Пауль Алтер. Тринадцать катастроф

Первая катастрофа

Первая катастрофа. Преследуемый преследователь

Боб Штоль несся на своей «Лансие» в жаркий летний день по шоссе. Мир развертывался перед ним во всем своем цветущем великолепии. Двенадцатисильный мотор рвался и ревел, автомобиль летел по горам и спускался в долины.

Внезапно раздались свистки — резкий толчок — скрип колес — автомобиль остановился. Метрах в трех от него на дороге, как будто нарочно брошенный, стоял серый грязный автомобиль, и двое людей в светлых кожаных костюмах возились около него, громко разговаривая и жестикулируя.

Пытаясь проехать мимо, Боб Штоль крикнул:

— Отодвиньте автомобиль в сторону. Тут такой крутой поворот, что его не видно за двадцать метров. Первый же попавшийся автомобиль перевернет вас вверх тормашками.

Как будто невольно серое чудовище попятилось назад, и прежде чем Боб Штоль успел обогнуть его, встало совершенно поперек дороги.

— Если бы вы были так любезны помочь нам. Забастовал мотор, но втроем нам легко удастся отодвинуть автомобиль в сторону.

Боб выпрыгнул и горячо схватился за дело.

— Стой, стой! — закричал он, чувствуя, что сдвинутый с места автомобиль наваливается на него всей тяжестью.

— Нажмите тормоза, мы не сможем больше удержать автомобиля. — Он уперся в него спиной, вдавливаясь каблуками в мягкий песок, минуту он оставался в таком положении, не чувствуя никакого облегчения: — Разве вы ничего не можете сделать с тормозами? — крикнул он еще раз, чувствуя, что не может больше выдержать.

— Еще одну минутку, господин Боб Штоль, — ответил ему мужской голос, — сейчас дело будет сделано.

Боб размышлял, откуда человек, которого он никогда не видел, знает его имя, как вдруг до его слуха донесся странный шум. Где-то, совсем близко от него, завели мотор. Он слишком хорошо знал свою «Лансию», что бы хоть минуту сомневаться в том, что включали мотор его автомобиля.

Но прежде, чем он успел что-либо сообразить, раздался тот же голос.

— Сердечное спасибо, господин Штоль, за вашу любезную помощь и ваш автомобиль. Он великолепен.

В ту же минуту автомобиль Боба с двумя новыми пассажирами умчался по шоссе.

Боб попробовал освободиться. Но как только он делал движение, автомобиль начинал катиться. Боб сообразил с хладнокровностью, которая удивляла его самого, что он должен оставаться в своем незавидном положении, пока кто-нибудь не придет к нему на помощь. Малейшее движение могло стать очень опасным, потому что автомобиль свалился бы на него и упал в канаву. Ускользнуть было невозможно. Боб раздумывал так и так: прежде чем ему бы удалось расправить онемевшие от напряжения члены, автомобиль раздавил бы его. Оставалось только одно: ждать, пока придет помощь, хотя бы ему пришлось застыть в таком положении.

Ему угрожала еще и другая опасность: разве он сам не едва успел во время остановиться, когда завернул за угол и прямо перед собой увидел автомобиль, мимо которого нельзя было проехать? Что, если следующий шофер, не обладающий нужной хладнокровностью, не успеет избежать столкновения?

Катастрофа была неминуема.

Боб Штоль обдумывал все с напряжением, которое было естественно при его положении. Чертовски ловко мошенники сумели это сделать. Он должен был беспомощно стоять и видеть, как они удирают на его автомобиле. Он не смел двигаться, малейшая неосторожность — и он окажется под колесами чужого автомобиля. Кроме того, ему угрожала еще опасность столкновения. Недалеко от его правой ноги лежал большой камень. Если бы ему удалось подсунуть его под колесо автомобиля, он мог бы попробовать освободиться. Пот крупными каплями стекал с его лица. Он попытался достигнуть камня, но почувствовал, что силы покидают его, как только он освободил ногу. Автомобиль дрожал за его спиной, и Боб облегченно вздохнул, снова приняв прежнее положение, и сконцентрировав все силы, чтобы удержать его на месте.

До него донеслось гуденье мотора. Боб с содроганием услышал направление. Теперь конец — билась мысль. Он закрыл глаза и хотел забыть все. Но все яснее слышался шум приближавшегося автомобиля. Все громче и громче пыхтел мотор. Сейчас... сейчас...

Заскрипели тормоза. Крики. Мотор был выключен перед самым автомобилем. Чей-то мужской голос сердито закричал:

— Что это значит, черт возьми? О чем вы думаете?

Боб Штоль облегченно вздохнул, увидев, что вместо гибели пришло спасение. Он крикнул, и сам удивился, как слабо звучал его голос:

— Помогите мне! Нажмите тормоза.

Послышался стук открываемой дверцы, шаги и перед ним очутился человек.

— Что здесь такое? — набросился он на Боба.

— Потом. Пожалуйста, сделайте что-нибудь с тормозами. Автомобиль раздавит меня.

Незнакомец залез в серый автомобиль и принялся там возиться. Он вернулся к Бобу, нагнулся и, подавая ему руку, сказал:

— Он стоит, идите.

Когда Боб освободился от давящей тяжести и попробовал выпрямиться, он упал — так онемело все тело. Как калека, он ощупью обогнул автомобиль и услышал женский голос:

— Господин Штоль! Что бы здесь делаете? На кого вы похожи!

Субретка опереточного театра, с которой он часто вместе с друзьями ужинал после представления, наполовину с сожалением, наполовину смеясь, смотрела на него. Быстро решившись, она выскочила из автомобиля и поддержала Боба, но он не позволил этого, а быстро спросил:

— Вы куда-нибудь едете? Можете одолжить мне ваш автомобиль? Хотите гнаться за двумя ворами? Есть у вас столько времени?

— Вы слишком много сразу спрашиваете, — ответила она, улыбаясь и беря его под руку. — Пойдемте, распоряжайтесь моим автомобилем. У меня достаточно времени.

Сперва Боб, все еще чувствуя онемение, забрался в серый автомобиль и попробовал мотор.

— Мерзавцы сказали, что мотор испорчен, — пробормотал он. Потом он осторожно съехал по откосу на луг и остановил автомобиль в нескольких метрах от дороги. После этого он вернулся к субретке. Ее спутник, один из ее коллег, был согласен предпринять погоню за разбойниками. Боб уселся за руль и помчался вперед. Деревни так и пролетали мимо.

Время от времени Боб останавливал автомобиль и осведомлялся о своей «Лансие» и двух автомобилистах в кожаных костюмах. Но только через полчаса они нашли след.

Теперь они гнались за ним по пятам. Население отвечало на вопросы: — Десять минут тому назад проехали мимо. Восемь минут тому назад промчались. Пять минут...

Они свернули на боковую дорогу, чтобы сократить путь. Но когда снова выехали на шоссе, след был потерян. Боб не верил и мчался дальше. Он подозвал автомобилиста, который ехал навстречу. Но тот не видал «Лансии» с двумя кожаными людьми. Боб понесся дальше, и спрошенный с удивлением посмотрел ему вслед. Но он еще больше удивился, когда через две минуты искомый автомобиль с двумя одетыми в кожу людьми показался в том же направлении, откуда промчался Боб. Так как он не знал, что здесь дело идет о преступлении, он рассмеялся хорошей шутке, и с удовольствием заметил, что охота, когда преследуемый мчится за преследователем, по крайней мере своеобразна.

Боб Штоль мчался как бешеный, и чем энергичнее он вел преследование, тем труднее ему становилось настичь автомобиль. За ним неслась «Лансия», и чем скорее пытались удрать воры, тем вернее должны были попасть прямо в руки своему преследователю.

Боб не изменял направления. Шоссе, по которому он ехал, представляло собою единственную дорогу. Беглецы должны были, по его расчету, повернуть именно у той деревни, у которой он сократил дорогу. Но они ведь не знали, как близко он настигал их.

Таким образом Боб следовал в одном и том же направлении, надеясь, что перед ним покажется его автомобиль. Что беглецы могут очутиться позади его — эта мысль и в голову ему не приходила.

Когда позади раздались энергичные сигналы гудка какого-то автомобиля, который, очевидно, хотел перегнать его, Боб по правилам свернул в сторону, и только когда тот был почти уже около него, он сообразил, что гудок показался ему слишком знакомым. В ту же минуту он узнал в промчавшемся слева автомобиле свою «Лансию». Он увидел два смеющихся, нахальных лица, и считал уже было что сейчас получит удовлетворение, но в это время заметил нечто, заставившее кровь похолодеть в жилах: один из автомобилистов, проносясь мимо автомобиля субретки, высыпал на дорогу мешок битого стекла. Боб слышал еще, как во сне, звон осколков. Он нажал все тормоза, чтобы предотвратить несчастье, но уже было поздно. Воздух со свистом вырвался из двух шин. Субретку и ее коллегу перебрасывало из стороны в сторону, как будто Боб собирался играть с ними в кости. Потом автомобиль остановился, и Боб должен был признаться, что только благодаря счастливому случаю его не выбросило из автомобиля, когда на полном ходу лопнули две шины.

В то время как его «Лансия» вместе с двумя ворами исчезла вдали, Боб мог не торопясь рассказать своим спутникам историю этой поездки. Ему пришлось удовлетвориться пока только этим.

О преследовании пока не могло быть и речи.

С починенными на скорую руку шинами трое преследуемых преследователей достигли ближайшего городка, где автомобиль был сдан в гараж для починки. Когда они пешком отправлялись в отель, чтобы немного отдохнуть и подкрепиться, Боб узнал свою «Лансию», мирно стоявшую около вокзала в тени диких каштанов. Беглый осмотр убедил Боба, что все было в порядке. На сиденье валялись два блестящих кожаных костюма, очевидно в знак благодарности и как память о совершенной поездке. Беглецов нигде не было видно.

Приняв внезапное решение, Боб подошел к кассе, и через две минуты узнал, что его незнакомые друзья пять минут тому назад уехали скорым поездом. Они взяли билеты в Милан и должны были через несколько минут оставить пределы Швейцарии, если Бобу не удастся их догнать.

По какой причине, собственно говоря, он должен был это делать? Потому что они заняли у него автомобиль, чтобы поспеть на скорый поезд? Но ведь они оставили ему за это свой серый, да и его собственный стоял, целый и невредимый, у вокзала.

Нет, тут что-то было не так. Может быть, причиной их спешки было внимание полиции?

Через пять минут Боб был у главного полицейского начальника в городке. Тот знал его по его прежней деятельности, потому что Боб занимался, как любитель, криминальными делами, хотя ему и не удавалось достичь особенных успехов.

— Что вы скажете о большом ограблении в Цюрихе? — встретил тот своего гостя.

— В Цюрихе? Я только что оттуда и ничего не знаю.

— Ничего удивительного. Несколько часов тому назад среди бела дня ограбили один из самых больших ювелирных магазинов. Воры взяли вещей на триста тысяч франков, уселись в стоявший перед домом серый автомобиль и бесследно исчезли. Полиция во всей окрестности, да и во всей Швейцарии, ищет их, но автомобиль, кажется, провалился сквозь землю.

Боб улыбнулся и сказал:

— Поиски автомобиля я могу вам облегчить. Он стоит на шоссе Цуг — Люцерн, в нескольких метрах от дороги на лугу, и только и ждет, чтобы его кто-нибудь взял.

У полицейского вытянулось лицо. Боб продолжал.

— Для опознания их я могу сообщить вам следующие данные: это два отчаянных парня, гладки выбриты; один брюнет, другой светлый шатен, оба среднего роста.

Полицейский чиновник удивленно посмотрел на Боба, но ему пришлось еще больше удивиться, когда тот объяснил:

— Вы хорошо сделаете, если установите наблюдение за Готтардской дорогой. Они сели здесь в скорый поезд и постараются как можно скорее переехать границу. Но может случиться, что они выйдут по дороге, потому что могут предположить, что я узнал в каком направлении они перейдут границу.

Боб едва успел кончить, как полицейский чиновник начал посылать во все стороны телеграммы. Прежде всего надо было предупредить полицию на линии дороги миланского экспресса. Через четверть часа чиновник облегченно вздохнул.

— Так. Слава Богу, теперь все сделано, чтобы поймать молодчиков. Если я подумаю, что они сели на поезд здесь, так сказать на моих глазах...

Боб Штоль рассказал ему, как он познакомился с обоими преступниками. Потом он распрощался.

— Вы уезжаете обратно в Цюрих? — спросил чиновник.

Боб раздумывал одно мгновение, потом сказал:

— Нет. Позаботьтесь, пожалуйста, о моем автомобиле. Я поеду на юг.

Вторая катастрофа

Вторая катастрофа. Ловушка в отеле

Когда Боб уселся в следующий экспресс, отходящий в Милан, он не мог удержаться от иронической улыбки. Какое ему было дело до этих мошенников? С какой стати надо было ему самому создавать себе неприятности и расходы?

Но, несмотря на эти размышления, он остался при своем решении продолжать преследование. Ему это ничего не стоило, а небольшое волнение служило только на пользу.

На границе он спросил полицейского чиновника, задержаны ли преступники, о которых была дана телеграмма. Этого, конечно, не случилось, как и ожидал Боб.

Несколько часов спустя он любовался, как обыкновенный турист, миланским собором. Фланируя вместе с толпой с Корсо Витторе на Корсо Венеция, он почувствовал, что в его правую руку, державшую газету, кто-то сунул листок бумаги. Зная по опыту, что он только покажется смешным, если будет искать передающего записку, он вскрыл на ходу письмо и не особенно удивился прочтя следующее:

«То, что вы ищете нас в надлежащем месте, делает вам честь. Но удовлетворитесь этим, иначе будете несчастны. Ваш поезд идет в 11.30.»

Подписи не было. Боб Штоль долго раздумывал, что ему делать. В 11.30 он, в другом костюме и в гриме, изменившем лицо, стоял на вокзале, смотря на уходивший поезд, предназначенный для его отъезда. Но кругом не было ничего подозрительного, ничего, что могло бы напомнить о преступниках.

Выйдя с вокзала, он заметил восхитительную брюнетку итальянку, которая, очевидно, очень ему старалась понравиться. Через четверть часа он выяснил, что она довольно скверно говорит по-немецки, обожает устрицы и французское шампанское, и благосклонно относится к Бобу. За приятным ужином он забыл все дневные огорчения и употреблял все силы на то, чтобы окончательно завоевать сердце этой женщины, которая умела так прелестно улыбаться, и уже за десертом нежно прижалась к нему. Она называла себя Джианнина, а его Бобо, и оба имени звучали как музыка на ее устах. У нее было два ряда совершенно белых зубов и огненные глаза. Ее руки, по моде обнаженные до плеч, были безукоризненной формы и матовой белизны. Изящные ножки, маленькие, как у ребенка, были обтянуты дорогим шелком.

Боб каждую минуту открывал все новые и новые прелести в своей спутнице и только сожалел, что приятный тет-а-тет скоро должен кончиться. Стрелка часов показывала далеко за полночь, ряды гостей начали редеть, когда Джианнина с соблазнительной улыбкой таинственно спросила:

— Теперь пойдем, Бобо?

Боб прошел по элегантному помещению ресторана, и ему казалось, что мужчины с завистью смотрят на него и его спутницу. Потом они уселись, тесно прижавшись друг к другу, в такси и помчались по ночным улицам Милана.

— Куда? — спросил Боб в промежутке между двумя поцелуями, которые находили страстный и опытный ответ.

Джианнина только многообещающе улыбнулась и заглушила его слова поцелуями. Когда они вышли, Боб с удивлением заметил, что автомобиль остановился перед отелем, в котором он, после своего прибытия в Милан, занял комнату. Джианнина не давала ему времени на размышления. Она потребовала у швейцара два ключа, из которых один сунула в руку Бобу, а другой положила в свою сумочку.

— Это тот самый, Бобо? — спросила она, бросая взгляд на ключ, который Боб удивленно держал в руке. Он пристально разглядел его, и узнал ключ от своей комнаты.

Джианнина повисла у него на руке, и, проходя по коридорам, устланным мягкими коврами, Боб имел возможность еще раз полюбоваться фигуркой своей спутницы.

— Здесь я дома, — сказала Джианнина, останавливаясь перед одной из дверей и медленно вынимая ключ из сумочки. Боб воспользовался этой искусственной паузой, чтобы обнять прелестную женщину. Когда дверь открылась, он проскользнул вместе с ней туда, и остался стоять в темноте, пока Джианнина не закрыла за собой двери и зажгла электричество. Увидя перед собой очаровательную красавицу, залитую ослепительным светом люстры, он, счастливый тем, что остался наедине...

— Не пытайтесь, молодой человек, — раздался позади него мужской симпатичный голос.

Боб обернулся и увидел стоявшего за ним мужчину с револьвером в руке. Первой мыслью Боба было поспешить к своей спутнице, которая, казалось, нуждалась в защите, но очевидно это было не так. Джианнина с самым довольным лицом снимала пальто и шляпу.

Теперь Боб понял, что он предан, предан своей возлюбленной, как раз в тот момент, когда он думал, что уже покорил ее. Бешенство охватило его, и он собирался хотя бы в словах излить свой гнев.

— Пст! — прошептал молодой человек с револьвером. — Ни слова, прошу вас. Я не люблю шума, и не буду стрелять, если конечно, вы будете спокойны, — при этом он небрежно играл смертоносным оружием.

Боб понял свое безвыходное положение. Ему оставалось только как светскому человеку faire bonne mine à mauvais jeu. С иронической улыбкой он обратился к незнакомцу:

— Мог бы я вас попросить предложить мне, по крайней мере, стул?

— Вам придется потом сидеть достаточно долго, но если вы так хотите...

Боб уселся, и хотел сунуть руку в карман пиджака, но тот заметил его движение, и быстро прошептал. — Оставьте руку... — при этом он угрожающе поднял револьвер и прибавил, обращаясь к своей соучастнице.

— Может быть, ты посмотришь, Лилли, что искал Боб?

Прелестная Джианнина, оказавшаяся теперь простой Лилли, порылась в карманах Боба, и, к его насмешливому злорадству, не обнаружила там ничего, кроме маленького серебренного портсигара.

— Если больше ничего нет, — сказал незнакомец, — то пожалуйста — вот огонь.

Боб медленно закурил сигаретку, стараясь выиграть время. Может, какой-нибудь счастливый случай придет к нему на помощь...

Незнакомец передал револьвер своей соучастнице, которая уселась против Боба, направив на него оружие.

— Надеюсь, — иронически спросил Боб, — что вы не захотите еще раз ранить мое сердце, Джианнина?

Джианнина состроила прелестную гримаску и возразила:

— На этот раз не обязательно ранить сердце.

В это время незнакомец принес веревки и начал привязывать Боба к столу.

— Разрешите спросить, что вы думаете со мной делать? — спросил Боб, наблюдая в течение нескольких минут за этим процессом.

— Если бы вы уехали в 11.30... — заметила Джианнина с насмешливой улыбкой.

Теперь Боб понял, с кем имел дело. Значит, он не случайно попал в руки преступников. Не просто, как болван, дал себя одурачить красавице. Ему поставили ловушку, когда увидели, что он не собирается покинуть город.

Незнакомец, занимавшийся в это время привязыванием правой ноги Боба к столу, посмотрел на него снизу и улыбнулся.

— То, что здесь случилось, — только шутка, которую мы позволим себе сделать с вами. Наверное, вы перестанете с сегодняшнего дня нас преследовать. Если же мы встретимся с вами еще раз, то это может быть для вас очень неприятным, милый друг.

Несмотря на серьезность положения, Боб не мог удержаться от вопроса:

— Почему именно для меня?

— Вы же видите, что я сильнее вас.

— Этого я совершенно не вижу. Случай, который благоприятен для вас сегодня, может оказаться завтра благосклонным для меня.

— Пока я могу вызвать его сам, как сегодня, я ничего не боюсь.

Боб все еще улыбался.

— Вы слишком много обо мне заботитесь.

— Вы понимаете конечно, что это имеет свои причины?

— Конечно. Я чувствую себя очень польщенным.

— Ах, пожалуйста! Ничего не думайте. Это не ради вас, а ради нас.

— В этом я вполне уверен.

Незнакомец кончил свою работу, осмотрел связанного по всем правилам искусства сыщика со всех сторон и почти любезно сказал:

— Я хочу сделать вам одно предложение, потому что считаю вас джентльменом.

— Очень обязан.

— Если я теперь заткну вам рот кляпом, что мне очень легко сделать... Или вы не согласны с этим?

— Не спорю.

— Хорошо — тогда вы должны будете ждать, смотря по обстоятельствам, несколько часов — не правда ли?

— Да, — мрачно ответил Боб.

