По следам убийцы

Глава 1

Осеннее утро медленно поднимало ото сна небольшую деревушку, окруженную с трех сторон лесом. Лишь одна дорога вела к Ругвальду с четвертой стороны, не давая местным жителям полностью раствориться в чаще. Благодаря расположению деревни, здесь было множество охотников и ремесленников, но почти не было скотоводов или землепашцев. Десяток деревянных домов был увешан разнообразными охотничьими трофеями, а их хозяева обожали хвастаться перед соседями редкостью своих экспонатов, что иногда приводило к дракам.

На фоне этих домов резко выделялся каменный храм. Могло показаться, что в лучшие годы он стоил как половина деревни (что, впрочем, недалеко от правды). Сейчас же он казался несколько пустым и полуразрушенным. В нем вот уже второй час тихо молился седой старик в монашеской рясе.

— И сказал Ты: прощаю я каждого, кто последует пути моему, ибо я покой и жизнь твоя, ибо лишь со мной ты избавишься от грехов мирских и заслужишь покой и прощение — как при жизни, так и в Чаще лесной. Защищай соседей своих, и Я никогда не оставлю тебя одного… — Старик на мгновение замолк, с отчаянием глядя на алтарь. — Так почему я до сих пор слышу его шепот по ночам?

Дверь в храм отворилась, и внутрь вошел юный охотник с каштановыми волосами. Он был в недорогой льняной одежде, а на лице красовалась щетина. Взгляд его был молодым и бодрым.

— Доброе утро, Генрих, я не отвлекаю тебя?

— Нет, что ты… — Старик встал с колен, отчего те громко хрустнули. — Ты пришел за благословением, Арон?

— Да. Другие ребята уже вышли на охоту, так что мне стоило бы поторопиться. А то сам их знаешь: сил хватает, чтобы весь лес выследить, а вот ума, чтобы не брать лишнего, у них нет. Вот и должен же кто-то за ними приглядывать.

— А как же старшие охотники?

— Мой отец захворал, Карл в город уехал, ну а Штефан…

— Как всегда не занимается воспитанием собственного сына? Все балует и балует его… Ладно, вставай на одно колено.

Арон послушно опустился на одно колено и склонил голову перед алтарем.

— Хозяин леса и тропы, не води сына своего за нос по чаще лесной, не играй с ним на потеху зверью, ибо сегодня он встанет на стражу каждой матери и каждого ребенка слуг Твоих. Веди его тайными тропами к каждому, кого коснется несправедливая рука юных глупцов. Иди же, Арон, пока твои друзья не начали на спор расстреливать зверей, как в прошлый раз.

Арон кивнул и побежал в сторону леса. Генрих же оглянулся на алтарь и со вздохом накинул тулуп из волчьей шкуры. Заткнув за пояс охотничий кинжал, он вышел на улицу и закрыл за собой дверь храма.

В деревне всегда было тихо. Ранним утром, пока в других селениях кричат петухи, а крестьяне просыпаются возделывать землю, в Ругвальде охотники сами, без посторонней помощи, встают рано утром и тихо, словно волки на охоте, отправляются по своим делам. Генрих обожал тишину этой деревни. Лишь ближе к полудню тишина нарушалась работой местного кузнеца. Плавной поступью он двинулся вперед. Вскоре на глаза ему попался староста деревни Варрин. Это был мужчина лет тридцати пяти. Черные волосы с проседью, небольшая криво стриженая борода и довольно оптимистичный взгляд заметно выделяли его на фоне остальных охотников. Несмотря на прожитые годы, в его руках все еще чувствовалась немалая сила. Он молчаливо вырезал из дерева фигурку волка.

— А вот и сам жрец явился. — Варрин улыбнулся. — Присаживайся. Небось, устал от утренних молитв?

— Да… — Генрих со старческим скрипом опустился на лавку. — С каждым днем колени хрустят все громче и громче. Того гляди, всю дичь ребятам на утренней охоте распугаю.

— А ты как хотел? — Усмехнулся Варрин. — Чем дольше мы живем, тем сильнее слышится зов Чащи. А вообще советую начать молиться чуть менее рьяно. Может, хоть шкуру какую подстелешь под ноги?

— Нет… — Генрих на мгновение задумался. — Нет, мне полезно молиться на холодном полу. Полезно для души. Напоминает о прошлых грехах.

— Ты слишком жесток к себе. Помяни мое слово: даже монах, оставшись наедине с монашкой, будет заниматься далеко не молитвами. — Варрин хитро прищурился. — Что уж говорить о нас, детях леса? Каждый в чем-то провинился, это не повод губить свои последние деньки, их ведь и так мало.

— Говори за себя. Я-то еще явно не одну зиму проживу. Гранхарт, видимо, имеет на меня большие планы.

