Планктон

Глава 1

Вторник

Андрей Миронов медленно вышагивал по своему кабинету, отмеряя пять шагов, которых хватало, чтобы дойти от дверей до окна. И те же пять шагов обратно. Вышагивая, диктовал в такт своим шагам: так же медленно. Лена Зорина, чуть наклонив голову, старательно за ним записывала.

Если бы это был не обычный, не очень просторный, а если быть честным, совсем небольшой кабинет следователя, то сначала можно было бы подумать, что два взрослых человека вспомнили школьные годы. И теперь один из них представляется строгим учителем, а другая – учеником, записывающим за этим строгим учителем диктант по русскому языку. Но это был не школьный класс. Это был кабинет следователя – майора Миронова. И Лена Зорина писала под его диктовку совсем не диктант, а явку с повинной и чистосердечное признание. Она признавалась в убийстве своей бывшей лучшей подруги Юли Шатовой.

Честно говоря, когда Андрей вызвал Лену для беседы этим утром вторника, он совсем не ожидал, что потратит так много времени на то, чтобы убедить ее пойти на такую неслыханную сделку. Наоборот, ему казалось, что Лена тут же ухватится за такую прекрасную возможность получить минимально возможный срок за максимально тяжкое преступление. Андрей, чего уж там скрывать, даже обиделся немного. Ожидавший бурных изъявлений благодарности, и, может даже слез, он поначалу растерялся, когда услышал в ответ категорическое «нет». Взял себя в руки. Понимая, что блицкрига не получилось, подготовился и начал долгую осаду, мягко и настойчиво пытаясь выяснить причины столь категорического нежелания пожать протянутую руку. По мере того, как выяснял, еще раз убедился в том, что решение, принятое в пятницу вечером в кабинете Александра Михайловича Ковалёва, было абсолютно верным. Лена заслуживала самый мягкий приговор. Все ее нежелание, оказывается, диктовалось, прежде всего, беспокойством за Миронова и Ковалева. Она боялась, что за такое нарушение их, мягко говоря, по головке не погладят. Когда Андрей это понял, вздохнул.

–– Лена, конечно не погладят! Более того, лишат погонов и погонят из органов. Но такое возможно только в том случае, если ты плохо исполнишь свою роль. А вот в это я поверить никак не могу: ты – великолепная актриса!

Ни обстановка, в которой происходил разговор, ни висевшее над Леной обвинение все равно никак не могли повлиять на ее оценку столь лестного заявления. Лена тут же вспыхнула, смутилась и не смогла сдержать довольной улыбки.

«О, женщины, женщины!» – усмехнулся про себя Андрей.

Вслух же продолжил:

–– И как я не могу в это поверить, так и ты не можешь не поверить в то, что мы с Александром Михайловичем все продумали до мельчайших подробностей. Тебе просто нужно следовать этому сценарию. Это просто твоя очередная роль. Исполнишь ее хорошо – и все получится. Ну, так как? Ознакомишься со «сценарием»?

Лена внимательно посмотрела на Андрея. Андрей был спокоен, улыбался. Лена улыбнулась в ответ и кивнула.

И сейчас записывала под диктовку то, как она «совершила» это убийство. Иногда, впрочем, спорила по поводу той или иной формулировки, упирая на то, что «она бы так не сказала». Андрей каждый раз в таких случаях спрашивал, как бы она сказала, и каждый раз легко соглашался с ее предложениями.

Наконец, все было написано.

–– Дописала? – спросил Андрей.

–– Да. – кивнула Лена, поднимая голову от бумаги.

–– Хорошо. Теперь поставь число и подпись. Только не сегодняшнее! – Андрей успел предупредить, прежде чем Лена занесла над листком руку. – Ставь четырьмя днями раньше. Угу. Отлично! Давай сюда!

Андрей взял протянутые Леной листки. Быстро просматривал.

–– Как камера? – спросил, не отрываясь от чтения.

–– Спасибо. Все хорошо. – ответила Лена и, чуть помявшись закончила. – Даже не верится.

–– Во что именно? – Андрей бросил короткий удивленный взгляд.

–– Ну, я же столько слышала и читала… – Лена подыскивала слова. – Как там страшно и тяжело… Много людей… А у меня какие-то царские условия. Одна в камере. Да и обращаются… Чуть пылинки не сдувают…

Андрей усмехнулся.

–– Это же Александр Михайлович так распорядился, да? – Лена была уверена.

–– Да, он. Поэтому ничего не бойся. Все так и дальше будет.

–– Передайте, пожалуйста, ему мою благодарность. – попросила Лена.

–– Сама и передашь. – как само собой разумеющееся предложил Андрей. – Ну, что ж: все в порядке. Начало положено! На сегодня хватит. Теперь так: завтра к тебе придет твой адвокат. Очень хороший адвокат. Слушайся его во всем и во всем доверяй ему. Хорошо?

–– Да, хорошо. Поняла.

–– Отлично.

Андрей посмотрел на Лену. Не смог сдержать улыбки.

–– Чего? – забеспокоилась вдруг Лена. – Что-то не так?

–– Все так! Успокойся. Все будет хорошо. Просто сейчас сделай скорбное лицо, я охранника должен вызвать. А то у тебя такая улыбка…

Лена тихо рассмеялась. Тут же взяла себя в руки. Андрей вынужден был признать, что произошедшее вслед за этим моментальное изменение в ее состоянии поразило его.

«Да, действительно, блестящая актриса! – подумал про себя. – Кто скажет, что всего секунду назад так улыбалась! А сейчас – аллегория скорби и раскаяния!»

Эта мысль тут же его окончательно успокоила. Если и были хоть какие-то сомнения, то теперь был уверен, что и на суде никаких проблем точно не возникнет.

Лену увели. Андрей складывал бумаги. Раздался звонок.

–– Да, Александр Михайлович! – и не дожидаясь вопросов, стал докладывать. – Все в порядке. Только что закончили. Все написала…

–– Да я и не сомневался. – вдруг прервал его Ковалев. – Я по другому поводу. Ты с Юрой давно общался?

–– Да, так же, как и вы! – отвечая, Андрей недоумевал, понимая, что недоумение это вызвано какой-то тревогой проскользнувшей в вопросе Ковалева. – В пятницу вечером. А что случилось?

–– Пока не знаю – вздохнул Ковалев. – Только он на звонки не отвечает. Мы с ним последний раз в субботу говорили. Думали в ресторан сходить, с женами… Вот звоню третий день, чтобы договориться, а он молчит. Я ему только что на работу звонил. Там он тоже не появлялся…

–– Да я думаю, он до сих пор не отошел от пятницы, Александр Михайлович. – Миронов попытался взбодрить начальника.

–– Может быть. Может быть. – чувствовалось, что хоть Ковалев и произнес этот обнадеживающий оборот речи дважды, в душе был совсем не спокоен.

–– А телефон родителей не знаете, случайно? – спросил Андрей.

–– Нет. Не знаю. Да и толку. Я же их не знаю. А даже, если бы и знал. Он же говорил, что они уехали на две недели к морю отдохнуть. Не помнишь разве?

–– А! Да! – Андрей согласился, хотя и не помнил, чтобы ему Конев говорил об отпуске родителей. – Ну, тогда кому-нибудь еще позвоните.

–– Тёме позвоню, Свиридову. – вдруг ожил Ковалев. – Он же разведчик! Точно должен знать! Ладно, давай!

–– Александр Михайлович! – Андрей успел, прежде чем Ковалев закончил разговор. – Мне только потом перезвоните. А то…

–– Да, конечно! Как что узнаю, позвоню.

Андрей некоторое время по инерции еще держал трубку у уха. Потом сбросил оцепенение, забрал папку и вышел из своего кабинета.

…Ковалев, закончив разговор с Андреем тут же начал искать в телефоне контакт Свиридова. Наконец, нашел. Уже готов был нажать на вызов, как телефон ожил. Почему-то Ковалев не удивился, когда на экране высветилось имя Свиридова. Не удивился, но ощутил, как то беспокойство, которое он испытывал последние минуты, теперь медленно пересекало ту границу, за которой из беспокойства превращалось в страх.

–– Да! – практически крикнул в трубку.

–– Беда, Саша! – Свиридов даже не поприветствовал. – С Юрой что-то случилось…

…Миронов уже подходил к своей машине, когда телефон снова ожил.

–– Ну, что, Александр Михайлович, жив, курилка? – беззаботно выпалил Андрей.

–– Знамя же у тебя еще сидит? – Ковалеву было совсем не до веселья.

–– Да, сидит! – Андрей тут же почувствовал что-то неладное. – А что случилось-то?

–– Потом, Андрюша. Сейчас хватай его с инструментом и дуй к Юриному дому. Всё – там!

Ковалев закончил разговор. И было понятно, что он уже по дороге к дому Юры. Андрей захлопнул дверцу машины и побежал обратно.

«Твою мать! Твою мать!» – только и повторял про себя.

…Когда подъехал к Юриному дому то застал во дворе Ковалева, Свиридова, которые внимательно слушали какую-то женщину. Андрей подошел.

–– Это Андрей! – представил его Ковалев.

–– Тамара Ивановна! – кивнула женщина.

–– Пошли. – сказал Ковалев.

Двинулись к подъезду.

–– Что дальше? – Ковалев вернулся к прерванному разговору.

–– Мы вышли прогуляться. – рассказывала Тамара Ивановна. – Тут ему кто-то позвонил…

–– Это был я. – сказал Ковалев.

–– Да. Вы поговорили. Закончили. Он заглянул в телефон. А там сообщение. Он остановился. Дар речи потерял. Я даже испугалась. Кричу ему, а он стоит, держит телефон и молчит. Потом протянул его мне. Я смотрю, там сообщение от этой женщины. Я говорю, мол, прочитай. Он отвечает, не могу, прочитайте, пожалуйста, сами. Я открыла и прочитала: «Я приготовила рассольник. Прилетай!»…

Дальше Тамара Ивановна продолжить не смогла. Начала плакать.

–– Только не говорите, что она по ошибке! – взмолился Свиридов.

Тамара Ивановна ничего не смогла ответить. Только покачала головой.

–– Какой ужас! – прошептал Свиридов.

–– Твою мать! – одновременно с ним произнес Ковалев.

–– Да, по ошибке! – Тамара Ивановна взяла себя в руки. – Он был такой счастливый. Так заорал от радости. А тут следом второе сообщение. Мол, извини, я случайно. Удаляла переписку и случайно вместо того, чтобы удалить, нажала на «отправить». Я не знаю, как он удержался. Только тут же попрощался со мной, и пошел домой. С тех пор я его и не видела. Домой попасть не могу. У него то ли ключ там торчит, то ли на внутренний замок закрыл. Свет все это время горит. Я кричала через дверь. Не отвечает. Сегодня уже родители его мне позвонили. Он трубку не берет. Я соврала. Сказала, что все в порядке, что он предупреждал, что у него съемки круглосуточные, поэтому телефон не берет. Потом вспомнила про вас, что телефон ваш у меня остался.

–– Тамара Ивановна! – Свиридов поморщился. – Так надо было сразу мне звонить! Чего было ждать три дня?!

Тамара Ивановна опять не смогла что-либо ответить. Начала рыдать.

–– Ладно! – Ковалев, как всегда, первым взял себя в руки. – Сейчас-то чего?

Андрей, который не знал ничего о Юриной истории, теперь вполне представлял, что случилось. Вопросов не задавал.

Подошли к Юриной двери. В воздухе стоял сладковатый запах, не оставлявший сомнений в природе его происхождения.

–– Это плохо! – покачал головой Свиридов.

–– Почему? – удивился Ковалев. – Наоборот! В таком состоянии... Забыться, отключиться.

–– Он мне говорил, что даже запаха не переносит…

–– Ничего! Лекарство никогда приятным не бывает! – справедливо заметил Ковалев.

После этого на всякий случай пару раз дернул за ручку. Ничего. Взял ключи у Тамары Ивановны. Попробовал. Ничего. Постучал громко, громко покричал. Ничего. Вздохнул. Отошел от двери.

–– Давай, Знамя! – сказал парню лет 30, которого привез Андрей.

Высокий, под два метра, худой, с невероятно длинными и тонкими пальцами, Знамя вполне мог претендовать на призовое место в конкурсе двойников Паганини, если бы таковые проводились. И дело было не только в худобе, в росте и удивительных руках. Он и лицом, и прической напоминал великого генуэзца. Невозможно было отмахнуться от мысли, что он мог не знать о таком сходстве. Иначе трудно было объяснить и длинные волосы, и совсем нехарактерные для времени пышные бакенбарды.

Знамя подошел к двери. Обернулся, вопросительно посмотрев на Ковалева.

–– Андрей! Инструмент! – приказал Ковалев.

Андрей протянул элегантный дипломат. Знамя открыл его. Взору окружающих был представлен высококлассный набор медвежатника-профессионала. Здесь было все: от каких-то совсем мелких отмычек до небольшого ломика. Все было разложено в какой-то удивительной симметрии, и порядке, вызывавшем даже эстетическое удовольствие. Знамя мгновение смотрел на дверь, потом выудил одну из отмычек, даже не заглядывая в дипломат. Все вокруг застыли, наблюдая за ним. Но Знамя и не думал начинать. Вдруг обернулся. Виновато посмотрел на Ковалева.

–– Александр Михайлович! – только и сказал.

Ковалев некоторое время выходил из оцепенения.

–– А! Да! – обернулся к друзьям. – Пошли, на площадке подождем.

Все повиновались. Вышли. Тут же разделились. Ковалев продолжал тихо утешать Тамару Ивановну.

–– Успокойтесь, Тамара Ивановна! Не такой Юра человек, чтобы руки на себя наложить! Просто напился, накурился, отключился. Обычная история. Все мы так делаем в его ситуации. А то, что три дня подряд, так это тоже понятно. Кто же выдержит такой удар?!

Свиридов и Миронов спустились на пролет ниже.

–– А почему мы вышли? – Свиридов не удержался.

–– Он не любит работать, когда у него кто-то стоит за спиной. – объяснил Миронов.

–– А почему «Знамя»? – продолжил Свиридов.

–– Сейчас поймешь! – загадочно улыбнулся Миронов.

–– В смысле? – Свиридов недоумевал.

–– Тсс! – Миронов приложил палец к губам. Затем тем же пальцем указал на ухо.

Свиридов замолчал. Последовал совету и прислушался. Лицо начало вытягиваться. Кроме звуков металла от Юриной двери теперь еще доносились обрывки какой-то песни, которую тихо напевал Знамя.

–– Это же «Марш Энтузиастов»! – удивлению Свиридова не было предела.

–– Ну, да! – усмехнулся Миронов. – А в этом марше, в припеве, если помнишь, есть такие слова: «Пламя души своей, знамя страны своей Мы пронесем через миры и века». Вот поэтому и Знамя.

–– Чудны дела твои, Господи! – покачал головой Свиридов.

–– Вообще, интересный, конечно персонаж! – Миронов не мог отказать себе в удовольствии продолжить рассказ. – Его зовут Виталий Голобородько. Медвежатник от Бога. У него, кстати, первое прозвище было не Знамя совсем. По созвучности фамилии его звали Коловорот. Но звали недолго. Есть у него две эти странности: не любит, когда кто-то стоит за спиной, и, когда работает, все время напевает этот марш. Его работу и он сам, и все остальные теперь по этому маршу и определяют.

–– В смысле? – еще раз спросил Свиридов.

–– От того, как долго он поет, понятно насколько сложный замок ему достался. Такая градация. Если до первого припева не дошел, значит очень легкий. Ну, и так далее.

–– И какой был самый сложный?

–– По его словам пока с одним сейфом возился, пропел два раза полностью от начала до конца и на третьем круге дошел до второго припева. Только в этот момент и взломал.

Свиридов еле сдержал смех.

–– А на чем сейчас попался?

–– Да, по глупости. Пришел к любовнице. Накануне поссорились, да еще и пьяный заявился. Она его не пускала.

–– То есть, заперлась на все замки? – Свиридов на этот раз не удержался и хохотнул.

–– Ну, да! – улыбнулся Миронов. – Знамя за первый куплет и припев справился. А она нас вызвала, пока он «напевал». Так и взяли.

–– И что теперь?

–– Да, думаю, ничего. Думаю, заберет она свое заявление. Отпустим.

–– Ты так легко это говоришь? – удивился Свиридов.

–– Порядок такой. – пожал плечами Миронов. – Это, во-первых. А, во-вторых, Знамя же не шантрапа. Он профессионал, каких нет. Ты же не думаешь, что он каждый день квартиры вскрывает? Он берется только за очень сложные и интересные для него дела. У него очень строгий кодекс поведения, который он ни разу не нарушал. Работает только по заказу. Приходит, открывает сейф, или квартиру, берет оговоренную сумму, и уходит. Говорят, что он даже не заглядывает в сейфы, или квартиры, которые вскрывает. Мы его почерк, конечно, знаем. Но ни разу не смогли взять с поличным, и ни разу никто его не выдал.

–– Эстет, значит?

–– А то!

–– Поэтому так под Паганини косит?

–– И поэтому тоже!

–– Вот, наверное, жалеет, что братва не может это оценить! – покачал головой Свиридов.

–– Чего?

–– То, что он Паганини в своем деле! Иначе так бы и звали, а не Знамя!

–– Да, наверное! – согласился Миронов.

…Знамя справился до второго припева. Вышел на площадку.

–– Можно! – сказал Ковалеву, кивая в сторону квартиры.

Глава 2

Все бросились к двери. Знамя, верный своим принципам, только открыл замки. Остался стоять в предбаннике. Ковалев вздохнул, потянул дверь на себя. Вошел. Миронов и Свиридов – следом. Тамару Ивановну было не разглядеть за их спинами.

Повсюду горел свет. Но представшую их взорам картину никак нельзя было назвать апокалипсической. Или, по крайней мере, такой, какую, наверное, они ожидали увидеть. Наоборот, все выглядело вполне пристойно. И, действительно: всего лишь так и не разобранная постель, пара пустых бутылок, валявшихся возле.

Конева в комнате не было. Не было и на кухне. Здесь уже порядка было меньше, а вот пустых бутылок – гораздо больше. Об окурках и говорить не приходилось. Поэтому дышать было, практически невозможно. Тамара Ивановна бросилась к окнам, открыла их нараспашку. Мужчины остановились возле дверей в ванную: единственное место, где Конев мог в этот момент находиться. Ковалев дернул за ручку. Слава Богу, дверь была не заперта.

Когда Юра купил эту квартиру, здесь стояла настоящая ванная. Но, делая ремонт, Юра рассудил, что для такого маленького пространства громоздкая ванная чересчур. Это, во-вторых. А, во-первых, Конев совсем не любил принимать ванную. Поэтому рабочие ее вынесли и поставили душевую кабинку.

Юра сейчас как раз и сидел на полу этой душевой кабинки. В трусах и майке. Мокрый. Не двигался. И, то ли спал, то ли… Мужчины на мгновение остановились в дверях, со страхом пытаясь понять какое из этих «то ли» – правда. Но только мгновение. Потом все втроем бросились, теснясь, к кабинке.

–– Юра! – Ковалев сильно потряс Конева за плечо.

Наверное, правда, что в такие моменты для человека даже доля секунды кажется вечностью. Наверное. И что пронеслось у Ковалева, Свиридова и Миронова в голове за эту долю секунды – неизвестно. И по правде – уже не имело значения, потому что через долю этой самой секунды, равной иногда вечности, Юру от толчков пробило судорогой просыпания. Он, как это обычно и бывает с пьяными, сначала резко вздохнул, потом часто задышал. Открыл глаза. Пока окончательно не проснулся, поэтому смотрел с недоумением на склонившихся над ним друзей. Наконец, взгляд чуть сфокусировался.

–– Саша?! – удивился Конев, после чего задал вполне естественный вопрос. – Что-то случилось?

Некоторое время Ковалев приходил в себя. В большинстве случаев люди, приходя в себя, успокаиваются. В случае с Ковалевым – наоборот. Он тяжело задышал. Было видно, скольких усилий ему требуется, чтобы сдерживать вырывавшийся наружу гнев. Исход битвы был очевиден: Ковалев, конечно, не сдержался.

–– Да, нет, Юра, все в порядке! – для начала елейным голосом произнес Ковалев.

Только знавших его людей такой голос не вводил в заблуждение. Было понятно, что Ковалев подготавливал плацдарм для последовавшего наступления.

–– Все в таком порядке, что… Твою мать, Юра! – наконец, заорал Ковалев.

После чего включил холодный душ и без сожалений направил струю на Конева.

Юра не заорал. Только весь сжался. Начал дрожать. Ковалев не думал проявлять милосердия. Продолжал поливать. Успевал еще и отдавать распоряжения.

–– Тамара Ивановна, где у него тут полотенца?

Тамара Ивановна уже через мгновение подбежала со свежим полотенцем.

–– Андрей, возьми! А Вы, Тамара Ивановна, идите. Не надо вам на это смотреть. Мы сами справимся.

–– Да, конечно, Александр Михайлович! Я только быстро приберусь на кухне и борщ разогрею. Я большую кастрюлю как раз три дня назад сварила. В холодильнике должна быть! Ему борщ помогает, я знаю!

–– Борщ — это хорошо! – согласился Ковалев. – Тёма, помоги ей. Он же все, что есть, выпил, наверное? Водки бы нужно. Знамя! Знамя! – крикнул Ковалев в коридор.

Знамя не мог не послушаться столь начальственного окрика. Пришлось нарушить свои принципы и войти во взломанную им квартиру.

–– Да, Александр Михайлович!

–– Тут рядом супермаркет круглосуточный. Сбегай, пожалуйста, за водкой. – Ковалев свободной рукой залез к себе в карман достал бумажник, и передал его Знамени. – Только пойло не бери. Бери хорошую.

–– Обижайте, Александр Михайлович! – Знамя обиделся.

–– Давай, давай, некогда тут… – Ковалев не стал продолжать. – И минералку еще!

Знамя вышел из квартиры.

Ковалев, наконец, выключил душ.

–– Андрей, чего стоишь? Помогай! – призвал он к жизни оцепеневшего Миронова. – Я с этим бугаем один не справлюсь.

Вдвоем они подняли Конева, обернули полотенцем, препроводили в комнату, сбросили на постель.

–– Поищи там в шкафу одежду! – попросил Ковалев Андрея, присаживаясь на кровать.

Андрей открыл шкаф. Быстро нашел трусы, майку, треники.Протянул их Ковалеву. Ковалев покачал головой, обернулся к Юре.

–– Сам справишься, или тебя еще и переодеть? – спросил не без угрожающих ноток в голосе.

–– Сам! – не открывая глаз, ответил Юра.

–– Так-то лучше! – Ковалев вдруг обмяк, сбросив напряжение. – Давай, одевайся. Мы на кухне подождем.

Ковалев и Андрей вышли из комнаты, прикрыв дверь.

–– Я покурю! – сказал Ковалев и вышел из квартиры на лестничную площадку.

Андрей проследовал на кухню.

…На кухне не осталось ни одного следа от трехдневного загула Конева. Ни одного окурка, ни одной бутылки, ни одной пылинки. Более того, на плите уже стояла громадная кастрюля, в которой грелся вожделенный борщ. Тамара Ивановна как раз следила за процессом. Свиридов ухватился за стол, собираясь вытащить его из угла на середину кухни.

–– Вовремя! – обрадовался Свиридов появлению Миронова. – Помоги, пожалуйста.

Миронов ухватился за другой край.

–– Как он там? – спросил Свиридов.

–– Жить будет! – усмехнулся Миронов.

–– А Саша?

–– Вышел покурить. Сейчас успокоится.

–– Без рукоприкладства обошлось? – удивился Свиридов, знавший крутой нрав Ковалева.

–– Сдержался. Да и смысла не было. Юру сейчас бей, не бей… Совсем никакой.

Беседуя, расставили стулья.

–– Тамара Ивановна, а посуда где?