— И если у вас случится в это время насморк, то вы можете задохнуться от простого насморка, не так ли?

— От кляпа, милостивый государь, — поправил Боб.

— Хотя бы! Если вы предпочитаете — от кляпа... Результат получится одинаковый. Так?

— Оставьте эти глупые вопросы, — раздраженно ответил Боб. — Я в вашей власти, баста, и не имею никакого желания продолжать этот экзамен.

— Хорошо. Если вы предпочтете кляп...

Он вытащил из какого-то угла кусок грязной материи, очевидно пыльной тряпки. Боб затрясся от отвращения, насколько позволяли ему веревки, и произнес:

— Хорошо. Ваше предложение?

— Если вы даете мне честное слово джентльмена... я дам вам вместо кляпа сигарету, и вы обещаете мне до тех пор не кричать о помощи, пока не выкурите ее.

— Даю слово.

Незнакомец протянул Бобу его же собственный портсигар и прибавил:

— Чтобы вы не думали, что я собираюсь вас отравить...

Он зажег ему спичку, и пока Боб сделал первую затяжку, приготовился уйти со своей спутницей.

Джианнина не утерпела и, проходя мимо Боба, поцеловала его, прошептав:

— Ты все-таки славный мальчик, Бобо.

Она вынула у него изо рта сигаретку, и перед тем как сунуть ее снова, три раза глубоко затянулась.

— Постой! Это не пройдет. Он выкурит ее раньше, чем мы успеем захлопнуть за собой дверь, — вскричал незнакомец. Он взял у Боба сигаретку, дал ему новую, зажег ее и отвесил на прощанье преувеличенно любезный поклон.

Едва только Боб очутился один, как он постарался коснуться концом сигаретки до связывающей его веревки. Хотя он и знал, что противник связал его по всем правилам искусства, но с отчаянием решил сперва, что ему не освободиться без посторонней помощи.

В конце концов ему все-таки удалось прикоснуться к веревке. Он сильно раздул огонь, и веревка затлела. Таким образом, он прожег ее почти всю.

Сильное движение — и она лопнула. Еще немного — и Боб был свободен.

Он рванул дверь — взглянул на номер комнаты — и бросился вниз, к швейцару.

— Скажите, господин и дама из номера 172 ушли из отеля? — задыхаясь, спросил он.

— Номер 172? — переспросил швейцар.

— Да, сто семьдесят два.

— Номер 172 не занят, сударь.

Боб попробовал найти след другим путем.

— Вы помните даму, которая полчаса тому назад вошла со мной в отель и взяла у вас два ключа?

— Я дал только один ключ от вашей комнаты.

Боб вскипел.

— Что вы говорите! Ведь я же видел собственными глазами... — Швейцар грубо возразил:

— Так вы меня благодарите за мою любезность! Я дал вам ключ, хотя вы явились с дамой, которая не живет в отеле, когда я не должен был этого делать. Но я считал вас джентльменом...

Боб незаметно положил на стол ассигнацию и сказал:

— Можете считать меня таковым и впредь. Скажите, вышел ли кто-нибудь из отеля за последние десять минут?

Швейцар снова сделался воплощенной любезностью.

— Я никого не видел, хотя и не покидал своего места.

— Есть еще другие выхода?

— Еще только один, но там нужно пройти через помещение для служащих и кухню.

— Тогда они оба должны быть еще в доме, — произнес Боб, задумываясь над тем, что ему делать. В конце концов он счел за лучшее остаться около швейцара и самому наблюдать за выходом.

Он мог удобно это сделать, расположившись в кожаном кресле и закрывшись газетой, в которой он проделал дырку.

Через пять минут появился один из бесчисленных боев, подошел к Бобу и произнес:

— Я должен передать господину в кожаном кресле, чтобы он не утруждал себя. Господа, не могли, к сожалению больше ждать.

Боб вскочил.

— Где они?

— Только что уехали на автомобиле.

Третья катастрофа

Третья катастрофа. Четверть часа

Ограбление ювелирного магазина в Цюрихе осталось нераскрытым. 300,000 франков убытку покрылось страховкой. Премия в 10 тысяч франков, назначенная за поимку грабителей, казалось, никого не прельщала. Боб Штоль единственный человек, которого в специальных кругах считали серьезным преследователем, оставил в Милане по неизвестным причинам это дело и давно уже находился в увеселительной поездке где-то между Уралом и Бискайским заливом.

В Берлине он скучал так же, как перед этим на выставке в Уимбли и Брюсселе. Он жаждал сенсации и искал ее на шестидневных гонках — где опять скучал.

Ранним вечером он зашел в мало посещаемый иностранцами салон, где состоялся матч бокса между корифеями третьего и четвертого класса. Толпа наполняла помещение плечом к плечу. За несколькими рядами стульев стояли мужчины и женщины, болтали, кокетничали и отпускали грубые шутки.

Раздался удар гонга, и наступил полумрак. Прожектора залили лучами света круг посередине зала. Какой-то господин в плохо сидящей визитке назвал два имени с прибавлениями, на что толпа ответила одобрительным шумом.

Два, скупо одетые в трусики мускулистые человека вошли в круг под усиливающееся одобрение толпы, надели перчатки и по данному знаку бросились друг на друга.

В течение нескольких минут они плясали друг около друга с фанатизмом негров. Раздался свисток. После короткой паузы началось снова — на этот раз уже более энергично. Раздался удар, от которого казалось, было слышно, как трещали ребра. Потом из багрового лица у одного вытек глаз. Удары сделались мягче и перешли в ласкающие движения. Тело, тяжелое как мешок, упало на землю. Кто-то без пиджака бросился к нему. Но вместо того, чтобы помочь, он заревел над его ухом:

— One, two, three...

Боб почувствовал, что его дернули за рукав. За ним стоял служитель, попросивший его на минуту выйти. Очевидно, предстояла какая-то неожиданная встреча. Поднимаясь, Боб припоминал, кто из его знакомых мог быть в Берлине и увидеть его входящим сюда.

В первой зале к нему подошел подросток и прошептал:

— Господин Рикко Роланд просит вам передать, что бы вы в ваших собственных интересах прекратили, наконец, его преследовать. Ближайший поезд в Швейцарию идет после шести часов. Вам рекомендуется воспользоваться этим скорым поездом.

Мальчик хотел исчезнуть в толпе, наполнявшей и это помещение, но Боб схватил его за руку и, сунув деньги, спросил:

— Как выглядел этот человек? Где он дал вам поручение? Он был один? Как он говорил? Что...

Подросток, бросив быстрый взгляд на деньги, и убедившись, что сумма превзошла все его ожидания, быстро ответил шепотом:

— Он был большого роста, блондин, с розовыми щеками, говорил по-берлински, встретил меня на Постдамер Плац, и дал мне десять марок.

С этими словами он исчез.

Боб подумал, что этот Рикко Роланд отчаянный парень, и что, конечно, если и удастся поймать этого блондина, то он не непосредственно говорил с Рикко. Вдруг снизу с лестницы раздался ужасный крик, сопровождаемый шумом голосов.

Несколько человек с Бобом во главе бросились вниз, и нашли мальчишку, который, плача и крича, рассказал, что трое парней, которых он никогда не видел, набросились на него безо всякой причины и избили его.

Боб сразу сообразил положение вещей: очевидно, он, ничего не подозревая, приехал в Берлин, где должен был произойти grand Coup, а Рикко, следивший за ним, все время считал, что он его преследует. И еще одна мысль пришла ему в голову.

Драгоценности из Цюриха не появлялись еще на рынке. В Берлине Боб знал одно кафе, которое было специальным местом для торговли такими вещами, происхождение которых не могли или не хотели объяснить.

Автомобиль, стоявший перед домом быстро привез Боба в кафе в северной части Берлина. Когда Боб расплатился и сделал шаг к выходу, у него мелькнуло в голове: «Не было у этого шофера, когда он брал деньги, странной улыбки на губах?» Боб быстро обернулся, но увидел только, как такси скрылось за углом.

В переполненном кафе найти место было очень трудно. За всеми маленькими круглыми столиками, рассчитанными на четыре, пять человек, сидели кружки людей, тихо, но возбужденно разговаривая друг с другом, и передавая время от времени, из рук в руки маленькие вещички. Боб отлично знал, что это были драгоценности, составлявшие главную тему разговоров в кафе он медленно, с совершенно незаинтересованным видом проходил между столами.

На самом деле он искал своего знакомого знакомца, который называл себя Рикко Роланд, и кажется, боялся Боба. При этой мысли он улыбнулся. Поблизости от особенно большой группы шептавшихся людей Боб нашел наконец место. Какой-то черноволосый юноша быстро взглянул на него, блеснув глазами, казавшимися очень знакомыми. Боб не мог тогда так пристально разглядеть обоих автомобилистов, чтобы с уверенностью сказать, что это были те же глаза. Во всяком случае они не принадлежали человеку из миланского отеля. И все-таки они напоминали ему что-то из самого недавнего прошлого.

Он взглянул еще раз — место было пусто. Еще два стула в тесном кругу у стола внезапно освободились.

Едва Боб успел это заметить, как чья-то рука легла ему на плечо, и он услышал шепот:

— Не возбуждайте внимания. Следуйте за мной. Вы арестованы.

Боб вскочил, обернулся, и увидел перед собой двух длинных верзил, из которых один незаметно показал ему значок полицейского агента.

Боб направился за ними. У двери он остановился.

— Но скажите же мне...

— Потом, — бросил один из них, и незаметно, но энергично подтолкнул Боба в стоявший автомобиль, который в ту же минуту понесся полным ходом.

— Мое имя... — начал Боб, оправившись от неожиданности.

— Подождите. Мы не компетентны. Вас ожидает господин комиссар, — вежливо сказал агент, схватывая Боба за руку, когда тот попытался вынуть из кармана удостоверение, и с силой кладя ее ему на колени.

Комиссар взял бумаги Боба, перелистал их и сказал с усмешкой:

— Правильно. Нас информировали, что вы под именем частного сыщика Боба Штоля ищете здесь случая сбыть драгоценности, украденные в Цюрихе.

Теперь Боб понял положение. Он овладел собой и спокойно спросил деловитым тоном:

— Могу я узнать, откуда вы получили эти информации?

— Я не вижу никаких причин ответить вам на этот вопрос.

— Пока я считаюсь Рикко Роландом, ваше поведение понятно. Но, может быть, внешность того, кто дал вам эту информацию, совпадет с описанием, доставленным мною в полицейское бюро в Люцерне, в день ограбления цюрихского ювелира?

Комиссар пристально посмотрел на Боба и через несколько минут ответил:

— Можете вы назвать двух общеизвестных в Берлине людей, которые не отказались бы установить вашу личность?

Боб назвал известного романиста и не менее известного присяжного поверенного. Их вызвали по телефону в полицию, и они, явившись через четверть часа установили, что полиция была введена в заблуждение.

— Что нам теперь делать? — спросил комиссар, извинившись перед Бобом.

— Сейчас же обратно в кафе. Они использовали эту возможность, чтобы как можно скорее устроить дело.

В кафе они узнали, что известный ювелир с двумя людьми, говорившими с ним о какой-то покупке, четверть часа тому назад покинул помещение.

Боб с комиссаром помчались к ювелиру. Этот старенький маленький человечек, не раз уже имевший дело с полицией, ничего не хотел знать, жаловался на плохие времена и возбужденно ходил взад и вперед за прилавком.

— Вы должны будете доказать, какое дело было у вас с людьми, с которыми вы недавно ушли из кафе. Существует предположение, что драгоценности, о которых несомненно шла речь, украдены в Цюрихе.

Человечек сразу съежился.

— Вы думаете? Разве это может быть?

Он дрожащими руками открыл свой несгораемый шкаф вынул оттуда шкатулку и, отперев ее, показал драгоценности, при первом взгляде на которые можно было установить их огромную стоимость.

— Сколько вы заплатили?

— Шестьдесят тысяч, — ответил старик беззвучным голосом.

— Наличными?

— Нет. Я дал им чек на Дармштадтский банк.

Комиссар стоял уже около телефона и звонил в кассу.

— Только что инкассировали, — гласил ответ.

Комиссар отдал по телефону несколько приказаний.

Старик начал хныкать.

— О Боже, Боже, Боже! Бедный, несчастный человек. Шестьдесят тысяч марок! Шестьдесят тысяч марок! Подумайте только, господин комиссар. Пожалейте бедного несчастного старика. Прошу вас, господин комиссар.

— Оставьте, — перебил его тот довольно резко. — Если бы мы не пришли и не испортили вам дело, вы заработали бы столько же, и остались очень довольны. Вы не можете отрицать, что эти драгоценности стоят не меньше двухсот тысяч.

— Триста, — вставил Боб, бывший знатоком в этих вещах и помнивший еще ограбление в Цюрихе.

— Нет, нет, больше двухсот ни в коем случае, — запротестовал старик.

Комиссар, который только и ждал этого признания, набросился на него.

— Яга! Видите? Если вы покупаете вещи за 60 000 и знаете, что они стоят 200 000, так вы сразу можете догадаться, вы, стрелянный воробей, что тут дело нечисто. Кроме того, вам, кажется, знаком адрес криминальной полиции, где вы всегда можете справиться в таких случаях. Так, старый дружище, хе?

Старик согнулся, под этими словами, как побитая собака.

— Помилуйте, комиссар, помилуйте! — заныл он.

— Вы знаете по опыту, как мы в полиции ценим скупщиков краденого, — продолжал комиссар со своей уничтожающей манерой. Боб хотел придумать уже какое-нибудь оправдание для старика, но комиссар продолжал дальше.

— Можете не стесняться — мой спутник специалист по криминальному делу.

— Да, да, господин комиссар, я знаю, я знаю, — бормотал обманутый скупщик.

— Скажите мне, что я должен сделать, чтобы загладить свою вину...

— Не знаете ли вы, куда они пошли? — спросил комиссар.

— Они говорили про отель «Эксельсиор», два раза даже...

Боб надел шляпу и приготовился уйти.

Комиссар улыбнулся.

— Безусловно, это ложный след. Определенное намерение ввести нас в заблуждение. Не позволяйте еще раз провести вас, коллега.

В магазин вошло еще двое людей, которых комиссар вызвал по телефону.

Он в нескольких словах объяснил им положение.

Боб прервал ведущийся шепотом разговор.

— Я бы очень попросил вас поехать со мной в «Эксельсиор»... Непосредственная близость вокзала... Кроме того, я думаю следующее: если они так открыто называли отель, то сделали это не без намерения. Они должны были знать, что старик скажет, если его накроют. Предполагалось, что преследовать их будут не начинающие сыщики, а опытные люди, как вы господин комиссар, которые не позволят навести себя на ложный след. Упоминание об «Эксельсиоре» совершенно похоже на ложный след. Именно поэтому преступники нигде не чувствуют себя в такой безопасности, как в «Эксельсиоре». Комиссар раздумывал одно мгновение, потом обратился к обоим чиновникам:

— Вы отвечаете за старика и драгоценности.

И он вскочил вместе с Бобом в автомобиль, который помчался по направлению к отелю.

Выходя перед «Эксельсиором», Боб произнес:

— Я хочу прямо пройти на вокзал, а вы займитесь отелем.

Комиссар согласился, и через несколько минут узнал, что предположение Боба оказалось совершенно правильным. Оба преступника занимали две комнаты в отеле, и четверть часа тому назад оставили его.

Комиссар с раздражением заметил, что они всегда успевают скрыться за четверть часа до того, как является полиция. Он обыскал комнаты, ничего не нашел, и поспешил на вокзал, где ему еще раз пришлось установить, какую роль в его профессии могут играть четверть часа, являясь причиной успеха или неуспеха.

Тринадцать минут тому назад отошел скорый поезд в Швейцарию.

След беглецов на вокзале легко было установить. Они не дали себе ни малейшего труда принять какие-либо меры предосторожности. Это конечно казалось очень странным.

Еще более странным было то обстоятельство, что и Боб Штоль бесследно исчез.

Комиссар вернулся обратно в свое бюро, позвонил чиновникам в магазин ювелира, дал им поручение охранять строжайшим образом, как и его, так и драгоценности, и усталый и измученный лег спать тут же, в бюро.

Среди ночи он был внезапно разбужен.

Ювелир, несмотря на усиленную охрану, был ограблен. Кроме цюрихских драгоценностей, пропало все содержимое несгораемого шкафа на сумму в 250 тысяч марок.

Четвертая катастрофа

Четвертая катастрофа. Табакерка с ментолом

В одной из кондитерских Фридрихштадта сидели за маленьким столиком у открытого окна господин и дама. Он был светлый шатен, гладко выбрит и насколько можно было видеть, среднего роста. Ее черные волосы были коротко острижены. Покуривая сигаретку, она мечтательно смотрела на улицу. Ее спутник подал ей свежую газету, которую он с интересом читал, и, указывая на крупный заголовок, сказал улыбаясь:

— Прочти! Ты увидишь, что мы поступили лучше всего, оставшись на месте. Она быстро просмотрела столбец.

— «Ограбление — ювелирный магазин — неслыханно ловкое дело — несмотря на усиленную охрану — 250000 — кроме того — драгоценности из Цюриха — необычайно осторожная шайка — в распоряжении огромные вспомогательные средства — ранним вечером — инсценированный отъезд в Швейцарию — очевидно ночью на автомобиле обратно — автомобилисты — бегство из Цюриха — автомобилем — никакого следа — полиция во всей стране — заграница — информирована — Боб Штоль — до сих пор находил след преступников — со вчерашнего дня — бесследно исчез — боятся — несчастный случай — премия за поимку повышена до суммы 20000 марок».

Молодая женщина по-видимому совершенно равнодушно пробежала глазами этот длинный столбец и, отдавая газету обратно, спросила только:

— Ну и?

Шатен прошептал ей на ухо, наклонившись с улыбкой, как будто говоря ей комплименты:

— Проклятый парень значит действительно напал на след. Я не переоценивал его. Я знал, что он единственный человек, который умеет шевелить мозгами. Иначе бы нам и не удалось пустить его по следу наших двойников. Таким образом, мы избавились от единственного опасного противника и очистили нам свободную дорогу.

Она улыбнулась.

Хороша свободная дорога, когда на каждом шагу, натыкаешься на заспанного полисмена.

— Единственный, который бы не спал, был по дороге в Мюнхен... а нашим успехом я доволен.

— Да, Рикко, я прямо восхищаюсь тобой.

— Тогда я попросил бы тебя не кокетничать так явно с проходящими мужчинами. Ты знаешь, что я очень ревнив?

Она громко мелодично рассмеялась.

— Это, кажется, относится больше к драгоценностям в моем лифчике, чем ко мне самой?

— Я никогда еще не обладал такой драгоценной возлюбленной...

После небольшой паузы он продолжал:

— Но вот что я тебе скажу: если мне удастся еще раз забрать его в свои руки, как тогда в Милане... Я был настоящий осел, когда выпустил его. Что это нам доставило? Ничего, кроме беспокойных часов и бессонных ночей.

— Ну, — улыбнулась она, — насколько я могла заметить — у тебя великолепный сон, если ты в это время не работаешь, или...

То, что он ей на это ответил, было уже настоящей любезностью.

Но его манера говорить ни на йоту не отличалась от его прежней фразы, сказанной под видом комплимента совершенно другим, деловым тоном.

Он заплатил, и, встав, они пошли по Фридрихштрассе. После того, как они в течение четверти часа молча пробирались в толпе, наполнявшей послеобеденные улицы, молодая женщина схватила своего спутника за рукав и быстро произнесла:

— Ради Бога? Куда ты идешь?

Рикко раздумывал одно мгновение.

На самом деле! Ты права. Я так задумался, что чуть было не пошел на место нашего последнего подвига.

— Значит то, что говорят криминалисты и писатели, оказывается правдой.

— Что именно?

— Что преступника всегда тянет незримыми нитями на место преступления.

Они переменили направление, и Рикко сказал:

— Мы должны спокойно обдумать, что делать. Прежде всего мы должны обратить наши драгоценности в деньги, если не хотим умереть с голоду.

— Как раз наоборот! Другие люди обращают свои деньги в драгоценности, а ты драгоценности в деньги.

— Что нам будет очень трудно теперь избавиться от них, ты конечно понимаешь.

— Конечно.

— Что границы для нас закрыты, мне совершенно ясно.

— А мне так нужно немедленная перемена климата, — вздохнула она.

— Больше всего заставляет меня ломать голову этот Боб Штоль, который до сих пор следовал за нами по пятам. Я бы нисколько не удивился, если бы он внезапно появился рядом...

— Ради Бога, Рикко, не вспоминай о нем!