— Опять ты с темы перескакиваешь, словно белка на другую ветку… — Варрин вздохнул. — Ладно, вепрь упертый, твое дело. Но когда ты к нашему травнику заглянешь с жалобами на негнущиеся колени, я не упущу возможности подколоть тебя.

— Не упустишь так же, как и ту девку Марту? Помню я, как ты лет десять назад приходил ко мне со слезами…

— Тихо ты! Если моя Ида это услышит — обоих на рагу пустит! Да и вообще, люди со временем сильно меняются. Та же Марта нынче совсем своего мужа Курта доконала. Он теперь по поводу и без в лесу засиживается. Да ты себя-то вспомни! Мой отец, будучи старостой, каждый день после обеда приходил и крыл тебя за глаза почем свет стоит. Он говорил, что ты вечно клянчил у него деньги, и что теперь? Твой храм уже разваливается, словно благородные дома из баллад, а ты деньги не то, что не клянчишь — ты их даже от нас не принимаешь! Я же знаю, что подобное не происходит на пустом месте. Скажи мне, друг, что случилось? Что гложет тебя вот уже десять лет?

— Я тебе уже говорил, — Генрих с трудом встал. — я пересмотрел свои взгляды на жизнь. Что ж, передавай Иде от меня привет.

— Мог бы и сам передать. — Проворчал Варрин, но Генриха это не остановило, и он двинулся дальше.

Старческой походкой он шел мимо домов. Здесь остались лишь ремесленники, жены охотников да местная знаменитость — Травник, что старательно выращивал разные целебные травы. Генрих, впрочем, шел дальше, в сторону ворот. Дойдя до них, он свернул направо от дороги, к лесу. Там, в окружении деревьев и птиц, находилась обыкновенная опушка. Генрих сел у ближайшего дерева, и колени вновь хрустнули, но в этот раз он не обратил внимания на боль. Опушка была самой обычной, разве что люди здесь никогда не задерживались, ибо незачем. Для охотников тут нечем поживиться, а для молодых романтиков это место слишком скучно и непримечательно, особенно на фоне куда более укромных и сказочных уголков леса. Генрих же сидел и молча смотрел в одну точку — на легкую возвышенность высотой в пару сантиметров почти в центре опушки. Целый час он лишь безмолвно шевелил губами, словно повторяя молитву. Когда он окончил, то на пару мгновений прикрыл лицо руками, будто бы от усталости, а после медленно встал и побрел обратно.

Глава 2

Дойдя до деревни, он решил заглянуть к хворающему Эйгону. Дом его был украшен оленьими рогами, за что хозяин получил множество едких прозвищ, связанных с этим трофеем, но то нисколько не мешало ему вновь и вновь хвалиться своей добычей. Генрих вежливо постучался и услышал в ответ лишь приглушенный хрип. Посчитав это за приглашение, он вошел внутрь. В уютном доме было две спальни — для родителей и для сыновей, кухня да вход в подвал, закрытый на замок. На кухне виднелось свежее мясо, а жена Эйгона, Клара, видимо, ненадолго отлучилась. Спальню украшало множество трофеев: от ярких перьев птиц до кабаньих клыков. На кровати же лежал сам Эйгон: длинные черные волосы и не менее длинные усы выглядывали из-под шкуры льва, служившей ему напоминанием о бурной молодости вдали от этой деревни. Вид у него был немного болезненный, но даже обычному жрецу было заметно, что старый охотник идет на поправку.

— Как самочувствие, сын леса? — Поинтересовался Генрих.

— Да уже неплохо. Травник говорит, что выживу. А Вы… — Эйгон из уважения присел на край кровати, обернув туловище одеялом. — Как поживаете?

— Неплохо, но колени ноют. Я присяду?

— Конечно.

Генрих присел на кровать и внимательно посмотрел на Эйгона. Что-то в нем изменилось, непонятно только, что именно. Генрих задумчиво вдохнул и почувствовал странный, даже отвратительный запах.

— Ты точно выздоравливаешь? — Забеспокоился Генрих.

— Да, а что?

— Я чувствую запах, мерзкий такой… я бы даже сказал, приторный…

— Странно, может, это последствия моей болячки? Или этих вшивых травяных отваров? Клянусь, их запахом можно тролля убить! — Лицо Эйгона напряглось. — Да, наверняка это отвары травника. Вечно наварит какой-то жижи, а нам потом это пробовать… фу.

Эйгона передернуло от одного лишь воспоминания о лекарстве, которое ему недавно давали. Генрих, впрочем, все еще был в раздумьях.

— А с каких пор вы начали подвал на замок закрывать?