–– Тарелки здесь, приборы здесь. Рюмки в том шкафчике. Ой, а про хлеб забыли!

–– Будем надеяться, что Знамя догадается и купит! – успокоил Миронов, уже расставляя тарелки.

Свиридов занимался приборами. Миронов достал рюмки. Начал расставлять.

–– Она того стоит? – вдруг спросил, остановив руку над столом.

Тамара Ивановна и Свиридов переглянулись. Свиридов улыбнулся, кивнул в сторону Миронова.

–– Что скажете, Тамара Ивановна?

–– Судя по его рассказам – да! – Тамара Ивановна не сомневалась.

–– Судя по его рассказам, Андрей, она и не этого стоит, а гораздо, гораздо большего. – уточнил Свиридов. – Настолько большего, что и цену-то не назовешь!

–– Понятно! – кивнул Миронов.

В этот момент на кухню вошел Ковалев.

–– Ну, как? – спросил весело.

Стало понятно, что отошел и, действительно успокоился. Оглядел стол.

–– О, молодцы! Подготовились! Как борщ, Тамара Ивановна? – спрашивая, заглянул в кастрюльку.

–– Уже скоро, Александр Михайлович! – отрапортовала Тамара Ивановна.

–– Отлично! Я вдруг понял, что есть очень хочу! А, запах, запах! Ууууу! Все-таки, есть в жизни счастье! – подытожил Ковалев свои впечатления. – Так! Болезный наш там не заснул, случайно?

Ответа, конечно не последовало. Ковалев махнул рукой.

–– Юра! – крикнул громко. – Ты там не заснул? Может, явишься, наконец!

Дверь открылась. Конев медленно вошел на кухню. До конца в себя еще не пришел. Долго оценивал изменения.

–– Саш, ну чего ты орешь?! – сказал, усевшись за стол. – И так башка раскалывается!

–– Что, что у тебя раскалывается? – Ковалев, сделал вид, будто не расслышал. Даже чуть наклонился к Юре.

–– Понятно! – вздохнул Юра. – Я отвечу, что «башка», а он мне скажет, что этого быть не может, потому что у меня башка отсутствует!

–– О! – Ковалев поднял указательный палец. – Видишь, ты сам это понял!

–– Понял, понял! – согласился Конев. – А какое сегодня число, день?

–– Тридцатое, Юра, вторник. – ответила Тамара Ивановна.

Вот этот факт, кажется, сразил Юру.

–– Ничего себе! Я что – три дня в отключке был?!

–– Считать тоже умеет! – сообщил всем присутствующим Ковалев.

–– Черт! – Конев представлял масштаб разрушений. – Родители звонили?

–– Я им сказала, что ты на съемках. – успокоила Тамара Ивановна.

–– Спасибо! А с работы?

–– Да, наверняка. Только у тебя же телефон выключен.

–– Да я, вроде, не выключал! – удивился Конев.

–– Юр, значит, разрядился! – призвал друга Свиридов к трезвой оценке возможного.

–– А, ну да, конечно! Как же иначе? А где он? Надо же поставить на зарядку, позвонить всем.

Бросился искать телефон. В этот момент раздался стук в дверь.

–– Да! – ответил по инерции.

Дверь открылась, на пороге стоял Знамя с двумя пакетами в руках. Юра растерялся.

–– Добрый день! – вежливо поздоровался Знамя.

–– Добрый! – ответил Юра и беспомощно оглянулся на друзей.

–– Знамя, проходи! – позвал Ковалев.

Знамя прошел. Поставил пакеты на стол. Достал из них три бутылки водки, шесть бутылок минералки, и батон хлеба.

–– Вот, взял на всякий случай! – указал на хлеб.

Потом передал бумажник Ковалеву.

–– Спасибо, Знамя! – поблагодарил Ковалев.

–– О чем речь, Александр Михайлович! – спокойно ответил Знамя.

Остался стоять, видимо, ожидая дальнейших указаний. Ковалев встрепенулся.

–– Так! И что мне теперь с тобой делать?

Знамя пожал плечами.

–– Вот, что. – Ковалев принял решение. – Езжай сегодня к своей… Но завтра, чтобы в девять утра был в камере! Андрей, позвони, предупреди!

Андрей кивнул.

–– Спасибо, Александр Михайлович! – поблагодарил Знамя. – Ну, все, хорошего вам вечера. До свидания!

Знамя раскланялся со всеми. Пошел к выходу. Конев все это время стоял в прихожей, у него за спиной. Ничего не понимал, только наблюдал со все возраставшим удивлением.

–– До свидания! – попрощался с ним Знамя.

–– Всего доброго! – ответил Юра.

Знамя вышел. Юра обернулся.

–– Это кто такой? Это что было? – требовал он объяснений.

–– Это тот, благодаря которому ты не влетел на ремонт своей двери! – строго ответствовал Ковалев. – А то бы выломали ее к е… – в последний момент, вспомнив про Тамару Ивановну, Ковалев сдержался.

Свиридов, дождавшись паузы, вклинился, потому что и его мучил вопрос.

–– И ты уверен, что он завтра утром сам явится в камеру?

–– Конечно! – Ковалева удивил вопрос. – Я ему при тебе свой бумажник отдал и за водкой послал. И ты еще сомневаешься?!

–– Ну вы, менты, даете! – усмехнулся Свиридов.

–– Я же тебе говорил: у него очень строгий кодекс поведения! – напомнил Миронов. – А потом, представь себя на его месте: стал бы ты связываться с полковником МВД? И ладно еще с полковником! Стал бы ты связываться с Александром Михайловичем?

Свиридов рассмеялся.

–– Нет, только не это!

–– А я о чем? – подытожил Миронов.

–– Поиздевайтесь мне еще! – ухмыльнулся Ковалев. – Тамара Ивановна, мочи уж нет!

–– Все, все! Давайте тарелки!

За всеми этими разговорами, кажется, забыли о Коневе, который так и стоял в прихожей и все никак не мог прийти в себя.

–– Юра! Давай, уже, садись! – позвала Тамара Ивановна.

Юра очнулся.

–– Да, сейчас. Телефон!

Телефон обнаружил под кроватью. Конечно, разрядился. Поставил на зарядку. Когда вошел на кухню, уже все было готово: борщ дымился в тарелках, водка была разлита по рюмкам.

–– Ну, все, приятного аппетита. Я пошла! – Тамара Ивановна направилась к дверям.

–– Как так?! – воскликнули все хором.

–– Нет, нет! Все в порядке! Мне сиделку уже надо отпускать! Сидите спокойно! – Тамару Ивановну было не уговорить.

Все попрощались. Юра проводил до дверей.

–– Спасибо большое, Тамара Ивановна! – тихо поблагодарил.

–– Пожалуйста, Юра!

Тамара Ивановна вышла. Вдруг обернулась.

–– Только, очень тебя прошу, не пугай так больше!

–– Да, извините! Больше не буду! – кивнул Конев.

Тамара Ивановна улыбнулась. Потом, чуть подумав, решилась.

–– И, знаешь, Юра, если вдуматься, ведь ничего страшного не произошло. Ну, ошиблась! С кем не бывает? Разве что-то от этого изменилось?

Юра задумался, опустив глаза. Потом посмотрел на Тамару Ивановну.

–– Да, Тамара Ивановна, вы правы: ничего не изменилось. У меня, во всяком случае.

–– «О!», как говорит уважаемый Александр Михайлович! – Тамара Ивановна спародировала Ковалева, воздев указательный палец. – Все, побежала! Пока!

Конев закрыл дверь. Вернулся на кухню. Сел за стол. Все молчали. Наверное, только в этот момент то напряжение, которое все испытывали последний час, стало медленно растворяться. И вот-вот должно было бы и вовсе исчезнуть. Все выдохнули.

–– Ну, давайте! – Ковалев поднял рюмку.

Молча чокнулись, молча выпили. Но рюмки поставили на стол с размаху, как если бы забивали гвозди в крышку гроба, в котором и хоронили всё это напряжение.

Глава 3

…О своем открытии Сифон и Борода никому пока не говорили. Хотя прекрасно понимали, что в том обществе, к которому они относились, что-либо скрывать особо долго не удастся. А тем более наличие пустующего, недостроенного здания, окруженного со всех сторон основательным забором, и, что самое важное – никем не охраняемого. Но, не сговариваясь, оба решили, что пока тепло и пока это возможно, лучше будет для обоих, чтобы никто не знал об их открытии. Конечно, приходилось соблюдать большую осторожность, чтобы никто вдруг не увязался за ними, когда заканчивался очередной день, и все это несчастное сообщество бомжей расходилось на ночлег. Но и здесь пока удавалось выкручиваться, не вызывая особых подозрений.

Бомжевать начали недавно. История, как и у многих других, обычная. Но, может потому, что и начали недавно, все еще пытались соблюдать хоть какую-то видимость нормальной жизни. Наверное, верили, что еще смогут подняться, и еще смогут вернуться к этой самой нормальной жизни, справедливо полагая, что находятся на самом дне, падать больше некуда и остается либо смириться и ползать по этому дну, либо все-таки барахтаться, пытаясь удержаться на поверхности и, если повезет, и вовсе выплыть. И свои прозвища они получили совсем не потому, что внешне напоминали персонажей из «Нашей Раши», двух бомжей с Рублевки. Внешне все бомжи – на одно лицо. Нет. Прозвища свои они получили именно за то, что никак не хотели мириться со своим статусом, окончательно слиться с многочисленным опустившимся сообществом, признать тот факт, что находятся на самом дне, а все еще старались изо всех сил вести тот образ жизни, который совсем не соответствует реальному положению вещей. Сообщество только ухмылялось их попыткам. Мол, не вы первые. Мол, видели мы таких. Мол, тоже барахтались, и нос воротили. И что? Все равно, если уж попал сюда, обратной дороги нет. Но и не докучали особо. Заклеймили этими прозвищами и оставили в покое, будучи уверенными в том, что месяц-другой и сами прибегут, никуда не денутся.

Уже перед забором они всегда переставали разговаривать и, пока не пробирались в обустроенную ими комнату в самом углу на втором этаже, молчали. Тоже, наверное, из предосторожности. Никогда не бывает лишней. Мало ли, что? Как, например, сегодня, когда они уже на входе оба почувствовали, что что-то в привычном наборе запахов изменилось. Переглянулись. Оба думали сейчас об одном и том же: что, увы, их тайна раскрыта. Медленно стали подниматься по боковой лестнице. Пару увидели уже издалека. Только силуэты. Сначала подумали, что пара эта спит. Стали подходить ближе.

Сифон шел чуть впереди. Вдруг издал странный звук, резко обернулся, согнулся пополам, держась одной рукой за живот, другой прикрывая рот. Успел сделать несколько шагов, зайти за спину Бороды. После чего Сифона вывернуло наизнанку.

Борода пока ничего не мог сообразить, так быстро и неожиданно все произошло. Посмотрел сначала в недоумении на Сифона, который даже на ногах не удержался, и сейчас стоял на коленях, упираясь руками о пол. Его продолжало выворачивать. Потом посмотрел в сторону спящей, как они полагали, пары…

Борода удержался. Хотя увиденное многих бы лишило сознания. Отвернулся. Подошел к Сифону. Следующие действия Бороды скорее всего были вызваны именно тем, что бомжевал недавно, и все еще старался соблюдать видимость нормальной жизни. Он наклонился над Сифоном, который никак не мог справиться с непрекращающимися позывами.

–– Ты, давай, дуй к метро. Милицию нужно звать.

Сифон покачал головой. Чуть прополз на карачках, прежде чем смог встать на ноги. Качаясь, пошел. Потом побежал. Борода остался ждать. В сторону тел не глядел. Только думал, что теперь уже точно их тайна раскроется, и об этом недостроенном здании узнают все.

…Вся четверка приятелей тут же набросилась на борщ. И не только потому, что очень проголодались. Обычная история, когда ты или предполагал самое худшее, как это было у Ковалева, Свиридова и Миронова, или, что еще хуже, был в шаге от этого самого худшего, и неожиданно, к счастью, все миновало. И только в такие моменты человек понимает, что с тарелкой борща и рюмкой водки в эту минуту ничто на свете не сладит. Простая житейская радость иногда способна победить любую неприятность.

И хоть Конев продолжал оставаться задумчивым и, в общем, мрачным, друзья понимали, что самое страшное, действительно миновало. Они могли только представить, что Юра пережил за эти три дня. И они прекрасно понимали, что не приведи Господи кому-нибудь пережить такое… Но тарелка борща стояла перед ним. Наполнялась очередная рюмка…А, значит, жизнь продолжалась.

–– Ах, хорош борщец! – Ковалев не удержался. – А чего не пьем?

Подняли рюмки.

–– За Тамару Ивановну! – провозгласил Ковалев.

Дружно выпили.

–– Ты сегодня необычно разнообразен в своих тостах! – съязвил Конев. – Обычно, кроме, «ну, давайте», от тебя ничего и не дождешься. На крайний случай предлагаешь «не ссать»!

Ковалев, прежде, чем начать представление со значением посмотрел на Миронова и Свиридова.

–– Ой! Матерь Божья! Ожил болезный! – Ковалев сложил руки на груди. – Шутить начал! Чудо! Чудо!

Миронов и Свиридов наблюдали с удовольствием.

–– Слышь, болезный! – Ковалев перешел на деловой тон. – Раз ожил, давай, подними задницу и налей-ка мне еще борща.

–– И мне!

–– И мне! – присоединились к требованию Миронов и Свиридов.

–– Все понятно! – покачал головой Конев. – Теперь с живого не слезут!

Но, делать нечего, встал, пошел к плите. Взял протянутые тарелки, стал разливать добавку.

–– А ты думал только тебе можно такие фортели выкидывать? – злорадствовал Ковалев.

–– Где же мне думать?! – усмехнулся Конев. – Точнее, чем? Сам же говорил, что башки у меня нет.

–– Да башка у тебя посветлее, чем у многих, чего уж там! – серьезно говорил Ковалев, принимая тарелку. – Только вот теряешь ее иногда.

–– Как и все мы! – вдруг заявил Миронов.

Все с удивлением взглянули на него. Миронов пожал плечами.

–– Разве не так?

Все задумались.

–– Да! Женщины, женщины! – Свиридов выразил извечное мужское и наболевшее в привычном восклицании.

–– Кстати, о женщинах! – ожил Миронов. – Юр, мне твоя помощь нужна!

–– А что случилось? – Юра как раз налил последнюю тарелку и снова сел за стол.

–– Да Зорина отказывается от нашего предложения! – Миронов играл вдохновенно.

У Ковалева вытянулось лицо. Он уже думал вскричать, но вдруг понял задумку подчиненного. Тут же горестно закивал головой, подтверждая тяжесть возникшей ситуации.

–– Чем мотивирует?

–– Ну чем еще может мотивировать?! – удивился Миронов и «спародировал» Зорину. – «Я совершила самый тяжкий грех! Я должна нести ответственность и бла-бла-бла, как ты писал в своих раскадровках…

–– Нет, порыв, конечно благородный! – согласился Конев. – Но – глупый!

–– И я примерно такими же словами её убеждал! – продолжал Миронов. – Не действует. Не поддается! Я тебя очень прошу, давай завтра подъезжай ко мне, а? Я ее вызову, оставлю вас наедине, поговори ты с ней. Все-таки режиссер! Нащупаешь, надавишь… Не давать же сейчас обратный ход?!

–– Да, да, конечно! Обязательно подъеду! – Конев ожил.

–– Вот, спасибо! – Миронов очень искренне обрадовался. – В 12 тебя устроит?

–– Да, вполне! – кивнул Конев.

Из комнаты донёсся звонок Юриного телефона. Юра вышел с кухни.

–– Да, мам, привет! – раздался через мгновение его голос. – Извини, пожалуйста, закопался. Все в порядке. Вы как?

Оставшиеся за столом заговорщицки улыбнулись. Ковалев поднял рюмку.

–– Молодец! – шепотом похвалил Миронова.

Выпили. Конев закончил разговор с родителями, но не возвращался. Через мгновение стало понятно, почему.

–– Петя, привет! – вновь раздался его голос. – Извини, так получилось. Завтра после обеда появлюсь. С утра не могу. По следствию просят подъехать…

Троица за столом окончательно успокоилась. Ковалев встал, подошел к окну, закурил. Миронов к нему присоединился. Свиридов остался за столом.

–– А вы ее видели? – вдруг спросил Миронов.

И Ковалев и Свиридов вдруг поняли, что, действительно, ни разу не видели Эту Женщину. Это открытие заставило их вначале переглянуться, а затем синхронно покачать головами.

–– Наверное, необычная! – предположил Миронов. – Если он так…

–– Ты же знаешь, Андрей, – Ковалев задумчиво смотрел на растворявшийся в воздухе дым сигареты, – это же все… Чтобы так, как он, нужно смотреть его глазами… А нам она, может быть, покажется совсем обычной. Может, даже удивимся, мол, из-за чего весь этот сыр-бор… Так что…

–– Так что… – вдруг раздался голос Конева, который, оказывается, стоял уже на пороге кухни.

Все трое, в своей задумчивости не заметившие его появления, резко обернулись и, кажется, засмущались тому, что затронули эту тему. Но Юра улыбнулся, показывая, что ничего страшного. Сел за стол. Разлил водку. Поднял рюмку.

–– Так что, – повторил он, – как говорил Козьма Прутков: «Кому и горький хрен – малина, А кому и бланманже – полынь!»(1) Мне кажется, за это стоит выпить!

Смысл сказанного и предложение всем понравилось. Ковалев и Миронов затушили сигареты, пошли к столу. В этот момент раздался звонок на телефон Миронова. Он бросил взгляд.

–– Паша! – сообщил всем.

После этого на некоторое время задумался, решая, ответить сразу, или все-таки сначала выпить. Ковалев помог ему в принятии решения, чуть качнув рукой, в которой держал рюмку.

–– А и то! – сказал Миронов.

Чокнулись. Выпили. Миронов поставил рюмку, и, наконец, ответил на звонок.

–– Да, Паш, чего?

Не нужно было быть великим физиогномистом, чтобы понять по лицу Андрея суть информации, которую сейчас ему передавал Паша. По мере того, как Андрей слушал, из радостного и веселого его лицо стало мрачным и серьезным.

–– Хорошо, понял. Выезжаю. Ты там проследи, чтобы… Ну, сам знаешь.

Закончил разговор. Все смотрели в ожидании. Сказать ничего не успел, зазвонил телефон Ковалева. Высветилось имя звонившего. Ковалев усмехнулся, показал Миронову. Тот покачал головой.

–– Да, товарищ генерал! – ответил Ковалев на звонок.

Молча слушал. И хоть телефон и был прижат к уху, сидевшие различали, что на том конце «товарищ генерал» практически захлебывается слюной от крика.

–– Все понял, товарищ генерал. Возьму под свой контроль. Выезжаю прямо сейчас! Есть!

Закончил разговор. Все молчали. И Свиридов, и Конев, должные, казалось бы, задать естественный в таком случае вопрос «что случилось?» и без этого понимали, что и случилось, и что-то крайне неприятное, и нет смысла задавать, потому что друзья сейчас сами все расскажут.

–– Два трупа? – спросил Ковалев у Миронова.

Миронов кивнул.

–– В заброшенном здании на Автозаводской?

Миронов кивнул опять.

–– Знаешь, что иностранцы?

Миронов кивнул в третий раз.

–– Еще и с отрубленными пальцами. – завершил Миронов описание совершенно безрадостной картины.

–– Да, б…! – вздохнул Ковалев. – Поели борща!

……………………………………………………………………………………..

(1) В оригинале:

С ума ты сходишь от Берлина;

Мне ж больше нравится Медынь.

Тебе, дружок, и горький хрен - малина,

А мне и бланманже - полынь!

Козьма Прутков. Разница вкусов.

Глава 4

На мгновение опять установилась абсолютная тишина. Друзей можно было понять. Казалось бы, только что они так удачно расправились с очередной жизненной неурядицей, пережив при этом несколько жутких мгновений, когда были готовы к самому худшему. Пережив, переступив, справившись, выдохнули, ожили, радовались… И, на тебе!

–– Они, случайно, не посольские? – нарушил молчание Свиридов.

–– Пока неизвестно. – ответил Миронов. – А что?

–– Ну, ты же знаешь, сколько среди посольских моих клиентов. – ответил Свиридов. – Хотя, если бы были мои, то и мне бы уже позвонили. Так, что, скорее всего, какие-нибудь экспаты, или туристы…

–– Ладно, чего гадать? – Ковалев встал из-за стола. – Поехали, Андрей.

Вслед за Ковалевым встали и остальные.

–– А вы чего? – Ковалев в недоумении посмотрел на Свиридова и Конева.

–– А ты предлагаешь нам и дальше водку пить и борщом закусывать? – удивился Конев.

–– А что такого? Юр, это же наша работа. У нас такое почти каждый день. Ну, не такое, конечно… – поправил себя Ковалев.

–– Суровые милицейские будни? – усмехнулся Конев.

–– Они! Только теперь – полицейские! – уточнил Ковалев с горькой усмешкой.

–– Возьмите меня с собой! – вдруг попросил Конев.

Ковалев и Миронов опешили. Свиридов, наоборот, совсем не удивился.

–– Мне это напомнило анекдот про негра в нью-йоркской подземке, который читает газету на иврите! – первым пришел в себя Миронов.

–– Когда рядом стоящий еврей спрашивает его, мол, тебе мало того, что ты негр? – улыбнулся Конев.

–– Ну да! – подтвердил Миронов. – Тебе, я вижу, тоже не хватило впечатлений за эти три дня?

–– Наоборот! – сразу ответил Юра. – Их было так много, и они были такие страшные и тяжелые, что, поверь мне, два трупа с отрезанными пальцами на бетонном полу заброшенного здания меня уже вряд ли напугают.

Свиридов, Миронов и Ковалев переглянулись. Они совсем не ожидали такого заявления от их друга. Опять опешили. Внимательно смотрели на Конева.

–– Или, наоборот! – скорее сам себе, чем друзьям сейчас говорил Юра. – Я хочу убедиться в том, что еще способен пугаться. А то мне кажется, что за эти три дня я…

Конев остановился. Задумался. Потом продолжил так же тихо.

–– У меня в студенческие годы был друг – Родион. Страшная судьба. Четверых убил, потом на себя руки наложил. Мы с ним говорили накануне. Он мне все рассказал. И потом сказал, что ад, это когда ты сам себя выедаешь изнутри. И ничего не остается, только пустая оболочка. Вот мне кажется, что за эти три дня я с собой так и поступил…

Конев беспомощно взглянул на друзей. Друзья оказались в понятном положении, когда от них требовалось, наверное, тут же броситься убеждать, уговаривать, увещевать, успокаивать. Будь набор друзей другим, может оно так бы и случилось. Не будь Ковалева, может так бы оно и случилось. Но Ковалев стоял тут же. А Свиридов и Миронов обладали железным доводом – тем, что Ковалев был их старшим другом, и поэтому с чистой совестью уступили ему право на ответ. И Ковалев ответил единственно возможным и правильным образом.

–– Юра, б…! Не е… нам мозги! Какая на х… «оболочка»?! Совсем мозги прокурил и пропил за эти три дня?! Что ты, как кисейная барышня?! «Ах, увы, увы, увы. Я утратил вкус халвы!» – вдруг вспомнил Ковалев. – Да, если ты с нами сейчас поедешь, ты, б…, как только эти трупы увидишь, заблюешь мне все там вокруг! Вот и вся твоя оболочка! Все, Юр, хватит! Не раздражай меня! И без тебя проблем выше крыши!

Свиридов и Миронов испытали настоящее удовольствие от выступления Ковалева. Широко улыбались. Конев был пристыжен. Впрочем, понимал, что по делу. Действительно, вел себя, как барышня, слюни распустил. А больше всего понимал, что так ему сейчас хотелось, чтобы его пожалели, что от силы этого желания, и от его сути стало противно за себя и стыдно.