— Мы должны попробовать представить себе его образ мыслей. Так вот слушай: он докопался до нашего трюка с «Эксельсиором», и правильно рассчитал, что только в этом направлении мы можем бежать. И конечно, мы бы сделали это, если он не был нашим преследователем. Теперь можно предположить, что он сидит в Мюнхене в кафе и читает послеобеденную газету. Таким образом он знает, что сегодня утром мы были в Берлине, и будет раздумывать, в каком направлении мы рассчитываем бежать. Вчера наш след вел к Ангальтерскому вокзалу. Новичок стал бы и сегодня искать там. Специалист скажет себе, что мы не решимся бежать в том направлении, которое уже выдали один раз. Но он сделает то же самое, что и мы: он представляет себе наше положение, и знает, что мы также взвешиваем все данные и может приблизительно проследить ход мыслей полицейского. Вследствие этого он должен себе сказать, что для нас было бы безопаснее всего это направление, которое никогда не предположит специалист. Но он пойдет еще дальше, и скажет себе, что вероятнее всего мы считаемся с ним, и его логические заключения не лишены логики и для нас. Поэтому мы должны считать, что он будет преследовать нас именно в этом направлении и поедем куда угодно, только не в Мюнхен. Итак... ты еще ничего не замечаешь?

— Нет, Рикко. Я замечаю только, что я голодна и хотела бы поесть.

Рикко продолжал развивать свой план.

— Таким образом нам остается только один безопасный путь: таможня в Линдау.

Вечером они уселись в скорый поезд Мюнхен — Линдау — Цюрих.

** *

Боб также раздумывал обо всем случившемся, но совершенно с другой точки зрения, чем Рикко.

Никогда он не понимал так ясно, как за последние несколько недель, что в преследовании преступников случай играет большую роль, чем где бы то ни было. Но с какой стати ему надо было продолжать эту погоню, которая в конце концов была совершенно не его делом?

Кроме того, один из его друзей в Сан-Морице пригласил его на многообещающую прогулку в горы. И потом — разве его внезапное исчезновение из Берлина не было указанием судьбы? В деле Рикко Роланда он не надеялся пожать лавры. Всему что ему удалось достигнуть до сих пор, он был обязан счастливому случаю. По опыту известно, что счастье не дается человеку несколько раз подряд. Значит, он смело мог считать, Рикко с его спутником не скоро встретятся с ним.

Кроме того, ими занялась испытанная берлинская криминальная полиция. И что не удастся ее опытным агентам — разве может удастся ему?

Через час происшествие с Рикко Роландом кануло уже для него в Лету.

Боб воспользовался случаем посмотреть новую пьесу в театре, и на сведущее утро сел в поезд, отходящий в Линдау, с твердым намерением опять предаться заботам о своем здоровье и приятному ничего не деланию.

Он устроился с помощью носильщика в переполненном купе и сладко дремал, пока кондуктор не выкрикнул станцию Линдау.

Но на пути от вокзала к таможенной станции Боб увидел нечто, сразу же перевернувшие вверх тормашками все его добрые намерения.

Перед ним шла пара, показавшаяся ему удивительно знакомой.

Оба были среднего роста, господин шатен, дама брюнетка. Когда он нагнулся к ней, Боб Штоль узнал профиль, напомнивший ему неприятное положение в Милане. А она... это была Джианнина. И это были ее глаза, которые мелькнули перед ним тогда на берлинской бирже ворованных драгоценностей и сейчас же исчезли.

В этот момент Боб сразу понял, что эти глаза принадлежали не только Джианнине, но и сообщнику постоянному спутнику Рикко Роланда.

Боб нырнул в толпу путешественников, стремящуюся к таможне, и постарался пройти незамеченным мимо этой пары.

Он представился дежурному офицеру на таможне, после короткого совещания с ним исчез в помещении для служащих.

Когда Рикко Роланд стоял около стола, и очередь, наконец, дошла до него, один из чиновников проводил его в маленькую отдельную кабинку. Там, за простым деревянным столом сидел другой чиновник, перелистывавший связку бумаг.

Рикко подошел к столу и кашлянул. Но когда чиновник поднял голову. Рикко отшатнулся назад.

Несколько мгновений он не мог овладеть собой. Его первым движением было схватиться за оружие, но он вспомнил, что ввиду таможенного осмотра спрятал револьвер в самый низ чемодана, который беспрепятственно прошел уже через руки чиновников. И кроме того, он увидел в правой руке Боба браунинг, блестящее дуло которого было направлено прямо на него.

— Проклятие! — прохрипел он. — Разве вы повсюду?

Боб улыбнулся. Он подумал о случае, снова столкнувшим их вместе, и скромно произнес:

— Если счастье улыбается...

— Вы слишком много делаете мне чести, считая встречу со мной счастьем, — раздраженно перебил его Рикко.

Боб ответил, все еще улыбаясь!

— На этот раз счастье, кажется, все-таки на моей стороне.

— Похоже, что так, — проворчал Рикко.

— Итак, к делу, сударь. Есть у вас что-нибудь, подлежащее пошлинной оплате?

— Не городите ерунды. Само собою понятно, что у меня нет с собой драгоценностей.

Он встретил устремленный на него взгляд Боба, в котором мелькнуло странное выражение.

Боб произнес, и казалось, что он внутренне забавлялся этим.

— Конечно! Я должен был подумать об этом. Человек с вашими способностями не позволит озадачить себя таким пустяком, как таможенный осмотр.

— Благодарю вас за комплимент.

— Но несмотря на это, я должен попросить вас вывернуть карманы. — Стой! — вскричал он, увидя, что правая рука Рикко опустилась в карман.

— Пожалуйста, руки вверх. Я дам себе труд самому проделать эту процедуру.

С этими словами Боб Штоль вывернул карманы преступника, который стоял иронически улыбаясь.

На столике очутилась груда всевозможных пустяков, которые можно найти в кармане каждого путешественника: карандаш, носовой платок, портмоне, ключ, зеркало, перочинный ножик, вечное перо, бумажник, расписание поездов и т. д.

Боб скоро увидел, что и на этот раз ему не так легко будет добраться до цели. Он держал в руке маленькую золотую табакерку и пытался ее открыть.

— Не трудитесь. Там только ментол. В прошлую ночь я получил насморк, — насмешливо произнес Рикко.

— Если вы больше ничего не получили...

— Вам на самом деле не стоит трудиться, — настойчивее повторил Рикко Роланд.

В это время Боб открыл табакерку, и, с возбужденным вследствие неоднократного предупреждения недоверием, принялся исследовать ее содержимое.

— Разве вы до сих пор не чувствуете запаха ментола, — подразнил его Рикко.

Боб глубоко втянул в себе воздух, почувствовал что-то удивительно приятное, мягкое, сладкое...

Рикко подскочил. Он сунул ему под нос еще один раз табакерку, которая выпала уже из его руки, потом захлопнул ее и сунул в карман.

Боб, глубоко усыпленный, опустился на стул. Его голова тяжело опустилась на грудь, и руки повисли.

Рикко быстро собрал свои вещи. Потом он дал реванш, разыграв, в свою очередь, таможенный осмотр карманов Боба, причем, простоты ради, взял себе две вещи, которые могли ему пригодиться: револьвер и паспорт Боба.

После этого Рикко Роланда, увидели выходящим с самым спокойным уверенным видом из калитки.

Он подошел к пароходу, с которого раздавались уже последние свистки. Рикко небрежно прошел мимо Джианнины, с нетерпением и тревогой ожидавшей его на палубе, и только когда пароход оставил за собой гавань, они случайно встретились в каюте первого класса.

Одного взгляда достаточно было убедиться, что все в порядке.

Час спустя начальник таможни в Романсхорне телефонировал берлинской криминальной полиции:

— Алло! Говорит таможня Домансхорн. Вы сообщали вчера, что известный вор — ювелир Рикко Роланд скрывается под именем частного сыщика Боба Штоля. Мы задержали здесь человека с этим паспортом.

— Ерунда! — гласил ответ. — Мы только что установили, что это было недоразумение. Преступники хотели избавиться таким образом от преследователя. Не задерживайте, ради Бога, Боба Штоля. Он единственный, кому до сих пор удавалось напасть на след.

— Благодарю.

После этого дорога в Швейцарию была открытой для Рикко Роланда.

В это же самое время, таможенному врачу в Линдау, удалось привести в чувство усыпленного Боба.

Первым его движением было броситься к телефону и позвонить на таможенную станцию Романсхорн:

— Здесь Боб Штоль. Скажите, был ли кто-нибудь с моим паспортом на границе? Да, на пароходе из Линдау. Что? Уже проехал? Проклятие! Паспорт был украден... Что вы говорите?

Из Романсхорна донеслось?

— Оставьте нас пожалуйста в покое с этой идиотской историей. Сперва говорят, что этого парня надо задержать, когда мы это делаем, нас просят ради Бога отпустить его...

— Что? Вы его задержали?

— Конечно.

— А потом?

— Отпустили по приказанию берлинской криминальной полиции...

— Вот как! Очень мило. Могу вам только сказать, что у вас в руках был известный вор ювелир Рикко Роланд, имевший с собою украденные драгоценности на сумму около полмиллиона франков, и вы его выпустили.

— По совету берлинской криминальной полиции, пожалуйста.

— Хотя бы. Благодарю.

Пятая катастрофа

Пятая катастрофа. АО «Мертвое Море»

Боб Штоль отдохнул после отравления наркозом у своего друга в Сан-Мориц, и несмотря на письма своих друзей из криминальной полиции в Цюрихе, и телеграммы берлинской полиции, отказался от дальнейшего преследования Рикко Роланда.

Он увидел, что в этом деле ему не удастся пожать лавры — и почти боялся новой неудачи.

Но телеграмма из Лиона заставила его переменить решение. Она гласила:

«Здесь только что найден ваш паспорт. Предполагаем поблизости Рикко Роланда. Просим посетить. Все к вашим услугам. Префект Лионской полиции».

Это было уже другое дело. Теперь это касалось лично его самого, как тогда, когда они под самым его носом, «заняли» у него автомобиль.

Боб воспользовался ближайшим аэропланом на линии Цюрих — Париж — и через двадцать четыре часа сидел в лионском экспрессе.

Префект лионской полиции принял его так тепло, что это было удивительным даже для француза. Паспорт нашелся следующим образом:

Объемистое письмо, сданное в Париже по адресу лионской почты, до востребования, на имя Джианнины Минози, не было взято с почтамта. Не имея возможности вернуть отправителю, его вскрыли, и ничего не нашли в нем кроме паспорта Боба Штоля.

Боб объяснил это так:

Оба преступника хотели сохранить паспорт в надежном месте. Они были в Париже и намеревались отправиться в Лион, где снова взяли бы его. Очевидно, что-то помешало им выполнить это намерение, и паспорт остался на почте.

Боб все-таки сдался просьбам лионского префекта и согласился снова начать преследование.

Он в тот же день хотел вернуться в Париж, для розыска следов, но одно обстоятельство, показавшееся ему достаточно интересным, удержало его в Лионе.

В газетах появилось сообщение об основании акционерного общество «Мертвое Море», общество для эксплуатации Мертвого моря.

Неисчислимые богатства, в виде магния, калия и других минералов, которые в течение тысяч лет накапливались на дне и в водах Мертвого моря, должны были быть разработаны и использованы новым предприятием.

Газеты захлебывались, не находя достаточно слов, чтобы описать все выгоды нового предприятия, и благодарности нации иностранному основателю, что он дал возможность именно Франции принять участие в этом широко задуманном деле.

Затем следовало описание построек, к которым уже приступили на побережьи Мертвого моря.

Для начала считалось, что в течение недели должна добываться по крайней мере тысяча тонн, и рентабельность общества строилась на этом минимуме. В сообщениях ясно намекалось на то, что конечно в самое короткое время добывание минералов примет большие размеры, и ожидаемая прибыль достигнет миллионов.

Затем следовали аттестации геологов, естествоиспытателей, химиков и других специалистов, которые со всех сторон в один голос подтверждали безусловную солидность и рентабельность предприятия.

Больше всего бросалось в глаза то обстоятельство, что при этом не старались вербовать акционеров: необходимый капитал в три миллиона франков был уже месяц тому назад внесен пятидесяти процентов.

И в конце концов было дано настолько же лестное, как и подробное описания самого основателя и директора АО «Мертвое Море».

Это был некий Гарри Гензен, родом с севера континента, человек со светлыми глазами и бодрой энергической натурой. Наряду с его удивительной работоспособностью газетные репортеры приписывали ему чувство юмора, сенсации и широкого размаха.

Боб, которому все это дело показалось немного странным, призадумался, прочитав хвалебный гимн Гарри Гензену.

Он должен был познакомиться с этим человеком. Что-то необъяснимое притягивало его к иностранцу, который, судя по газетным сообщениям, был такой исключительной личностью.

Боб явился в роскошно обставленное бюро, и узнал, что господин генеральный директор находится в отсутствии. Он только вчера в сопровождении двух членов правления отправился на осмотр и дальнейшую организацию построек на побережьи Мертвого моря.

— А кто же является заместителем до его возвращения?

Стройная француженка, которая, улыбаясь, стояла перед ним, любезно ответила:

— Я, сударь.

Боб Штоль поклонился.

— Очень рад, что случай направил меня по правильному адресу.

И, повинуясь неожиданному влечению, он прибавил:

— Я здесь совершенно чужой. Вы не рассердитесь, если я использую благосклонный ко мне до сих пор случай, и приглашу вас поужинать? У меня, откровенно говоря, есть при этом задняя мысль: меня очень интересует АО «Мертвое Море», и я охотно узнал бы от вас некоторые подробности — конечно, если это не будет касаться деловых тайн, — быстро прибавил он, увидя что на ее лице мелькнуло недоверие.

Они встретились вечером перед одним из самым дорогих отелей в городе и попали, к большому удовольствию, в киносъемку, на которую глазела большая толпа народа. Режиссер, улыбаясь, крикнул им:

— Пожалуйста, господа, если уж вы попали на съемку... Только рука об руку, и как можно приветливее, прошу вас.

Боб предложил своей спутнице руку, и с довольной улыбкой они продефилировали перед аппаратом.

Уже за закуской Боб начал, после нескольких остроумных шуток, идти к цели.

— Я нахожу странным, — сказал он, — что несмотря на все хвалебные гимны вашему генеральному директору, нигде не было помещено его фотографии. Похоже, что он боится чего-то и не дает поэтому своей карточки.

— Вы совершенно правы, — ответила стройная Люси, ставшая уже гораздо приветливее. — На самом деле, во всем предприятии нет ни одной фотографии господина Гензена, хотя вообще он любит камеру, особенно кино.

— Да? Почему же вы пришли к такому заключению?

— Боже мой, да у него всегда с собой кинокамера. И вчера еще он снял все сидевшее за столом общество. Да и кроме того, он снимает все, что ему ни попадется. Трудно поверить, что у такого занятого человека находится так много времени.

За десертом, когда они выпили несколько бокалов вина, стройная брюнетка, называвшая его шутливо Бобочкой, обняла его рукой за шею и прошептала:

— Ах, Бобочка, я бы многое могла тебе рассказать, если бы знала, что ты можешь молчать.

— Как могила, — торжественно уверил Боб.

И он узнал следующее:

Гарри Гензен взял вчера положенные в банк деньги, всего полтора миллиона франков — и сегодня исчез. Он дал ей поручение продолжать еще в течение трех недель официально работу в бюро, а потом выплатить жалованье и закрыть его. Делать было так и так нечего, только время от времени давать какому-нибудь любопытному справку.

Боб с трудом сдержался, чтобы не подпрыгнуть от изумления. Его предположение, что генеральный директор Гарри Гензен не кто иной, как Рикко Роланд, превратилось теперь в уверенность.

— Вы думаете, мадемуазель Люси, что на Мертвом море можно будет найти какой-нибудь след АО «Мертвое Море»? И вы считаете возможным, что он, имея три недели времени, благодаря вашей любезной помощи, на самом деле поедет в Палестину?

— Это неизвестно — ни то, ни другое. Я знаю только, что он имел оживленную переписку по двум адресам у Мертвого моря.

— Какие адреса? — быстро спросил Боб.

Люси раздумывала одно мгновение и назвала два адреса: один в Енгедди, другой в Масада.

В Иерусалим тоже часто посылались письма...

Боб схватил свою прекрасную спутницу за талию и, повинуясь внезапному импульсу, сказал:

— Люси! До сих пор вы мне помогали. Не хотите ли помочь и дальше? Скажите да, пожалуйста.

— Это зависит от того, что вы от меня потребуете, Бобочка, — возразила она, кокетливо улыбаясь.

— Мы вместе поедем на Мертвое море. Теперь, весною, это будет великолепная поездка. Вы знаете всех, кто бывал с этим генеральным директором, знаете его самого, и можете оказать мне неоценимые услуги. Хотите?

— Поездка в Палестину с вами? С человеком, которого я не знала еще вчера? — жеманилась она.

Но несмотря на это, они запаковали на следующее утро свои чемоданы и погрузились на пароход, отходящий в Яффу.

Поездка через Средиземное море оказалась чудесной.

На пароходе было очень приятное общество. Влюбленная парочка беззаботно болталась между Европой и Африкой. Люси унаследовала, казалось, от своего шефа пристрастие к камере, и примкнула к одному фильмовому обществу, ехавшему с ними на том же пароходе.

Общество крутило поездку в Палестину, и предполагалось впоследствии снять несколько сцен на побережьи Мертвого моря и около Иерусалима для будущей грандиозной кинокартины, название которой держалось, конечно, в тайне.

Люси так сговорилась с руководителем общества, что этот господин Галэн извещал ее каждый раз, когда должна была состояться съемка. И она умела упрашивать седого галантного француза до тех пор, пока он не соглашался, и Боб с Люси участвовали в какой-нибудь сцене.

Яффа произвела на всех восхитительное впечатление, и поездка в Иерусалим отличалась прелестью новизны, даже для такого избалованного и пресыщенного глобтроттера, как Боб.

В Иерусалиме Боб попытался найти след «Мертвого моря А.О.». В ответ ему пожали плечами и показали на юго-восток.

Он подождал вместе с Люси два дня, пока фильмовое общество господина Галэна тоже было готово к отъезду.

В Энгедди, когда он задал вопрос относительно «Мертвого моря А.О.» и объяснил, что ему нужно, он встретил не особенно радушный прием.

В то время как население оживленно интересовалось господином Галэном и его съемками, и толпилось повсюду, чтобы принять в них участие, оно приняло по отношению к Бобу враждебную позицию.

Боб нашел, наконец, адресата писем, худого, грязного турка, который торговал почтовыми марками, и сейчас же вспомнил господина генерального директора Гензена.

С восточной почтительностью хотел было броситься к ногам чужеземца. Только когда он понял, что Боб не был Гарри Гензеном, а только осведомлялся о нем, турок стал деловитее.

Прошло порядочно времени, прежде чем понял, что именно от него хотят узнать, и выпалил на невозможнейшем смешении языков следующие слова:

— Да, да, эфенди — он были хорошими кундами беднаго прицака. Купить много редкие марки — дорогие деньги. Да, да. Аллах да благословит Гарри Гензен эфенди!

Все это сопровождалось обилием самых красноречивых жестов.

Боб должен был сдержаться, чтобы не лопнуть от смеху, несмотря на достигнутый отрицательный результат.

Так значит этот генеральный директор, основавший с капиталом в три миллиона франков АО «Мертвое Море», находил время не только для фотографирования, но, что было еще интереснее, занимался еще и коллекционированием марок. И обширная корреспонденция с Энгедди, которую он держал втайне, была не чем иным, как перепиской со своим марочным лиферантом.

Для Боба становилось все яснее, что он гонится за крупным аферистом, и все больше в нем крепло сознание, что за этим Гарри Гензеном скрывается не кто иной, как Рикко Роланд.

В это время начались съемки господина Галэна. Боб и Люси принимали в них самое деятельное участие, и Галэн сказал однажды, улыбаясь, что ему больше ничего не остается делать, как заинтересовать обоих и в материальном успехе кино.

В Масада Боб, в юмористическом настроении осведомился о самом крупном торговце марками, и нашел, как он и предполагал, человека, состоявшего в оживленной переписке с генеральным директором АО «Мертвое Море».

Но нигде — а Боб исколесил уже все побережье между Энгедди и Масада — нигде не находилось ни малейшего следа АО «Мертвое Море».

Но зато он увидел, что население встречает его очень угрожающе и враждебно.