— Да там… мне кажется, что сын мой начал подворовывать кое-какие припасы. С друзьями, небось, жрет, зараза такая.

— Арон?! — Генрих привстал от удивления. — Быть того не может!

— Ну, может, и не он… — напряженно пробормотал Эйгон. — Но какая-то мразь точно ворует мои припасы!

Генрих лишь скептически покосился на Эйгона.

— Напомни, а что у тебя вообще в подвале припрятано?

— А Вам это зачем?

— Да так… чистое любопытство.

— Ну, то же, что и у всех: соленья всякие, мясо, травы да зерно на случай беды. Вам нужно что-то? Если да, то Вы прямо и скажите, не нужно ходить вокруг да около.

— Да нет, у меня все есть. Говорю же: чистое любопытство. Давно я такого запаха не чувствовал. Ну, ладно, пойду я. Впереди еще молитвы да помощь страждущим, сам понимаешь.

Эйгон лишь кивнул и лег обратно на кровать. Генрих вышел на улицу и неторопливой походкой направился в сторону храма.

Тишина в деревне сменилась звуками кропотливой работы: женщины шли на речку стирать белье, ремесленники принимались работать кто с деревом, а кто с костями зверей. Вслед за женщинами вяло плелся бедолага, которому не повезло взять в жены местную охотницу, что упрямо отказывалась вести домашнее хозяйство, предпочитая ему охоту. Их соседи уже научились определять размер ее добычи по громкости ворчания ее мужа вечером.

С улыбкой Генрих наблюдал за страданиями человека, который в свое время всей деревне уши прожужжал о своем счастье. От легкого злорадства его отвлек охотник лет тридцати. Его яркими отличительными чертами были белокурые волосы и заметная спешка в движениях. Это был Штефан.

— Генрих! Можно тебя на минутку? — Затараторил он. — Дело есть. Личное.

— Конечно, Штефан. До полуденного жертвоприношения еще несколько часов, так что я не занят. А что случилось?

— Понимаешь, тут такое дело… Давай вне деревни поговорим?

Генрих удивился такой просьбе и быстрым движением поправил ножны с кинжалом.

— Что ж, хорошо. Веди. — Кивнул Генрих.

Они вышли из деревни и направились в сторону леса, проходя мимо излюбленного местечка Генриха.

— В общем, мой сын надумал жениться на одной красавице из города. Я-то, конечно, подготовил ему и шкур, и прочих трофеев, чтобы он смог там обосноваться, но нужно благословение Гранха…

— Подожди, помедленнее… Твой сын решил отказаться от охотничьего ремесла?

— Вот именно поэтому я и говорю с тобой не в деревне. Я знаю, что у нас так не принято, но раз паренек так хочет…

— Ты слишком сильно его балуешь. К тому же чем он там заниматься будет? Он же только охотиться и умеет.

— Научится еще чему-то, я уверен. Он же неглупый, да и я… — Глаза Штефана мгновенно округлились, и он застыл в ужасе. — Чтоб меня Гранхарт…

Генрих, ранее увлеченный беседой, посмотрел вперед и увидел стаю из трех волков в опасной близости от деревни. Но что еще хуже — они кого-то обгладывали.

Штефан, с трудом преодолевая шок, снял с плеча лук и пустил первую стрелу в волков. Стрела со свистом пролетела мимо цели. Волки отвлеклись от своей трапезы и, зарычав, посмотрели на людей. В мгновение ока они сорвались с места и побежали в атаку. Дрожащей рукой Штефан выпустил вторую стрелу, и она сразила одного из волков, попав ему в бок. Дистанция стремительно сокращалась, пока Штефан доставал третью стрелу. Генрих выхватил засапожный нож и метнул его второму волку прямо в шею. От попадания волк упал и начал захлебываться кровью. Третий же волк решил отступить и бросился наутек в лес, но стрела Штефана настигла его, пригвоздив к земле. Генрих подошел к раненому волку и ногой прижал его к земле. Зверь скулил от боли, а жрец хладнокровным рывком дернул лезвием ножа вниз по его шее, расширяя рану. Кровь выплескивалась толчками, а конечности волка начали сгибаться и разгибаться, пока его хвост не прижался к земле. Хотя по глазам было понятно, что зверь уже мертв, его тело, казалось, еще не осознало этого. Пока труп бился в посмертных конвульсиях, Генрих молча вытащил нож и быстрым движением очистил его о шкуру волка, после чего засунул обратно в сапог. Он оглянулся на Штефана: руки его заметно дрожали, а взгляд был прикован к обглоданному волками телу. Решив не усугублять его состояние, Генрих подошел к трупу один.

