой нравились любители конспирологии – если они распространяли качественный контент. Но ролик американца был очень посредственным. И не столько по содержанию, сколько по манере подачи. И когда их поезд замер, Хлоя даже не подумала об ЭМИ. Сколько раз и раньше поезда, в которых она ехала, неожиданно останавливались в тоннеле! Даже когда стало ясно, что метро обесточено и вся надежда на аварийное освещение, а помощи ждать неизвестно сколько, Хлоя поверила Солу (еще одному здравомыслящему взрослому человеку в их вагоне, как ей показалось). Поверила в общегородское отключение электричества. Это, конечно, была нестандартная ситуация. И Хлоя никогда не оказывалась в ней раньше. Но она не вспомнила о том видео в YouTube.

Нет, ее мысли заработали в этом направлении, лишь когда Джесс объявила о недееспособности машиниста. «Убит», – подумала Хлоя, и это слово вызвало дрожь во всем теле девушки. В жизни случались всякие совпадения. Но не надо быть семи пядей во лбу, чтобы сообразить: то, что в поезде у машиниста оказался смертельный враг в тот момент, когда подземка оказалась обесточенной, было слишком странным совпадением. Наверняка, решила Хлоя, это убийца устроил блэкаут, чтобы убить машиниста. Вот тут-то в памяти и всплыло видео об ЭМИ. И взволновало Хлою до крайности: возможно, именно она (не считая убийцы) понимала ситуацию лучше всех остальных. И ей нужно было поделиться своим знанием.

Джесс сказала, что у нее хорошо развит инстинкт следователя. И этот комплимент заставил Хлою просиять от гордости. Она редко удостаиваласьтакойпохвалы за свою работу. Избранная Лиамом актерская карьера гораздо больше благоприятствовала спонтанному воспеванию его гениальности. А о высоких оценках ее эссе, как правило, все быстро забывали. «Интересно, мне понравилось бы работать в полиции?» – снова задалась вопросом девушка. В детстве она мечтала стать детективом – как в тех фильмах, что показывали по телику. И увлекалась тайнами и головоломками, которые так блестяще распутывали Холмс и Пуаро. Повзрослев, Хлоя поняла, что реальная жизнь имела мало общего с увлекательными сюжетами художественных произведений. Вместе с этим осознанием к ней пришло кое-что еще – прочувствованное желание изменить что-то к лучшему, сделать что-то конкретное, что влияло бы на мир каждый день. И да – служба в полиции виделась Хлое одним из способов это сделать. Но мир, в котором она выросла, – еще никем не преображенный – не мог не повлиять на Хлою. Она утратила иллюзии и разочаровалась в их системе обеспечения правопорядка.

«Ты можешь изменить ее изнутри, цыпленок», – сказал однажды отец, когда Хлоя озвучила свои сомнения по поводу службы в полиции. Но это было до того, что случилось с Джейсоном, другом ее кузена. Никто не считал его ангелом. У парня имелась судимость, и, по признанию самого же кузена, он ее заслужил. Промышлявший магазинными кражами с малых лет, он в двенадцать уже угнал тачку. А незадолго до происшедшего бахвалился в пабе тем, как ловко ускользнул от правосудия после нескольких краж со взломом. Короче, Джейсон был не тем парнем, с которым ей позволил бы встречаться отец. И он не раз ругал сестру за то, что та позволяла своему сыну иметь таких приятелей. Но даже он пришел в ужас, когда Джейсону, бывшему всего на год старше Хлои, полицейские предъявили обвинение в убийстве. А у них не было ни улик, ни свидетелей. Ничего – кроме интуитивного «озарения» одного следака.

Именно тогда Хлоя отказалась от своей мечты работать в полиции и стала изучать лондонский проект «Невиновность». Ей очень хотелось изменить мир к лучшему, и этот проект подсказал ей путь, как это сделать.

Глава двадцатая

Джесс понаблюдала за тем, как

– Как долго вы с Лиамом вместе? – спросила с улыбкой Джесс, позавидовав легкой болтовне о пустяках, в которой остальные попутчики нашли временную разрядку.

– Почти два года, – ухмыльнувшись, ответила Хлоя.

– Мне кажется, ваш друг – хороший парень.

– Да, так и есть, – кивнула девушка. – Мне повезло. Большинство моих приятелей только языком горазды молоть, а Лиам не такой, – горделиво добавила она.

– И похоже, у него большие планы на жизнь, – отметила Джесс, вспомнив о намерениях Лиама купить матери дом и свозить ее на Мальдивы.

– Он жаждет стать знаменитым, – рассмеялась Хлоя.

– Дженна могла бы дать ему пару-тройку полезных советов, – беспечно подхватила Джесс. Но при упоминании американки лицо Хлои скривила гримаска. Брови Джесс взметнулись вверх: может, ей не стоило демонстрировать восхищение инфлюенсером перед этой юной девушкой? – Вам не нравится Дженна?

Хлоя пожала плечами:

– Сама она, возможно, и ничего, чего не скажешь о ее темном бизнесе.

– В каком смысле – темном? – заинтриговалась Джесс.

– Об этом был даже подкаст. В нем участвовали несколько ушедших от нее продавцов, и они разоблачили все секреты ее торговли свечами, – драматично кивнула Хлоя. – Подкаст вышел очень удачным, мне нравятся такие темы. – Повернувшись, девушка бросила взгляд на Дженну. – И прикольно увидеть ее вживую, да еще и в подземке. Это все равно что повстречать в метро афериста из «Тиндера» или организатора Fyre Festival.

Джесс рассмеялась и позволила комфортному молчанию между ними слегка затянуться. А потом вернулась мысленно к вопросу, возникшему у нее ранее: на что может пойти заблудший ребенок ради славы? Она внимательно посмотрела на собеседницу. В голове стали множиться подозрения. Уж не затем ли Хлоя сообщила ей об ЭМИ, чтобы завуалированно указать на Лиама? Не намекала ли на то, что они оба смотрели то видео? И не объяснялась ли уклончивость ребят при ответах на ее вопросы тем, что Хлоя знала, что, когда не стало света, ее бойфренд поднялся и куда-то ушел? Джесс насторожилась; ее кратковременная жажда нормальности и незатейливого диалога развеялась, любопытство истлело.

– Что происходило, когда погас свет? – вновь спросила она Хлою и увидела, как та быстро заморгала от того, что ее застигли врасплох.

– А? Что? – пробормотала Хлоя, явно пытаясь выиграть время. – Да нет, ничего такого не происходило. Мы… м-м-м… как вам уже сказали, просто старались защититься от шума.

Это было наглое вранье, да еще неискусно преподнесенное.

– Хлоя! – Джесс многозначительно приподняла брови.

– Да, именно так, – напряженно поведя плечами, девушка вскочила на ноги. – Я… м-м-м… я лишь хотела рассказать вам об ЭМИ. Теперь вы в курсе, – произнося эти слова, Хлоя попятилась назад. – Мне пора туда, – показала она большим пальцем через плечо. – У Лиама наверняка загружен в телефон какой-нибудь фильм. Надо его посмотреть, отгородиться, хоть на время, ото всего этого.

Джесс проводила девушку взглядом; ноги поспешно унесли Хлою в безопасную часть вагона. Интуиция ее не подвела: детектив не собиралась изобличать ее во лжи в расследовании убийства на глазах у всех встревоженных, находящихся на грани паники людей, запертых в ловушке тоннеля, которым в любой момент могло изменить здравомыслие.

Джесс несколько секунд обдумывала новую информацию, оценивая каждого из подозреваемых. Возможность того, что у любого из них могло иметься устройство для отключения электричества, действительно, расширяла рамки расследования. Если мотив для убийства был личным (а Джесс сильно подозревала, что он был именно таким), тогда убийце не составило труда выяснить также рабочий график Мэтта. И, убедившись, что именно он вел последний поезд на этой линии, обесточить ее. Как знать, может, человек, решившийся на такой шаг, смастерил гораздо более мощное устройство, чем думал сам, и не ожидал, что вызовет масштабный сбой?

Прижав руки к коленям, Джесс рывком встала с места. Пришла пора вернуться к жертве – посмотреть, что еще мог ей поведать мертвый Мэтт.

Подавив волну дрожи, пробежавшей по телу, самопровозглашенная детектив засеменила по вагону. В сопровождении своего отражения в темных окнах. Скотт проигнорировал Джесс, когда она проходила мимо него. Он теперь сидел, притулившись головой к спинке скамьи. Хлоя – как и собиралась – всматривалась из-за плеча бойфренда в его телефон, убеждая парня посмотреть какой-нибудь загруженный фильм.

– Боюсь, зарядки надолго не хватит. Отрывок еще куда ни шло, но весь фильм выцедит ее без остатка, – кривя опасливо рот, отпирался Лиам.

Сол и Иса были поглощены разговором. А Эмилия по-прежнему прокручивала экран телефона. Зато Дженна внимательно наблюдала за Джесс и при ее приближении резко поднялась. И застыла – лицом к Джесс, спиной к двери кабины машиниста и откровенным вызовом в глазах. В корнях ее искусно крашеных волос скопился пот, из-за чего до этого прекрасная, объемная укладка осела и приобрела неприглядный вид. А в оранжевые впадины лица стеклась база для макияжа; под глазами чернели разводы потекшей туши. В какой-то момент американка сняла свою кожаную куртку; но тонкая белая футболка под ней успела увлажниться и прилипнуть кусками к телу, явив на обозрение лиловый кружевной бюстгальтер.

– Все в порядке? – озадаченно поинтересовалась Джесс. И указала на дверь позади Дженны. – Мне нужно туда пройти.

– Знаете что… – медленно, но нарочито выразительно – демонстративно для всех пассажиров вагона – проговорила американка. – Я тут подумала… А откуда нам знать, что это не вы?

– Простите? – не поверив собственным ушам, переспросила Джесс.

– Вы сказали, что вы детектив, но не предоставили нам никаких подтверждений. Вы не предъявили нам свой жетон. Вы… – Дженна ткнула пальцем в направлении Джесс, – единственный человек, побывавший в этой кабине, насколько мне известно. И вы единственный человек, который тут выступил и объявил одного из нас убийцей.

– Я никого конкретно не обвиняла… – начала Джесс.

Но Дженна перебила ее:

– Вы учинили всем нам допрос, так почему бы нам не допросить вас?

На это у Джесс не было времени. В голове промелькнула мысль: а не специально ли Дженна (и фактически, физически) преградила ей путь в кабину, препятствуя расследованию?

– Американка права, – услышала Джесс за спиной голос Скотта и, обернувшись, с удивлением увидела, что слова Дженны побудили его подняться и приблизиться снова к их группе. – Мы понятия не имеем, кто вы, черт возьми, на самом деле!

С нарастающим беспокойством Джесс заметила, что осознание сказанного пришло и к остальным попутчикам. Сол с Исой быстро переглянулись, Хлоя с Лиамом перестали спорить из-за фильма, и даже Эмилия, наконец, отвела глаза от своего телефона, крепко прикусив нижнюю губу.

– Я сказала вам, кто я такая, – произнесла Джесс с

– А вы можете показать нам какой-нибудь документ, удостоверяющий вашу личность и звание? – спросила Дженна, наклонив набок голову, как будто уже догадалась, что никаких удостоверений у Джесс не было.

– Я… – запнулась Джесс, ощутив странный приступ вины, несмотря на то что сознавала, что не лгала (почти не лгала). – При мне нет никаких документов. Я не при исполнении.

– Какая удобная отмазка, – фыркнул позади нее Скотт.

– Вовсе нет, как выясняется, – резко повернулась к нему Джесс. – Даже не выгодная для меня.

– Джесс… – заговорила Хлоя, и по ее насупленным бровям Джесс поняла, что девушка уже переживала: стоило ли ей пожалеть о том, что она была так откровенная с ней? – Вы же детектив, правда?

– Конечно правда, – огрызнулась Джесс – резче, чем ей хотелось бы.

– Но, похоже, вы не можете это доказать, – осталась непреклонной Дженна. – И вы уж извините, но я больше не пропущу вас в кабину, пока вы не докажете этого.

Джесс помотала головой, желая показать, насколько смехотворными были домыслы и намерения Дженны. Но, окинув глазами остальных пассажиров в надежде найти хоть какую-то, пусть даже слабую поддержку, она не увидела ничего, кроме напряженных, встревоженных взглядов.

– Извините, Джесс, – подал голос Сол. – Но Дженна права. Мы не можем вам позволить войти внутрь кабины, пока не убедимся в том, что вы не собираетесь уничтожить улики.

– Уничтожить улики? – пробормотала огорошенная Джесс. И повернулась за подмогой к Эмилии.

Но та, передернув одним плечом, указала кивком на других:

– Они правы. Мы не знаем наверняка, что убийца не вы.

Глава двадцать первая

У Джесс не осталось иного выбора, как отступить. Закатив глаза и покачав головой с обидой и недовольным отчаянием, она с неохотой опустилась на сиденье рядом с Эмилией и испустила громкий, разочарованный вздох. Ей очень хотелось показать всем, будто она посчитала их глупцами. Но, сказать по правде, Джесс понимала, что ее спутники повели себя вовсе не глупо. Она действительно не предъявила им никаких доказательств своих полномочий на расследование убийства и в глубине души даже удивлялась, что им потребовалось так много времени, чтобы призвать ее к этому. И как бы сильно ей ни хотелось проникнуть еще раз в кабину Мэтта и покопаться поглубже в его телефоне, Джесс не могла не воздать должное уважение американке. Только это уважение не развеяло до конца ее подозрение в том, что целью Дженны было помешать ей в поиске ответов на вопросы.

Отказ Джесс от дальнейшего спора вроде бы слегка разрядил напряженность. Дженна, похоже, удовольствовалась тем, что отстояла свою точку зрения. Не выказав заинтересованности в «допросе» Джесс, она снова села и лениво откинулась на спинку сиденья. Остальных пассажиров после противостояния с ней сковало на несколько секунд неловкое молчание. Никто не изъявил желания перехватить инициативу у Дженны и опросить Джесс. Наконец, и Скотт вернулся на свое место – судя по виду, наполовину удовлетворенный. Явно радуясь тому, что удалось сбить спесь с самозванки, он, похоже, надеялся на продолжение «драки». Сидевшая рядом Эмилия вновь уткнулась в телефон – очевидно, не зная, чем еще себя занять. Джесс заметила: чтобы скоротать время, женщина просматривала фото, периодически делая паузу с грустной улыбкой.

«Интересно, возобновится ли в вагоне болтовня? – подумала Джесс. – Или мое присутствие разрушило атмосферу товарищества, которую они пытались создать?» Ответ дал тот, от кого Джесс этого меньше всего ожидала. Наклонившись вперед и упершись локтями в колени, Лиам обратился к Дженне:

– Можно я задам вам вопрос?

Перехватив его взгляд, американка с любопытством кивнула, поощрив к продолжению.

– Как вам удалось так быстро увеличить число ваших подписчиков?

Лицо парня было серьезным, брови сошлись к переносице, словно в ожидании крайне важного и сложного ответа, который он готов был взять на вооружение. Джесс заметила, как наморщился лоб Хлои. А затем она и вовсе откинулась на спинку своего сиденья, продемонстрировав, что ей не интересен ответ Дженны.

Та улыбнулась и выгнула уголки рта вниз – в притворной скромности.

– Я работаю над этим каждый день, – ответила она и, переменив позу, села строго лицом к Лиаму, как будто бы давала интервью. – Я начинала буквально с нуля. Работала тогда официанткой и свой первый набор для изготовления свечей купила на чаевые, которые мне удалось скопить. Я стала экспериментировать с разными ароматами. Поняла, что хотела бы их продавать. Но, конечно, на покупку магазина в Нью-Йорке у меня не было средств. Да и вебсайт денег стоил. А вот Instagram оказался той бесплатной площадкой, на которой я смогла реализовать свое желание и в том масштабе, в каком мне хотелось. Раз у меня были деньги и время на изготовление тридцати свечей, значит, мне осталось только разрекламировать их. Правильно? Но… – Дженна подняла палец вверх, обозначив готовность перейти к самому увлекательному и гениальному моменту, – понюхать тот или иной аромат в Instagram невозможно. Верно? Так что поначалу было очень сложно продвинуться. Моя страничка выглядела точно так же, как и миллионы страниц других продавцов свечей. С чего бы люди стали проявлять интерес к моей продукции? Пришлось задуматься над тем, как мне выделиться на общем фоне. Что и как предложить людям, чтобы отличаться от других? В школе мне всегда нравились уроки рисования. Я купила специальную краску и начала расписывать стеклянные баночки для свечей. И это реально сработало. Я делала то, что было непривычно, чего люди еще не видели. И я посвящала этому полный рабочий день. Я превратила обычные ароматические свечи в эксклюзивные вещи. И интерес людей к моим товарам взлетел. Многие стали ждать обновления ассортимента, буквально умоляли меня порадовать их новыми узорами, другие интересовались, появятся ли вновь в продаже уже полюбившиеся им орнаменты. Вот так ко мне пришла популярность. – Пока Дженна говорила, Лиам сосредоточенно кивал; шестеренки в голове парня завертелись почти зримо в размышлении над тем, как можно было применить услышанное в его собственной погоне за славой и богатством. – Но решающим фактором явилось то, – добавила Дженна с видом человека, подошедшего к самой сути вопроса, – что я стала делать что-то новое. Начала как все, но потом нашла свой конек, использовала свои сильные стороны. Так, и только так можно привлечь внимание людей.

Для Джесс слова американки прозвучали как банальный и бессмысленный совет. Но Дженна, вдохновленная одобрительными кивками своих слушателей и взглядом Лиама, ловившего каждое ее слово, продолжила свою речь:

– А на этом этапе возникает новый вопрос: как сохранить интерес людей? Мой бизнес стал набирать обороты, и

– Да-да! – с энтузиазмом закивал опять Лиам.

– Простите, – вмешалась вдруг Эмилия со все еще недоверчивым выражением на лице. – Я не желаю показаться грубой, но как именно вы вдохновляете других женщин на упорный труд своимисвечами?

Если Дженна и оскорбилась, то виду не подала. На самом деле, она выглядела так, словно привыкла к колкостям, отпускаемым в ее адрес. И на выпад Эмилии американка ответила спокойно и дружелюбно:

– Когда я начала свое дело, я продавала их в Instagram. Я не имела возможности организовать свою службу доставки – у меня не было ни средств на это, ни достаточного запаса продукции. При мелкорозничной торговле доставка сказалась бы на цене, причем значительно удорожив мои товары. Вместо этого я арендовала место на рынке, куда в субботу утром могли прийти люди и забрать свои заказы. Одна девушка скупала у меня все новинки, и однажды я не удержалась и спросила у нее: как она умудрялась так быстро сжигать эти свечи? Девушка рассмеялась и призналась, что покупала их для друзей и знакомых, не имевших возможности прийти на рынок. А они ей за это платили. Девушка была моей ровесницей, и она мне понравилась. Мы разговорились. Оказалось, что она учится в колледже, а еще подрабатывает барменшей, чтобы свести концы с концами. И я сказала ей: «Я сделаю вам пятнадцатипроцентную скидку на свечи, которые вы покупаете для других, и вы можете взять эту разницу себе в качестве платы за обслуживание моих клиентов». Прошло совсем немного времени, и то, что я потеряла на пятнадцатипроцентной скидке, вернулось с лихвой за счет количества свечей, которые та девушка стала покупать у меня для продажи своим знакомым, извлекая при этом собственную прибыль. С расширением моего бизнеса эта модель реализации товара тоже расширилась. Та девушка познакомила меня со своей приятельницей, которая уезжала на лето во Флориду и решила сделать массовый заказ, чтобы продать там мои свечи своим родственникам и друзьям. Я продолжила привлекать женщин, готовых продавать для меня свечи, и число распространителей моей продукции, или дистрибьюторов, выражаясь языком бизнеса, стало расти. И теперь, – Дженна окинула взглядом вагон, – они есть у меня и здесь, в Англии.

– Да, все так. Но каким образом это побуждает женщин изменить свою жизнь? – уточнила Эмилия, похоже, не купившаяся на театральную болтологию американки.

– А таким, что я предоставляю им возможность начать свое собственное дело, – просто ответила Дженна, как отвечают человеку, который тупит. – Этакая своеобразная франшиза. В их распоряжении оказывается хороший, качественный товар и раскрученный бренд, и им остается беспокоиться лишь об управлении своей собственной империей.

Эмилия, хоть и явно не убежденная, не стала больше заострять на этом внимание.

– Она показывает вам, чего можно добиться упорным трудом, – тонким, пронзительным голоском выкрикнул Эмилии Лиам, по-видимому, решивший, что ей требовалось растолковать все еще доходчивей. – Вы осознаете, что и у вас все получится, если только вы приложите усилия.

– Культура хастла – это еще не все, – пробурчала Эмилия.

– Легко говорить, когда вы при бабках, – вслед за быстрым ответом Лиама в вагоне повисло тягостное молчание.

Джесс почувствовала, как беспокойно заерзала рядом Эмилия.

А на лице приятно пораженной американки заиграла улыбка.

– Ты все правильно понимаешь, Лиам, – прервала тишину Дженна. – Моя мать тоже поднимала меня в одиночку, и все, что мне запомнилось из детства, это ее бесконечные переживания по поводу оплаты счетов. А пахала она на двух-трех работах. Я сказала себе: «Нет! Если я и буду тратить на работу столько часов своей жизни, то должна избавить себя от переживаний из-за счетов в конце каждой недели». – Дженна вновь метнула взгляд на Эмилию. – А единственный способ добиться этого – взять все в собственные руки, под свой контроль. А не горбатиться на дядю-босса, не желающего платить тебе больше минимальной зарплаты. У матери были я и мой брат, у нее не было времени организовать свой бизнес. Но я это сделала. И теперь могу дать возможность таким женщинам, как моя мать, начать свое дело и получать с него хороший доход.

– Деньги решают не все, – процедила Эмилия, так сильно поджав губы, что ее подбородок покрылся рябью из ямочек и складок. Джесс заметила, как изогнулись на коленях руки женщины, а пальцы вытянулись кверху так, что сухожилия вздыбились высокими гребнями. – Даже если вы думаете, что решают. Не решают.

– А я предпочел бы попробовать и узнать, решают бабки что-то в этой жизни или нет, – заявил Лиам.

– Спросите у моей сестры, если не верите мне, – парировала Эмилия; ее взгляд вдруг потух и сделался отрешенным, а голос понизился почти до шепота: – А еще лучше – поинтересуйтесь у ее мужа и детей, что бы они сказали вам на это.

– Эмилия, – участливо обратилась к соседке Джесс, ласково положив руку ей на предплечье, – у вас все нормально?

Джесс сообразила: последнюю пару часов Эмилия провела в подземной ловушке, в страхе, просматривая старые фотографии в борьбе со стрессом и скукой, и, похоже, сильно разбередила свою еще не затянувшуюся рану. Она и поначалу была очень взволнована и все это время лишь молча изводила себя.

Эмилия моргнула несколько раз и повернулась к Джесс (как будто удивившись тому, что кто-то вот так – прямо – поинтересовался ее благополучием).

– Да-да, со мной все в порядке, – не вполне убедительно заверила она и повернулась к Лиаму, намеренно избежав зрительного контакта с американкой (что тоже не укрылось от внимания Джесс). – Извините, я не имела в виду, что не надо пытаться и… заниматься тем, чем вам хочется. Просто… – Эмилия махнула рукой на Дженну, по-прежнему избегая ее взгляда, – все эти

Лиам ничего не сказал на это, лишь неловко кивнул – явно растерявшись оттого, что получил такой эмоциональный жизненный совет от почти незнакомого человека. Эмилия, похоже, это поняла. Не дожидаясь ответа, она поспешно отвернулась от парня.

– Простите, – выпалила она на весь вагон, обратившись уже ко всем пассажирам, – это лишь мой личный дерьмовый опыт. Я не хотела… – женщина поколебалась, подбирая слова, – усугублять и без того сложную ситуацию, в которой мы оказались. Просто игнорируйте меня.

За пожеланием Эмилии не обращать на нее внимания в вагоне вновь установилась гнетущая тишина. Джесс выдохнула – громче, чем рассчитывала, – и увидела, что Дженна с интересом воззрилась на нее. Как будто ждала, что Джесс опять заговорит. Несколько секунд они смотрели друг другу в глаза, а затем американка запрокинула назад голову и прикрыла веки.

Эмилия опять принялась просматривать старые фото. Почувствовав, что ей вовсе не хотелось, чтобы ее игнорировали, Джесс тихо спросила, указав на снимок, высветившийся на экране:

– Это ваша сестра?

На фотографии Эмилия в летнем платье в утопавшем в цветах саду позировала с бокалом шампанского рядом с женщиной, чертами лица очень похожей на нее, только со светлыми, а не рыжими волосами.

Если Эмилия и удивилась или раздражилась тем, что Джесс посмела заглянуть через ее плечо в мобильник, то никак не показала этого. Наоборот, она сразу и просто ответила:

– Да, это Либби. За неделю до кончины. Она выглядит здесь счастливой, не правда ли?

Джесс пристальней всмотрелась в фото. Нет. Несмотря на широкую улыбку, растянувшую розовые губы Либби, Джесс не сказала бы, что перед ней была очень счастливая женщина. Если прикрыть рот, то остались бы глаза – грустные, напряженные, с темными отечными мешками под ними. И этот взгляд, эти мешки придавали Либби вид женщины, взвалившей на свои плечи все тяжкое бремя мира. Но Джесс не сказала этого Эмилии, не захотела очернять одно из ее последних воспоминаний о сестре. Только кивнула в молчаливом согласии.

Эмилия покачала головой:

– Никогда не знаешь наперед…

Женщина провела большим пальцем влево, и на экране появился другой снимок: отполированный дубовый гроб, усыпанный пурпурными розами. Джесс моргнула в удивлении и ощутила, как напряглись плечи. Эмилия словно почувствовала и оценила ее реакцию.

– Я знаю, это кажется нездоровым, – сказала она, – но я сделала этот снимок себе в напоминание: никогда не понимаешь, через что проходит, что переживает другой человек.

– А что случилось? – спросила Джесс, почувствовав, что самое время задать этот вопрос.

– Либби покончила с собой, – просто ответила Эмилия. – Залезла в долги, не смогла найти выход из сложившейся ситуации и постеснялась попросить о помощи. Хотя мы уладили бы все моментально. – Последнее предложение Эмилия добавила, метнув быстрый взгляд на Джесс, как будто та была готова обвинить ее в том, что она отказала сестре в помощи в трудную минуту. – Либби убили не деньги, – посчитала должным уточнить Эмилия. – Ее убил стыд.

Джесс не нашлась что на это сказать. Вместо слов она опять положила руку на предплечье соседки и легонько сжала его в знак поддержки.

Дженна

Дженне всегда нравилось держать все под контролем. И ей нравилось, когда ее слушали люди. В такие минуты она ощущала себя в роли генерального директора, хотя ее психотерапевт придерживался иного мнения. Он считал это реакцией на то, что в детстве у нее не было права голоса. Мать бегала с работы на работу, а все крохи родительского внимания отнимал ее братец, постоянно влипавший в неприятности. Возможно, психотерапевт был отчасти прав, как и она, свела к общему знаменателю их суждения Дженна. Только бабка Лоис иногда соблаговоляла прислушаться к ней, поинтересоваться, что она думала, какой фильм хотела посмотреть, что желала съесть на ужин. Маленькие решения маленькой девочки принимала во внимание лишь бабка Лоис. И потому неудивительно, что с отказом сдавшейся Джесс от намерения вернуться на место преступления Дженну захлестнула волна упоительного самодовольства. Даже в такой ситуации именно она – Дженна Пейс – осуществляла командование. Дженна сознавала, что не Джесс убила машиниста. Одного взгляда на нее было довольно, чтобы понять: эта женщина всю свою жизнь придавала слишком большое значение правилам. Но Дженне не понравилось, что Джесс назначила себя главной, потребовала информации и подробностей личной жизни от них, не сообщив взамен практически ничего о себе самой.

Даже сейчас, просто сидя в их кругу, Джесс умудрилась выудить у Эмилии личную историю. Хотя, если честно, Эмилия не походила на человека, желающего что-то утаить. Напротив, у Дженны сложилось впечатление, что последнюю пару часов эта женщина находилась на грани истерики. Только и ждала, чтобы кто-нибудь спросил у нее, что не так. И Джесс, наконец-то, сподобилась это сделать. История оказалась грустной. А Дженна не смогла удержаться и не прислушаться к рассказу Эмилии об участи ее сестры. В узком вагоне невозможно было побеседовать так, чтобы тебя никто не услышал. Но Дженна, взяв пример с остальных спутников, сделала вид, будто Джесс единственная слушала эту историю. Опустив глаза в телефон, она напрасно добавляла в свои сториз в Instagram видео, которые упорно не хотели загружаться, и притворялась, будто не внимала боли Эмилии.

«Все дело в том, что люди типа Либби – слабаки», – подумала про себя Дженна, вполне сознавая, что большинство людей могли счесть ее чересчур черствой и бездушной, чтобы озвучивать такое мнение публично. Не то чтобы Дженна не признавала, что у кого-то могли быть проблемы с психическим здоровьем. Если уж на то пошло, обсуждение ее собственной внутренней борьбы было важной частью жизненной философии, которую она пропагандировала. Дженна знала, насколько это тяжело. Но она не только это знала, она сумела справиться с этим. Прошла курс психотерапии, принимала таблетки, когда в том нуждалась. И она не просто жила, апроцветала. А потому не понимала, почему другим людям это оказывалось не по силам. Как не понимала и жалоб людей, потерпевших неудачу в их бизнесе, на чересчур токсичную рабочую среду, слишком большое давление или чрезмерную ответственность. По мнению Дженны, такова была реальность работы в сфере продаж. А многие люди просто не понимали: чтобы что-то получить в этой жизни, ты должен работать, вкалывать, пахать.

«Стоп, Дженна, – в который раз укорила ее бабка Лоис. –Ты несправедлива. У каждого из нас свои демоны…– Дженна уже почувствовала себя сурово отчитанной, но ее бабка, похоже, думала иначе. –Что, если бы я назвала тебя слабой, застав в ванной с бритвой у запястья?»

Втянув воздух сквозь зубы, Дженна в этот миг возненавидела Эмилию за то, что та, неосознанно разбередив ее личную историю и травму, вонзила свой персиковый ноготь в самую глубокую ее рану.

«Да, я была слабой. Но стала сильной», – дала отпор своей бабке американка.

И, резко выпрямившись и расправив плечи, ощутила, как каждая клеточка ее тела, налитая железной волей, пропиталась непоколебимой гордостью.

Глава двадцать вторая

Эмилия отреагировала на жест поддержки Джесс; лицо женщины озарила благодарная улыбка, а затем она продолжила прокручивать экран телефона. Джесс покосилась на кабину машиниста. Как же ей попасть туда, не спровоцировав очередную сцену? Она все еще не понимала, кому могла доверять в этом поезде, а мысль о том, что кто-то мог отключить электропитание, возможно, всего города ради убийства одного машиниста метро, не выходила у нее из головы. Что такого сделал этот Мэтт, что оправдало бы столь драматичный сценарий преступления?

Джесс помотала головой и решила, что ей самой тоже нужно отвлечься. Взяв пример с Эмилии, она сунула руку в карман за телефоном: «Может быть, просмотр фото дочек, Алекса и Хани хоть немного успокоит меня?» Рассеянно достав мобильник из кармана, Джесс привычным жестом нажала на кнопку сбоку. Экран телефона ожил, и она на мгновенье прищурилась: яркая вспышка прорезала тусклую серость вагона.

Эмилия рядом хихикнула. Повернувшись к соседке, Джесс обнаружила, что та глядела на экран в ее руке. «Что ж, мы квиты», – подумала Джесс. Она ведь тоже подсмотрела фотографии Эмилии.

– Я не думала, что вы поощряете футбольное хулиганство, – снова издала короткий смешок Эмилия и указала на мобильник.

– Что? Я? – недоуменно пробормотала Джесс и, проследив за пальцем Эмилии, воззрилась растерянно на заставку телефона. Она случайно вытащила из кармана не свой телефон, а Мэтта!

– Кто из этих парней ваш муж? – Вытянув шею, Эмилия наморщила лоб, как будто пыталась вычислить, с кем из двадцатилетних ребят на экране могла состоять в браке ее тридцатипятилетняя спутница в красивом платье.

Джесс растерялась еще больше: что ответить? Ей не хотелось признаваться в том, что она прикарманила мобильник убитого. После того как Дженне удалось посеять всеобщее недоверие к ней, даже Джесс вынуждена была признать: это показалось бы всем подозрительным.

– Гм… да нет… никто… – запинаясь, выдавила она, все еще пытаясь подыскать подходящее объяснение.

Но Эмилия не унималась.

– Это не тот паб, в котором произошла потасовка на прошлой неделе? «Мейсонс Армс»? – полюбопытствовала она, и морщины на лбу женщины углубились при взгляде на Джесс. Словно она уже начала пересматривать представление, сложившееся у нее о новой знакомой.

– Потасовка? – переспросила Джесс, не отводя глаз от снимка. Ей ведь уже было известно это название – «Мейсонс Армс».

– Да, об этом писали во всех газетах, – подтвердила Эмилия с нарастающим подозрением в голосе. – Вы наверняка слышал или читали о ней. После футбольного матча какой-то местной лиги с участием малоизвестных команд завязалась массовая драка, переросшая фактически в бунт. – Эмилия опять указала на мобильник. – И началось все в этом пабе.

– Да-да, – проговорила Джесс; обрывки истории стали всплывать на задворках памяти. Она действительно читала о драке. Вот почему название паба сразу показалось ей знакомым. В драке участвовало более семидесяти человек; с полдюжины оказались по ее окончании в больнице. Новости об арестах мелькали на газетных страницах в течение еще нескольких дней, пока полицейские просматривали записи с камер наблюдения, стараясь установить личности всех, кого могли. Джесс не вспомнила названия футбольных команд. Но одна из них точно базировалась в Льюишеме. – Да-да, я помню.

– А вы что – не знали, что ваш муж там был? – спросила Эмилия, чью подозрительность заместила озадаченность, приправленная легким сочувствием к Джесс, по-видимому, лишь сейчас осознавшей, что ее муж мог быть агрессивным футбольным хулиганом.

– Моего мужа там не было, – рассеянно пробормотала Джесс, чей разум уже лихорадочно заработал в поиске ответа на вопрос: что из этого вытекало? И вытекало ли вообще? Не замаячили ли перед ней первые проблески мотива для убийства? Что, если неделю назад Мэтт нажил себе опасного, безжалостного, не прощающего врага?

Джесс вспомнились ссадины на костяшках пальцев Скотта, синяк на его щеке. И ее голова мотнулась в сторону выпивохи.

Он смотрел прямо на нее сквозь стеклянную перегородку с дерзким, вызывающим, даже злобным выражением на лице.

Джесс ощутила покалывание в подбородке, блестевшем от пота. Синдром угрозы. А Скотт лишь сильнее сощурил глаза. Что он слышал? Как много он слышал? Судя по его лицу – все. Он не мог не слышать рассказ Эмилии о драке футбольных хулиганов. Но мог ли Скотт понять, что они рассматривали фото в мобильнике машиниста? Мог ли догадаться, что Джесс мысленно соотнесла его с Мэттом?

Она выдержала взгляд Скотта еще несколько секунд. Всем своим видом показала: меня не запугать! Хотя все ее инстинкты взывали: «Остерегись!» Отвернувшись от Скотта и закрыв глаза, Джесс постаралась выстроить четкую версию. Вполне вероятно, что Мэтт и Скотт участвовали в той потасовке недельной давности. Причем, как говорится, по разные стороны баррикад. Скотт затаил обиду на Мэтта (по какой причине – Джесс еще не знала) и решил, что ему нужно убрать машиниста. Джесс открыла глаза и приподняла брови. Ей все еще казался чересчур драматичным такой способ мести за футбольную потасовку.

Если только…

Джесс так увлеклась идеей заговоров и ЭМИ, что не рассмотрела возможность того, что Скотт был просто неуравновешенным человеком. Он мог увидеть и опознать машиниста сквозь лобовое стекло, пока стоял на платформе, а поезд притормаживал на станции. И потом, попивая пиво в пути, заводился все больше и больше, вспоминая события недельной давности. А когда поезд остановился в тоннеле и погас свет, он окончательно слетел с катушек. Некоторые люди живут, балансируя на грани, и из равновесия их может вывести любой толчок – скажем, лишение зрительных ощущений и нарушение звукового восприятия.

Так-то оно так, поморщилась Джесс. Да только времени у Скотта было впритык. Он сидел дальше всех от кабины. И, отправившись на свою убийственную миссию, должен был пройти мимо всех пассажиров. А еще он должен был быть уверен, что сбой в метро продлится дольше нескольких секунд, либо полностью утратить способность ясно мыслить и рассуждать, чтобы задуматься о таких вещах. Пока что такое объяснение представлялось Джесс наиболее вероятным. Наконец-то она начала приближаться к разгадке.

Перед глазами Джесс возникла изуродованная шея Мэтта; и ужас обдал ее ледяным, холодящим дыханием. Если Скотт смог совершить такое за считанные минуты, под воздействием одной лишь злобы и адреналина, то на что он был способен после почти двухчасовой «кабинной лихорадки»?