И Ковалеву было понятно состояние Конева. И то, что больше терапии не требуется, «больной» все правильно понял, осознал и сейчас на пути к полному выздоровлению.

–– Ладно! Сделаем так! – решил Ковалев. – С нами не поедешь. Но! И водка осталась, и борщ. А этого нельзя допустить! Мы там закончим, и вернемся. Голова у тебя светлая, может, что и посоветуешь, как это водится! Есть?

–– Есть, товарищ полковник! – Конев разве только что не вытянулся во фрунт.

–– Ну, вот так-то лучше! – подытожил Ковалев. – Все, поехали.

–– И я поеду, Юра! – сказал Свиридов.

–– Да, конечно! Я выйду с вами. Прогуляюсь. И закуски еще куплю! – решил Юра.

–– Мысль хорошая! – одобрил Ковалев.

…Проводив друзей, Юра тут же бросился опять к телефону. Нет, не звонить. Проверить, не начудил ли он за эти три дня бессознательного состояния. Знал за собой такую… Даже не слабость, а, наверное, подлинное бедствие. Будучи пьяным, очень пьяным, иногда впадал в какую-то крайнюю степень сентиментальности, которая, в свою очередь, требовала незамедлительного выхода. И благо, если этот выход находился в долгих разговорах с собутыльниками на темы, к которым можно было бы предпослать эпиграфом знаменитое «…и прослезился» Шервинского из «Дней Турбиных». А уж если Конев в моменты таких пьянок был в отношениях, или в преддверии оных, или, как сейчас, в прерванных, то всем женщинам в этих трех ипостасях Юрино состояние грозило бесчисленными СМС.

Первым и вторым он писал про свою любовь, про силу и глубину этого чувства, и требовал равноценного ответа. Чтобы и ему признавались в таких же по глубине чувствах. Третьим писал то же самое, добавляя, как ему плохо брошенному, как он не может жить без них… Ну и по финалу обычный вой – «вернись!»

До поры, признавая за собой такую непозволительную слабость, мирился, не боролся. Полагал, что такое происходит так редко, что и не стоит заострять внимания. Случилось и случилось. Проехали. Предел наступил как раз в начале отношений с Этой Женщиной.

И, ведь, ничего не предвещало. (Хотя, сколько пьяных историй можно было бы предварить таким заявлением). Собрались втроем, в теплый майский вечер. На летней веранде. Чуть посидеть, чуть выпить…Текилы. Посидели, выпили. Как обычно, показалось недостаточно. Пошли в бар. Тоже на «чуть». Виски.

…Потом, вечером следующего дня, когда он встретился с Кузей, вспоминая свое состояние на утро после этого «чуть выпить», он, кажется, дал исчерпывающее определение случившемуся.

–– Знаешь, Кузя, – говорил он, прикладываясь к кружке пива, – это такое ощущение, будто ты утром просыпаешься не в своей чистой постели, а в грязной канаве, поднимаешь голову, и обнаруживаешь, что мир вокруг тебя разрушен. А через мгновение ты понимаешь, что это ты сам и разрушил этот мир!

В общем, было от чего делать такое заявление, после того, как он утром, зная о своей дурной привычке, первым делом бросился к телефону, в котором обнаружил обширную переписку… Внимательно перечитал.

«Что и требовалось доказать!» - сказал сам себе и застонал!

Нет, не от головной боли! В этот раз Конев побил все рекорды и по количеству СМС и по их «непревзойденному» качеству. Здесь было всё: и признания в любви, и требования любви; непонимание и недоумения по поводу отсутствия таких же признаний с её стороны; укоры в её холодности и бесчувственности… Et cetera, et cetera…

Последствия этих разрушений, в общем, были исправлены. Но она была так напугана этим пьяным «волеизъявлением чувств», что Конев не был уверен в том, что этот испуг прошел для неё бесследно. (Хотя, сейчас-то чего об этом думать…)

Ну, может, и было одно небольшое оправдание всему произошедшему…

Дня через три-четыре после этой памятной встречи, Конев заглянул на ту же веранду. Недоумевал, когда к нему чуть ли не с распростёртыми объятиями бросилась официантка. Широко и радостно улыбалась. Смутно вспоминал, что как раз она и обслуживала в тот злопамятный вечер.

–– Ну, рассказывайте. – вздохнул обреченно.

–– А Вы ничего не помните? – продолжала широко улыбаться.

–– Нет!

–– Вы заказали тридцать три шота! – с гордостью за Конева ответствовала жизнерадостная официантка.

…Но самое важное, что Конев после того случая зарекся даже притрагиваться к телефону, если был пьян. И, действительно, больше в таких переписках замечен не был. Но за три дня бессознательного состояния всякое могло случиться. Поэтому Конев и бросился в первую очередь к телефону. Без замирания сердца открыл историю сообщений…

«Слава Богу!» – подумал про себя, обнаружив, что зарок исполняется, и ничего Этой Женщине он за эти дни не написал…

Потом, на всякий случай проверил еще и звонки. И тут ничего.

«И еще раз – слава Богу!» – повторил про себя.

Теперь с чистой совестью можно было идти в супермаркет.

И, было, сразу направился к супермаркету. Потом подумал, что времени достаточно, а на воздухе он оказался в первый раз за последние три дня. Так что следовало бы все-таки чуть прогуляться и продышаться. Так что «Маленький круг» (сорок минут в отличие от полуторачасового «Большого») был сейчас в самый раз. Так и сделал. Шел не спеша, получая большое удовольствие. И от свежего воздуха, и от хоть какой-то физической нагрузки, и от разглядывания проходивших мимо людей, а более всего от согласия с доводами Саши Ковалева («Какая на х… оболочка?») и Тамары Ивановны («Ничего для тебя не изменилось»). Еще подумал о том, что в первый раз в жизни ушел в такой трехдневный загул, когда потерял счет дням и событиям.

Действительно, мало что помнил. Из значимого – только этот самый звонок другу. А больше ничего и не помнил. Все время пил, курил и уходил в сон или забытье. Как оказался в душевой – сказать не мог. Наверное, на полном автомате.

«Какой, никакой, а тоже опыт» – резюмировал Конев, уже входя в супермаркет.

Начал думать, что брать, справедливо полагая, что выбор должен падать на продукты, не требующие долгой готовки. Поэтому, в первую очередь, подумал о сосисках. Уже был готов взять упаковку, как вспомнил про отрезанные пальцы у трупов. Тут же затошнило.

«Да, уж! – усмехнулся про себя. – Прав Саша: точно бы все там заблевал! Они, конечно, ребята крепкие, но и им, наверное, не нужно лишнего напоминания. И так грязи в жизни хватает!»

Потом вспомнил одну из рекламных историй, которую ему как-то поведал друг-оператор. Историю эту любил, хотя друг, рассказывая её, не мог успокоиться от вспыхнувшей тут же злости и ненависти к самодурству клиента, женщины.

Снимали рекламу какого-то то ли майонеза, то ли кетчупа. Не суть. Суть в том, что ролик был максимально простым по содержанию. То есть – никаких актеров, а все время, пока ролик продолжался этим майонезом (кетчупом) в кадре поливали все, что возможно поливать. Дело понятное, как и посыл: наш продукт настолько хорош, что с чем бы вы его не съели, все будет прекрасно! Незамысловато, но убойно!

Так вот, в очередной смене продукта в кадр была выставлена тарелка с сарделькой. При появлении в кадре такого деликатного по виду продукта, как сарделька, очень важно заглушить в себе самую первоначальную ассоциацию, и ни в коем случае не высказывать её вслух. Группа об этом знала, конечно. Наверняка, знал и клиент. Но не удержался.

–– На х… похоже! – безапелляционно (а как же еще?) заявила она, разглядывая сардельку в мониторе.

Все матюгнулись про себя, предполагая, что за этим последует. А что еще могло последовать? Слово было произнесено, и дальше, уж как не изворачивайся, а ничего, кроме вышеназванной части мужского тела ты уже в кадре не сможешь увидеть.

«Три часа! – орал друг в этом месте рассказа. – Три часа мы возились с этой сарделькой! И так её положим, и эдак, а эта сука все время только и повторяет: х…, да, х…! В конце уже арт-директор прикрыл половину сардельки листом салата, поставил в кадр. Она посмотрела, чуть помолчала, а потом выдает: х… под салатом!»

Конев здесь не удержался. Хохотал долго, хоть и понимал насколько другу не до смеха.

С тех пор любую несуразную, бредовую, идиотскую ситуацию Конев всегда определял этим, бессмертным, на его взгляд, определением: х… под салатом!

И даже сейчас, вспомнив, он опять не удержался и расхохотался, чем привел в испуг стоявшую рядом женщину, которая как раз тянулась за упаковкой сосисок. Женщина взяла упаковку и быстро отошла. Конев покачал головой.

«Надо признаться, уважаемый Юрий Сергеевич, – говорил он сейчас сам себе, – что Ваш трехдневный загул на самом деле тоже чистой воды – х… под салатом!»

Спорить с этим было невозможно. Конев отошел от прилавка. Уже знал, что нужно брать. Взял нарезку нескольких сортов колбасы, ветчины. Буженину, грудинку. Соления, маринованные огурцы. Пельмени. Горчицу, хрен. Прикупил еще пару бутылок водки, сок и хлеба. Будет отличный стол!

Глава 5

…Ковалев и Миронов вернулись даже быстрее, чем ожидал Юра. Но он был уже готов. В том смысле, что стол был накрыт. Ковалев критически оглядел: придраться было не к чему.

–– А водка где? – все-таки Ковалев не хотел сразу признавать «поражения».

–– Конечно, в холодильнике, Саша! Что за вопрос?

–– Так, доставай!

–– Ты руки сначала, хоть, сполосни! – посоветовал Юра.

Миронов как раз вышел из ванной. Ковалев что-то буркнул под нос, но последовал в ванную. Когда вышел, Миронов уже сидел за столом, Юра стоял возле плиты.

–– Борщ грею! – предупредил он нападки Ковалева.

Ковалев все равно собирался выразить неудовольствие.

–– Уже согрелся! – предупредил Конев всплеск негодования полковника.

Быстро разлил по тарелкам. Миронов, предупреждая другое направление неудовольствия начальника, за это время разлил водку. Нет! Очевидно, что более было не к чему придраться. Ковалев поднял рюмку.

–– Будем!

Выпили. Некоторое время молча закусывали.

–– Рассказывай! – Ковалев дал Миронову отмашку.

–– Рассказываю! – легко согласился Андрей. – Значит так, убитые: первый, Мэтью Джеймс, англичанин…

–– Мэтью! – воскликнул Конев.

–– Я же говорил, что он наверняка должен его знать! – спокойно заявил Миронов своему начальнику.

Ковалев посмотрел на Конева.

–– Если это тот самый Мэтью Джеймс, который бывший генеральный директор «Гарбер энд Бенч», (2) то, конечно я его знал! – доложил Конев.

–– Да, тот самый! – подтвердил Ковалев. – Откуда знал?

–– Саша! Это же «Гарбер энд Бенч»! Все, кто у нас в рекламе работает хоть один раз в жизни, но обязательно делали для них какой-нибудь проект. Они же гиганты, крупнейшие в мире. У них брендов столько, что… Я, когда начинал работать в рекламе, в конце 90-х, как раз первые проекты для них и делал. И Мэтью как раз в тот момент был генеральным директором.

–– Что, лично был знаком? – спросил Ковалев.

–– Точнее, был представлен один раз. И уверен, что он меня вряд ли запомнил. Я тогда копирайтером был. Он как-то зашел на PPM…

–– ППМ?! – Ковалев начал нервничать. – Юра…

–– Все! Все! Только не ори! Объясняю. РРМ – от английского Pre-Production Meeting. Это накануне съемок финальное собрание у клиента, на котором агентство и продакшен, условно говоря, защищают проект, навроде защиты диплома. То есть, клиенту представляют раскадровки, эскизы декорации, или, если съемка на натуре, фото и видео этих мест съемок, эскизы костюмов, все наполнение декорации, начиная от люстры, заканчивая ложками и вилками, кастинг... Короче – все, что касается съемок этого ролика, все, что будет в кадре. Все это обсуждается до момента, пока клиент не утвердит самую распоследнюю ложку. Только после этого можно снимать ролик. Объяснил?

Ковалев и Миронов кивнули.

–– Вот он и зашел на какой-то из этих ППМ-ов, посидел полчаса и ушел. И все наше знакомство. Я после этого ушел в свою нынешнюю компанию, а у нас один из основных клиентов их главный конкурент на рынке – компания «Пинер». Потом я слышал, что он пошел на повышение, стал главным в «Гарбер энд Бенч» по всей Восточной Европе. У них офис в Варшаве.

–– Да, так! – кивнул Миронов. – Он два дня назад прилетел как раз из Варшавы. Обратно должен был улететь завтра. Поездка обычная, деловая, типа инспекции.

–– Кто второй? – спросил Конев.

–– Вторая. – уточнил Миронов. И её, наверняка, должен знать. Такая – Сабина Клее…

–– Ни хрена себе! – Конев был поражен. – Лично не знал. Она уже после меня пришла начальником по маркетингу в каком-то направлении туда же в «Гарбер», а года полтора назад стала генеральным. Когда Мэтью пошел на повышение.

–– Да, так! – еще раз подтвердил Миронов.

–– Это что же получается: двух генеральных, одного бывшего и нынешнюю, крупнейшей транснациональной компании мира нашли убитыми в Москве на Автозаводской?! – Юра никак не мог прийти в себя.

–– Еще и с отрубленными пальцами! – Миронов подлил масла в огонь. – У него – четыре, у неё только два.

–– И еще – её изнасиловали! – добил Ковалев.

…Конев некоторое время переваривал информацию. Хотя, как не переваривай, а сразу в голове такое не укладывается.

–– Нет, нет! – помотал он головой. – Давайте, по порядку! Я так сразу не могу!

–– Да и мы по порядку пока ничего тебе и не скажем! – «успокоил» Юру Миронов. – Нам тоже пока мало, что известно. Ребята все сейчас как раз и выясняют.

–– Нет, ну хотя бы вам известно, как долго они там лежали?

–– Вот с этим повезло, так повезло! – ответил Миронов. – Здание же заброшенное. Обычная история: начали строить с помпой что-то многоэтажное, многофункциональное и т.д. Отстроили два этажа. Потом заморозили. Уже полтора года, как стоит бесхозное. Даже охраны никакой. Оно и понятно: воровать нечего, одни голые стены. И, если бы не пара бомжей, которые облюбовали это местечко, то еще неизвестно, когда бы мы их обнаружили. Их бы только завтра хватились. А так - трупы совсем свежие. Судя по всему, туда привезли, там же изнасиловали эту Сабину, и там же обоих задушили. Судя по отрубленным пальцам, еще и пытали.

–– Погоди! – остановил Андрея Конев. – Они что и сперму оставили?

Ковалев и Миронов не смогли сдержаться от улыбки из-за поставленного вопроса.

–– Да, Юра, оставили! – сказал Ковалев.

–– Это же такой след! ДНК и прочее!

–– Опять-таки, если повезет, и убийца есть в базе данных, то, конечно, узнаем. Но, согласись, вряд ли он так бы рисковал, знай, что он есть в этой самой базе.

Конев пожал плечами.

–– Знаешь, даже если бы я точно знал, что меня нет в базе данных, я бы все равно такой след не оставлял бы! С тем же успехом, я тогда вам рядом с трупом еще бы и нож оставил, которым резал, с отпечатками пальцев!

–– Ну, так что скажешь, умник? Какие мысли? – спросил Ковалев.

Конев задумался.

–– Их ограбили? – задал естественный вопрос.

–– Нет! – ответил Миронов. – Если ты имеешь в виду деньги и драгоценности – все на месте.

–– Большие деньги? Большие драгоценности? – поинтересовался Конев.

–– Деньги – мелочь, как понимаешь. Много кредиток. Драгоценности? Ну, у неё на руке три кольца. Одно с довольно приличным бриллиантом.

–– То есть пальцы он отрезал не потому, что кольца не снимались?

–– Нет, не поэтому.

–– А, что ты имел в виду, когда спросил, если я имею в виду деньги и драгоценности? Намекаешь на какие-то сверхсекретные документы?

–– Не может быть? – Миронов уловил усмешку в вопросе Конева.

–– Нет, конечно, Андрей. Да, эти фирмы любят бодаться между собой. Чуть что – тут же в суды бросаются. Да, отслеживают все, что не делают конкуренты. Но, поверь, здесь не Тёмина епархия: не до шпионских игр. За рынок бьются, за потребителей, рекламой друг друга мочат. И только. Может быть, наверное, есть какой-то промышленный шпионаж… Да и в это с трудом верю. Если бы они танки производили, или…, ну вы понимаете. А тут что? Убили из-за какого-то нового шампуня? Ну, не бред?!

Ковалев и Миронов вынуждены были согласиться, что, действительно, в таком предположении есть очевидная доля невозможного и бредового.

–– Ну, хорошо! – Ковалев подтвердил согласие. – Забыли о тайнах и шпионах. Что еще думаешь?

–– Что-то, кроме отрезанных пальцев, было странное?

–– Нет. Ничего. Если ты имеешь в виду положение тел, какие-то непонятные надписи, то ничего. – ответил Миронов. – Странно выглядят сами пальцы…

–– Что странного в отрезанных пальцах? – удивился Юра.

–– Я имел в виду то, что четыре пальца Мэтью убийца разложил у него над головой.

–– А её пальцы?

–– И её – так же. Могу фото показать? Выдержишь?

–– Нет, верю! – ответил Конев поспешно.

–– То то же! – не удержался Ковалев. – Ну, давай, давай, размышляй!

Конев вместо размышлений просто закинул себе за голову правую руку и поднял четыре пальца.

–– Ничего не напоминает? – спросил у друзей.

–– Соображает! – Ковалев был доволен. – Не знаю, как вы, а мы так в детстве корону изображали.

–– И мы, как ты! – подтвердил Конев. И, поверь, все так изображали корону.

–– Значит, получается, убийца «короновал» Мэтью? – спросил Ковалев. – Тогда почему у Сабины два пальца? Ты же прекрасно знаешь, что означают два пальца над головой.

–– Да, знаю: рогоносец! – кивнул Конев. – Но только к женщинам такое же никогда не применяется. Мы же не говорим, что мужчина наставил женщине рога. Только, что он изменил ей. «Рога» – это всегда в применении к нам.

–– Ну, ну! Мы понимаем! – Ковалев торопил мыслительный процесс Конева. – Тогда что это означает?

–– Саш, пока могу только одно предположить. – признался Конев. – Он намекнул тоже на корону у неё на голове, но маленькую.

–– То есть, он в сознании убийцы – король, а она – королева.

–– Нет, я бы сказал, что принцесса. Так, по-моему, точнее. – ответил Конев. – И в принципе, подходит под Мэтью и Сабину. Потому что, когда они работали здесь вместе, он, условно говоря, был «королем», а она «принцессой»!

–– Да, согласен, подходит! – кивнул Ковалев. – Не останавливайся. Дальше!

–– Саш, а что тут размышлять? Я даже предположить не могу, из-за чего могли двух таких людей убить? Только… – Конев задумался.

–– Ну, не тяни! Что, «только»? – спросил Ковалев.

–– Только, если они специально подгадали приезд Мэтью, значит, это не случайное убийство.

Ковалев и Миронов улыбнулись.

–– Чему радуетесь? – спросил Конев.

–– Тому, что за эти три дня не все мозги пропил и прокурил! – не без ехидства в голосе ответил Ковалев.

–– А вы мне, значит, проверку на сообразительность тут устроили? – Конев готов был возмутиться.

–– Успокойся! – успокоил Миронов. – Больше себя проверяли. Кстати, ты случайно оговорился, когда сказал, что «они специально подгадали»?

–– Нет. – ответил Конев. – Мне кажется, один убийца не справился бы. Уж слишком много вводных: двое взрослых, которых нужно выловить, привезти в этот дом, убить. Трудно представить, что один человек мог все это провернуть. Так вам и это известно?

–– Ну, тоже ждем. Но, навскидку, судя по следам, там был только один – ответил Миронов.

–– Что-нибудь еще? – спросил Конев.

–– Пока нет. – ответил Миронов. – Но скоро будет все, что возможно. Там на месте всех опрашивают в соседних домах, может, кто что видел. Другие выясняют подноготную убитых и сегодняшнее их расписание. Так что скоро у тебя здесь будет Смольный от количества звонков.

И не успел Миронов это произнести, как, действительно, начался «Смольный».

Сначала позвонил Паша и сообщил, что первоначальный опрос на Автозаводской ничего не дал. Никто ничего не видел.

–– Не удивительно! – вздохнул Миронов, отложив телефон. – Здание хоть и бесхозное, но с четырех сторон окружено забором. Место – совсем не оживленное. С двух сторон вообще можно подойти даже днем незамеченным. А подъезды – удобные. Там рядом третье кольцо проходит.

Потом позвонил Гия. Удалось выяснить, что Мэтью и Сабина вечером были вместе, ужинали в ресторане «Рыбный базар», что в Мамоновском переулке. Столик был заказан заранее Сабиной. Ничего необычного за время ужина не произошло. Закончили достаточно рано, в начале девятого вечера. После ужина пошли пешком вверх по Мамоновскому в сторону Тверской. Это видел швейцар, который открывал им дверь. Почему пешком, понятно. Мэтью остановился в «Мариотте» на Тверской. Идти от ресторана минут пятнадцать максимум. Вот только до «Мариотта» он не дошел.

–– Уже что-то! – обрадовался Ковалев. – Значит их перехватили в этот небольшой промежуток что по времени, что по расстоянию.

–– И, скорее всего в Мамоновском и перехватили. – предположил Конев. – Трудно представить, что на Тверской. Слишком много народу. А вот Мамоновский – очень тихий переулок. И движение там, кстати, одностороннее, в сторону Тверской. Так что и машин немного.

–– Да, скорее всего. – согласился Ковалев.

–– Странно! – кивнул Конев. – Ну, тогда вообще все упрощается.

–– Почему так уверен?

–– А как двух взрослых и не самых немощных людей один (!) человек мог так схватить, что никто не заметил?

–– Хорошо! – кивнул Андрей. – Ты, как я полагаю, считаешь, что это был их знакомый, и поэтому они тихо и спокойно сели к нему в машину, например. Так?

–– По-моему, гораздо более разумный вариант. – подтвердил Юра. – Не так?

–– Да, соглашусь! – чуть подумав, ответил Андрей.

–– Просто, для меня в таком случае все, действительно, понятно. – сказал Конев. – И все сходится.

–– Если знакомый, ты имеешь в виду из компании?

–– В первую очередь! – кивнул Конев. – Ну, подумайте сами. В Москву прилетает глава по Восточной Европе. Да, безусловно, большой человек. Но он же не президент США?! О его визите же не пишут газеты, не трубят по телевизору! Об этом знают только работники компании. Ну, хорошо, допустим, еще некоторое количество людей со стороны. Не суть! Вот, допустим, я убийца! Я хочу убить обоих. Не одного из них, а именно обоих! И для меня такой шанс возможен только в том случае, если второй прилетит в Москву. И я об этом должен точно знать: когда он прилетит и на сколько дней. И я должен знать их расписание. Обязательно должен знать расписание! Иначе – ничего не получится! Я готовлюсь. Тщательно и серьезно. Я – один. Против меня двое. Я подыскиваю и нахожу заброшенное здание. Зная расписание, я выбираю сегодняшний день, потому что они только вдвоем, и они наверняка пойдут пешком. Жду их в переулке. И все проворачиваю. Разве можно поверить, что все это произошло случайно и на удачу? И разве можно поверить, что убийца не знал о прилете Мэтью и об их совместном ужине? Но информация же для очень узкого круга! Поэтому я и убежден, что убийца из компании!

Конев выдохнул. Ковалев и Миронов не могли нарадоваться.

–– Вот, спрашивается, чего вы так веселитесь?! У вас два трупа без пальцев, а вы… – Конев махнул рукой.