Однажды утром к нему в хижину, служившей ему жилищем, явился директор Галэн и сказал после короткого извинения:

— Господин Штоль. Вы, наверное, и сами уже это заметили. Население слышало что-то об основании общества с целью эксплуатации Мертвого моря. Это оскорбляет их религиозные чувства. Ведь вы же знаете, какой здесь народ. Это против их традиций. Если вы разрешите мне дать вам совет: будьте осторожны. Вокруг вашего «отеля» шляются несколько парней, которые мне кажутся очень подозрительными. Если у вас нет здесь никаких неотложных дел, я на вашем месте немедленно бы уехал.

Приветливый француз был очень взволнован. Он пожал Бобу руку и прибавил еще:

— Не считайте это с моей стороны навязчивостью, я говорю вам только то, что сам видел и что мне передавали мои люди.

У Боба было так же мало дела в Масада, как и в Энгедди. Но перед этой невероятной швалью, которая называлась здесь народом, бежать, и постыдно бежать — эта мысль возмущала его до глубины души.

Он решил совершенно спокойно, но дождаться следующего дня.

Когда после обеда он появился на побережье, то увидел появляющиеся кое-где угрожающие лица туземцев. Люси крутила с Галэном, и Боб решил пойти к ним навстречу.

Когда он проходил мимо кустарника, мимо его головы пролетел камень. Он оглянулся и увидел внезапно за собой толпу туземцев. Когда они стали серьезнее угрожать, он выстрелил из револьвера в воздух, но предпочел все-таки бегом пробежать те восемьсот метров, которые отделяли его от места съемок.

Задыхаясь, он прибежал туда, преследуемый погоней.

Галэн и Люси, не понявшие сразу серьезности положения радостно улыбаясь, кивали ему издалека.

— Мы сняли вас, — восхищенно воскликнул Галэн. — Такие сцены очень редки. Мне сопутствует счастье!

— Милостивый Боже, что им нужно? — закричала в свою очередь Люси, увидя, что туземцы ни на шаг не отстают от Боба.

Только теперь, казалось, Галэн понял опасность положение. Он выслушал торопливый рассказ Боба и повернулся затем к толпе, которая, дико крича и жестикулируя, требовала выдачи Боба.

Галэн улыбался им, указал на кинокамеру и пообещал массу всевозможных вещей.

Все еще угрожая и ворча, толпа удалилась.

— Видите? — сказал Галэн. — Что я вам говорил? Уезжайте! Скорее! Сегодня еще!

Боб приготовился к своей последней ночи в Масада. Он забаррикадировал свою хижину и взял оружие.

Он отклонил предложение Галэна переночевать у него. Ему казалось, что тот предложил это не от чистого сердца. Кроме того, не хотелось показать себя трусом.

В полночь раздался стук в дверь.

В хижину влетела Люси, тяжело упала на диван и притянула к себе Боба.

— Я больше не в состоянии проделывать это, — начала она без всяких предисловий, с глубоким вздохом. — Этот генеральный директор — преступник. Я бы никогда не пошла на это, если бы знала, до чего он может дойти.

Боб взял ее за руку, и молча пожал ее, давая взволнованной девушке возможность высказаться:

— В Лионе он сказал мне, что дело идет о шутке. Иначе я бы никогда не решилась сойтись с вами. А теперь он возмутил против вас все население. Он везде рассказывает, что вы обезобразите Мертвое море фабриками. Он говорит всем, что они не должны допускать этого. А теперь на вас хотят напасть и...

Она зарыдала и схватила его за руки:

— Простите меня. Я не могла этого знать. Я не знаю, что он имеет против вас. Но он не остановится и перед вашим убийством рассвирепевшей чернью. О, я могла уже знать, что у него плохие намерения, когда я увидела его в лицемерной маске Галэна...

— Кто? Галэн? — вскочил Боб. — Галэн? Разве?..

— Да, да. Это генеральный директор Гарри Гензен. Я Гарри Гензена зовут еще Рикко Роланд. И этот Рикко Роланд хотел вас погубить...

— Этому я охотно верю, — сказал Боб Штоль, — и на это у него имеются достаточные причины. Но, и, как я мог дать себя так одурачить?

Он представил себе мысленно приветливого француза-южанина, и спрашивал себя, как он мог не заметить, что в его глазах, которые никогда не смотрели на него прямо, из боязни себя выдать, мелькало иногда знакомое ему выражение. Как мог, так дать провести себя...

— Вы должны бежать настаивала Люси. — На рассвете чернь будет штурмовать вашу хижину. И — представьте себе эту наглость! — он намеревается снять эту сцену. Поэтому люди, доведенные им в своем возмущении до экстаза, должны ждать утра. Бегите! бегите скорее; и не выдавайте меня. Он в состоянии обратить свой гнев и на меня, если узнает...

Она стояла теперь в дверях и обернулась еще раз к нему. Через секунду она бросилась к нему на шею. Он слышал, как у него на груди билась ее сердце.

— Возьмите меня с собой, — молила она. — Вы всегда были таким человечным, таким джентльменом, что я слепо доверяюсь вам.

Боб успокоил девушку. Он объяснил ей, какой опасности она бы подвергалась, будучи рядом с ним в такую минуту.

— Но я вас возьму. Завтра я вернусь, чтобы задержать молодчика. И тогда вы уедете со мной.

Наконец, стройная фигура девушки исчезла в ночной темноте.

Боб сунул в карман револьвер и несколько минут спустя бесшумно оставил хижину.

Когда он уже покинул деревню, и считал себя уже наполовину в безопасности, он увидел вдруг к своему ужасу выплывшую на горизонте луну. Боб нашел прикрытие под навесом сарая и раздумывал, что ему теперь делать.

На помощь ему пришел случай. Сопенье и ржанье за стеной напомнили ему, что сарай оказался конюшней, в которой стояли лошади.

Через несколько минут он вывел на дорогу неоседланную лошадь, вскочил на нее и помчался галопом.

Залитая лунным светом окрестность, которая казалась до того совершенно пустынной, теперь внезапно оживилась. Впереди, позади и по сторонам беглеца показались фигуры. Казалось, что проснулась целая орда туземцев.

Ужасный вой прорезал тишину лунной ночи.

Боб быстро установил наиболее слабую сторону стянувшегося вокруг него круга, и помчался в этом направлении, сжимая бока лошади, и надеясь достигнуть просвета и прорваться прежде, чем сузиться круг.

В тишине ночи прозвучали одинокие выстрелы. Время от времени Боб чувствовал, что мимо его головы со свистом проносились пули.

Боб подгонял лошадь. Гнедой конь мчался как бешеный. Еще несколько сотен метров, и он прорвет круг.

Вдруг за ним раздался приближающийся вой. Несколько десятков туземцев раздобыли лошадей, и неслись теперь на конях.

И еще — новый звук в этой полной приключениями ночи. Гудок автомобиля врезался в вой и крики туземцев. Он слышался все ближе, ближе...

Боб узнал автомобиль Галэна, увидел, как сам Галэн гудел позади этой охоты на человека, и один из его подчиненных крутил поставленный на автомобиле аппаратом всю сцену.

Боб затрясся от возмущения. Или...

Кавалькада за ним приблизилась, крики стали громче. Выстрелы слышались чаще, и пули, свистевшие вокруг него, стали почти уже задевать его.

Боб увидел безнадежность своего положения. Еще пять минут, еще три минуты, еще одна...

Горячая волна, как будто успокаивающий наркоз коснулась его лица. Луна показалась красной, как шар заходящего солнца. Боб провел рукой по лбу.

С его пальцев стекала кровь.

Потом он погрузился в темноту и покой.

Шестая катастрофа

Шестая катастрофа. Сенсационное кино

Через несколько недель Боб покинул санаторию в Иерусалиме, в которой он очнулся от своего забытья.

Ему рассказали, что нашли его на побережье между Энгедди и Иерусалимом, тяжело раненого в голову, и только через несколько дней его удалось привести в чувство.

Ему рассказали еще и больше, о директоре Галэне и прекрасной Люси, которые в тот же день уехали вместе.

Боб не особенно интересовался теперь этим обстоятельством. Он чувствовал в своей душе огромную усталость и пустоту, и питал только скромное желание отдохнуть где-нибудь под лучами мягкого солнца.

Возвращаясь домой и делая по пути частые остановки вследствие слабого еще состояния своего здоровья, он прибыл в Константинополь.

Эта восточная колония на европейской земле всегда притягивала его своей своеобразной красотой.

Теперь, однако, он фланировал совершенно безразлично по пестрым, переполненным народом улицам.

Он не замечал пестроты окружавшей его обстановки, не слышал смешения всех языков мира, на котором кругом кричали, говорили и смеялись.

Он решил уехать как можно скорее дальше, но, направляясь к своему отелю, на одном перекрестке улиц случайно попал в толпу, которая собралась перед кинематографом, в котором только что должно было начаться представление.

Из-за давки перед дверями Боб должен был остановиться и пристальнее посмотреть на плакат, чем это он сделал бы по своему желанию.

Давали старый фильм Чаплина, который он видел уже однажды одиноким вечером в Париже. Потом была итальянская салонная трагедия. Потом — Боб стал внимательнее — детективное кино с соблазнительным заглавием — «Сыщик в западне» — и к ней плакат, который, несмотря на свои кричащие краски, показался ему чрезвычайно знакомым.

Он изображал фантастический лунный ландшафт, на переднем плане темная вода, вдали поднимающийся холмы. По картине мчалась дикая кавалькада, преследующая беглеца, который несся за несколько шагов перед ними и, казалось, не имел никакой надежды на спасение:

Под картиной стояло:

«Возмущенные племена туземцев преследуют бегущего сыщика».

На другом плакате Боб прочитал:

«Никогда еще ни один сыщик не попадался на такой блеф».

И рядом — Боб почувствовал, что вся кровь прилила к его сердцу — его изображение — самая настоящая увеличенная фотография Боба Штоля.

Боб не помнил, как он вошел в кинематограф.

У него было только одно желание: спрятать свое лицо, что бы никто из этих людей, видевших его на плакате, не мог заметить и узнать.

Успокоившись, он уселся в темном зале и равнодушно пробегал глазами мелькающие картины. Он совершенно не интересовался появляющимися на экране фигурами, а был занят совершенно другими мыслями.

Что это такое опять? Разве директор Галэн... Это месть Рикко Роланда?

Неужели он устроил всю аферу с АО «Мертвое Море» только для того, чтобы сыграть с ним шутку?

Боб снова припомнил все дело с АО «Мертвое Море» со всеми его подробностями и увидел теперь такие детали, которые хотя и казались ему раньше не совсем понятными, но он их чаще всего и не замечал.

Его размышления вспугнуло начавшееся кино. Он прочел заглавие:

«Сыщик в западне»

Никогда еще ни один сыщик не попадался на такой блеф.

«Сыщик завлекается в Лион»

Появились два элегантных человека, в которых Боб тотчас же узнал Рикко Роланда и его спутницу.

Они сидели в комнате отеля и оживленно разговаривали. В конце концов в их руках появилась бумага, которая была показана в увеличенном виде и представляла собою ничто иное, как паспорт Боба.

Бесстыдно долго показывался этот документ публике, так что она имела возможность прочитать все подробности и, потом они положили его в конверт и написали следующий адрес:

«Джианнина Минози, Главный лионский почтамт, до востребования».

Следовало путешествие письма на лионскую почту. Показали, как письмо осталось там лежать, пока не было объявлено, что адресат не известен.

Его вскрыли, чтобы установить личность отправителя, и нашли в нем паспорт Боба, который опять был продемонстрирован перед публикой.

Полиция заинтересовалась, и телеграфировала Бобу Штолю, сыщику:

«Здесь только что нашли ваш паспорт.

Предполагается, что Рикко Роланд находится поблизости. Просим посетить нас. Все к вашим услугам.

Префект лионской полиции».

Боб Штоль задрожал. Это была точная копия телеграммы, которую он тогда получил.

Следующая надпись гласила:

«Сыщик идет на удочку»

Видно было, как Боб Штоль едет в поезде, вынимает телеграмму и еще раз прочитывает ее. Он прибывает на вокзал в Лионе, и идет в префектуру. Затем его беседа с префектом, и наконец, прибытие в отель.

«Сложные приготовления»

АО «Мертвое Море»

«Мошенническое общество с активом в три миллиона»

Затем следовало подробное описание возникновения и основания АО «Мертвое Море». Каждый из участников появлялся на экране в увеличенном виде, и внизу стояло, на какую сумму его накрыли.

Боб давно уже понял, для чего служила фильмовая мания генерального директора Гарри Гензена.

«Преступники делают еще при этом дело»

Были показаны роскошные помещения бюро. В первый раз на экране появилась очаровательная мадемуазель Люси. Потом следовал торжественный банкет по случаю открытия, и быстрый перечень газетных статей, в которых можно было прочесть только многообещающие заглавия.

«Сыщик идет в ловушку»

Следовала сцена на улицах Лиона. Боб и Люси прогуливались рука об руку.

Потом парочка исчезла в отеле, прошла через залу и уединилась в нише.

Следующая сцена была довольно интимной.

Несмотря на свое возмущение, Боб чувствовал восхищение перед артистом, который заменял его в тех сценах, в которых не мог участвовать Боб. Разницу между оригиналом и копией почти нельзя было различить не посвященному человеку. Все было великолепно скомпоновано и хорошо инсценировано.

«Они едут в Палестину»

Были показаны все подробности их поездки на пароходе, и даже больше. Счастливая пара, радостно улыбаясь, каждую минуту появлялась на экране.

«Он ищет «Мертвое море А.О.»

Следовали сцены с марочными торговцами в Энгедди и Масада, и каким образом генеральный директор Гарри Гензен превратился в господина Галэна.

«Он все еще ничего не замечает»

Снова и снова показывались картины, и между теми, которые к сожалению были слишком знакомы Бобу, вставлялись другие, которые должны были еще яснее показать зрителю, в каком невероятно смешном и одураченном положении оказался сыщик на побережье Мертвого моря.

Начались переговоры Галэна с «возмущенными племенами туземцев», которые ради съемок превратились из совершенно мирных жителей в ужасный маскарад, первая сцена предполагаемого «возмущения», которая была проведена под руководством Галэна.

«Наконец то!»

Люси предостерегает его.

«Фантастическое бегство при лунном освещении»

Они умудрились воспроизвести даже посещение Люси в его хижине и его бегство к конюшне.

Видно было, как он вывел лошадь, помчался по дороге, а уже в это время вокруг его стали появляться и исчезать фигуры преследователей.

И в заключение следовала фантастическая погоня в озаренном луною палестинском ландшафте, которая окончилась падением Боба с лошади.

«Душа у него ушла в пятки»

Двойник Боба докончил за него роль. Он лежал бледный как смерть на земле, жалобно скуля, просил милости у своих преследователей, и наконец, под злорадные насмешки раздетый до нижнего белья, должен был продолжать бегство в самом невозможном костюме.

«Сыщик в кальсонах»

Автомобиль Галэна, с Люси у руля перегнал беглеца. Со злорадным смехом они приветствовали жалкую фигуру сыщика...

Зажегся свет. Смех наполнял еще залу. Громкоговоритель потребовал тишины.

Потом громкий мужской голос возвестил:

— Между вас находится Боб Штоль. Кто его первый узнает, получит вознаграждение...

Конец фразы был заглушен поднявшимся шумом. Все кругом поднялись со своих мест.

Каждый пытался разглядеть оригинал комичной фигуры, над которой они только от души смеялись.

Если никто сразу не узнал Боба, то этим он был благодарен только тому счастливому обстоятельству, что перенесенная тяжелая болезнь наложила на его лицо свой отпечаток и совершенно изменила его.

Таким образом ему удалось незаметно выбраться из ярко освещенного зала и избежать опасности быть узнанным и преданным на позорное поругание.

Усталым и измученным опустился он на стул у широкого низкого окна кафе, выходящего на улицу.

Безразлично, от скуки, он принялся просматривать газеты, которые положил около него услужливый кельнер.

И вдруг — он не верил своим глазам — там опять было его изображение «Сыщик в западне». «Боб Штоль, одураченный сыщик».

Он положил газету и дрожащими руками схватился за другую. И там тоже!

Везде! Целый отдел константинопольской прессы был посвящен ему.

Он робко оглянулся вокруг. Разве его не могли узнать здесь и каждую минуту предать посмеянию? Была ли по крайней мере возможность выбраться из этой мышеловки, которую приготовила ему судьба?

Он удивлялся еще, что его не окружала толпа, что на него не показывали пальцами, что...

Что оставалось ему кроме бегства?

Он припомнил внезапно свое первое столкновение с Рикко Роландом. Разве не тогда уже, когда он считал, что преследует преступников, их автомобиль мчался позади него? Тогда это казалось случайностью, теперь стало символом. Ему пришлось признаться, что всегда, когда он считал себя преследователем, он сам оказывался преследуемым.

За его столик уселся какой-то господин с дамой. У них был влюбленный вид, и они вполголоса шептались друг с другом.

Но у Боба было неприятное чувство, что они говорят о нем. Время от времени он бросал в их сторону робкий взгляд, опасаясь каждую минуту, что его могут узнать.

Или, может быть, они знали уже, кто он такой, и только по своей тактичности не позволяли себе обнаружить это?

Боб быстро встал и расплатился. Он поспешил на улицу, имея только одно желание: как можно скорее выбраться из этого проклятого города, где каждый прохожий казался ему шпионом, состоящим на службе у его врагов.

Он пришел в свою комнату в отеле и нашел там целую груду газет из всех больших городов и столиц Европы.

На каждой из них в левом углу красным карандашом стояло: стр. 7, стр. 13, стр. 5, и т. д.

Он последовал этому указанию и на обозначенной странице нашел тоже подчеркнутое красным карандашом сообщение с его фотографией, содержащее сведения из константинопольской прессы.

Через несколько минут Бобу стало ясно, что в настоящий момент он представляет собою не только самую популярную, но и самую смешную фигуру континента.

То, что случилось теперь с ним в Константинополе, случится и во всяком другом городе Европы, и повсюду ему угрожает опасность быть узнанным и осмеянным.

Месть Рикко Роланда была так же страшна, как и остроумна. Боб Штоль сделался невозможной фигурой во всей Европе.

Но разве не было возможным...

Боб быстро соображал:

Его хотели сделать посмешищем в Европе, внушить ему к ней отвращение?

Разве это не было похоже?

Разве план не был достаточно ясен? Почему же?

Очевидно, Рикко предполагал провести большое дело и хотел обезопасить себя от Боба.

Значит, он все-таки все еще считался с ним. Все еще он, казалось, боялся его, может, единственного человека из всех своих врагов.

Это сознание могло придать мужества. Противник, с которым так серьезно считаются, может быть опасным. Сознание, что есть внушающий опасение преследователь, делает неуверенным. Из этого следовало, что в бою с Рикко, Боб имел еще какую-то надежду на победу.

И эту возможность он должен был использовать. Поэтому его долгом теперь было снова начать борьбу, и на этот раз уже более энергично.

Боб позвонил лакею, Он хотел узнать, откуда у него в номере появились эти газеты. Может быть, таким путем ему удастся найти след.

— Войдите, — крикнул он, услышав стук в дверь. Лакей поторопился придти.

На пороге, быстро закрыв за собой дверь, появился Рикко Роланд.

Неожиданное появление этого человека делало совершенно ненужным револьвер, который он держал в руке.

Боб окаменел от изумления. Он слышал, как в коридоре послышались шаги.

Улыбка промелькнула на лице Боба. Он снова овладел собой и произнес:

— Вы выбрали для вашего эксперимента неудачный момент. Через несколько секунд здесь появится лакей.

— Он не придет, — спокойно возразил Рикко.

Оба напряженно прислушивались. В коридоре женский голос мягко произнес:

— Господин Штоль благодарит. Вы больше не нужны.

Боб побледнел, увидя на лице своего противника ироническое выражение. Дверь открылась, и в комнату вошла Джианнина Минози.

— Чтобы скорее покончить с этим делом, — начал Рикко Роланд, — вы конечно, уже убедились в том, что в течение полугода вы сделали свое появление в Европе абсолютно не возможным. Надеюсь, что вы могли убедиться также в том, что в моей власти сделать с вами что мне угодно. Поэтому, пожалуйста, что вы предпочитаете: путешествие в Америку, или рассчитанное на шесть недель пребывание в Монте-Карло? Вы видите, — насмешливо прибавил он, — что я не тиран. Но я хотел бы в конце концов, чтобы вы оставили меня в покое. Кроме того, могу вам сообщить, что в Монте-Карло не будет идти сенсационное кино, так что вы можете там жить относительно спокойно — конечно, под моей защитой.

Боб отлично понял сарказм его слов, но ничего не ответил.

Он молча принял из рук Джианнины билет первого класса до Монте-Карло.

Рикко Роланд сказал еще:

— Я убежден, что вы воспользуетесь ближайшим экспрессом. Наверное, вы не будете настолько неосторожны, чтобы пропустить его. Мы встретимся в купе.