Скотт

Нахмурившись, Скотт вперил взгляд в женщину-детектива, силясь прочитать мысли, вертевшиеся в ее голове. Он сознавал, что у нее не было реальной власти над ними, но он также понимал, что эта особа при желании могла доставить ему кучу неприятностей. Баба-полицейская, запертая в вагоне обездвиженного поезда с мертвецом в кабине, могла удумать себе хрен знает что. Наверняка она уже назначила кого-то главным подозреваемым. И быть такого не могло, чтобы ее старые приятели не поверили ей на слово, прибыв, в конце концов, на место преступления.

Стоило ему услышать, как шикарная телка, сидевшая рядом с Джесс, упомянула о «Мейсонс Армс», и внимание Скотта сразу же переключилось со смятой газеты на коленях, по которой до этого блуждал его рассеянный взгляд. А ведь он почти задремал – выпитое за день пиво, наконец, убаюкало его в скукотище вынужденного ожидания. Но, несмотря на дремоту, Скотт явственно различил название паба. Да! Она точно произнесла «Мейсонс Армс». И сонливость как рукой сняло. Моргнув, Скотт вздернул голову и прислушался к разговору Джесс и Эмилии. Рыжеволосая цаца посмотрела на экран мобильника детектива и спросила, не ее ли это муж. Ответа Скотт не расслышал, но уже через секунду голова Джесс резко повернулась к нему – как магнит, обнаруживший противоположный полюс. Более того, во взгляде детектива сверкнула угроза.

«Ну, вот и приплыли», – вздохнул про себя Скотт. Этот чертов паб уже причинил ему массу проблем. «Интересно, на чьей стороне был ее муженек?» – подумал Скотт, скосив глаза на ободранные костяшки пальцев и не сдержав улыбки, заигравшей на его губах при мысли о том, что его кулак мог украсить синяком морду благоверного этой легавой. Но улыбка задержалась на лице Скотта недолго. Стоило ему подумать о последствиях той драки, и от нее не осталось следа. Эта драка уже стоила ему многого. И что теперь? Она обойдется ему еще дороже? Пока что ему удалось избежать повязки. Скотт не засветился на камерах видеонаблюдения. Да и активным участником той драки он по факту не был. Не то что некоторые… идиоты, бросавшиеся стульями и кирпичами. Только дело было в другом. Скотт только оборонялся, защищал свою честь. Ну, вмазал кому-то пару раз, сам пропустил пару метких ударов. В общем, не сделал ничего такого, за что копы взяли бы его на карандаш. И на этом все должно было закончиться. Но не закончилось. Внезапно все вышло из-под контроля. Когда он уже собирался сваливать! Все пошло наперекосяк. Из-за него самого. Из-за того, что им так быстро овладела безудержная ярость. Скотт почувствовал, как сократились мышцы его лица, выгнув верхнюю губу в гневном рыке, когда перед глазами всплыла та чертова самодовольная физиономия, таращившаяся на него из-за ветрового стекла. Чел ничего не говорил, но у него было такое выражение лица, словно он кричал во весь голос: «Ты проиграл! Ты лузер!»

Глава двадцать третья

– Когда мы уже выйдем из этого проклятого вагона и пойдем искать помощи? – пронзил молчаливую панику Джесс нервозный голос Эмилии. Она перестала просматривать старые фото, вконец разбередив свою рану и вернувшись в прежнее, тревожно-раздраженное состояние. – Сколько мы уже сидим здесь? Должно быть, несколько часов!

Джесс незаметно убрала телефон Мэтта в карман и вытащила собственный мобильник. Вроде бы никто не заметил подмены. Включив домашний экран, Джесс посмотрела на время. Было без пяти два.

– Примерно час сорок пять, от силы два часа, – объявила она всей группе. Как единственный, по-видимому, человек, продолжавший отслеживать время после того, как их поезд встал. Взгляд Джесс скользнул к верхнему правому уголку экрана: индикатор батареи превратился в тонюсенькую полоску. Зарядки осталось всего два процента. «Черт!» – ругнулась про себя Джесс, поняв, что дольше пяти минут ее мобильник не протянет.

– Сол, что вы думаете? – поинтересовалась Иса, с мольбой поглядев на него.

Сол явно ощутил себя неловко.

– Я по-прежнему полагаю, что это слишком рискованно. И потом… чем дольше нет электропитания, тем больше вероятность, что его подача возобновится в любой момент… если кто-нибудь работал над этим все это время.

– Да, все так, но сколько времени обычно занимает устранение таких неполадок? – сорвалась Эмилия.

Сол беспомощно пожал плечами:

– Спросите что полегче.

– Исчерпывающий ответ, – голос Эмилии засочился сарказмом.

Джесс не смогла сосредоточиться на их пререканиях. И все из-за осязаемого напряжения со стороны Скотта. Ее бросало то в холод, то в жар, пока она старательно избегала его взгляда и силилась не допустить, чтобы подозрения в отношении Скотта настолько затуманили ей разум, что не позволили бы зародиться другим версиям. Для уверенности в связи между Скоттом и Мэттом Джесс все еще не хватало доказательств. Она, конечно, могла задать ему прямой вопрос о драке в пабе, но шансы получить от этого наглеца такой же прямой ответ были ничтожно малы. Не говоря уже о том, что он мог снова взбеситься. Только на этот раз объектом его агрессии могла стать сама Джесс. Ейнужнобыло – во что бы то ни стало – залезть в мобильник Мэтта, посмотреть, не сохранилось ли в нем других кадров потасовки, свидетельств в электронной почте или чатах о ее участниках.

– Люди, за нами обязательно придут! – вмешалась Дженна. – Давайте просто подождем.

– Легко вам говорить, когда вам некуда податься и дома вас никто не ждет! – голос Эмилии сделался пронзительно высоким, истерика женщины с каждой секундой набирала обороты.

Американка сощурила глаза:

– С чего вы взяли, что мне некуда податься?

Ответом Эмилии стал раздраженный выдох.

– Сол, – поспешила встрять Иса, – вы действительно считаете, что в тоннеле опасно? Я ее понимаю. – Девушка махнула рукой на Эмилию. – Мне тоже надо было бы уже добраться до

Джесс припомнила, как увиливала Иса от ответа на вопрос, куда она поехала вместо того, чтобы выйти из поезда вместе с друзьями.

Сол издал неопределенный вздох.

– Мне не по душе эта затея, – честно ответил он.

Джесс посмотрела на влюбленных подростков. Ребята обменялись напряженными взглядами; похоже, и они примкнули бы к отряду, пошедшему по путям, будь там только один тоннель. Джесс поняла: подростки думали о волновавшемся отце Хлои. А еще Джесс осознала: она бы не перенесла, окажись его горе на ее совести. Если Сол был прав, и это общегородское отключение электроэнергии, тогда, возможно, он не ошибался и в том, что ее подача могла возобновиться в любую минуту. Брать на душу грех за новые жертвы Джесс не хотелось. В голове промелькнула мысль: а может, они все были бы в большей безопасности, бредя по тоннелю, чем сидя в заточении в этом вагоне в компании убийцы? Но, если причиной убийства действительно стала обида или злоба полупьяного футбольного хулигана, Джесс, по крайней мере, теперь знала, что лучше не выпускать Скотта из вида. До сих пор он держал себя в руках. Но если бы он сделал хоть какое-то движение в сторону любого пассажира, она, скорей, себя подвергла бы опасности, чем позволила бы ему причинить вред еще кому-то из попутчиков.

Соседка встала с места и устремилась к дверям.

– Эмилия! – воззвала к женщине Джесс, в свою очередь, вскочившая на ноги и поспешившая следом. – Пожалуйста! У нас уже есть один труп… нам больше не нужно жертв.

– Я только посмотрю на механизм, – огрызнулась Эмилия; к ее истерике теперь примешалось нетерпение. – Хочу понять, как он действует.

– А что это? – полюбопытствовал Лиам, поднимаясь и косясь через плечо на Эмилию, инспектировавшую ручку разблокировки дверей при аварийной ситуации.

С секунду поколебавшись, Хлоя также встала и, переглянувшись с бойфрендом, взяла его за руку.

– Этот механизм работает? – указав на ручку, повернулась к Солу Эмилия. – Даже если нет питания?

Лицо Сола выразило неосведомленность; он также встал и наклонился вперед, чтобы получше его рассмотреть.

– Я точно не знаю, но полагаю, что должен работать. Скорее всего, это механическое устройство, для ручного отпирания дверей.

Эмилия кивнула и, похоже, задумалась: а не поднять ли металлическую крышку и не дернуть ли за ручку? Иса тоже не усидела на месте, пожелав взглянуть на устройство поближе.

– Иса, – окликнул ее Сол. – Я правда не считаю это хорошей идеей.

Он произнес эти слова с такой отеческой заботой в голосе, что девушка остановилась и перевела взгляд на него.

– Но, Сол, – тихо, почти умоляя, вымолвила она, напомнив Джесс Мию, выпрашивавшую в прошлом году у Алекса позволения заняться парасейлингом, потому что не внушавший доверия парень в экскурсионном домике убедил ее в том, что она уже достаточно взрослая для этого. Джесс тогда смолчала, а потом разыграла из себя хорошую мамочку, купив дочке ожерелье у торговки на пляже. Алекс, конечно, надулся. Пригрозил поквитаться за то, что она выставила его домашним тираном. «Когда Мия завтра попросит у нас коктейль „текила-бум“, я обязательно возьму его ей», – пообещала с ухмылкой Джесс. Алекс расхохотался, бросил в нее влажные полотенца, которые Джесс оставила перед ужином на кровати, и заявил: «Сделай хоть одно полезное дело, унеси их отсюда». Приятные воспоминания о счастливом семейном отдыхе быстро развеяло отчаяние в голосе Исы:

– Мне правда нужно выбраться отсюда.

Джесс показалось любопытным то, что такая девушка, как Иса – эта энергичная активистка двадцати с хвостиком лет, – считалась со «стариком» и готова была его слушаться, невзирая на двухчасовое знакомство. Возможно, причина такого безусловного доверия между ними коренилась намного глубже, чем ожидала Джесс? Но она не успела поразмыслить над этим. Лампы аварийного освещения замигали, потом вдруг вспыхнули в полную силу и… погасли. Вокруг вновь сгустилась чернота.

– О, черт, – вырвалось у Дженны, и Джесс удивила нехарактерная дрожь ее голоса.

Американка приблизилась к группе, собравшейся у дверей:

– Опять?

– Сол, – срывающимся голосом спросила Иса, – это нормально? Они загорятся опять или нет?

– Я… я не знаю. – Прежнее спокойствие и собранность мужчины явно поколебались. – Должно быть, резервные генераторы вышли из строя.

– И что это значит? – потребовала объяснения Эмилия, и не подумавшая отойти от дверей.

Неуверенность Сола стала почти осязаемой.

– Я… я не могу сказать наверняка, но выход из строя резервных генераторов – плохой знак. – Сол сделал паузу, и Джесс показалось, что его лицо скривила задумчивость. – Не зная, что случилось там, наверху, я больше ничего не могу сказать, – еле слышно признался он.

Джесс не понравилась воцарившаяся темнота. Она была настолько густой, что глаза не различали даже слабых теней. И упала эта тьма на них так быстро – как снег на голову, – что ей пришлось напрячься, чтобы сориентироваться. Внезапно Джесс ощутила себя так, словно неведомая сила подхватила ее, и она понеслась, закружившись, в пространстве, засасываемая этой беспощадной силой в черное жерло тоннеля, который она разглядывала в лобовое стекло машиниста. Джесс улавливала присутствие чужих тел близ себя – там, где ее нетерпеливые попутчики столпились возле заветной ручки. Но не могла причислить себя к ним. А через миг у нее появилось еще более странное ощущение – как будто огромная толпа стала напирать на нее и выдавливать куда-то. Хотя людей там было человек шесть. Ну, семь, может быть. И Джесс это понимала.

Она не находила объяснения своему состоянию, но чувствовала себя одновременно беззащитной и стреноженной, как будто ее тело стало чьей-то добычей, в плоть в любую секунду грозил вонзиться нож, а ей некуда было бежать и негде было спрятаться. Кто-то наткнулся на нее, женский голос воскликнул:

– О, черт, извиняюсь…

Вроде это была Иса.

– Что? – послышался другой женский голос, совсем рядом с ней. Джесс решила, что он принадлежал Хлое.

– Ничего, – раздался ответ – должно быть, Лиама – с неподдающейся определению позиции. Джесс показалось, что прозвучал он сразу в трех точках – и сбоку от нее, и перед ней, и позади нее.

– Эй, осторожней!

Это уж точно воскликнула Хлоя, и Джесс почувствовала, как та, навернувшись, упала прямо на нее; длинные косички девушки защекотали ее предплечье.

Похоже, еще одно тело, споткнулось об их ноги, потому что на Джесс навалилась еще чья-то масса. Она уже готова была раскрыть рот и попросить кого-нибудь включить телефон, пока они не передавили друг друга насмерть, как вдруг… новое ощущение застало ее врасплох, и все слова застопорились в глотке.

Это было совершенно другое ощущение – не то, что она испытывала секундами ранее. Но Джесс сразу

Холодный металл, затем прилив жара и, наконец, боль, пронзившая ее тело.

Крик застрял в горле, Джесс отшатнулась, согнулась пополам, уверенная на все сто процентов: то, что она ощутила, было ножом, вспоровшим ее плоть.

Глава двадцать четвертая

– Кто кричал? – спросил чей-то голос, и Джесс – в полном смятении чувств – подумала, что вопрос задала Эмилия. Но сконцентрироваться на этом она уже не смогла: боль казалась раздирающей, и единственным, что ощущала в этот момент Джесс, была кровь, сочившаяся из предплечья. Она вслепую нащупала платье и, задрав юбку, прижала тонкую ткань к источнику боли – ничего не видя, Джесс не смогла определить точно место ранения, потому что нестерпимая боль жгла всю ее руку. Но прижатая ткань принесла ей слабое облегчение. Только в голове все плыло, сознание спуталось. Джесс отчаянно силилась сосредоточиться и избежать большой потери крови. Перед глазами промелькнули дочки, потом вильнула хвостом Хани, игравшая с ними в саду, а Алекс протянул ей бокал белого вина.

Нет! Она не могла покинуть их вот так – истекая кровью в кромешной тьме старого, обшарпанного вагона.

Внезапно ее зрительное восприятие изменилось. В гнетущей черноте глаза увидели проблеск света.

– Вы что, совсем забыли о них? – голос Скотта прозвучал ближе, чем он должен был находиться. – Что происходит?

Джесс поморгала, привыкая к новому источнику света – луч падал на них от фонарика в мобильнике Скотта. Она смогла даже различить его размытую фигуру, стоявшую между Исой и Эмилией. Когда он успел примкнуть к группе, столпившейся у дверей?

– О боже, Джесс! – Хлоя первой заметила ее – скорчившуюся, почти лежавшую на полу. – С вами все в порядке?

– Это что – кровь? – голос Исы напряг явный ужас.

Сол опустился на колени, крепко стиснул раненую руку Джесс, приложил свою большую кисть к ране и надавил в попытке остановить кровотечение. Джесс сморгнула проступившие слезы и постаралась сконцентрировать внимание на завитках седеющих волос, покрывавших оливковую кожу рук, пришедших на помощь.

– Держитесь, – тихо шепнул Сол ей на ухо, а затем участливо осведомился: – Вы сможете сделать несколько шагов назад, чтобы мы смогли вас усадить?

Джесс как-то удалось кивнуть, а через миг она почувствовала, что вес тела уменьшился. Сол подхватил ее и подвел – все еще согнутую, дрожавшую, на подкашивавшихся ногах – к ближайшему сиденью. На нем раньше сидела Иса, рядом по-прежнему валялись ее тоут и худи.

– Что случилось? – спросила Эмилия; ее тихий голос вибрировал паникой.

– Похоже, меня… – Глотнув воздуха, Джесс крепче зажала рану; осознанность медленно возвращалась к ней. – Меня ударили ножом.

Дружный «ох» попутчиков, выстроившихся над ней замкнутой дугой, уверил Джесс: вскинув в это мгновенье глаза, она увидела бы, как они обменялись подозрительными, полными ужаса взглядами.

– Кто это сделал? – спросил Сол серьезным, деловитым тоном. И присел на корточки, чтобы его глаза оказались на одном уровне с глазами пострадавшей.

Джесс потребовалось еще несколько секунд, чтобы окончательно прийти в себя. Почувствовав, что холодная дрожь шока унялась, а глаза снова обрели способность к фокусировке, она посмотрела на человека, задавшего вопрос, обвела взглядом других пассажиров и вновь перевела его на Сола.

– Я не знаю, – честно ответила Джесс. – Было очень темно, я ничего не увидела. И все так скучились. – Тяжело сглотнув, она бросила всем своим спутникам вызов: – Это мог быть любой из вас.

Реакции не последовало. Похоже, каждый понимал, что в такой ситуации даже отстаивание своей невиновности было бы бесплодным сотрясанием воздуха. Все только вновь обменялись тяжелыми, многозначительными взглядами. Прежняя подозрительность мстительно вернулась.

– Верно, – нарушила молчание Эмилия; ее наигранно спокойный тон с трудом скрывал крайнее исступление, грозившее полной потерей самоконтроля. – И именно поэтому нам надо выбраться отсюда. Я не останусь здесь, когда один из вас псих.

Это обвинение словно разрушило чары, сковавшие остальных. Все возмущенно зароптали, что они не психи и не причастны к покушению на Джесс. Да как она посмела предположить такое? А может, это она была психопаткой-убийцей?

– Люди… – еле выдавила Джесс. Боль чуть притупилась, превратившись в постоянную пульсацию, но все равно терзала и отвлекала ее. – Люди! – с заметным напряжением повысила голос Джесс, и ее попутчики вмиг прекратили перепалку. Словно признали то неимоверное усилие, которое она вложила всего в одно слово, чтобы обратить их внимание на себя. – У кого-нибудь из вас есть обезболивающие? – спросила Джесс, понизив голос до уровня, не требовавшего такой мучительной потуги.

– О, черт, простите, – искренне извинилась Эмилия. – Да-да, конечно, у меня в сумке есть ко-кодамол, подождите. Это единственное средство, помогающее мне при месячных, – пробормотала она и, воспользовавшись фонариком Скотта, добралась до своей сумки от «Селин». Порывшись в ней, женщина достала коробочку с лекарством и подала ее Джесс, одновременно подхватив с сиденья свой мобильник и включив на нем фонарик.

За отсутствием воды Джесс проглотила две таблетки насухую и закашлялась, когда твердые, покрытые сладковатой оболочкой кругляшки чуть не застряли в пищеводе.

– Вы позволите взглянуть? – указав на ее предплечье, спросил Сол, а Иса, Хлоя и Дженна поспешили включить свои фонарики и услужливо направили их лучики туда, где Сол присел на корточки перед Джесс. Скотт поколебался, но последовал их примеру, чтобы помочь Солу осмотреть ее рану. Только Эмилия не смогла удержать фонарик на руке Джесс; его луч заметался между пассажирами, а потом устремился в угол вагона, словно женщина надеялась с его помощью изобличить преступника.

Сол осторожно отвел руку Джесс, прижатую к предплечью, и отлепил уже пропитавшуюся кровью материю. Все предплечье Джесс было усеяно алыми пятнами, различить рану было почти невозможно. Дотянувшись до своего пиджака, лежавшего через пару сидений, Сол достал из кармана пакетик бумажных салфеток, извлек одну и аккуратно обтер окровавленную руку Джесс. При его прикосновении Джесс поморщилась, но Сол все делал так деликатно, что это было скорее предвкушением боли, чем реакцией на нее. Маленькая салфетка вмиг стала рубиново-красной; кровь легко впиталась в волокна. Она не очистила всю руку Джесс, но удалила достаточно крови, чтобы обнажить косую линию чуть ниже локтя. Длиною около трех дюймов, она была неровной и зазубренной там, где нож прошелся по татуировке в виде горшочка с медом, которую Джесс сделала в тот день, когда они с Алексом привели домой из собачьего приюта возбужденную, прыгавшую Хани.

– Не думаю, что рана очень глубокая, – произнес Сол, наклонив голову и присматриваясь к травмированной руке. И вытащил из пакетика вторую салфетку, чтобы стереть с кожи оставшуюся кровь.

Вспомнив, сколько крови вытекло из раны, Джесс поначалу подумала,

– Нам надо попытаться остановить это кровотечение. – Сол начал оглядываться по сторонам в поисках чего-то полезного.

– Подождите, – вмешалась Иса. Обойдя группу, она встала сбоку от Джесс, чтобы дотянуться до своей сумки. – У меня есть кое-что. – Сунув руку в мягкий хлопчатобумажный тоут, девушка вытащила черный шарф, спутавшийся с другими вещицами, которые просыпались на сиденье, как только Иса дернула за него.

Шарф показался Джесс не по сезону теплым. Но готовность Исы пожертвовать им растрогала ее до глубины души, и Джесс смолчала.

– Да, это годится, – кивнул Сол, забрав шарф у девушки. – Спасибо тебе.

Пока он делал из салфеток прокладку под импровизированную повязку, Джесс отвела глаза в сторону. Она не отличалась брезгливостью и не боялась сдавать кровь или делать уколы, но наблюдать за этим ей не нравилось. Джесс повернула голову к Исе, торопливо возвращавшей в сумку выпавшее содержимое. Последней девушка подхватила с сиденья стопку круглых наклеек, выглядевших как классический запрещающий знак – круг, перечеркнутый линией. Только не обычного красного цвета, а фиолетового. Внутри были слова: Hookd & Fookd.

– Это для протестной акции? – поинтересовалась Джесс, тут же поморщившись и тяжело сглотнув, потому что Сол сильно надавил на ее рану и начал туго обматывать шарфом прокладку из салфеток.

– Что? – переспросила Иса, вскинув глаза и непонимающе моргнув. А потом опустила взгляд на руку и как будто удивилась, обнаружив в ней наклейки. – Ах, это. Да, – обрывисто обронила она и поспешно убрала наклейки в сумку.

– Hookd? Это ведь сайт знакомств? – спросила Джесс.

– О, мы теперь протестуем против знакомств? – сухим, но не без лукавства тоном произнесла Дженна.

Иса вроде бы хотела что-то ответить, но передумала. И с усталым вздохом ответила Джесс.

– Да, но это просто дурацкая тенденция, – закатила она глаза.

Джесс посмотрела на Дженну – не разозлилась ли американка из-за того, что Иса не повелась на провокацию. Но Дженна, удостоив девушку только секундным взглядом прищуренных глаз, потупила их в пол и прикрыла длинными ресницами. Лишь мышцы челюсти напряглись.

Сол

Сол закончил обматывать руку Джесс и завязал концы шарфа в крепкий узел. Повязка получилась неизящной, но на время остановила кровотечение. Ему пришлось напрягать зрение в темноте, прорезанной лучами фонариков, раздражавших сетчатку, и под конец процедуры Сол ощутил в глазах боль и жжение. Поморгав, он встал с корточек, сел на свое место и улыбнулся Джесс. А затем поблагодарил Ису:

– Спасибо за шарф. На какое-то время он справится со своей задачей.

– Нет проблем, – промямлила в ответ девушка, явно немного смущенная. И, откинувшись на спинку сиденья, прижала к себе свою сумку.

«Дженна…» – подумал Сол, с досадой покосившись на американку. Она придиралась к каждой мелочи. Вот с чего она так завелась из-за протестных акций Исы против какого-то сайта знакомств? Разве она не поняла, что девушка хотела сделать мир лучше? Как и его Ники.

«Это очень важно,отец», – сказал ему сын, собираясь на свою первую протестную акцию. Ники присоединился к группе антифашистов, решивших провести контрдемонстрацию в ответ на марш ультраправой Лиги английской обороны. Сол ни в коей мере не поддерживал ЛАО, но поощрение пятнадцатилетнего сына к противостоянию с этими отморозками не соответствовало его представлениям о хорошем, правильном воспитании. Вот только к тому времени рядом с Солом не осталось никого, кто мог прийти ему на помощь. Он уже практически два года маялся вдовцом и отцом-одиночкой, а уважение, которое Ники когда-то испытывал к нему, давно улетучилось. Глухой к его увещеваниям, сын ушел тогда из дома на акцию и вернулся лишь на следующий день. С порезом на лбу. Ники отказался говорить отцу, что случилось. А Сол всю ночь просидел перед телевизором, следя за новостями, и знал, какой агрессией с обеих сторон все закончилось. Он подавил свой отцовский порыв помчаться на место, ввязаться в драку и спасти Ники. Сын только отдалился бы от него еще больше – Сол был в том уверен. Но на поверку вышло так, что и не сделав ничего, он оттолкнул от себя Ники еще сильней. Сол действительно не знал, как лучше поступить. И Линды, способной направить его по верному пути, больше не было. Сдавив ладонями колени, Сол почти вслух заворчал на себя.

– Как вы, Джесс, в порядке? – поинтересовалась в этот момент Хлоя.

– Да, – ответила слабым голосом Джесс. – Мне стало немного легче, – Она перевела взгляд на Сола и с усилием улыбнулась ему. – Спасибо.

Воздух быстро наэлектризовался из-за напряжения; всех опять удручила реальность: один из них достал нож и ранил Джесс. Все, кто освещал своими фонариками ее руку, теперь отступили друг от друга и принялись водить ими по вагону. И каждый словно жаждал затесаться в ряды самых невинных попутчиков.

Сунув невредимую руку в карман, Джесс вытащила свой телефон и тоже включила фонарик. Он просветил всего несколько секунд, а потом погас – батарея окончательно разрядилась. Посмотрев на потухший экран, Джесс пожала плечами:

– Похоже, от него уже нет пользы.

– У меня осталось пять процентов зарядки, – сказал Лиам, и Солу показалось, что он расслышал в голосе подростка сожаление о том, что тот потратил почти всю зарядку на игру.

Вздохнув, Сол провел рукой по редеющим волосам, ощутил кожей ладони каждую выпуклость на своей почти облысевшей голове.

– Мой телефон тоже умер недавно, – признался он. – Хотя, – пробормотал себе под нос Сол, – сдается мне, что у меня где-то был маленький фонарик.

Он похлопал себя по карманам, хотя отлично знал, что фонарика в них нет (Сол уже успел их обыскать). Шагнул к пиджаку, брошенному на выступ за сиденьями, и похлопал по его карманам. Луч фонарика заерзавшей Исы сменил направление, и Сол заметил на сиденье под своим пиджаком блеск металла.

– О, нашел, – сказал он в воздух, не обращаясь ни к кому конкретно. Сунул руку в щель между сиденьем и спинкой и извлек оттуда искомый предмет. Должно быть, он выпал из кармана костюма. Сол включил фонарик, и на конце толстого красного корпуса вспыхнул слабый лучик. – Фонарик не мощный, но хоть что-то…

Солу потребовалось несколько секунд, чтобы осознать: все пассажиры, повернувшиеся к нему, внезапно замерли, а на их лицах застыл ужас.

– Это… – заговорила Джесс, сразу же осеклась, но

Сол посмотрел на складной нож в своей руке и, в свою очередь, ощутил ужас. Какого же дурака он свалял! Сол встретился глазами с Исой; ее лицо скривилось в разочаровании.

А он ведь просто не подумал, ему лишь захотелось заиметь свой собственный источник света. Эта темнота… она сыграла с ним злую шутку. Хотя ему просто не нравилось, что другие люди могли его контролировать и решать, сидеть ему в темноте или нет. А об этом он не подумал. Но посмотрев на Ису, Сол увидел на ее лице такое же осознание предательства, какое он так часто подмечал на лице Ники.

Как он мог быть настолько глуп, чтобы вытащить нож?

Глава двадцать пятая

Джесс показалось, будто она сходит с ума. Она чуть не поддалась внезапному внутреннему порыву – вскочить, дернуть ручку аварийного отпирания дверей и умчаться по тоннелю как можно дальше от всей этой ситуации. Джесс «отстранили от расследования», если ее попытку обнаружить преступника вообще можно было так назвать. Но каждое действие и заявление засело у нее в голове, как свидетельство – было оно таковым или нет.

А теперь все таращились на Сола со складным армейским ножом. А у того на лице тоже застыло потрясенное выражение, как только он осознал, что именно держал в руке.

– Это сделали вы? – спросила Дженна, и ее вопрос прозвучал не как обвинение, а как утверждение. – Вы ранили Джесс? – Американка махнула рукой в ту сторону, где сидела Джесс, все еще бережно баюкавшая свою руку в громоздкой самодельной повязке.

– Нет! – испуганно воскликнул Сол с широко раскрытыми глазами. – О господи, ну конечно же, не я! – Взгляд мужчины заметался по сторонам, а задрожавшая рука приподнялась и указала на сиденье, где остался валяться его пиджак: – Его даже не было при мне. Я только что нашел его на том сиденье. – Сол снова махнул рукой в его направлении. – Должно быть, он выпал из кармана пиджака.

– Это правда, – засвидетельствовала Иса, воздав дань справедливости. – Он только что нашел фонарик на том сиденье. – Девушка направила луч своего фонарика на место в паре сидений от того, где сидела она сама, рядом с Джесс. – Я его видела.

– Это не фонарик, – рявкнула Дженна, окинув прищуренными глазами Сола. – Это нож. Наверное, вы и машиниста убили! А потом решили запугать Джесс, чтобы она вас не вычислила, – голос американки зазвенел яростью, тон завибрировал под тяжестью предъявляемых обвинений.

Но – вынуждена была признать Джесс – эти обвинения имели смысл. Только вот почему Сол так сглупил и выставил на всеобщее обозрение пропавшее оружие?

– Нет-нет! – В попытке опровергнуть страшные нападки голос Сола напрочь утратил спокойствие, которое привыкла слышать в нем Джесс. – Егоне былопри мне, – продолжил настаивать мужчина. – И… и… – Он в отчаянии потупил взгляд на нож и начал возиться с его насадками; слабый белый лучик фонарика нервно заплясал по потолку и окнам вагона, пока Сол дергал их трясущимися руками. По выражению его лица Джесс поняла, что даже он не знал, чего ожидать, когда извлек из корпуса ножа, зажатого между его большим и указательным пальцем, самое большое лезвие. Но, стоило ему осмотреть лезвие под пучком световых лучей, направленных на него со всех мобильников, и по лицу мужчины пробежало заметное облегчение с примесью приятного удивления. – Смотрите! – победоносно провозгласил Сол, подняв нож. – Лезвие этого ножа совершенно чистое; крови нет не только на нем, но и на рукоятке. Если бы я воспользовался им для нападения на кого-то, я не смог бы в темноте очистить его так идеально. И сам оказался бы забрызганным кровью. – Сол указал на себя; на его белой рубашке и синих брюках не было ни одного красного пятнышка.

Джесс протянула руку, побуждая Сола передать нож ей, чтобы и она могла внимательно изучить находку. Сол подчинился и вручил ей увесистый инструмент. Дженна направила на него луч своего фонарика, чтобы Джесс было видней, тогда как Эмилия задержала свой фонарик на Соле. «Должно быть, насмотрелась старых фильмов про полицейских, в которых те добиваются признания от подозреваемых, направляя им свет прямо в глаза», – подумала Джесс. Повертев в руках нож, Джесс извлекла из него еще несколько насадок, но Сол сказал правду. Ни на одной из них крови не было. Перед глазами Джесс всплыло размазанное пятно на рубашечном рукаве машиниста. Убийца уже один раз предпринял попытку вытереть свой нож. И после нападения на нее, по идее, должен был сделать то же самое. Но этот нож был абсолютно чистым. Вполне возможно, что эксперты-криминалисты смогли бы разобрать его на части и посмотреть, не просочилась ли кровь внутрь механизма, но невооруженным взглядом различить что-либо, похожее на кровь, в тусклом свете, проникающем в отверстия под косыми углами, не получилось. Джесс удостоверилась: видимых пятен крови на ноже не было.

Нахмурившись, она перевела взгляд на Сола, на его потный и растрепанный, но не запятнанный кровью вид. Он достал пачку салфеток, чтобы очистить от крови и перевязать ее руку. А что, если в его кармане спряталась еще одна скомканная салфетка, испещренная кровавыми разводами? Джесс повернула голову к сиденью, у которого рылся Сол, вспомнила хаос в вагоне, погрузившемся в кромешную тьму. Солмогдержать нож в кармане, поранить ее, а потом бросить его на сиденье. Но было ли у него время на то, чтобы вытереть его так тщательно?

Еще одна неясность в деле… Соблазн посчитать этот нож конкретной уликой был очень велик, но версия, построенная исключительно на одних предположениях, грозила направить Джесс по ложному следу.

– Нож чистый, – объявила она попутчикам и устало вздохнула. – Я не знаю, этим ножом меня ранили или нет, но должна вам сказать: человеку, который им воспользовался, пришлось бы очень поспешить и постараться, чтобы очистить его крови так досконально в полной темноте. Мне кажется, что это нереально. – Джесс уловила облегченный выдох Сола. – Я пока оставлю этот нож у себя, – сказала она, посмотрев на мужчину. – Он все же может оказаться уликой. И потом… учитывая то, что все мы знаем о присутствии среди нас жестокого убийцы… Мне кажется, не стоит допускать, чтобы этот нож валялся без присмотра.

Джесс встала и устремилась к тому месту, где сидела раньше. На нем все еще лежали ее смятый тренч и вечерняя сумочка. Сунув в нее руку, Джесс вытащила связку пакетиков для собачьих экскрементов. Она сама давно удивлялась тому, что всегда могла найти у

Тьма, словно просачивавшаяся сквозь окна и в щели по краям дверной рамы, давила на нее все сильней и сильней, угрожая задушить в своем объятии. Лучи света, нацеленные на нее из не разрядившихся пяти телефонов, были слишком яркими и затушевывали ее зрение фиолетовыми пятнами, плывшими перед глазами. Лица пассажиров драматично очерчивали четкие линии, образованные борьбой света и тьмы там, где от группы струились колеблющиеся лучи. Люди смотрели на Джесс так, словно ожидали от нее еще каких-то слов. Но она не знала, что им сказать. В ее руке пульсировала боль, хотя таблетки ко-кодамола, что дала ей Эмилия, похоже, все-таки ослабили ее.

Прежде чем что-либо говорить, Джесс хотелось все прояснить, разложить по полочкам в собственной голове. И потому она позволила тишине сгуститься, стать плотной, как мох, и мысленно поставила себя перед детективной доской. Что она знала наверняка, какими конкретными фактами располагала?

Глава двадцать шестая

Джесс знала, что жертва получила три ранения в шею, и нанесены они были небольшим лезвием. А теперь она также узнала, что у Сола имелся нож, соответствующий этому описанию.

Джесс выяснила, что в том пабе, где на прошлой неделе случилась драка, находился Скотт. Но ей не было доподлинно известно, присутствовал ли там тогда еще кто-нибудь из их поезда.

Она также узнала… Джесс наморщила лоб, пытаясь вспомнить, что еще она увидела или обнаружила. Прокрутив в голове свои поиски в кабине машиниста, она зацепилась за кое-что, о чем умудрилась почти позабыть. Перерезанные провода! Джесс так и не смогла найти объяснения этому. Зачем убийца это сделал? Тем более если он устроил блэкаут во всем городе? А если он его не устраивал, то по какой причине решил отсрочить их освобождение из подземной ловушки? Задержать их в ней дольше, чем было необходимо?

Джесс располагала только этими конкретными фактами по делу. Их было мало, всего три. И этого было недостаточно. Ей требовались еще факты, дополнительная информация, новые улики. Когда она служила в полиции, все получалось как-то проще. Стоило ей выявить и сопоставить точно известные факты, и ей сразу становились видны все потенциальные зацепки, способные привести к сбору новых доказательств. А сейчас все было иначе. У нее, по сути, не имелось никаких зацепок. Были одни лишь подозрения и вопросы без ответов, любой из которых мог обеспечить ее ключевой информацией.

Сол имел доступ к ножу – возможному орудию убийства. И благодаря работе у него была возможность вызвать блэкаут и облегчить себе тем самым совершение убийства.

Скотт был человеком агрессивным, взрывным и легко возбудимым. И на его лице и руках сохранились следы физического столкновения, выражаясь полицейским языком. А проще – драки, в которой мог участвовать и пострадавший машинист. Скот был импульсивным человеком. Возможно, он не планировал убийство, а просто воспользовался сбоем в общегородской электросети. Но зачем перерезать провода? Почему ему захотелось, чтобы они еще дольше проторчали в этой ловушке? Все поведение Скотта подначивало Джесс назначить убийцей именно его, но она не могла не признать факта: кроме допущений у нее ничего не было. Если Скотт и убил машиниста, ей нужно было больше сведений и улик, чтобы это доказать.

Что еще она пока не прояснила? Три человека пытались ее обмануть при опросе. Что-что, а распознать и запомнить ложь Джесс умела. Дженна соврала насчет того, куда ехала. Иса тоже уклонилась от прямого ответа на этот вопрос. Подростки наврали ей о том, что они делали, видели или слышали во время отключения электричества. Еще одно воспоминание заставило Джесс вздрогнуть – косой взгляд, который бросила американка на подростков перед тем, как озвучить свою ложь. Не были ли они все замешаны в этом? Не являлись ли участниками странного сговора ради славы и новых подписчиков?