–– Юра мы просто радуемся, что ты жив и здоров! – просто ответил Ковалев. – А трупы… Разберемся. Ну, Андрей, как тебе пламенная речь нашего друга?

–– Не подкопаешься! – ответил Андрей. – За одним маленьким исключением.

–– Каким? – быстро спросил Конев.

–– Юра, я согласен, что человек, безусловно, должен иметь отношение к компании. Но я не согласен с тем, что он обязательно из компании. Я имею в виду то, что он сейчас может и не работать в ней. Это не обязательное условие. Он не работает в компании, но у него сохранились связи с коллегами по работе. Просто позвонил кому-нибудь и узнал все, что ему нужно за обычным трепом. Или, что еще проще, встретился в каком-нибудь пабе за кружкой пива, ему там все и сообщили, даже спрашивать не пришлось. Знаешь же как бывает? «А, ты слышал, что Мэтью к нам скоро прилетит?» – Миронов стал изображать обычный разговор коллег по работе. – «Да, что ты говоришь?» «Ну, да! 28-го прилетает на четыре дня!» И т.д. Поэтому в нашем случае убийца может быть и со стороны. Разве не так?

–– Согласен! Очень разумно! – кивнул Конев.

–– Но я согласен относительно того, что, скорее всего кто-то знакомый их перехватил. – сказал Миронов. – Потому что, каким бы тихим и не был переулок, но вряд ли обошлось бы без шума. В общем, нужно будет завтра всю эту компанию серьезно допрашивать.

–– Дело обычное. – спокойно заметил Ковалев. – Так и так почти всех придется опрашивать. А ты чем нам поможешь? – обратился он к Юре.

–– Как обычно. – ответил Конев. – Поспрошаю своих.

……………………………………………………………………………………

(2) Все названия компаний здесь и в дальнейшем – выдуманы и никакого отношения к реально существующим не имеют. Автор

Глава 6

Конев, не откладывая в долгий ящик, взялся за телефон, начал искать контакт.

–– У меня друг хороший в «Гарбере» финансовым директором работает. – объяснял друзьям. – Давно работает. Точно обоих знал. Точно что-нибудь да расскажет. Это же – наш мир.

–– Что-то мы слишком часто с твоим миром сталкиваемся! – пробурчал Ковалев.

–– Ну, так, добро пожаловать! – развел руками Конев. – Зато на всю жизнь теперь будете подкованы. Алло! Коля? Да, это я, привет!

Конев включил громкую связь.

–– …Давненько, давненько я тебя не слышал. – раздавался по динамику голос Коли. – Как ты?

–– Спасибо, твоими молитвами. А ты?

–– А я – твоими! – усмехнулся Коля. – Ты же так поздно не для этого позвонил, и не потому что вдруг вспомнил?

–– Извини, да, по делу. – признался Конев.

–– Все нормально! Я, в общем, тоже тебе давно не звонил. Так что – в расчете. Что-нибудь случилось?

–– Ты же по-прежнему в «Гарбере»?

–– Да, по-прежнему.

–– И хорошо знал и Мэтью и Сабину?

–– Ну, конечно! Начальники, как-никак. Ээээ, а почему «знал»?

Конев посмотрел на Ковалева. Тот вздохнул и сделал короткую отмашку, мол, можно, все равно скоро все об этом узнают.

–– Потому что их только что нашли убитыми на Автозаводской. – сообщил Конев.

На некоторое время установилась тишина. Молчание Коли было понятно. После чего последовала естественная реакция.

–– Ни х… себе! – наконец пришел в себя Коля. – Умеешь ты Юра удивить!

–– Не по своей воле, как ты понимаешь.

–– Понимаю. Хотя и не совсем. Ты то причем? И я тебе для чего нужен? – вопросы были совершенно к месту.

–– Коля, долго объяснять. – Конев подумал, что рассказ о его связи со следователями этого дела действительно может затянуться. – Можем мы завтра встретиться, поболтать?

–– Да, конечно. А когда?

–– Ты же в Сити сидишь?

–– Да.

–– Я же рядом. Подъеду, когда скажешь. Вот только с утра не могу, уже есть одна встреча.

–– Нету – вдруг вступил Миронов.

Конев бросил на Андрея удивленный взгляд.

–– Секунду, Коля.

Прикрыл телефон.

–– Ты же сам говорил, чтобы я к двенадцати подъехал, с Леной поговорил!

–– Я врал! – честно признался Миронов. – Там все в порядке. Просто хотел, чтобы ты отвлекся.

Конев думал было ответить полагающимся образом. Матерные слова уже готовы были вырваться. Но пересилил себя, памятуя еще и о том, что на том конце провода ждет Коля.

–– Коля!

–– Да, я здесь!

–– У меня завтра с утра, оказывается, нет никаких встреч! Меня ввели в заблуждение тут одни… Контрацептивы, одним словом! – Конев все-таки выплеснул свое недовольство.

Ковалев и Миронов улыбнулись.

–– Так что, если тебе удобно, я бы мог к двенадцати туда к вам подъехать. Можем посидеть в каком-нибудь кафе внизу. Годится?

–– Годится! – сразу согласился Коля. – Как подъедешь, позвони, я спущусь.

–– Спасибо! До завтра!

–– Давай!

Конев отключил телефон.

–– Ну, и как это называется? – Конев требовал объяснений.

Ковалев не успел ответить: теперь поступил звонок на его телефон. Звонил судмедэксперт. Ковалев включил громкую связь.

–– Жду, жду! – обрадовался он звонку. – Есть что-нибудь, Вася?

–– Не все, конечно, но основное могу сообщить, Саша! И две вещи ооочень интересные! – было слышно, как Вася предвкушает возможную реакцию собеседника.

–– Не томи, Вася, говори уже! – Ковалев даже чуть наклонился к телефону, хотя и так было хорошо слышно.

–– Ну, во-первых, есть стопроцентное совпадение по сперме! – новость была подана равнозначно её значению: очень торжественно.

–– Есть! – обрадовались Миронов и Ковалев.

–– Кто это? – Ковалев показал Миронову, чтобы тот был бы уже готов выслать группу на захват душегубца.

–– Так вот это и есть первая интересная вещь. – Вася не торопился. – Сперма принадлежит твоему второму трупу, этому самому Мэтью Джеймсу!

Если бы человечеству нужно было бы представить образ полного разочарования, крушения всех и всяческих надежд, моментального и стремительного падения после неожиданного взлета, то лучшего примера, чем образы Ковалева и Миронова в эту секунду трудно было бы предложить. Удар был настолько неожиданным и настолько тяжелым, что у Ковалева не хватило сил даже матюгнуться. Казалось, что у него в одно мгновение вытащили все кости из тела: так резко он обмяк. Голова безвольно упала, руки опустились, тут же сгорбился.

–– Понятно! – первым пришел в себя Миронов. – Тогда, что за вторая интересная вещь?

–– Их не пытали! – буднично произнес Вася.

–– То есть? – Миронов и Ковалев вернули осанки, тут же выпрямились.

–– Ну, то есть, что пальцы были отрублены уже у трупов! – как само собой разумеющееся пояснил Вася.

–– Ты не ошибаешься? – осторожно спросил Ковалев.

–– Саша! – Вася был обижен. – Мы сколько лет с тобой уже?

–– Ладно, ладно, чего ты сразу! – поспешил успокоить друга Ковалев. – Что-нибудь еще?

–– Из значимого для вас то, что резали пальцы не ножом, а скорее всего – кинжалом. Но это я еще уточню. Так! Судя по следам удушения, руки большие. Хотя и это понятно должно быть. Высокий, сильный. Всё! Остальное и подробности получите завтра утром! Помог?

–– Еще как! – не удержался Ковалев. – Спасибо!

–– Ты же знаешь, Саша, для тебя всегда – пожалуйста! Нине привет! Пока!

–– Пока!

Ковалев выключил телефон. Вздохнул. Вслед за ним не удержался и так же тяжело вздохнул Миронов. Наконец, Ковалев посмотрел на Конева.

Юра улыбался во весь рот!

Ковалев некоторое время смотрел в недоумении. Перебросил взгляд на Миронова, словно спрашивая его, не ошибся ли он, верно ли разглядел, что их друг в данную секунду совсем не разделяет их общего траура и, наоборот, необычайно весел и жизнерадостен? Миронов пожал плечами, указывая на то, что сам удивляется такой реакции и такому состоянию их общего друга, и тоже не понимает причин такой наглой улыбки. Ковалев стукнул два раза костяшками кулака по столу, будто призывая Конева, наконец, очнуться и напялить на лицо выражение, более соответствующее траурному моменту. Но Конев и не думал следовать намекам старшего товарища. Наоборот, он улыбнулся еще шире, и, не скрывая удовольствия, совершенно наглым образом произнес:

–– Ну, теперь-то вы меня понимаете?

Ковалев не успел даже осознать глубинного смысла заданного вопроса, как лишился поддержки в лице Миронова. Андрей захохотал. Ковалев занервничал. Было понятно, что если сию секунду ему не дадут разъяснений…

–– Я тебя очень прошу, Саша, только мебель мою не трогай, пожалуйста, стулья не швыряй! – понимая возможные последствия, Конев старался предупредить взрыв. – Это из анекдота. Неужели не слышал?

Ковалев все равно находился на очень тонкой грани, и, скорее всего, все-таки больше склонялся к тому, чтобы что-нибудь швырнуть в эти две наглые и ухмыляющиеся рожи, что сейчас сидели напротив него.

–– Ну, – Конев стал поспешно рассказывать, – мужик готовится посмотреть боксерский матч между, например, Тайсоном и…, пусть Шмайсоном. Сел напротив телевизора. Подготовился основательно: пиво, рыбка, креветки. Ну, сам понимаешь. Налил пиво в кружку. Поднял кружку. Начинается бокс. И Тайсон сразу же наскакивает, и бьет со всей дури! И Шмайсон – в нокауте! И пяти секунд не прошло с начала раунда. И мужик сидит такой охреневший, застыл. Тут к нему наклоняется жена и участливо так спрашивает: «Ну, теперь-то ты меня понимаешь?»

И сам рассказчик, и один из слушателей, опять не удержались: опять Конев и Миронов захохотали. Но и Ковалев вдруг отошел. Не хохотал, конечно, но ухмыльнулся.

–– Надо будет Нине рассказать! То-то обрадуется! – сказал, покачав головой. – Ну, ладно, весельчаки! Теперь-то что думаете?

Призванные к порядку Миронов и Конев перестали смеяться.

–– Ты знаешь, – ответил Конев, – как ни странно, на мой взгляд, все теперь стало гораздо более ясным!

Этому заявлению Конева Ковалев и Миронов удивились даже больше, чем известиям Васи.

–– Вот, как! – Ковалев все-таки выразил удивление. – Ну, рассказывай.

Ковалев и Миронов приготовились слушать, зная, что обычно в таких случаях, предварявшихся такими заявлениями, Конев действительно что-нибудь да эдакое выдаст. Но точно не ожидали следующей просьбы Конева.

–– Андрей, а покажи фотографии?

Миронов по инерции тут же быстро перекинул взгляд на Ковалева, как будто просил разрешения старшего по званию на выполнение такой неожиданной и странной просьбы.

–– Ты уверен? – на всякий случай спросил Ковалев.

–– Все в порядке, Саша. Блевать не буду. – успокоил Юра Ковалева

–– Ну, покажи! – кивнул Ковалев Миронову.

Миронов положил свой телефон на стол перед Юрой. Открыл первое фото.

–– Листать влево! – предупредил на всякий случай, хотя понимал, что Конев уж точно разберется.

–– Да, понимаю! – кивнул Конев, и взял телефон в руки, поднеся его ближе к глазам.

Ковалев и Миронов во все глаза следили за Коневым. Но Юра был спокоен, когда листал эти ужасные фотографии.

–– Я почему-то так и подумал! – сказал он, возвращая телефон.

–– Что именно? – спросил Андрей.

–– Что вся одежда на трупах в порядке.

–– В смысле? – недоумевал Андрей.

–– В смысле, что брюки не спущены, платье не задрано…

Конев замолчал. Чуть подумал.

–– Вам не кажется, что какой-то очень «вежливый» злодей нам попался? Вроде и заставил пару заняться сексом, но при этом не оставил голыми? Вроде, и отрезал пальцы, но у трупов? Да еще и некую инсталляцию с коронами сотворил?

–– А ты так уверен, что это он их заставил сексом заняться? – спросил Андрей.

Конев опять задумался.

–– Ты прав. Теоретически возможно, что парочка сделала это без принуждения, например, в туалете ресторана. Возможно, спорить не буду. Хотя уверен, что их все-таки заставили.

–– Почему? – спросил Ковалев.

–– Саш, их не грабили, не пытали. Но, по-моему, очевидно, что их хотели очень сильно унизить. Будто мстили за что-то.

–– Юра, если убийца мстил, зачем ему нужно было так заботиться об их внешнем виде? – удивлялся Ковалев. – Наоборот! Оставил бы со спущенными штанами, с задранной юбкой! Разве это не полнейшее унижение? К чему такая вежливость?

–– Это не вежливость, Саша! – покачал головой Конев. – У него кинжал в руках, а он их душит! Мне кажется, что это особая изощренность, в которой есть смысл. Какой, пока не знаю. И в отрезанных пальцах – тоже какая-то изощренность. Иначе, почему отрезал у трупов? Почему у него четыре, а у неё только два?

–– Может, просто не успел у неё отрубить еще два. – предположил Ковалев. – Испугался чего-нибудь. Тех же бомжей, например. Услышал, как подходят.

–– Да, может быть! – согласился Конев. – Но мне кажется, что вряд ли человека, способного совершить такое, можно заподозрить в пугливости.

–– Юра, причем тут пугливость?! – мягко настаивал Андрей. – Обычная осторожность.

–– Да, и ты прав! – согласился Конев.

–– Но ты же с этим не согласен? – был уверен Ковалев.

–– Нет, я готов согласиться. Но я бы на вашем месте все-таки держал в голове, что это не просто так. И что в этом есть какой-то знак, указание. Что, может быть, мы неправильно думаем про короны.

–– Ну, и какой по-твоему знак, или указание? – спросил Ковалев.

–– Не знаю Саша. Но это, по-моему, то, что имело значение и для убитых, и для убийцы. Найдем связь, многое станет понятным.

–– А может это указание на следующее убийство? – предположил Миронов.

–– Андрей! – Ковалев призвал подчиненного к порядку.

–– Знаешь, Саша, – вступил Конев, – я понимаю, насколько тебе неприятна эта мысль, но Андрей прав. Может убийца с вами игру затеял, и, действительно, указывает на следующее убийство.

–– Мне только маньяка не хватало! – вздохнул Ковалев. – Ладно! Что мы имеем с гуся?

Конев задумался на мгновение.

–– Из того, что есть, я бы предположил, что убийца, конечно, знал обоих, и это не случайное убийство. Это месть. И значит, что Мэтью и Сабина чем-то очень сильно насолили убийце. Исходя из образа жизни экспатов здесь у нас, а, в особенности, на самом начальном этапе, я считаю, что нужно сосредоточить внимание на том промежутке времени, когда Мэтью и Сабина работали вместе в компании, то есть до повышения и отъезда Мэтью. И в первую очередь обращать внимание на тех, кто был уволен из компании в этот момент, или ушел. На самом деле, если я прав, все не так и плохо выглядит. Я имею в виду, что вам придется заниматься не таким уж большим кругом людей. Вам не придется всех опрашивать.

–– А причем тут образ жизни экспатов? – спросил Ковалев.

–– Саш, ты вспомни то время! – улыбнулся Конев. – И нам-то страшно было здесь жить! А представь их ощущения! Когда они приезжают в страну, которую на полном серьезе многие считали варварской. Приезжают из своих чистеньких и ухоженных стран, в которых тишь, да гладь, полный порядок и законность, нет проблем ни с едой, ни с одеждой. У них командировка к нам была сродни нашим северным. Они и получали здесь больше из-за рисков. И жили, конечно, очень узким кругом. Только свои. Это сейчас они чуть успокоились, и спокойно расхаживают по городу, а в то время старались особо на улицу нос не высовывать. Поэтому я и говорю, что, если что и было, то, почти наверняка, было на работе, а вне её.

–– Понятно! – кивнул Ковалев. – Ну что? Может, ты и прав. Было бы неплохо, если бы был прав. Тогда, действительно, возни будет не много. Андрей?

–– Заманчиво все выглядит, Александр Михайлович! – согласился Андрей.

–– Ну, вот и займись в первую очередь их «тёмным» прошлым! – приказал Ковалев.

–– Да, Александр Михайлович.

–– Что про кинжал? – спросил Ковалев.

–– Ты намекаешь на Кавказ? – спросил Конев.

–– Нет, б…! – возмутился Ковалев. – Я намекаю на астраханского браконьера, который кинжалом вспарывает брюхо осетрам! – Ковалев привел на редкость изысканное сравнение.

–– Конечно, будем иметь в виду! – успокоил начальника Андрей.

–– То-то же! – Ковалев строго посмотрел на Конева. – Чего сидишь? Провожай! Наливай на посошок!

Юра последовал приказу Ковалева. Когда наливал вторую рюмку, рука застыла.

–– Ты чего? – спросил Миронов.

–– Я подумал еще о том, что, если это человек из компании, то он не только так был зол на эту парочку. Он, наверное, вообще с ума сошел, судя по тому, что сотворил.

–– Час от часу не легче! – вздохнул Ковалев. – Мало того, что маньяк, так еще и свихнувшийся маньяк.

–– А разве маньяк может быть нормальным? – задал Конев вполне естественный вопрос.

Глава 7

Среда

…Коля Ильюшин был однокурсником Кузи Михайлова, ближайшего друга Конева, по мехмату МГУ. Отсюда и знакомство. Как и договаривались накануне, встретились в полдень, в одной из башен Сити, в небольшом кафе на первом этаже.

Конев уже сидел в этом кафе, когда заметил выходившего из лифта Колю. Тот тоже сразу заметил Конева. Шел к нему, улыбаясь и качая головой. Коневу была понятна такая реакция.

–– Что, все кипит у вас там? – спросил, когда поздоровались.

–– Не то слово! – ответил Коля. – Всех собрали, сообщили. Охи, ахи! Призвали всех сплотиться и держаться в эту тяжелую минуту! Ты уже заказал?

–– Не успел пока.

–– Тут сэндвичи неплохие делают. – сообщил Коля.

–– То, что нужно! – кивнул Конев.

Быстро заказали.

–– Ну, и как это произошло? – спросил Коля.

–– Коля, если хочешь спокойно поесть, то лучше не спрашивай! – посоветовал Конев.

–– Все понял! Судя по твоим словам, картина жуткая?

–– Да, Коля, по-другому и не скажешь!

–– Хорошо. Я чем могу быть полезен?

–– Просто расскажи про них. Может, что интересное и выплывет. – ответил Конев.

Коля задумался.

–– Коля, просто рассказывай все подряд, не думай! – призвал приятеля Юра. – Если что, я просто буду спрашивать.

–– Хорошо. – согласился Коля. – Значит, Мэтью. Ничего необычного. Классический экспат тех лет. Очень осторожный был. По мне так даже всегда немного напуганный.

–– Из-за страны, в которую попал? – улыбнулся Конев.

–– Ну, да! – кивнул, улыбнувшись Коля. – Англичанин, джентльмен, а попал к нам. По-моему, он так и не свыкся с этим до отъезда. В общем, для него это назначение было похоже на каторгу. И, если бы не Сабина…

–– Она-то тут причем? – удивился Конев.

–– О! Не говори! По мне, только благодаря ей он получил это повышение! Вот она была… – Коля подыскивал определение. – В общем, мы таких называем, ты уж извини, конь с яйцами!

–– Ничего! – Конев махнул рукой. – Рассказывай.

–– Поначалу, как появилась, немка, как немка. Квадратиш, практиш, гут! Еще и железный орднунг, конечно!

–– А как же: киндер, кирхе, кюхе, кляйден? – спросил Конев.

–– Не для неё! – отрезал Коля. – Разве, что за исключением кляйден. Выглядела всегда великолепно, и одевалась очень даже…

–– Красивая была? – спросил Конев.

–– Красивой бы не назвал. Но очень привлекательная. Высокая, статная… Ну, немка, что там говорить! Кровь с молоком! Брунгильда! – Коля задумался. – Ты же знаешь, как мы, мужики определяем степень их привлекательности?

–– Стал бы, не стал? – ответил Конев.

–– Ну, да! – кивнул Коля. – Так вот, все, кто видел её впервые, тут же начинали облизываться, и тут же однозначно заявляли, что, конечно! Что такой бы всадили!

–– А, когда видели во второй раз?

–– Почти все брали самоотвод! – усмехнулся Коля.

–– Почему?

–– Знаешь, я, ведь не зря говорил, что все в первый раз в основном про «всадили» и упоминали. Или, еще грубее. Мол, поставил бы раком и оттрахал. Никто и никогда про нее не говорил с нежностью. Потому что при всей ее привлекательности ничего женственного в ней не было. И, вроде, все на месте: и высокая, и ноги длинные и ровные, и грудь большая, и лицо смазливое… Все! Но никаких чувств, кроме самых примитивных и животных она не вызывала. И еще при этом её поведение… – Коля опять задумался.

–– Что ты имеешь в виду? – подталкивал Конев.

–– Не знаю даже, как… – Коля подбирал слова. – Может, она понимала, что есть за ней такой грех, и никто из мужчин к ней нежных чувств не питает, а, может, и на самом деле была такой, и ей не требовались эти нежные чувства. В общем, ей было наплевать на ухаживания. Она сама выбирала себе жертву, и сама трахала.

–– Как так? – Конев был ошарашен.

–– Так. – просто ответил Коля. – Если кто ей вдруг нравился, она просто снимала его, добивалась, загоняла в угол…Мы её в шутку даже между собой называли Сабина Клеит… У неё же фамилия была Клее.

–– Да, знаю. – кивнул Конев

–– Ну, вот! А дальше ей было неинтересно. Трахала и выбрасывала, как использованный гондон. Как самка богомола, только что голову не откусывала. Как тебе еще объяснить?

–– Ни хрена себе! И ей все это сходило с рук?

–– А могло не сойти? – усмехнулся Коля. – Ты можешь себе представить мужика, который придет и пожалуется на то, что его «изнасиловали»?

–– Нет, я не об этом. Это понятно.

–– Тогда, о чем?

–– Ну, это же «Гарбер энд Бенч»! – воскликнул Конев. – У вас же порядки похлеще, чем в любом монастыре! И ты хочешь сказать, что второй, а потом первый, человек в компании так себя ведет, домогается сотрудников, и никакой реакции?!

–– А вот здесь мы с тобой должны поговорить о деловых качествах уважаемой фрау Клее! – ответил Коля. – Потому что, поверь мне, Юра, ни до неё, ни теперь, после неё, я в этом уверен, я не сталкивался с менеджерами такого уровня, как она. Она была выдающимся менеджером! Выдающимся! Другого слова я и не подберу! Когда она пришла, то уже через два месяца продажи в компании поднялись на пару десятков процентов! Поэтому я и говорю, что Мэтью своим повышением только ей и обязан! Он молился на неё! И, поверь, было за что! Я всегда поражался тому, как она ведет дела! Ну, конь с яйцами, что там говорить! Ты же знаешь экспатов: боятся шаг вправо шаг влево сделать. Работают только по лекалам и циркулярам. В те годы особенно. И Мэтью – особенно. Всех предложений боялся. Эта – ничего не боялась! Все схватывала на лету. И загадочную русскую душу тоже быстро раскусила. Тут же поменяла всю рекламу, сориентировав её на наш рынок. Гоняла всех – мама не горюй! Нерадивых терпеть не могла! Стольких уволила!

–– Так получается, что у многих были причины ненавидеть её?

–– Юра, а её никто и не любил. – спокойно констатировал Коля. – Уважали – да, ценили – да, боялись – очень! Но только не любили. Почему я и говорю: ей не нужна была ни любовь, ни нежность. Только уважение, страх и послушание.