Седьмая катастрофа

Седьмая катастрофа. Вечная женственность

Боб Штоль не осмелился пропустить поезд. Едва он уселся в купе, как к нему подошел Рикко Роланд и любезно произнес:

— Я надеялся, что вы будете настолько благоразумны, что уладите наш инцидент, не обращаясь к полиции — и с удовлетворением убедился, что не ошибся в вас.

В отеле в Монте-Карло Боб получил комнату, лежавшую между комнатой Рикки и Джианнины.

Кроме того, как только они прибыли, появился человек, которого звали Джиакомо.

— Вы отвечаете мне за моего дядю Бобочку, — обратилась к нему Джианнина, в присутствии Боба. — Он болен, и его ни в коем случае нельзя оставлять одного.

— Никогда, ни на одну минуту, понимаете, Джиакомо? — вмешался в разговор Роланд.

Джиакомо дьявольски улыбнулся и кивнул в знак согласия головой.

Потом парочка оставила Боба на попечение Джиакомо и принялась сама веселиться в Монте-Карло. Или же они работали.

Во всяком случае, по очень редким и коротким разговорам, доносившимся из соседних с ним справа и слева комнат, Боб мог заключить, что его «гостеприимные хозяева» очень редко бывают дома.

В течение трех дней Боб молча сносил эту непрошенную опеку. Он настолько ослабел после всего случившегося, что был в конце концов даже благодарен за то, что ему была дана возможность отдохнуть и набраться сил для дальнейшего.

На четвертый вечер он попробовал убедиться, до какой степени простиралась над ним опека.

Он использовал мгновение, когда Джиакомо занялся чем-то в соседней комнате слева, чтобы проскользнуть через другую комнату в коридор.

С самым равнодушным видом он медленно прошел по коридору, устланному ковром. На площадке лестницы, ведущей вниз, он увидел какого-то господина, курившего папиросу, и тревожно оглянулся.

В конце узкого бокового коридора находился лифт для служащих, которым он воспользовался, чтобы достичь при его помощи главного лифта.

Но когда, спустившись вниз, он заметил, что по коридору снова прохаживается какой-то господин, эта дорога показалась ему опасной.

Можно было предположить, что у выхода из отеля тоже дежурит какой-нибудь помощник Рикко Роланда, который будет следить за каждым его шагом.

Боб снова поднялся наверх и опустился вниз — очутившись около узкого черного хода, который вывел его на маленькую площадь.

Окольными путями он добрался до одной из главных улиц Монте-Карло.

Он послал телеграмму, чтобы ему выслали до востребования денег, пришел в отель, в котором он был раньше постоянным посетителем, посвятил частично в историю директора и с помощью призванного парикмахера, в течение нескольких минут так преобразился, что с трудом узнал себя самого.

С черными усами и маленькой эспаньолкой, в роговых очках и фраке, он отправился на поиски.

Не нужно было много ломать себе голову над вопросом, где можно найти авантюриста в Монте-Карло, как не в игорных залах.

Элегантность, аромат духов, папиросный дым, напряжение, оживленность, настроение, нервность, азарт, страсть, разврат и флирт — все слилось в пестрый калейдоскоп.

Боб держал в руке пачку газет, и имел вид совершенно равнодушного человека, который только для развлечения хочет провести часок другой в игорной зале.

Незаметно он смешался с толпой, появляясь то у одного стола, то у другого.

Наконец, он увидел Джианнину. Она играла маленькими ставками, очень осторожно и сдержанно, и производила впечатление, что хочет увеличить таким образом карманные деньги.

Рикко Роланда нигде не было видно. Но несмотря на это, Боб был убежден, что он обязательно должен был быть здесь.

В конце концов он его все-таки нашел. Около стола, у которого начали уже собираться падкие до сенсаций люди, разыгралась сцена, которая производит даже на незаинтересованных утонченное, щекочущее нервы впечатление, одна из тех сцен, которые часто по целым дням с нетерпением ожидаются постоянными посетителями игорных зал.

Красавица блондинка, одетая с бросающейся в глаза элегантностью, одна из тех типов ошеломляющей, но не глубокой красоты, играла, выигрывая с каждой ставкой, и чем выше становилась перед ней груда монет и билетов, тем сумасброднее рисковала она в своих ставках.

Боб сразу увидел, что эта была известная кино артистка, знакомая каждому посетителю кинематографа под именем Лира Лара.

Внезапно счастье, казалось, отвернулось от кинодивы. После игры, которая потрясла зрителей безумными ставками, крупье притянул к себе связку банкнот.

Лира Лара покраснела и продолжала игру немного скромнее, но все еще необычайно высоко, к удовольствию падких на сенсации зрителей.

— Сколько это было? — спросил один любопытный.

— Тридцать тысяч, — ответил ему сосед дрожащим голосом.

Еще два раза под ряд продолжалась та же сцена. Быстро решившись, Лира Лара резким движением отодвинула от себя все оставшиеся деньги.

Раздали карты. Зрители замерли в ожидании. Напряжение достигло кульминационной точки.

— Я!

Она выиграла. Опять перед ней лежала целая груда.

И она снова проиграла, еще и еще. И снова попробовала на весь остаток счастье.

Эта смена у стола, напрягающая донельзя нервы, привлекала все больше и больше зрителей.

Опять настал решающий момент. Издалека слышались возгласы других крупье.

— Faites votre jèu! Rien ne va plus!

Решилось! На этот раз счастье было на стороне банка. Поверхность стола перед дивой оказалась совершенно пустой.

Она с ужасом увидела это. Казалось, что она очнулась от забытья. Решившись, она хотела уже встать. И тут Боб Штоль увидел нечто необычайное: чья-то рука, с зажатой в ней толстой пачкой билетов, протянулась около дивы. Банкноты бесшумно упали на зеленый стол.

Дива с удивлением повернула голову — и увидела элегантного джентльмена.

Они обменялись только взглядом и молча поняли друг друга.

Дива осталась на месте и маленькими ставками осторожно продолжала игру.

Боб тоже разглядел лицо этого, так неожиданно появившегося человека. Только на одно мгновение. Потом он исчез в толпе также быстро, как и появился.

Но одной этой секунды было уже достаточно.

Боб узнал Рикко Роланда.

Но что же это было такое? Что значила эта сцена?

Что побудило Рикко Роланда разыгрывать роль великодушного рыцаря?

Возможно ли, что за этим любезным жестом скрывалась какая-нибудь новая ловушка?

Но что это могло быть?

Если она была направлена против дивы, то к чему ему было давать ей сперва деньги, чтобы потом снова отнять их?

Боб переменил свой наблюдательный пост.

Он вернулся к столу, за которым Джианнина все еще очень осторожно и сдержанно играла.

Несмотря на это, Бобу показалось, что кучка денег лежавшая перед ней на столе, уже немного уменьшилась. Он присматривался несколько минут и с удовлетворением отметил, что Джианнина определенно проигрывала — по системе.

Через полчаса последняя монета перешла к крупье.

Пожав плечами, Джианнина поднялась с места и пошла по залу. Боб следовал за ней по пятам, насколько он мог это сделать, не возбуждая внимания.

Наконец она замедлила шаги.

Боб углубился в свои газеты и тоже остановился. Он услышал следующий разговор:

— Дай мне денег.

Голос Рикко ответил:

— Можешь хоть вывернуть мои карманы. У меня больше нет ни копейки.

— Что же ты сделал с такой суммой, — тихо спросила Джианнина.

— Что же с ними здесь делать? Играл.

— Что мы теперь будем делать?

— Да... Ну, что-нибудь найдется.

— Моя система не оправдалась, — призналась она.

Рикко тихо рассмеялся:

— Моя система оказалась лучше: не нужно в игорных залах пробовать заработать деньги.

— Вот как? Где же?

— В крайнем случае у дверей.

В это мгновение мимо промелькнула дива.

Рикко Роланд был настолько очарован ею, что забыл о своей спутнице. Лира Лара незаметно кивнула ему, но ревнивый глаз Джианнины заметил это.

— Что это за женщина? — спросила она с зародившимся подозрением.

Рикко попробовал легкомысленно улыбнуться, но это ему не удалось.

Что эта женщина, которую он едва знал по имени, взяла его деньги, было ему безразлично. Его совершенно не касалось, проиграла ли она их или выиграла. Но этот незаметный кивок...

— Разве ты не слышал? Я спросила у тебя, что это за женщина.

— Ах, — он снова овладел своим легким тоном, — маленькая киноартисточка. Я познакомился с ней еще в то время, когда пытался честным путем заработать деньги — и как раз в кино, — прибавил он с натянутой веселостью.

Через пять минут кинодива и Рикко Роланд как бы случайно встретились.

— Благодарю вас, сударь. Не могу ли я вам возвратить ваши деньги? Сколько там было?

Рикко не знал этого.

— А как же с выигрышем? Строго говоря, он принадлежит вам: потому что это были ваши деньги. Но — это было и мое счастье. Вы не находите?

Она кокетливо улыбнулась ему.

— Деньги принадлежат вам, — пробормотал Рикко, смущаясь, как новичок.

— Мы разделим пополам. Согласны? — предложила она.

— Я согласен на всякое предложение.

— На самом деле на каждое?

Милостивый Боже, как она могла улыбаться! Как она могла увлекать!

— На каждое. Я всегда готов подтвердить то, что уже раз сказал.

— Я если бы я вам предложила вместе растратить выигранные деньги?

Рикко почувствовал, как кровь прихлынула у него к сердцу.

Такое заманчивое предложение со стороны такой соблазнительной женщины даже ему делалось не часто.

— Решено, — ответил он, протягивая ей руку.

Она дала свою.

— Половина десятого я буду ждать вас на автомобиле перед вашим отелем, — сказал Рикко.

Джианнина, стоявшая на расстоянии приблизительно пяти метров, была свидетельницей этой встречи. Конечно, слов она не могла слышать.

Но она инстинктивно почувствовала, что пришел момент, когда между ней и Рикко появилась соперница.

После некоторого размышления она решила не спускать с них глаз. Они непременно должны увидеться.

Это было ясно написано на их лицах, когда они подали друг другу руки.

Она не могла следить за Рикко, потому что он сейчас же открыл бы это, и она решила следить по пятам за блондинкой.

Она пошла за ней в гардеробную, вышла из Казино, пересекла площадь и увидела, как та исчезла в ближайшем отеле.

Под тенью пальмы Джианнина наблюдала за подъездом отеля. У нее был великолепный наблюдательный пост. Она могла видеть каждого, входящего или выходящего из отеля, оставаясь сама незамеченной.

Подъехавший автомобиль остановился около самого подъезда.

Джианнина подумала, что он заказан каким-нибудь жильцом отеля, и устремила на него все свое внимание.

Через несколько минут из отеля вышла блондинка, оглянулась, и заметив автомобиль, прямо направилась к нему.

И тут Джианнина увидела нечто, потрясшее ее до глубины души: дверца автомобиля открылась изнутри, оттуда протянулась мужская рука и помогла войти.

Почти бесшумно автомобиль умчался в темноту.

Когда Джианнина оправилась от столбняка, поздно было уже начинать преследование. Что рука мужчины, которую она увидела, принадлежала никому иному, как только Рикко Роланду, было для нее вне всякого сомнения.

Что же делать?

Она поспешно вернулась обратно в отель, и узнала, что не только Рикко, но и Боб Штоль бесследно исчез.

Боб Штоль!

Она все забыла, что произошло между ними, и тот случай в Милане, и дальнейшие происшествия, в которых она рука об руку с Рикко помогала ему против Боба.

Боб Штоль мог ей помочь. Он был единственным человеком, которому до сих пор удавалось напасть на след Рикко Роланда.

И если она, которая до последней мелочи знала все, касающееся Рикко, присоединится к нему, им обоим удастся достигнуть цели.

Потом она снова принялась раздумывать: что собственно так возмутило ее в поведении Рикко? Что он не дал ей денег, потому что хотел истратить их с этой белокурой куклой?

Разве она имела на него такое право, что не могла простить ему этого маленького отклонения в сторону? Нет, конечно, нет.

Но она инстинктивно чувствовала, что здесь дело идет о большем, чем простое приключение. Рикко просто смылся со своей блондинкой и бросил ее.

Но и в этом она не была уверена. Он мог завтра утром снова появиться в отеле и забыть белокурое приключение.

Нет! Джианнина потрясла головой.

Если он мог ради этой куклы оставить ее то всякая связь между ними была порвана, человек с таким прошлым, как Рикко не мог так сразу воспламеняться, если это касалось только маленького развлечения, или незначительного приключения.

Значит, ей оставался только Боб, при посредстве которого она могла отомстить.

Но в это время она вспомнила, что Боб также бесследно исчез, как и Рикко.

Задумавшись, она вышла на улицу и дошла до вокзала. Немного в стороне от других экипажей стоял один автомобиль.

Разве это не был тот самый, в котором исчезла блондинка. Она не успела заметить номера, но все-таки цифры показались ей знакомыми.

Ей показалось, что этот автомобиль и был именно тем, который уехал у нее из-под носа.

Она спросила шофера, который подтвердил ей, что его нанял господин, они подъехали к отелю, из которого вышла белокурая дама, и затем они отправились на вокзал, чтобы попасть на поезд, отходящий в Геную.

Джианнина бросилась к кассе.

— Когда отходит скорый поезд в Геную?

— В эту минуту. Вы не успеете попасть на него, су...

Но она уже бросилась на перрон, не обращая внимания на возмущение чиновников.

Задыхаясь, она стояла на платформе, и увидела, как последние огни поезда исчезли вдали. Все меньше и меньше становился красный огонек фонаря.

Слезы заблестели у нее на глазах. Она видела в темноте улыбающееся лицо белокурой красавицы, смотревшей на нее с насмешливой улыбкой, с той улыбкой, с которой только женщина умеет смотреть на соперницу.

Джианнина очнулась на руках чиновника, который подхватил ее как раз в тот момент, когда она падала без чувств на перрон.

— Пожалуйста, присядьте, барышня. Выпейте немного коньяку, он подкрепляет нервы и поднимает настроение.

Он проводил полубесчувственную девушку в помещение для служащих, и передал ее сестре милосердия, которая с сострадательной улыбкой слушала ее бред...

Восьмая катастрофа

Восьмая катастрофа. Рекорд.

На другой день Бобу удалось установить, что Рикко Роланд и кинодива бесследно пропали. От Джиакомо который один остался в отеле, нельзя было добиться ни слова. В конце концов ему поверили, что он ничего не знает, и отпустили его.

В полицейском бюро, где Боб рассказал всю историю, ему сообщили две подробности, которые показались ему настолько интересными, что он посвятил им несколько часов своего времени.

Первое — было сообщение о том, что на вокзале ночью, когда только что отошел поезд в Геную, обнаружили бесчувственную женщину, которую и перевезли в госпиталь.

Она рассказывала в бреду самые невероятные вещи, и сиделка, пользовавшая ее, утверждала, что с ее губ часто слетало имя Боба.

Описание наружности незнакомки, в которой Боб предполагал Джианнину, заставило его бросить все и помчаться в госпиталь.

Он забыл при том о другом случае, а именно о взломе в миланском криминальном музее, который заинтересовал бы его при других обстоятельствах не только поверхностно.

В больной он с первого же взгляда узнал Джианнину.

Она не испугалась его появления, как он этого ожидал. Казалось, что она даже рада его видеть.

Боб потребовал объяснения с глазу на глаз с больной и, оставшись с ней наедине, начал следующими словами:

— Мы не будем говорить о прошлом. Я чувствую, что вам нужна моя помощь, и готов сделать все, что в моих силах, если вы мне доверитесь.

— Могу ли я ожидать от вас этого? — спросила Джианнина, и Бобу показалось, что в ее глазах заблестели слезы.

— Во всяком случае вы можете рассчитывать на мою поддержку. Я знаю, что случилось позавчера в Казино.

— Вы знаете, что Рикко...

— Он бесследно исчез позавчера ночью. Кинодива Лира Лара тоже пропала.

— Не говорите о ней. Я возмущена, что Рикко мог до такой степени забыться.

— Не забывайте, что она дива, блондинка и — мужчин всегда притягивают противоположности.

Стройная итальянка неожиданно закрыла лицо руками и заплакала.

— Ах, я никогда не поверила бы этому. Он так меня любил. Он клялся...

Она внезапно остановилась и оборвала, вспомнив, что перед ней находится совершенно посторонний человек, которому она и так слишком много уже дала понять из своей интимной жизни, а это должно было оставаться только ее достоянием, если она не хотела быть оскорбленной в самых своих глубоких, чувствах.

Безо всякого перехода она спросила:

— Итак, вы хотите помочь мне? Знаете ли вы также, что это значит?

— Для меня это значит, что я с вашей помощью обезврежу опасного преступника и вместе с тем отомщу за некоторые неприятности, которые мне пришлось пережить благодаря ему.

— Я для меня это значит, — быстро подхватила Джианнина, — что я отомщу ему за его подлое предательство, которое он позволил себе по отношению ко мне, — ради какой-то глупой фильмовой гусыни.

Боб рассказал ей о взломе в миланском криминальном музее, во время которого был похищен великолепный прибор взломщика, который сохранялся там как воспоминание об одном интересном криминальном случае.

— Вы думаете, — спросил он Джианнину, — что за этим скрывается Рикко Роланд? И — вы понимаете, что это значит?

— Конечно, — быстро ответила Джианнина. — Он несколько раз говорил о том, что для следующего большого дела возьмет в Париже, Берлине, или в каком-нибудь другом городе такой прибор. Эти криминальные музеи хороши тем, что они в любое время могут снабдить всем, что нужно. И потом это можно спокойно оставить на месте, не боясь выдать этим след. Кроме того, это сейчас водворяется на старое место и сохраняется по всем правилам искусства, до тех пор, пока снова нет надобности.

Боб выслушал это объяснение, которое многое осветило ему. Это было похоже на Рикко Роланда, идея была достойна его.

— Значит, в самое ближайшее время можно ожидать нового подвига Рикко Роланда, —

произнес Боб, ходя взад и вперед по комнате.

— Если он уже не состоялся, — заметила Джианнина. — Рикко так молниеносен и энергичен в своих решениях, что он вряд ли пропустит хотя бы одну ночь.

— Тогда мы должны использовать первую же возможность попасть в Милан.

На следующее утро Боб и Джианнина были в Милане.

Прежде всего Боб направился в центральную полицию, которая походила на растревоженный муравейник.

Там все было вверх дном.

Боб пожелал говорить с шефом, но в ответ ему пожали плечами.

— У шефа вряд ли найдется время. Он слишком занят сегодняшним случаем.

— Сегодняшним случаем? Что такое...

Чиновник опять пожал плечами и сделал таинственное лицо. Тогда Боб назвал свое имя и объяснил, что он приехал как раз по этому делу.

— Ну да — в таком случае, господин Штоль, конечно...

Передняя полна была чиновниками и всевозможными людьми.

Шеф сидел, куря папиросу за папиросой, за своим рабочим столом, нервно перелистывал бумаги, и спросил, не поднимая головы:

— Вы желаете, сударь...

Боб назвал свое имя и с удовлетворением отметил, что сразу приковал к себе внимание. Он начал безо всяких предисловий.

— Странная кража в криминальном музее заставила меня немедленно приехать к вам...

— Ах, да, да, верно — это было вчера... а с тех пор... Вы должны меня извинить, но этот случай вчера ночью...

— Не будет ли навязчиво с моей стороны, если я позволю себе спросить, что же случилось вчера ночью?

— Грабеж в одном из самых лучших наших ювелирных магазинов. На восемьсот тысяч лир драгоценностей и двадцать шесть тысяч лир наличными, — сказал шеф и сейчас же прибавил, — и ни одной зацепки.

— И вы не находите связи между этими двумя случаями?

Чиновник удивленно уставился на посетителя.

Боб сказал:

— У меня есть причины предполагать, что за всем этим скрывается известный Рикко Роланд. Сегодняшний случай очень похож на него — а что вчерашний был только прелюдией, в этом я уверен.

Только сейчас шеф заметил, что его посетитель говорил с ним стоя. Он пододвинул Бобу стул, предложил ему сигару, и, подавая огонь, произнес:

— Так легче разговаривать. Между прочим, мне кажется, что этот Рикко Роланд — ваша специальность, не так ли?

— Да — к сожалению — ответил Боб. — Я против моей воли попал в эту историю, и теперь волей неволей должен работать дальше, если не хочу и в дальнейшем оказаться в глупом положении.

У шефа мелькнула на лице злорадная улыбка, потому что он вспомнил сенсационное кино о «Мертвом Море» и все, что было с ним связано.