Каждый сценарий представлялся Джесс нелепым и вместе с тем возможным. «Как же сильно усталость и стресс влияют на способности!» – горько усмехнулась она про себя. Найдет ли хоть одна из этих гипотез подтверждение в том мире, который Джесс считала теперь внешним? В ее мысли вновь прокралась Николь, потрясающая кулаками.«Прислушайся к своей интуиции».

Джесс не отстояла свою чуйку при расследовании последнего дела. И в результате оказалась домохозяйкой и рядовой гражданкой, возвращающейся с вечеринки домой на метро. За год «простоя» ее пытливый ум следователя закостенел. Правда, не одна она была ответственна за это. Вся ее команда, все сослуживцы сыграли свою роль. Уверенные в ошибочности ее версии, они игнорировали ее указания. А потом, когда Джесс объявила им выговор за неподчинение прямым приказам, они обратились к вышестоящему начальству. Ее командир посоветовал ей в приватной беседе за чашкой кофе забить на все. Да, ребята не должны были ослушиваться ее, но… разве не лучше иметь под своим началом копов с хорошей чуйкой, а не тех, кто слепо подчиняется приказам? Не столь уж тонкий намек был очевиден: чуйка самой Джесс ни к черту не годилась, и ей следовало положиться на чутье подчиненных и не вставлять им палки в колеса.

А дело-то не обещало стать сложным. Пожилую женщину нашли забитой до смерти в ее гостиной. Признаки насильственного проникновения в дом были налицо, а криминалисты решили, что жертва поостереглась открыть дверь, и преступник сам вломился внутрь. Команда Джесс тут же причислила этот случай к серии краж со взломом, прокатившихся по округе. Им был известен совершавший их подросток, но тому до сих пор удавалось ускользнуть от них. И вот теперь, по мнению всех сослуживцев Джесс, этот парень проявил свою жестокость и убил женщину – совсем невинную старушку. Его надо было поймать и прищучить за это! Но Джесс не купилась на их версию. Она встречалась раньше с этим подростком. Он был малолетним обалдуем, но никак не убийцей. Подозрения самой Джесс пали на дочь жертвы, чья реакция на смерть матери выглядела чересчур

«Она мне была матерью, а не тебе, – процедила сквозь плотно сжатые губы мать девочки. – Только она всегда думала, что лучше меня знает, как нам распоряжаться деньгами. – Женщина разочарованно вздохнула. – Эта поездка по обмену тебе совершенно ни к чему», – добавила она, повернувшись к дочери.

Джесс велела подчиненным проверить их финансы, уточнить, не проявляла ли дочь убитой склонности к насилию раньше, и побеседовать с ее внучкой наедине, убедиться, не знала ли она чего-нибудь еще. Но ребята – не способные узреть нюансы в свидетельских показаниях и посчитавшие убийство деломмужскихрук, проигнорировали ее распоряжения. Командир сказал, что Джесс слишком усложнила все и зазря накручивала себя, и она отступила. И без того уставшая за четырнадцать лет службы от борьбы, необходимости отстаивать свои версии и тщетных потуг быть услышанной, она теперь лишилась единственного союзника. И это добило Джесс. Она вдруг поняла, что сил на новое дело уже не осталось, что никто не стремился докопаться до правды, выбирая легкие пути, что ее терпение изрядно поистрепалось даже дома, и она могла взорваться в любой миг, едва почувствовав, что Алекс с дочками не слушали ее. Теперь-то она понимала (общаясь с Лив после своего увольнения), что они просто попали в ловушку очень токсичной команды. Их командир поднялся в восьмидесятые, когда женщины в полиции были в диковинку и занимались в основном бумажной работой или дактилоскопией и иногда – когда это было абсолютно безопасно – могли входить в состав группы патрульных. Ему давно пора было уйти на пенсию, но он отчаянно цеплялся за кресло своими ломкими, желтыми ногтями.

Короче, Джесс позволила своей команде гоняться за ложным подозреваемым. А собственную версию продолжила разрабатывать в одиночку. В тот день, когда она сумела выведать у внучки, как сильно разъярилась ее мама, найдя в школьном ранце заныканный конверт с двадцатками… В тот день, когда Джесс отследила, наконец, три предыдущих ареста подозреваемой за применение физического насилия и обнаружила убедительные и недвусмысленные кадры видеокамеры над дверью дома напротив, которую ее подчиненные не потрудились проверить… В тот самый день семнадцатилетнего парня, который провел почти всю жизнь в детском доме лишь для того, чтобы в шестнадцать оказаться вышвырнутым на улицу, нашли повесившимся в КПЗ после изнурительного, многочасового допроса об убийстве, которого он не совершал.

В тот самый день Джесс решила уйти из полиции. Она сделала все, что могла, но система не хотела меняться. Хотя она и пыталась изменить ее изнутри. В первые несколько недель после увольнения Джесс корила себя за слабость. Походи она чуть больше на Николь, она заставила бы своего начальника потупить глаза, распрямила бы плечи и отстояла бы свою позицию громкими и дерзкими словами. Но Джесс не привыклатакразговаривать. Она была продуктом общества, повелевавшего ей молчать, а потом изменившего правила и обвинившего ее же в неумении высказывать и защищать собственное мнение. И по прошествии тех первых недель внутренний гнев Джесс – на начальника, на ее команду, на Николь – стал выплескиваться наружу. Почему она не могла быть сильной и уважаемой женщиной, не строя из себя подобие мужчины?

Ее отчитали за то, что она была чересчур вдумчивой, чрезмерно усложняла все. Но вот теперь, сидя поздней ночью в вагоне застрявшего поезда, она снова делала то же самое. Но когда на кону было несколько жизней… Да, Джесс считала, что лучше хорошенько надо всем поразмыслить, чем недодумать. В том предыдущем деле интуиция ее не подвела, как, впрочем, и при расследовании множества других преступлений.

Увы, пока Джесс старалась систематизировать накопленную информацию, расставить приоритеты в своих подозрениях и выработать план последующих действий, Эмилия решила взять все в свои руки.

Эмилия

– Все, с меня довольно, – заявила Эмилия, направив свет своего телефона на панель у дверей и подняв крышку, закрывавшую ручку их аварийного отпирания. – Я больше не вынесу. Мне надо домой.

Она потянула ручку вниз, раздался щелчок, и двери с шипением расцепились. Эмилия просунула пальцы в образовавшуюся щель и без труда развела их в стороны. Обернувшись к группе, женщина махнула рукой на Сола.

– Я все же думаю, что это сделал он. А если так, то я не верю тому, что нам грозит опасность при восстановлении электропитания.

Сол попытался защитить свою невиновность, но Эмилия, подняв руку вверх, перебила его:

– Даже если вы не причастны к происшедшему, подача электроэнергии явно не возобновится в скором времени. – Женщина переключила внимание на других пассажиров. – Мы недалеко от «Бейкер-стрит». Я пришлю подмогу, если… – заколебавшись, Эмилия заставила себя сделать глубокий вдох, – если никто из вас не захочет пойти со мной.

Ей стала невыносима вся эта ситуация: мертвое тело в кабине машиниста, нападение на их попутчицу, Джесс, а теперь у еще одного пассажира обнаружился нож, которым можно было все это сделать. А люди почему-то даже теперь оказывались внять ее призывам! Эмилия понимала, что плохо скрывала свои эмоции, особенно после прошедшего года. И сознавала, что та тонкая защитная пленка, которая удерживала их в узде, этой ночью порвалась сразу в нескольких местах. От Эмилии не укрылись взгляды, которыми обменивались ее спутники, по-видимому, считавшие ее истеричкой. И она заметила, как плотно сжала губы Дженна, еле удержавшаяся от того, чтобы демонстративно не закатить глаза, когда ее почти захлестнул приступ панической атаки. Но оставаться в этом поезде опасно. Ей это было очевидно. И если остальные этого не понимали, значит, ей надо было попытаться и достучаться до них в надежде убедить хотя бы кого-нибудь пойти вместе с ней.

Высунув наружу голову, Эмилия оценила пространство между вагоном и сырой кирпичной кладкой тоннеля, а затем постаралась всмотреться в его темный зев перед поездом. И непроизвольно сглотнула, осознав, что чернота была гораздо гуще, чем она ее воображала. Впервые за все время ее план «прогулки» по тоннелю до станции показался Эмилии не

Глава двадцать седьмая

Застыв в узком промежутке между поездом и границей тоннеля, под лучами четырех фонариков, отбрасывавших в разные стороны на кирпичной кладке длинные черные тени, Эмилия походила на растерянную олениху на сельской грунтовке, не подозревавшую о том, что ее в любой момент мог сбить «Лэндровер». Джесс не сомневалась: до этой женщины наконец-то дошло, что даже пятиминутная ходьба по путям в кромешной тьме с одним телефонным фонариком грозила обернуться нелегкой прогулкой.

– Ой! – внезапно взвизгнула Эмилия и отскочила назад: две крысы величиной с чихуахуа перебежали ей дорогу, спасаясь от лучей света.

Эмилия передернулась и вскинула глаза на попутчиков, теперь столпившихся дугой у дверей. Ее взгляд упал сначала на Дженну, потом переметнулся на Джесс и снова вернулся к американке. Джесс решила, что они с Дженной – хотя бы в силу возраста – казались Эмилии самыми подходящими кандидатками в спутницы для подземного похода. Ей явно не хотелось оказаться в темном тоннеле наедине с незнакомым мужчиной, а Иса и подростки были еще слишком юными и наверняка напугались бы больше нее самой.

– Я… э-э-э… – промычала Иса уже без прежней уверенности. Она тоже оценила реалии «прогулки» по тоннелю. – Я пойду с вами.

Сол что-то обеспокоенно пробормотал, но девушка решительно кивнула:

– Да, но я тоже должна пойти…

Казалось, Иса убеждала не только других, но и саму себя: она способна на такое! Сделав глубокий вдох, девушка шагнула к дверному проему и, держась одной рукой за поручень, спустилась на землю. Эмилия, похоже, не особо обрадовалась такой компании. Джесс заметила, что ее молящий взгляд устремился к той части группы, где стояли рядышком они с Дженной.

– Я бы тоже пошел, – процедил злобным тоном Скотт, – только я не желаю быть потом обвиненным в изнасиловании одной или даже обеих бабенок.

– Тогда не насилуйте никого, – съязвила Иса.

– Как у вас все просто…

– Ладно, – выдавила Джесс; в ее голосе просквозила усталость.

– О господи, – протяжно выговорила Дженна. – Я больше не могу это выслушивать. Я пойду, – заявила американка, подняв ладони вверх в знак того, что сдалась. И Джесс заметила, как сразу же расслабилась Эмилия; ее плечи опустились, а на губах заиграла улыбка облегчения, адресованная Дженне. Но дожидаться, когда Дженна спустится из вагона, она не стала. Сразу сделала пару пробных шагов к голове поезда.

– К тому же… – тихо пробормотала американка Джесс, – я думаю, не стоит оставлять Ису наедине с Эмилией. Она уже раскисла донельзя. Скоро совсем скуксится, – безо всякого сочувствия к Эмилии закатила глаза Дженна. – И что будет делать девчонка, если у нее случится очередной срыв?

Слова американки были не лишены логики, хотя Джесс показалось жестоким укорять и принижать человека за его вполне понятную нервозность.

– А что вы будете делать? – поинтересовалась она.

– Велю ей взять себя в руки, – просто ответила Дженна, и Джесс подумала, что из них всех американка лучше всего подходила на роль суровой, но действенной «опекунши» Эмилии, способной при необходимости обойтись с ней жестоко (из милосердия).

Джесс понимала: она ничего не могла сделать, чтобы остановить этих людей. Они все были взрослыми и сознавали риски. Зато за отсутствием Дженны у нее снова появлялся шанс зайти в кабину машиниста и покопаться в мобильнике Мэтта. Только вот внутренний голос настырно твердил: они должны пойти все вместе. При воспоминании о том, что произошло, когда они в последний раз погрузились во тьму, Джесс ощутила пульсирующую боль в руке. Ей совершенно не хотелось брести по темному тоннелю и ждать очередного покушения с ножом. «Но будут ли мои шансы на выживание выше, если я останусь в вагоне с убийцей?» – задалась она вопросом.

Панические мысли замелькали в голове Джесс яркими вспышками – как разноцветные огни на сюрреалистичной фотографии городского пейзажа с длинной выдержкой. До сих пор убийце удавалось ничем не выдать себя. Если он решил остаться вместе с ней в вагоне, ей осталось только уповать на то, что он не решится напасть на нее второй раз – на виду у других людей, причем настороженных до предела. Джесс зависла в дверном проеме, наблюдая за спуском Дженны на рельсы. После секундного колебания она последовала за ней.

– Вы тоже идете? – дрожащим голосом спросила Хлоя, сверкнув глазами на Сола и Скотта.

Похоже, по сценарию Джесс предстояло заменить ей на время мать, хотя девушка и не была с ней честна на все сто процентов.

– Нет, – сказала Джесс, занеся ногу над порожком. – Я через минуту вернусь. Просто хочу посмотреть, что и как там у них.

Хлоя кивнула в знак понимания, но прикусила губу. И Джесс этот жест был очень знаком.

– Обещаю, – искренне заверила она девушку. – Я отлучусь всего на минутку.

Хлоя

Хлоя ощутила, как на губе вспучился пузырек крови – в том месте, где она прикусила ее слишком сильно. Ей не хотелось, чтобы Джесс уходила. Джесс была единственным человеком (кроме Лиама), в котором девушка была уверена: она не являлась маньячкой, вооруженной ножом и электромагнитной пушкой. Хлоя отступила на шаг от дверей, прислонилась к Лиаму, стоявшему сзади. Нащупала его руку и сунула свою кисть в потную ладонь парня. А когда она подняла на него глаза, Лиам слегка нахмурился и беззвучно поинтересовался: все ли нормально? Вместо ответа Хлоя двинулась к сиденьям, погруженным в чернильную темноту, плюхнулась на дно из них и притянула к себе бойфренда. Скотт с Солом повернулись в их сторону, но Хлоя, проигнорировав их, опустила голову. Ей хотелось оказаться как можно дальше от остальных спутников – чтобы у нее было время заметить чье-то приближение. Лиам откинулся на спинку своего сиденья и зевнул. Хлоя позавидовала другу. В отличие от него, она сидела прямо, почти вертикально, водя лучом фонарика по кругу – чтобы можно было вести наблюдение.

Она не собиралась снова оказаться уязвимой в небезопасной темноте.

– Малышка, ты в порядке? – тихо спросил Лиам сквозь зевок, заметив напряженную позу подруги, угнездившейся на самом краешке сиденья. Хлоя опять ничего не ответила, лишь кивнула быстро в его сторону.

– Ничего не бойся, – сказал парень с напускным спокойствием, уже хорошо ей знакомым. С таким же притворным спокойствием Лиам уговаривал

Хлоя поняла, что этот жест был призван успокоить ее. Но невольно отшатнулась от парня.

– Прости, – моргнула она. – Ты застал меня врасплох.

На лице Лиама промелькнула обида. Правда, он понимающе кивнул. Но руку с ее спины убрал и засунул себе под мышку.

Он не понял. Не желал понимать…

Убить хотели именноее! Этоона, а не Джесс, была намеченной жертвой того, кто схватился за нож.

С той минуты, как они снова включили фонарики и увидели рану на предплечье Джесс, Хлоя вновь и вновь прокручивала в голове каждый миг второго блэкаута, каждое движение и жест. И была уверена: она все точно запомнила, все верно восприняла; паника и замешательство не исказили ее воспоминаний. Они все жались друг к другу. Джесс стояла за ее плечом, хотя тогда Хлоя еще не знала что это она.

Потом кто-то бросился к ней, хотя в тот момент Хлоя подумала, что они попросту столкнулись в темноте. Она даже выкрикнула: «Эй, осторожней!» И отпрянула назад, упав на человека за спиной – по-видимому, на Джесс. Но фигура продолжала напирать, хотя Хлоя по наивности решила, что они стали падать. Почувствовав, что они могли завалиться на Джесс, и опасаясь ее раздавить, Хлоя отскочила в сторону. Несколько блаженных невинных мгновений она наслаждалась возможностью свободно дышать в новом месте, в сторонке от растерянной группы. Но, силясь нащупать свой телефон, чтобы хоть немного высветлить черноту, Хлоя услышала вскрик Джесс.

Именно в тот миг она поняла: мишенью убийцы была не Джесс. Метили в нее!

И Хлоя знала почему.

Глава двадцать восемь

Дженна уже проследовала за Исой и Эмилией к началу поезда к тому моменту, когда Джесс спустилась из вагона. И ее глазам открылся тоннель с блуждавшими по нему лучиками их фонариков, почти не способных проникнуть в темноту, черневшую в десяти метрах перед ними. За неимением своего фонарика Джесс вытянула неповрежденную руку к стенке вагона и, ведя по ней рукой, как по направляющей, сделала несколько неуверенных шагов, стараясь перед каждым из них нащупать ногой возможное препятствие на пути. У нее возникло такое ощущение, будто бы они, увязнув в каком-то глубоком болоте, брели сквозь неизвестность бог весть куда. Эх, если бы еще ее лодыжки и голени не были оголены! Стоило Джесс представить шнырявших вокруг крыс, и кожу закололи мурашки.

Остановившись рядом с тремя спутницами у самой головы поезда и проследив за их взглядами, устремленными в черную дыру впереди, она спросила:

– Вы еще не передумали?

При звуке ее голоса Иса от неожиданности слегка подпрыгнула, отступила на шаг назад и осветила ее своим фонариком.

– Простите, я не хотела вас напугать, – сказала Джесс.

– Вы тоже идете с нами? – осведомилась Эмилия.

Джесс помотала головой:

– Нет, я подожду помощь здесь. Не думаю, что Хлое хочется остаться одной в компании троих мужчин.

– А особенно Скотта, – подчеркнула Иса.

Джесс не стала ни подтверждать, ни опровергать ее суждение, хотя и отметила про себя его вероятную точность. Вместо этого она сказала:

– Послушайте, станции недалеко друг от друга – в десяти минутах ходьбы по земле. Но мы не знаем, где именно встал поезд, насколько далеко он от предыдущей и следующей станций. А здесь, – Джесс махнула рукой на кромешную черноту, – даже несколько минут покажутся длиной в жизнь. И тут может быть опасно. Если у вас появились хоть какие-то сомнения, давайте вернемся в вагон. Когда-нибудь они, – Джесс указала пальцем на город над ними, – вызволят нас.

– Я не собираюсь возвращаться в поезд, – решительно заявила Эмилия. – Я хочу домой. – Выдержав короткую паузу, она поспешила добавить: – Но мы обязательно пришлем вам помощь… Возле станций метро и на улицах города сейчас наверняка много полицейских и других официальных лиц. Мы опишем им ситуацию с… – Эмилия запнулась, страшась назвать все своими словами. Вместо этого она неопределенно махнула рукой на кабину позади них. – Ну… ситуацию с машинистом. И тогда ваше спасение точно станет для них приоритетной задачей.

Джесс кивнула, хоть и не была уверена в том, что Эмилия ее видела. Лучи всех трех фонариков теперь были обращены в тоннель – на маршрут, по которому предстояло пройти трем женщинам. Между ними установилось напряженное молчание. Что-то изменилось здесь, вне вагона. Что-то, что их сковывало прошедшую пару часов, ослабило свою хватку. И они все почувствовали… нет, не облегчение. Просто они вспомнили, что не были последними людьми, оставшимися на Земле, что в жизни каждой было что-то, что понуждало их рваться домой. И Джесс тоже ощутила это.

– Я… э-э-э…, – прервал молчание тихий голос Эмилии, прозвучавший из непроглядного сгустка теней, потому что луч ее фонарика по-прежнему боролся с тьмой в тоннеле. – Я прошу прощения за то, что вела себя немного… гм… истерично.

– Не произносите это слово, – ласково сказала Иса. – Вы просто разволновались. И вполне оправданно.

Даже в темноте Джесс различила удовольствие, с которым выгнулись губы Эмилии.

– Это вид ножа на меня так подействовал, – махнула она рукой себе за спину. – Почему никто из вас не опасаетсяего? – Эмилия сосредоточила внимание на Джесс: – Вы убеждены, что хотите остаться в поезде после того, что он ужесделалс вами?

Джесс открыла рот, чтобы заверить женщину в том, что она настороже и действительно не думает, что перочинный нож Сола хотя бы раз бывал замаран кровью, не говоря о том, что именно им была поранена ее рука или убит человек. Но Иса опередила ее.

– Сол ничего этого не делал, – выпалила она уверенным, непоколебимым тоном. – Он не такой.

Эмилия испустила раздраженный вздох, но, прежде чем принять решение и прекратить спор, она бросила на Джесс последний многозначительный взгляд. «Похоже, считает, будто выбрала из двух зол меньшее», – подумала Джесс. Главное – она выбралась из поезда, и, если бы Сол впал в неистовство и продолжил кровавую резню, Эмилия в нее уже не угодила бы. А женщина снова вздохнула – на этот раз разочарованно.

– Что за проклятый год, – покачала она головой. – Мне только этого не хватало.

К удивлению Джесс, с губ Дженны сорвался горький смешок, а ее обычно дерзкий тон смягчился.

– Вы кого-то потеряли? – подсказала Исе вопрос интуиция.

– Бабку, – ответила Дженна. – Не то чтобы совсем недавно, и она была старой… – Замолчав, она взглянула на Эмилию. Та смотрела прямо перед собой, витая мыслями где-то в жерле тоннеля. – Это не был трагический случай или что-то в этом роде. Я была готова к ее уходу. Но… она помогала меня растить, и я до сих пор тоскую по ней. А сегодня ночью я даже слышу ее. – Дженна поднесла руку к уху, зажала его, потом отняла от уха ладонь, снова приложила ее и снова отвела в сторону. – Она словно шепчет мне на ухо, все время… болтает без остановки… Вы не думаете… – Американка запнулась, задумалась о чем-то ненадолго, а потом выдала: – Вы не думаете, что здесь завеса тоньше?

Джесс увидела, как Эмилия, нахмурившись с любопытством, обратила к Дженне лицо.

– Завеса? – переспросила она.

– Ну, да. Завеса между мирами, – пояснила американка с такой уверенностью, что Джесс понадобилось несколько секунд, чтобы понять, о чем она говорила. А Дженна внезапно рассмеялась, рассеяв замешательство Джесс, Исы и Эмилии, не нашедшихся что ей ответить. – Извиняюсь, я не хотела вас шокировать. Я не имела в виду духов или призраков. – Американка передернула плечами, и луч ее фонарика запрыгал по сторонам. – Не знаю… Просто иногда мне кажется, что я чувствую присутствие бабки. Словно она действительно находится здесь. А сегодня ночью я ее присутствие ощущаю особенно остро.

«Что ж, это можно понять, – подумала Джесс. – В таких ситуациях воспоминания порой становятся настолько яркими и зримыми, что могут показаться реальными». Но говорить это вслух она не стала. Раз Дженне было комфортнее думать, что дух бабки витал где-то рядом с ней в этом тоннеле, то кто она такая, чтобы лишать ее этого?

– Я тоже ощущаю Либби, – тихо призналась Эмилия. – Как будто я с ней только что разговаривала по телефону… И это ощущение бывает таким сильным, что на миг я даже забываю, что она умерла. А когда осознаю, мне становится так больно, словно кто-то ударил меня под дых. – Всех снова окутала тишина, а потом Эмилия изменила позу. – Ладно, пойдемте.

– Будьте осторожны, – напутствовала их Джесс, разворачиваясь, чтобы вернуться в поезд. – Может, кто-нибудь из вас посветит мне? А то мой мобильник разрядился, и я осталась без фонарика, – добавила она, пожимая плечами.

Дженна осветила ее на мгновенье своим фонариком, а потом перевернула мобильник и подала его Джесс:

– Возьмите мой, – сказала она, – в нем целый аккумуляторный блок, так что зарядки хватит еще на несколько часов. Мне путь до станции подсветят они, – Дженна указала на Ису и Эмилию, – а сколько вам придется проторчать под землей неизвестно. Мобильники Скотта и Хлои тоже скоро вырубятся.

– Нет-нет, – подняла ладонь Джесс. – Там, – указала она на тоннель, – он вам нужнее.

Но Дженна потрясла головой.

– У нас есть два телефона – два фонарика. И похоже, мы скоро выберемся наружу. А вам еще сидеть и сидеть в этом чертовом вагоне.

При мысли о том, что они останутся в кромешной темноте даже без такого света, но с крысами, бегающими у ее ног, и ножами, норовящими вонзиться в ее тело, Джесс внутренне содрогнулась.

– Хорошо. – Она забрала мобильник у Дженны с благодарным кивком. – Спасибо. Я верну его вам, как только мы поднимемся наверх. Или если вы вернетесь.

Американка тоже кивнула; она не стала отрицать, что такая вероятность была.

– Дженна… – заговорила снова Джесс, почувствовав внутреннею необходимость задать напрашивавшийся вопрос; при передаче мобильника между ними что-то растаяло. Словно Дженна таким образом призналась, что не считала Джесс реальной подозреваемой, ловко выдавшей себя за полицейскую. – Куда вы ехали так поздно ночью?

Дженна явно не ожидала этого опроса. Ее лоб наморщило удивление, но на губах заиграла лукавая улыбка.

– На свидание, – легко ответила женщина. А потом понизила голос, но игривые нотки в нем не исчезли: – Только не рассказывайте никому о моих ночных любовных похождениях в чужой стране. У меня есть юные поклонники.

– Мы идем или нет? – вспылила Эмилия и сделала несколько неуверенных шажков по тоннелю, направив луч фонарика на рельефные линии рельсов и шпал.

– Будьте осторожны, – повторила пожелание Джесс, подсветив фонариком американки свой путь назад.

Скользя между изогнутым металлическим контуром поезда и кирпичной стеной тоннеля, она вспоминала, как легко на этот раз Дженна все разъяснила. Неужели ей потребовалось столько времени, чтобы придумать правдоподобный ответ?

Подойдя к дверям, Джесс ухватилась за коричневую перекладину и подтянулась. А выпрямившись, оказалась лицом к лицу с Солом, освещенным слабым голубоватым сиянием, исходившим от мобильника Хлои. Лоб между его бровями прорезала глубокая борозда, а челюсти заметно напряглись.

– Вам не следовало отпускать их, – проговорил Сол.

И Джесс ощутила, как все ее тело пронзил дикий страх.

Глава двадцать девятая

Забыв на мгновение о фонарике в своей руке, Джесс исступленно завертела глазами по сторонам, пытаясь выявить другие источники света и оценить позиции остальных пассажиров. И грешным делом, почти ожидая обнаружить следы кровавой резни и три изуродованных трупа. Но, несмотря на захлестнувшую ее волну адреналина, Джесс почувствовала, как выровнялось ее дыхание, едва она разглядела Хлою и Лиама, сидевших на своих местах позади Сола, – целых и невредимых, хотя и напряженных. Скотт, прислонившись к перегородке, прижимал голову к стеклу, у его бедра лежал телефон с включенным фонариком. Джесс поспешила взять себя в руки, подавив животный страх и запомнившееся ощущение лезвия, вспарывавшего ее плоть. И заставила себя сконцентрироваться на фактах. И подростки, и Скотт были живы. Сол не представлял собой угрозы.

– Нам надо было пойти вместе с ними, – сказала Хлоя, пусть и неуверенным тоном. Повернув голову, девушка выглянула в затемненное окно. Как будто могла различить, насколько далеко ушли от них три отважные женщины. – Нам следовало держаться вместе.

Сол резко развернулся к ней.

– Нет, – твердо произнес он, и Джесс расслышала в его голосе нотки строгого сторонника дисциплины. – Я же объяснил вам: если бы подача электроэнергии возобновилась, вам бы не захотелось выходить из вагона. Тоннели не освещаются, и в них даже при включении электричества будет темно. Стоит лишь споткнуться или оступиться, и вы можете

На пару секунд Сол приобрел вид человека, готового броситься за женщинами вдогонку и притащить их обратно. А Джесс вспомнила свои ощущения в тоннеле, когда брела по путям, как по зыбкому болоту, настороженно прощупывая стопами путь перед каждым новым шагом. Вспомнила и осознала: Сол был прав, если ток снова потечет по рельсам и проводам, вероятность попасть под напряжение будет чрезвычайно велика.

– Сол, – спокойно обратилась к мужчине Джесс; к ней вернулось осознание авторитета. – Как бы там ни было, я считаю, что вы правы, проявляя осторожность. – Джесс повернулась к Лиаму и Хлое: – Там очень темно. Темней, чем вы можете вообразить. Такой тьмы вы еще точно не видели. Но… – Джесс снова обернулась к Солу, – они все взрослые. Они сознают риски и тем не менее решили идти. Мы не можем их остановить.

– Ису можно назвать взрослой с натяжкой, – возразил Сол.

– И все же она взрослая, – мягко напомнила ему Джесс. – А вот вы двое, – добавила она, махнув рукой в сторону Хлои и Лиама, – еще птенцы желторотые. И мне бы не хотелось, чтобы вы подвергали себя ненужному риску. Как и оправдываться потом перед вашими родителями за то, что мы вас отпустили.

Ребята переглянулись, но согласились, явно испытав облегчение от того, что кто-то другой взял на себя ответственность за их решения. Джесс перевела взгляд на Скотта. Тот не делал никаких попыток покинуть вагон или затеять драку. Плечи выпивохи поникли, голова уже накренилась вперед, отлипнув от стекла, к которому еще недавно прижималась, а грудь вздымалась и опадала при глубоких, размеренных вдохах и выдохах. Почувствовав на себе свет фонарика, Скотт вскинул голову и уставился на Джесс; крупные мешки наморщили тонкую кожу под его глазами на изможденном, спитом лице.

«Как бы он опять не начал перепалку со мной», – пронеслось в голове у Джесс. Но, встретившись с ней взглядом, задира почти сразу же повесил голову, и его подбородок вновь уткнулся в грудь.

Приподняв брови, Джесс беззвучно поинтересовалась у Сола – нет ли у них еще каких-нибудь проблем, вопросов, которые ему хотелось бы обсудить. Тот лишь попятился назад; язык его тела выдавал ту же изможденность, что и тело Скотта. Сол поднес руку ко лбу, вытер тыльной стороной кисти пот, скопившийся на нем, но не изрек ни слова.

Джесс дождалась, когда Сол снова сел на свое место, вытянул ноги в проход и прислонился к спинке сиденья – похоже, в надежде на то, что у него получится расслабиться. И устремилась к кабине машиниста. Стоило ей поднять ногу, чтобы переступить через голени Сола, и она ощутила, как засохшая кровь на подоле платья царапнула ее оголенную коленку. Джесс прошла мимо смятой кожаной куртки Дженны и брошенных сумок Эмилии, позабытых ими в стрессе и отчаянии последних двух часов. Никто из спутников не произнес ни слова, когда она приблизилась вплотную к двери машиниста. Даже Скотт. А Джесс не стала оглядываться, чтобы посмотреть, обратили ли они внимание на то, что она делала.

Зайдя в кабину машиниста, она закрыла за собой дверь и на пару секунд прислонилась к ней, чтобы сделать вдох. О чем сразу же пожалела, ощутив в воздухе привкус ржавчины от пролитой крови. Джесс направила фонарик на мобильнике прямо перед собой, и на лобовом стекле вспыхнул белый огонек отраженного света. Он показался ей таким ярким, что боль в голове, где-то за левой бровью, усилилась. Это был верный признак приближавшегося приступа мигрени, изводившей Джесс во время беременности. Но сейчас ей было не до этой боли. Оторвавшись от двери, Джесс нацелила фонарик на то место, где лежал убитый машинист. Крепко сжав телефон, она провела пальцем по экрану, и мобильник тотчас разблокировался. Должно быть, Дженна установила максимальное время в настройках автоотключения экрана. Что, в общем-то, было логично для человека, целыми днями снимающего и записывающего себя. Джесс вспомнилось, как в период строгой изоляции из-за пандемии Мия, которой было тогда всего пять, требовала, чтобы она разучила с ней танец из TikTok, но телефон Джесс раздражающе отключался через каждые несколько минут, требуя разблокировки через Face ID или введением кода-пароля.

На экране мобильника Дженны высветился черновик истории в Instagram, который она, должно быть, создавала, чтобы отвлечься. Застывший белый кружок в нижнем правом углу подсказал Джесс, что загрузить историю не удалось из-за отсутствия сигнала. На первом снимке была запечатлена сама Дженна – на фоне вывески метростанции «Бонд-стрит». «Наверное, она казалась гламурной ее американским подписчикам, не ведавшим о запахе прогорклого масла фастфуда или ларьках, торговавших переводными татуировками, светящимися в темноте», – предположила Джесс. Под воздействием взыгравшего профессионального любопытства она продолжила прокручивать экран. Джесс захотелось просмотреть фотографические свидетельства того, как провела свой день Дженна. Ей открылись еще несколько снимков и видео. На одном из них американка делала покупки в ярко освещенной секции дизайнерских ручных сумочек, а текст на экране гласил: «Когда усилия окупаются». На другом Дженна попивала шампанское за барной стойкой, с тарелкой суши перед собой. Пролистывая почти идентичные снимки, Джесс почувствовала нараставшую скуку. Наконец, она добралась до финального снимка – селфи Дженны, которое та сделала, спустившись в метро: идеально надутые губки, широко раскрытые улыбающиеся глаза, достойные Тайры Бэнкс; вагон унылой ветки «Бейкерлоо» на заднем плане. У этого фото тоже имелась подпись: «В шкуре местной жительницы». Джесс, сколько ни силилась, так и не смогла понять, как подобный контент мог обеспечить Дженне свыше миллиона подписчиков. Но, по крайней мере, эта история для Instagram доказывала, что все, сказанное Дженной о прошедшем дне, было правдой. Джесс закрыла Instagram; на домашнем экране высветилась мозаика из разноцветных иконок. Судя по всему, у Дженны было загружено огромное количество приложений для редактирования фотографий, платформы всех социальных сетей и… Джесс подавила вялую улыбку, увидев уже знакомый фиолетовый квадратик Hookd. Возможно, Дженна, и в правду, направлялась на встречу ради «секса на одну ночь» в чужой стране.

Джесс положила телефон Дженны в шкафчик для личных вещей машиниста, прислонив его к бутылке «Лукозайд» фонариком вперед – так, чтобы он обеспечивал хоть какое-то подобие освещения во всей кабине, пусть и неравномерного, с черными пятнами теней, гнездившимися как плесень в недосягаемых уголках. Затем вытащила из кармана платья мобильник Мэтта и, снова ощутив внутреннюю неловкость, склонилась над мертвецом, чтобы разблокировать его с помощью его застывшего лица.

А теперь, разблокировав доступ к чужой жизни, она озадачилась: с чего же начать? «Будем методичны», – решила Джесс. И ткнула большим пальцем в первую иконку в левом верхнем углу экрана – синий квадратик с белым конвертом. Высветилась электронная почта Мэтта. Как знать – может, он получал письма с угрозами, которые сразу пролили бы свет на тайну его гибели?

Поначалу Джесс ничего полезного не обнаружила – только спам, напоминания о платежах, подтверждения заказов да несколько уведомлений о входе в систему на других устройствах. Но она продолжала пролистывать папку с входящими сообщениями, пока не увидела письмо от кампании «Транспорт для Лондона», работодателя Мэтта. Открыв его, Джесс обнаружила рабочий график Мэтта на месяц, в двусменном режиме. «Интересно, насколько трудно взломать чужую электронную почту?» – подумала Джесс, задержав на нем взгляд. Наверное, это было не так уж и трудно, учитывая многочисленные истории о мошенничестве и постоянные предупреждения о том, как важно иметь надежные пароли и регулярно их менять, ответила она самой себе. И продолжила пролистывать почту. Она просмотрела все письма за полгода, но больше ничего не привлекло ее внимание. Похоже, единственными письмами, которые Мэтт получал не от кампании, были сообщения от его работодателя либо сестры, которая, похоже, переехала в Австралию, занималась там фигурной стрижкой кустов, оказанием первой медицинской помощи жителям глубинки и лишь периодически могла пользоваться интернетом. Ответы машиниста на ее послания были слишком пресными, чтобы из них можно было почерпнуть что-то полезное: Мэтт расспрашивал сестру о ее напарнике и делился последними новостями о прошедших выходных, которые он, судя по всему, проводил за просмотром футбольных матчей или в мужских загулах, изредка перемежая эти развлечения визитами к их деду.

Поняв, что дальше рыться в почте машиниста бессмысленно, Джесс закрыла окно и нажала на значок WhatsApp. В основном Мэтт сидел в чате с неким Дэймо, и Джесс, открыв его, стала свидетелем диалога двух очевидно очень близких друзей. Там были мемы и шутки, понятные лишь им двоим, жалобы, связанные с работой, и обратный отсчет до предстоявшей холостяцкой вечеринки в Праге. Поразившись количеству сообщений, которые эти мужчины слали друг другу ежедневно, Джесс невольно испытала сочувствие к Дэймо, еще не знавшему, что в этом чате уже никогда больше не будет обновлений. А потом ее взгляд упал на фотографию, которую Дэймо прислал Мэтту неделю назад. На снимке Мэтт в синей футболке, подняв одну руку с кружкой пива в знак приветствия, другой показывал большой палец вверх, и его лицо сияло, несмотря на кровь, сочившуюся из ссадины на лбу и покрывшую его алыми разводами.