–– Знаешь, все равно трудно представить, что ей не нужна была ни любовь, ни нежность. Какая бы женщина ни была, но все-таки… Все-таки… – сомневался Конев.

–– Может быть, спорить не буду. Говорю только то, за чем наблюдал ежедневно. Может ночью она и плакалась в подушку, но на людях я ни разу не видел, чтобы она дала слабину. Ни разу!

–– Хорошо! – согласился Юра. – Вернемся к её приставаниям. Многих она в компании совратила?

–– Точно знаю двоих. На некоторых есть подозрения, но неподтвержденные.

–– Совсем немного! – удивился Юра.

–– Было бы больше, если бы не один случай. – сказал Коля.

–– Что за случай.

–– Примерно через год после того, как она начала у нас работать, в компанию пришел один голландец, Питер Йолинк такой. Ну, и как полагается всякому голландцу – высокий и красивый блондин. Она сразу стала его окучивать. Он не поддавался. Она прохода ему не давала, не привыкла же к отказам. Он пошел к Мэтью, устроил скандал. Мэтью все замял. Сделал так, чтобы Питер перешел в другую компанию. И, полагаю, поговорил с ней, чтобы она перестала «охотиться» на просторах компании. Доказательств у меня, конечно, никаких. Но уверен, что так и было. Во всяком случае, с тех пор в компании никаких скандалов не было, и больше ничего из её похождений наружу не вылезало.

–– То есть, теоретически возможно, что она и после этого продолжала, но просто соблюдая осторожность? – предположил Юра.

–– Да, возможно. – согласился Коля.

–– А какие-то длительные отношения у неё были?

–– Юр, не знаю, фонарь не держал. Я же говорю, после голландца она все уже делала по-тихому.

–– К тебе, случайно, не приставала? – усмехнулся Юра.

–– Бог миловал! – улыбнулся Коля. – Я не в её вкусе. Куда мне с моими данными. Она западала только на таких, как Питер. Я не имею в виду, чтобы обязательно блондин. Главное, чтобы высокий, статный.

–– Ну, может, её прельстила бы связь с «вождем революции»? – не удержался Конев.

Здесь уже оба не удержались и рассмеялись. Дело в том, что внешне Коля поразительно напоминал Ленина. Только бородки не было. Все остальное: характерные скулы, глаза, и даже лысина – были совершенно ленинскими.

–– Нет, не прельстила! – отсмеявшись, ответил Коля. – Но я не жалею. Ну её! Знаешь, я как представлю, мне кажется, что с таким же успехом я мог бы исполнить «один раз не пидорас». Вот, честно! Я вообще, кстати, убежден, что она была двустволкой. Доказательств тоже никаких. Но убежден. Все-таки мужицкие у неё были повадки. Кстати, и увлечения.

–– Какие увлечения?

–– Футбол! Сто очков любому мужику могла дать, так в нем разбиралась, и так болела. Я однажды случайно оказался с ней в пабе, когда шел чемпионат мира, видел, как она болела за своих. Мама родная! Там, по-моему, весь паб уже на за футболом следил, а за тем, как она болела! Как орала, материлась. И все это с пивом в руках! И, кстати, если мужик не любил футбол, то он для нее переставал существовать!

–– Да, уж! – Конев покачал головой. – Редкий экземпляр!

–– А я о чем?! – сказал Коля. – Я, честно говоря, с такими не сталкивался.

–– Да и меня Бог миловал! – признался Конев.

–– Вот и радуйся! – Коля, отвечая, посмотрел на часы. – Юр, извини, мне пора!

–– Да, конечно! Спасибо, Коля! Последняя просьба, не назовешь мне тех, кого она трахала. И тех, кого точно, и неподтвержденных. Поверь, не из любопытства. Это нужно.

–– Хорошо! – согласился Коля. – Записывай!

Юра записал названные фамилии. Рассчитались. Пошли к лифту. Юра провожал Колю.

–– А она с кем-то дружила? – спрашивал напоследок.

–– Из наших знаю только одного, с кем она общалась, как это называется – неформально. Чех, Габа Седлак.

Подошел лифт.

–– А с чего она его так выделяла? – удивился Юра.

–– Ну это же просто, Юра! – улыбнулся Коля. – Габа – голубой!

Коля был уже в лифте. Продолжал улыбаться. Юра улыбнулся в ответ.

–– Да, просто! – успел махнуть рукой, прежде чем двери лифта закрылись.

Глава 8

…Миронов в это время стоял около ресторана «Рыбный базар», что в Мамоновском переулке. Был свободный час, поэтому решил использовать его с толком, и ногами пройтись по тому переулку, в котором, скорее всего, убийца перехватил Мэтью и Сабину.

Мамоновский переулок – от силы метров двести. Начинается у Трехпрудного, заканчивается на Тверской. Все время в гору, если идти снизу, от Трехпрудного. Миронов двинулся.

Сразу за рестораном – длинное офисное здание. Большое количество табличек. Потом отдельно стоящее одноэтажное здание служебного входа в ТЮЗ, затем сам ТЮЗ, опять офисное здание и, наконец, бар на углу Тверской.

«Не густо! И не понятно!» – подумал про себя Миронов.

«Не понятно» – относилось к тому, что Миронов не мог представить, как убийца мог перехватить несчастных на этой стороне улице. Не очень широкий тротуар, машины в ряд.

«Нет! Сложно!» – решил Миронов, и перешел на другую сторону переулка.

Стал спускаться.

Торец жилого дома, который фасадом выходил на Тверскую, затем в глубине за решеткой здание офтальмологической клиники. Достаточно большое пространство перед клиникой занимал красивый, милый и ухоженный парк. Зеленая трава, деревьев немного, скамейки. Дело хорошее! Есть где больным посидеть, подышать. И не только это хорошо. Перед входом в клинику, у ворот тротуар становился гораздо шире. Настолько, что организовался пятачок, на котором свободно могло уместиться шесть-семь машин. Дальше тротуар обратно возвращался в свои привычные размеры. И после больницы – два последних здания в переулке: посольства Нигерии и Иордании. Миронов, дойдя до угла, опять развернулся, пошел вверх.

«Если бы я был убийцей» – вспомнил он Юрины слова.

«Та сторона не годится! – думал Миронов. – Эта часть тоже. Посольства, под камерами. И вообще. И так выходит, что самое удобное место – пятачок перед клиникой! И, если это так, то, значит, убийца их окликнул, иначе зачем им нужно было переходить на эту сторону? Хотя, я бы и сам перешел. Эта сторона лучше, тротуар шире»

Размышляя он как раз дошел до этого пятачка. Вдруг усмехнулся. Просто подумал о том, что это очень весело идти в офтальмологическую клинику, чтобы спросить, не видел ли кто-нибудь что-нибудь вечером накануне.

«Оксюморон какой-то!» – как бы сказал Конев!» – подумал Миронов. – А, с другой стороны, не обязательно, чтобы больной. Может, врач какой, санитары… И все равно, нужно идти, спрашивать. Мало ли.»

Миронову повезло. Охранник оказался очень толковым. После того, как Андрей предъявил удостоверение, молча выслушал, кивнул и тут же выдал, что после девяти вечера точно может ручаться за Балясникова из восьмой палаты, который выходил покурить. И тут же, не дожидаясь просьбы, сам сходил и привел этого самого Балясникова.

Не сказать, что Миронов похолодел от ужаса, увидев этого самого Балясникова, но про себя вздохнул, потому что один глаз потенциального свидетеля был полностью закрыт повязкой.

«Ну, а чего ты ждал?» – смиренно задался вопросом Андрей.

Балясников, мужчина за шестьдесят, но подтянутый, живчик. Воспользовавшись неожиданным и внеплановым вызовом, предложил не стоять внутри, а выйти в парк. Мол, заодно покурит. Вышли. Балясников сразу указал на скамейку, на которой сидел накануне вечером. На неё же и присели.

Что видел? Да, ничего. Людей точно не видел. Может, и шли, конечно, но не видел.

Что на пятачке? Так поздно же, посетителей нет, врачи разъехались. Только один фургон и стоял.

Какой фургон? Белый. Марки не скажет. Зато точно помнит, что стоял боком к больнице, а задние двери были нараспашку. Водителя рядом не было, или не заметил.

Миронов замялся.

–– Простите, сразу не поинтересовался. Как Ваше имя-отчество?

–– Иван Сергеевич. – ответил Балясников.

–– Иван Сергеевич, поймите меня правильно, – как можно вежливее изъяснялся Миронов. – Все-таки Вы – пациент офтальмологической клиники…

Иван Сергеевич рассмеялся.

–– А тебя как зовут? – спросил для начала.

–– Андрей!

–– Андрей, ты думаешь, раз я здесь, раз у меня один глаз закрыт, то я слепой, как тетеря?

–– Нет, что вы…! – Миронов начал поспешно отнекиваться.

–– Да ладно тебе! Что ж я, не понимаю? Мыслишь в правильном направлении. Нет, я, конечно, не Зоркий Сокол, но вторым глазом вижу нормально, и за фургон ручаюсь!

–– Хорошо, Иван Сергеевич. Спасибо! – Миронов встал, протянул руку.

–– Что-нибудь случилось? – спросил Балясников.

–– Да, так… Одна неприятность. Вот, выясняем сейчас! – Миронов не стал пугать больного жуткими подробностями.

–– Ну, удачи! – пожелал Балясников.

–– И Вам, Иван Сергеевич. Выздоравливайте!

… Юра пока шел к машине, набрал Миронова.

–– Привет!

–– Привет! Ну что, поговорил?

–– Да! И много интересного узнал! Ты сейчас где? – спросил Конев.

–– По Мамоновскому расхаживаю. – ответил Миронов.

–– Что-нибудь нарыл?

–– Юр, давай по очереди. – предложил Миронов. – Там мои скоро заявятся к ним в офис. Мне им передать нужно твое «интересное».

–– Когда скоро? – спросил Конев. – Я же пока здесь. Может, пересечемся?

–– Если подождешь часик, то пересечетесь!

–– Нет! Час ждать не могу. Ты же знаешь, у меня на работе уже плаха стоит, и палач заждался. Нужно идти, сдаваться. А чего вы так поздно к ним?

–– Они попросили прийти в обед, потому что с утра у них какое-то важное заседание было назначено. Телемост с центральным офисом. – объяснил Миронов.

–– Да, их понять можно. Ладно, тогда слушай…

Конев вкратце рассказал все самое интересное, особо упирая на те фамилии, которые записал со слов Коли. Отдельно упомянул голландца, Йолинка и чеха Седлака.

–– А этих почему выделил? – спросил Миронов.

–– Потому что Йолинк сейчас не здесь работает. Нужно его разыскать. А чех этот, по словам Коли, был единственный, с кем Сабина общалась неформально.

–– Понятно.

–– Да и вообще. – Конев внес предложение. – Я бы на твоем месте всех, кто в этом списке, вызвал бы отдельно. Их всего-то без голландца и чеха пять человек: двое подтвержденных, трое – под вопросом.

–– Вызвать всегда успеем. – успокоил Миронов. – Ладно, тогда сам подъеду и допрошу их с особым пристрастием, а там решим.

–– Ну, тоже вариант. – согласился Конев. – Что в переулке?

–– Ты же помнишь, что здесь находится?

–– Ну, точно помню, что посольство Нигерии, ТЮЗ и какая-то больница. Жилых домов, по-моему, нет, только офисы. Не так?

–– Ну, почти. Тут два посольства, еще и Иорданское. Оно рядом с Нигерийским. Дальше за посольствами, действительно – офтальмологическая больница. Жилое здание есть, только одно, в самом конце, то, что фасадом выходит на Тверскую.

–– А, ну да! – вспомнил Конев. – И есть что-то?

–– Ну одно сомнительное… – было слышно, как Миронов открывает дверь своей машины. – Тут перед больницей небольшое углубление, пятачок для машин. Так вот: один из больных говорит, что как раз курил в это время, и утверждает, что видел стоявший на пятачке белый фургон с раскрытыми задними дверями.

–– А почему – сомнительное?

–– Юра! – Миронов вздохнул. – Это показания одноглазого пациента офтальмологической клиники, который курил в палисаднике больницы, на расстоянии в сто метров от этого пятачка!

–– Да, смешно! – согласился Юра.

–– Хотя, он все равно божится, что видел этот фургон. Марки, конечно, не назовет, но за то, что фургон, и за то, что двери были нараспашку – ручается.

–– Фургон, кстати, идеально подходит для такого дела! – сказал Конев.

–– Тут не поспоришь! – согласился Миронов. – Будем рыть! Ну, ладно. Поеду. Вечером Ковалев ждет с докладом. Ты же подъедешь?

–– А во сколько?

–– Я сказал, что раньше девяти я толком готов не буду!

–– О, здорово! – обрадовался Конев. – До девяти я со своим завалом на работе – точно справлюсь! Надеюсь, во всяком случае.

–– Ну, давай, удачи! – пожелал Миронов.

–– И тебе! – ответил Конев.

…Появление на работе невесть куда пропавшего креативного директора, было встречено чуть ли не овациями, носившими, впрочем, явный ироничный характер. Юра не стал ерепениться, сознавая свою вину, сдался сразу, поднял лапки кверху. Призвал всю свою творческую команду через десять минут собраться у него в кабинете, а сам поспешил на ковер к Пете. Уже с порога, предваряя справедливый гнев начальника, извинился, и тут же, по-прежнему не давая Пете раскрыть рта, пообещал, что последствия двухдневного отсутствия будут сегодня же исправлены. Пете, лишенному всех возможных доводов после такого покаянного выступления своего креативного директора, оставалось только пригрозить, что он лично проверит, насколько полно Конев исполнит свое обещание. Конев более не стал испытывать судьбу, покорно кивнул, и собирался было ретироваться. Но, видимо, Пете все-таки было необходимо хоть каким-нибудь образом выпустить накопившийся пар.

–– И не думай, что так легко отделаешься! – начал он грозно.

–– Я ко всему готов! – Конев не «вставал с колен». – Говори!

Петя замялся. Фантазия и воображение изменили ему в такой на редкость благоприятный момент, когда можно было потребовать, практически, чего угодно.

–– С тебя… бутылка того самого виски, который пили на прошлой неделе! – Петя так ничего выдающегося и не придумал.

–– Завтра с утра будет стоять у тебя на столе! – пообещал Юра.

–– Ты про Мэтью и Сабину слышал? – Петя, знавший о связях Конева, сейчас сверлил его взглядом.

–– Да, слышал!

–– Ну, и что там? – Петя очень надеялся, что сейчас узнает то, чего другие пока не знают.

–– Петь, честное слово, пока ничего такого, чего бы и ты не знал! – Конев для вящей убедительности положил правую руку на сердце, будто клялся.

–– Все, иди работай! – буркнул недовольный Петя себе под нос.

Конев тут же прикрыл дверь.

Чтобы исполнить обещание, Юре пришлось просидеть в кабинете, не разгибая спины до вечера. Даже пообедать не смог отойти, и в душе радовался, что на встрече с Колей перехватил пару сэндвичей. И ни на секунду не дал отвлечься своим подчиненным, которые тоже жаждали пообсуждать убийство двух топ-менеджеров: событие такого уровня, которое до этого не обрушивалось на их рекламный мирок. Но Конев был неумолим. Но зато, когда Петя вошел в его кабинет вечером, Конев с чистой совестью мог смотреть ему в глаза. Завал, возникший за эти два дня, был успешно расчищен.

Петя не отказал себе в удовольствии выслушать доклад о проделанной работе. А также, милостиво кивнуть, когда доклад был закончен.

–– Так что с этим убийством?

Судя по вопросу, Петю сейчас по-настоящему интересовал совсем не отчет о проделанной работе. Он никак не мог смириться с тем, что обладает той же информацией, что и все остальные, в то время, как у него под боком работает человек, явно имеющий доступ к сведениям из первых рук. А Пете очень нужно было это ощущение избранности, причастности и пр. Конев понял, что так просто не отвертится, и что-то эдакое Пете все-таки нужно сообщить. Но прежде, чем сообщать, Конев состроил значительную мину и предупредил Петю, что это «только между нами!». Петя тут же загорелся.

–– Да, конечно! О чем речь?!

И так как Петя был сейчас в высшей точке нетерпения и ожидания, на крючке, Конев справедливо рассудил, что информации о месте, где, скорее всего схватили Мэтью и Сабину, о месте, где их нашли, а, в особенности, сведений об отрубленных пальцах, с лихвой хватит, чтобы Петя удовлетворил свое любопытство. Так оно и произошло, что и понятно: отрезанные пальцы кого хочешь приведут в чувство!

–– Вот, пока все, что знаю! – на всякий случай Конев все-таки предупредил следующие вопросы Пети.

–– Жуть! – Петя был впечатлен.

–– Не говори! – Конев поддержал вывод своего начальника.

–– Их ограбили?

Конев вздохнул, дополнительных вопросов не удалось избежать.

–– Нет, Петя. Ничего не тронули, все при них!

–– Это что же получается? – Петя размышлял. – На нас что, охоту открыли?

Конев еле сдержался, чтобы не рассмеяться. Он подумал о том, что, если Петя и хотел причастности и избранности, то теперь получил и то, и другое с лихвой, думая сейчас о том, что находится в той должности, которая вполне может вызвать ярость неизвестного с кинжалом.

–– Петя! Не сгущай! – вслух Конев призвал друга к спокойствию. – Хотя, вне зависимости ни от чего, ты же знаешь, всегда нужно быть осторожным!

–– Да, да, ты прав! – Петя ответил по инерции, по-прежнему размышляя о группе риска, к которой он, по его же мнению, несомненно относился.

Конев посчитал, что сейчас, пока Петя пребывает в задумчивости, самый удобный момент, чтобы попрощаться и уйти с работы. Потому что, если Петя перестанет размышлять о своей «горестной» судьбе большого начальника, то, наверняка, опять закидает Конева вопросами. А этого бы не хотелось, время поджимало, нужно было ехать к Ковалеву. Конев так и сделал. Расчет оправдался: Петя так и не вышел из своего состояния, рассеяно попрощался с Юрой, а Юра точно к назначенному часу вошел в кабинет Ковалева.

Глава 9

…Ковалев был один. Не успели поздороваться, как вбежал Миронов.

–– Ты у нас сегодня в качестве переводчика! – с порога огорошил Юру Миронов.

–– ?

–– Сейчас Питер Йолинк придет на допрос. – объяснил Миронов. – Так что мне легче тебя переводчиком представить, чем десять раз спрашивать разрешения на твое присутствие.

–– Умно! – похвалил Миронова Юра. – Хотя, наверняка, он говорит по-русски.

–– А это уже не будет иметь значения! – справедливо заметил Ковалев.

–– Александр Михайлович, – раздался в микрофоне голос постоянной секретарши Ковалева Ольги Васильевны, – к Вам Питер Йолинк.

–– Пусть заходит, Ольга Васильевна. Ну и, кофе, чай, пожалуйста.

Открылась дверь, вошел Питер. Был таким, каким его и описал Коля Ильюшин: высокий, красивый блондин.

–– Добрый вечер, господин Йолинк! – Конев тут же бросился исполнять свою роль, заговорив на английском. – Разрешите представить: полковник Ковалев, майор Миронов. Я буду переводить!

–– Большое спасибо, конечно! – начал Йолинк на английском, и тут же перешел на довольно сносный русский. – Но в этом нет необходимости, я полагаю. Мне вполне комфортно общаться на русском. Но, если вдруг что-нибудь не пойму, то тогда, конечно…

–– Отлично! – сказал Ковалев, предложив Питеру сесть. – Вы уже заказали чай, кофе?

–– Да, спасибо. Я попросил воды. В такое позднее время я стараюсь не пить ни чай, ни кофе. – счел возможным уточнить статный и здоровый голландец.

–– Да, хорошая привычка! – одобрил Ковалев. – Не будет проблем со сном.

–– Да, знаете, я спокойно сплю! – улыбнулся Йолинк.

Ольга Васильевна вошла, поставила перед Питером бутылку минеральной воды и стакан. Спросила, нужно ли еще что-нибудь. Все почему-то тут же также потребовали воды. Конев усмехнулся про себя, будучи уверенным, что такой заказ был следствием не желания, или жажды, а нормальной реакцией человека на ситуацию.

«Пристыдил нас голландец своим праведным образом жизни. Вот мы и бросились заказывать воду!» – думал он про себя.

Вслух, решившись все-таки не поддаваться такому чуждому влиянию, к воде попросил еще и кофе.

«Нечего нам указывать!» – мстительно подумал Юра, сознавая, впрочем, что ведет себя сейчас как ребенок.

Андрей быстренько прошелся по протокольной части допроса. Йолинк отвечал так же быстро и очень спокойно.

–– Вы, наверное, понимаете, почему мы Вас вызвали? – спросил Андрей.

–– Да, конечно! Из-за убийства Сабины и Мэтью. Думаю, также, что вам уже известно о той некрасивой ситуации, которая произошла между нами в то время, когда я работал в «Гарбере». Также думаю, что вы можете меня подозревать в этом убийстве! – Питер заканчивал свой ответ улыбаясь.

–– Но раз вы так спокойны… – начал было Андрей.

–– Да я так спокоен, потому что не убивал, и у меня, как говорится, железное алиби на вчерашний день. Я возвращался с женой и с детьми из отпуска. Мы приземлились в Шереметьево в десять вечера. – алиби, действительно, были железными.

–– Ну, что ж… – у Андрея выбили все козыри. – Тогда не расскажете нам про Мэтью и Сабину, и про ту историю.

–– Да, конечно! – кивнул Питер. – Теперь можно.

Питер, прежде чем начать, отпил глоток воды из стакана.

–– В общем, и рассказывать особо нечего. Я пришел в компанию позже Сабины. Должность такая же, как и у нее. Только я занимался другим направлением. И, если бы не эта история… Приставать начала сразу. Меня это, конечно, поразило. Надо вам сказать, что в «Гарбере» очень строгие порядки. И за более мелкие нарушения тут же увольняли. Но Сабина ничего не боялась. Шла напролом, прохода не давала. Я думал, что все-таки отстанет. Но – ошибался. Она и не думала отставать. Я, конечно, уже знал к этому времени, об этой её манере. Но мне все это было ни к чему. Я только женился. Я люблю свою жену. У меня были большие планы по карьере. Я же сам попросился в Россию…

Питер опять сделал глоток воды.

–– Когда она поняла, что я не поддамся, просто взбесилась. Начала открыто оскорблять, лезла в мои дела, прилюдно указывая на ошибки, которые, конечно, были. Но это же обычный рабочий процесс. Я пытался с ней пару раз поговорить, заключить мир, так сказать. Но она была неумолима и прямо говорила, что мир между нами возможен только после того, как я с ней пересплю. Мне ничего не оставалось. Я пошел к Мэтью и пригрозил, что обо всем расскажу в головном офисе. Мэтью попросил меня дать ему пару недель для решения проблемы. Я согласился. Через некоторое время он пригласил меня в свой кабинет и предложил вариант решения этой ситуации. Предлагая, умолял меня принять это предложение. Он договорился со своим хорошим другом, бывшим генеральным директором моей нынешней компании о моем переходе на такую же должность, и даже с большей зарплатой. Я стал отказываться, понимая, что это всегда выглядит не очень хорошо для карьеры, когда не успел и полугода поработать в одной компании, как перескочил в другую. Но он зашел с другой стороны. Смысл был в том, что всем было объявлено, что меня, как очень ценного и перспективного работника компания его друга перекупила. Я согласился, и перешел.

–– Почему Мэтью так поступил? – спросил Ковалев. – Еще и умолял.