— Скажите, — произнес Боб после минутного раздумья, — вы не нашли на месте преступления чего-нибудь из прибора, заимствованного в музее прошлой ночью?

— Ничего не было найдено, абсолютно ничего. Никакого намека на след.

— Это самый опасный след для Рикко Роланда. Вы были уже на месте преступления?

— Нет. Я только что хотел... Автомобиль уже ждет. Если бы я мог пригласить вас отправиться со мной...

Боб охотно согласился.

Но они ничего не нашли. Шеф сказал совершенно правильно: никакого намека на след.

— Нет у вас чиновника, который хорошо знает пропавший прибор? — спросил Боб.

— Конечно. Фаретти. Я сейчас же позову его.

Фаретти появился, и, отвечая на вопросы Боба, установил, что диаметр пробуравленного отверстия соответствует сверлу в приборе, и что все остальные следы инструментов относятся к нему же...

Боб Штоль поднял маленькую, толщиною в листок папиросной бумаги металлическую пластинку и принялся внимательно ее разглядывать.

— Кусочек никелировки, который отскочил от одного из инструментов.

Фаретти нагнулся и вскричал в страшном волнении:

— Теперь больше не остается никаких сомнений. Я часто видел этот наполовину отлетевший кусочек никелировки. Посмотрите на место слома — оно походит на большое латинское «М». Вы заметили это?

Боб нагнулся с лупой над кусочком металла.

— Можете ли вы установить, — быстро спросил Фаретти, — что этот слом был уже раньше? Можете вы это установить?

— Да. Это ясно видно.

— Тогда все сомнения исключаются. Здесь пользовались нашим прибором, — вскричал покрасневший от волнения Фаретти.

— И тогда, — быстро прибавил Боб, — я могу с уверенностью сказать, что это сделал Рикко Роланд.

Но это было единственным, что удалось установить, хотя сотни чиновников и сыщиков ломали себе голову над этой загадкой.

Боб хотел встретиться с Джианниной в отеле, чтобы вместе пойти пообедать, но случай снова натолкнул его на след, который заставил его забыть обо всем.

Как криминалист по призванию, он больше всего любил прогуливаться около вокзалов, потому что инстинкт подсказывал ему, что в этих местах самого оживленного движения, с его систематической регулярностью, можно было увидеть не только большинство людей, но и тех, которые почему-либо имели причины переменить место своего жительства.

Во всяком случае Боб Штоль столкнулся вдруг лицом к лицу с кинодивой Лирой Ларой.

Так как она его не знала, то ему ничего не стоило проследить за ней по пятам.

Он стоял позади нее, когда она брала билет первого класса в Монте-Карло. Спустя пять минут он уже сидел против нее в роскошном купе экспресса.

Он разыграл из себя вивера, старающегося всеми мерами привлечь внимание своей спутницы. Прошло немного времени, когда он увидел, что почва достаточно подготовлена и перешел в наступление.

— Я необычайно рад, увидеть, наконец, знаменитую диву, которой я так много восторгался.

— Вы знаете, кто я? — кокетливо спросила она.

— Кто же не знает этого? Лира Лара известна во всем мире.

Блондинка мягко покачивала бедрами, купаясь в лучах своей славы, и хвалебного гимна, который воспевал ей этот джентльмен.

— Вы снова намереваетесь посетить игорные залы, если мне позволено будет задать этот вопрос? — спросил Боб с участием хорошего кавалера, который интересуется всем, что касается его собеседника.

— Откуда вы знаете...?

— Такие же вещи не могут оставаться втайне, Подумайте: Если играет Лира Лара — и с таким счастьем — или уменьем, — быстро прибавил он. — Это известно всему свету.

Боб использовал следующую за этим паузу для размышлений.

Нельзя было предположить, что приключение Рикко Роланда с Лирой Ларой уже кончилось.

Значит, там, где была она, был и он. Для чего же этот короткий выезд в Милан, если он сегодня уже возвращался в Монте-Карло или, может быть, уехал туда уже утром?

Если эти два взлома были целью его поездки, то Бобу было совершенно непонятно, для чего же Рикко таскать с собою неудобные инструменты, которые могли каждую минуту его выдать? Или же сегодняшний грабеж был только искусным маневром, чтобы отвлечь внимание в другую сторону?

Наверное, это были заключения, которыми руководился Рикко Роланд. Он считал, что интерес, который он мог возбудить, привлечет все внимание в Милан, а он сможет тем временем спокойно работать в Монте-Карло.

— У вас уже заказан отель в Монте-Карло? — любезно спросил он свою спутницу.

Она назвала ему самый дорогой отель и в свою очередь осведомилась, где он думает остановиться.

— Не знаю еще. Я наверное завтра опять уеду по делам — и поэтому мне совершенно безразлично, где провести ночь.

Когда они прибыли в Монте-Карло, и направились в отель, где остановилась дива, было уже так поздно, что понемногу начинало светать.

В темноте расклейщик наклеивал плакаты на слабо освещенный столб. Они замедлили шаги. Боб сразу же узнал, что это было описание примет Рикко Роланда, и его прекрасная фотография, наряду с данными сведениями о его новом грабеже в Милане и обещанной премией за поимку в 10.000 лир...

Размышления Боба были неожиданно прерваны.

Дива тоже увидела плакат. Но как только она поняла, в чем дело, она не смогла удержаться от крика.

— Что с вами? — участливо спросил Боб.

— Ах, ничего. Я не знаю...

Ее глаза были устремлены на фотографию Рикко Роланда.

— Вы знаете этого господина? — небрежно спросил Боб. И радуясь быстрой работе миланской полиции, он продолжал дальше тоном безразличного разговора.

— Такая чепуха. Конечно, он давно уже арестован в Милане, когда они только сейчас начинают его искать здесь.

— Вы думаете? В Милане? — быстро переспросила блондинка.

— Конечно! Или вы предполагаете, что ему удалось ускользнуть из этого города?

Лира Лара подала ему руку и быстро простилась.

Маленькая женская рука дрожала, когда он пожал ее. Но ему показалось, что она подавила легкий вздох облегчения.

Теперь он знал, что Рикко Роланд был не в Милане, а в полной безопасности в Монте-Карло.

Повинуясь какому-то необъяснимому чувству, он направился в Казино и, задумавшись, побрел по пустынным ночным улицам.

Казино было совершенно темно. В огромном здании было совершенно тихо, ни одного звука не слышалось оттуда.

Боб бесшумно подошел ближе, сделал еще несколько шагов, прислушался, всмотрелся в темноту и прошел еще несколько метров.

Внезапно он остановился. В одном из закрытых окон показался на секунду свет.

Строго говоря, нельзя было сказать, что это было светом. Ему показалось только, что это окно на секунду было яснее видно, чем другие. У него было впечатление, что в помещении, находившемся позади, блеснул на мгновение слабый свет, отразившийся в окне. Как будто бы полоска света карманного фонаря, отклонившаяся от цели или блеснувшая сильнее, чем нужно?

В течение нескольких минут Боб напряженно присматривался, и пришел к убеждению, что подозрительное окно, на которое он обратил внимание, и теперь было немного, почти совсем незаметно, светлее, чем другие.

Он подошел к ближайшей двери, нащупал ручку, и к своему изумлению заметил, что дверь была открыта.

Осторожно пробрался он по лестнице в первый этаж, откуда ему показался свет. Дверь из коридора тоже была только притворена. Но она ужасно скрипела на петлях, когда он отворил ее.

Боб содрогнулся при этом шуме, который в окружавшей темноте, казалось, разнесся с ужасным треском.

В течение нескольких минут Боб не трогался с места. Он напряженно прислушивался и почти не дышал.

Но в тишине пустого здания ничего не было слышно, и он осторожно стал пробираться вперед.

Наконец то, он нашел противоположную дверь.

По его расчету за ней должна была находиться комната, окно которой показалось ему освещенным.

Осторожно, по миллиметру, надавливал он вниз дверную ручку, пока не почувствовал сопротивления замка.

И так же осторожно он нажал на дверь, которая медленно, медленно, бесшумно отворилась.

Темнота, которая окружала его, когда он очутился в комнате, ничем не отличалась от другой.

Внезапно вспыхнувший свет ослепил ему глаза.

Боб сразу узнал карманный фонарь.

В ту же самую секунду что-то полетело ему в лицо.

Казалось, что огонь опалил ему глаза: невыносимая боль заставила его закрыть веки.

Он был схвачен сзади двумя сильными руками и втиснут в клубное кресло.

Он услышал еще насмешливый смех.

Потом погрузился в ночь.

Девятая катастрофа

Девятая катастрофа. Большая ставка

Когда Рикко, с высоко поднятым воротником пальто, руки в карманах, и элегантной тростью подмышкой, появился в своем отеле, начинало уже рассветать.

Он приказал подать себе книгу, куда записывались имена прибывших гостей и, прочитав имя дивы, удовлетворенно кивнул головой.

Он поднялся на лифте в свою комнату, но через несколько минут оставил ее и, бесшумно выйдя в коридор, так же бесшумно нажал ручку третьей двери от его комнаты.

Она не поддалась, но легкий шум в комнате показал Рикко, что его появление было замечено.

Ему послышался женский голос:

— Это ты, Рикко?

— Да, — прошептал он, приложив губы к замочной скважине.

Дверь бесшумно открылась и, впустив его, закрылась снова.

Лира Лара, в сногсшибательной пижаме, смотрела на Рикко широко раскрытыми глазами почти с ужасом: потом она разразилась рыданиями, бросилась на постель и закрыла лицо руками.

Рикко погладил ее по белокурым локонам и спросил:

— Ты готова пойти со мной?

Она вопросительно посмотрела на него сквозь слезы.

— Теперь?

— Сию минуту...

— Скажи мне, Рикко...

— Все — но только не теперь. Ты пойдешь вместе со мной?

Она колебалась одно мгновение, но Рикко настаивал:

— Или нет? Ты должна сейчас же решить.

— Я иду.

Через несколько минут они спустились к швейцару.

Рикко заплатил по счету и посадил Лиру Лару в вызванный по телефону автомобиль.

Он сказал шоферу название отдаленного предместья и, усевшись, захлопнул за собой дверцу.

Когда они проехали город, Рикко постучал в окно.

— Остановитесь, — сказал он, заметив удивленное лицо шофера.

Когда автомобиль остановился и шофер опять обернулся, он увидел направленное на него дуло револьвера.

— Выходите, — приказал Рикко.

Шофер сразу понял положение и ворча слез со своего места.

В то же время Рикко уселся на его место, не сводя с него револьвера. Потом Рикко несколькими опытными приемами, по которым можно было сразу угадать специалиста, привел в действие мотор, и промчался мимо остолбеневшего шофера.

Приблизительно в это же время шеф полиции в Монте-Карло был поднят с постели телефонным звонком.

Заспанный, он схватил трубку, висевшую около его постели и спросил:

— Алло! Что такое?

— Грабеж в казино. Можем мы сейчас же ожидать вас?

— В казино? В каком помещении?

— В дневной кассе. Она совершенно пуста. Дело может идти о миллионах.

Шеф полиции вскочил с постели, вызвал по телефону автомобиль и быстро оделся.

Когда внизу загудел мотор, он надевал еще пиджак. Он сбежал с лестницы и бросился в автомобиль, на ходу застегиваясь.

На месте преступления он нашел следующее:

Какой-то человек, закрывая лицо руками, громко стонал.

Кассовый шкаф, в котором сохранялась вечерняя выручка до утреннего расчета, был взломан и совершенно пуст.

На полу лежал ящик с инструментами.

Два полицейских чиновника стояли в ожидании приказаний.

Когда начальник выяснил положение, он спросил полицейских:

— Кто это такой?

— Он называет себя Боб Штоль и утверждает, что он сыщик, но...

— Это мы сейчас установим, — быстро и нетерпеливо перебил его шеф.

— Могу я попросить ваше удостоверение? — обратился он к Бобу, у которого все еще невыносимо горели глаза.

— Не могу ли я спросить, — обратился он снова к Бобу, просмотрев его бумаги, — почему вы очутились здесь и что вы предполагали сделать?

Боб рассказал свои приключения до того момента, когда ему был брошен в глаза жгучий перец.

— Но как же, — продолжал спрашивать шеф, — вы могли знать...

— Я знал только, что наверное и вам небезызвестный Рикко Роланд «работал» вчера и позавчера в Милане, и работал таким образом, что каждому криминалисту было ясно, что он делает это, чтобы сконцентрировать внимание полиции в Милане, чтобы чувствовать себя свободнее в другом месте. Потом я узнал, что Рикко Роланд должен быть здесь — и сразу же был уверен в том, что он постарается использовать эту ночь, когда никто и не подозревает о его пребывании здесь.

Шеф полиции слушал с возрастающим интересом:

— Только теперь я понимаю, кто вы такой. Вы в течение последних дней работали с моим бюро. К сожалению, я не мог сам лично...

Боб перебил его любезности:

— Не можете ли вы достать мне поскорее что-нибудь для моих глаз...

Боб промыл себе глаза водой и мог теперь время от времени решаться открывать глаза.

В это время пришел ночной кассир, которого тоже подняли с постели.

Он установил, что не хватало ровно двух с половиной миллионов, которые были переданы ему вечером крупье.

Присутствующие изумленно уставились друг на друга.

Только Боб не потерял самообладания. Он примочил глаза лекарством и спокойно сказал.

— Я этого и ожидал. Это было последнее дело Рикко Роланда, grand coup, после которого он хочет уйти на покой. С двумя с половиной миллионами в кармане и резервами от грабежей в Цюрихе, Берлине и Милане он может себе это позволить. Он только опустил из виду меня. Хотя я его и не видел на этот раз, но надеюсь, что мне удастся его провести. Нельзя ли мне посмотреть на инструменты, которые он оставил? — неожиданно закончил он.

— Откуда вы это знаете? Мы ни слова не говорили об этом — а видеть их совершенно не могли, — сказал один из чиновников, который очевидно боялся, что шеф полиции набросится на них за то, что они посвятили постороннего человека во все тайны.

— Я не видел их — но я хочу установить, тот и этот прибор, который был украден в миланском криминальном музее и употреблялся при грабеже в ювелирном магазине.

Ему принесли прибор.

Боб тщательно осмотрел его, поискал в маленьком конверте, который лежал у него в записной книжке маленькую металлическую пластинку, приложил ее на то место, где на одном из инструментов откололась никелировка, и произнес:

— Видите, господин шеф, как это великолепно подходит друг к другу? Этот кусочек мы нашли в Милане около взломанного шкафа в ювелирном магазине. В здесь тот инструмент, от которого откололась эта пластинка. Из этого следует, что в обоих случаях были употреблены эти инструменты. А два дня тому назад прибор был занят в миланском криминальном музее. Мы имеем таким образом, три связанных между собою преступления. И так как последнее безусловно дело рук Рикко, то он был виновником и в Милане.

Криминалисты с напряженным вниманием следили за его пояснениями. В это время вошедший чиновник заявил, что внизу дожидается шофер, и хочет видеть шефа полиции.

Шофер рассказал историю своей ночной поездки, которая закончилась пропажей автомобиля.

По его описанию пассажиров Боб Штоль сейчас же узнал кинодиву и преследуемого им Рикко Роланда.

Они поехали в полицейское бюро и телеграфировали во все префектуры соседних стран сообщение о случившемся, дав сведения о марке и номере пропавшего автомобиля и описание беглецов.

Четыре часа спустя была получена телеграмма из Тулона, что искомый автомобиль обнаружен на одной из площадей. Пассажиры бесследно исчезли.

Опять заработал телеграф: половина Европы была занята поисками преступника.

И опять это не увенчалось успехом.

Казалось, что парочка сквозь землю провалилась в Тулоне.

Не было ни одного полицейского чиновника не только в Тулоне, но и во всей южной Франции, который, из-за назначенной премии, превышавшей полмиллиона, не прилагал бы все усилия, чтобы найти хоть какой-нибудь след.

Но все оставалось без результата.

Брошенный в Тулоне автомобиль был последним, что напоминало свету о Рикко Роланде.

Боб Штоль вызвал свою новую союзницу, Джианнину, в Монте-Карло, и во время бесконечных прогулок они обсуждали случай со всех сторон.

Не было ни одной возможности, о которой бы не подумал Боб, ни одной комбинации, которую Боб или Джианнина не предположили бы, обсудили и в конце концов отбросили.

Проходило время.

Случай становился тем более неприятным, что теория Боба о последнем большом деле Рикко находила все больше и больше последователей, и все единогласно сходились во мнении, что если теперь потеряется след, то его уже не удастся больше найти.

После своих необыкновенно удачных дел Рикко Роланд был бы круглым дураком, если бы не основался на покое в каком-нибудь тихом месте и не покончил бы со своей прежней жизнью.

И тогда полиция пусть ищет его среди миллионов людей, живущих на свою большую или маленькую ренту.

Возможность найти какой-нибудь след становилась все меньше и меньше и в конце концов превратилась в маленький луч надежды.

В эти дни, когда криминалисты всех стран оставили всякую надежду заработать когда-нибудь на деле Рикко Роланда деньги и славу, Джианнина нашла дорогу в хаосе.

Она всегда утверждала, что нужно искать мужчину окольными путями через женщину.

«Cherchez la femme» значило также и здесь: если бы удалось выяснить пребывание женщины, то мужчина тоже оказался бы недалеко.

И однажды утром, когда она прогуливалась с Бобом по чудесному парку в Монте-Карло, Джианнина нашла слово, которое сразу оживило угасающую надежду.

— Голливуд, — воскликнула Джианнина. — Теперь я знаю! Мы должны поехать в Голливуд! В страну кино.

Там мы найдем след дивы. Там стягиваются все нити мира кино. Там найдем дорогу, которая поведет нас дальше.

Боб раздумывал одно мгновение.

Потом он молча отправился в первое попавшееся бюро и осведомился, как попасть в Калифорнию.

Десятая катастрофа

Десятая катастрофа. Похищенная дива

Джианнина и Боб прибыли наконец в Голливуд.

За прошедшие четырнадцать дней свет не услышал ничего нового о Рикко Роланде.

Случай в Монте-Карло не интересовал больше прессу, и виновник грабежей в Берлине Цюрихе, Милане и Монте-Карло не упоминался даже в криминальных кругах.

Они проезжали в такси мимо дворцов и вилл кино звезд.

Они поражали своей роскошью — единственной во всем мире, построенной на жалкие деньги бедняков — посетителей кино.

Автомобиль остановился перед громаднейшим дворцом, составлявшим частную собственность директора фильмового общества, в котором работала Лира Лара.

Блеск и великолепие, которыми окружал себя этот человек, были необычайны.

Он принял посетителей в салоне изысканнейшего модного стиля. Боб и Джианнина утонули в огромных клубных креслах и начали излагать цель своего посещения.

Директор перекладывал толстую сигару из одного угла рта в другой, и подтвердил, что Лира Лара, действительно состоит у него на службе, и давно уже ожидается из отпуска.

— Знаете ли вы обстоятельства, при которых она исчезла, спросил Боб.

Толстяк директор улыбнулся, глубоко затянулся сигарой, выпустил дым узкой струею к потолку и сказал:

— Почему я не могу знать? Мои артисты, любят рекламу, и чем оригинальнее она, тем лучше. И Лира Лара предпочла сбежать с одним преступником, о котором как раз много говорили.

— И вы не боитесь за нее? За новое кино, в котором она должна сняться?

— Бояться? Нет. Они всегда возвращаются. Гонорар слишком заманчив — а реклама имеет только тогда цель, если ее можно потом использовать. Но может быть — раз вас интересует этот случай, — продолжал он, самоуверенно улыбаясь, — может быть, вы заинтересуетесь этой телеграммой, которую я получил сегодня.

Боб схватил бумагу, которую ему протянул директор.

Едва бросив на нее взгляд, он воскликнул:

От нее! От дивы? Кто бы мог подумать?

— Прочтите, — попросил директор.

И Боб прочел:

— «Задержана, неизвестно где, преступником. Отложите новую роль на возможно долгое время, информируйте как следует прессу о моем несчастьи. Привет. Лира Лара».

— Что это значит? — спросил Боб.

Директор снова переложил сигару в другой угол рта и ответил улыбаясь.

— Маленькая шутка, сударь. Это любят мои артисты. Они очень любят, когда о них говорят — если не об их художественных успехах, то по крайней мере об их личной жизни.

— Даже и в таком случае? Это значит, что она не может приехать или не хочет?

— Наверное, она не хочет. Этого «преступника» я определенно представляю себе молодым элегантным человеком.

— Такой он и на самом деле! — выпалила Джианнина.

— Ах! вы знаете его, сударыня? Вы могли бы оказать мне большую услугу, если бы убедили его отпустить свою пленницу сюда, где ее ждет работа.