«Пусть знает Бек, на что способны парни ЮВ!»[3]

Замыкала эту фразу гифка уличной драки из какого-то фильма, который Джесс не опознала.

Итак, Мэтт точно участвовал в потасовке в «Мейсонс Армс», попавшей во все газеты. И теперь, прочитав комментарий к фото, Джесс вспомнила, что эта драка была с фанатами команды «Тутинг-Бек», массово направлявшихся к станции после досадного поражения в плей-оффе от команды Льюишема. Джесс не нужно было припоминать подробностей, с чего завязалась та потасовка. Наверняка сначала были обычные речевки и насмешки, а потом один озлобленный болельщик решил выместить ярость кулаками, а другие последовали его примеру. Джесс пролистала страницу назад, до драки, но не нашла никаких свидетельств того, что кто-нибудь из ее попутчиков тоже был там. Закрыв чат с Дэймо, она стала просматривать другие чаты, и ее взгляд с любопытством остановился на чате под названием Hookd & Fookd.

Джесс открыла его и ощутила, как по спине пробежала ледяная дрожь.

В чате было полно фотографий обнаженных девушек в бессознательном состоянии. Некоторые были частично прикрыты простынями, у других лифчики были спущены до талии. Каждое фото сопровождалось комментариями типа:

«Uber уже в пути».

«Пообещал завтрак, положу ей в сумочку батончик мюсли».

К горлу Джесс подступила тошнота. И чем дальше она пролистывала чат, тем большее отвращение испытывала. Там были десятки снимков беззащитных голых девушек, которыми делились между собой – без их ведома – шестеро посторонних мужчин. Понимая, что личная жизнь этих несчастных уже и так довольно подверглась вторжениям, Джесс закрыла чат и, опустив мобильник, задумалась.

И ей кое-что вспомнилось – небрежный комментарий, на который она прежде не обратила внимания. Как там сказала Дженна? «За две недели своего пребывания в Лондоне я успела усвоить: ваши мужчины – не принцы из ромкомов, которых я здесь ожидала увидеть».

Джесс резко вскинула голову; ее вновь обуяло беспокойство.

Неужели она позволила убийце так легко и беспрепятственно скрыться в ночи?

Иса

Напряжение усиливалось, пока они осторожно пробирались по тоннелю. Его кирпичный свод нависал ниже, чем должен был бы, в представлении Исы. Высоко приподнятые рельсы заставляли всех троих жаться друг к другу, ближе к центру. А вскоре Иса убедилась и в том, что лучи двух фонариков не в силах были проникнуть глубоко в черноту, и складывалось впечатление, будто они брели в никуда. Иса полагала – во всяком случае, надеялась, – что в конце тоннеля будет мигать сигнальный маяк, что они выйдут из него на ярко освещенную «Бейкер-стрит» и уже без помех доберутся до дома. Но теперь она поняла, как сглупила. Общегородское отключение электроэнергии подразумевало отсутствие света везде. И даже выйдя на станцию, они не смогли бы выдохнуть с облегчением и расслабиться. А шуршащие и скребущие звуки доносились до ее ушей со всех сторон, и Исе уже чудились полчища крыс, скопившихся в темных зонах тоннеля, куда не проникал свет.

«Может, стоит завязать разговор?» – подумала девушка. Они ведь вроде бы испытали некое подобие единения, сойдя с поезда. Но этот «дух товарищества» улетучился сразу, как только они пустились в свое медленное, волнительное, нервозное путешествие. Ни Эмилия, ни Дженна не выказывали желания продолжить общение, и Иса решила, что и ей не нужно навязывать его

Чем дольше длилось молчание, тем сильнее обуревало Ису раздражение. Мысли все быстрей вихрились в голове. В воображении выстраивались беседы, в которые ей очень хотелось завлечь своих спутниц. И даже зазвучал идеально отточенный монолог, призванный их пристыдить, заставить содрогнуться от того,какони проживали свои жизни. Но потом Иса представила реакцию этих женщин. Они, несомненно, посмеялись бы покровительственно над ней – еще маленькой, по их мнению, девочкой, которая не понимала, как устроен этот мир, и которой только предстояло повзрослеть и осознать, что все ее принципы неверны и бесполезны для жизни.

Именно так относились к Исе и родные. Ее успешные братья и сестры закатывали глаза, когда она пыталась толкнуть очередную речь за семейным ужином. А хуже всего реагировал отец. Он улыбался так же снисходительно, как улыбнулся семилетней дочке, когда та исполнила перед ним разученные гимнастические упражнения. «Я рад, что у тебя появилось хобби, которым ты так страстно увлеклась», – пробубнил почти себе под нос участливый папа. В Исе начало вскипать раздражение. И в какой-то миг девушка осознала, что оно переросло в полноценную ярость. Но Исе не захотелось ее усмирять. Ей захотелось найти ей применение. И она нашла куда ее направить – на борьбу, на достижение чего-то стоящего. И сегодняшнюю ночь Иса тоже решила посвятить этому. Реальному, а главное,результативномуделу! Потому что в одном она была согласна с Дженной: протестных акций было недостаточно. Они попадали в новостные ленты только на полчаса, а потом их вытесняли другие новости.Мирныепротесты ни к чему не приводили. Вот если бы их акции были громкими, воинственными, нападательными, если бы они угрожали…

– Черт, – прошипела в сердцах Иса, внезапно осознав кое-что.

– Что? – отклик Эмилии был скорым, односложным, на грани паники.

– Ничего, – процедила Иса, ощутив, как выгнулась губа от злости на саму себя. – Я поняла, что забыла сумку в вагоне. – Исе очень нужна была эта сумка. А еще ей совсем не хотелось, чтобы в ней порылась детектив Джесс. Она и так уже увидела наклейки и шарф. Но о ее колено при каждом шаге ударял металлический предмет, лежавший в низко посаженном кармане карго. Что ж… по крайней мере, самая важная вещь для ее сегодняшней ночной акции была при ней! Остальное можно сымпровизировать.

– Я свою тоже оставила, – произнесла Эмилия так, словно тоже только что это осознала. – Я даже не подумала о ней… – с легкой досадой вздохнула она. – Надеюсь, мне ее вернут. Правда, свадебный подарок не такой уж дорогой…

Иса закатила глаза, зато Дженна издала сочувственный возглас.

– А я оставила свою куртку, – сказала она. – Я купила ее в магазине винтажной одежды в Бруклине. Мне она так полюбилась… – Умолкнув, Дженна оглянулась назад.

– Подумываете вернуться? – Тон Эмилии окрасило недоверие. Остановившись, она тоже покосилась через плечо на черневший участок тоннеля, который они успели пройти.

– Нет, – чуть поведя плечами, мотнула головой американка. – Оно того не стоит.

А вот Иса, также остановившаяся и проследившая за взглядом Дженны, все еще размышляла.

– Мы ушли не так далеко, – заметила она.

– А мне кажется, что мы бредем уже целую вечность, – сказала Дженна. – И, признаюсь, мне тут не по себе. Такое ощущение, будто меня сейчас кто-то схватит, подкравшись со спины. Уж слишком здесь темно, бр-р-р-р, – снова передернулась американка. – Интересно, как долго нам еще идти.

– Понятия не имею, – в задумчивости изрекла Эмилия. И еще раз посмотрела в ту сторону, откуда они пришли. – Может быть, быстрее будет вернуться к «Риджентс-парк»?

Дженна раздраженно фыркнула:

– Теперь вы предлагаете нам развернуться?

– Я просто говорю, – огрызнулась Эмилия. – Я знаю не больше вашего, где мы сейчас и как долго нам еще тащиться по этому проклятому тоннелю. Но есть шанс, что до «Риджентс-парк» ближе. – Трех озадаченных женщин окутала тишина. – Может быть… – прервала молчание Эмилия, – может быть, нам стоит разделиться?

Иса решила все для себя быстро. Вызовись она пойти одна, это послужило бы ей удачным оправданием для того, чтобы довести до конца свое дело и попасть в заголовки газет. Плюс – она избавилась бы от этих вздорных компаньонок. Тем более что они шли уже больше пяти минут. Будь они ближе к «Бейкер-Стрит», они бы уже добрались до цели.

– Нет, – ответила Эмилия на свой собственный вопрос. – Не слушайте меня, эта идея нелепа. Давайте продолжим наш путь, до станции уже точно недалеко. Мы должны держаться вместе. – Женщина двинулась вперед, и лучик ее фонарика запрыгал в такт ее шагам.

– А у меня и фонарика нет, так что мне придется остаться с вами, – пробормотала Дженна, нагоняя Эмилию.

– А я пойду назад, – заявила Иса, окончательно приняв решение. У нее оставалось незавершенное дело, и это был ее шанс осуществить задуманное, не вызвав подозрений. Прокрутив в очередной раз свой план в голове, Иса пришла к выводу: да, претворить его в жизнь будет намного легче, если она останется в одиночестве. Лишние глаза ей не нужны. Нет, она готова была принести себя в жертву за правое дело. Но в идеале лучше было бы все сделать незаметно и не попасться в лапы копов. Иса тоже строила планы на будущее, а в тюрьме эти планы не реализуешь.

– Иса, не надо, – окликнула ее Эмилия. – Пойдемте с нами. Так будет безопаснее для всех нас. Вы из нас самая молодая. Не дай бог с вами что-то случится. Я не хочу, чтобы это было на моей совести.

– Я не малолетняя девочка, – парировала Иса. – И честно говоря, не понимаю, какое преимущество дает здесь средний возраст. – Отпущенная ею колкость прозвучала не менее жестоко, чем непреднамеренная подковырка Эмилии.

Пляшущий лучик ее фонарика замер. Женщина резко развернулась – лицом к еще стоявшей Исе. Девушка направила на нее свой фонарик и увидела, что на лице Эмилии отобразились не обида и оскорбленность, а, скорее, удивление и растерянность.

– Ладно, – произнесла она странным тоном, показавшимся Исе раздражающе довольным. – Поступайте как хотите. – Отвернувшись от Исы, Эмилия продолжила свой путь – на это раз уже заметно более быстрым шагом.

Дженна последовала за ней не сразу. И вроде бы

Иса остановилась, обернулась и проводила взглядом двух женщин, ускользнувших от нее в черноту теней.

Глава тридцатая

Каждое очередное открытие, каждая очередная зацепка как будто только приумножали вопросы, ответов на которые у Джесс пока не было. Один кажущийся шаг вперед в этом деле отбрасывал ее на пятнадцать шагов назад. Если Дженна была одной из тех девушек, чьи фотографии она обнаружила в групповом чате, у нее определенно имелся мотив для убийства Мэтта. Особенно с учетом ее статуса – всплыви в сети такой снимок в стиле ню, и ее блогерской деятельности, как и «торговой марке» пришел бы конец. Но эта версия порождала новые вопросы: как американка узнала, что Мэтт сделал ту фотографию и поделился ей с дружками? Обладала ли она достаточными техническими познаниями и навыками, чтобы взломать его электронную почту и узнать его рабочий график? И было ли у нее довольно денег или влияния, чтобы каким-то способом вызвать массовое отключение электроэнергии?

Поразмыслив, Джесс предположила, что у Дженны достало бы денег, чтобы при желании поквитаться с обидчиком. Влияние тоже покупается за деньги. А если не влияние, то прибор ЭМИ точно. Джесс нахмурилась. То, что Хлоя посмотрела видео об изготовленных на дому карманных версиях, не значило, что профессионалы не продавали более мощные устройства – в даркнете, скорее всего.

Джесс не заходила в даркнет, но в бытность полицейской ей довелось сотрудничать по одному делу с ребятами из подразделения по борьбе с киберпреступностью из Национального агентства. И Джесс усвоила: все, что для этого нужно, – это загрузить браузер под названием Tor, открывавший доступ к огромному количеству мерзких сайтов «темной сети», о существовании которых большинство рядовых пользователей интернета и не подозревают. Организовать такое преступление всего за две недели было сложно, подумала Джесс, но в порыве отчаяния человек способен на многое и получает быструю отдачу от своих решительных действий. Джесс вспомнилось, как Дженна преградила ей путь в кабину машиниста, как ей удалось сплотить остальных пассажиров и вынудить ее прекратить расследование. Но потом она вспомнила о том, что американка отдала ей свой мобильник, – этот миг их обоюдной солидарности. Если Дженна была убийцей, то зачем она передала ей телефон, в котором могли сохраниться свидетельства, изобличающие ее в преступлении?

Мозг Джесс лихорадочно заработал. У нее появилось аж целых три подозреваемых? Потенциальная жертва свидания на одну ночь и рисковавшая потерять из-за этого слишком многое – настолько, чтобы решиться на месть. Неуравновешенный футбольный фанат. И пожилой мужчина, у которого имелись возможности, чтобы провернуть все, что случилось этой ночью, но отсутствовал мотив. Джесс почувствовала, что ее доверие к своей внутренней чуйке стало ослабевать.

Издав громкий стон, она поднесла к лицу здоровую руку и крепко сжала переносицу большим и указательным пальцами. Сейчас ей хотелось одного – оказаться дома, лечь в кровать рядом с Алексом и заснуть мертвым сном, чтобы поутру пробудиться и заняться своими рутинными субботними делами – с уроками плавания и детскими праздниками. Это преступление оказалось ей не по зубам. И почему она решила его расследовать? Ей надо было тихо сидеть и ждать прибытия уполномоченных блюстителей закона и порядка.

Но…

Если бы Джесс так поступила, если бы сделала это сейчас, разве она не дала бы тем самым убийце – будь то Дженна или кто-то другой – больше шансов выйти сухим из воды? Первые часы были решающими, и Джесс использовала их по максимуму, как могла. Теперь у нее появилось три подозреваемых, и – пускай еще не все ответы были найдены – у нее, по крайней мере, было за что зацепиться и чем поделиться с полицией.

Не зная, что бы еще сделать, Джесс убрала мобильник машиниста в карман, достала из его шкафчика телефон Дженны и вышла из кабины. У нее возникло такое чувство, будто ее разум опутали тысячи неразличимых проводов, которые нужно было отсоединить и аккуратно разложить. Джесс потребовалось несколько секунд, чтобы осознать в неровном свете фонариков, что Лиам, Сол и даже Скотт столпились вокруг Хлои, подавшейся на своем сиденье вперед – с головой, уткнутой в ладони, и локтями, упершимися в колени.

– Хлоя, – окликнула девушку Джесс, замерев на миг, чтобы вникнуть в суть происходящего, и тут же поспешив к юной попутчице. Бросив обеспокоенный взгляд на взрослых мужчин, склонившихся над ней, она поинтересовалась: – Ты в порядке?

– Все нормально, – неуверенно пробормотал Лиам.

– Простите. – Икнув, Хлоя села прямо и вытерла глаза тыльной стороной руки. – Лиам прав, со мной все в порядке. Я не знаю, просто… накатило.

– Да, ночка выдалась еще та, – ласково сказала Джесс.

Скотт отошел от их группы, и она мысленно закатила глаза.

– Как вы думаете, они уже дошли до станции? – спросил Лиам, и Джесс заметила в его глазах такое же беспокойство, какое отражалось во взгляде Хлои. – Надеюсь, они скоро пришлют к нам кого-нибудь?

Поджав губы, Джесс прикинула в голове варианты.

– Прошло минут пять или около того. Я думаю, что в темноте им нужно больше времени. И потом… мы ведь не знаем, как далеко мы от станции. – Джесс выдавила улыбку. – Надеюсь, ждать осталось недолго.

Лиам кивнул, но, похоже, до конца не успокоился.

– Вот… – Вернувшийся Скотт протянул девушке банку «Фанты». – Она, правда, теплая, но сахар поднимет вам настроение. – Хлоя вскинула на выпивоху глаза, широко раскрытые от удивления. – По крайней мере, – пожав плечами, продолжил Скотт, – так мне говорила мать. Когда я грустил, она всегда давала мне банку шипучки.

Столь неожиданная демонстрация участия заставила Джесс моргнуть. А Хлоя, поколебавшись с секунду, осторожно взяла банку.

– Спасибо, – тихо сказала она и, откинувшись на спинку сиденья, открыла крышку; послышалось характерное шипение. – Это очень мило с вашей стороны.

– Да что уж там, – отмахнулся Скотт, снова передернув плечами, – моя девочка не многим младше вас и ненавидит подземку. – Он покрутил головой, озирая темный вагон. – И до сих пор спит при включенном светильнике, с открытой дверью и горящим светом в коридоре. – Замолкнув, Скотт натужно рассмеялся. – Раньше я выходил из себя из-за счетов. – Вздохнув, он покосился на Сола и Джесс. – Но в конечном итоге ты все равно делаешь то, что им хочется, правда?

Отклика ни от кого не последовало – по-видимому, всех, как и Джесс, ошарашила такая перемена в поведении Скотта.

Джесс выждала несколько секунд и обратилась к Хлое, попивавшей «Фанту»:

– Ну, как? Вам лучше?

Девушка пожала плечами.

– Не знаю, – пробормотала она и предложила «Фанту» Лиаму; тот взял банку, сделал большой глоток и вернул ее подруге. – Мне просто хочется поскорее выбраться отсюда.

– Понимаю, – ласково сказала Джесс, положив руку на колено девушки. – Я уверена, что ждать осталось недолго. Прошло уже столько времени. Даже если наши попутчицы еще не добрались до станции, мы наверняка возглавляем список людей, которым нужна помощь.

Хлоя кивнула, приняв ответ, и, наклонившись к бойфренду, положила голову на его плечо. Лиам повернул к ней лицо и нежно поцеловал в лоб. Сол, явно не пожелавший нарушать эту идиллию, отступил назад и, согнув долговязое тело, опустился на свое сиденье. Ноги мужчины нервно забарабанили по полу.

Джесс выпрямилась под звонкий хруст в спине, заставивший ее почувствовать себя дряхлой старухой.

– Знаете что, Джесс… – Слова прозвучали так тихо, что она едва расслышала их. Но Хлоя, заговорив, приподняла свою голову с плеча Лиама. Джесс, нахмурившись, склонилась к девушке. Хлоя не повысила голос, Джесс пришлось напрячься, чтобы разобрать, что та бормотала: – Я думаю… – Девушка прикусила губу. – Я думаю, что это на меня покушались… – Она указала на забинтованную руку спутницы. Джесс нахмурилась еще сильней.

– Почему вы так думаете? – так же тихо спросила она.

– Я… я почувствовала, что кто-то бросился на меня, – ответила Хлоя. – Я подумал, что кто-то споткнулся и начал падать, и отскочила. А вы находились за мной и потом… потом вы вскрикнули и… – Хлоя замолчала и опять многозначительно кивнула на пораненную руку собеседницы.

Джесс задумалась. Она вспомнила, что Хлоя сначала падала на нее, а потом отпрянула в сторону. Все их движения были такими беспорядочными. «Но как знать? Может быть, я и правда подверглась нападению по ошибке?» – допустила Джесс.

– Хло, ты что? – встрял ошеломленный Лиам. – Ты реально так думаешь? Зачем кому-то покушаться на тебя?

Судя по выражению лица девушки, лишь частично освещенного светом фонарика и походящего на лицо ребенка, рассказывающего страшилку, у нее был ответ на этот вопрос.

– А вдруг этот человек слышал, что я вам рассказала? – голос Хлои понизился до почти неслышного шепота.

Джесс опять погрузилась в размышленья. Сол сказал, что второе отключение света было ненормальным; резервные генераторы не должны были выйти из строя. Неужели кто-то еще раз обесточил метро? Джесс постаралась воспроизвести картину происходившего перед вторичным блэкаутом. Они столпились у дверей. Эмилия агитировала всех выйти из вагона. Джесс вообразила большой палец, зависший над кнопкой и готовый снова погрузить их всех в кромешную тьму – и как раз в тот момент, когда люди пытались выбраться из поезда. Но для чего? Ответ на этот вопрос скрывал шарф Исы, теперь хрустевший запекшейся кровью.

Для того чтобы совершить второе нападение.

Это гораздо проще сделать, когда все скучены в одном месте, а не бредут вразброд по тоннелю. И действия преступника, постаравшегося задержать людей в поезде, не лишены были логики, если он наметил себе еще жертву.

Но почему Хлою? Она уже поделилась информацией об ЭМИ. Преступник (или преступники?) ничего бы не выиграл от того, что заставили бы девушку замолчать – с опозданием. А если это была месть? Выплеск гнева за то, что Хлоя дала ей зацепку, грозившую им разоблачением? Джесс вплела эту мысль в паутину проводов, опутавших ее разум. По-прежнему не способная разложить их и тем более состыковать друг с другом.

– Не бойтесь, Хлоя, – прошептала она с ободряющей улыбкой. – Я считаю это маловероятным, – солгала она. – Вы уже успели сообщить мне информацию. Убив вас, преступник ничего бы не выиграл.

– Какую информацию? – насторожился Лиам; лоб парня наморщили три глубокие складки, на лице отобразилось замешательство.

Ему никто не ответил, а Джесс продолжила:

– Мы все стояли так плотно друг к другу, а темнота была такой непроглядной, что невозможно понять, в кого метил преступник. Но, как бы то ни было, – добавила она, – я рада, что удар ножом пришелся по мне, а не по вам.

Хлоя слабо улыбнулась и кивнула – не до конца убежденная, но явно испытавшая облегчение. Она отпила еще глоток «Фанты», а Джесс опять распрямилась.

Но, пока она шагала к своему месту, в голове всплыл факт, на время выпавший из памяти, – нежелание Лиама и Хлои разговаривать о первом блэкауте. Что, если Хлоя знала об убийце что-то еще, что пока не поведала ей?

Дженна

– Так вы здесь занимаетесь подготовкой большой презентации? – поинтересовалась у Дженны Эмилия, пока они шли по тоннелю. Она почти не замолкала с той минуты, как их покинула Иса. И Дженну это начало уже реально напрягать. Она даже поймала себя на мысли: еще немного, и она пожалеет о том, что с ними больше не было этой неловкой, склонной все критиковать и всех осуждать студентки, в чьем присутствии они почти не раскрывали рта в признании и принятии неприязни друг к другу.

– Да, – устало процедила Дженна.

Ночь уже клонилась к утру, она была потная и изнуренная, и последнее, чего ей хотелось бы, – это углубляться в разговор о работе.

– Значит, у вас здесь большая команда? – не унялась Эмилия.

– Да, – снова коротко буркнула Дженна, понадеявшись на то, что такие односложные ответы отобьют у спутницы охоту к дальнейшим расспросам.

– И что вы запланировали?

Дженне осталось лишь порадоваться тому, что вокруг была кромешная темнота, и она могла закрыть глаза и физически собраться для того, чтобы дать ответ:

– Мотивационные речи, награждение наших лидеров продаж, семинары на тему «Как развить свой собственный бизнес», спонсорскую поддержку лучших производителей готовой еды и классных баров и выступление Джастина Тимберлейка. Большинство моих продавцов примерно вашего возраста, ну, может, чуть постарше – в основном мамаши-домохозяйки, – пожав плечами, добавила Дженна. – Они любят поностальгировать.

– Звучит многообещающе, – протянула Эмилия.

И Дженна подумала, что она бы идеально подошла для их сообщества.

– Вам стоит убедиться в этом самой, – сказала американка. Даже в состоянии крайнего физического изнеможения ее мысли автоматически переключались на бизнес. – Я могу сделать вам пропуск. У нас огромный список желающих попасть в штат дистрибьюторов, но мы собираемся провести на презентации лотерею, и ее победители возглавят лист ожидания. Вы могли бы заниматься продажами в рамках своей нынешней деятельности. Вы ведь PR-менеджер, если я не ошибаюсь. Уверена, вы бы отлично справились.

Первым откликом Эмилии был невнятное бормотание. Затем она сказала уже разборчивей:

– Возможно, почему бы нет? – И добавила, уже с

– Я на вас не давлю, – сказала Дженна. – А на презентацию все равно приходите. Просто насладитесь хорошим вином и концертом. Для наших гостей все бесплатно.

– Звучит заманчиво.

Но Дженна не получила удовлетворения от «вербовки» очередной новобранки в свою команду. Раньше она наслаждалась каждой новой продажей. «Цент доллар бережет», – всегда повторяла ей бабка Лоис. В свое время Дженна усвоила: одна продажа может повлечь за собой тысячи продаж. А если расслабишься и будешь ими пренебрегать, то весь бизнес можешь развалить. Но теперь она поняла кое-что другое: успех ее предприятия определялся вовсе не ее личными усилиями и стараниями, как она сама себя обманывала. Ее инвесторами и бизнес-менеджерами были неизвестные люди в костюмах, и даже без нее они продолжили бы торговать свечами, которые она когда-то начала расписывать в своей крошечной квартирке-студии, вкладывая всю душу и все свои силы. Ее бизнес разросся, и от нее уже мало что зависело. И не о судьбе фирмы она беспокоилась в эту чертову поездку в Лондон. А об участи своего бренда – бренда Дженны Пейс. Она была лицом, именем. Сколько раз ее фотографии появлялись на страницах журнала «Нью-Йорк»! У нее было множество последователей и почитателей, узнававших ее повсюду. Ее узнали даже в этом полупустом ночном поезде метро в чужом городе. Нет, проблема, стоявшая перед Дженной, не сводилась к сохранению на плаву ее бизнеса. Она переживала за себя, за свою дальнейшую судьбу. И каким бы ни был ее следующий ход, действовать ей надо было предельно осмотрительно и продуманно.

Эмилия, похоже, удовлетворилась ответами Дженны и позволила молчанию снова окутать их. Но теперь молчание стало более комфортным, более дружеским. «Может, и мне расспросить о чем-нибудь Эмилию? Наверное, это было бы вежливо», – подумала американка, но ее мысли были отвлечены другим. Она все же вышла из вагона – так сильно ей вдруг захотелось выбраться из подземелья на поверхность! Отказалась от своего первоначального плана сидеть смирно и дожидаться помощи извне в пользу действий. Ее личный телефон так и лежал в бездонном кармане брюк, хотя теперь, без батарейного блока рабочего мобильника, его батарея разряжалась очень быстро. Дженне не хотелось израсходовать остаток зарядки на фонарик. Ведь путь им освещала своим фонариком Эмилия. А крупицы зарядки ей нужно было сохранить во что бы то ни стало, на потом – чтобы иметь возможность сделать звонки после выхода на поверхность. Чтобы опередить события этой ночи до того, как они опередили бы ее. Удаленно отключить и очистить ее рабочий телефон было довольно легко. Дженна давно загрузила в свой личный мобильник соответствующее приложение на случай потери или кражи рабочего телефона – она не желала, чтобы кто-то посторонний получил доступ к ее аккаунтам с указанием количества подписчиков, давшегося ей таким трудом. Уже завтра Дженна купила бы себе новый мобильник, скачала бы в него из облака все те же данные, и телефон, отданный Джесс, стал бы побочным ущербом этой более чем странной ночи.

Все пошло не так, как ожидала Дженна. Но эй! Она была бы никем, если бы не умела приспосабливаться. Плыть по течению, принимать вещи такими, какие они есть, не сопротивляться тому, на что повлиять невозможно, подстраиваться под текущий момент – вот какими принципами она руководствовалась. В этом был секрет ее успеха. Впрочем, одна вещь не давала Дженне покоя. Эмилия! Она убеждала, что отчаянно желает попасть домой, но Дженна ощущала слабость спутницы и – что тревожило даже больше – ее эмоциональную лабильность. А это могло означать, что Эмилия не по своей воле отправилась в путь. И как она себя поведет, когда они выберутся из тоннеля, Дженна тоже не могла предвидеть. Более того, ее совсем не радовала перспектива проторчать черт знает сколько на станции с этой безумной, неуравновешенной особой, настаивавшей на поиске полицейского, чтобы направить помощь тем, кто остался в тоннеле. А ну как она еще потребует, чтобы ее отвезли домой с «эскортом»? Дженне совершенно не хотелось тратить время на отправку подмоги бывшим попутчикам. Она была уверена: с ними и так все будет в порядке. Подремлют еще чуток и дождутся спасения. Она и себе давала поначалу такую установку. Но потом она сошла из вагона в тоннель, и у нее созрел новый план.

И ей не нужно было, чтобы его нарушила вертящаяся рядом Эмилия.

Глава тридцать первая

Скотт вернулся к своему месту и, выключив фонарик, сидел теперь в темноте. Джесс подсвечивала себе путь фонариком на мобильнике Дженны, но, подойдя к его скамье, прислонилась бедром к коричневой стойке и направила лучик в конец вагона. Ей не хотелось, чтобы Скотт почувствовал, что оказался в центре ее пристального внимания.

– Это было очень мило с вашей стороны, – сказала она и кивнула в направлении Хлои, намекнув, что подразумевала предложенную ей банку «Фанты».

Скотт почти не отреагировал на ее присутствие, только что-то буркнул себе под нос и пожал плечами.

– У вас есть дочь? – спросила Джесс, надеясь, что общение с девушкой расшатало стену, которую он воздвиг вокруг себя, и ее вопросы не вызовут у Скотта очередного приступа агрессии.

Он все еще оставался для нее подозреваемым, но Джесс знала, что в каждом человеке сочетается множество разных качеств. Так и Скотт. Ему просто удавалось до того момента скрывать свои.

Он кивнул, но не сказал ни слова. А его нижняя челюсть слегка напряглась.

– Сколько ей лет?

Скотт выждал немного, словно решал, стоило ли отвечать.

– Одиннадцать.

Джесс кивнула:

– Моим дочкам девять и четыре.

– Хороший возраст, – пробормотал Скотт.

Джесс усмехнулась:

– В каждом возрасте есть плюсы и минусы.

Скотт приподнял брови и скривил рот в печальной улыбке – он согласился с ее мнением.

– Как ведут себя девочки в одиннадцать лет? Что их занимает? – продолжила Джесс, стараясь держаться естественно и раскованно, как будто они были обычными родителями, познакомившимися на вечеринке и пытающимися найти общий язык. – К чему мне готовиться? – задала она очередной вопрос с широкой улыбкой.

– Знать бы… – ответил ее собеседник, и его улыбка стала чуть более напряженной. – Я не часто ее вижу, увы…

– Жаль, – искренне посочувствовала Джесс.

– Она живет со своей стервозной мамашей, – уточнил Скотт, и Джесс заметила, что он снова начал поддаваться раздражению. – Послушайте, я прекрасно понимаю, что вы считаете меня женоненавистником, – заявил он, нервно взмахнув рукой. – Но некоторые женщины заслуживают, чтобы их ненавидели. – Джесс не нашлась что на это сказать, и смолчала. – А

Джесс дала гневу Скотта слегка остудиться, а потом сказала:

– Это действительно дерьмово. Так негоже поступать.

Скотт пристально поглядел на собеседницу, словно переоценивал свое мнение о ней.

– Да, только немногие люди смотрят на ситуацию так.

– У вас совместное опекунство? – поинтересовалась Джесс.

У Скотта вырвался горький смешок.

– Было. Пока она своими уловками не вынудила судью лишить меня опеки. И теперь я имею право видеться с дочерью только раз неделю, и то под надзором! – в сердцах воскликнул мужчина. – Под надзором бывшей женушки и ее нового хахаля. Они наблюдают за тем, как я общаюсь с дочерью. Неудивительно, что Лили запуталась. Она не понимает, кого считать своим отцом. – Джесс не удивилась, заметив яростные слезы, собравшиеся в уголках его глаз. – И все из-за того, что не имело к ним никакого отношения.

– А что случилось? – решила уточнить Джесс; ей было известно, что для пересмотра дела об опеке должно было быть веское основание.

Скотт махнул рукой, как будто речь шла о каком-то пустяке.

– Я же сказал, что это не было с ними связано.

– Но это связано с синяками на ваших руках и лице? – Чем сильнее открывался ей Скотт, тем больше смелела Джесс.

Он с любопытством посмотрел на нее и закатил глаза.

– Вы правда из копов? – Джесс ответила ему виноватым взглядом, и Скотт вздохнул перед тем, как решился ответить. – Послушайте, – его тон сделался оборонительным, – мне пришлось выселиться из собственного дома, переехать жить к матери в этот чертов Кентон, в сотнях миль от места, где протекала моя жизнь. В сорок три года! Чертовски неприятно. Все, чего я хотел, – это видеть свою команду, встречаться с ребятами, радоваться их успехам.

Джесс ощутила, что сердце забилось в груди чуть быстрее.

– А как называется ваша команда? – спросила она, уже зная ответ.

– «Тутинг-Бек», – не стал скрытничать Скотт. – Да-да, знаю, вы видели новостные репортажи. Я там был, не отрицаю. – Он приподнял брови и всплеснул руками: «Ну, что? Вы это хотели услышать?» – Но, черт возьми, как же здорово, – Скотт вытянул руки и сжал их в кулаки несколько раз, – просто почувствовать себя вновь хулиганом. Я такое удовлетворение испытал, понимаете? Лучше кулаком по морде, чем ложь, наветы и сплетни за спиной. – Джесс этого не поняла, но в спор вступать не стала. А дала Скотту выговориться. – Эта сука и ее новый слащавенький хлыщ уцепились за это. Убедили судью, что я неуравновешенный. А я ни разу – ни разу! – не поднял руки ни на мою девочку, ни на Мел. И Мел это знает. Просто ей нужен был повод, чтобы вывести меня из игры раз и навсегда.

Итак, жена Сола воспользовалась его участием в потасовке футбольных фанатов, чтобы лишить его прав на опеку. Одна из извилин, опутывавших серое вещество в черепушке Джесс, напряглась, когда она вообразила, что почувствовал Скотт, увидев человека, имевшего к этому непосредственное отношение, когда тот, управляя поездом, выехал прямо на него из тоннеля метро. Но не успела Джесс подобрать ответ Скотту, как тот поднялся со скамьи.

– Мне нужно глотнуть воздуха, – сказал он, указав на открытые двери вагона.

Джесс подумала об Эмилии, Дженне и Исе в темном тоннеле. Даже если нападение Скотта на Мэтта было продиктовано личным мотивом, этот человек все еще кипел злостью. Это было очевидно. А стрессовая ситуация, в которой они оказались, могла стереть пограничную черту между объяснимой местью и реакцией отчаяния, толкнувшей его на последующие действия. Джесс представила, как он набросился на нее в темноте, метя нож, зажатый в потной руке, в женщину, которая всю ночь докапывалась до него и донимала расспросами. И его не смутило, что на пути острого лезвия могла оказаться юная девушка.

– Там тоже нет свежего воздуха, – попыталась удержать Скотта Джесс, справедливо опасавшаяся, как бы он снова не слетел с катушек. Скотт и без того был так надломлен, что в любой момент мог сорваться. И ей необходимо было обращаться с ним тактично и деликатно, чтобы он окончательно не сломался.

– Ну, что ж. Хоть ноги разомну. Сидеть в этой клетке уже невыносимо.

– Скотт, – медленно заговорила Джесс предостерегающим тоном, – я правда не считаю это хорошей идеей.

Скотт смерил ее взглядом, и Джесс почти увидела, как закрутились шестеренки в его мозгу в попытке определить, насколько сильно ему этого хотелось. А затем он склонился над своим полиэтиленовым пакетом, лежавшем на противоположной скамье. Пошуршав, Скотт извлек последнее, что в нем осталось, – смятую пачку сигарет «Лаки страйк».

– Послушайте, мне просто захотелось покурить. Выбор у меня небольшой: или покурить здесь, если вы этого желаете, либо выйти из вагона и спасти вас всех от ядовитых никотиновых паров. И потом… разве вы сможете меня остановить? – Вопрос Скотта попахивал вызовом, и Джесс пришлось выбирать, принимать его или нет.

Она перевела взгляд с пачки сигарет на лицо мужчины. Оно было помятым и потным, суровые линии вытягивали его вниз, подбородок усеивала колкая неряшливая щетина. Подумав о его внутреннем надломе, Джесс неохотно отступила в сторону. «По крайней мере, ушедшие женщины должны быть далеко отсюда, возможно, даже уже на станции», – предположила она, провожая Скотта взглядом. Он спустился в тоннель, зажег на телефоне фонарик и двинулся к началу поезда. «А не придется ли мне пожалеть о своем решении не принимать вызов?» – подумала Джесс.

Скотт

Скотт не ожидал, что Джесс без пререканий отпустит его. А еще она очень сильно удивила его, согласившись, что Мел обошлась с ним дерьмово. Хотя сам Скотт причислил поначалу Джесс к тем, кто должен был встать на сторону Мел – типа у нее наверняка были веские причины для измены. Хотя как знать? Может, Джесс так и подумала, только предпочла умолчать об этом, чтобы не вступать с ним в новую перепалку или притупить его бдительность и обманом вывести на откровенность? Только это не сработало бы! Скотт был слишком подкованным, чтобы поддаться на такие уловки, и чуял женскую ложь за версту. Поднаторел в этом благодаря Мел. У него вырвалось полубрюзжание, полувздох. Щелкнув зажигалкой, Скотт поднес ее к сигарете, зажатой между губами. И пошел вперед, к кабине поезда. Прогал между

Выключив фонарик и затянувшись, Скотт поймал себя на мысли, что ему в удовольствие ощущать себя затерявшимся в мире. В этот миг никто не знал, где он находился, никто не мог его видеть. Он был совершенно один в обволакивавшей его черноте, и никто не придирался к нему, не кричал на него и не говорил, что он недостаточно хорош. Скотт втянул в легкие очередную порцию табачного дыма и почувствовал успокоительное воздействие никотина, разносимого кровью по телу. Он слишком долго терпел без него! Бредя наобум, Скотт ударился ногой о рельс, до боли в пальцах. Но он быстро сориентировался и теперь ходил по путям взад-вперед – несколько метров в одном направлении, столько же в обратном, – выписывая кривоватую «восьмерку».