На окровавленной земле лежал почти что скелет: ребра вывернуты, органы съедены, позвоночник старательно обглодан. Глаза и кожа лица вместе с кусками мяса были съедены. От одежды остались лишь клочья вокруг. Уцелели только руки и ноги, ближе к стопам. С уверенностью можно было сказать лишь одно: это труп женщины. Сердце Генриха сжалось, когда он посмотрел на руку: на безымянном пальце красовалось кольцо из звериной кости. Стало ясно, что это человек из их деревни.

— Зови Варрина. Немедленно!

Глава 3

Наступил полдень. Небольшая группа людей собралась у храма. В основном это были ремесленники и жены охотников. Выделялся на их фоне лишь Травник, который из-за своей длинной седой бороды и медвежьей накидки сильно походил на эдакого друида. Именно благодаря своему внешнему виду, а также роду деятельности он и получил прозвище, заменившее ему имя, — «Травник». Труп лежал на небольшом пьедестале, завернутый в ткань. Рядом с ним стояли Генрих и Варрин. Краткая перекличка населения дала понять, что в деревне не хватает ровно двух женщин: Клары и охотницы. Муж последней, равно как и любой другой здравомыслящий мужчина, отказывался верить, что труп принадлежит его жене, аргументируя это отсутствием лука и явно не охотничьим нарядом, чьи клочья были найдены рядом. Эйгон стоял рядом и молчал. Он смотрел на обернутое тканью тело немигающим, полным ненависти взглядом и молчал. Ни слез, ни криков — лишь режущее души всех присутствующих молчание. Даже мужу охотницы стало больно в груди, когда он увидел такую реакцию своего соседа.

— Стало быть, Клара? — спросил жрец, поникнув головой.

Эйгон кивнул. Травник протянул ему флягу с какой-то, явно спиртовой, жидкостью, но Эйгон лишь отмахнулся.

Вскоре прибыли охотники, вернувшиеся из леса. Они несли дары Гранхарту — сердца и печень убитых ими животных, — но как только радостные охотники увидели пьедестал, тотчас же замолкли. Бросив свою добычу на землю, они встали рядом с остальными.

Генрих, увидев прибывших, начал свою речь:

— Сегодня случилось поистине… ужасное несчастье. Жена Эйгона, Клара, была убита волками недалеко от нашей деревни. Она…

— Что!? — Крикнул один из охотников. — Это невозможно! Ни один зверь не рискнет приближаться к нашей деревне, и все это знают!

Многие люди поддержали его, некоторые с сомнением смотрели на жреца. Их недовольный гул умолк, когда староста деревни поднял руку, призывая к тишине.

— Я тоже так думал, но клянусь своей душой и телом, что сам видел этих волков! Мы со Штефаном видели, что эти звери делали с трупом бедной Клары, потому у нас нет сомнений в причине ее смерти.

Штефан, судя по виду, уже сделал несколько глотков из фляги Травника. Руки его больше не дрожали, а голос был ровным.

— Да, Генрих говорит правду! И я считаю, что мы должны напомнить этим паскудным собакам, почему нас зовут детьми леса! Мы должны завтра же отомстить за Клару и перестрелять пару стай к чертовой матери! Кто со мной?

Народ не особо воспрял духом от его слов, а кто-то даже посоветовал Штефану пойти проспаться. В любом случае, больше внимания было приковано к самому факту смерти Клары, нежели к идее мести.

— А где Арон? — Поинтересовался Варрин.

Народ замолк. Почти все охотники уже вернулись в деревню, и Арон давно должен был закончить свою охоту, но среди толпы его не было.

— Все еще охотится! — Крикнул сын Штефана, Дитрих.

— Да сколько можно охотиться? — Удивился Варрин. — И почему он решил задержаться в столь неподходящий день?

— Я-то откуда знаю? — Пожал плечами Дитрих. — Когда я уходил, он еще выслеживал какого-то зверя. Может, к вечеру придет.

— Бедный парень. — Послышалось среди толпы. — Надо его как-то подготовить к такой новости.

— Значит так, — Вмешался Варрин. — Никто ему ничего не говорит. Мы с Эйгоном и Генрихом сами оповестим его. Всем понятно?

Народ кивнул. Пока люди подготавливали костер, Генрих ходил вокруг труба с чашей тлеющих трав, вполголоса читая молитвы, а в голове его крутились разные мысли.

Когда же Клару возложили на костер вместе с подношениями Гранхарту, Эйгону дали факел. Все так же молча он поднес факел к поленьям, позволяя пламени медленно поглотить тело его почившей жены. Густой черный дым медленно поднимался до самых небес, унося душу Клары в лучший мир. Десятки людей стояли и смотрели, шепотом моля Гранхарта смилостивиться над бедной женщиной. Жрец также молился, хотя его молитвы периодически сбивали мысленные вопросы, что будто нарочно отвлекали его от ритуала. Через несколько часов костер потух. Кости, оставшиеся от Клары, захоронили на кладбище, а народ разошелся по домам. В деревне вновь воцарилась тишина, но облегчения от этого никто не испытывал. Генрих вошел в храм, обдумывая случившееся. Через час дверь храма отворилась, и внутрь вбежал совсем еще юный мальчишка.