Боб ответил за Джианнину вопросом:

— Если я вас правильно понял, дама пропускает здесь свою работу?

На этот раз директор вынул изо рта свою сигару и сердито ответил:

— Еще бы! Мы должны ждать со съемками нового фильма, которые должны были уже начаться восемь дней тому назад, до тех пор, пока это будет угодно диве.

— И вы позволяете это? — вспыльчиво спросила Джианнина.

Толстяк директор усмехнулся.

— Да, сударыня, я позволяю это. Мы должны примириться. Вообще, каждый мужчина позволит это прелестной женщине. Или, — прибавил он, улыбаясь, — разве вы сами не знаете этого по опыту?

Восхитительная улыбка Джианнины была ему ответом.

Директор продолжал:

— В нашем деле выходит, что Лира Лара, устроив такой скандал, для которого я сделаю все возможное, чтобы о нем как можно больше говорили и писали в газетах, делает тем самым нам и нашему фильму такую рекламу, которую я могу только приветствовать.

Теперь Боб Штоль объяснил директору, кто такой был преступник, похитивший диву, и что в интересах всего человечества нужно было узнать его местопребывание.

Директор был немного озадачен.

Он никогда еще за всю свою кинопрактику не сталкивался с делом, в котором участвовал бы настоящий преступник, ограбивший миллионы.

— Делаете, что вы находите нужным, — сказал он Бобу. — Я помогу вам, где только могу, если только это не будет отражаться на деле.

— Я совершенно не хочу портить вам или вашей диве рекламу, которая, признаюсь, немного своеобразна, — сказал Боб. — Но, конечно, для меня необходимо узнать, где скрываются беглецы.

Директор повертел в руках бумагу.

— Телеграмма, — сказал он, — послана в Париже.

— Из этого мы можем только заключить, что они еще в Европе, — ответил Боб. Но могли после отправки телеграммы с таким же успехом отправиться в Америку, как и в любую другую страну.

— Я не могу представить себе никакого другого исхода, как только попытаться найти диву, потому что поблизости от нее должен быть и Рикко Роланд, — вмешалась Джианнина.

— Стой! У меня идея! — воскликнула она. — Вы должны нам помочь, господин директор.

— Я? Охотно, если только могу.

— Послушайте: Теперь дива совершенно уверена в том, что сообщение о ее так называемом похищении завтра уже появится во всех газетах. Если же вместо этого поместим сообщение о том, что киноконцерн ввиду нарушения дивой контракта принужден подыскать для главной роли другую артистку, и несмотря на это неприятное происшествие съемки нового фильма уже начались — не думаете ли вы, что дива немедленно же явится сюда?

— На самом деле! Джианнина — вы нашли то, что нужно! — воскликнул восхищенный Боб. — Только женщина могла придумать такую штуку!

Директор все-таки оставался скептически настроенным и заметил:

— Это против нашего условия, потому что затрагивает мое дело. Что я буду делать, если она побежит к конкуренту?

И опять Джианнина нашла выход.

— Оставьте. Она выдаст, где она, и таким образом мы узнаем их место пребывание. А тогда вы можете ей сообщить, что это было только началом рекламы, и что сенсация о похищенной диве не замедлит последовать. Она останется довольной и вернется к вам:

Они договорились окончательно и на следующий день в газетах, которые так охотно подхватывают все, что касается мира кино и кинозвезд, появилось следующее сообщение.

Нарушение контракта

Знаменитая кинодива Лира Лара не вернулась еще из своего отпуска из Европы в Голливуд, хотя съемки новой грандиозной кинокартины «Гелиогабал», в которой она должна была играть главную роль, уже начались.

Генеральная дирекция «А. Р. С. фильм-концерна» вынуждена искать заместительницу. Съемки с новой кинозвездой, которая подает большие надежды, могут уже начаться, так что долгожданный фильм не будет задержан.

Боб и Джианнина сидели в одном из элегантных ресторанов Голливуда, когда это сообщение впервые появилось в газете.

Боб довольно потер руки и сказал:

— Это вы великолепно придумали Джианнина. Горе человеку, который имеет врагом умную женщину. Эта дива даст нам нить, по которой мы доберемся до самого клубка.

Прошло шесть дней, пока директор не вызвал их по телефону. Он по-прежнему лежал в глубоком кожаном кресле и перекладывал сигару из одного угла рта в другой.

Наконец, он начал.

— Случилось так, как предполагала ваша уважаемая спутница. Вот телеграмма.

Он протянул им бумагу, помахав ею над головой, как победным флагом. Боб бросил на нее испытующий взгляд и, торжествуя, воскликнул только одно слово:

— Ароза!

Только после этого он принялся читать телеграмму, причем Джианнина тоже заглянула через его плечо.

«Удивлена вашим сообщением. Протестую против заместительницы. В самом ближайшем времени буду готова играть. В настоящий момент в руках преступника. Настоятельно прошу информировать об этом прессу украденная дива. Новая, большая сенсация для кино и для меня. Прошу, не забудьте о прессе. Привет. Лира Лара».

Боб Штоль улыбнулся и пожал руку своей спутнице.

— Это ваша заслуга, Джианнина. Ни один мужчина на свете не догадался бы узнать таким образом место пребывание Рикко Роланда. Никто не стал бы искать его в Арозе, никто в мире не смог бы его больше найти. Но теперь он от меня не уйдет. Сегодня вечером отходит пароход в Европу.

Он поспешно поднялся и прибавил:

— Прощайте, господин директор. Благодарю вас. Вы оказали мне большую услугу.

Джианнина тоже поднялась.

— Могу я поехать с вами? — робко спросила она.

— Я буду вас просить об этом.

Одиннадцатая катастрофа

Одиннадцатая катастрофа. Загадка гор

В Арозе в течение уже четырнадцати дней жила пара, которая была записана в отеле Кульм под именем мистера Вуд и мисс Вуд. Они считались дядей и племянницей и занимали небольшие апартаменты, состоявшие из двух комнат, разделенных ванной, в которую можно было попасть и справа и слева.

Мистер Вуд занимался плаваньем и три четверти дня проводил если не в самом озере, то во всяком случае поблизости от него. Его специальностью были прыжки вниз головой, которые он проделывал с таким мастерством, что возбуждал всеобщее внимание и восхищение. В ответ на комплименты он только улыбался, как человек, слышавший их достаточно на своем веку.

Она проводила в свою очередь, большую часть дня на великолепной теннисной площадке Кульм отеля, над которой величественно высилась снеговая шапка Шафрюкена. Белокурый бубикопф стройной молодой дамы развевался, как победный флаг под теплым солнцем Арозы.

Во время обеда и ужина они регулярно были вместе в отеле, всегда за одним и тем же столиком. После обеда они как бы случайно встречались в Кургаузе, пили чай и отважились иногда на шимми или бостон под мелодичную музыку маленькой капеллы. Но и здесь, также как в воде и в теннисе, они были мастерами и притягивали к себе восхищенные взоры.

— Что ты делаешь завтра? — шепотом спросил он ее во время танго. — Не хочешь ли ты отправиться в горы? Может быть, Вейсхорн? Или Ротхорн?

— Завтра? — переспросила она, задумчиво разглядывая потолок. — Завтра? Совершенно невозможно. У меня завтра в десять часов утра серьезная партия.

Он улыбнулся.

— Разве эту важную партию нельзя отложить?

— Нет, невозможно! Со мной будет играть молодой директор кургауза. Ты знаешь его? Он, кажется, представляет собою что-то вроде современного миннезингера. И играет, говорят, просто великолепно.

— Тогда, может быть, послезавтра?

— Конечно, с удовольствием.

Когда мисс Вуд на другое утро за завтраком читала иностранную газету, подающий ей кельнер заметил, как она побледнела. Она выпустила из рук газету и взволнованно принялась мешать ложечкой кофе. Потом бросила испытующий взгляд на своего дядю и еще раз прочла заметку, которая ее так сильно занимала.

Кельнер, который интересовался всем, что касалось гостей, внимательно заметил это место в газете и как только они разошлись каждый на свою утреннюю «работу», схватил ее и прочел следующее:

Нарушение контракта

Знаменитая кинодива Лира Лара не вернулась еще из своего отпуска из Европы в Голливуд, хотя съемки новой грандиозной кинокартины «Гелиогабал», в которой она должна была играть главную роль, уже начались.

Генеральная дирекция «А. Р. С. фильм-концерна» вынуждена искать заместительницу. Съемки с новой кинозвездой, которая подает большие надежды, могут уже начаться, так что долгожданный фильм не будет задержан.

Но любопытный кельнер не мог вывести из этого никакого заключения.

Партия между мисс Вуд и молодым директором кургауза прошла иначе, чем она предполагала. Она не могла с должным интересом отнестись ни к мячам, ни к своёму партнеру. В конце концов она бросила ракетку и сказала:

— Мне очень жаль, господин директор. Я так радовалась возможности играть с вами, и сегодня совершенно не в состоянии.

Директор улыбнулся, принес стул и заметил:

— Этот час принадлежит вам. Не сказано ведь, что мы должны обязательно играть. Если вы ничего не имеете против, мы можем немного поболтать.

Но и разговор, несмотря на все старания директора, состоял больше из пауз. Наконец, красавица блондинка призналась:

— Мне нужно зайти на телеграф. Насколько я знаю, это вам по дороге. Если вы не заняты, проводите меня.

— С большим удовольствием. Только с условием, что при первом удобном случае мы доиграем прерванную партию.

— Вы слишком любезны, господин директор. — Первый раз за долгое время молодая женщина покраснела.

Около телеграфа они расстались. Молодой директор был очарован красавицей. Он поймал себя на том, что совершенно невольно начал писать стихи в своем изящном блокноте. Улыбнувшись, прочел их еще раз, нашел удовлетворительными и, положив в папку, занялся ежедневной деловой работой.

Блондинка пришла тем временем на телеграф и после того, как исчиркала карандашом несколько формуляров, небрежно засунула их в сумочку и послала директору концерна в Голливуде следующую телеграмму:

«Удивлена вашим сообщением. Протестую против заместительницы. В самом ближайшем времени буду готова играть. В настоящий момент в руках преступника. Настоятельно прошу информировать об этом прессу. Украденная дива, новая, большая сенсация для кино и для меня. Прошу, не забудьте о прессе. Привет. Лира Лара».

За обедом она была против обыкновения молчаливой и рассеянной.

Когда ее сумочка случайно упала на пол и мистер Вуд нагнулся, чтобы поднять ее, он увидел выпавшие формуляры. На его лбу появились морщины. Поднимая сумочку, он как бы случайно уронил телеграммы на салфетку, закрывавшую его колени, и потом незаметно препроводил их в свой карман.

Когда они встретились в четыре часа в курзале, он знал уже содержание телеграммы.

— Как вышла партия с директором? — спросил он наконец, чтобы вообще что-либо сказать.

— Ах, я была совершенно не в настроении. Мы просто поболтали немного, и потом я пошла погулять...

— И он был настолько любезен, что проводил тебя до телеграфа? — спросил мистер Вуд, пристально смотря на свою спутницу.

От него не ускользнуло судорожное движение ее руки, схватившей сумочку. Он произнес, стараясь говорить как можно спокойнее:

— Я хотел бы непременно поговорить с тобой сегодня же вечером наедине. Надеюсь, что у тебя найдется достаточно времени?

— Если ты хочешь... — робко начала она.

Они молча пошли по романтической дороге над озером. Мистер Вуд первый прервал молчание.

— По нашему условию, пока мы вместе, мы не должны никому не выдавать нашего местопребывания. Так.

— Да. Конечно, — тихо сказала она.

— Ты знаешь почему. Я сказал тебе, как будут полицейские ищейки стараться напасть на мой след.

— Да.

— Я объяснил тебе также, что не принадлежу к так называемому порядочному обществу.

— Нет, нет, это как раз и было...

Она хотела обнять его, но он мягко уклонился.

— Почему ты нарушила свое слово?

Он вынул из кармана начатые ею телеграммы и протянул ей.

— Она начала защищаться:

— Я не могу же допустить, чтобы другая артистка... Это ужасно! Как только тебя нет несколько дней, старается уже другая. Я не могу упустить такой великолепной роли. Не могу позволить, чтобы меня обошли. Дело идет о грандиозной роли, о моем имени, о моем будущем. Ты не знаешь, как у нас делается в фильмах. Десять человек только и ждут того момента, когда освободиться какое-нибудь хорошее место. Ты сам видишь: не успела я уехать, как меня уже хотят заместить. Там уже появилась другая, и она утверждает, что может играть так же, как я. Кто знает, сколько времени она обхаживает моего толстяка директора. Это просто неслыханно! Я не могу этого оставить. Самая лучшая роль, которую я когда-либо играла. На карту ставится моя карьера, понимаешь, Рикко?

Она замолчала, и напряженно ожидала, что он согласится с ней.

Но он улыбнулся, и в этой улыбке была горечь, которую он тщетно старался скрыть.

— Ты права, милочка. Дело идет о твоей большой роли. Этой жертвы я не могу от тебя ожидать. У меня дело идет только о моей свободе. Когда они по твоей телеграмме нападут на след...

Лира Лара с ужасом посмотрела на него:

— Об этом я не подумала, — воскликнула она. — Если бы мне пришло в голову...

Рикко рассмеялся:

— Этот случай правильно рассчитан, что готов поверить в дьявольский план. Но невозможно предположить, чтобы нашелся человек, который путем таких рафинированных шахматных ходов старался бы выведать мое местожительство. Таких сложных расчетов не в состоянии сделать даже мой самый опасный враг...

Лира Лара, рыдая, бросилась к нему на грудь и устремила на него полные слез глаза.

— Да, — повторил он опять, — ты, конечно, ничего не можешь сделать. Тебя поймали на удочку твоего искусства, и ты попалась на нее, представляя себе, что этим выдаешь меня.

— Ах, Рикко. Я не подумала об этом. Я не знала...

— Этому я верю. Во всяком случае, дни нашего счастья сочтены. В тот час, когда мой преследователь появится в Арозе, я исчезну. И на этот раз и для тебя.

Белокурая женщина плакала. Но Рикко оставался спокойным:

— Мы больше не можем изменить случившееся. Нам остается только примириться с положением вещей.

Рикко Роланд распорядился в отеле, чтобы его информировали обо всех прибывающих гостях.

В жизни мистера и мисс Вуд в течение следующих дней ничего не изменилось. Внимательный наблюдатель заметил бы только, что они позднее появлялись к завтраку, и вечером раньше расходились по своим комнатам.

Однажды утром за завтраком Рикко совершенно просто сказал:

— Дитя мое, уже время. Сегодня мы расстанемся.

Лира Лара пришла в ужас:

— Уже? Я никого не нашла в книге для посетителей, кто бы походил на одного из твоих преследователей.

— А я видел вчера двоих новых людей, и не нахожу в книге никого, кто мог походить на них. Оба наверно имеют причины опасаться быть узнанными. Кроме того, он каким-то образом напоминает мне этого проклятого Боба Штоля, хотя нисколько не похож на него. А она...

Он замолчал, как будто сказал уже слишком много. Казалось, он задумался над своими словами...

— Значит, в игре замешана женщина? — быстро спросила дива, впиваясь в него подозрительным взглядом.

— Да. К сожалению. Это усложняет дело и тем опаснее для меня.

— Ты знаешь ее?

— Как же она могла бы быть для меня опасной, если бы я не знал?

Он вздохнул и прибавил:

— О, это очень горько, быть выданным женщиной, которую любил.

Она погладила его своей мягкой рукой по голове. Он грустно посмотрел на нее и заметил:

— Разве ты тоже не предала меня, боясь за свою славу?

— Не говори этого. Я не знала, что делала.

Она горячо схватила его за руки.

— Я не знаю, что со мной такое, — вздохнул он. — Я не могу больше. Как я ни любил до сих пор борьбу, но теперь устал. С каким бы наслаждением я поселился где-нибудь в одиночестве, и примирился со всеми. Теперь меня начинают преследовать, и принуждают опять...

А он старее, чем я считала, — подумала дива и прикинула в уме, какую прибавку она получит от своего директора в Голливуде.

Но можешь ли ты проводить меня немного? — спросил Рикко вставая. — Или у тебя серьезная партия в теннис?

Лира Лара была оскорблена иронией. Но она подавила свое возмущение, подумав: «все равно это не может долго продолжаться».

Потом они пошли, взяв у кельнера провианта на целый день, по тропинке в горы.

— Ротхорн, — лаконически произнес Рикко, когда они вышли из отеля.

Солнце заливало золотыми лучами Арозу. В темной синеве неба изредка проплывало облачко. Со склонов гор слышалось мычанье стад. Стадо овец пересекло им дорогу.

Белокурая женщина вернулась с этой прогулки одна. Она была страшно возбуждена и рассказывала, первым попавшимся ей перед Арозой прохожим, что случилось несчастье.

Мистер Вуд сорвался и разбился на смерть, упав в ущелье. Она должна была одна пойти обратно, чтобы позвать на помощь. Трудно предположить, что его можно еще спасти. Дядя, наверное, уже мертв, и остается только найти его останки, чтобы предать их погребению.

Известие, что иностранец разбился на Ротхорне, распространилось среди гостей с быстротой молнии. Повсюду собирались группы людей, и хотя это сдержанный англичанин не сближался ни с кем, все гости чувствовали себя, одной большой семьей, с одним из членов, которой случилось несчастье.

В несколько минут все было готово для спасательной экспедиции. Мисс Вуд объявила, что она совершенно не в состоянии идти. Видно было, она и на самом деле не выдержит трудного пути, и ее попросили только объяснить дорогу, по которой она шла со своим дядей.

Опытные туристы, находившиеся в числе, участников этой экспедиции, к которой примкнуло еще несколько человек любопытных, только покачали головой, потому что трудно было что-нибудь понять из объяснения мисс Вуд.

Ее противоречивые указания легко объяснялись страшным волнением, и они направились в путь, надеясь найти и без ее объяснений место, с которого сорвался мистер Вуд.

За послеобеденным чаем в курзале было гораздо больше разговоров, чем обычно. В мирной, тихой, и уединенной Арозе появилась сенсация, и все, считая себя участниками, считали своим долгом узнать подробности и высказать свое мнение.

За отдельным столиком около буфета сидели директор кургауза и председатель курортного общества, который недавно только вернулся с важного заседания в другом городе.

Не успели они сесть за столик, как услышали уже о сенсации, и молча обменялись вопросительным взглядом.

Потом председатель сказал, пряча улыбку в свою темную бороду:

— Мне кажется, что здесь что-то не в порядке.

Директор кургауза, вспомнил о состоявшемся у него два часа тому назад визите и заметил:

— Даю голову на отсечение, если между этим нет связи.

— Не делайте этого, — отговаривал его председатель. Ведь в противном случае мне придется искать нового директора.

Директор встал и, подойдя к одному господину, подвел его к столу и представил.

Это был Боб Штоль, но в таком виде, что его вряд ли узнали бы самые близкие друзья. Его волосы были зачесаны назад поэтической гривой, он был одет с бросающимся в глаза франтовством, роговые очки и ярко розовые щеки довершали этот облик молодого и уверенного в себе гения искусства. Его близорукость превосходила все границы, так близко он наклонялся, чтобы разглядеть все предметы.

— Что вы скажете об этой истории? — спросил президент, весело улыбаясь.

— Я совершенно уверен. Белокурую женщину я только что видел в отеле. Это кинодива Лира, а ее спутник был не кто иной, как известный вор ювелир Рикко Роланд.

— А эта трагедия в горах, которая случилась сегодня...

— Комедия. Парень почуял, что я напал на след. У людей такого сорта развита чувствительность, как у горных коз...

— И вы не думаете, что он сорвался со скалы? — спросил, все еще сомневаясь, директор.

— Ни в коем случае. Он спокойно прогулялся в Парпан или Чирчен, откуда он пройдет в Кур и потом сядет в «Энгардин-экспресс».

Председатель и директор обменялись взглядом.

— Если вы так уверены в этом, то почему же спокойно остаетесь сидеть здесь и предоставляете развертываться событиям?

— Кто же говорит это? Через полчаса отходит поезд в Кур. Кроме того, курская полиция уже предупреждена. И в «Энгадин-экспрессе» нет ни одного вагона, в котором бы не сидел, незаметно для других, переодетый полицейский. В «Энгадин-экспрессе» труднее скрыться, чем где бы то ни было. И в конце концов моя лучшая помощница, жена беглеца, уже час как находится в Куре. Даже если он ускользнет от всех — то он не скроется от ее взгляда.

Боб Штоль поднялся, простился и пошел на вокзал. Председатель и директор прошли по деревне, всюду встречая группы людей, оживленно обсуждавших несчастный случай на Ротхорне.