Всякий раз, когда он поворачивался спиной к поезду, Скотт замечал огонек, подпрыгивавший впереди. Он решил, что это свет фонарика одной из трех упорхнувших от них пташек. «Интересно, как быстро я их догоню?» – поджав губы, подумал Скотт. Почему они должны вернуться домой раньше остальных? Хотя его ждала дома лишь вечно недовольная мать. Наверняка она отругает его за то, что явился так поздно. Не преминет съязвить: «Неудивительно, что Мел тебя бросила». Да еще и попрекнет тем, что он лишил ее внучки. А потом Скотт подумал о том, что ждало его по возвращении в вагон. Баба-детектив, заигравшаяся в свои «игры разума» и пытавшаяся завлечь его в ловушку, да покойник в кабине. Ни один из вариантов не сулил ничего приятного.

«Может, мне остаться здесь? – подумал Скотт, снова сделав затяжку. – А что? Дождусь, когда поезд тронется, и запрыгну в вагон. Все будут только счастливы».

Впервые за эту ночь сигарета развеяла его затянувшийся пивной дурман, и Скотт ощутил стыд. Он действовал под давлением инстинктов, позволил гневу захлестнуть его, думал: раз все считают его свирепым монстром, значит, он и должен вести себя под стать ему. На его месте всякий повел бы себя так же. Тот дерзкий придурок, зыркнувший на него из кресла машиниста, отлично понимал, что он сделал, и, наверное, даже гордился этим. Ярость снова забурлила внутри, угрожая вырваться наружу. Но ее заглушило осознание реальной ситуации. Он только все еще больше напортил. Мел запретит ему видеться с дочерью.

Скотт прикрыл на секунду глаза: как же быстро – в один миг – разрушилась его жизнь, и он снова сделал себе только хуже! Открыв глаза, Скотт устремил взгляд вперед – на огонек вдали, сигналивший о трех решительных женщинах, сбежавших из подземной ловушки. Черт! Черт! Черт! У него все равно ничего не осталось. Так что его тут держало? Останавливало от того, чтобы последовать за ними и выбраться из этого проклятого тоннеля? Заехать к матери, собрать сумку и помчаться в аэропорт, не дожидаясь, что копы неминуемо постучат в его дверь поутру. Или, на крайняк, на вокзал – уехать на север, в Шотландию или типа того. Он ведь мог начать там новую жизнь, разве нет? Он тогда уж точно не увидит Лили, но разлука с ней дастся ему легче, когда он будет сознавать, что их разделяют сотни миль, а не думать, как дочка на другом конце ветки метро играет в счастливую семью с Мел и ее новым дружком. Такая близкая, но недосягаемая…

Глава тридцать вторая

– Куда он пошел? – спросил Сол, выпрямившись. И повернулся, чтобы проследить за скольжением фонарика вдоль темных окон.

– Покурить, – ответила Джесс. – Решил не закуривать прямо в вагоне.

Сол слегка прищурил глаза, но вновь откинулся на спинку сиденья.

– Он не такой плохой, каким кажется, – со вздохом произнесла Джесс, почувствовав, что, защищая Скотта, она защищала и себя от обвинений в том, что отпустила его так легко.

– Да, – согласилась с ней Хлоя. – Он не был обязан давать мне ее – Девушка указала на теперь уже пустую банку «Фанты», приютившуюся на свободном сиденье рядом с ней.

– Похоже, ему пришлось тяжко в последнее время.

– Можно подумать, что другим легко, – выдохнул Сол.

Джесс посмотрела на него с интересом.

– Вам тоже несладко?

Сол заколебался, но потом решил ответить:

– У меня немного напряженные отношения с сыном, только и всего. С тех пор как мы потеряли Линду, нам обоим трудно. Она была тем клейстером, что склеивал нашу маленькую семью. – Сол помотал головой. – У меня уже не получается поладить с Ники как раньше. – Он вскинул глаза на Джесс и пожал плечами с натужным хмыком, перешедшим в смешок. – Детки-детки…

Джесс участливо кивнула, но не сказала ни слова, ожидая, что Сол продолжит говорить. Он подчинился ее беззвучному призыву и прервал молчание (как обычно поступают люди в таких случаях):

– У нас вышла небольшая размолвка перед отъездом Ники на учебу. Я даже толком не понял из-за чего. Наверное, сказались пять предыдущих лет. Я никогда не позволял себе горевать рядом с Ники. Думал – лучше не заговаривать с ним о матери. Убедить его, что ее смерть – не самая большая трагедия. – Лицо Сола исказила гримаса, и Джесс поняла, что он уже не только осознал, но и сполна прочувствовал свои ошибки. – Это не могло пройти бесследно, но последствия стали для меня настоящим ударом. Я стараюсь загладить вину перед сыном, но исправлять ошибки труднее, чем их совершать. Наше сближение происходит, но очень медленно.

– По крайней мере, вы что-то делаете, – заметил Лиам, удивив Джесс степенью зрелости в его тоне. – Возможно, вы сейчас этого не замечаете, но он обязательно оценит ваши старания – Парень подкрепил свои слова уверенным кивком. Сол ответил ему благодарной улыбкой.

– Вот мой отец всегда был пустым местом, – признался Лиам. – Он никогда ничем не заморачивается. Ему на все пофиг. В последний раз я его видел в свой день рожденья, когда мне стукнуло пятнадцать. Он заявился на него пьяным. Даже открытки поздравительной не вручил. Уселся рядом со мной с банкой пива и начал говорить мне, что теперь я мужчина и должен понимать, что мужчина не должен быть связан обязательствами.

Хлоя скривила лицо.

– Он вел себя по-свински, – припомнила девушка. – Еще и брякнул, что у тебя имеются сводные брат и сестра. – Хлоя покосилась на Джесс так, словно до сих пор не могла взять в толк, как такое возможно. – Вот каким человеком надо быть, чтобы заявить об этом на

Джесс кивнула в знак согласия, а Лиам закатил глаза и опять перевел взгляд на Сола:

– Вы хоть сейчас что-то делаете.

Сол отреагировал на его слова доброй улыбкой.

– Черт, – тихо ругнулся Лиам. – Надеюсь, мне удастся вернуться домой до того, как мать проснется.

– Обязательно вернемся, – уверенно сказала Хлоя и сжала его руку. – Не волнуйся. С твоей мамой все будет в порядке. – По тону девушки Джесс поняла, что та была отлично осведомлена о том, как Лиам переживал за мать. Их близость вызвала у нее прилив нежности. Эти подростки были хорошими ребятами. При том волнении, с которым Джесс и Алекс ожидали взросления дочерей, читая в прессе жуткие истории и вспоминая худшие из дел, что вела Джесс на службе в полиции, легко забывалось, что большинство подростков были нормальными, милыми детьми, которые, как могли, старались преодолеть путь из отрочества во взрослый мир.

Но эти же ребята ейсолгали!

Они оба юлили и изворачивались, когда Джесс пыталась расспросить их о том, что произошло в поезде, когда погас свет. А позднее, когда она повторила этот вопрос Хлое, та вообще развернулась и ушла. Джесс понимала, что ей нужно было выяснить, что скрывали ребята. Действительно ли Хлоя была целью преступника при втором нападении? И лучше было выяснить это раньше, чем… Чем когда стало бы поздно.

Иса

Исе тяжело дышалось, в груди буквально полыхал адреналин, сердце закололо от страха и темпа ходьбы, который пытались сохранить ее ноги. Она то и дело, спотыкалась о шпалы. Мысль о том, что внезапный удар током лишит ее жизни, вызывала у нее новый прилив паники при каждом соприкосновении с ними. Ей пришлось вытянуть руку и цепляться за грязные кабели, тянувшиеся вдоль волнистой кирпичной стены, чтобы не упасть на пути. Останавливаться нельзя. Ей необходимо продолжать движение, преодолеть эту чертову дистанцию, вернуться обратно в вагон. Это было проще всего. «Ничего, – подбадривала себя девушка. – Я вернусь, сделаю вид, будто ничего не случилось, выброшу это из головы и буду вместе со всеми дожидаться прихода спасателей».

О нереализованной части плана надо было забыть. Она и так уже достаточно сделала, привела в движение то, что должно было привлечь внимание и разнестись слухами по городу. Даже несмотря на то, что она не довела до конца свое дело. Ничего! Может, даже лучше немного переждать. Исе не хотелось, чтобы ее с этим связывали. Наличие судимости, тюремное заключение не входили в ее планы на будущее. Но цель стоила того, чтобы рискнуть. Общество надо было менять, пусть и постепенно, шаг за шагом. Возможно, другие люди и считали это глупым трендом, но она-то знала, что Hookd & Fookd был кое-чем большим. Иса давно усмотрела в этом коварный шаг назад, в недалекое прошлое, когда женщины являлись для мужчин лишь сексуальными объектами и игрушками, которыми можно было обмениваться или торговать, как им только заблагорассудится. Этот гребаный тренд породил в их кампусе культуру страха, едва слух о нем начал распространяться. С той поры все девушки, включая Ису, жили в состоянии постоянной паники и стыда, гадая, какие фотки с их участием могли циркулировать по мобильникам незнакомых, чужих им парней и мужчин. Потому что каждая из них бывала на свиданках Hookd. Они были молодыми, свободными, незамужними студентками универа. А разве не такой должна была быть студенческая жизнь? Популярность этого проклятого приложения постепенно снизилась в кампусе, девчонки стали относиться к нему настороженно, но вред был уже причинен. Фотографии вечны, и эта постоянная угроза, нависавшая дамокловым мечом над головами практически всех девушек, проживавших в кампусе, показалась Исе чрезмерной несправедливостью. Ирония была в том, что друзья назвали ее план мести тоже «чрезмерным». Сказали, что она «зашла чересчур далеко». Но Иса искренне считала: когда ты пытаешься изменить культуру, так глубоко укоренившуюся в обществе за столетия патриархата, все средства хороши. Иногда войну можно было выиграть, лишь «зайдя чересчур далеко».

Но сегодняшней ночью все вышло из-под контроля. Что ж, оставшийся пункт плана пришлось отложить до поры до времени. Но Иса знала, что когда-нибудь вернется к нему.

Темнота играла с ней злые шутки, пока Иса пробиралась в узком коридоре между поездом и тоннельной стеной, то и дело ударяясь об нее плечом. Луч фонарика дрожал и колыхался, пока она силилась не сбавлять темп. Ей мерещились костлявые, страшные руки, пытавшиеся дотянуться до нее из теней. И она почти ждала, что кто-то вцепится в ее лодыжку и свалит с ног. Но вот, наконец, Иса увидела открытые двери в темный вагон, освещенный лучиком лишь одного фонарика внутри. Адреналин и паника погнали ее вперед, все ближе к тому, что она теперь – к своему собственному удивлению – считала безопасным.

Глава тридцать третья

Джесс еще размышляла на тему того, что могло быть известно Лиаму и Хлое, когда ее внимание привлекло чье-то прерывистое дыхание и неуклюжее топтание за спиной. Джесс развернулась, и ее ослепил белый луч фонарика, нацеленный ей прямо в глаза. Прищурившись, она подождала, когда глаза привыкнут к яркому потоку света посреди темноты и исчезнут мушки, плавающие перед глазами.

Глаза Сола адаптировались быстрее.

– Иса! – воскликнул он.

Сделав шаг в сторону, Джесс сморгнула последнюю мушку, а вставший Сол довел девушку до мягкого сиденья. Грудь Исы вздымалась и опадала с каждым глубоким, мучительным вдохом-выдохом. И даже сесть ей стоило усилий.

– Что случилось? – спросила Джесс, когда ее зрение окончательно прояснилось. – С вами все в порядке?

Иса помотала головой и махнула рукой.

– Я… я… – осеклась девушка, по-видимому, собираясь с духом. – Я в порядке, я в полном порядке, – заявила она, только Джесс показалось, что Ису ее собственное утверждение не вполне убедило. Она на миг потупила глаза в пол, почти сразу же вскинула их и передернулась. – Просто… там… – Она снова запнулась, не сумев подыскать верное слово.

– Где остальные? – продолжила расспросы Джесс. – Там, в тоннеле, что-то произошло?

– Нет-нет, – голос Исы дрогнул; сделав еще один прерывистый вдох, она смахнула с лица прядь волос и убрала ее за ухо. – По крайней мере, насколько мне известно.

– Что вы имеете в виду?

– Мы брели дольше, чем рассчитывали. По всему выходило, что станция дальше, чем мы думали. Потом мы остановились, не зная, где именно находились. И я сказала, что пойду в другом направлении, проверю, вдруг «Риджентс-парк» ближе. Я могла бы позвать на помощь и там.

– Вы разделились? – охнул то ли пораженный, то ли возмущенный Сол.

– Вы пошли

Несколько секунд Иса молча переводила взгляд с одного на другую.

– Да… У нас было только два телефона, поэтому Дженна осталась с Эмилией, которой было чем освещать путь. Я посчитала, что мне и одной, и со спутницами будет одинаково жутко. – Иса, снова передернувшись, выдержала паузу. – Но я ошиблась. Там было так темно. И мне казалось, что… что… не знаю, но, по-моему, там время текло как-то иначе. – Джесс вспомнила, как растягивалось и сжималось время в ее восприятии, когда поезд встал и свет в вагоне погас. – У меня возникло такое чувство, будто я провела там целую вечность, хотя, судя по часам в телефоне, прошло всего пять минут. Ну да ладно… Я дошла до конца того вагона, – Иса указала на вагон, сцепленный с их вагоном. – Там очень узкая щель между составом и стеной тоннеля, – уточнила девушка, – и мне казалось, будто я все время спотыкалась о собственные ноги… мне пришлось направить фонарик вниз, чтобы видеть, где я шла. А потом… – на этот раз, замолчав, Иса быстро замотала головой, словно пыталась вытряхнуть из памяти тяжелое воспоминание. – Я ступила ногой в крысиное гнездо. Их было там так много! Они ползали друг по другу, сновали вокруг меня. И мне их было не обойти. Я чуть с ума не сошла от страха и решила вернуться к вам.

Джесс понимающе кивнула, а Хлоя тоже передернулась и с отвращением поморщилась.

– Фу, я ненавижу крыс, – простонала она. И вскинула распахнутые глаза: – Они же не залезут в вагон? – взгляд девушки метнулся к открытым дверям.

– Нет, – заверила ее Джесс с наигранной уверенностью. – Я не думаю, что крысы сюда проберутся. Они же слышат голоса и вибрации от наших шагов. Они боятся нас сильней, чем мы их. – Теми же словами Джесс не так давно успокаивала своих дочерей, но они не преуменьшили ее собственную тревогу при мысли о крысином гнезде в тоннеле.

– Что ж, я рад тому, что вы вернулись, а не пошли к станции в одиночку, – с искренней улыбкой произнес Сол.

Иса кивнула и возвратила ему улыбку:

– Надеюсь, что Дженна с Эмилией пришлют нам на помощь кого-нибудь.

– Да-да, я уже слышал об этом. – Лиам соскользнул чуть ниже на сиденье.

Воцарилось молчание – но не неловкое или напряженное. Просто каждый погрузился в свои мысли. Не решив, что ей делать дальше, Джесс еще с минуту постояла, наблюдая за Исой. Та издала натужный вздох, на секунду запрокинула голову, а потом резко опустила ее, уставилась на мобильник и стала возбужденно тыкать пальцами по дисплею. Экран отбрасывал голубоватый отблеск на ее лицо, выражавшее озабоченность. Губы Исы плотно сжались, нижняя челюсть напряглась. Джесс заметила ее напряжение. Но чем оно было вызвано? Это явно не была остаточная паника, отвращение из-за встречи с крысами или прилив адреналина в результате похождений в тоннеле. Это больше походило на угрюмое раздражение. Раздражение из-за того, что она не вырвалась на свободу?

Сол приоткрыл рот, намереваясь что-то сказать, но не успел издать и звука. Ему помешал вздох отчаяния, раздавшийся у дверей.

– Кто-нибудь! Помогите мне подняться! – взмолилась Эмилия, и потрясенная Джесс поспешила на помощь.

Вид у женщины был пугающий. По виску и линии волос размазана кровь. Все тело сотрясала дрожь. Наклонившись в дверном проеме, Джесс протянула ей обе руки. Схватившись за них, Эмилия занесла в вагон окровавленную ногу, неуклюже подтянулась при поддержке Джесс и уселась – ссутуленная – на пол, прислонившись спиной к стеклянной перегородке. Женщина тяжело дышала, почти задыхалась.

– О господи! – пробормотала Хлоя, приблизившись к ней.

– Как вы поранились? – спросил Сол, тоже устремившись к Эмилии; его лицо наморщилось от беспокойства.

– Что случилось, Эмилия? – потребовала разъяснения Джесс, в воображении которой убийца уже бродил по тоннелю.

Дугу вокруг Эмилии замкнули Лиам с Хлоей.

Той потребовалось время, чтобы ответить. Приподняв руки, Эмилия обхватила ими голову; ее глаза оставались закрытыми, пока она силилась восстановить дыхание и выдавить слова в интервалах между вдохами:

– Я… – выдохнула она, – мне кажется… на меня пытались напасть.

Хлоя

Теперь и на Эмилию напали? Хлоя почувствовала, как мир завертелся перед глазами. Приступ легкого головокружения заставил ее поморгать и постараться сконцентрироваться. Что же происходило этой ночью? Ипочемувсе это происходило? Хлоя вскинула глаза на Лиама. На его лице отображался такой же ужас, какой испытывала она. Его миловидное лицо наморщилось так, что лоб прорезала глубокая вертикальная борозда.

Джесс низко склонилась над Эмилией. Та все еще судорожно втягивала в легкие воздух, глаза отливали нездоровым блеском. «Наверное, мне надо встать, подойти к ней и предложить помощь или выразить поддержку… Ну, хоть что-нибудь сделать», – подумала Хлоя. Но ноги не захотели ее послушаться, их словно вообще не было, и она при всем желании не смогла бы их заставить подчиниться. Вместо того чтобы встать, Хлоя накренилась вперед и, опершись локтями на колени, закрыла руками лицо. А в следующий миг ощутила, как рука Лиама нежно легла ей на спину.

Не открывая глаз, Хлоя попыталась снова оживить в памяти сценарий второго блэкаута, во время которого получила ножевое ранение Джесс, хотя, по мнению девушки, метили не в детектива, а в нее. Но, может, она ошибалась? «Надо все еще раз переосмыслить, восстановить картину в мельчайших деталях», – решила Хлоя. Она была уверена, что кто-то ринулся к ней, вынудив отскочить в сторону. Хлоя и сейчас так считала. Но что, если она не ускользнула от злоумышленника, а оказалась на его пути? Они все стояли так кучно, так близко друг к другу, что сказать со стопроцентной точностью, с какого именно бока произошла атака, Хлоя затруднялась. И потом… Откуда у нее взялась такая убежденность в том, что целью сумасшедшего убийцы являлась именно она? Почему она так подумала? Потому что считала себя очень умной? Потому что догадалась, как был остановлен поезд? Потому что отвлекла внимание от Сола и доказала, что преступником мог оказаться буквально любой из них? Но почему злодей (или злодейка?) напал на Эмилию? Эта женщина не представляла никакой угрозы для убийцы. Она не заявляла, будто ей что-то известно. И не заморачивалась ничем, кроме своих личных проблем. Но она тоже стала мишенью.

Теперь Хлоя утратила уверенность в том, будто что-либо понимала. Что она вообще знала об ЭМИ? Она и понятия не имела о том, могут ли такие устройства быть настолько мощными, чтобы обесточить электрооборудование во всем поезде, не говоря уже о всей подземке. О чем она думала, когда пошла

«Все, сдаюсь», – решила Хлоя. А то попытки разобраться в происходящем сводились к тому, что она проживала его вновь и вновь. При этой мысли Хлоя тяжело сглотнула. Джесс казалась вполне компетентной следовательницей. «Она во всем разберется, она обеспечит их безопасность. Если только…» – Ужасная догадка подорвала ее уверенность в Джесс. А вдруг она сбила Джесс? Направила ее по ложному пути? На поиски какого-то гипотетического устройства, никак не связанного с этим делом? «Надо будет при возможности еще раз переговорить с Джесс. Сказать ей, что я больше не думаю, что была второй целью преступника. И что не стоит зацикливаться на ЭМИ», – пришла к заключению Хлоя.

Глава тридцать четвертая

– Что вы подразумевали, сказав, что на вас напали? – спросила Джесс. – Кто на вас напал?

Эмилия потрясла головой, явно стараясь собраться с мыслями.

– Я не знаю. Не знаю. Может, на меня и не напали. – Поморгав, Эмилия приложила к глазам ладони. – Я не уверена в том, что случилось.

Джесс почувствовала, что ее инстинктивная реакция на первое заявление женщины слегка притупилась. Эмилия уже проявляла свою склонность к преувеличениям.

– Хорошо, – медленно произнесла Джесс, силясь сохранить свой тон ровным. – Расскажите мне, что помните. Или что, по-вашему, с вами случилось.

– Мы… – Эмилия поджала губы, напряженно раздумывая. – Мы шли к «Бейкер-стрит», – стрельнула глазами на Ису женщина. – Иса уже ушла в другую сторону, мы остались вдвоем. Я освещала путь фонариком, потому что у Дженны не было мобильника, но потом… – Эмилия опять сделала паузу в попытке вспомнить. – Я потеряла равновесие и упала. – Она указала на свою окровавленную коленку, и Джесс поняла, откуда взялись красные разводы на руках и лице Эмилии. Должно быть, она поправляла волосы запятнанными кровью руками. – При падении я выронила телефон, – проложила рассказ Эмилия. – Я подумала, что он разбился или сломался, потому что фонарик погас… Так вот. Я лежала на земле, ощущая в ноге жуткую боль. И я сказала Дженне, что не хочу идти с поврежденной ногой по темному тоннелю. Тем более что мы не знали, сколько нам еще идти. Я попросила Дженну прислать мне фельдшера сюда. – Эмилия вновь вскинула глаза, и по ее лицу пробежала новая волна тревоги. – Как вы думаете, у меня может начаться заражение? Вдруг там был крысиный помет или еще какая-нибудь грязь. Как бы у меня не начался столбняк!

Джесс не обладала глубокими познаниями в медицине, если не считать курсов по оказанию первой помощи, которые она закончила для работы давным-давно. И судя по всему, в их компании никто не был сведущ в медицине настолько, чтобы вынести верное суждение.

– Все обойдется, я уверена, – сказала Джесс и склонилась над горемычной попутчицей еще ниже, чтобы внимательней изучить рану под ее коленом. Колготки Эмилии были порваны, кровь натекла даже на кромку ее дорогих кожаных сапог. – Мы постараемся обработать ее как можно лучше. А когда поднимемся на поверхность, я думаю, вас сразу отвезут в пункт неотложной медицинской помощи. Ну, или куда-нибудь еще, как решат спасатели. Там вам сделают прививку. – Эмилия все еще выглядела встревоженной, и Джесс побудила ее вернуться к рассказу: – Где же Дженна? – покосилась она на двери. – Она не помогла вам добраться назад?

Эмиля мотнула головой:

– Нет. Она сказала, что намерена продолжить путь. Ей хотелось поскорее выбраться на поверхность. Дженнанастояла. Сказала, что так будет лучше. Потому что если я поранилась серьезно, то она должна найти помощь. И не успела я ей возразить, как она ушла. Так что у меня не осталось выбора – пришлось хромать всю обратную дорогу. Одной. В темноте. – Эмилия передернулась. – Я смогла найти путь, ведя рукой по толстым кабелям вдоль стены. – На лице женщины промелькнуло отвращение. – Там так грязно и сыро. – Эмилия вытянула перед руку, и Джесс заметила на ней грязные разводы. – Я не знаю, дошла ли Дженна до «Бейкер-стрит». Мне потребовалась уйма времени, чтобы доковылять сюда на пораненной ноге. – Тут вдруг она слегка нахмурилась. – По крайней мере, я так думаю. На самом деле, я понятия не имею, сколько времени шла. Просто показалось, что целую вечность.

– Эмилия, – спокойно обратилась к ней Джесс. – Почему вы сказали сначала, что на вас кто-то напал?

Эмилия сделала глубокий вдох и кивнула в готовности все объяснить:

– Я думала, пока шла назад… я уверена, что помню, как почувствовала чьи-то руки на спине. Меня словно… кто-то толкнул. А еще я уверена, что слышала чьи-то шаги рядом с собой, когда лежала на земле.

Джесс поразмыслила над ответом женщины. Вспомнила свои ощущения в темноте. Ей ведь тоже казалось, что еще миг – и в ее шею вопьется нож. И она почти убедила себя в том, чтоощущала, как он впивался. Когда Эмилия возвращалась, в тоннеле находились Иса и Скотт. Звуки их шагов могло подхватывать и разносить по нему эхо. Но…

При всех логических объяснениях, которые могла найти Джесс для того, чтобы развеять страх Эмилии, она не могла отрицать того, что и сама опасалась очередного удара убийцы. Раздумывая, Джесс отошла от Эмилии. Наверняка она знала только одно: ни Сол, ни подростки, ни она сама не были ответственны за возможное нападение на Эмилию. В памяти Джесс всплыли фотографии обнаженных девушек. «Интересно, – задалась она вопросом, – а не попали ли в тот групповой чат снимки Дженны?» Уж не американка ли оттолкнула Эмилию с дороги, чтобы быстрее сбежать, не утруждая себя поиском полицейских или спасателей, которых нужно было прислать им на помощь, – просто исчезнуть в ночи, осуществив свою месть?

Это, конечно, было возможно. Но в размышления Джесс обо всех за и против

– А где Скотт?

Эмилия моргнула и, внезапно насторожившись, уселась прямо.

– Он… – Джесс поколебалась, прежде чем ответить, – почти раздраженная тем, что ей предстояло признать. – Он сказал, что пошел покурить.

– И вы его отпустили! – взвизгнула Эмилия. – Зная, что в тоннеле находимся мы?

Джесс обменялась тревожным взглядом с Хлоей: неужели они обманулись, купившись на проявленное Скоттом участие, а этот поступок был лишь частью его плана скрыться в ночи и избежать наказания за убийство? Но зачем ему было нападать на Эмилию? Взгляд Джесс упал на телефон Исы, и ей показалось, что она поняла. Телефон с фонариком оставался только у Эмилии. Достаточно было его разбить, и Скотт мог ускользнуть незамеченным!

«Черт!»

Неужели она вправду допустила такую ошибку? Ошибку, простительную новичку, но не приличествующую опытному детективу? Джесс уже не понимала, чему верить. Ей показалось, что она расслышала в рассказе Скотта нотки искренности. И его добрый жест по отношению к Хлое вроде бы свидетельствовал о том, что он не совсем пропащий человек. Но она почувствовала себя вконец вымотанной, обескураженной, топчущейся на месте в своем расследовании. Обводя глазами попутчиков, Джесс осознала: она уже не знала, кому из них могла доверять. И это было ей совсем не по душе. Даже подростки и те что-то скрывали от нее.

Джесс отошла от группы и, пробираясь в пограничье блеклого света от фонариков Исы и Хлои, устремилась к сиденью в начале вагона – тому самому, на котором она бдела возле места преступления, когда Дженна не пустила ее в кабину машиниста. Округлив губы буквой «О», Джесс громко выдохнула – эта техника напомнила ей о дыхательной гимнастике, которую она применяла во время родовых схваток. Наклонившись вперед и опершись локтями о колени, Джесс опустила голову так, что линия обзора оказалась между двумя ее потертыми кроссовками. Джесс ощутила на себе взгляды попутчиков, но постаралась не зацикливаться на том, что за ней наблюдали. Эти люди многого не знали, и она многого хотела бы не знать – так было бы гораздо проще. Джесс попыталась взглянуть на все через призму их восприятия. Ведь большинство из них были неповинны в ее фиаско. Но попытка переосмысления провалилась – ее разум оказался неспособным абстрагироваться от уже сделанных выводов и подозрений насчет каждого из них.

Джесс не знала, сколько времени она так просидела, глядя себе под ноги, рассматривая грязное пятно на шнурках, которое она поставила, когда потащилась по заболоченному участку, чтобы забрать брошенный Хани фрисби. Как же она злилась на себя после той прогулки из-за того, что ухайдакала новые кроссовки. Ей так и не удалось избавиться от коричневатого оттенка, который они тогда приобрели.

Почувствовав на своем плече чью-то руку, Джесс подняла глаза. На нее смотрела сверху вниз Хлоя – с беспокойством, наморщившим складочки у уголков ее глаз. Девушка присела рядом с ней на корточки, и Джесс подумалось, что они поменялись ролями. Теперь взрослой была Хлоя, пришедшая проверить ее состояние.

– Вы в порядке? – тихо спросила Хлоя.

Джесс выдавил усталую улыбку.

– Да, – с выдохом солгала она. – Я просто… – неопределенно крутанула она кистью руки, – я не знаю, что обо всем этом думать и кому доверять.

Хлоя вздохнула, но ничего не сказала. Джесс внимательно посмотрела на девушку.

– Даже ты мне соврала. – Хлоя моргнула, уставилась на нее, ожидая разъяснения. – Что вы с Лиамом видели, когда выключился свет?

Хлоя не выдержала ее прямого взгляда, потупила глаза в пол.

– Ох… надо же, – пробормотала она. – А я… это… гм… Я думала, что вы позабыли об этом.

– Я вижу, когда мне лгут, – сказала Джесс. – Издержки работы, к сожалению. А в такой ситуации, как эта, – пожав плечами, она развела руки в стороны, и пораненная рука отреагировала на этот жест болью, – я просто не могу себе позволить что-либо забыть.

– Послушайте, это не то, что вы думаете, – сказала Хлоя, на миг вскинув на нее глаза и тут же отведя взгляд в сторону. – Это не имеет никакого отношения ни к машинисту, ни к остановке поезда, ни к чему-то еще.

– Об этом мне судить, разве не так?

Хлоя снова потупила глаза. А когда девушка заговорила, ее голос прозвучал даже тише, чем был до этого. Она что-то пробормотала, и Джесс пришлось наклониться к ней ближе, чтобы попытаться разобрать невнятный лепет.

– Что?

– Ну… мы как бы воспользовались случаем, чтобы… ну… того… поразвлечься.

Джесс потребовалось несколько секунд, чтобы сообразить, о чем толковала Хлоя. Сообразив, она почувствовала прилив жара. А девушка продолжала сбивчиво объяснять, буравя взглядом геометрический орнамент на обивке сиденья, различимый в свете ее фонарика:

– Мы не часто проводим время вместе… отец очень строг, и он против того, чтобы я оставалась на ночь у Лиама. Особенно если его мама на работе… Мы просто возились… воспользовались тем, что стало темно, и нас никто не мог увидеть. – Тон Хлои стал подавленным. – Мы всего лишь хотели слегка позабавиться…

– О господи, Хлоя, извини меня. – Джесс выпрямилась; ей стало неловко за то, что она так настырно влезла в чужую личную жизнь. А еще она подумала о Скотте, рассказывавшем о своем неприятном разводе, о Соле и его отдалившемся сыне, о безысходной тоске Эмилии по сестре. Джесс выпытывала у незнакомых ей людей самые личные подробности жизни. И ради чего?

Чтобы найти убийцу.

Возникшее перед глазами изувеченное тело Мэтта заметно притупило чувство вины. Но не настолько, чтобы Джесс не пожалела о том, что не избавила Хлою от такого «сопутствующего ущерба». Подросткам меньше всего хочется исповедоваться в своих сексуальных экспериментах перед незнакомыми взрослыми. «Надо бы и мне в ответ поделиться с Хлоей чем-то сокровенным», – подумала Джесс. Только вот чем? Тем, как сложились, а точнее, не сложились ее отношения с сослуживцами, а неспособность настоять на своем привела к тому, что невиновный парень, немногим старше Хлои, лишил себя жизни в холодной и мрачной камере? Слова застряли в глотке Джесс, как бывало всегда. Так было, когда Алекс умолял ее поговорить с ним о том деле. Так было, когда ее новый психотерапевт попросил ее быть с ним откровенной. Всякий раз слова не шли с языка. Потому что, если бы она облекла свои переживания в слова, все бы узнали, что смерть того паренька была на ее совести.

– Все в порядке, – мягко сказала Хлоя. – Вы должны задавать свои вопросы, учитывая случившееся.

– Что-о-о??? – донесся от дверей громкий голос.

И Хлоя с Джесс дружно повернули

– В чем меня теперь обвиняют? Что еще я натворил? – потребовал ответа Скотт. Направив луч фонарика перед собой, он метнул взгляд на Джесс. – Меня ведь даже здесь не было!

– Да, – тихо, но авторитетно произнес Сол. – В этом-то и проблема.

Сол

Сол внимательно оглядел Скотта. К тому снова вернулся прежний – злобно-оборонительный – настрой. Тело Скотта напряглось, плечи расправились. Вся его поза говорила о том, что он готов даже к драке. Джесс сказала, что Скотт – не такой уж плохой человек, каким кажется. Но Сол не видел тому подтверждений. Если не считать того, что Скотт дал Хлое банку «Фанты», он за все время, пока они сидели в поезде, не проявлял ничего, кроме агрессии и склонности к спорам. А ни того, ни другого в той ситуации, в которой они все оказались, никому не было нужно. Сол ничего не знал о его проблемах, которые могли привести к событиям этой ночи, но считал Скотта наиболее вероятным кандидатом в подозреваемые. Сола не привлекали конспирологические теории о причинах остановки поезда и причастности к этому убийцы. Он с самого начала знал, что случилось: возникла ситуация с красным кодом, которой он так страшился, но подсознательно ожидал всю неделю. Ничьей вины в ней не было. Повлияло все в совокупности: урезание бюджета, рабочие перегрузки персонала и разные мелкие проблемы, игнорировавшиеся до того момента, пока их не стало так много, что они сплелись в гигантский клубок под стать колючему перекати-полю и не обрушились на город. И уже неважно было, сколько «колючек» Сол удалил за прошедшую неделю. Уж он-то знал, что их еще оставалось предостаточно, чтобы причинить инфраструктуре города серьезный вред.

Сол с самого начала твердил об этом своим спутникам, но добился лишь того, что навлек на себя их подозрения. Да, он не выходил из вагона, так что никто не мог обвинить его в нападении на Эмилию. А вот Скотт вышел и пробыл в тоннеле достаточно времени, и Джесс – несмотря на все ее заверения в том, что она отлично знает свою работу, – позволила ему отлучиться.

Скотта явно распирал необузданный гнев, и он не знал, как с ним справиться. Как усмирить себя, прежде чем все зайдет чересчур далеко. Как найти выход и разрешить свои проблемы до того, как он дойдет до критической точки. Но разве Сол не походил на него еще совсем недавно? Расстроенный кончиной Линды, раздираемый горем, яростью и смятением, истощившими его так, что он сам себя перестал узнавать. И – что еще хуже – его перестал узнавать Ники! Так продолжалось до одного телефонного звонка, разбудившего его несколько месяцев тому назад посреди ночи. Лишь тогда Сол осознал, как сильно он все напортил. Позволил тоске завладеть собой полностью, без остатка. Игнорировал боль сына, потому что не знал, как ее превозмочь, как смотреть на страдания Ники. Лишь в тот самый момент, когда Сол сонным голосом ответил на звонок, он понял, что его сын пребывал в таком же замешательстве и разочаровании, в каком находился и он.

– Отец, – проговорил, словно задыхаясь, Ники. И Сол подумал: «А не плачет ли он?» Тревога накатила на него приливной волной, моментально отогнав сон. – Меня арестовали.

В этот миг в Соле словно что-то оборвалось. Ему показалось, будто он полетел в свободном падении в глубокую, беспросветную пропасть. Разве мог его сын – его умный, заботливый, любящий мальчик, который так любил, когда семья собиралась вместе, и устраивал своим родителям «танцевальные шоу», – разве он мог сидеть в тюремной камере?

– Что?.. Что случилось? За что тебя арестовали? – спросил Сол, понадеявшись, что его тон не выдал разочарования. Он осознал, что Ники нуждался в том, чтобы его поняли. Чтобы его понял отец. И не только понял, но оказался рядом и поддержал. А не стал бы отчитывать и корить – Ники наверняка уже сам себя выбранил.

– За нападение на сотрудника полиции. – Голос сына, подавленного и напуганного, запинался на каждом слове.

Ники было всего девятнадцать – еще ребенок, что бы там ни заявляла правовая система.