— Что такое? — Генрих отвлекся от молитв.

— Там… Арон… Травник… — Мальчишка с трудом пытался и отдышаться, и передать послание.

— Что случилось? Беда?

Мальчик быстро закивал, жадно глотая воздух.

Глава 4

Генрих побежал к дому Травника. Вокруг уже стояло около пяти человек, они держали сына Штефана, Дитриха. Тот попытался вырваться, за что сразу же получил сильную оплеуху от другого охотника. Генрих вбежал в дом, игнорируя их разборки.

Внутри, прямо на столе, на боку, лежал окровавленный Арон. На полу виднелись тарелка и кружка — видимо, их скинули в спешке. Рядом с Ароном стоял сам Травник, наспех готовя какую-то травяную мазь. Генрих подошел поближе и увидел торчащую из плеча Арона стрелу. Она вошла до середины древка и так там и застряла. Из раны сочился гной.

— Я дал ему немного алкоголя, чтоб не кричал особо. Можешь начинать.

Генрих схватился за древко стрелы.

— Потерпи, парень.

Он уперся коленом в спину Арона и обломил часть древка с оперением. Арон вскрикнул от боли. Генрих взялся за остаток стрелы со стороны наконечника и начал тянуть на себя, удерживая Арона на месте с помощью колена. Тот взвыл от боли и попытался пошевелить рукой, но Травник вовремя положил мазь на ближайшую полку и сам зафиксировал руку раненого. Стрела выходила медленно, но верно, и вскоре выскользнула из плеча. Арон, стиснув зубы, тяжело дышал, пока Травник промывал рану.

— Кто это сделал? — Сурово спросил Генрих.

— Дитрих, насколько мне известно. — Травник обработал рану и начал ее перевязывать. — Не поделили добычу или что-то такое. Я особо не интересовался. Парню повезло, что его нашел наш печально известный Курт. Забавно: если бы не его причуда решать семейные проблемы отшельничеством в лесу, Арон мог бы и не выжить.

— Забавного тут мало.

— Не спорю, но когда постоянно имеешь дело с ранами и смертью, начинаешь иначе смотреть на саму жизнь. Так, нужно перетащить паренька на кровать, но этим займутся люди покрепче нас с тобой. А ты можешь обсудить с Куртом все подробности этого случая.

Они оба вышли. Травник позвал к себе пару крепких парней, в то время как Курт и еще один охотник вели воспитательную беседу с Дитрихом. В перерывах между «урод» и «кусок дерьма» слышались нравоучения относительно братства охотников и непрощении предательства. Когда Генрих подошел поближе, оба охотника замолкли на мгновение. Вскоре первым заговорил Курт:

— Генрих, слава Гранхарту, ты здесь! Этот паршивец посмел подстрелить Арона!

Дитрих молча склонил голову. Было видно, что возразить ему нечего, но и выслушивать нотации от старших ему не особо-то и хотелось.

— Повтори, зачем ты это сделал? — Курт смотрел на Дитриха с презрением.

— Он мешал моей охоте. — Тихо, но четко ответил Дитрих.

— И как именно он мешал твоей охоте?

— Спугнул лося. Нарочно.

— Зачем?

— Я-то откуда знаю?! — вскипел Дитрих. — Может, болезнь его отца и ему голову помутила?!

Курт отвесил очередную оплеуху Дитриху.

— Я тебя, урода, научу за языком следить! И все пробелы в воспитании твоего отца я с удовольствием восполню самолично! Говори, зачем на самом деле ты стрелял в Арона из лука?

— Вы мне не верите?!

— Я не стану верить несостоявшемуся братоубийце!

— Да какой он мне, к черту, брат?!

Курт вновь осадил Дитриха оплеухой.

— Успокойся, Курт… — Начал было Генрих.

— «Успокойся»?! Да пацан там чуть ли не с утра валялся со стрелой! Если бы я его там не нашел, он бы умер! Причем смертью крайне незавидной! А этот выблядок мне еще сказки рассказывает, что ему, видите ли, лося спугнули! — Курт отвесил очередную оплеуху Дитриху.

— Хватит уже! — Генрих остановил очередную попытку Курта ударить Дитриха. — Где Варрин?

— Не знаю, должен скоро прийти. — Курт бросил Дитриха на землю. — Молись Гранхарту, чтобы Варрин лично тебе наказание придумал, иначе я тебя сам прибью!