–– Вы бы стали резать курицу, которая несет вам золотые яйца? – задал Питер риторический вопрос, и не дожидаясь ответа, продолжил. – Мэтью было плохо в России. Ему здесь все не нравилось. Всё! Ну, может, кроме, зарплаты. А Сабина была для него тем билетом, который мог увезти его из России. Я не знаю, говорили ли вам, полагаю, что говорили, но Сабина была выдающимся менеджером. И, если честно, я очень жалею, что все так между нами сложилось. Потому что даже просто наблюдать за тем, как она работает, какие решения принимает, как продвигает товары – было одно удовольствие. Вам в этом никто не признается, но поверьте, практически все, кто сейчас работает в России, работают по тем принципам, которые разработала Сабина. Если я скажу, что она была гением, не ошибусь. И Мэтью сразу понял это. Он прекрасно сознавал, что тот рост, который обеспечила компании Сабина, позволит ему не просто покинуть эту страну, но еще и с повышением. Поэтому он на все закрывал глаза, и всегда её защищал. Был один случай, еще до моего прихода, когда Сабина, продвигая новый товар, просчиталась, чересчур рискнула. На моей памяти, с ней такое только раз и случилось. Я имею в виду ошибку, а не риск. Рисковала она всегда, ничего не боялась. Компания понесла большие убытки. В принципе, за такие ошибки тут же увольняют. Но Мэтью сам поехал в головной офис, и отстоял Сабину, убедив всех, что она за месяц все исправит. Так и случилось. Знаете, я думаю, что они договорились. Мэтью давал ей полный карт-бланш, рассчитывая на повышение. Но также обещал ей, что Сабина в этом случае станет генеральным в «Гарбере» в России. И, как вы знаете – так и случилось. Мэтью уехал в Варшаву, Сабина заняла его место.

Питер замолчал. Все переваривали рассказанную им историю.

–– Вы встречались после этого? – вдруг спросил Конев.

Питер посмотрел с удивлением на Юру. Удивление было оправдано: с чего вдруг обычный переводчик счел возможным задать вопрос?

–– Я как раз хотел спросить то же самое! – быстро нашелся Андрей, успев бросить короткий и красноречивый взгляд на Юру.

–– Да, конечно! И не раз! – ответил Питер.

–– И как?

–– Ничего необычного, или чего-нибудь такого… – пожал плечами Питер. – Обычный, как вы говорите, треп, про погоду, дела компаний. Правда, как-то она призналась, что я единственный, кто устоял перед ней. И тут же спросила, не хочу ли я исправить эту ошибку? Я был ошарашен, даже челюсть отвисла. Она рассмеялась, и сказала, что её вполне устраивает мой растерянный вид, и что она удовлетворена. А в другой раз я честно признался ей, что очень жалею о том, что мы так мало работали вместе. Она спросила, почему? Я сказал, что она лучший менеджер из всех, кого я знаю, и что я хотел бы у неё поучиться. – Питер вдруг улыбнулся. – Она очень удивилась такому признанию. И не только удивилась. У нее был такой вид… Я в первый и в последний раз видел её такой беззащитной и растерянной. Наверное, в этот момент я сделал ничью. И знаете, я в этот момент вдруг посмотрел на неё другими глазами. Я подумал, что все её такое поведение было связано не с тем, что она такая…, такой монстр. Мне кажется, что что-то было в её прошлом такое, что очень сильно её сломало. Я не знаю, что… И, может, ошибаюсь. Но после того разговора, я все время, если вспоминал её, думал о том, что есть какая-то тайна, которую никто не знает!

…Когда Питер вышел из кабинета, Ковалев посмотрел на Миронова и Конева с таким удивлением, что оба, не сговариваясь, подумали про себя, что, наверное, такой же взгляд был и у Сабины после признания Питера. Потом оба сообразили, что Ковалев, ведь ничего не знает про Сабину. Конечно, он мог примерно догадываться по рассказу Питера о странностях погибшей. Но только догадываться, и только – примерно.

–– Сейчас все объясним! – предупредил возможный взрыв начальника Андрей. – Начинай ты, Юра.

Конев подробно пересказал содержание своей беседы с Колей Ильюшиным.

–– Теперь понятно! – сказал Ковалев. – А то сижу, понять ничего не могу. Такие страсти! Ну, а у тебя что?

Начал докладывать Андрей.

–– Да, в общем, мало что полезного! – вступление было не оптимистичным. – Все дудят в одну дуду: какие они были замечательные, какая беда, никто ничего подозрительного не видел ни вчера, ни в предыдущие дни…

–– А те, кто в Юрином списке? – спросил Ковалев.

–– Вот, кстати, этот список, Александр Михайлович. – Андрей протянул список Ковалеву.

Ковалев взял протянутый листок бумаги, начал смотреть. Андрей попутно давал объяснения.

–– Прохоров и Матусовский, те, которые, как уверен Юрин друг, точно имели связь с Сабиной. Бойцов, Лавров и Галибин – неподтвержденные, но есть большая вероятность, что и они… Этих всех допрашивал я сам. И на завтра вызвал всех к себе.

–– Почему? – удивился Ковалев.

–– Думаю, толку будет больше. А то все в партизанов играли.Никто не признался. Как я не давил.

–– А завтра что изменится? – удивился Конев.

–– Все изменится, Юра. – усмехнулся Ковалев. – Дома, как известно, и родные стены помогают. Дома мы все смелые. Я посмотрю на них, когда они сядут на привинченный стул в тесной комнате с решеткой!

–– Какой стул, какие решетки в кабинете у Андрея? – Конев недоумевал.

–– Я не говорил, что это будет в кабинете у Андрея. Это будет именно в той комнате, где на окнах решетки, а стул привинчен к полу! – твердо заявил Ковалев. – Ты понял? – вопрос был адресован уже Андрею.

–– Да, Александр Михайлович, понял!

–– Вот пусть мне попартизанят тогда, герои! – фыркнул Ковалев.

–– Саш, это не слишком? – Конев попытался было смягчить кровожадность Ковалева.

–– Юра! – Ковалев говорил громко. – «Слишком», это когда два трупа, у которых пальцы кинжалом отрублены! Слишком, это когда с утра уже три генерала мне позвонили, а потом и министр! Слишком, это когда эти генералы перекинули на меня иностранных журналистов с их идиотскими вопросами, и с их сомнениями по поводу того, что Москва – безопасный город! Слишком, это в такой ситуации разводить… – Ковалев искал определение и вспомнил – твое бланманже! Слишком, это не отвечать на вопросы и не давать необходимую информацию в такой ситуации! Вот это вот все – слишком! А чуть посидеть на стуле, и посмотреть на небо в клеточку – полезно и не слишком! А, если ты про права человека, то у человека есть одно самое большое право – жить. И чтобы никто не смел отнимать у него это право. А, если ты про нас ментов-козлов, то наплевать! Мне ваша любовь не нужна, переживу. Мне убийцу найти нужно, пока он опять кого-нибудь не порубил! Я хорошо объяснил?

–– Даже слишком хорошо, Саша! – покорно кивнул Конев. – Извини!

–– Так-то лучше! Что еще? – опять обратился к Андрею.

–– Вытащили весь список уволенных за то время, пока Мэтью и Сабина работали вместе. Список, слава Богу, не очень большой. Всего 23 человека. Четырнадцать из них – девушки. Поэтому я бы в первую очередь занялся этими девятью парнями. Девушек, конечно, тоже не будем упускать из виду. Но…

–– Хрен с ними с девушками! – в своей манере выразился Ковалев. – Тряси парней.

–– Понял, Александр Михайлович! Вот список этих девяти. – Андрей передал по листку Ковалеву и Юре. – Там они в том порядке, в котором были уволены.

Оба взяли листки, склонились над ними. Юра быстро пробежался по фамилиям.

Краснов В. И.Пилюгин А. В.Саитов Р. Д.Акопян А. С.Кульков Д. И.Грачев С. К.Гладышев П. И.Пасечник И. Л.Калмыков Р. С.

–– На всякий случай, – продолжал Андрей, – я еще попросил список тех, кто сам уволился из компании. Этих – меньше. Парней – всего трое.

Андрей протянул следующий список. Ковалев и Конев также его изучили.

Круглов Ф. С.Ершов К. А.Йолинк П.

–– Прости, Саша! – Коневу не терпелось задать вопрос.

Ковалев кивнул, разрешая.

–– Андрей, а из этого списка, который мне дал Коля, все пятеро так получается до сих пор работают в компании? Никого не уволили, никто не ушел?

–– Да, Юра, все пятеро в компании до сих пор.

–– Понятно! Извини, что перебил, продолжай.

–– Теперь по поводу Габы Седлака. Это, Александр Михайлович тот самый, о котором говорил Юрин друг. – на всякий случай решил уточнить Миронов.

–– Помню, помню! – буркнул Ковалев. – Тот единственный, с кем дружила Сабина. Голубой!

–– Да, он!

–– Ну, и что он?

–– Он – в отпуске. – доложил Миронов.

–– Вот взяли моду! – чертыхнулся Ковалев. – Один, только что из отпуска, другой – в отпуске. Далеко?

–– В Кейптауне! – сообщил не слишком радостную новость Миронов, предполагая реакцию начальника.

–– Твою мать! – реакция была ожидаемой. – Ближе не мог отдохнуть?

Конев вежливо кашлянул.

–– Саш, так получилось… Ну, в общем, Кейптаун считается Меккой геев и лесбиянок.

Ковалев с недоверием посмотрел на Конева, потом перебросил взгляд на Андрея. Андрей горестно покачал головой, что должно было означать, что, во-первых, Конев говорит правду, а, во-вторых, вы правы, Александр Михайлович, ни в какие ворота!

–– Но не все так страшно! – поспешил успокоить начальника Андрей. – Я говорил с ним по телефону. Он сказал, что как только узнал об этом, то тут же взял билет на ближайший рейс в Москву. Он прилетит послезавтра утром. Он сказал, что очень любил Сабину и, конечно, должен проститься с ней!

–– Молодец! – оценил Ковалев верность Габы Седлака. – Настоящий друг!

–– Ну, его-то ты же не посадишь на привинченный стул? – на всякий случай полюбопытствовал Конев.

–– Если понадобится – посажу! – Ковалев был неумолим. – Посмотрим, как себя поведет. Но, чтобы тебе было спокойно, допросите в кабинете Андрея. Можете, даже кофе ему налить! – съязвил Ковалев. – Что еще?

–– Я с утра, Александр Михайлович, прошелся по этому переулку…

Дальше Андрей рассказал о результатах своей пешей прогулки.

–– Я тебя понимаю, конечно, – согласился Ковалев, – что показания клиента глазной клиники могут быть сомнительны… Но фургон – это очень хорошо! Тогда я понимаю, как это было возможно. Так что, нужно этим заняться!

–– Обязательно нужно! – неожиданно страстно произнес Андрей.

Ковалев и Конев насторожились.

–– Ну, выкладывай! – предложил Ковалев.

–– Мэтью, как-никак, очень значимая фигура. Компания на все эти дни выделила ему персональную машину с водителем. Я поговорил с этим водителем. Спросил, не заметил ли чего странного? Так вот: он сказал, что очень часто видел в зеркале заднего вида белый фургон. Он не подозревал слежку, он не запоминал номеров, потому что не смотрел на них, марку не скажет, он не думает, что это один и тот же фургон. Просто говорит, что в какой-то момент, на третий день, отметил про себя, что как не взглянет в зеркало, так там – белый фургон!

–– Ну, вот! – обрадовался Ковалев. – Хоть что-то. Может, конечно, и случайность, совпадение, пустышка. Но… Ладно, мне пора, генерал ждет с докладом. Теперь с живого не слезет! Что делаете завтра?

–– Я с утра разбираюсь с этими пятью «отказниками». – отвечал Андрей. – Ребята займутся списком.

–– Ты? – Ковалев строго спросил у Конева.

–– А что я? – сначала Конев, было, возмутился, потом тут же осадил себя, представив какое давление сейчас испытывает Саша со всех сторон. – То, есть, Саша, я же не могу сидеть на допросах, и по работе у меня… Но я, конечно, готов после работы…

–– А от тебя только это и требуется! – уточнил Ковалев. – Мне опять завтра вечером докладывать. Желательно, чтобы вы до восьми вечера выдали мне очередную порцию. И желательно, чтобы было с чем идти на ковер! Успеете?

–– Да, Александр Михайлович, успеем! – пообещал Миронов.

–– Тогда, всё! Свободны!

Юра и Андрей поспешили на выход. В приемной услышали голос Ковалева по микрофону.

–– Ольга Васильевна, соедините меня с Крупениным!

–– Александр Михайлович, он только что сам звонил. Ждет! – ответила Ольга Васильевна.

Даже в микрофон было слышно, как тяжело вздохнул Ковалев.

…Дома Юра застал Тамару Ивановну.

–– Тамара Ивановна! – Юра не удержался от смешка. – Все в порядке, я же обещал: больше не повторится!

–– Да я только убраться! – поспешила заверить Тамара Ивановна, хотя поспешность выдавала очевидное беспокойство.

–– Спасибо! – Конев не стал уличать Тамару Ивановну.

–– Мне Кирюшин сегодня позвонил! – сообщила Тамара Ивановна.

–– Да? И что? – Конев достаточно убедительно изобразил неподдельный интерес, хотя и знал, о чем шла речь.

–– Он договорился теперь со швейцарской клиникой. Через месяц поедем! – сообщила Тамара Ивановна.

–– О, как здорово! – обрадовался Конев. – Только что-то я не вижу особой радости, Тамара Ивановна? Что-то не так?

–– Что ты, Юра! Что ты! – Тамара Ивановна всплеснула руками. – Я вон опять сегодня в церковь забежала, за вас записки оставила, свечки… Просто, я никак прийти в себя не могу. Все так…

–– Все так, как и должно быть! – твердо сказал Юра, перебив Тамару Ивановну. – Не надо сомневаться и думать. Как я вам все время твержу?

–– Пусть лошади думают, у них головы большие! – с улыбкой отчеканила Тамара Ивановна.

–– Вот именно! – похвалил «ученицу» Конев. – Ну, что, прогуляемся?

–– Поздно уже, Юра! – справедливо заметила Тамара Ивановна. – Проводи до дому.

Так и сделали: сразу пошли к дому Тамары Ивановны. Хватило пяти минут, чтобы дойти. Распрощавшись, Конев было двинулся обратно, но тут вспомнил, что кроме утренних сэндвичей так ничего и не поел за весь день. На ходу свернул, и зашел в пивной бар, недавно открывшийся возле его дома. В баре его уже хорошо знали, всегда были ему рады. Взял кружку пива и отбивную. Ел, думая о чем-то своем.

–– В субботу придете? – отвлек его бармен.

–– А что у нас в субботу? – удивился Конев.

–– Как что? – бармен удивился еще больше. – Эль-Класико!

–– Ах, ну да!

Конев, конечно не помнил. И не мог помнить. А бармен, конечно, не знал, что за эти дни Юра и себя-то с трудом вспомнил бы, где уж говорить о футбольном матче между «Реалом» и «Барселоной». Событие, безусловно, выдающееся, но и проблем хватало, да и болельщик Юра был не фанатичный. Футбол любил только в его высших проявлениях. То есть, смотрел матчи, подобные Эль-Класико, и, конечно, чемпионаты мира и Европы.

–– Так, может, столик за вами зарезервировать? – спросил бармен.

–– Знаешь, забронируй! – решил Конев. – Ручаться не могу, но постараюсь! Но, если не приду…

–– Да, без проблем! – успокоил Конева бармен. – Не пропадет!

–– Хорошо! – успокоился Конев. – Когда начало?

–– В 21-55!

–– Да, удобно! – ответил Юра.

Глава 10

Четверг

…Весь следующий день до пяти вечера Юра честно исполнял свои обязанности креативного директора, ни на что другое не отвлекаясь. Об убийстве не думал, справедливо полагая, что тот объем информации, который ему известен пока ничего нового в размышлениях не даст. Работа начнется вечером, когда встретится с Андреем и тот поделится новыми данными.

Андрей и позвонил сам ближе к четырем. Сказал, что если к восьми они хотят достойно предстать перед Ковалевым и не портить его и без того плохое настроение, то желательно иметь пару часов, чтобы обработать всю поступившую информацию Конев пообещал постараться приехать к шести. Свое обещание выполнил. Без четверти шесть уже заходил в кабинет Андрея.

–– Отлично! – обрадовался Андрей. – Садись!

Конев удивился: Андрей уступал ему свое место.

–– Я тебе поставлю записи всех допросов. Посмотри. А то у меня с утра во рту маковой росинки не было. Схожу, быстренько поем. – объяснил Андрей свои действия.

–– Да, конечно! – согласился Конев, садясь в кресло следователя.

Андрей показал папки с видеофайлами.

–– Дальше разберусь! – уверил его Конев.

–– Давай! Я скоро! – Андрей вышел из кабинета.

Конев начал смотреть файлы в том порядке, в котором они были выстроены в ряд на экране компьютера.

Не успел начать смотреть допрос первого из вызванных – Прохорова, как признался про себя, что, несмотря на очевидную строгость, решение Ковалева проводить допрос в камере допросов было верным. Вошедший Прохоров от представшего ему максимально аскетичного и в то же время устрашающего вида камеры, непроизвольно тут же съежился. Поневоле тут же взгляд его оказался прикован к узкому окошку под потолком и решетке из толстых прутьев на нем. Если у Прохорова и оставались еще какие-нибудь силы, то и они его покинули, когда, сев он попытался придвинуться ближе к столу, и обнаружил, что стул накрепко привинчен к полу, и сдвинуть его нет никакой возможности. Так что пришлось все время сидеть в таком неудобном положении.

Андрей так же не стал миндальничать. Сразу заявил, что вызван Прохоров не случайно. Что у следствия есть сведения о его связи с убитой, которые Прохоров отрицает и, значит, дает заведомо ложные показания; что дело серьезное и Прохоров один из тех свидетелей, чьи показания очень важны; и что если Прохоров и дальше будет упираться, то у следствия могут возникнуть подозрения в его причастности…

Этого хватило, чтобы Прохоров тут же бросился уверять, что никоим образом не хотел, что готов, что ответит на все вопросы. Андрей не отказал себе в удовольствии после этого чуть посверлить Прохорова взглядом, будто пытаясь понять, насколько искренни были его слова. Удовлетворившись ответным преданным взглядом, Андрей кивнул и начал задавать вопросы.

В той, или иной степени ровно такая же реакция была и у всех остальных из этого списка. И все уже забыли о своем вчерашнем стоическом поведении, и поведали Андрею всю правду. Выяснилось, что те трое, чья связь с Сабиной была под вопросом, в списке оказались не случайно. Подозрения Ильюшина относительно них были оправданы: все трое также попали под горячую «руку» своей начальницы.

Конев, когда смотрел запись допросов, делал пометки, выписывая для себя наиболее важные и интересные на его взгляд признания работников компании. Когда закончил, внимательно просмотрел свои записи. Сразу отметил, что, как бы выразился Андрей, все дули в одну и ту же дуду. В том смысле, что истории их связи с Сабиной мало чем отличались друг от друга. Были, конечно, различия, но настолько несущественные, что Конев понимал, что на них не следует обращать внимания. А так, все было одно и то же. Сабина практически в приказном порядке приглашала их к себе… И вот дальше все пятеро с трудом подыскивали слова, чтобы описать происходившее. И уже не думали о комнате с решетками на окнах и привинченном стуле, а только в смущении и недоумении опускали головы, рассказывая о том, какие ужасные чувства они испытывали, хотя вроде бы занимались чуть ли не самым прекрасным занятием на свете, да еще и с очевидно привлекательной женщиной.

Точнее всех был рассказ Лаврова. Он, как оказалось, довольно неплохо знал немецкий язык. Когда Сабина оседлала его, а он так и выразился – «оседлала» – то на протяжении всего акта непрерывно и очень громко ругалась. Лавров признался, что и половины из этих ругательств не слышал, но подозревал, насколько грязными они могут быть. Потом уже он как-то встретился со своим другом, который знал немецкий в совершенстве, и на память привел несколько образчиков этих самых выражений. Друг был несказанно удивлен и только спросил, где он мог услышать такую отборную брань?

Все остальное в рассказах было одинаково: Сабина признавала только одну позу, она всегда была сверху; она не позволяла ласкать себя и сначала просто отводила руки, тянувшиеся к её грудям, или бедрам, а, если попытки повторялись, то уже просто била по рукам; она никогда сама не прижималась к партнеру, поза наездницы оставалась неизменной; и она всегда одной рукой закрывала глаза своим «партнерам». После акта она тут же вставала, накидывала халат и выгоняла мужчин из постели и из квартиры, не давая им даже наведаться в душ. И все пятеро признались, что, выйдя за порог, чувствовали себя оплеванными и униженными. Тот же Лавров и вовсе сказал, что такого унижения, как мужчине, ему не приходилось испытывать никогда в жизни. И эту пятерку можно было понять. Потому что, зная вкусы Сабины можно было не удивляться тому, что все пятеро были на манер пушкинских богатырей, «Все красавцы удалые, Великаны молодые…», всех пятерых трудно было заподозрить в отсутствии мужественности и в прочих гендерных привилегиях. Но все пятеро были попросту растоптаны в том месте, где любое, даже самое ничтожное унижение для мужчины хуже всех остальных унижений на свете – в постели с женщиной.

Далее отношения с Сабиной у всех развивались по похожей схеме. Все пятеро, что называется, отводили глаза при встрече с ней. Никто из них ни разу не посмел похвастать своим «достижением»…

Дойдя до этой строчки в своих записях, Конев задумался. Потом набрал Колю Ильюшина.

–– Привет, Коля, есть минутка?

–– Привет. Для тебя – всегда! – благодушно ответил Коля. – Ты опять по поводу Сабины?

–– Не обижайся, но – да!

–– Какие могут быть обиды, я понимаю! Спрашивай.

–– Откуда ты точно знал про Прохорова и Матусовского и подозревал остальных троих? Дело в том, что я сейчас смотрю запись их допросов. Они все утверждают, что ни разу и никому об этом не говорили.

–– Ты смотришь записи их допросов?! – кажется, Коля и не услышал, о чем спрашивал Конев, настолько велико было его удивление.

Конев вздохнул.

–– Коль, честно, долго объяснять! Так получилось, что у меня знакомые следователи, и что у меня есть доступ к этой информации. Честно, как-нибудь все расскажу подробно и в лицах. А сейчас ответь, пожалуйста, на вопрос.

–– Знал я, что ты человек талантливый, но, чтобы настолько! – рассмеялся Коля. – Ну, они, в общем правы. Действительно, про свою такую «победу» не трубили. Случайно получилось. По пьяни, как обычно. Был какой-то наш очередной корпоратив. Я как раз стоял с Прохоровым и Матусовским. Уже хорошо приняли на тот момент. Тут мимо проходила Сабина. Была в таком эффектном облегающем черном коротком платье. Ну, я не выдержал, застонал. Сказал то, что обычно говорим в таких ситуациях, мол я бы ей… А Прохоров вдруг мне говорит, что ничего хорошего в этом нет, и даже наоборот. Тут у Матусовского челюсть отвисает. Спрашивает у Прохорова, мол, и ты тоже?! Прохоров головой кивает. Я хоть и пьяный, но все понял. Спросил в лоб, они признались. Потом спросил, кто еще? Прохоров говорит, что не знает точно, но по тому, как себя при ней ведут эти трое, голову даст на отсечение, что и они. Вот так, собственно, я об этом и узнал. Удовлетворил?

–– Да, спасибо, Коля! Пока!

–– Пока! Помни, ты обещал, за тобой рассказ!

–– Договорились! – Конев сбросил звонок, вернулся к своим записям.

…Сабина же иногда при встречах с ними позволяла себе снисходительную улыбку, которая тут же здоровых мужиков бросала в краску. Но дальше этого не заходило, на их работе в компании никак не отразилось. Сабина, по их словам, ни разу не смешивала личные дела с делами компании. И здесь все пятеро так же не удержались и подчеркнули, насколько блестящим работником она была. И, собственно, судьба этой пятерки подтверждала их слова: все пятеро за это время сделали неплохую карьеру в компании, благодаря Сабине, которая всегда выделяла хороших работников и была беспощадна к разгильдяям и тем, кто просто по каким-то причинам не мог вытянуть взваленную на него ношу.