В тот вечер Ники участвовал в марше протеста. Ситуация вышла из-под контроля, и плакат, который он нес, угодил по голове полицейскому. Ники утверждал, что это вышло случайно, и Сол предпочел поверить сыну. Хотя его и точил червь сомнения. Сол не раз задавался вопросом: неужели эмоции так сильно захлестнули Ники, что он счел возможным выплеснуть их на человека, который, видимо, пытался одернуть его? Тем не менее Сол оплатил услуги хорошего адвоката, и Ники, никогда раньше не привлекавшийся за нарушение закона и продолжавший утверждать, что все вышло случайно, отделался общественными работами. Следующей задачей было убедить руководство университета не исключать сына. С ней Сол тоже справился. И в тот день, когда они узнали о положительном решении деканата, Сол и Ники, наконец, поговорили по-настоящему – впервые за все время после ухода Линды. За липким столиком паба Ники, довольный тем, что ему разрешили продолжить учебу, но понимавший, что его победой это назвать было трудно, признался Солу в том, каким потерянным он себя ощущал: оставшимся без матери и покинутый отцом. И сердце Сола, осознавшего, что он все делал неправильно, кольнула вина.

Но сейчас они были на верном пути. Проходили, образно выражаясь, терапию – и вместе, и поодиночке. И их раны медленно излечивались, а отношения улучшались. Отец и сын привязывались друг к другу все крепче, шаг за шагом – как два лоскута ткни, сшиваемые иглой, стежок за стежком.

Вернувшись мыслями к Скотту, Сол сжал губы. Может быть, он был слишком суров к человеку, на которого походил всего несколько месяцев назад сам? Но Сол никогда бы никогоне убил, не напал бы ни на кого с ножом, в каком бы отчаянии ни пребывал. А вот Ники в момент временного безумия становился жестоким…

При мысли об этом взгляд Сола невольно обратился к Исе. Девушка стояла недвижно сбоку от группы, кусая ноготь и с прищуром глядя на него. Сол находил в ней столько сходства с сыном, что ощущал родительскую потребность ее защитить. Но сейчас его напряг вопрос, сопряженный со страхом: как много было общего у Исы и его сына в действительности?

И что бы сделал Ники, окажись в

Глава тридцать пятая

Джесс и Хлоя вернулись к остальным пассажирам. Взгляд Скотта теперь остановился на Эмилии с размазанными пятнами крови.

– Что с вами приключилось? – спросил он, выгнув дугой брови в тревоге.

– Это вы мне скажете, – надменно ответила женщина.

– Ну, вот опять! – Скотт отступил назад и широко развел руками, адресовав свое восклицание всей группе. – Похоже, я всегда буду крайним, что бы ни произошло.

– Скотт, – осторожно произнесла Джесс. – Мы ни в чем вас не обвиняем.

– А я обвиняю, – пробормотала себе под нос Эмилия, и Джесс метнула на нее быстрый взгляд.

– Да, – продолжила она, – как видите, Эмилия упала в тоннеле. Или ее толкнули намеренно. Она повредила ногу, и ее мобильник разбился при падении.

– И при чем тут я?

– А это не вы ее толкнули? – встряла Иса, и Джесс осознала, как быстро – в силу предвзятого мнения всех ее попутчиков о Скотте – это обвинение превратилось бы в непреложный факт, не будь она осторожна. Скотту живенько бы вынесли приговор на скоропалительном подземном судилище.

– За каким дьяволом мне толкать случайную попутчицу? – осведомился Скотт, с ухмылкой добавив Эмилии: – Без обид, дорогуша.

Эмилия, явно не оценившая его неуместную веселость, угрюмо насупилась. Ни у кого, похоже, не нашлось четкого ответа на этот вопрос. Даже Джесс лишь молча подошла опять к Эмилии, как одна из немногих, у кого еще работал фонарик. А ведь правда – зачем Скотту было нападать на Эмилию? «Чтобы к ним не пришла помощь», – мысленно ответила она на свой вопрос. Но тогда зачем он вернулся? – продолжила размышлять Джесс. Если это Скотт убил Мэтта, он должен был понимать, что рано или поздно, но сюда нагрянет полиция. И для него лучшим способом избежать «общения» с ней было бы дойти до станции, выскользнуть из метро и попытаться скрыться. Так он получил бы фору перед полицейскими, которые непременно объявили бы его в розыск. И у него было бы время на то, чтобы придумать свою версию событий к тому моменту, как его бы схватили.

Именно так поступила Дженна…

Джесс попыталась отмахнуться от своих подозрений насчет американки. Ей нужны были конкретные, неопровержимые факты и объяснения, на которые она могла бы опереться.

– Скотт. – Джесс постаралась придать своему тону рассудительности. – Вы же только что вышли из тоннеля, разве не так? Покурили?

Скотт кивнул с подозрительным выражением на лице, и она заключила, что он пытался понять – на его ли она стороне или уготовила ему ловушку. – Вы не слышали шагов возвращавшейся Эмилии? Она ведь должна была пройти мимо вас. – Тут ей в голову пришла новая мысль, и Джесс повернулась к Эмилии: – А вы сами не заметили Скотта?

– В тоннеле было темно, и еще боль в ноге отвлекала, – дала немногословный ответ Эмилия.

– Я пошел в другую сторону. – Скотт кивнул головой на противоположное направление от открытых дверей вагона. – Там оказалась небольшая сигнальная будка, на которую я и присел покурить.

Джесс кивнула: пока все звучало правдоподобно. Она снова обратилась к Эмилии:

– Вы не уловили запах сигаретного дыма?

С коротким, прерывистым выдохом Эмилия закатила глаза – как будто недоумевая, почему вдруг оказалась в центре внимания. Она сделала вид, будто размышляла, и вскоре нахмурилась.

– На самом деле я почувствовала запах дыма, – заявила она, покачав головой. – Просто в тот момент я об этом как-то не задумалась. Я… я была слишком удручена… вся в своих мыслях. И особо не принюхивалась. Не думаю, что кто-либо стал бы водить носом в моей ситуации. В тоннеле вообще странный запах.

Оба объяснения Эмилии звучали складно, но не помогли Джесс выяснить правду о том, что именно произошло в тоннеле.

– Иса. – Джесс повернулась к последнему человеку из тех людей, кто выходил из вагона в тоннель. – Может быть, вы что-то видели или слышали?

Иса помотала головой:

– Говорю же вам, я пошла в другом направлении.

Джесс кивнула. Вряд ли Иса стала бы подкарауливать Эмилию во мраке теней, чтобы толкнуть ее, когда все думали, что она уже благополучно добралась до «Риджентс-парк». Иса явно бежала обратно к поезду и при этом ничего себе не повредила. На бегу она запросто могла сбить Эмилию с ног. Но за каким дьяволом, как сказал Скотт, Исе потребовалось толкать случайную попутчицу? В этом не просматривалось смысла. Как бы ни старалась Джесс не полагаться на косвенные улики, но при попытке сложить части пазла в единое целое у нее перед глазами теперь неуклонно всплывало красивое лицо Дженны. Американка убила Мэтта, решила сбежать одна, и единственным человеком, кто мог ей помешать, оказалась Эмилия.

– Эмилия, – начала рассуждать вслух Джесс. – Раз у вас имелся фонарик, вы, наверное, шли впереди Дженны? Освещая путь?

Эмилия кивнула:

– Вроде бы да. Иногда мы двигались бок о бок. А иногда я точно шла впереди.

Джесс повернулась, чтобы посмотреть в дверной проем на черную изогнутую стену. Внезапно ее осенило. Ей нужны были ответы на накопившиеся опросы. И на этот момент единственным человеком, который мог ей их дать, была Дженна.

Джесс представила, как бредет по темному, кишащему крысами тоннелю, и содрогнулась. По крайней мере, у нее имелся мобильник американки. А значит, у нее есть источник света, которого не было у Дженны. И передвигаться по тоннелю она смогла бы быстрее. Возможно, даже догнала бы ее… А если бы не догнала, то, по крайней мере, добралась бы до «Бейкер-стрит» и направила остальным помощь. При этом она уведомила бы полицию о происшедшем, сообщила бы всю известную ей информацию и поспособствовала бы поимке Дженны – до того, как той удастся сбежать.

Джесс покосилась через плечо на кабину машиниста. Ей не хотелось оставлять без пригляда сцену преступления. Хотя Джесс и считала Дженну наиболее вероятной кандидаткой на роль преступницы, она не могла быть уверенной на все сто процентов в том, что не оставит убийце возможность проникнуть в кабину. Заново оценив всех пассажиров, Джесс пришла к выводу, что самыми надежными были Лиам и Хлоя.

– Ребята, – обратилась она к ним, переводя взгляд с одного на другую. – Я пойду следом за Дженной. – Послышался дружный ропот; на лицах всех отобразились шок и замешательство. – Я хочу, чтобы вы проследили, чтобы туда никто не заходил. – Джесс поводила пальцем между подростками, а потом задрала руку к плечу и указала большим пальцем на кабину машиниста.

– А зачем вы пойдете за Дженной? – спросила Эмилия, на вид сильно потрясенная. И похоже, пока женщина говорила, ее

«Должно быть, радуется тому, как счастливо убежала от убийцы в темном тоннеле», – подумала Джесс. Пожав плечами, она адресовала свой ответ всей группе:

– Честно говоря, я точно не знаю. Но у меня есть основания полагать, что преступницей может быть Дженна. И с учетом того, что на данный момент она единственная, кто не отказался от попытки выбраться отсюда, я хочу предотвратить ее побег. Если Дженна причастна к убийству, она должна ответить за это по справедливости и закону.

– Но почему, черт возьми, вы считаете Дженну причастной? – в голосе Сола просквозило искреннее недоумение.

Джесс не удостоила его ответом. Не время было вдаваться в подробности из жизни каждого из пассажиров, которые ей удалось узнать.

– Хлоя и Лиам, – повторила Джесс, – вы понаблюдаете за кабиной машиниста? – Ребята переглянулись и торжественно кивнули. А Джесс опять обратилась ко всем: – Послушайте, вся правда в том, что, если это не Дженна, значит, кто-то из вас. И в общем-то, не важно, кто «отвечает»… – показала она пальцами кавычки, – за сохранность места преступления. Если кто-то попытается проникнуть в кабину, тогда остальные, – опустив руки, Джесс обвела ими собравшихся пассажиров, – сразу же поймут, зачем ему это надо.

Джесс многозначительно посмотрела на каждого, и все ответили ей решительными кивками. Дали понять, что осознали ситуацию.

– Хорошо, – сказала Джесс и покосилась через плечо на свой сложенный тренч, лежавший на сиденье с сумкой сверху. Подойдя к месту, Джесс взяла только сумку. Пальто было бы лишь обузой в невыносимой духоте и влажности.

– Так вы не вернетесь назад? – спросила Эмилия, когда она просунула руку в длинный ремешок-цепочку.

– Я беру ее на всякий случай, – ответила Джесс. – Надеюсь, мне удастся дойти до станции. Тогда после беседы с полицией я предпочла бы вернуться домой. – Всех вроде бы устроил ее ответ, и Джесс бросила взгляд на брошенные сумки Эмилии. Очевидно, и она позабыла о личных вещах в своем отчаянном стремлении выбраться из поезда. Кожаная куртка Дженны тоже валялась небрежно на спинке сиденья, но сумки рядом с ней не было. А была ли вообще сумка у американки? Джесс не смогла этого припомнить.

Джесс дошла до открытых дверей и спустилась в тоннель.

– Может быть, кому-нибудь из нас пойти с вами? – спросил Скотт.

– Думаю, – сказала Джесс, бросив взгляд в черное жерло тоннеля, – при данных обстоятельствах это только все усложнит.

– Почему вам так хочется пойти вместе с ней? – полюбопытствовала Иса почти обличительным тоном.

– Разве я предложил себя ей в провожатые? – огрызнулся Скотт.

– Постарайтесь не убить друг друга в мое отсутствие, – устало произнесла Джесс тоном родительницы, выплескивавшей свое раздражение на ссорящихся детей. И тут же замерла, сообразив,чтоона ляпнула. Остальные пассажиры, видимо, тоже подпали под впечатление от ее слов; все разом замолкли, бросая друг на друга напряженные взгляды.

– Джесс, если вы дойдете до станции… – подала голос Хлоя, пока она вертела мобильником Дженны, направляя луч фонарика то вниз, то вверх, то вправо, то влево и осматривая узкое пространство между поездом и стеной перед ней, – вы сможете отправить сообщение моему папе? Дать ему знать, что с нами все в порядке? Эдварду Нади, – добавила девушка, а потом виновато сморщила лицо. – Я дала бы вам его номер, но, к сожалению, не помню его на память. А мой мобильник, – она подняла вверх телефон с еще недавно светившим фонариком, – сдох.

Джесс кивнула:

– Я постараюсь выполнить твою просьбу, – по-обещала Джесс и ненадолго задумалась: у пассажиров осталось теперь всего два рабочих мобильника – Исы и Скотта. «Как скоро они разрядятся?» – мысленно спросила себя она. Но уточнять это вслух не стала. Ей не хотелось сеять панику среди и без того уставших, взвинченных людей. – Ладно, – кивнув, Джесс сделала шаг вперед. – Возможно, еще увидимся, – добавила она с вымученной улыбкой, которую ей никто не вернул.

Убежденная, что слышит писк и шуршание крыс из гнезда, обнаруженного Исой, Джесс постаралась поднять мобильник как можно выше – чтобы светить себе под ноги. Дойдя до начала состава, она устремила взор в непроглядный тоннель. Встав по центру между рельсами, она решила, что это наиболее подходящая позиция, чтобы не попасть под удар тока, если он вдруг снова побежал бы по ним. И пустилась в путь.

Довольно скоро Джесс осознала: Иса с Эмилией были правы. В тоннеле казалось, как будто весь существующий мир слагался только из нее и ореола света, излучаемого фонариком. Рука устала держать телефон высоко над плечом в попытке осветить тоннель по максимуму. Быстро потеряв всякое ощущение времени и расстояния, Джесс все-таки упорно пробиралась вперед, сосредоточившись только на том, чтобы переставлять ноги.

Внезапно Джесс остановилась.

Она что-то услышала. Или нет?

Джесс постаралась выровнять дыхание, приглушить его звучание в ушах, расслышать что-нибудь помимо своего сердцебиения, отдававшего пульсацией в голову. Ей вновь почудилось, что смертоносный нож вот-вот вонзится в открытую шею, и она невольно провела здоровой рукой по оголенной коже. Крутанувшись вокруг своей оси, Джесс направила луч фонарика в тоннель – ей надо было убедиться, что за ней никто не крался. Как ни странно, до кабины машиниста было меньше ста метров. А ей-то мнилось, что уже пройдено полпути! Развернувшись, Джесс продолжила путешествие в неизвестность.

Через рельс в полуметре от нее прошмыгнула крыса. Джесс инстинктивно вздрогнула. Она не страдала брезгливостью ни к крысам, ни к мышам. Обычно, стоя на платформе и наблюдая за тем, как они снуют по путям, она находила их даже милыми. Но бредя по этому тоннелю с голыми голенями и лодыжками, Джесс то и дело вспоминала истории о гигантских грызунах, извлеченных из канализации и крысиных укусах, заканчивавшихся для людей лихорадкой. Но она все равно продолжала идти, периодически останавливаясь, чтобы удостовериться: ни шагов, ни дыхания другого человека за ее спиной не слышно.

Через несколько минут ее взгляд привлек странный отблеск.

Блик на поверхности какого-то предмета, по которому пробежал луч фонарика. Этот предмет находился недалеко, всего в паре метров, слева от путей. Джесс ринулась вперед и, направив луч на землю, обнаружила телефон! Он лежал экраном вверх, и потрескавшееся стекло отражало скользивший по нему свет.

Уповая на то, что подача электроэнергии не возобновилась без ее ведома, и в то же время опасаясь, как бы ее не ударило током при прикосновении к рельсу, Джесс

А потом, распрямившись, перевернула его, чтобы рассмотреть кожный футляр с монограммой. Это действительно был телефон Эмилии. Удостоверившись в этом, Джесс снова перевернула его растрескавшимся, мертвым экраном вверх и нахмурилась.

Узор из трещин был очень странным. Он расходился концентрическими кругами от центра экрана. И был подозрительно аккуратным. При случайном падении экран треснул бы по-другому. Да, на верхней кромке имелись царапины. Они могли образоваться при ударе о землю, когда мобильник выскользнул из руки упавшей Эмилии. Но все же… Судя по всему, телефон не ударился о землю, а проскользнул по ней. А в таком случае он должен был уцелеть.

А подобное повреждение экрана – оно выглядело намеренным.

Как будто на него взяли и наступили.

Глава тридцать шестая

Сознавая, что она теперь стала хранительницей четырех телефонов (своего, Мэтта, Дженны и Эмилии), Джесс решила опустошить карманы платья и перераспределить вес. Свой мертвый мобильник она убрала в сумочку, вынув из нее связку пакетиков для собачьих экскрементов. В один из них она опустила, аккуратно зажав между большим и указательным пальцами, телефон Эмилии. Не то чтобы она хотела снять с него отпечатки. На мобильниках всегда была масса отпечатков, и их владельцы, как правило, находили разумные объяснения, откуда они могли взяться. Джесс надеялась на криминалистов. Ее всегда восхищало их умение выудить какую-нибудь полезную информацию из безобидных на вид вещей. Например, крошки глины, соскобленной с трещины на подошве ботинка и характерной лишь для очень узкого географического региона непосредственной близости от дома преступника. И хотя Джесс с трудом верилось в удачу, но ей не хотелось рисковать потерей даже крупицы неопровержимых улик, которых так не доставало в этом деле.

Положив мобильник Эмилии в сумку рядом со своим телефоном, Джесс двинулась дальше. Впереди, совсем рядом, слышались шорохи, царапанье и писк – доказательства присутствия существ, неразличимых глазом в темноте. Джесс опять вспомнился рассказ Исы о крысином гнезде, и она попыталась идти, не глядя себе под ноги. Джесс шла медленно, но с каждым шагом ее сердце все сильней сжимал когтистыми пальцами страх, а перед мысленным взором возникали крысы гораздо большего размера, чем могли быть в реальности. Ей нужно было увидеть настоящих. Широко расставив ноги для устойчивости, Джесс направила луч фонарика влево – на звук крысиной возни. Ей потребовалась секунда, чтобы понять, на что она смотрела, и испытать инстинктивное отвращение при виде длинных, червеобразных хвостов, скользивших друг по другу. В мерзкой куче было с дюжину крыс. Джесс нервно моргнула. А еще через миг сообразила: крысы ползали по чему-то.

Проигнорировав призывы внутреннего голоса к бегству, она приблизилась к ним на шаг.

Нет, осознала Джесс. Крысы ползали не по чему-то.

Они ползали покому-то.

Джесс не надо было подходить ближе, чтобы понять по кому. Но она все же сделала это – профессиональная добросовестность превозмогла ее страхи. Направив фонарик прямо на крыс, Джесс устремилась вперед, громко топая и шаркая ногами и шугая грызунов. Крысы бросились врассыпную, и ей в глаза бросились искусно бронзированные волосы – увы, всклокоченные и спутанные. Белая футболка, прежде так легко и непринужденно облегавшая модельную фигуру женщины, теперь алела красным цветом. Тонкую ткань успела пропитать кровь, вытекшая из раны, скрытой под массой волос.

На пару секунд Джесс закрыла глаза и отвернулась. Она ощутила стеснение в груди, дыхание перехватило. То, что Джесс сейчас почувствовала, отличалось от того, что она испытала при виде мертвого машиниста. Это было совершенно не похоже на то, что она испытывала на всех местах преступлений, которые ей довелось осмотреть за годы службы в полиции. Тех погибших людей Джесс не знала. А Дженнузнала. Не то чтобы хорошо, но достаточно для того, чтобы все еще слышать тон ее голоса, представлять ее типичные манеры, то бесстрастное хладнокровие, с которым она держалась даже в ситуации, напоминавшей страшный сон. Теперь Джесс поняла, почему родственники жертв недоверчиво стенали: «Я же видел/видела ее совсем недавно. У нее все было нормально, и чувствовала она себя прекрасно!» Как будто бы внезапный акт насилия, потрясший их до глубины души, они могли предвидеть ранее – по каким-то признакам во внешнем виде или поведении жертвы. Невероятно, но еще совсем недавно американка призналась Джесс: она не могла избавиться от ощущения, будто вместе с ней в тоннель спустился призрак ее покойной бабки. Но еще более невозможным представлялось то, что это тело – неподвижное, истекавшее кровью – могло раньше ходить, разговаривать и даже создать свою «империю».

Джесс заставила себя повернуться к Дженне, позволила комфорту упорядоченных действий захлестнуть ее с головой. Нажитый с годами опыт сыграл ей теперь на руку, и – как и в случае с убитым машинистом – Джесс принялась осматривать место трагедии и искать улики, способные пролить свет на случившееся. Она задвинула все свои вопросы, подозрения и версии на задворки сознания; в данный момент в них не было пользы. Ей нужно было взглянуть на это дело свежим взглядом. Джесс наткнулась на очередное мертвое тело, и ей следовало забыть все, что произошло этой ночью ранее. Включая тот факт, что еще несколько минут назад она думала, что преследовала эту женщину как убийцу. Заставив себя переключить внимание на тело, Джесс низко склонилась над ним.

А потом, присев на корточки и нагнувшись еще ближе, она разглядела тонкую рукоять ножа, торчавшую из копны густых волос Дженны. Не желая сильно наследить на месте преступления и – чего уж греха таить! – побаиваясь, как бы в этой спутанной копне не затаилась мелкая крыса, Джесс осторожно отодвинула две прядки волос от ножа. Он был всажен глубоко в шею Дженны, но, в отличие от Мэтта, входное отверстие было одиночным. Требовалось обладать недюжинной силой, чтобы проткнуть лезвием мышцы и сухожилия шеи, тем более с первой попытки. Джесс представила, как Дженна, двигаясь на ощупь в темноте, испытала вдруг то, чего всю ночь ожидала она сама. Ведь Джесс была убеждена, что смертоносный нож охотился за ней.

Джесс не была медиком, но видела и читала довольно отчетов об аутопсии[4], чтобы понять: нож не убил Дженну мгновенно. Вскинув глаза, она поводила фонариком по стене над собой. Чуть ниже уровня головы темнело липкое пятно. «Похоже, запекшаяся кровь», – решила Джесс. И, как в случае с Мэттом, ей потребовался миг, чтобы представить, что произошло.

Судя по положению ножа, на Дженну напали со спины. Должно быть, она покачнулась вперед, а напавший

Нет. Джесс вновь бежала впереди паровоза. Мрачные подозрения проносились в ее голове одно за другим – как дартмурские пони, за которыми она так любила наблюдать в детстве. Ей нужно было, прежде всего, установить факты.

Дженна покачнулась вперед, судорожно глотнула воздух. Кровь в шее, пронзенной ножом, взбурлила. Почувствовав слабость, но не понимая ее причин, американка прислонилась к стене. А потом, потеряв сознание, сползла по ней вниз и упала – лицом в землю, распластав одну руку на рельсе. Тронься в тот момент поезд, и ей бы отрезало эту руку.

Измученный разум Джесс терялся в предположениях, пока она водила фонариком по сторонам. Увы, больше ничего, что могло бы послужить подсказкой, столь нужной ей зацепкой, Джесс не обнаружила. Она снова сосредоточилась на ноже. Тщательно изучила его. Он походил на кухонный нож для чистки овощей и фруктов. А судя по величине рукояти, его лезвие вполне соответствовало небольшим входным отверстиям на шее Мэтта. Похоже, складной нож Сола был неповинен в этих преступлениях. Джесс наморщила лоб. Было что-то еще, что ей следовало выяснить об этом ноже, об этой сцене преступления. Но голова уже раскалывалась. Сказались стресс, обезвоживание и усталость. И мыслить так же ясно и быстро, как обычно, Джесс больше не могла. А ведь она привыкла к четкой работе своих синапсов – выдававших ей решения и выводы со скоростью света. Не желая мучить труп Дженны и не собираясь извлекать из ее шеи нож, Джесс прокрутила экран на ее мобильнике влево и включила камеру. Сделав несколько снимков безжизненного тела, зловеще сверкавшего в белом свете вспышек, Джесс поднялась с корточек, чтобы сфотографировать все место преступления с расстояния.

Встав в середине пути между рельсами, она еще раз окинула взглядом место гибели американки. А затем повернула голову в сторону «Бейкер-стрит». Похоже, еще никто из них не прошел дальше той точки, в которой она находилась. Эх, как бы ей хотелось позабыть обо всех этих ужасах и помчаться по путям домой! Джесс занесла ногу…

Но что-то побудило ее повернуть голову назад. К вагону. Джесс могла бы списать это на свою профессиональную жажду справедливости, так глубоко укоренившуюся в ней. Или даже на профессиональное любопытство. Но правда была в том, что это был, скорее, интуитивный порыв, потребовавший от Джесс повиновения. Кто-то из попутчиков ей лгал. Кто-то ловко скрывал от нее свою темную сущность. И до сих пор Джесс не удавалось вычислить этого человека.

Но теперь…

Развернувшись спиной к Дженне, Джесс решительно пошагала к вагону, чертыхаясь на темноту и крыс. Она возвращалась к своим случайным попутчикам, с которыми провела почти всю ночь. И один из которых был хладнокровным убийцей.

Дженна

Прошли считанные секунды с того момента, как Дженна, ощутив острую боль в шее, сообразила, что случилось. Но еще меньше секунд промелькнуло после ее падения наземь, прежде чем она, чувствуя, что внимание стало быстро рассеиваться, а сознание – ускользать, поняла, что обречена умереть в этом отвратительном темном тоннеле, где свидетелями последних мгновений ее жизни оказались противные крысы. Надо же! Она и не думала, что можно так реально ощущать, как кровь вытекает из твоего тела…

И с каждой каплей из нее вытекала жизнь. Она практически смирилась с неминуемой гибелью. Но инстинкт требовал выжить. А если не выжить, то прожить хотя бы на минуту дольше и сохранить на эту минуту остроту ума, доказать, что она прожила столько, сколько смогла, до того мига, когда уже оказалась не в силах бороться за выживание.

Эти последние мгновенья ее жизни были действительно считанными – кровь слишком быстро хлестала из раны. Умело вонзенный нож сделал свое дело. Но перед глазами Дженны за эти мгновенья пронеслась вся ее жизнь. «Как банально…» – подумалось ей.

Ее самое раннее воспоминание – однодневная поездка на Кони-Айленд. С матерью, бабкой Лоис и братом.

Следом пронеслись воспоминания из начальной, средней и старшей школы. Потом работа официанткой – обслуживание хамоватых клиентов за липкими столиками в ожидании своего звездного часа. Отчаянное желание выбиться в люди, превратить свою идею в прибыльный бизнес. Она это сделала. Но как так получилось, что все вышло из-под контроля? Как ее дело превратилось то, что она уже не могла контролировать, – партнеры и инвесторы давили, понуждали пожертвовать милыми, оригинальными свечами в угоду бизнес-модели, которая приносила бы наибольший доход. А еще ее дистрибьюторы. Свечи продавались все хуже и хуже, дешевые ароматы раздражали, безвкусные орнаменты по типу клипартов отшелушивались и стирались еще до доставки.

Но что прикажете делать? Она стала успешной, какой когда-то видела себя лишь в мечтах. Деньги? Деньги текли рекой. Почет? Ну, конечно, не без него. Уважение со стороны сверстников почти безграничное. Если не считать того единственного подкаста. Но он оказался крошечной палкой в колеса. Ее преданные почитатели были действительно преданными. И бизнес быстро оправился и восстановился даже в больших объемах. А она выступила с решительным опровержением:

«Мое дело зиждилось на двух слонах – моей любви к свечам и моей любви к рисованию и дизайну. Эти две составляющие остаются фундаментом моего бизнеса и сегодня. Любые предположения о создании мной финансовой пирамиды не соответствуют действительности и потому неуместны. Свечи – товар, они привлекают покупателей, а с ними и наших продавцов. Женщины охотно становятся распространителями моей продукции в силу поддержки, которую я им оказываю. Я вдохновляю их на раскрутку собственного дела. Поэтому я очень серьезно воспринимаю все обвинения в запугивании или давлении на продавцов, чтобы принудить их закупать у меня больше товаров, чем они могут реализовать. И потому внимательно изучу все случаи с лицами, поименованными в подкасте „Сгорающая империя“. Что бы обо мне ни говорили, я всегда поддерживаю женщин в моей компании, продавцов, которые вкладывают в собственное дело всю свою страсть и трудятся не покладая рук для достижения успеха. И я убеждена, что пресловутая „культура токсичности“ –

И вот состоялась эта поездка. В конце месяца планировалась конференция с презентацией новой продукции. Ее громкое заявление. Дженна решила отойти в сторону. Отказаться от своего детища. Пусть им рулят партнеры. Пусть выстраивают любые финансовые пирамиды, какие им только заблагорассудится. Дженна умывала руки. Она решила: когда-то созданная ею компания больше не должна ассоциироваться с ее именем. Однажды Дженна уже начинала с простого рисунка. И готова была сделать это снова. Только на этот раз ей уже не пришлось бы начинать с рисунка. Она решила отказаться от росписи свечей, потому что рисковала запятнать себя грязной кистью. Компания была делом ее жизни, но со временем Дженна осознала: это был всего лишь первый шаг. Дженна Пейс была больше, чем эта компания. А нынешняя ночь дала ей карт-бланш. Она измыслила идеальную сюжетную линию, пока брела по тоннелю, рискуя быть убитой преступником под землей Лондона ради того, чтобы организовать помощь людям, которые не осмелились пуститься в опасный путь. Ладно, чего уж там… Это было готовое оправдание для ухода. Ей теперь и конференцию не требовалось устраивать. Она могла сослаться на психологическую травму, необходимость провести энное время с семьей, произвести переоценку своих ценностей, понять, что было для нее действительно важным. Прикрытие было отличным, и никто бы не обвинил ее в том, что она фактически задумала. Никому и в голову не пришло бы уподоблять ее капитанше, покидающей тонущий корабль… Бренд «Дженна Пейс» не пострадал бы. Травмированная героиня, решившаяся переориентировать свои бизнес-цели… Дженна уже представляла себя участницей телешоу «Доброе утро, Америка!». И даже центральным персонажем очередной книги по саморазвитию – о том, как обратить провал в успех. Да, план был отличный…

Вся эта чертова поездка в Лондон была бы переосмыслена – как в истории, так и в собственном сознании Дженны. А ей во что бы то ни стало надо было стереть ту первую ночь, это дрянное приложение, забыть, как она оступилась, позволила чересчур сильно поблекнуть своему отшлифованному образу, чтобы показать (и кому!) – чужим, незнакомым ей людям – себя настоящую. У Дженны никогда не получалось сохранять отношения, уж слишком велика была ее патологическая потребность в контроле. Но ей все еще хотелосьчувств– и интрижки на одну ночь стали неотъемлемой частью ее жизни. Ни с одним из мужчин она не встречалась дважды. Ни одного мужчину она не радовала своим присутствием даже за завтраком. Парочка ее случайных партнеров, правда, разозлились, когда она сказала им, что второго свидания не будет, грозились рассказать всему миру, какая она гадина. Но они просто блефовали, пытались взять ее на мушку. И даже если бы они заговорили – кто стал бы их слушать? Их наветы затерялись бы в новостных лентах людей, поставлявших контент для того, чтобы заработать на жизнь. Ну, потеряла бы она несколько сотен подписчиков, что с того? Могли и слухи поползти по определенным районам Нью-Йорка. Ну и что с того? Этого было недостаточно, чтобы нагнать на нее волну негатива.

А потом она лажанулась. Позволила соблазнить себя основателю этого чертова приложения для знакомств. Все случилось на вечеринке, куда ее пригласили. Дженна была не в форме, чувствовала себя неуверенно из-за перспективы провести целый месяц в чужом ей городе, без друзей и знакомых, растрачивая всю свою энергию на организацию конференции, которая должна была определить ее дальнейшую карьеру. Она была слабой и уязвимой. И злоупотребила гостеприимством, не заметив его отчаянных попыток выдворить ее (то, что он пытался это сделать, Дженна поняла, только когда домой вернулась его подружка-модель, заставшая Дженну в нижнем белье в ванной). Это не был обычный мужчина. Это был влиятельный человек, а его подружка была публичной персоной. Стань эта история достоянием общественности, и вся ее когорта мамочек-домохозяек в миг отвернулась бы от Дженны. Им удалось утихомирить подружку-модель, убедить ее в том, что скандал навредит им всем. Девушка, которой был всего двадцать один год и которую только что ангажировали на ее первую неделю моды, естественно, не рискнула потерять свой шанс. А Дженна… этой ночью она собиралась повторить свою ошибку. Хотя даже не понимала – зачем? Но от него пришло сообщение: подружка-модель уехала на весь уикенд на съемки. И тело Дженны подчинилось инстинкту – две недели одиночества могут любого толкнуть на безумные поступки.

А теперь к кровавому месиву под ее волосами принюхивалась первая смелая крыса. Но у нее не осталось сил, чтобы ее отогнать. «Да уж, – подумала Дженна. – Как жила одиноко, так и помру в одиночестве…»

Сознание помрачалось, но она успела узреть тонкую вуаль, колыхание которой ощущала рядом с собой всю ночь. Бабка Лоис ждала ее по ту сторону, чтобы поприветствовать. «Она может мной гордиться», – понадеялась Дженна. Пусть у нее и не было настоящих друзей, детей и партнера, которые оплакали бы ее уход, но кое-что по себе она оставляла. Наследие. И сама гордилась этим.

Глава тридцать седьмая

Взобравшись обратно в вагон, Джесс увидела два луча света, направленные на нее. Судя по всему, за то время, что она отсутствовала, все снова расселись по своим облюбованным местам.

– Вы как? – спросила Хлоя, и, хотя Джесс не смогла разглядеть ее в темноте, в голосе девушки она расслышала участие.

– Лично я в порядке, – многозначительно ответила Джесс.

– Что случилось? – поинтересовался Скотт.

Переместившись на своей скамье, он поднялся и, нацелив на Джесс свой фонарик, двинулся к ней.

– А кто сказал, что что-то случилось? – ощетинилась Джесс.

– Ну так последним, что вы изволили нам сказать, было ваше решение догнать Дженну и дойти до станции. Но не прошло и десяти минут, как вы вернулись.

Джесс кивнула и развернулась, чтобы обратиться к остальным пассажирам. Жестом позвав Скотта следовать за ней, Джесс дошла до начала сидений и также жестом повелела ему сесть. К ее немалому удивлению, Скотт подчинился.

В идеальном мире Джесс сообщила бы новость при ярком свете, который позволил бы ей изучить реакцию каждого попутчика по очереди. А сейчас, всматриваясь в затемненную половину вагона, в которой размытые вспышки бледно-белого лишь оттеняли глубокую черноту, она понимала, что убийца мог достаточно легко скрыть ото всех свою реакцию. В попытке осветить всю группу сразу, Джесс подняла мобильник Дженны так высоко, как только смогла, и откашлялась.

– Дженна мертва, – просто и прямо сказала она. Все и так зашло чересчур далеко этой ночью, чтобы она ходила вокруг да около, избегая конкретики.

То,

Джесс немного подождала – не скажет ли кто-нибудь что-нибудь? Но никто не прокомментировал ее новость.

– Что ж, – заговорила Джесс, встав почти в боевую стойку в зоне стояния у дверей.

Остальные скучились на местах перед кабиной машиниста. Из-за выброса адреналина кровь взбурлила в венах Джесс, застучала в висках, а в ее раненой руке вновь запульсировала боль. Проигнорировав ее, Джесс заявила:

– Учитывая новые обстоятельства и то, как я вижу дело, только я, Хлоя и Лиам вне подозрений.

– И я! – воскликнул Сол. – Я тоже не выходил из вагона.

– Я еще вернусь к этому, – сказала Джесс, мысленно составляя план речи. Она примерила на себя роль Пуаро: все подозреваемые собрались вместе в ожидании развязки. Внезапно усомнившись, что эта роль ей по силам, Джесс испустила слабый вздох – не так обычно завершались расследования столичной полиции. А у нее ведь даже не было вердикта по делу. Только скудные улики да свидетельские показания, достаточные для того, чтобы подозревать практически каждого. – Хлоя, Лиам, я и Сол, – добавила Джесс с примирительным кивком Солу, – не покидали этот вагон. И только мы вчетвером не могли физически убить Дженну или толкнуть Эмилию.

И на этот раз никто не попытался высказаться в свою защиту; как будто все вдруг оказались под заклятьем. Как будто все решили: раз Джесс заговорила, перебивать ее нет смысла.

– Я все еще пытаюсь увязать эти события с убийством машиниста, а также понять, была ли кем-то намеренно спровоцирована остановка поезда, или преступник попросту воспользовался случаем. На данный момент мне известно следующее. – Джесс вперила взгляд в Сола, почувствовав, что ей следовало начать с него и озвучить единственную причину, по которой она продолжала причислять его к подозреваемым.