Курт тяжело дышал от гнева, пока Дитрих медленно вставал, отряхиваясь от грязи. Было слышно, как в кармане парня что-то немного звенело. Сам юноша был больше похож на затравленного волка, нежели на человека: в его глазах читались ненависть и жажда мести. Наконец прибыл Варрин.

— Что случилось на этот раз? — Его лицо было еще более хмурым, чем обычно.

— Этот сын Ш…

— Дитрих подстрелил Арона. Мы с Травником подлечили парня, теперь ему нужен покой.

— Видимо, покой ему будет только сниться. Сначала его мать, теперь и он сам… — Варрин сплюнул на землю. — Зараза, а ведь день так хорошо начинался. Ну и зачем ты это сделал?

— Он мешал моей охо… — Дитрих на мгновение замешкался, заметив полубезумный взгляд Курта, но после продолжил менее уверенно: — …охоте… Да. Я охотился на оленя, а он его спугнул. Ну и я, случайно…

— Ты охотился на лося. — Процедил сквозь зубы Курт.

— Что?

— Ты охотился на лося. — Он повторил это тихо, но его голос звучал как у убийцы. — Ты сам это сказал.

— Ну… Лось, олень… Какая, к Чаще, разница?

Повисла неловкая тишина. Дитрих явно нервничал, потому смотрел в землю, избегая прямого зрительного контакта со старшими.

— Курт, запри его в моем доме. Если с него хоть волос упадет — головой ответишь, клянусь сердцем Гранхарта. Понял? — Староста внимательно смотрел Курту в глаза.

Курт быстро кивнул и потащил Дитриха за шкирку в дом старосты. Генрих и Варрин стояли на улице и смотрели Дитриху вслед.

— Скажи мне, жрец, Гранхарт нас проклял?

— За что?

— Это ты мне скажи. Почему за один день случилось больше несчастий, чем за весь прошлый год? Сначала волки осмелели до невозможности, теперь вот это предательство…

— Может, это и вправду проклятье. Я помолюсь за нашу деревню, надеюсь, это поможет.

— Спасибо, Генрих. Ты всегда помогал нам в меру своих сил.

— Поблагодаришь меня, когда это все закончится.

— Как скажешь, друг. — Согласился Варрин. — Я соберу людей перед храмом, а ты через минут тридцать зайди ко мне домой и скажи Курту, чтобы он притащил Дитриха туда же. Будем решать судьбу предателя.

Генрих устало присел на ближайшую лавочку и мирно наблюдал за деревней. В воздухе повисло странное чувство дискомфорта. Раньше молодые пары часто забегали в лес, подальше от родительских глаз и это казалось обыденностью. Люди не запирали дома на ключ, считая своих соседей братьями и сестрами… Теперь же были сломаны оба этих устоя. Генрих глубоко вдохнул. В груди свербило стойкое ощущение, что он что-то упустил. Ближе к обозначенному времени он отправился в дом Варрина. Он постучал в дверь, а в ответ оттуда вывалился раненый Курт. Он оперся на Генриха, прижимая рану на руке. Лицо его было бледным, а сам он еле стоял.

— Этот… Сученыш… подрезал меня…

Генрих начал быстро соображать: до Травника слишком далеко, сам он не сможет помочь… Мысли Генриха прервались стуком молота о металл. «Кузнец» - подумал Генрих и потащил Курта к кузнице. Как только они дошли, Генрих сразу же начал кричать. — Помоги! Нужно рану прижечь, срочно!

Кузнец ошарашенно уставился на бледного Курта, после чего выхватил головешку из горна. Генрих закатал рукав Курта, а кузнец прижал головешку к ране. Курт закричал, но на крик сбежалась лишь пара человек. Когда же рана была прижжена, а Курт отдышался, Генрих начал заваливать его вопросами. — Куда он побежал? Когда? Почему напал? — Помедленнее… — Курт прислонился к ближайшему дому. — Я уж предков увидеть успел… Фух, клянусь: когда я достану этого урода, ни Варрин, ни его вшивый отец не остановят меня… К слову о последнем, надо к нему зайти с парой вопросов.

Вдвоем они двинулись к дому Штефана, оставив удивленного кузнеца и зевак без ответов. Курт уже был готов из последних сил навалять Штефану за горе-сына, а после отправиться на поиски самого виновника, но это уже было излишне: Вокруг дома Штефана столпилась вся деревня. В доме, на кровати, сидел сам Штефан, прижимая к груди окровавленное тело собственного сына. Рядом с ним стояла его жена и, рыдая, что-то ему говорила. На столе, недалеко от Штефана, лежал кошелек с деньгами.