Напоследок все рассказали про вечер вторника. Конев был уверен, что Андрей, конечно же, проверит их алиби, но также был уверен в том, что никто из этой пятерки к убийству никакого отношения не имеет.

Наконец, просмотрев все записи, Конев убедился, что есть один пункт, который вызывает у него вопросы и непонимание. В этот момент в кабинет вернулся Андрей.

–– Ну как? – спросил с порога. – Нарыл что-нибудь интересное?

–– Ну, во-первых, уверен, что никто из них не причастен…

–– Да, согласен. Проверю, конечно, их алиби, но… А, во-вторых?

–– Вот, смотри! – Конев пододвинул свои записи. – Она пришла в компанию в конце ноября. В середине февраля, первая «жертва» – Прохоров. Проходит еще неделя-полторы, так как второй, Матусовский точно не помнит, но ручается за конец февраля. И, смотри, что потом…

Андрей смотрел на выкладки Конева.

–– Потом май, после праздников. – старательно ответил Андрей.

–– И трое за две недели мая! – воскликнул Конев. – Ничего не настораживает?

–– Ты про большой перерыв между февралем и маем и за короткий перерыв между этими тремя? – спросил Андрей.

–– Конечно! Это же очевидно! И черт с ним с этим коротким отрезком, за который она «оприходовала» Бойцова, Лаврова и Галибина! Почему она «молчала» с февраля по май?

–– Ну, Юра, может на стороне промышляла? – предположил Миронов. – Тебя же не смущает, что она начала работать в ноябре, а первого, как ты говоришь, «оприходовала» в феврале?

–– Нет, не смущает. Потому что, придя в компанию, она тут же занялась делами. Это было для неё важнее. Ты вспомни, что говорил Коля, и двух месяцев не прошло, как продажи в компании резко выросли. Чтобы такое сотворить, нужно работать, не покладая рук, и не поднимая головы. Не до любовей! А вот в феврале, когда она выстроила работу, позволила себе «отдохнуть». Ритм сложился…

–– Для тебя двое это уже – «ритм»?! – удивился Андрей – Разве можно только по двум эпизодам говорить о какой-то устоявшейся статистике?!

–– В случае с Сабиной, я бы осмелился. – признался Конев. – Она выпадает из всех среднестатистических показателей. Признайся, она была в чем-то уникальна.

–– К чему ты ведешь? – спросил Андрей.

–– Мне кажется, что очевидно, что кто-то у нее был в этом промежутке, о котором мы с тобой не знаем. – ответил Конев.

–– Ну, допустим. – согласился Андрей. – Что это нам дает?

–– Не знаю. Пока не знаю. – ответил Конев. – Только, если это так… Вот смотри, все пятеро говорят, что она не смешивала личные дела с делами компании. Она, конечно, не кричала на каждом углу о своих победах, но и особо не заботилась о том, чтобы это оставалось втайне. Делала же все, практически, в открытую. Как с Питером, например. И, если я прав, то тогда почему этот неизвестный так и остался неизвестным? Я могу это объяснить только одним: что-то там было такое, что не вписывалось в обычные для неё схемы, сломало привычный ритм. Понимаешь?

–– Да, понимаю. – кивнул Андрей. – Только не понимаю, как нам узнать, так ли это, или…?

–– Только расспросами, как иначе? Хотя, если честно, у меня большая надежда на то, что об этом может знать Габа Седлак. Как-никак, а все-таки был её другом. Наверняка, она с ним была гораздо откровеннее, чем с кем-либо еще.

–– Ну, вот завтра днем и узнаем. Он из аэропорта обещал сразу же сюда подъехать. – сообщил Андрей.

–– Что со списком из этих девяти?

–– Паша и Гия разбираются. Скорее всего, прямо к Ковалеву подъедут.

–– Нам не пора?

–– Есть еще пол часа в запасе. Так что пойдем, навестим одну общую знакомую. – улыбнулся Андрей.

–– Лену? – спросил Конев.

–– Её, родимую! Хоть кого-то обрадуем. И, кстати, все равно тебе надо с ней будет поговорить. – предупредил Андрей.

–– По поводу?

–– С Новиковым отказывается встречаться. Наотрез! А он каждый день меня охаживает! А что я могу?! – справедливо возмущался Миронов. – Я уже и так, и эдак… Можно подумать, у меня дел других нет!

–– А, значит, у меня есть?! – теперь возмущался Конев.

–– Юра, конечно и у тебя дел – за гланды! – признался Андрей. – Ну, не получается у меня с ними, с женщинами так разговаривать, как это получается у тебя!

–– Вот не надо сейчас мне тут…! – начал было Конев, потом заметил. – Впрочем, грубая лесть всегда найдет путь к сердцу любого!

–– Я и не льщу! Я же факты излагаю! – Миронов говорил на голубом глазу, не подкопаешься.

Конев вздохнул.

–– Ладно, поговорю! Ничего, конечно не обещаю…

–– Я же не требую: вынь, да полож!

–– Понимаю, понимаю, – ухмыльнулся Конев, – чтобы совесть была чиста!

–– Ну, ты же знаешь, у меня по-другому не получается! – вздохнул Миронов.

–– Знаешь, это хорошо, что у тебя по-другому не получается! Всем бы так! – сказал Конев, потом возопил. – Эх, мама родная, везет же мне на таких дамочек, которых утешать, успокаивать и уговаривать нужно, судьбу и счастье их устраивать! Кто бы мне вот так же помог, обустроил?

–– Спасение утопающих… – развел руками Миронов.

–– Вот, вот! – согласился Конев.

…Лена была несказанно рада приходу Конева. Разве что на шею не бросилась.

–– Вот, привел тебе для разнообразия! – сказал Миронов.

–– Репетировать будем заключительное слово? – улыбнулась Лена.

–– Сама, сама! – ответил Конев. – И без меня справишься!

–– Ладно, я вас оставлю! – сказал Миронов. – Юр, десять минут…

–– Да, помню.

Миронов вышел. Лена и Конев так и остались стоять посреди камеры. Наконец, Конев сдвинулся с места, прошелся по камере, осмотрелся.

–– Ну, как ты в таких «хоромах»? – попытался пошутить Юра.

–– Знаешь, в который раз убедилась, что человек ко всему привыкает! – призналась Лена.

–– Да, что есть, то есть! – согласился Конев. – Мы – твари живучие! Борьба за выживание, естественный отбор и прочая белиберда!

Лена кивнула, соглашаясь.

–– Почему с Володей не хочешь увидеться? – Конев не стал ходить вокруг, да около.

Улыбка тут же сошла с лица Лены. Стала закипать и уже готова была весь этот «кипяток» вылить на Юру. Но Конев не дал ей опомниться.

–– Знаешь, когда ты вышла из кабинета Ковалева на прошлой неделе, он долго не раздумывал. Дал указание поместить тебя в эту камеру и никого больше не подсаживать. И это, как ты понимаешь, не идет ни в какое сравнение с его просьбой к Андрею оформить тебе явку с повинной, чистосердечное и убийство в состоянии аффекта. Потом спросил меня, что я думаю по этому поводу. Я, отвечая, привел свою любимую поговорку: великодушие – выше справедливости. И поэтому ты не права! Я не оправдываю Володю, хотя могу представить, в какой ситуации он находился, когда Шатова, наверняка, попросту схватила его за одно место… Он, думаю, даже опомниться не успел. Все равно – не оправдываю. Но, ведь, совершенно ясно, что он проклинает эту минуту, а главное – очень тебя любит. И неужели за все, что он для тебя сделал, за то, как он тебя любил, он не заслуживает одного разговора?! Да, я могу предположить, что этот разговор тебе не нужен. Да, я готов поверить, что он ничего не даст, и ты все равно пошлешь его. Твое право! У тебя все козыри на руках. Но великодушие – выше справедливости. И с этим ничего не поделаешь. Этот разговор нужен ему! Даже тебе на суде дадут последнее слово, чтобы ты имела возможность покаяться. Почему же ты отказываешь в этой возможности самому близкому тебе человеку?! От тебя же только и требуется, что выслушать. Никто не ждет прощений, обещаний. Просто – выслушай его!

Конев замолчал. У Лены не было сил поднять голову и посмотреть ему в глаза. А, может, скрывала слезы? Конев отвернулся.

В таком положении их и застал Миронов. Ни Юра, ни Лена больше не произнесли ни слова.

–– Нам пора, Юра! – Миронов не стал заходить в камеру, стоял на пороге.

Конев молча пошел к выходу.

–– Андрей! – ожила Лена.

–– Да?

–– Если Володя захочет, пусть приходит.

–– Хорошо, Лена. – спокойно ответил Миронов. – Он как раз здесь. Сейчас его приведут. У вас будет час на свидание.

–– Спасибо! – было понятно, что благодарность относится к обоим.

–– Все нормально, Лена. Пока. Не обещаю, но постараюсь завтра заглянуть! – сказал напоследок Миронов.

Шли по длинному коридору.

–– Вот ты все-таки! – Конев не удержался. – А, если бы она не согласилась?

–– Ну, во-первых, я в тебе не сомневался, а, во-вторых, не сегодня, так завтра! Все равно Новиков каждый день приходит, как на службу!

–– Как и мы с тобой! – заметил Конев.

–– С той лишь разницей, что Александр Михайлович отказов не принимает!

–– Это, да! – усмехнулся Конев. – С ним, как на подводной лодке: куда ты на фиг денешься?

–– Это-то ладно! – махнул рукой Миронов. – Главное не злить его!

–– Не каркай, сплюнь! – всполошился Конев.

…«Сплюнь» – не помогло, а «не каркай» – сбылось.

Конев, Миронов, Паша и Гия сидели, опустив головы, и не смели поднять их на вышагивающего по кабинету Ковалева, который последние минут пять орал, изрыгал проклятия, метал громы и молнии, и можно привести еще с десяток устойчивых оборотов, определяющих крайнюю степень недовольства.

«Нет, я понимаю, почему Миронов, Паша и Гия сидят и головы не смеют поднять! – думал в этот момент про себя Юра, и недоумевал. – Но я-то, я-то тут причем?! Я человек штатский, это не моя епархия. Почему же и я так сижу, и боюсь на него посмотреть?! У меня своих дел – по горло! У меня, вон, свой начальник, чуть что – сразу в крик! Что я все время попадаю под раздачу?!»

Вопросы, в общем, были в пространство. Юра это понимал. Так же, как и то, что все равно не осмелится сейчас ни поднять голову, ни, тем более, попытаться что-либо сказать Ковалеву. Недовольство Ковалева было понятно: хоть ребята и сделали всю намеченную работу, на выходе ничего мало-мальски значительного не образовалось. Ни список Андрея из пяти, ни список Паши и Гии из девяти по итогу ни на шаг не приблизил к раскрытию убийства. Все вытянули пустышку.

Из девяти уволенных проверить пришлось восемь человек. Один из списка – Пасечник – два года назад эмигрировал в Израиль. Оставшиеся восемь, что называется, следствию препятствий не чинили и ответили на все вопросы. В том числе и на главный – где они были во вторник вечером? Проверить алиби всех пока не успели. И поэтому сейчас приходилось мириться с криком начальника.

Ковалев в этот момент закончил очередную тираду, переводил дыхание. Юра нашел в себе силы и успел вклиниться до очередного взрыва.

–– Саш, я понимаю, конечно. Но мне кажется, есть пара положительных моментов. – осторожно начал он.

–– Каких на хер положительных, Юра?

–– Ты же не дал нам договорить! – Юра осмелился на небольшое возмущение.

–– Так, говори! – Ковалев же не сдерживался в градусе возмущения.

Конев рассказал про свои сомнения относительно похождений Сабины, имея в виду большой, по его мнению, перерыв между февралем и маем, и уверенность в том, что кто-то должен был быть в это время. И, раз Сабина этого неизвестного столь тщательно скрыла, он может представлять интерес.

Ковалев, слушая, успокаивался.

–– И, как мы узнаем, правда это, или нет? – спросил он у своих подчиненных.

Тут же вступил в разговор Андрей.

–– Завтра утром прилетает Седлак. Из аэропорта приедет прямо к нам. – Миронов предупредил очевидное предложение Ковалева. – Да, Александр Михайлович, я уже распорядился послать за ним машину в аэропорт!

В ответном кивке Ковалева было не столько то, что он принял и одобрил информацию, сколько то, что, не приведи Господи, не сделай Миронов такого распоряжения, точно головы бы поотрывал!

–– Уверен, что после разговора с ним у нас появится много нового. – спокойно продолжал докладывать Андрей. – Ребята займутся вторым списком: тремя уволившимися. Пока все!

Повисла пауза. Было очевидно, что Ковалев сейчас гасит последние языки пламени своего гнева.

–– Мертвому – припарки! – вздохнул он устало. – Ладно, свободны. Только учтите: если и завтра с пустыми руками придете, лучше на глаза не показывайтесь!

Юра еле сдержался, чтобы не съязвить: мол, так приходить, или нет?! И посчитал разумным сделать то, что сделали ребята: быстро вскочить и быстро выйти из кабинета.

Глава 11

Пятница

Внешний вид Габы Седлака не оставлял сомнений в его сексуальной ориентации. Уж, если бы нужно было представить человечеству классический образ гея, Габа Седлак как никто другой подходил для этой демонстрации. Одет с иголочки, ухожен до кончика ногтей, манерная жестикуляция, плавная речь с легким акцентом, очень похожим на акцент советских актеров, игравших роли иностранцев аристократов. В общем, весь тот набор, который столь охотно копирует каждый, кто, например, рассказывает анекдот про гея.

По тому, как Габа вошел, представился, осмотрелся, сел и спокойно ждал вопросов, было понятно, что его совсем не мучает, и не смущает его ориентация. И также было понятно, что, если это смущает окружающих, то ему на это наплевать. И такое поведение Седлака сразу же вызвало у Конева не только понимание, но и уважение к этому человеку. Судя по всему, и Миронов был того же мнения. Не хватало, чтобы во время допроса в воздухе все время висело это ужасное ощущение чего-то постыдного и неприличного!

Коневу было известно такое чувство, которое возникало из-за неправильного поведения людей. Он тут же вспомнил несколько съемок, когда в кадре актриса должна была раздеться.

Когда снимал в первый раз, никаких проблем не возникло. Актриса спокойно вошла в кадр, разделась, стала под душ. Конев, который с ужасом думал о том, что может произойти с людьми на площадке в такой момент, с удивлением обнаружил, что никому из почти сорока человек, половина из которых мужчины и дела нет до представшей их взорам обнаженной актрисы. И тут же понял, что связано это в первую очередь не с профессионализмом группы, а с профессионализмом актрисы, которая просто и естественно делала в этот момент свою работу. И потому, что вела она себя просто и естественно, группа не испытывала никакого напряжения или неудобства в такой, казалось бы, пикантной ситуации.

И еще больше он убедился в этом, когда снимал такого же рода сцену в другой раз и с другой актрисой. И вот здесь группа намучалась! Потому что, прежде чем раздеться, актриса долго и упорно призывала что-нибудь придумать и как-нибудь обойтись без раздевания. Неизвестно, как долго бы продолжались увещевания, пока продюсер просто не прикрикнул на нее, справедливо заметив, что актриса знала перед съемками о наличии этой обнаженной сцены. Так что – нечего… Актриса зашла с другой стороны, потребовав, чтобы все, кто не нужен, вышли из павильона. Пришлось согласиться. Остались только режиссер, оператор, осветители и Юра. Кое-как начали снимать. И Юра в этот момент посмотрел на осветителей. Они стояли, опустив головы. У них был такой вид, будто их застали за каким-то совершенно непотребным занятием. И Юра был уверен в своем предположении, потому что и сам в этот момент чувствовал себя тем поганцем, который, например, мастурбирует в центре детской площадки, или подсматривает в окно женского отделения бани. А все потому что актриса довела их до такого состояния, заставила так думать…

Седлак, между тем, уже начал отвечать на вопросы Андрея.

–– Когда вы познакомились с Сабиной?

–– С того самого момента, когда она пришла в компанию. Я уже полгода как работал.

–– Подружились сразу?

–– Нет, конечно! – Габа удивился. – Сабина сразу с людьми не сходилась. Долго присматривалась. Правда, со мной это произошло чуть быстрее, чем обычно. – не без удовольствия заметил Седлак.

–– Почему?

–– Потому что я не представлял для нее никакой угрозы! – ответ для Габы казался настолько естественным, что он опять в удивлении округлил глаза. – Я же – гей!

И, хотя и Миронов и Конев знали об этом, но поданное так легко, чуть ли не с гордостью, такое заявление на несколько мгновений выбило обоих. По улыбке, тут же вспыхнувшей на лице Седлака было понятно, что он ожидал такую реакцию, и, более того, специально ее спровоцировал.

–– Как же я люблю вам русским сообщать о том, что я гей! – Седлак был почти на вершине блаженства. – Вы сразу начинаете так смущаться! Мнетесь, глаза опускаете! А многие тут же начинают говорить, что это, мол, ничего! Тут же начинают бить себя в грудь, доказывая, что они спокойно к этому относятся, что не гомофобы! Очень смешно!

И Миронов, и Конев поняли, что сейчас они повели себя ровно так, как описал Габа: оба засмущались, и опустили глаза. Хорошо, что еще Габа предупредил о том, что обычно говорят в таких случаях, а то бы сейчас оба бросились доказывать, что люди просвещенные, и к гомосексуализму относятся с пониманием. Оба, собравшись, подняли глаза и, конечно же, столкнулись с насмешливым взглядом Седлака. Конев не мог не оценить то изящество, с которым Габа загнал их в угол. Он рассмеялся.

–– Браво! – поддержал он свой смех еще и аплодисментами.

Хотя про себя подумал: "Это ты просто знаешь, кому можно сообщать о том, что ты гей. Я бы поглядел на тебя в какой-нибудь пивнушке или в цехе металлургического комбината. Тут уж ты бы язык свой прикусил!".

Габа коротко кивнул, принимая такую оценку. Обстановка тут же разрядилась. Можно было продолжать. Только Андрей все никак не мог прийти в себя. Конев решился.

–– Габа, раз уж пошла такая пьянка, давай начистоту!

–– Да, конечно! – согласился Габа.

–– Тогда мне не понятно, что значит, что ты «не представлял угрозы»? Я объясню. Насколько нам известно, наоборот Сабина была угрозой для всех мужчин. Просто брала того, кто ей нравился, швыряла в постель, трахала, именно так – трахала, а не занималась любовью, ты уж прости, и выбрасывала из постели. Разве не так?

–– Да, так! – согласился Габа. – Но только вы не понимаете главного. И не только вы. Никто ее не понимал. Все это она делала потому, что боялась и ненавидела мужчин. И таким образом с этой боязнью и ненавистью боролась. Еще и мстила.

Конев и Миронов обомлели.

–– Прости, Габа, все равно не понимаю! – развел руками Конев. – Мы чего-то не знаем?

–– Не только вы. Никто не знал, кроме меня. – Габа горестно покачал головой. – Когда ей было пятнадцать лет, трое взрослых мужчин изнасиловали её. Она тогда вечером возвращалась с дискотеки. Шла через парк одна. Ну и… Мужчин тех не нашли. А она на всю жизнь стала такой. Вот и вся разгадка.

Все молчали. Габа сейчас был очень грустным и задумчивым.

–– Поэтому я и говорю, что не представлял для нее угрозы. Я был ее лучшей подружкой. Только со мной она была такой, какой была. А она была, поверьте, очень хорошей. Мне ее будет очень не хватать.

–– Сочувствую! – сказал Конев.

Габа просто кивнул в ответ.

–– А насколько вы были близки? – вступил, наконец, в беседу Андрей.

–– Думаю, ближе некуда. Не знаю, как… – Габа искал определение их близости. – Ну, например, она спокойно при мне переодевалась, могла и голой расхаживать. Так понятно?

–– Да, более чем. – ответил Андрей. – Тогда она ничего от вас не скрывала?

–– Ну, совсем быть уверенным в этом я не могу, конечно. Но, думаю, что нет, не скрывала.

–– Вы знали о ее похождениях? О Питере Йолинке, например.

–– Знал, конечно. – ответил Габа. – С Питером нехорошо получилось. Я был на его стороне, все время говорил ей, чтобы она отстала и успокоилась. Парень хороший, только женился. Не слушала.

–– Тогда, я назову вам несколько фамилий… – Андрей опять замялся.

«Проверяет, насколько хорошо он был в курсе её похождений» – догадался Конев о намерении Андрея. Другого смысла быть не могло, поскольку Андрей и так все уже знал после допросов.

–– Я скажу вам так, или не так. – успокоил его Габа. – Поймите, я сделаю все, чтобы вы нашли ее убийцу.

–– Прохоров и Матусовский. – Андрей сначала назвал фамилии подтверждённых.

–– Да! – коротко ответил Габа.

–– Бойцов, Лавров, Галибин! – Андрей назвал «неподтвержденных».

–– Да! – так же коротко ответил Габа.

–– Я всех назвал? – спросил Андрей.

–– Нет, не всех. Были еще двое.

Миронов и Конев застыли в ожидании.

–– Первый – Мэтью! – сообщил Габа, улыбнувшись. Начал вспоминать. – Он, вообще, был первый. Недели через две-три, как она начала работать в компании. Она так хохотала, когда рассказывала мне о том, как в пабе затащила его в туалет. Они же оба были фанатами футбола. Часто ходили, вместе смотрели. Еще все время спорили и ругались по поводу своих сборных. В тот вечер перебрала, схватила его… Как же она хохотала, когда показывала, как он испугался!

–– А второй? – Андрей мягко вернул Габу из его воспоминаний.

–– Не знаю. – Габа развел руками. – По-моему, это единственный раз, когда она мне не сказала, кто это. Хотя, я часто ее спрашивал. Так и не сказала.

–– А почему?

–– Он пытался ее шантажировать! – Габа усмехнулся, наверное, удивляясь наивности этого неизвестного. – Она мне призналась только, что потом поняла, что этот единственный, который специально с ней переспал, потому что надеялся, что Сабина ему будет помогать с продвижением в компании.

–– Нет, конечно? – спросил Конев.

–– Конечно, нет! – фыркнул Габа. – Ей никто и ничего не мог диктовать! Она сама все решала и диктовала! И, если честно, имела на это полное право! Она была лучше всех! И все это, кстати, понимали. Пусть злились, но ничего с этим поделать не могли!

–– А когда это было? – спросил Конев.

–– Увы, и этого сказать не могу!

–– Вот, посмотри! – Конев показывал свои записи. – Я тут накидал… ээээ график её похождений. Ты говоришь, Мэтью был первым, недели через две-три?

–– Да.

–– Значит в декабре. Потом, смотри: Прохоров и Матусовский были в феврале.

–– Так вы тоже знали? – усмехнулся Габа. – Меня проверяли?

Андрей отвел взгляд.

–– Все правильно! – вдруг сказал Габа. – Я понимаю.

–– Хорошо! – сказал Конев. – Вернемся к нашим баранам. Итак: двое были в феврале, а вот следующие трое – только в конце мая! Так не разумно ли предположить, что этот неизвестный был в этом промежутке, между февралем и маем?

–– Да, наверное! – согласился Габа. – Только точно все равно сказать не могу. Так что…

–– А что было дальше с этим неизвестным? – спросил Андрей.

–– А что с ним могло еще быть? – опять удивился Габа. – Сабина послала его, как только он начал намекать и попытался шантажировать. Так ему и надо!

–– «Послала» – в фигуральном смысле, или она его уволила? – спросил Юра.

–– И в фигуральном, и уволила! – ответил Габа, и тут же предупредил следующий вопрос. – Я тоже тогда подумал о том, что легко смогу понять кто это был, просто узнав, кто был уволен в этот период из компании… Но!

–– Что, «но»?