– Сол, я помню, что вы не выходили из вагона. Однако я не могу игнорировать тот факт, что вы работаете в национальной энергосистеме, нападение на машиниста выглядит преднамеренным и заранее спланированным, пусть и совершенным по личным мотивам. Учитывая обстоятельства его убийства, факт отключения электроэнергии мне представляется очень важным, чтобы его игнорировать. Так что я вынуждена держать его в голове. Кроме того, вы до сих пор остаетесь единственным человеком, у которого имеется оружие. Хотя при осмотре невооруженным глазом следов крови на вашем ноже обнаружено не было, – сказав это, Джесс подумала о ноже, вонзенном в шею Дженны. «А что, если в этом деле два орудия убийства? Два ножа… следовательно… – при этой мысли по коже Джесс пробежал холодок, – два убийцы!» – Пока ваша связь с машинистом не прослеживается. Но я допускаю, что в ходе более тщательного расследования, которое будет проведено, когда мы выберемся отсюда, факты ваших контактов вполне могут всплыть.

– Но Дженна… – слабо возразил Сол. – И Эмилия…

– Все так, но я не исключаю, что вы могли действовать с кем-то сообща. – Взгляд Джесс сам собой устремился к Исе. – Или… – добавила она с усталым вздохом, невольно выказав беспокойство, внезапно овладевшее ею, – убийства совершили два разных человека, действующих самостоятельно. Иса, – обратилась Джесс к девушке, – вы сказали, что пошли в тоннеле в другую сторону. Но мы это знаем лишь с ваших слов. Вам не составило бы труда затаиться в темноте, толкнуть Эмилию, лишить ее фонарика, разбив мобильник, а затем напасть на Дженну.

Иса вроде бы хотела сказать что-то в свою защиту, но Джесс продолжила, повысив голос, чтобы не дать себя перебить:

– Здесь всем было очевидно, что вы не питали особого уважения или расположения к Дженне Пейс. И в беседе со мной вы о многом умолчали, оставив без ответа мои вопросы: куда вы направлялись, почему не вышли из поезда вместе с друзьями. И это наводит меня на мысль о том, что эти подробности могут быть очень важны в свете нападения на машиниста.

Похоже, при упоминании о ее планах на ночь, которые она предпочла веселью с друзьями, Иса утратила всякое желание обороняться и отстаивать свою непричастность к убийствам. Девушка обессиленно откинулась на спинку сиденья, позволив Джесс продолжить монолог.

– Эмилия. – Джесс повернулась к рыжеволосой попутчице, откровенно недоумевавшей из-за того, что ее причислили к подозреваемым. – Мне очень жаль, но вы тоже были в тоннеле. И поскольку Иса настаивает на том, что шла в другом направлении, нам опять-таки лишь с ваших слов известно, что вас толкнули, и вы решили вернуться сюда, а Дженна двинулась дальше одна.

Эмилия села прямее, собираясь возразить, но успела пробормотать лишь «Какая нелепость!» Проигнорировав ее восклицание, Джесс произнесла:

– Как бы то ни было, доказательствами вашей связи с машинистом я пока тоже не располагаю.

Повернувшись лицом ко всем спутникам, Эмилия кивнула, удовлетворенная тем, что ее так быстро реабилитировали.

– И наконец, вы, Скотт, – со вздохом повернулась к мужчине Джесс. – К сожалению, я выявила связь между вами и машинистом. Вы оба принимали участие в драке футбольных болельщиков в «Мейсонс Армс», причем по разные стороны баррикад.

От удивления у Скотта отвисла челюсть.

– Как вы, черт возьми, узнали?

– Это сейчас не важно, но у меня имеются неопровержимые доказательства, которые я обязательно передам полиции. И вы находились в тоннеле один во время нападений на Эмилию и Дженну.

– Занятно! Выходит, я убил мужика, который вел мой поезд, ловко смылся и по дороге оприходовал еще двух дамочек, а потом я – что? Вернулся – так, для прикола – дождаться, когда сюда заявятся копы и уведут меня в арестантских браслетах? – Скотт вытянул вперед руки. – Обыщите меня, попробуйте найти что-то крупнее зубочистки. При мне нет ничего. – Из кисти одной из его рук вытянулся указательный палец, нацеленный на Сола: – А вот у него есть чертов нож, и вы сами сказали – он мог все это провернуть. – Скотт мотнул головой на неравномерно освещенную кабину.

– Нет, я не мог! – опротестовал его обвинение Сол.

– Правильно, потому что он весь из себя такой хороший и собранный, носит костюмчик, вам приятней меня назначить убийцей, а не его.

– Это не имеет никакого отношения… – начала было Джесс, но прекословие Скотта развеяло заклятье с остальных пассажиров, и они все разом

– Пожалуйста! – взмолилась Джесс, которую уже никто, казалось, не слышал. – Криками делу не поможешь.

Джесс ощутила нараставшее напряжение, а с ним и усилившуюся духоту в вагоне. Она совсем не этого хотела, но, наверное, должна была предвидеть. Поднявшись в вагон из тоннеля, Джесс сознавала, что не обладала достаточной информацией, чтобы обвинить кого-то одного. Но у нее было целых четыре подозреваемых, собравшихся в одном месте, а загнанный в угол преступник бывает очень опасен. Причиной, по которой убийца вернулся в поезд, могла быть паника. И теперь этому человеку не оставалось ничего другого, как смешаться с невиновными людьми и уповать на то, что кто-либо другой вдруг возьмет вину на себя. Именно поэтому Джесс решила довести до их сведения, что в ее список подозреваемых попали четыре человека, и самым правильным выходом для преступника было бы ничего больше не предпринимать. Джесс хотелось сбить их с толку настолько, чтобы каждый начал тыкать пальцем на других и готов был бы поверить во что угодно о людях, с которыми провел эту ночь. Ей необходимо было удержать их, отвлечь до прибытия полиции. Но их реакция теперь грозила выйти из-под контроля. Получилось, Джесс сама и задала все предпосылки для того, чтобы менталитет отчаявшейся толпы прорвался наружу. Она опять услышала язвительный голос Николь: «Наивная! Неужели ты думала, что твой план приведет к иному результату, чем этот хаос?» И, ощутив мурашки, побежавшие по коже, осознала: ей нужно было остерегаться не только убийцы.

Глава тридцать восьмая

Джесс ощутила, как ее тело привалилось к центральной стойке, сознание затуманилось, мышцы нещадно заболели от того напряжения, которому подвергались всю ночь. Она поглядела в темноту вагона и подумала, что уже никогда не будет воспринимать подземку как прежде. У нее вообще исказилось восприятие окружающего мира. Метро уже не будет для нее обычным способом передвижения по городу – таким привычным и укоренившимся в ее сознании, что она никогда не задумывалась о нем. Теперь это была металлическая тюрьма, источник клаустрофобии, от которой она уже не могла избавиться. А ведь раньше Джесс ей не страдала. А теперь клаустрофобия грозила стать ее пожизненным недугом, если ей, конечно, суждено было пережить эту жуткую ночь.

С трудом заставив себя собраться, Джесс обратила взгляд на кучку споривших людей.

– Иса, ты ведь была на взводе всю ночь, это же очевидно, – выкрикнула Эмилия.

– Это не связано с тем, что здесь случилось, – парировала девушка. – А если вам так хочется увидеть человека на взводе, посмотрите на Скотта!

– Да-да, опять снова-здорово! Гав-гав-гав! – Скотт изобразил пальцами тявкающий жест, пока Иса продолжала донимать его своими нападками.

– Скотт, вы единственный человек, пересекшийся раньше с машинистом, – резонно заметила Хлоя, чей голос (в силу того, то она прежде отмалчивалась) сразу же привлек внимание. Тем более что в нем не просквозило обвинительных ноток – пожалуй, у нее единственной. – И вы, действительно, были взвинчены, потому-то Дженна от вас и отсела, – заметила девушка еще более рассудительным тоном; ее слова прозвучали как приглашение к спокойной защите. У Джесс всколыхнулась надежда: «Может быть, благодаря Хлое мой план увенчается успехом?» Подростки единственные во всей честной компании не делали выпадов и не отпускали колкостей в адрес других пассажиров. И когда Скотт открыл рот, чтобы ответить, слова, слетевшие с его языка, не были пронизаны агрессией.

– Это просто совпадение, – вяло выговорил он, как будто сознавал, как неубедительно это звучало. – В «Мейсонс» было полно народу, но я не видел ни одного лица, разбитого в кровь. И потом – откуда мне было знать, что он вел этот поезд? Или вы думаете, что я всю неделю катался в его поезде и поджидал, когда вырубят электричество, чтобы расправиться с мерзавцем?

Скотту никто не ответил; его оправдание показалось всем вполне логичным. Всем, кроме Джесс. Она-то знала, что в версии Скотта имелись прорехи. Она сама уже выстроила свою версию со Скоттом в главной роли. И по всему выходило, что эта версия представлялась едва ли не самой вероятной. В ней не была замешана конспирология. Просто человек, выбитый из колеи неудачным стечением обстоятельств, сорвался.

Остальные попутчики молча продолжали слушать Скотта, который теперь доказывал свою невиновность им всем, а не одной только Хлое. Правда, почтение, которое он еще секунду назад демонстрировал девушке, на глазах иссякало.

– А Дженна? Да плевать мне было на эту заносчивую сучку! И я не стал бы, черт возьми, убивать ее только за то, что ей не понравился мужик, попытавшийся завязать с ней приятную беседу.

– А беседа реально была приятной? – фыркнула Иса, и Скотт, повернувшись к ней, привстал и навис над проходом.

– Эй! – Сол повторил его движение, заслонив собой Ису так, что они со Скоттом оказались друг к другу лицом, почти совсем рядом в узком проходе.

– Что, строим из себя героя? – ухмыльнулся Скотт.

– Это лучше, чем выступать злодеем, – быстро парировал Сол.

– Послушай, приятель, я никому ничего не сделал.

– Тогда прекратите так себя вести.

– Я не обязан вам что-то доказывать.

Джесс умела считывать язык тела. Судя по тому, как напряглись мышцы обоих мужчин, ими явно завладевал первобытный инстинкт. Джесс оторвалась от стойки, готовясь к тому, что могло последовать за их препирательством.

– В суде вы запоете иначе.

Эта реплика послужила спусковым крючком. Скотт ринулся к Солу, целя кулаком ему в голову. Сол, будучи на полфута выше противника, успел отпрянуть и избежать удара, но не удержал равновесия и, осев назад, завалился на Ису. Та испустила удивленный вопль. Джесс отреагировала раньше, чем Скотт сумел перегруппироваться и нанести обидчику более точный удар. Она прыгнула вперед, схватила его за плечи и оттолкнула – с приятным удивлением обнаружив, что не растеряла за прошедший год ни силу, ни навыки ведения ближнего боя. Служа в полиции, Джесс прилагала все усилия, чтобы оставаться в форме. Хотя для детектива-инспектора это считалось не столь актуальным. Ей всегда претила мысль о том, что преступник мог бы улизнуть из-за ее плохой физической подготовки. Сюрпризы на этом не закончились. Скотт явно не ожидал вмешательства женщины. Его глаза остекленели. В плену лишь своей ярости и животных инстинктов, Скотт покачнулся назад и рухнул поперек пары сидений, при падении задев плечом Эмилию. Та метнула на него взгляд, полный нескрываемого отвращения, и отскочила в сторону.

– Вот поэтому вам всем необходимо успокоиться! – выкрикнула в вагон Джесс. Ее голос сорвался на хрип – она слишком переусердствовала в

– Он опасен! – взвизгнула Иса, освободившаяся, наконец, от Сола, который, рассыпаясь в извинениях, переместился на сиденье рядом.

– Он явно склонен к насилию, – согласилась с девушкой Эмилия, вставшая в середине прохода с широко распахнутыми глазами. – Мы должны произвести гражданский арест. Это совершенно законно, если у нас есть достаточно оснований подозревать его. А у нас они есть. Его нужно связать, – добавила женщина, обводя всех глазами. – До того, как кто-нибудь еще будет убит.

Джесс не понравилась эта идея. Человек не виновен, пока не доказана его вина. Многие из ее бывших коллег пренебрегали этой основной правовой нормой, но Джесс всегда ей следовала – в каждом деле, каждый рабочий день. Найти как можно больше улик, выстроить такую доказательную базу, которая выдержала бы любую перепроверку и оказалась не по зубам даже самому ловкому и дотошному адвокату, пытавшемуся разнести ее в клочья на суде, – вот к чему она всегда стремилась. Это бывало порой нелегко, а подчас даже невозможно. Но сегодня ночью это было возможно. Она собрала достаточно информации, чтобы поделиться ей с полицией. И при скрупулезном профессиональном расследовании с использованием надлежащих ресурсов папка с этим делом наверняка бы порядком распухла. Но сейчас был не самый подходящий момент для прочтения лекции о верховенстве закона. Сол уже снял свой ремень и приближался к Скотту, который выглядел побежденным. Похоже, пелена ярости, застившая его глаза, спала. Он только покачал головой и позволил Солу обвить ремень «восьмеркой» вокруг его запястий и пристегнуть его к ближайшему ручному поручню возле стеклянной перегородки. Подростки посторонились, чтобы ему не мешать.

– Это все охрененно абсурдно, – пробормотал себе под нос связанный, и Джесс, пожалуй, согласилась бы с ним.

Но в вагоне, наконец, установилась тишина. Спокойствие, в которое она не до конца верила, но охотно восприняла. Ей необходимо было обдумать и четко сформулировать то, что она собиралась сказать полицейским, выбравшись из подземной ловушки.

Хлоя и Лиам пересели на новые места у кабины машиниста; на одном из тех сидений до сих пор лежала смятая куртка американки. Эмилия села напротив ребят – чуть ли не вжавшись в стену, на максимальном расстоянии от Скотта, занимавшего крайнее место в ряду сидений. Забытый ею перед спуском в тоннель тоут от «Селин» и характерные желтые пакеты «Селфриджес» образовали между ними «люксовый» барьер.

Еще не решив, как ей лучше поступить, Джесс осталась стоять. Она скосила взгляд на Скотта. Единственным источником света в вагоне теперь служил ее фонарик. Остальным, похоже, надоело выступать осветителями, и они охотно делегировали эту обязанность Джесс. В окружении глубоких теней свет ее фонарика лишь слегка обрамлял Скотта. Вся его фигура воплощала собой побежденность: голова, прижатая к окну; неудобно перекрещенные руки, притянутые самодельными наручниками к стойке. А еще Джесс с изумлением приметила на его щеках блеск влажных капелек, которые он тщетно силился удержать в намеренно прищуренных глазах.

Скотт

Скотт понимал, что его ожидало. Тюрьма. Да еще чертовски долгий срок, если бы его осудили за убийство. И он уже никогда бы не увидел Лили. Не увидел бы, как она росла, как пошла работать, возможно, поступила бы в университет. Он больше никогда и никуда не поехал бы с ней в отпуск и, конечно, не подвел бы к алтарю. Именно эти мысли вызвали у него слезы. Аонуж точно сделал бы это, окажись на его месте. Эта мысль повергла Скотта в отчаяние. Гнев, переполнявший его, вытеснила апатия беспомощности. Быть может, он и заслужил сидеть в тюрьме. Он потерял самообладание на виду у всех. Сам навлек на себя беду. А все потому, что слишком заврался, действовал не подумав, хотелощутитьэнергетику действия, физичность своих поступков.

С уходом Мел в нем что-то высвободилось. Скотт многие годы старался подавлять свои опасные эмоции, запирать их внутри. И делал все возможное для их брака. А ведь ему многое приходилось держать в себе. Никчемный, пристрастный к азартным играм папаша Скотта постоянно умыкал его бумажные деньги на свои чертовы ставки. Вечно несчастная, жалкая мать, с трудом выдавливавшая теплую улыбку даже рождественским утром, похоже, обвиняла именно сына в их дерьмовой семейной жизни. А один хулиган заводил его после школы за мусорные баки и разбивал ему лицо о холодный, лязгавший метал чуть ли не ежедневно. «Терпила и трус, – бормотал отец, переводя лишь на короткий миг свой взгляд с лошадей в телевизоре на двенадцатилетнего сынишку с сочившейся из носа кровью, – раз позволяешь ему делать это с собой».

А Мел… Мел отплатила ему за искренние усилия быть ей хорошим мужем, а дочери – хорошим отцом тем, что ушла к другому. Единственным плюсом в этом было то, что он наконец-то получил возможность расслабиться. И показать всему миру, что он больше не позволит никому помыкать собой.

Но он никого не убивал, хотя и бывали моменты, когда Скотт чувствовал, что мог бы это сделать. Но одна мысль о Лили с ее недоумевающим, испуганным личиком останавливала Скотта. Только вот никого здесь это не волновало. Никто из его попутчиков не знал и не желал знать, что у него на душе. А Скотт ведь даже не подозревал, кто управлял этим чертовым поездом. Откуда ему было знать, что этот парень был в тот вечер в «Мейсонс Армс»? Он же не вглядывался там в лица за душевной болтовней о том, как каждый зарабатывал на жизнь. Он не держал зла никому из тех парней, не воспылал к кому-то неприязнью. И он не стал бы никого убивать из-за гребаного футбольного матча. Тот день прошел, и они все продолжили жить своей жизнью. Ожидая следующего сезона и теша себя надеждой на то, что он будет более удачным. Потому что именно так поступают все нормальные футбольные фанаты.

А теперь ему грозило сесть за убийство. И Скотт жалел, что не поддался днем искушению. Новый хахаль Мел с идиотским именем Нейл удумал проконтролировать его, проследить за его прогулкой в парке с дочкой (и так проходившей под контролем Мел). Этот придурок в своей блестящей красной «Хонде» притормозил у обочины и пялился на них сквозь лобовое стекло с водительского сиденья.

– Че он тут делает? – пробормотал Скотт бывшей жене, пока Лили каталась на карусели, которую он раскрутил. Они оба понимали, что одиннадцатилетняя дочка уже переросла подобные «игровые свидания», но бесплатные развлечения и места для надзорных встреч оказались не такими доступными, как предполагал прежде Скотт. – Неужели не может

– Мы больше не семья, Скотт, – возразила Мел, стоявшая позади него – в нескольких шагах, крепко скрестив руки на курточке, которую чуть раньше сбросила Лили, запарившись на паутинке для лазания. – Нейл хочет быть уверенным, что мы в безопасности.

– А то вы не в безопасности, – процедил Скотт.

– Так докажи нам это не словами, а делами, – подколола его Мел. – Перестань влипать в неприятности. Покажи пример своей дочери.

Скотт тогда отошел от карусели, оставив Лили вращаться по инерции, которую задал. И встал лицом к Мел:

– Я только и делал, что показывал пример Лили. Кто сидел с ней и делал домашние задания? Кто водил ее в спортзал и в кино? Кто готовил ей ужин, пока ты «работала допоздна»? – Скотт подергал пальцами, рисуя в воздухе кавычки. – Я! Вот кто! И чертовски мило с твоей стороны предъявлять мне сейчас, будто бы я не был хорошим отцом. А сама позволила этому хорьку… – Скотт махнул рукой в сторону «Хонды», в которой Нейл, теперь прищурившись, буравил взглядом лобовое стекло, следя за каждым их жестом, – корчить из себя героя, украв у меня семью!

– Ой, вы опять ссоритесь, – раздался тоненький голосок на карусели, уже успевшей остановиться без его присмотра.

Натянув на лицо безмятежное выражение, Скотт повернулся к дочке.

– Нет, солнышко, мы не ссорились. Просто обсуждали, куда еще сходить, – добавил он. – Если хочешь, можем заглянуть вот в то кафе, проверить, есть ли там молочные коктейли.

Скотт думал, что спас ситуацию. Лили явно успокоили посуленные коктейли. Хотя она была не настолько глупой, чтобы поверить в то, что они не ссорились. Мел хранила напряженное молчание, возможно, снедаемая чувством вины за то, что она сделала (во всяком случае, Скотту очень хотелось в это верить). Но тут послышалось:

– Мел!

Голос Нейла сорвался, и окрик прозвучал визгливым писком. Этот козел даже не подумал выйти из машины. Только высунулся из водительской двери. Но при этом позволил себе кричать на них:

– Идите сюда! Поехали! Я все видел. Ты не должна ему позволять так обращаться с собой. Тем более на глазах у Лилька-василька.

Лилек-василек?

ЛИЛЕК-ВАСИЛЕК!

Этот урод осмелился дать его дочери прозвище. Хуже того, это человек посмел предположить – громко, на весь парк, на глазах у Лили, – будто Скотт плохо обращался с ними. После всего, что он для них сделал?

И Скотт слетел с катушек. Ослепленный яростью, он уже не только ничего не видел, но и не мог мыслить здраво. Ему хотелось одного – чтобы с этим гадом, отсиживавшимся в своей тачке, как трус, что-то случилось. Сам того не заметив, Скотт в два счета преодолел расстояние от детской площадки до красной «Хонды». Его не удержали ни протестующие крики Мел, ни громкий плач Лили – их просто заглушил шум в ушах из-за прилившей к голове крови. Завидев подлетавшего Скотта, Нейл тут же занырнул в салон машины, заблокировал двери и съежился над рулевым колесом.

– Ты, чертов ублюдок! – взревел Скотт, забарабанив по капоту. – А ну, выходи! Покажи себя мужиком!

Бешено вращая глазами, Скотт огляделся по сторонам в поиске чего-то, чем он мог бы воспользоваться. Его взгляд упал на сломанную ветку. Подобрав палку с земли, Скотт принялся колотить ей по капоту «Хонды» с такой силой, с какой когда-то его ударяли лицом о мусорный бак на задворках школы. Когда капот испещрили вмятины и царапины, Скотт повернулся к лобовому стеклу, и через секунду по его поверхности разбежалась концентрическими кругами рябь трещинок.

А в следующий миг Скотт почувствовал на своих плечах руки Мел и еще двух прохожих, попытавшихся его остановить. Но сквозь страшный звон в его ушах и чужие окрики и вопли прорвался лишь голос Лили.

– Папа!

Сразу же застыв, Скотт поглядел на дочку поверх изувеченного автомобиля. Она стояла, замерев, на окраине парка – боясь приближаться. И по ее маленькому, красивому личику струились слезы. Скотт опустил глаза на палку – почти изумившись тому, что обнаружил ее в своей руке. Еще секунда – и палка упала наземь, обнажив покрасневшие от трения с деревом ладони.

– Тебе не видать больше дочери! – прошипела Мел.

Дернув за руку Лили, она грубо затолкала ее на заднее сиденье «Хонды», а сама запрыгнула на переднее пассажирское – за секунду до того, как Нейл втопил педаль газа и рванул с обочины, вынудив Скотта отскочить в сторону. Иначе по его ступням проехались бы колеса.

Скотт вперил взгляд в уносившуюся машину. Точнее, в лицо обернувшейся на него дочери в заднем стекле. Вокруг него выстроились полукругом зеваки, но Скотту было не до них. Теперь ему осталось только одно – напиться так, чтобы отрубиться и позабыть обо всем происшедшем.

«Мел позвонит в полицию, как только приедет домой», – ни на мгновение не усомнился Скотт. А может, копы уже поджидали его на квартире у матери, чтобы забрать. «А если бежать?» – пронеслось в голове. Бежать в ночь и попробовать наладить свою жизнь в другом месте…

Его снова остановила Лили. Да, ему светила тюрьма, ему могли запретить встречи с дочерью, но Скотт хотел, чтобы она знала – папа ее не бросил.

Глава тридцать девятая

Джесс скосила взгляд на пригорюнившегося Скотта, еда сдерживавшего слезы. Ее собственное тело изнывало от усталости. Джесс снова прислонилась к стойке и, запрокинув голову, задумалась. Она вновь прокрутила в уме все детали, все подозрения, все зацепки – если их вообще можно было так назвать. И у нее возникло два вопроса. Если Скотт узнал в машинисте фаната конкурирующего футбольного клуба и зашел в кабину, одержимый местью, то зачем он перерезал все провода? А еще это орудие убийства… Перед глазами Джесс снова всплыл нож, торчавший из шеи Дженны. Что-то было в этом ноже, что-то особенное. Что-то важное. Джесс нахмурилась и опустила мобильник, который до сих пор удерживала на уровне груди. Бледный луч фонарика бесполезно уткнулся в пол, и ее попутчиков опять обволокла темнота.

Сдвинув домашний экран влево, Джесс ткнула пальцем в значок камеры в левом нижнем углу, и на экране высветились фотографии мертвого тела Дженны. Джесс невольно содрогнулась, вспомнив, как – и где! – оборвалась жизнь несчастной женщины, крыс, сновавших по ее телу, распластавшемуся на грязном полу в темном и сыром тоннеле.

Прокрутив первые снимки, Джесс задержала взгляд на фотографии ножа в ее шее, сделанной крупным планом.

Приложив к экрану два пальца и разведя их в стороны, Джесс максимально укрупнила рукоять

Нож был главной подсказкой! Внезапно тайна раскрылась, все встало на свои места. Не было двух убийц. И никакого грандиозного заговора тоже не было. И все теперь казалось настолько ясным, просто очевидным, как будто Джесс должна была увидеть и понять это еще в самом начале. Но, конечно, это было невозможно – когда она обнаружила машиниста в кабине мертвым, половину головоломки еще нельзя было разгадать.

События ночи проигрались в ее сознании в мельчайших подробностях; ни один вопрос не остался без ответа. Джесс не только догадалась, кто совершил преступления, но и поняла, как и почему.

Осталось только получить окончательное подтверждение.

Джесс метнулась вперед, рухнула на колени перед рядком сидений.

– Джесс, что с вами? – отреагировала Хлоя. – Вы в порядке?

Но Джесс пропустила ее вопрос мимо ушей – всецело сосредоточившись на изучении кровавого узора на коленке Эмилии и высоко подняв мобильник Дженны, чтобы как можно лучше осветить его фонариком каждую деталь.

– Что вы делаете? – спросила Эмилия, убрав ногу с глаз Джесс. – Она уже почти не болит, – добавила женщина, как будто Джесс поинтересовалась ее самочувствием. – Мой муж – врач, я утром покажу ему колено, он скажет, нужно ли накладывать на рану швы.

Джесс проигнорировала ее болтовню. Переместив вес на пятки, она вскинула глаза на попутчицу и медленно закачала головой.

– Вы разыграли прекрасный спектакль, Эмилия. Всю ночь разыгрывали. – Она махнула вокруг рукой. – Всех умудрились одурачить. Даже меня. Хорошо одетая женщина, спешащая домой, чтобы не пропустить прием препаратов для ЭКО, после дневного шопинга и тяжелого года. Никакой связи с машинистом, никаких признаков склонности к насилию. И кто бы, черт возьми, на вас подумал?

Глаза Эмилии расширились, но не от естественного удивления. Она все еще продолжала играть.

– Да и не машинист был вашей целью, не так ли? – Джесс бросила печальный взгляд на дверь кабины. – Он стал побочной жертвой в вашем плане, придуманном в лихорадочном возбуждении, когда вселенная подарила вам такой шанс. Грех было им не воспользоваться. Готова побиться об заклад, что и вы сами удивились, когда этот план созрел у вас в голове? Вы когда-нибудь думали, допускали, что можете зайти так далеко?

– Эй, – прохрипел Скотт, – о чем это вы там?

– Кто-нибудь, развяжите Скотта, пожалуйста, – попросила Джесс. И когда никто не шелохнулся, кивнула головой Солу: – СЕЙЧАС ЖЕ!

Сол, явно сбитый с толку, но в потрясении ставший послушным, поднялся с места и, повозившись с пряжкой на самодельных наручниках Скотта, снял ремень с его запястий.

– Не понимаю, о чем вы толкуете, – заявила Эмилия, помотав в недоумении головой.

– Еще как понимаете, – возразила Джесс и ткнула ей в лицо экраном мобильника, на котором все еще высвечивался снимок ножа крупным планом. – Вот этот нож был воткнут в шею Дженны. Ширина его лезвия соотносится с размерами ран, полученных машинистом. И… – Джесс бросила многозначительный взгляд на колено Эмилии, – с этой раной на вашей ноге. Уж слишком аккуратно порваны ваши колготки. При падении они порвались бы иначе. И эта царапина чересчур ровная. Задень вы коленом шпалу, характер ссадины был бы другим.

– И что? – К Эмилии, похоже, вернулась уверенность. – Это ничего не значит. Это лишь доказывает, что на меня напали с тем же ножом, что и на машиниста!

Джесс поглядела на нее с сожалением. И с надеждой на то, что у Эмилии достанет здравого смысла не отпираться. Она была поймана.

– Дело в том, что я отлично знаю эту марку ножей. – Джесс указала на японскую надпись на изящной рукоятке. – Я купила целый набор таких ножей в прощальный подарок подруге. Она отлично готовит, – с полуулыбкой пояснила Джесс, прежде чем повернуться к брошенным вещам Эмилии. – И знаете, куда мне пришлось пойти, чтобы их купить? Во всей Британии есть только один дистрибьютор этого бренда. – Глаза Джесс остановились на узнаваемых желтых пакетах; Эмилия проследила за ее взглядом с застывшим, ничего не выражавшим и нечитаемым выражением на лице. Джесс протянула руки к пакетам: – Если вы купили только свадебный подарок для своей подруги, тогда почему у вас два пакета?

Руки Джесс подхватили пакеты; один из них явно оттягивало содержимое, а вот другой оказался почти пустым. В нем болтался лишь один предмет. Взяв пакет за основание, Джесс перевернула его вверх дном. И на пол упала подарочная коробка из глянцевого картона – слишком легкая, чтобы в ней еще мог лежать стальной нож, изображенный на крышке. Джесс подняла коробку с пола и открыла перед Эмилией. Сдвинув брови к переносице, она подождала объяснений от женщины. А не дождавшись их, заговорила сама:

– Не машинист был вашей целью, – повторила Джесс, теперь еще более убежденная в правдивости своих слов. – Вы охотились за Дженной. Вы спустились следом за ней в метро, сели в этот вагон. А иначе зачем вам было садиться в поезд на ветке «Бейкерлоо», следующий на север? Если вы живете, как вы сами мне сказали, в Ислингтоне? Я не думаю, что вы планировали убить Дженну именно этой ночью. Но вы увидели ее в универмаге «Селфриджес». – В памяти Джесс всплыли снимки, которые Дженна сделала в отделе дизайнерских сумок и тщетно пыталась закачать. – Вы увидели ее и поняли, что должны действовать. К тому моменту вы уже побывали в отделе кухонных принадлежностей. И вы вернулись туда, чтобы купить нож. А потом пошли за Дженной, выжидая подходящий момент. Но пятничными вечерами на улицах Лондона масса народа, и такой момент вам так и не подвернулся. Поэтому вы сели в этот вагон вместе с Дженной – Джесс вспомнила, как Эмилия вошла в вагон практически одновременно с американкой и бросила на нее быстрый взгляд, прежде чем выбрать место. – Когда отключилась электроэнергия, вы решили: вот он – ваш шанс. Возможно, вы убили бы Дженну прямо тогда. Но она сидела в другом конце вагона, и вам пришлось бы пройти мимо всех нас. Зато вы сидели ближе всех к кабине машиниста. Вы не знали, как долго не будет света. И поэтому решили убить машиниста и перерезать все провода. И надеялись, что, подняв шум из-за того, как вам нужно домой, вы убедите нас сойти в неосвещенный тоннель и направиться к безопасной станции. Вы спрятали нож в сапоге, – Джесс кивнула на поцарапанное колено Эмилии. – В темноте, когда

Эмилия с минуту поразмышляла над словами Джесс, а потом округлила глаза и издала смешок отчаяния.

– Как вы все расписали! – проговорила она нарочито легким, насмешливым тоном. – Но зачем мне, черт возьми, понадобилось убивать Дженну?

По лицам попутчиков Джесс поняла, что они все задавались этим вопросом. Мотив Эмилии был последним из сомнений, которые ей потребовалось развеять перед тем, как увязать все поступки Эмилии этой ночью в единую линию предумышленных действий. Но мотив нашелся. Эмилия сама его озвучила перед ними, не способная удержать его в себе. Так что ответ у Джесс был готов:

– Из мести за сестру.

Эмилия

По всему выходило, что Джесс все продумала.

Эмилия закатила бы глаза, если бы не оказалась в такой щекотливой ситуации. А ее все же вывели на чистую воду. И единственное, что она смогла сделать, – это откинуться на спинку сиденья и слегка пожать плечами. Ее взгляд метнулся к Скотту. И когда Эмилия заговорила, ее речь прозвучала изнуренным стоном:

– Не связывайте меня, – сказала женщина. – Я не проявляла жестокости ни к кому из вас.

– Кроме меня, – указала Джесс, приподняв раненую руку, все еще обмотанную толстым шарфом Исы.

– Ну, что поделать, пришлось. – Эмилия не сожалела о том, что ранила Джесс во время второго блэкаута. Да и не знала она в тот момент, что ей под руку – точнее, под нож – подвернулась именно Джесс. Ей просто представилась очередная возможность, чтобы напугать попутчиков и вынудить их выйти из поезда и пойти по тоннелю. И Эмилия повела себя соответственно. Достала аккуратно нож из сапога и сделала выпад. Это сработало. Причем даже лучше, чем Эмилия ожидала: она оказалась в тоннеле именно с тем человеком, который ей был нужен. – Но, – продолжила со вздохом женщина, – это было только средством для достижения цели. А своей цели, которую вы вычислили такумно, – Эмилия вложила в это слово насмешливое презрение, – я уже достигла. И, напав на кого-нибудь из вас сейчас, я не добьюсь ничего, кроме увеличения своего тюремного срока.

Джесс ничего на это не сказала, раздумывая. И Эмилия обвела глазами остальных попутчиков, смотревших на нее с замешательством и неверием. Оставшиеся фонарики опять зажглись, на волне нового развития событий, и все они были направлены прямо на нее.

– Я не понимаю, – первой облекла в слова всеобщее недоумение Иса. – Вы признаете, что совершили эти убийства? Вы реально все это сделали? – Рука девушки взметнулась вверх, указав на темный вагон.

– Электроэнергию отключила не я, – прояснила Эмилия, на этот раз все-таки позволив себе закатить глаза. – Это уже перебор. Люди не устраивают общегородской блэкаут, чтобы с кем-то поквитаться. – Эмилию вдруг охватил игривый настрой. Словно разоблачение принесло ей странную свободу. Покосившись на Ису, женщина добавила: – Уж поверьте настоящей убийце.

Иса невольно сжалась, черты ее лица исказило отвращение, но Эмилия осталась к нему равнодушной. Жуткое напряжение, которое сковывало ее всю ночь, наконец, ослабло. Она сделала свое дело и готова была за это ответить. Эмилия прекрасно понимала, что расплаты не миновать. Зато ей не придется теперь жить в постоянном напряжении, вздрагивая при каждом стуке в дверь и ожидая увидеть на пороге полицию. В какой-то миг этой ночью она даже подумала – а не попытаться ли уговорить Лоуренса переехать в Австралию? Ведь в свое время именно Австралия стала ее любимым убежищем, когда для мужа запахло жареным. И потом… ему тоже не помешало бы начать все с чистого листа. Но теперь необходимость в этом отпала. Эмилия решила: она сознается в преступлении и понесет наказание. Правда, неотвратимая реальность этого наказания, всплывшие перед глазами сцены из художественных сериалов про тюремную жизнь и документальных фильмов о преступниках бросили ее в дрожь. Но Эмилия отбросила на время переживания в сторону и предалась приятному удовлетворению от достигнутого. Потому что Джесс была права только наполовину. Эмилия действительно желала отомстить за Либби. Но ей также хотелось обезглавить дракона, слишком долго кормившегося невинными, наивными и уязвимыми женщинами. Эмилия была уверена: без Дженны Пейс проклятая свечная «империя» рухнет, и ее пленницы обретут свободу, пока не стало слишком поздно. Даже невзирая на то, что для Либби уже было поздно.

Поначалу, когда Либби занялась продажей свечей, Эмилия не придала этому большого значения. После рождения Руби сестра так и не вернулась к своей работе секретарем-референтом – стоимость подъема на ноги двух малолетних детей в Лондоне превышала ее прежнюю зарплату. Боб был менеджером среднего звена по продажам в одной компании, торговавшей садовыми товарами. Его заработок, в понимании Эмилии, был вполне удовлетворительным для достойной жизни одного человека, но совершенно недостаточным для содержания семьи из четырех человек, тем более в Лондоне. Эмилия знала, как туго у них было с деньгами, даже с учетом той помощи, которую им оказывали щедрые родители, хотя Либби с Робом о ней не просили и никогда не жаловались на стесняющие обстоятельства. Так что в желании сестры подзаработать немного карманных денег, чтобы снять финансовый стресс, Эмилия не усмотрела причин для беспокойства. Их мать в девяностые продавала косметику, и это всегда воспринималось нормальным.

А потом, дотошно прокручивая в голове события прошлого, Эмилия поняла, как изменилась сестра незадолго до кончины. Она стала нервной, часто срывалась, отдалилась от семьи – вид измученный, лицо землистое. Но на этот период пришлась подготовка Эмилии к своей свадьбе. И теперь она жалела о том, что погрязла в дурацких деталях – согласовании времени прибытия гостей, их встречи и размещения, выборе закусок для них и поиске итальянского парикмахера, знавшего английский. В этой предсвадебной суете Эмилия упустила из вида множество других предупреждающих знаков – отчаяние Либби поблекло для нее в преддверии такого знаменательного дня в жизни. Они даже повздорили на девичнике из-за рвения Либби: она не только донимала гостий Эмилии просьбами купить те чертовы свечи, но и рьяно агитировала заняться их реализацией. Либби была так щедра к ним в тот уикенд, так старалась продемонстрировать им свое богатство, которого у нее не было. И все ради того, чтобы впечатлить их, доказать, какая классная жизнь ждет любую, кто последует ее примеру и займется продажей свечей. Но, несмотря на роскошные наряды Либби, подруги Эмилии рассмотрели сквозь обманчивую «красивую обертку» ее внутренне

Когда они узнали, что Либби задолжала свыше двадцати тысяч фунтов, было уже слишком поздно. За предыдущие два года сестра умудрилась набрать долгов в виде различных кредитных карт, банковских кредитов и ссуд под залог будущей прибыли. Даже беглый просмотр ее СМС и электронной почты открыл Эмилии, какой жуткий прессинг оказывался на сестру.