— Ч-что случилось? — Удивился Курт. — Он же еще недавно был жив. — Штефан его убил — Сказал Варрин. — Дитрих прибежал сюда с окровавленным ножом и все ему рассказал насчет Арона. К нему кто-то ночью приходил, скрыв лицо, и предлагал немалые деньги за убийство паренька. Видать, Штеф не выдержал того факта, что его сын стал убийцей… Так, все, народ! Не на что тут смотреть! Расходимся!

Толпа зевак нехотя начала расходиться. Генрих еще долго смотрел на то, как отец оплакивал собственного сына. В голове крутилось все больше и больше мыслей. В сомнениях он отправился в храм. Через полтора часа к нему пришла Ида, дабы вручить немного еды, а после трапезы Генрих принялся молиться.

Глава 5

Генрих начал зажигать свечи в храме, дабы развеять наступившую тьму. Несмотря на, казалось бы, привычное место и частые молитвы, его сердце разрывалось от сомнений. Он чувствовал некий страх, хотя с уверенностью мог сказать, что в храме он сейчас один. Стоя перед очередной свечой, он остановился. Ему нужно было кое-что проверить. Он вновь накинул свой тулуп и открыл дверь церкви.

Деревню окутала тьма. Ни птицы, ни насекомые не пытались скрасить ту убийственную тишину, что окружала Генриха. Казалось, именно в такой тьме и рождаются сказки про ужасных монстров, пожирающих детей и притворяющихся людьми. Генриха, впрочем, тьма не пугала. Он тихой поступью отправился к дому Травника.

Дома вокруг также не подавали признаков жизни или каких-либо звуков. Все уже спали. Генрих подошел к нужному дому и заглянул в окно: внутри на кровати спал Арон, а ближе ко входу, на шкуре какого-то животного, спал и сам Травник. Генрих тихо приоткрыл дверь — благо, в деревне их обычно никто не запирал. Травник спал как убитый, а из его рта исходил заметный запах спиртного. Генрих подошел к Арону. Тот спал тревожно, стараясь совладать с болью в плече. Казалось, парень в полубреду, ибо, даже открыв глаза и увидев Генриха, он никак не отреагировал. Хотя ничего, угрожающего жизни Арона, в доме не было, Генрих решил затаиться в углу.

Прошел час. Ничего не изменилось: никто не зашел, никто не прошел мимо дома. Казалось, затея была глупой…

Но дверь на улицу отворилась.

Внутрь тихо заглянул Эйгон, одетый в кожаную куртку. Он почти бесшумно вошел и закрыл за собой дверь. Генрих молча следил, не выходя из тени. Второй раз за день Эйгон соизволил покинуть свой дом. Он подошел к кровати, где лежал Арон, и достал из-за пазухи кинжал.

— И что это ты удумал? — Прозвучал голос Генриха.

Эйгон ошарашенно обернулся и увидел крайне недовольного жреца.

— О, Генрих… Ты… А что ТЫ тут делаешь? — Полушепотом спросил Эйгон.

— Ждал столь неумелого убийцу. Ты и правда хочешь продолжить разговор здесь?

— Ну… хех, ты же понимаешь, что живым отсюда не уйдешь? — На лице Эйгона проступила нездоровая улыбка.

— Понимаю, но как насчет того, чтобы облегчить жизнь нам обоим? Давай выйдем на улицу, подальше от деревни. Раз уж я умру, то хотелось бы напоследок задать пару вопросов.

— А мне что с этого?

— А тебе не придется подстраивать мою смерть, как ты сделал с женой Эйгона.

— Хорошо. — «Эйгон» кивнул. — Но ты оставишь свой кинжал здесь.

Генрих вытащил охотничий кинжал из-за пазухи и положил его на стол. Вскоре они оба вышли и отправились в лес.

— Задавай свои вопросы, жрец.

— Кто ты?

— Убийца. Меня наняли прирезать того парня, Арона.

— Тот запах в твоем доме. Это была трупная вонь от тела настоящего Эйгона?

— Да.

— Клару тоже ты убил?

— Да. Знаешь, я ожидал вопросов в стиле: «Неужели тебе не жаль было их убивать?».

— Это глупый вопрос. К тому же люди вроде нас с тобой прекрасно знают на него ответ.

— «Люди вроде нас с тобой»?

— Я тоже жил как чудовище, в том же ордене, что и ты. Но в отличие от тебя я умру как человек.

— Как интересно. И как ты стал жрецом при таком-то прошлом?

— Предательство Дитриха — это твоих рук дело? — Генрих проигнорировал укол «Эйгона».

— Ты про того блондинистого паренька? Да. Вот только этот недоумок должен был УБИТЬ Арона, а не ранить. Эх, так и знал, что на подобных дилетантов рассчитывать не стоит. Вот и пришлось самому завершать начатое. Кстати, а что именно меня выдало?