–– Она в тот период уволила четверых! – чуть ли не с восхищением сказал Габа. – И очень смеялась, когда поймала меня на том, что я пытался понять по этому списку, кто это был!

Андрей тут же протянул ему список уволенных, в котором были те самые девять фамилий.

–– Не вспомните, кто из этого списка?

Габа бросил короткий взгляд на список.

–– Я, конечно, могу ошибаться… – начал было он, но еще раз внимательно посмотрел на фамилии. – Нет, точно. Это с пятого по восьмой номер в вашем списке: Кульков, Грачев, Гладышев и Пасечник. Да, точно они!

–– Спасибо, Габа! – поблагодарил Андрей, забирая список.

–– И что, она вообще ни полусловом, ни намеком не сказала, кто это был? – спросил Конев.

–– Нет! – ответил Габа. Потом, чуть задумался. – Правда, однажды…

–– Что? – чуть ли не шепотом спросил Андрей.

–– Однажды, когда я ее в очередной раз спросил, она отмахнулась, сказала, что надоел со своими допросами, что парень этот ничего значительного из себя не представлял. «Так! Мелкая рыбёшка!» – сказала она мне.

–– «Мелкая рыбёшка»? – переспросил Андрей.

–– Да, именно так и сказала: мелкая рыбёшка! Еще добавила, что в футболе совсем не разбирался.

…Когда Габа вышел из кабинета, Андрей не удержался и, повторив «трюк» Конева, торжественно поаплодировал ему.

–– Благодарствуйте! – Конев со значением сделал легкий кивок головой.

–– И что будем теперь делать с этим неизвестным? – спросил Андрей, возвращая Конева из заоблачных высот.

–– А что бы на это ответил многоуважаемый Александр Михайлович? – с улыбкой спросил Конев.

–– Посоветовал бы землю носом рыть!

–– Если не хуже! – предположил Юра.

–– Тогда начнем прямо сейчас! А то скоро к нему на ковер! – вздохнул Миронов. – Если «мелкая рыбёшка», значит какая-то мелкая должность?

–– Без сомнений! – ответил Конев. – Мне кажется, по-другому её слова нельзя интерпретировать!

Андрей не отказал себе в удовольствии с «благоговением» посмотреть на Конева. Конев тут же устыдился за, вроде бы и к месту, но столь громоздкое и вычурное «интерпретировать».

–– Упс! – тут же ответил он на недвусмысленный взгляд Миронова. – Извини, сорвалось!

–– Да уж, ты поаккуратней! – посоветовал Андрей. – В этом кабинете такие слова – похуже матерных! Что значит «мелкая должность» в вашем мире?

–– Я бы рассматривал три варианта в мире таких компаний: стажеры, ассистенты и младшие бренд-менеджеры. – чуть подумав, ответил Конев. – Дальше я бы не стал определять, как мелких рыбёшек.

–– Хорошо! – кивнул Андрей. – С этих и начнем! Заново пройдемся по всему списку.

–– И нужно начинать с этих четверых! – на всякий случай решил уточнить Конев.

–– Тем более, что их всего трое! – уточнил Андрей, и в ответ на недоуменный взгляд Конева, напомнил. – Ты что забыл? Пасечник эмигрировал два года назад в Израиль!

Все трое оставшихся, Кульков, Грачев и Гладышев, как это, наверное, и должно было быть по каким-то невероятным законам, идеально разложились в тройку очерченных Коневым должностей. Кульков был стажером, Грачев – ассистентом, Гладышев – младшим бренд-менеджером. Обнаружив это, Миронов и Конев не удержались и рассмеялись.

–– Да, уж! Не хочет Господь дать нам послаблений! – заметил по этому поводу Юра.

Начали читать их показания. И через несколько минут… закончили. Переглянулись, будто проверяя друг друга, так ли это на самом деле? Так ли это, что ничего конкретного и важного из этих показаний не вынесешь? Да, так и оказалось. Оба вздохнули.

–– Ну, в общем, чего мы ждали? – справедливо заметил Миронов. – Что они признаются?

–– Так понимаю, будешь вызывать? – спросил Конев.

–– И прямо сейчас! – ответил Андрей.

–– Ладно! Я тогда поеду, тоже поработаю!

–– Давай!

–– Вечером, как обычно? – спросил Юра на всякий случай. – Явиться пред светлые очи Александра Михайловича?

–– Наш обязательный выход на ковер к многоуважаемому Александру Михайловичу можно и так интерпретировать! – не удержался Андрей от издёвки.

…В общем, даже странно почему в этот вечер Ковалев вел себя спокойно. Странно потому что, как и накануне вечером, ничего уж очень значительного пред его «светлые очи» представлено не было. Впрочем, может быть потому, что Андрей очень грамотно сделал презентацию отчета о проделанной работе за истекший день. И, конечно же, сразу выдал ценную информацию о подтвержденных догадках Конева о существовании некоего неизвестного в жизни Сабины. Ковалев в этом месте вынужден был, по своему обыкновению, буркнуть что-то себе под нос, означавшее и признание умственных потуг Конева и, наверное, благодарность за мыслительный процесс, двигавшийся в верном направлении. Именно после этой нечленораздельно высказанной благодарности, Конев успокоился, будучи уверен, что сегодня их полицейский Зевс не будет метать громы и молнии. После обнародования факта о неизвестном, Андрей тут же показал видеоотчёт о допросе трех «мелких рыбёшек». Отчёт был настолько полный, что не подкопаешься. Все трое – Кульков, Грачев и Гладышев – буквально вспотели, отвечая на бесконечные вопросы Андрея. Но количество и качество этих вопросов, и ответы на эти вопросы не оставляли сомнений в непричастности этой троицы к печальным событиям. Тем более, что после видеоотчета с этих допросов, Андрей представил доказательства полного алиби всей троицы. Доказательства также не вызывали сомнений в их надёжности.

Далее Андрей также подробно рассказал о последнем списке, в котором фигурировали трое уволившихся из компании по своему желанию. Точнее, теперь двое, поскольку третий – Питер Йолинк уже был допрошен и исключён из списка подозреваемых.

Из двух оставшихся лично поговорить не удалось только с одним из них – Кириллом Ершовым. После звонка его жене выяснилось, что они, во-первых, уже давно, как в разводе, во-вторых, они не виделись уже почти месяц, и, в-третьих, Кирилл позвонил неделю назад, предупредил, что уезжает в отпуск, на рыбалку в такую глухомань, где не будет доступен. Паша на всякий случай все-таки позвонил на его телефон. «Глухомань» с отсутствующей связью подтвердилась. Позвонил также на всякий случай и маме Ершова. И был несказанно удивлен состоявшейся беседе.

–– Почему? – спросил Ковалев.

–– Ну, Паша мягко выразился, что очень странная женщина. – ответил Миронов.

–– Сумасшедшая, что ли? – Ковалев не любил обтекаемых определений, и требовал конкретные.

–– Можно и так сказать! Тут же начала орать, что с какой стати её беспокоят, что и знать не хочет, что пусть звонят этой проститутке! Это она имела в виду его бывшую жену! – уточнил Андрей. – Потом швырнула трубку.

–– Беда! – сказал Ковалев. – Дальше!

Последний из списка – Круглов также оказался чист. Ушел, действительно, по собственному желанию, в другую компанию, на другую должность и бОльшую зарплату. С Сабиной за время работы в компании по делам не пересекался, так как занимался совсем другим направлением, и лично тоже не пересекался.

–– Ну, это и понятно! – заметил Андрей.

–– Почему? – опять спросил Ковалев.

–– Не в ее вкусе! – ответил Андрей. – Она же признавала только статных гвардейцев, а Круглов ни статью, ни ростом не вышел, чтобы её заинтересовать.

–– Ну, мало ли! Бывают же исключения из правил! – настаивал Ковалев.

–– Конечно, Александр Михайлович! – тут же согласился Миронов. – Но не в этом случае. У него также железные алиби: весь день был на работе, а вечером еще в компании справляли день рождения одного из сотрудников. Так что…

В общем – опять не густо, как любил оценивать подобные ситуации Ковалев. Но Конев не дал Саше выразить привычную оценку и, вслед за Андреем поспешил взять слово. Сказал, что на всякий случай сегодня еще раз поговорил с Колей Ильюшиным по поводу этого неизвестного. Коля уверил, что ни сном, ни духом. Конев попросил его ненавязчиво обсудить эту тему со своими коллегами: вдруг, что всплывет? Коля сказал, что не проблема, и, если что узнает, то обязательно сообщит.

–– Вот теперь – все! – подытожил Андрей.

Ковалев покачал головой. Кричать не мог, потому что не мог не признать очевидного: ребята сделали все, что возможно. Носом землю рыли так, что вполне могли вырыть еще один тоннель под Ла-Маншем.

–– Хорошо! – сказал Ковалев, что означало, что он доволен, претензий к работе нет. – Плохо только, что результатов никаких! Что будете делать?

–– А что еще делать? – со вздохом спросил Андрей. – Нужно опять всю компанию трясти, но выйти на след этого неизвестного. Хотя, конечно, очень сомнительно. Если даже Габа ничего не знает…

–– Не факт и не всегда работает! – обнадежил подчинённого Ковалев. – Мало ли, вдруг кто-то видел, как она с кем-то любезничала, или как-то странно общалась. Просто не придал значения тогда. Так что – работайте. Тебе же нужно будет не всех опрашивать, а только тех, кто работал в тот период, когда оба были в компании. И мой тебе совет, начни с уволенных девушек. Там же их четырнадцать было, если мне не изменяет память?

–– Да, Александр Михайлович! Четырнадцать!

–– Вот, вот! Женщины они всегда больше нас и видят, и понимают. А уж, если женщина еще и обиженная, то…! – Ковалев не завершил фразу, но так живописно взмахнул руками, что было понятно, что, по его мнению, с обиженной женщиной лучше вовсе не связываться, а сдаваться сразу, подняв лапки кверху.

–– Понял, Александр Михайлович! – с готовностью принял мнение начальника Андрей.

–– Тогда, свободны! – спокойно приказал Ковалев.

Глава 12

Суббота

В жизни Конева, конечно, было достаточно дней, которые уже с утра вызывали большое сомнение в смысле собственного существования, ну, или хотя бы, в разумности просыпания. Особенно в эти последние полгода. Но, даже обладая таким печальным опытом, Конев не ожидал, насколько хмурым может быть утро.

Проснулся ни свет, ни заря от надрывавшегося и уже захлебывавшегося в звонках телефона. Уже тревожно. Глянул на имя звонившего. Андрей Миронов. Еще тревожнее. Быстро схватил телефон, быстро нажал на кнопку ответа.

–– Да! Что случилось?

–– Нам п…ц! – вместо приветствия, как само собой разумеющееся произнес Миронов. – У нас два новых трупа.

Конев, даже спросонья, когда любой человек туго соображает, понимал, что по поводу двух каких-нибудь трупов, не имеющих отношения к нынешнему делу, Андрей звонить бы не стал.

–– Кто на это раз?

–– Педро Корреа и Анна Бассани из…

–– Из «Собита» – закончил Конев.

–– Тоже знал?

–– Лично нет. На них не работал. Но не знать двух главных лиц такой крупной компании… Все то же самое?

–– Судя по голосам наряда, который их нашел – наверное. – буднично констатировал Миронов. – Теперь вот, что. Говорить никому не нужно. Ковалев договорился, придержим информацию. Я сейчас туда поеду…

–– Туда, это куда?

–– Не знаю, плакать, или смеяться… – Миронов вздохнул. – Теперь их нашли на Электрозаводской. Там есть тихая улочка. Раньше была небольшая ветеринарная клиника, одноэтажное здание за забором. Недавно клинику закрыли. Здание кто-то выкупил, но пока ничего не успел сделать. Ты к пяти подъезжай к Ковалеву…

–– Так, может, я с тобой?

–– Юра, я же говорил! Ничего не случилось! Ты сейчас поедешь на работу, и будешь делать все, что обычно и делаешь. Вечером разберемся! Пока!

–– Пока!

…Легко сказать – делай все, что обычно и делаешь – когда все на самом деле совсем не обычно! Просто – ни в какие ворота! Из-за всего этого состояние Юры в этот день было странным, и определялось двумя совершенно противоположными характеристиками: он был необыкновенно рассеян, потому что ни о чем другом не мог думать,и в то же время необыкновенно напряжен, потому что каждую секунду ожидал, что сейчас весь офис взорвется, узнав такую новость.

И то, и другое было отмечено всеми. Общался со всеми с таким отсутствующим видом, что пару раз его даже пришлось окликать, проверяя, слышал ли он сейчас то, что ему говорили. И в то же время – вздрагивал от любого звука, который был чуть громче остальных.

Ну, и конечно же, и по-другому и не могло быть, чтобы именно в этот день у Пети возникло непреодолимое желание поговорить «за убийства». Петя, опять-таки движимый естественным любопытством, все никак не мог смириться с тем, что не знает ничего сверх того, что знают все, в то время, как у всех нет такого ценного источника информации, какой есть у него! Под боком! В соседнем кабинете! Поэтому Конев был «извлечен» из этого самого кабинета и насильно препровожден в кафе – пообедать. И, если бы Конев попытался бы ответить на все вопросы, заданные Петей, то остался бы голодным! Хотя, все равно пришлось изворачиваться, подобно ужу на сковородке. Исполняя такой сложный эквилибристический трюк, каковым является «уход от ответа», Конев вдруг с улыбкой вспомнил выдающийся афоризм столь любимого им Козьмы Пруткова, который, как нельзя идеально описывал сложившуюся диспозицию, и который гласил, что: «Три дела, однажды начавши, трудно кончить: а) вкушать хорошую пищу; б) беседовать с возвратившимся из похода другом и в) чесать, где чешется.» Все было налицо: вкушали пищу (эпитет «хорошую» Конев никак не мог применить к сегодняшней еде); Конев, при некотором приближении, мог являть из себя друга, возвратившегося из похода; и, наконец, у Пети, хоть и фигурально, но – чесалось!

Конев без особых потерь вышел из этого противостояния, подсластив пилюлю разочарования своего начальника, так и не раздобывшего новых и сенсационных сведений о случившемся злодеянии, твердым обещанием, что Петя будет первым, кому Конев расскажет обо всех перипетиях следствия, как только получит на это должное распоряжение. Петя, таким образом, удовлетворил свою «чесотку» тщеславия, справедливо рассудив, что все равно относится к избранным на этом пиру жизни. А Конев воспользовался этим, чтобы рано отпроситься. Петя охотно согласился, даже не предполагая, насколько сильно в этот момент «чесалось» у Конева…

В пять вечера Конев вошел в кабинет Ковалева. Хозяина кабинета на месте не было. Сидел только Андрей.

–– А где Саша? – спросил Конев.

–– У министра.

–– Песочат? – задал Конев ненужный вопрос.

–– Как бы ответил Александр Михайлович: «Нет, б…! Орден вручают!»

–– Бедный, бедный Саша! – посочувствовал Конев. – Рассказывай!

–– Фото показывать? – на всякий случай спросил Миронов.

–– Обойдусь! – Конев решил не проверять свои возможности.

–– Тоже верно! – согласился Миронов. – Убитые: генеральный директор «Собита», Педро Корреа, бразилец…

–– Мало ли их в Бразилии донов Педров! И не сосчитать! – вздохнул Конев, не совсем к месту вспомнив знаменитую фразу из комедийного фильма.

–– Вот все-таки у нас профессия – покачал головой Миронов. – Циничная. Всем в голову эта фраза пришла.

–– Это не цинизм, Андрей, а естественная защитная реакция организма. – Конев начал отстаивать человеческий фактор в профессии друга. – Все же понятно: при том количестве грязи и крови, с которыми вы сталкиваетесь практически каждый день… Если бы вы каждый раз при этом реагировали на всю эту грязь и рефлексировали, вы бы не выдержали, сердце бы лопнуло. Это как у врачей: жалко – не жалко, а резать нужно! Так что…

–– Ну, да! – согласился Андрей, и продолжил. – И его зам, Анна Бассани, итальянка. Оба пропали вчера вечером…

–– А как их опять так быстро обнаружили? – удивился Конев. – Снова случайные бомжи?

–– Нет. Я после первого убийства на всякий случай приказал при малейшем сигнале о пропаже волынку не тянуть, тут же сообщать. Когда вчера ночью пришло известие сразу об обоих, Ковалев поднял все патрули на уши, заставил объехать все пустующие здания. В начале шестого утра их и обнаружили на Электрозаводской. – объяснил Миронов.

–– Молодцы! – похвалил Конев. – А как так получилось, что никто пока об этом не узнал?

–– Тоже Ковалев! – улыбнулся Андрей. – Договорился с начальством, потом с родными убитых, чтобы потерпели сутки. В компании сообщили, что оба вчера отравились несвежей рыбой, и оба лежат в больнице, чтобы никто не вздумал побеспокоить…

–– Так они тоже в ресторане были?

–– Ну, да, как это не выглядит смешно. Там рядом с их офисом, в переулке.

–– Фургон?

–– Никто не видел. – вздохнул Миронов.

–– Понятно. Продолжай, пожалуйста.

–– Картина абсолютно идентичная. Только два исключения: обошлось без сексуального контакта, и у неё на один палец меньше отрублено, чем у Сабины.

–– То есть, у Педро – также четыре пальца?

Миронов кивнул.

–– У Анны – один?

Миронов кивнул еще раз.

–– И пальцы опять выставлены над головами?

Миронов кивнул в третий раз.

–– Ну, теперь ты же не будешь говорить, что он опять не успел у Анны отрубить столько же пальцев?

–– Нет, теперь не буду. – ответили Миронов. – Теперь понятно, что убийца на что-то указывает. Только – на что?

–– Я же говорил: разгадаем, все встанет на места. И, наверняка, сможем опередить его, если он не остановится. – Конев вдруг усмехнулся.

–– Что, Юра? – спросил Миронов.

–– Да я опять про цинизм… Так получается, что убийца нам на пальцах все объясняет! А мы никак не можем понять!

–– Да, никак!

Послышался шум в предбаннике. Конев и Миронов обернулись на дверь. Дверь открылась. Вошел Ковалев.

…Можно было и не спрашивать о состоявшемся разговоре, все и так было понятно по его лицу. Ничего не говоря, он прошел и сел в свое кресло. Руки сложил перед собой, как примерный первоклассник. Только голову опустил.

–– Все так плохо, Саша? – наконец, не выдержал и спросил Конев.

–– Юра, так плохо, что только одного и хочется: выпить водки побольше, да еще и с пивом, чтобы уж наверняка! – ответил Ковалев, все больше распаляясь. – Чтобы отключиться, чтобы никто не доставал! Вот, чтобы как ты, запереться в квартире, и уйти в загул на три дня! И е…сь оно все конем! Прости, Юра!

–– Ничего, я понимаю! – успокоил друга Конев.

Замолчали. Ковалев сидел, опустив голову. Миронов и Конев коротко переглянулись. И Андрей, и Юра никогда, конечно, не обсуждали этого, но сейчас в их коротком взгляде друг на друга было выражено именно то, что они не обсуждали. Потому что это было очевидно для обоих. И Андрей, и Юра не только уважали Александра Михайловича Ковалева, полковника МВД, 56 лет, как старшего товарища, и как непосредственного начальника. И Андрей, и Юра, любили и обожали Ковалева, человека простого, бесхитростного, и при этом настолько порядочного, и преданного, что любой человек на свете, имей он в друзьях подобного Ковалеву, был бы счастлив от простого сознания того, что никогда не пропадет, потому что Саша Ковалев всегда окажется рядом в самую нужную минуту, всегда поддержит, никогда не предаст. И сейчас и Андрею, и Юре было очень неуютно от сознания, что они ничем не могут помочь, хотя оба были готовы на все, лишь бы Ковалев вышел из этого состояния, снова поднял голову, начал улыбаться. Да и черт с ним с улыбкой! Пусть, вон, опять стулья швыряет в головы! Все, что угодно, но только не эта апатия, не это «е..сь оно все конем!»…

«Стоп!» – сказал сам себе Конев, и вдруг рассмеялся.

Андрей был несказанно удивлен. Нет, он, конечно, очень хорошо относился к Юре, но сейчас этот смех – чересчур! Просто – кощунство! Андрей с тревогой посмотрел на Ковалева. Тот уже поднимал голову. Но, видимо, действительно, был совсем плох. Ничего в его лице не изменилось: такая же апатия и безразличие. Так-то, в нормальном состоянии, он сейчас бы Юре вломил! А тут лишь вяло произнес:

–– Что смешного, Юра?

–– Значит, много водки и пивом лакирнуть? – спросил веселый Конев.

Говоря это, залез к себе в сумку и достал листок с тремя фамилиями тех, кто сам уволился из компании. Быстро нашел ту, которая его сейчас интересовала.

«Ну, конечно! – воскликнул про себя.

–– Классический ёрш, то есть? – поднял голову от списка, по-прежнему веселясь.

Как бы безразличен не был Ковалев, но где-то на периферии сознания он понимал, что Юра просто так не будет веселиться в такую минуту. Апатичный взгляд сменился на подозрительный. Андрей также навострился, пока не понимая, что творится.

–– Ну, да! – ответил Ковалев. – Ты к чему все это?

–– Друзья, вот представьте: лежу я в постели с иностранкой, которая не говорит и не понимает русского языка… – Конев, казалось, хотел совсем уже запутать друзей, свой рассказ смаковал. – Только что занялись любовью, лежим такие расслабленные. И она меня спрашивает, мол, а что означает моя фамилия? И как бы я ей это объяснил?

–– Ну, это же очевидно! – поспешил ответить Андрей, чтобы не заставлять Ковалева отвечать на глупый вопрос. – Привел бы на английском прямой перевод значения «конь».

–– Безусловно! Конечно! И никак по-другому! – Конев с редким упорством расставлял в своей речи восклицательные знаки. – А если бы моя фамилия была, например, Ершов, как бы я ей это объяснил?

Сказав это, развернул список в сторону друзей и ткнул во вторую фамилию в списке. И в этот момент Конев был на пике своего залихватского настроения, шире улыбаться уже не позволяла человеческая физиология.

Ковалев пока ничего не понимал, кроме того, что Юра что-то нащупал и понял. А вот Андрей в эту секунду догадался. Лицо его также озарилось улыбкой.

–– А, если бы твоя фамилия была Ершов, ты бы сказал, что это такая «мелкая рыбёшка»! – ответил Миронов и тут же рассмеялся.

–– Ну, конечно! Только так! – кивнул довольный Юра.

–– Может, теперь и меня порадуете? – в голосе Ковалева появились живые нотки нетерпения и ожидания.

–– Александр Михайлович, – объяснял Миронов, – Сабина, когда говорила Седлаку про «мелкую рыбёшку» имела в виду не должность и положение этого человека в компании, она имела в виду его фамилию – Ершов!

–– Она была очень умной бабой! – поневоле восхитился Конев. – Мы исходили из того же, из чего исходил и Седлак. Мы думали, что этот неизвестный, один из четырех, которого она уволила в тот момент, когда рассказала Седлаку про него. А она его и не увольняла, но для Габы создала дымовую завесу, сказав, что уволила, чтобы он даже и помыслить не мог о том, кто это мог бы быть!

–– Так что, товарищ полковник, – завершил Миронов, – у нас теперь есть главный подозреваемый! Это – Кирилл Ершов!

Андрей и Юра добились желаемого, и теперь Ковалев стал тем Ковалевым, каким они привыкли его видеть: бодрый, деятельный, отдающий четкие приказы.

–– Я не понял! – заявил он для начала. – Вы чего тут расселись?! Галопом, рысью марш, марш. Из-под земли достаньте мне эту рыбёшку!

Конев было хотел справедливо заметить, что здесь-то он сейчас не помощник, но так же справедливо решил, что зверь в Ковалеве уже проснулся, и не стоит этого зверя доводить уже совсем до бешенства. Поэтому вслед за Андреем вскочил, и оба, как ошпаренные бросились вон из кабинета.