«Ты должна инвестировать, если хочешь заниматься этим всерьез», – такие сообщения регулярно отправляла Либби женщина, старшая в их цепочке дистрибьюторов.

«Зайди к Дженне в Instagram за вдохновением, если однажды почувствуешь себя подавленной. Старайся ради детей! Ты говорила, что хочешь свозить их в „Диснейленд“. Значит, ты должна трудиться не покладая рук, если твои намерения серьезны!»

Позднее, когда Либби посетовала на ухудшавшееся качество свечей и свои трудности при их реализации, сообщения стали еще агрессивней:

«Никто больше не жалуется. Ни у кого нет проблем. Я только в этом месяце продала товара на десять кусков».

«Хочешь бросить это дело, бросай. Тебя никто не держит. Но подумай, сколько ты уже вложила. Хочешь, чтобы все это пошло к черту?»

Эмилия словно прочитала досье, задокументировавшее скатывание сестры в бездну. Либби понимала, что все меньше времени уделяла семье. Понимала и страдала из-за этого. А потом она осознала, что ее тайный долг только рос – как на дрожжах. И выход из положения, в которое она себя загнала, был только один: попросить о помощи.

Но Эмилия отбила у сестры желание просить помощи – когда спьяну высмеяла ее на пляже первой линии в Брайтоне, одной рукой сжимая бумажный пакет с чипсами, а другой пытаясь удержать безвкусную пластиковую вуаль, все норовившую сползти на лицо:

– О господи, Либ! Прекрати навязывать моим подругам свой лохотрон, – жестоко хохотнула она, запихивая в рот очередную порцию чипсов. – Для тебя сойдет такой приработок. Но все эти девчонки работают в солидных компаниях, у них нет времени участвовать в свечной пирамиде.

Эмилия была слишком пьяна и слишком занята собой, чтобы понять, какую боль причинила сестре и на что ее обрекла. Потом она, конечно же, винила себя, изводила самобичеванием, но так и не решилась рассказать родителям или Лоуренсу, что она тогда сказала своей бедной, ранимой сестре.

А потом Лоуренс взял и испортил все еще больше, превратив их первый год брака в спираль такого адского стресса и неприятностей, что Эмилия чуть ли не телесно ощутила, как стала изменяться химия ее мозга. Муж совершил глупость, невероятную глупость – якобы под давлением семейных обстоятельств. Лоуренс был хирургом. И погубило его эндопротезирование тазобедренного сустава, произведенное частным образом двадцативосьмилетнему пациенту, которому не светило возглавить лист ожидания. Лоуренс, с каким-то извращенным чувством юмора или временно помрачившись рассудком, вырезал в нижней части шрама маленькую буковку «Л», а рядом с ней «К». Это сошло бы за неудачный шрам.Моглосойти. Если бы Лоуренс не засмеялся и не привлек к своему «художеству» внимание медсестер еще во время операции.

Эмилия была в бешенстве. Но она осталась с мужем и поддерживала его, невзирая на неизбежные слухи и газетные публикации, заголовки которых с каждым днем становились все хуже и все дальше от правды: «Чокнутый док вырезает имя на плоти пациента». Неудивительно, что Лоуренса лишили практики. Но он вскоре нашел себе новое дело – занялся продажей фармацевтических препаратов. И оно оказалось более прибыльным, чем работа хирургом. В последние несколько месяцев их жизнь наладилась, и они действительно решили попробовать завести ребенка. Правда, Эмилия еще не проходила подготовку к ЭКО. Это была уловка с целью вывести попутчиков из вагона. Идею сослаться на необходимость приема лекарств по расписанию, да еще каждый день, она почерпнула из любимого реалити-шоу.

Эмилия не сознавала, насколько надломленной все еще оставалась внутри, вплоть до этого дня. До той минуты, когда она увидела Дженну Пейс – безмятежную, не обремененную никакими заботами, покупавшую себе очередную сумочку стоимостью примерно в долг несчастной Либби. За прошедший год Эмилия сделалась буквально одержимой женщиной, приведшей сестру к гибели. Она просматривала по ночам ее Instagram – украдкой, как будто следила за жизнью бывшего. Хотя и понимала, что это лишь усугубляло ее боль. Каждая улыбка, каждый бравурный пост Дженны бередил ее незажившие раны. И, увидев Дженну в реальной жизни – такую успешную, такую «глянцевую», словно она только что вышла из экрана телефона, – Эмилия не смогла пойти дальше своей дорогой. Она увидела Дженну, когда уже направлялась к выходу с тяжелым набором чугунной посуды в пакете. И у нее померкло в глазах, разум помутился, она уже была не в силах рассуждать здраво, ноги сами понесли ее по магазину следом за Дженной. Каждый раз, когда Эмилия пыталась вразумить себя, что ей нужно домой, какая-то магнетическая сила снова притягивала ее к американке. И с каждой новой покупкой Дженны, с каждой примеркой еще одного дизайнерского платья, с каждым ювелирным украшением, над покупкой которого размышляла Дженна, рассудок Эмилии помрачался все больше. Дженна Пейс была паразиткой, которая прикидывалась, будто вдохновляла бедных женщин на труд ради успешности и финансовой независимости, а по факту обманывала и обкрадывала их, а потом пользовалась их денежками, чтобы покупать себе блестящие безделушки. Не она, Эмилия, убила свою сестру. Ее убила Дженна. И эту американку нужно было остановить, пока она не убила кого-нибудь еще.

Темный туман, заволокший рассудок Эмилии, диктовал ее ногам, куда идти – она последовала за Дженной через отдел посуды в ресторанный дворик. И когда она проходила мимо витрины с дорогими ножами, ее мозг даже не зафиксировал, что рука схватила наугад одну из коробочек и бросила ее на прилавок у кассы. А глаза в это время продолжали следить за Дженной, притормозившей возле стенда с дорогим шоколадом. Схватив пакет со второй покупкой, Эмилия понаблюдала за американкой, присевшей в шампань-баре и фотографировавшей свою прекрасно запеченную свежую рыбу. А потом присела в соседнем баре и, не раздумывая, заказала мартини. Решив завести ребенка, они с Лоуренсом условились отказаться от алкоголя. Но сегодня был совсем другой случай. Эмилии необходимо был успокоиться, взять себя в руки. Ей нужно было выпить, чтобы набраться смелости для того, что ей захотелось сделать. Только как это сделать, Эмилия на тот момент еще не решила.

Магнетическая сила увлекла ее следом за Дженной по Лондону и в итоге привела в подземку. Лишь когда Эмилия присела в вагоне, к ней вернулась способность чувствовать и мыслить. И она осознала, что оказалась на другой линии и поехала в другую сторону от дома. Эмилия отправила Лоуренсу

Но тут поезд остановился, и свет погас.

Черный туман вернулся, принялся нашептывать ей на ухо посылы и планы.«Вот как ты это сделаешь». И, даже не задумавшись, Эмилия достала свой новый нож и опробовала его в деле. А затем перерезала провода, чтобы никто не смог вызвать помощь, и ее попутчикам пришлось бы спуститься в тоннель.

Оставшуюся часть ночи ей правил инстинкт выживания. Эмилия лгала, доказывала свою невиновность, и все ее объяснения звучали очень правдиво, потому что она сумела отстраниться от того, что натворила. Почти забыла, что это она – она, не кто другой! – лишила жизни невинного человека, не зная о нем ничего. Эмилия мысленно отгородилась от этого и нацелилась на уничтожение Дженны. Осуществив задуманное, она бы компенсировала смерть машиниста. Убийство Дженны оправдало бы его принесение в жертву.

А потом они оказались в тоннеле. И Исой оказалась так легко манипулировать! Девушка ушла в другую сторону, оставив их с Дженной наедине. И Эмилии осталось только нанести удар.

В какой-то момент она опустила свой фонарик, и жерло тоннеля погрузилось во мрак, а его лучик высветил округлый клочок земли под ее ногами.

– Что такое? – В голосе Дженны просквозило нетерпение, граничащее с паникой; американка тщетно вглядывалась в черную бездну перед собой.

– Я споткнулась, – соврала Эмилия.

И нагнулась, чтобы вытащить из сапога нож. Но ее руки затряслись, адреналин выплеснулся в кровь при осознании того, что она собралась сделать, и лезвие царапнуло ее колено.

– Ой! – вскрикнула Эмилия, пронзенная болью насквозь.

– Вы в порядке? – озаботилась Дженна. – Не ушиблись?

Эмилия ничего не ответила. Просто выпрямилась, бросила телефон и ринулась на голос американки. Подскочив к ней, она схватила жертву за волосы – чтобы понимать, куда нацелить нож. А еще через миг занесла вверх другую руку и вонзила его в шею Дженны. Вина и ярость словно приумножили ее силу стократ. И в тот момент мишенью ножа была не только Дженна, но и Лоуренс, и… она сама. Оттолкнув от себя американку, Эмилия отпрянула назад. Она услышала, как Дженна ударилась о кирпичную стену, а затем медленно сползла по ней наземь. И этот жуткий булькающий звук, вырвавшийся из ее глотки при падении, она тоже уловила.

В тот миг способность чувствовать и мыслить здраво окончательно вернулась к Эмилии.

Ей нужно было сделать выбор. Принять решение. Колено жгла боль от пореза ножом. И она так и не знала, как далеко была «Бейкер-стрит». Ее попутчики могли узнать, что они с Дженной остались в тоннеле одни. Сколько времени могло потребоваться кому-нибудь из них на то, чтобы найти тело Дженны и сложить два и два? Сколько времени могло потребоваться ей с Лоуренсом, чтобы по-быстрому собраться и улететь в Австралию – с учетом того, что сбой в подаче электроэнергии мог парализовать и работу аэропортов?

Нет! Пожалуй, лучшим вариантом для нее было опять прикинуться невиновной, разыграть из себя очередную жертву сумасшедшего убийцы.

Приподняв невредимую ногу, Эмилия примерилась и со всей силой топнула ей по мобильнику. Удар пришелся точно по центру экрана. На мгновение он просиял разноцветными линиями, а потом почернел.

И Эмилия вернулась к поезду. Рассказала выдуманную историю и постаралась отойти на задний план, пока все остальные грызлись между собой.

Все. Дело было сделано. С Дженной было покончено. И Эмилия не сожалела об этом. Если она и жалела о чем-то, так только о том, что не воспользовалась шансом сбежать. Но, если ей и было суждено провести остаток жизни в тюрьме, расплачиваясь за свои преступления, Эмилия могла теперь найти для себя утешение в том, что она сумела восстановить справедливость во вселенной.

Откинув голову назад, к окну, Эмилия прикрыла глаза. И стала терпеливо ждать, когда ее попутчики решат, стоит ее связывать или нет.

Глава сороковая

В итоге Эмилию не связали. Потрясение, которое все испытали от ее признания, привело их в состояние полной инертности. Даже Скотт не попенял никому за то, что его так бесцеремонно связали, несмотря на его невиновность. Откинув назад голову с закрытыми глазами и все еще влажными скулами, он погрузился в собственные мысли. Джесс неуверенно топталась рядом, сжимая телефон Дженны на уровне талии и нацелив луч его фонарика на Эмилию – так, на всякий случай.

Но ей не пришлось топтаться в нерешительности слишком долго.

В открытые двери вагона из тоннеля просочились голоса. За чьим-то громким криком раздались звуки торопливых шагов, и по окнам заплясали лучи мощных фонарей – по проходу между поездом и тоннельной стеной пробирались спасатели.

Первым в дверном проеме появился раскрасневшийся молодой полицейский в униформе. В одной руке он держал промышленный фонарь. Флуоресцентный жилет полицейского вызывающе засверкал под жалким лучиком телефонного фонарика, который Джесс направила на него.

Запыхавшийся и, судя по виду, крайне взволнованный полицейский спросил:

– Здесь все целы?

«Похоже, они обнаружили тело Дженны», – предположила Джесс. Бедняга рассчитывал координировать очередную эвакуацию, а не натыкаться на окровавленные трупы. Рядом с ним в дверях возникла еще одна полицейская. Зажав свой фонарь под мышкой, она поговорила с кем-то по рации, после чего воззрилась на спасенных пассажиров. Женщина выглядела старше и спокойней напарника и явно была более опытной в этом дуэте.

– Мы в порядке, насколько это возможно в нашей ситуации, – честно ответила Джесс, пока два сотрудника транспортной полиции залезали в вагон. – Как вы уже, должно быть, поняли, – она махнула рукой на тоннель, – произошло убийство, – Джесс покосилась на кабину машиниста, – точнее, два убийства.

Другие полицейские с не менее мощными промышленными фонарями, проходившие мимо открытых дверей их вагона, на секунду притормозили, чтобы перекинуться парой слов с коллегами, поднявшимися в вагон, и тут же устремились дальше, чтобы проверить остальные вагоны и эвакуировать людей, которые могли в них оказаться.

– Два? – Более опытная полицейская повернулась лицом к Джесс. Ее лоб наморщило удивление.

Вздохнув, Джесс на секунду потупила взгляд, прежде чем ответить:

– К сожалению, на нашего машиниста тоже было совершено нападение.

Полицейская повернулась к другим пассажирам, осветила каждого лучом фонаря. Все попутчики Джесс выпрямились; их лица озарила надежда – наконец-то их выведут из этого проклятого поезда, и через некоторое время они окажутся дома! Головы не подняла лишь Эмилия, сцепившая руки на коленях.

– Что здесь, черт возьми, произошло? – снова обратилась полицейская к Джесс, признав в ней

– Я в порядке, – отмахнулась от ее заботы Джесс. – Ранение касательное. Детектив-инспектор Джессика Хирш, – представилась она, но, решив, что на этот раз лучше быть честной, поправилась: – Бывший детектив-инспектор Джессика Хирш. – Она услышала, как несколько пассажиров заерзали и что-то пробормотали при этом откровении. – Но я постаралась сохранить в целости место преступления и возможные улики. Ситуация такова: машиниста закололи тремя ударами ножа в шею во время первого отключения света. Затем часть пассажиров решила спуститься в тоннель и посмотреть, как далеко до следующей станции. Тогда была убита одна из наших попутчиц – единичным ударом ножа, тоже в шею. Предполагаю, вы увидели ее тело по пути сюда?

– Такое трудно не заметить, – пробурчал себе под нос более молодой полицейский.

Напарница метнула на него быстрый взгляд и покачала в неверии головой:

– Но зачем?

Джесс указала на Эмилию.

– Думаю, эта женщина ответит на все ваши вопросы, – сказала она, почувствовав несказанное облегчение оттого, что делегировала полномочия по выяснению обстоятельств дела тому, кто получал за это зарплату. – Эмилия призналась в содеянном перед нами. Я также располагаю дополнительной информацией и готова передать вам собранные улики.

Полицейская перевела взгляд на Эмилию, и Джесс подметила скованность в ее позе. Женщина замерла в ожидании. Похоже, хотела удостовериться, что злодейка не окажет сопротивления. Но Эмилия едва взглянула на нее – удрученно. И мотнула головой.

– Я пойду добровольно, – тихо произнесла она.

После этого поднялся шквал активности. Из других вагонов вызвали еще полицейских. Пассажиров, наконец, эвакуировали, сопроводив к началу поезда под лучами мощных промышленных фонарей, заполнивших весь тоннель белым свечением. Спускаясь из вагона, Джесс увидела, как в кабину машиниста вошли двое полицейских. На Эмилию надели наручники, но об аресте не объявили и прав не зачитали. Слишком многого еще не знали полицейские, чтобы произвести законный арест. Они даже не знали, за убийство кого они ее задержали. «Всему свое время», – подумала Джесс. Она знала, что и ей, и ее попутчикам предстояла еще долгая процедура дачи свидетельских показаний. Дай бог, чтобы их отпустили домой утром. В тот момент, когда они проходили мимо тела Дженны, к блюстителям правопорядка подоспело подкрепление. Озадаченные полицейские принялись огораживать место преступления в ожидании криминалистов. Пассажиры прошли мимо них гуськом, по осевой линии путей; шедшие впереди и замыкавшие колонну полицейские освещали им дорогу. Эмилия шла позади всех, с личным конвоем.

Джесс услышала, как ахнули Хлоя с Исой, поравнявшись с трупом Дженны. Лиам издал непонятный звук и демонстративно отвернул голову. Джесс тоже отвернулась; ей захотелось избавить американку от посмертного унижения любопытством.

На платформе «Бейкер-стрит» оказалось еще больше полицейских, круживших перед черным мозаичным силуэтом Шерлока Холмса, самого знаменитого из вымышленных сыщиков, проживавших на этой улице. Джесс позволила втащить себя на платформу чьей-то сильной руке. Потом еще кто-то помог ей подняться по лязгающей аварийной лестнице. Ее бедра заболели раньше, чем она ожидала. И Джесс мысленно возблагодарила эскалаторы и лифты, обычно выполнявшие за нее эту работу. Не то чтобы ее не слушались ноги. Просто было уже раннее утро, а она не спала почти сутки. Во время подъема по лестнице никто не проронил ни слова. Все думали только о том, чтобы выбраться на поверхность. Лишь когда они – опять гуськом – вышли через узкую дверь в вестибюль станции, Сол нарушил молчание.

– Что происходит? – поинтересовался он у полицейского, возглавлявшего их группу.

– Мы сожалеем, что не получилось прийти за вами раньше, – ответил полицейский, правильно поняв подтекст заданного вопроса. – Но свет вырубился во всем городе. – Мужчина покачал головой, и Джесс приметила такие же признаки изнурения в его глубоких, темных мешках, нависших над скулами, какие, должно быть, присутствовали и на ее лице. – Возник такой хаос… Нас всех вызвали… Но все равно творилось что-то невообразимое… – Слегка мотнув головой, полицейский замолчал на несколько секунд. – Поверьте, если бы мы знали, какая ситуация сложилась у вас там, внизу… – он сделал неопределенный взмах рукой и скривил усталое лицо в виноватой гримасе, – мы бы поторопились. Но с вышедшей из строя электрикой мы лишились связи и никак не могли выяснить, кто где застрял. Это была реальная проблема.

– А мы сможем, – тихо спросила Хлоя, – мы сможем прямо сейчас поехать домой?

Полицейский посмотрел на нее с очевидным сожалением на лице.

– Боюсь, что нет. В сложившейся ситуации мы обязаны всех вас опросить перед тем, как отпустить по домам.

– Но мне нужно позвонить папе.

Мужчина понимающе кивнул.

– Мы можем это устроить. – Его голос заметно подобрел. – Мы создали штаб экстренной помощи недалеко отсюда, вон там, за углом. Мы отведем вас туда. Вы сможете попить воды и перекусить, если нужно. Мы вас опросим и затем поможем связаться с вашими родными или знакомыми и отпустим домой.

Уже молча они вышли из вестибюля и устремились к штабу. Лондон, погруженный в кромешную темноту, показался Джесс совершенно чужим, незнакомым городом. Она раньше даже не сознавала, как сильно он сиял огнями даже глубокой ночью. Джесс подняла голову к небу. Звезды излучали такой яркий белый свет, какого она никогда прежде не видела над Лондоном.

– Обалденно, правда? – тихо прошептала Иса, которая последовала ее примеру и тоже залюбовалась ночным небом.

Джесс кивнула и, поправив тренч, висевший на здоровой руке, позволила ночному ветерку слегка себя покусать. По блестевшей от пота коже пробежала приятная дрожь. Джесс сделала глубокий вдох, и ей показалось, будто она впервые за последние несколько часов втянула в легкие чистый кислород – обычно она была иного мнения о качестве воздуха в центральном Лондоне. А еще на ее языке не было привкуса крови или тревожного пота, и уже от одного этого Джесс ощущала себя так, словно оказалась на вершине высочайшей горы в Альпах.

Пока она шла рядом с Исой, Джесс вспомнила про еще одну ложь, услышанную этой ночью. «Возможно, – подумала она, – я просто не заслужила ответа». Иса имела право на свои секреты, как и все остальные. Но любопытство все еще терзало Джесс. И, не подумав хорошенько, она спросила:

– Иса, а куда вы собирались направиться, после того как расстались с друзьями?

Явно удивленная ее вопросом, Иса моргнула, поколебалась пару секунд и, видимо, решив, что терять ей на тот момент было уже нечего, ответила:

– Я хотела продолжить акцию протеста, но мои друзья сочли, что это уже чересчур, – Джесс нахмурилась, и девушка продолжила: – Вы слышали о тренде Hookd & Fookd?

– Это было на ваших наклейках, – кивнула Джесс

– Да… Это стало популярным не только в кампусе, но и в целом Лондоне. Парни посылают друг другу фотографии голых девушек, с которыми познакомились с помощью приложения. Его основатель утверждает, что не имеет к этому никакого отношения. Он даже выступил с заявлением – якобы он не может контролировать то, чем занимаются его пользователи. Сказал, что очень сожалеет, если кто-либо из девушек пострадал от парней, с которыми они познакомились в его приложении. – Иса демонстративно закатила глаза.

– Так куда вы ехали этой ночью?

Иса помолчала немного, но потом ответила.

– Я нашла его адрес, – призналась она. – Я хотела поехать туда и обклеить этими наклейками весь его дом. А может, еще и краску распылить. Но мои друзья сказали, что нас выгонят из универа, если мы совершим что-то противозаконное. Возможно, даже посадят в тюрьму. – Иса сжала губы в решительную линию. – Только я считаю, что есть вещи, ради которых можно и собственной шкурой рискнуть. И я соврала им, что должна поехать домой на семейное торжество.

– Понимаю.

Джесс приняла ответ – слишком уставшая для того, чтобы докапываться, сколько в нем было правды. Ей захотелось сказать Исе, что ее друзья были правы. Не стоило жертвовать своим будущим ради акта вандализма, от которого вряд ли был бы толк. Но она не стала этого говорить. Иса была уже взрослой. Ей суждено было наделать еще много ошибок в жизни. Как, впрочем, и каждому человеку. Но это должны были быть ее ошибки, и она должна была учиться на них.

Наконец они добрались до штаба экстренной помощи. Им сразу же предложили воду, чай и кофе. Джесс прильнула губами к бутылке с водой, не заморачиваясь тем, что она пролилась на ее подбородок, и начала жадными глотками орошать свое пересохшее горло. И от чашки чая Джесс не отказалась. Даже небо обожгла, выпив его слишком быстро. А потом опустошила протянутую ей коробку с шоколадным печеньем.

А затем их по очереди опросили. Беседа с Джесс продлилась дольше, потому что она в мельчайших подробностях описала все, что ей удалось узнать за ночь, и передала полицейским мобильники двух жертв и разбитый телефон Эмилии. Полицейские настояли, чтобы ее руку осмотрел медик. И пока фельдшер протирал ее рану каким-то жгучим дезинфицирующим средством и размышлял, стоит или не стоит накладывать швы, Джесс увидела, как Лиама, Хлою и Ису повели к полицейской машине. Она взмахнула на прощанье здоровой рукой, и все трое помахали ей в ответ. А Хлоя перед тем, как занырнуть в автомобиль, беззвучно, одними губами поблагодарила: «Спасибо вам».

Скотту и Солу тоже выделили машины, чтобы отвезти их домой. Сол остановился пожелать ей всего наилучшего. «Надеюсь, вам не очень больно», – добавил он, показав на ее руку. Скотт ничего ей не сказал, ограничился единичным кивком и сел на заднее сиденье с таким мрачным видом, как будто ожидал самого худшего, только не знал, когда оно случится.

Наконец Джесс закончила свой рассказ, и ей дали добро на возвращение домой.

Когда она вылезла из полицейской машины и поблагодарила измотанного водителя, рассвет уже забрезжил на горизонте ее обсаженной деревьями улицы. К поблекшей темной синеве над крышей ее дома добавился новый розоватый оттенок. А как только Джесс вставила в замок ключ и повернула его, раздался лай Хани.

Собака первой выбежала ей навстречу, едва Джесс переступила порог. Шустро протопав по деревянным половицам, Хани остановилась, чтобы водрузить передние лапы на ее бедра и дождаться, когда хозяйка потреплет ее по голове.

– Слава тебе, господи, ты дома! – чуть не задохнулся от радости поспешивший за собакой Алекс; через секунду он уже сжимал Джесс в крепких объятиях. – Я так волновался. С тобой все в порядке? – Муж обхватил ее щеки ладонями, наморщив лицо в неподдельном беспокойстве.

– Все нормально, – выдохнула Джесс. И впервые за эту длинную ночь она действительно почувствовала себя хорошо. – Я застряла в поезде, в тоннеле, когда отключилась электроэнергия. Я думала, что ты заснул и видишь уже десятый сон.

Алекс, наконец, выпустил ее из объятий, и они пошли – бок о бок – в гостиную.

– Я проснулся, а тебя все еще не было дома. Проверил телефон – от тебя никаких СМС. И он не заряжался. Тогда я прокрутил новостные сообщения, прочитал о сбое в электроснабжении по всему городу и предположил, что ты где-то застряла. После этого я уже не смог заснуть. Сидел здесь и следил за новостями в ноутбуке. Там писали про беспорядки и всякое такое. – Алекс закатил глаза, осуждая людей, воспользовавшихся такой ситуацией в своих неблаговидных целях. Стоило Джесс присесть на их мягкий диван, и муж заметил забинтованную руку и кровь на ее платье. – О боже! Ты ранена! – буквально подлетел он к Джесс.

Она посмотрела ему в лицо – так сильно ей любимое! – и, со вздохом откинувшись на спинку дивана, закрыла глаза.

– Мне есть что тебе рассказать, – пробормотала Джесс, решая про себя, что ей хочется больше: спать, принять душ или поделиться с мужем своей историей. К ее удивлению, желание поговорить перевесило все остальное. И, притянув колени к груди, Джесс положила на них голову. Алекс опустился перед ней на подставку для ног. А потом Джесс повела свой рассказ, и, пока она говорила, драматичная ночь, наконец, выпустила ее из своего плена.

Эпилог

Спустя три месяца

«Как прошло собеседование?»

Первое сообщение, выскочившее через несколько минут после того, как Джесс вышла из монументального белого здания, было от Лив. И, уже проходя мимо культового знака в виде черной пирамиды с надписью «Новый Скотленд-Ярд», Джесс почувствовала, как уголки ее губ выгнула легкая улыбка.

Ранним летним утром солнце светило ярко и радостно; голубой небосвод серебрили тонкие, похожие на дымку облачка. Набрав ответ подруге на ходу, Джесс прошла по набережной Темзы и, свернув к станции подземки «Вестминстер», ускорила шаг. И не сбавила темп, пока не миновала обнесенные кованой оградой ступени, ведущие в недра Лондона. Джесс не хотелось называть фобией иррациональное чувство, которое периодически возникало у нее в последние месяцы. Но поездке в метро она стала предпочитать тряску в автобусе и ходьбу пешком, когда позволяли расстояния и время. Джесс была уверена, что рано или поздно снова начнет пользоваться метро, как прежде. Но пока она в хорошую погоду выбирала наземные пути и способы передвижения. А сейчас Джесс направлялась в Сент-Джеймсский парк, чтобы убить пару часов, попивая кофе и почитывая

«Думаю, хорошо! Детективу-суперинтенденту Уильямс я, вроде, понравилась. Она в курсе моего участия в расследовании дела Брайсона, и, похоже, это сослужило мне хорошую службу. Так что держим кулачки!»

Лив тотчас прислала ответ:

«Отлично! Она будет идиоткой, если не возьмет тебя. Ты лучший детектив-инспектор из всех, с кем мне доводилось работать».

Джесс почувствовала, как по коже разлилось приятное тепло, к которому благодушное солнышко было непричастно. Они с Лив обменялись еще несколькими СМС. А потом подруга написала, что ей пора возвращаться к работе, но она будет рада повидаться с Джесс в выходные. Они собирались оторваться по полной: сначала поужинать в ресторане, который Джесс давно мечтала посетить, а потом продегустировать коктейли в баре, недавно удостоенном награды. Обе долго к этому шли, но после той ночи в тоннеле обесточенной подземки Джесс многое переосмыслила и поняла: в том, что приглашения провести вечерок в баре поступали к ней исключительно от Николь, вина лежала не только на Лив.

Джесс полагала, что подруга с головой ушла в работу. Но и она сама отдалилась от Лив, принеся в жертву их дружбу. Джесс слишком близко к сердцу восприняла свое последнее дело в полиции, подспудно стыдилась проявленной слабости, вылившейся в решение уволиться. И ей было бы невмоготу выслушивать рассказы Лив о работе, с которой она сбежала, как неудачница. Но на следующий день после блэкаута, приняв душ после крепкого долгого сна, Джесс позвонила первой именно ей. Они проговорили несколько часов, анализируя то, что пережила Джесс под землей, и то, что происходило в это время на земле. А в конце разговора подруга удивила Джесс искренним, сожалеющим вздохом.

– Я скучаю по тебе, – призналась она. – По нашему общению. Но мне только показалось или так оно и есть? Ты понемногу приходишь в себя?

Именно в тот момент Джесс переосмыслила прошедший год. И осознала, что все испортила она сама, со своим комплексом несостоятельности. Но теперь Джесс действительно ощущала себя по-другому. Она проработала пробелы в истории Эмилии, в итоге свела все в целостную картину и приняла все меры для того, чтобы правосудие восторжествовало для Мэтта и Дженны. Это был первый шаг за те три долгих месяца, что Джесс возвращала себе уверенность в своих силах и компетентности. Но ей удалось вновь поверить в себя настолько, чтобы подать заявление о восстановлении на службе – уже в новой команде и под началом нового командующего офицера.

В Сент-Джеймсском парке Джесс устроилась в шезлонге со стаканчиком кофе навынос. Вытащила из сумки книжку. Но прежде чем открыть ее на страничке с загнутым уголком, на которой остановилась накануне вечером, Джесс положила на обложку мобильник и набрала сообщение Алексу, упомянув про исход собеседования и описав мужу, где ее найти. А потом, вспомнив, что утром не успела ознакомиться с новостями (слишком нервничала из-за предстоявшего собеседования), она открыла новостное приложение.

В самом низу, в разделе местных новостей, Джесс увидела заголовок со знакомым значком: «большой палец вверх». Удивленная, она нахмурилась и кликнула статью.

«Порноместь студентки технологическому магнату».

Джесс бегло прочитала текст, высветившийся на экране, и ее сердце оборвалось. Оказалось, была еще одна ложь, до которой она так и не докопалась в ту злополучную ночь. Планы Исы в отношении основателя Hookd оказались гораздо более коварными и преступными в сравнении с обыкновенным вандализмом. Девушка пробралась к нему в дом и сфотографировала спящим, совершенно голым в постели на фоне стены, которую предварительно облепила своими наклейками. А потом она выложила эти снимки в сеть, скорее всего рассчитывая на то, что ее не вычислят. Эта история случилась еще пару недель назад. И Джесс о ней слышала. Но она надеялась, что Иса ни при чем. Но в действительности сохранить анонимность в сети не так-то просто. А Иса, похоже, практически не попыталась замести следы. Все инструменты для взлома она купила на Amazon, со своего аккаунта. А вдобавок к этому в интернете завирусилось видео с ее участием в акции протеста в ночь блэкаута. В ролике Иса яростно доказывала съемочной группе, что Hookd необходимо запретить, а его основатель должен предстать перед судом, поскольку на его совести сотни случаев сексуального домогательства к женщинам, право которых на неприкосновенность личной жизни было попрано из-за его приложения. В итоге Ису нашли, и теперь ее имя склоняли в прессе, а новостные репортажи пестрели ее фотографиями. Дочитав статью до конца, Джесс с грустью покачала головой. К этой статье тоже прилагался снимок Исы, по-видимому, взятый со странички в социальной сети: лицо сморщено, рот вывернут в крике, в руках плакат «Все люди значимы».

В итоге число ее попутчиков в ту страшную ночь, обвиненных в совершении преступления, возросло до трех. Джесс попросила детектива-инспектора, которому поручили вести дело Эмилии, держать ее в курсе. Он сообщил ей, что Эмилия во всем созналась и признала себя виновной по всем пунктам обвинения. Теперь она в тюрьме Холлоуэй, ожидает приговора. А репортеры прозвали их поезд «Поездом смерти». Скотта также арестовали – за нападение со смертоносным оружием на нового партнера бывшей жены. Но вскоре Скотт был выпущен под залог, и Джесс считала, что у него хорошие шансы на мягкий приговор, учитывая, что он фактически атаковал автомобиль, а не того парня. Хороший адвокат (если бы Скотт мог позволить себе такого) без труда добился бы переквалификации обвинения в вандализм. Но его общественный защитник, похоже, даже не рассматривал такую возможность. И все же Джесс надеялась, что Скотт избежит сурового наказания. А небольшой срок, общественные работы и обязательные курсы по управлению гневом пошли бы Скотту только на пользу.

Джесс получила известия и от Сола и Хлои. Где-то через неделю после их «приключения» Сол нашел ее аккаунт в Facebook[5] и отправил Джесс сообщение, в котором выразил признательность за все, что она сделала той ночью для попутчиков, а также сообщил о своем решении переехать в Манчестер – поближе к сыну. Джесс в ответном послании поблагодарила Сола за проявленную тогда выдержку и компетентность и пожелала ему удачи на севере.

Уже на следующий день после блэкаута ей написала в Instagram Хлоя. Джесс обнаружила письмо от нее

«Привет, Джесс. Я хочу сказать тебе „спасибо“ за все прошлой ночью. Ситуация была жуткая, но благодаря вам мы ощущали себя в безопасности. И, в отличие от всех нас, вы сумели раскусить Эмилию. Надеюсь, ваша рука заживает. Мы с Лиамом в итоге благополучно добрались домой, и мой папа только сейчас начал дышать ровно. Мама Лиама тоже не спала и очень переволновалась. Даже взяла на работе отгул, так что он сегодня дома вместе с ней.

А еще я хочу вам сказать, что решила посетить день открытых дверей в Гринвичском универе и расспросить о тех курсах криминологии, о которых я вам говорила. Если я и поняла что прошлой ночью, так это то, что я еще не вполне созрела для расследований. Но я буду к этому стремиться.

Надеюсь, вы тоже уже дома с семьей, и еще раз вас благодарю.

Хло».

Джесс прочитала это послание с теплой улыбкой. Она не усомнилась в том, что у девушки все получится, и поклялась себе следить за появлением Лиама на киноафишах в будущем.

Отложив телефон, Джесс отхлебнула глоток кофе, откинулась на спинку шезлонга и вперила взгляд в книгу. Через пару часов ее нашел Алекс с двумя банками джин-тоника в руках. Заметив приближение мужа, Джесс вскочила на ноги, чтобы поприветствовать его, как вдруг зазвонил мобильник.

Подняв вверх палец перед Алексом, Джесс ответила на звонок.

– Джессика, – произнес голос на другом конце, – это детектив-суперинтендент Уильямс.

Джесс встретилась глазами с Алексом, и по ее лицу расползлась радостная ухмылка.

Благодарности

Я хочу от всей души поблагодарить своего редактора Эми за помощь при написании этой книги. Вы поддерживали все мои сюжетные линии и идеи всякий раз, когда я сомневалась, а то и вовсе терялась в мире Подземки и восьми персонажах. Спасибо вам за ссылки на блоги и аккаунты во Flickr, позволившие мне лучше познать работу лондонского метро и более реалистично описать то, что там случилось волей моего воображения. (Все неточности и ошибки – только мои!) А также за альбомы с фотографиями старых поездов на линии «Бейкерлоо», благодаря которым я смогла воссоздать четкую картину передвижений каждого моего героя в узком вагоне.

Я выражаю признательность Энн О’Брайен за скрупулезную корректуру зорким, всевидящим взглядом и всей команде Avon за то, что эта книга получила жизнь. Я благодарю Стеф и Шаз, моих уже традиционно первых и самых восторженных бета-ридеров, а также Сару, Дени и Миру за огромную поддержку на «передовой» издательского дела при подготовке книги к публикации. И как всегда, большое спасибо моим родным – моей постоянной «группе поддержки» – за поощрение и ободрение: маме, папе, Ханне, Тео, Руби, Стиву, Тиму и Саре. А также моей маленькой семье, Дейву и Баттер, в которой скоро будет прибавление! Я люблю вас всех, и я очень счастлива.

Сноски

1

Сеть Instagram принадлежит компании МЕТА, деятельность которой запрещена на территории РФ.

2

SE4 (South East 4) – Юго-Восток 4.

3

ЮВ – обозначение Юго-восточной ЖД-компании.

4

Аутопсия – посмертное вскрытие и исследование тела. Обычно производится для того, чтобы установить и конкретизировать причину смерти.

5

Сеть Facebook принадлежит компании МЕТА, деятельность которой запрещена на территории РФ.