— Ты ни разу не пришел навестить своего сына, а еще обвинял его в воровстве.

— Что ж, — Заулыбался убийца. — видимо, из меня выйдет плохой отец, а?

— Не выйдет из тебя отец. Да и сам ты отсюда не выйдешь живым, урод.

— Вот как? Ну, давай, старик, покажи мне свои магические фокусы! — Убийца расстегнул и скинул с себя кожаную куртку, под которой оказалось несколько перевязанных ран в районе живота.

— Посмотрим, как долго ты… Черт! — Генрих опустился на колено, которое так предательски хрустнуло.

— Так вот она какая, магия друидов. — Убийца залился смехом. — Жаль, я ожидал большего.

Убийца взял кинжал и подошел к Генриху. Он схватил жреца за волосы и потянул вперед, как вдруг Генрих выхватил засапожный нож и подрезал убийце мышцу с внутренней стороны левой руки. Рука ослабла, и жрец с легкостью вырвался. Коротко выругавшись, убийца попытался нанести удар в голову, но Генрих заблокировал удар и попытался перерезать врагу глотку. Враг же резким пинком оттолкнул жреца. Они медленно начали приближаться друг к другу. Убийца мгновенно потерял свою спесь и, не моргая, наблюдал за движениями старика. Генрих сделал выпад вперед, пытаясь поразить правую руку убийцы, но тот резко ответил, нанеся порез по запястью Генриха. Жрец схватил его правую руку своей левой и сделал быстрый выпад в грудь убийцы, но тот уклонился и, сделав подножку, опрокинул его. Генрих ответил резким ударом в пах, отчего у убийцы перехватило дыхание. За это время Генрих встал и вонзил нож убийце в почку. Тот пытался остановить удар, но подрезанные на левой руке мышцы сильно ослабляли хват. От пораженной почки по всему телу разлилась глубокая и сильная боль. Мышцы непроизвольно напряглись. С диким криком убийца ударил Генриха лбом и отскочил назад, разрывая дистанцию. Из его раны текла жидкость: красная кровь вперемешку с какой-то мутной субстанцией. Он тщетно пытался отдышаться, но каждый вдох отдавался сильной болью. Голова закружилась, а к горлу подступила тошнота. С трудом выдерживая боль, он попытался подскочить и нанести удар в живот Генриху, но рука не слушалась его. Нож прошел мимо цели, а Генрих отскочил в сторону. Вслед за ножом, по инерции, полетело и тело убийцы, приземлившись в густую траву. Жидкость растекалась по траве, а тело оставалось напряженным так же, как и при жизни. Если бы не отсутствие дыхания и рана в боку, можно было бы предположить, что он еще жив. Генрих вытер засапожный нож об спину убийцы и оставил его на съедение злосчастным волкам.

Жрец возвращался в деревню, и, казалось, должен был предаться победному триумфу, но лицо его было мрачнее ночи. Он вошел в дом Эйгона и, немного поискав, нашел ключ от подвала. Открыв дверь, его впервые за долгие годы начало тошнить. Пытаясь дышать через тулуп, он увидел полусгнивший труп настоящего Эйгона. Он быстро замотал тело в львиную шкуру и потащил на лесную опушку, что справа от дороги. Затем быстро вернулся за лопатой и вновь двинулся на опушку, где начал копать могилу. Когда же все приготовления были окончены, он опустил тело в могилу.

— Я знаю, что ты сейчас меня ненавидишь. — Тихо сорвалось с его уст. — Вместо почетного сожжения, вместо того чтобы открыть твоему сыну правду, я закапываю тебя здесь, словно собаку. Но и ты должен понять: если местные узнают о существовании людей, способных притворяться кем угодно, даже родственниками, они начнут считать всех и каждого там убийцей. Это убьет нас изнутри. Ненавидь меня, посылай тысячи проклятий и обещаний поквитаться на том свете, но знай: я защитил твоего сына. И когда он повзрослеет, я сообщу ему все. Всю правду. Не только про тебя или про Клару, но и про себя. И если он сочтет нужным убить меня, я не стану сопротивляться. Прости меня, если сможешь, друг.

«Генрих» закопал могилу и ушел, оставив после себя кусочек прошлого, который однажды тоже зарастет и станет второй «возвышенностью на пару сантиметров». И вновь он вернется к прошлой жизни и тщетным попыткам искупить свои грехи. Лишь шепота по ночам, что так давно его терзал, станет вдвое больше: будет новый шепот — Эйгона, что был предательски отправлен в забвение, — и старый — Жреца-Генриха, которого он убил задолго до начала этой истории.