До самого ужина в Арозе не было никакой другой темы. В курзале даже не танцевали. У всех на устах был один и тот же вопрос:

— Что случилось? Найдут его? Будет ли он еще в живых? Он уже умер?

Под утро спасательная экспедиция вернулась обратно. Только два опытных проводника остались в горах, на тот случай, если будут услышаны крики о помощи. Возвратившиеся домой чувствовали страшную усталость и упадок духа. Они ничего не нашли, хотя луна заливала ослепительным светом окрестности.

Недовольно ворча, с неослабшим еще напряжением, они разошлись, решив что на следующее утро будет организована другая экспедиция.

Участники этой второй экспедиции энергично карабкались по всем уступам Ротхорна, оглашая воздух призывными криками, в то время как по другую сторону гор, продолжением этой комедии служила настоящая драма.

Двенадцатая катастрофа

Двенадцатая катастрофа. Прыжок из экспресса

В Куре Джианнина по поручению Боба подготовила уже все.

Когда Боб приехал туда, он нашел целую группу полицейских, которые были предоставлены в полное его распоряжение.

Странная нервность охватила всех. Каждый из многочисленных чиновников сознавал важность возложенной на него миссии.

Представлялась возможность поймать знаменитого интернационального преступника, и каждый был готов сделать все, что в его силах, чтобы не упустить этого случая.

Два прошедших перед этим состава «Энгадин-экспрес­са» были уже под сильным полицейским надзором, хотя это не дало пока еще никаких положительных результатов.

За пять минут до прихода «Энгадин-экспресса» чиновники незаметно расположились на перроне.

Боб и Джианнина заняли хорошо защищенный наблюдательный пункт и наблюдали за каждым окном медленно приближавшегося поезда.

Внезапно Бобу бросилось в глаза лицо человека, который быстро откинулся на диван купе. Он взглянул на Джианнину. Ей оно тоже показалось знакомым, но она не была вполне уверена.

Когда поезд остановился, Боб поспешил к вагону, в окне которого увидел знакомое лицо.

Где он был?

Боб видел только обыденные лица, которые равнодушно смотрели на него.

Место в вагоне, на котором сидел тот человек, было пусто.

Переменил место! Боб сразу же сообразил, что простая перемена места в таком случае может творить чудеса.

Под маской близорукого гения, которую он все еще носил, он внимательно вглядывался в каждого пассажира. Но не находил никого похожим на человека, которого искал.

Там был еще один, который, высунувшись из окна, разглядывал толпу на перроне.

На платформе мелькнуло на одно мгновение фигура Джианнины: она метнула быстрый взгляд в окно.

— Тебе или мне? — спросил себя Боб, не потерявший еще чувства юмора.

Джианнина опять исчезла.

Боб решил во всяком случае посмотреть, что из этого выйдет, и уселся против незнакомца.

Когда только поезд тронулся, незнакомец взглянул на него.

Боб увидел совершенно чужое лицо. Или все-таки... Эти глаза он уже видел где-то.

Мысль, которая дрожала в ресницах: быстрая смена раздумья и решений.

Не оставалось больше никаких сомнений. Рикко сидел перед ним, хотя и в неузнаваемой маске.

— Добрый день, Боб Штоль, — произнес тот спокойно.

И сейчас же продолжал уверенным тоном человека, который долгое время не встречался со знакомым.

— Вы сильно изменились. Трудно узнать...

Глаза незнакомца блеснули сатанинским блеском.

Боб Штоль сразу нашел тон и заметил:

— Вы много путешествовали за последнее время, Рикко Роланд, как я слышал?

— О да, я долгое время пробыл в Арозе и отдохнул. Великолепное место, могу только рекомендовать. Если вы когда-нибудь будете нуждаться в отдыхе...

— Я надеюсь, что в ближайшем времени смогу немного отдохнуть, — ответил Боб, сознавая двусмысленность своего ответа.

Он заметил в коридоре прогуливающегося чиновника, и незаметно подал ему знак войти в купе. Тот сейчас же вошел и уселся около Боба.

Тот бросил на него взгляд, который казалось, выражал: «Только тебя здесь не хватало!»

Рикко Роланд, не подавая вида, заметил маневр Боба и был настороже.

Боб сунул себе в рот сигару и принялся тщетно искать во всех карманах спичек.

Новый пассажир любезно предложил ему свою коробку и даже зажег спичку.

Закуривая, Боб приложил руку ко рту, и еле слышно прошептал, наклонившись к полицейскому:

— Приведите всех сюда. Он сидит против меня.

Через десять минут полицейский поднялся, осмотрелся в коридоре, взглянул сперва направо, потом налево, и исчез.

— Почему вы отсылаете его? — насмешливо спросил Рикко Роланд.

Боб увидел, что его маневр раскрыт, но не позволил заглянуть себе в карты и ничего не ответил.

Они опять были одни в купе.

— Что вы сказали, господин Роланд? — спросил Боб самым небрежным тоном.

— Вам не нужно было его отсылать. Мне кажется, что вы были бы рады иметь около себя помощника.

Вы очень любезны, заботясь обо мне — хотя я и не знаю, чем заслужил это.

Рикко Роланд только приветливо улыбнулся в ответ на слова своего спутника. На самом деле он был рад возможности спокойно обсудить свое положение.

Он не знал еще, насколько оно серьезно.

Были ли у Боба Штоля в поезде помощники, или он один?

Во всяком случае, надо было быть на чеку, и каждую минуту готовым к прыжку.

Его снова охватила ненависть к этому человеку, который всегда так неожиданно появлялся на его дороге, как раз в то время, когда он предполагал его в совершенно другом месте, и разрушал все его планы...

Через поезд, шепотом от одного к другому, связывая всех общей нитью, неслись знаменательные слова:

— Он в купе Боба Штоля. Собраться.

И совершенно случайно случилось, что с конца и начала состава в тот вагон, где Боб Штоль молча сидел против своего спутника входил какой-нибудь пассажир с совершенно безразличным видом.

Некоторые разместились в купе справа и слева.

Четыре стояли в коридоре, куря сигары и сигаретки.

Один из них вернулся в купе Боба, говоря этим, что все в порядке.

В воздухе чувствовалось напряжение, которое передалось, наконец, и Рикко Роланду.

Он начал, не зная сам почему, нервничать. Переменил позу, поискал в карманах пальто что-то, чего там, очевидно, не было, и наконец встав вышел из купе и прошел по вагону.

Не было ничего особенного, что в коридоре курили несколько человек.

И никто из них не обращал на него абсолютно никакого внимания.

Но несмотря на это Рикко Роланд чувствовал приближающуюся опасность.

В одном из купе против какого-то человека сидела Джианнина.

Рикко, проходя мимо, увидел, ее и поймал ее взгляд, в котором прочел не то угрозу, не до предостережение.

Он не мог останавливаться, если не хотел выдавать ее или себя. Таким образом он пройдя еще несколько шагов, повернул назад.

И еще раз встретил взгляд Джианнины.

И опять не мог понять, что он означал.

Почти облегченным он вернулся в купе, где Боб Штоль и полицейский агент все еще сидели, равнодушно смотря на проносящийся мимо ландшафт:

Поезд мчался по долине.

Рикко не смог долго сидеть на месте.

Боб, незаметно, но пристально наблюдавший за ним почувствовал, что напряжение Рикко Роланда вылилось в какое-то определенное решение.

Внешне Рикко был еще спокойнее, чем обычно.

Только несколько времени спустя, когда он видимо, изображая на своем лице скуку, раздумывал, что ему начать, он усталыми шагами вышел в коридор.

Боб знал: теперь наступило.

Рикко вышел в коридор и прислонился на одно мгновение к окну.

Мимо проносились леса. В глубине, в самой долине, слышался шум воды.

Ущелье становилось темнее, уже, зловеще.

Боб Штоль следил за фигурой Рикко, пока она не исчезла из глаз.

Потом он обратился к чиновнику:

— Начинается!

Боб чувствовал важность момента. Напряжение, царившее между ним и Рикко, должно было разрешиться. Каждую минуту мог произойти взрыв.

Когда Боб вышел в коридор, его нервность передалась спокойно курившим людям.

Знак, и эскорт приблизился к купе, в котором только что исчез Рикко.

Боб чувствовал напряжение момента почти как физическую боль: каждый нерв был натянут донельзя, билась каждая жилка: «сейчас... сейчас...»

Перед купе стояло двое людей.

Они рванули дверь. Вот пришло... сейчас!

Что это такое! Страшный женский крик!

Боб в ту же минуту подумал о Джианнине.

Эхо ужаса, вырвавшееся из груди двух людей. Потом тишина.

Боб, отталкивая в сторону других, поспешил в купе.

Он прошел мимо чиновников.

Прежде всего он увидел открытое окно и двух людей с окаменевшими от ужаса лицами, смотревшими в пролет.

Это была Джианнина, молча повернувшаяся к нему. Другой был какой-то незнакомый человек с исказившимися чертами лица.

— Что такое? — вскричал Боб хриплым от волнения голосом.

Никто не ответил.

— Что такое? — повторил свой вопрос Боб, обращаясь к чиновникам.

— Мы были позади него. Он вошел сюда. Потом открылось окно. Он бросился из поезда.

Но Боб уже прочел ответ на их лицах, прежде чем они сказали что-либо.

Он схватился за тормоз.

Свисток!

Скрип и стук тормозов.

Поезд остановился.

— Ничего не говорите! — закричал Боб подошедшему машинисту. — Он ускользнул от нас. Выбросился из поезда. Идемте!

Последние слова относились к чиновникам.

Затем несколько чиновников, выскочивших из поезда, во главе с Бобом бросились по железнодорожному пути назад.

Пассажиры любопытно высунули головы из окон, спрашивая в чем дело и смотря вслед на удалявшуюся группу людей.

Поезд тронулся снова.

В купе, где только что разыгралась ужасная сцена, Джианнина уселась рядом с незнакомцем, взяла его руку в свою и зарыдала:

— Рикко!

Тринадцатая катастрофа

Тринадцатая катастрофа. Исчезновение

Двенадцать полицейских чиновников обыскали железнодорожный путь.

Они прошли назад по той дороге, где только что промчался поезд.

Как далеко могло находиться то место, на котором выбросился Рикко Роланд?

Мнения по этому поводу расходились.

В конце концов Боб распределил своих людей по той части пути, которую можно было принять во внимание.

Потом начался спуск в ущелье.

Они перекликались друг с другом, и образовали таким образом акустическую цепь, которая помогала им поддерживать связь между собою.

Ничего!

Все еще ничего!

Большая часть людей из цепи спустилась уже в долину и ждала только знака, чтобы собраться.

Они недовольно покачали головами, поговорили между собой и опять разошлись в разные стороны.

Наконец то!

Первый отряд подозвал остальных.

Высоко, у подножья маленькой скалы они увидели что-то, походившее на груду тряпья.

Двенадцать человек продирались через кустарники и валежник.

Как муравьи пробирались они по узким тропинкам между скал, пока наконец двое людей шедших впереди, почти одновременно не достигли этого места.

Ни одного звука не сорвалось с их губ.

Они молча сняли шляпы.

И тогда другие поняли, что цель была достигнута и что они нашли уже мертвеца.

Медленно собрались все вместе, окружив труп. Со шляпой в руках они медленно подвигались вперед.

Они одержали горькую победу. Жертва была поймана — но не благодаря их усилиям: природа сама приняла беглеца в свое лоно и избавила его от людского правосудия.

Боб Штоль вынужден был исполнить последний неприятный долг, вывернув карманы убитого.

Но так же, как он никогда не выдавал себя при жизни, он и в смерти унес с собою свою тайну.

Бумажник с несколькими сотнями франков, серебряный портсигар, записная книжка, из которой были вырваны все исписанные листки, маленькая связка ключей, серебряный браслет, два белых непомеченных платка, кошелек с мелочью и билет второго класса из Филизур до Цюриха...

Это было все.

Чтобы исполнить последнее, Боб поднял белый платок, которым один из чиновников закрыл лицо мертвого.

Из разбитого, искаженного ужасом лица на него холодно и жестоко смотрела смерть.

Содрогаясь, Боб снова покрыл платком лицо несчастного и отвернулся.

Он пошел с двумя чиновниками вперед.

Остальные сообща взялись транспортировать труп до ближайшей станции.

Молча они сели в ближайший поезд, отходивший в Цюрих.

У Боба все еще стояло перед глазами мертвое лицо.

И это не было только следствием пережитого потрясения.

Его охватила неуверенность. Он не подвергнул его более внимательному исследованию.

Был ли это на самом деле Рикко Роланд?

Чем больше он об этом думал, тем больше сомневался.

Но он должен был запастись терпением, пока труп не прибудет в Цюрих.

Могло ли случиться, что не Рикко Роланд...

Но ведь он сам говорил с ним, видел его выходящим из купе.

Чиновники видели, как он вошел в купе, где сидела Джианнина.

А Джианнина? Где была Джианнина?

— Не знаете ли, господа, где осталась Джианнина Минози? — спросил Боб своего спутника.

— Дама осталась сидеть в поезде.

— Она не вышла? Вы вполне уверены в этом?

— Вполне. Вышло только несколько мужчин.

Боб опять погрузился в размышления и сомнения.

В Везене они взяли газеты и удивленно прочли о происшествии в «Энгадин-экспрессе»:

«Знаменитый взломщик и вор ювелир Рикко Роланд, ограбивший несколько времени тому назад на два с половиной миллиона Казино в Монте-Карло, найден был в Прозе известным любителем сыщиком Бобом Штолем, хотя казалось, что всякий след был уже потерян.

Преступник был пойман сегодня в «Энгадин-экс­прессе».

Дюжина сыщиков под предводительством Боба Штоля принимала в этом участие.

В решительный момент преступник выбросился на глазах своих преследователей из поезда.

Предполагается, что он лежит разбитым на дне ущелья. Полиция сию же минуту начала розыски.

Почти нет надежды найти еще преступника в живых.

Трагическое совпадение, что он погиб на своем пути к месту своего первого, возбудившего всеобщее внимание, преступления. Сыщику Бобу Штолю, которому всегда до сих пор удавалось находить след вора, даже тогда, когда полиция всех стран теряла последнюю надежду, безусловно принадлежит вся заслуга, так как он обезвредил для мира опасного преступника».

Боб совершенно не был обрадован этой похвалой.

Он молча передал газету своим спутникам и молча просидел всю остальную дорогу до Цюриха.

В Цюрихе он прежде всего отправился к полицейскому комиссару, с которым часто работал раньше.

Люкс уехал по неотложным делам и обещал вернуться не раньше завтрашнего дня. Бобу оставалось только ждать.

Он отправился развлечься в кабаре, а оттуда в кафе, где он получил утреннюю газету.

То, чего он опасался, случилось.

Какой-то пронырливый парень донюхался и сообщил редакции следующее:

«Судьба привела знаменитого Рикко Роланда к гибели.

Наше предположение, напечатанное во вчерашнем вечернем номере, оказалось правдой: преступник заплатил жизнью за свою смелую попытку бегства из мчащегося полным ходом «Энгадин-экспресса».

Конечно, он хотел избежать человеческого правосудия, но теперь находится перед лицом Высшего Судьи, которому мы и можем предоставить приговор об этом заблудшем сыне.

Экспедиция Боба Штоля, единственного человека, которому удалось поймать преступника, нашла у подножия скалы разбитое тело, и транспортировала труп в Цюрих, где он будет передан в секционную камеру.

Таким образом закончилась история этого знаменитого преступника одного из самых опасных современных аферистов».

Ранним утром Боб отправился в редакцию газеты, чтобы узнать, кто был этот таинственный репортер.

Он нашел там молодого человека, который отнеся к нему очень приветливо, но и сдержанно.

Только когда Боб объяснил, какую роль он играл во всей этой трагедии с Рикко Роландом, на сцену появилось новое лицо — пожилой господин в очках.

После долгих разговоров и уговоров, он дал ему манускрипт, и с большими, «но» и «если» позволил взглянуть.

Боб сейчас же выяснил личность пославшего сообщение: Джианнина!

За обоими посланиями скрывался не кто иной, как стройная итальянка.

Боб опять погрузился в раздумье.

Опять ему вспомнились мелочи в поведении Джианнины, которые не ускользнули от его внимания.

Прибытие поезда к Кур; взгляд, брошенный в окно на незнакомца; то обстоятельство, что трагедия разыгралась в ее купе; и то, что она не вышла из поезда вместе со всеми...

И опять он мысленно представил себе разбитый труп.

Был ли это Рикко Роланд?

Разве в этом лице оставалось еще что-нибудь, что напоминало бы Рикко?

Боб был возмущен своим поверхностным осмотром трупа на месте падения.

Он решил не дожидаться возвращения комиссара Люкса и сейчас же разрешить свои сомнения.

Боб вышел на улицу, не обращая внимания на дождь, острыми, холодными струйками хлеставший лицо.

Через несколько минут он стоял перед домом, в котором только и мог узнать ответ на загадку Рикко Роланда.

Стройная фигура в сером кожаном пальто как тень, метнулась навстречу ему.

Он заметил ее тогда только, когда она загородила ему дорогу.

Джианнина!

Опять эта женщина! Разве она всегда будет попадаться ему на дороге, если дело касается Рикко Роланда?

Она быстро и горячо зашептала:

— Я знала, что встречу вас здесь. Вам не нужно туда входить. Я вам скажу все.

Говоря, она незаметно отвела его от двери.

Невольно он последовал за нею, и они пошли под дождем по улице.

И Джианнина начала, говорить, запинаясь, волнуясь, делая длинные паузы:

— Я ждала вас здесь. Вам не нужно ходить туда. Это не он.

Она сделала паузу и посмотрела на него.

— Разве это возможно? Ведь по крайней мере четыре человека видели его входящих в купе.

— Это и есть как раз то, что его больше всего удручает, — продолжала Джианнина. — Пока он боролся только с обществом и законами, он мог щадить человеческую жизнь...

— Я знаю, что это не так, и вы, надеюсь, тоже, Джианнина, заметил Боб.

— С вами было совсем другое дело. Никто его не преследовал так, как вы. Одним словом, человек, который выскочил из купе, или вернее, был вытолкнут из него, был не «он» а тот, который сидел перед ним на этом же самом месте, на котором вы потом не узнали Роланда.

— Это был Рикко? А другой?

— Мы так же знаем это, как вы.

Джианнина молчала, как будто она призналась в собственной вине.

Боб не хотел нарушать ее молчания ничего не говоря, шел некоторое время рядом с нею. Наконец он спросил:

— А сообщения прессы? Чего вы хотели достигнуть этим?

— Они были написаны для вас, Боб Штоль.

Она подозрительно посмотрела на него, как бы сомневаясь, продолжать ли дальше, и произнесла:

— Мы хотели вам дать таким образом возможность благородно ретироваться.

Случай с Рикко Роландом завершен. Преступник искупил смертью свою вину. Человека, который будет жить после его смерти, не будут звать Рикко Роландом, и он им не будет на самом деле.

— Кто мне поручится за это? Что успокоит мою совесть?

— Я ручаюсь. Доверьтесь мне. Я искала его с вашей помощью, потому что хотела найти его для себя — не для вас или для правосудия: Теперь, когда он снова со мной, я сумею его сохранить. Я ваша совесть? Можете быть вполне спокойны. Я не белокурая дива, которая может попасться на удочку.

Боб погрузился в размышления.

Что ему оставалось делать, как не примириться с финалом, о котором так хорошо позаботились?

Он был уверен, что если Рикко и Джианнина снова сойдутся вместе, и откажутся вдобавок от своей прошлой жизни, то не будет никакой возможности напасть когда-либо на их след.

А общество?

Считали ли его мертвым или пропавшим без вести?

— Хорошо.

Он подал Джианнине руку.

Она пожала ее. Взгляд двух темных глаз, преисполненный благодарности, был ему ответом.

Потом стройная женская фигура повернула в боковую улочку и исчезла.

Вечером Боб Штоль встретился с полицейским комиссаром Люксом.

Тот рассыпался в похвалах.

Он был очень рад, что именно в Цюрихе, где был первый грабеж Рикко, закончилась цепь.

— Хотите присутствовать при вскрытии? — спросил он.

Боб с благодарностью отклонил это предложение, и ушел, сопровождаемый теплыми пожеланиями комиссара.

Неделю спустя Боб прочел в газетах следующую заметку:

«Уже неделя, как обнаружено исчезновение одного господина, холостяка, без родственников. В последний раз его видели в кантоне Граубюнден, предполагается несчастный случай, и просят сообщить о нем какие-либо данные».

Боб Штоль, единственный человек, который мог сделать это, никуда не явился.

И это было последнее, что напомнило ему о Рикко Роланде.