Пассажир 27G

Глава 1

По мотивам реальных событий

в JFK в ноябре 2012 года

Часть 1. Сэнди

Самое страшное только начиналось.

Шквалистый ветер все-таки добился своего. Он вырвал из стены кронштейн могучей антенны и с силой ударил им служебный автомобиль. Под всеобщее «а-ах» и детский крик напряженное затишье в Терминале 1 плавно сменилось на хаотичный шепот.

— Вниманию пассажиров, ожидающих стыковочные рейсы, — голос Петры Агнес Трекбок звучал предельно дружелюбно. — Ввиду неблагоприятных полетных условий, вызванных ураганом Сэнди, все вылеты из аэропорта имени Джона Фицджеральда Кеннеди отложены до одиннадцати утра. В интересах безопасности входы и выходы из Терминала 1 будут заблокированы с двадцати трех часов вечера до семи утра.

— До восьми утра! — улыбчиво поправил ее крепкий рыжеволосый мужчина в униформе, только что вернувшийся из зоны таможенного контроля.

Полицейского звали Гудвин Лэмб.

— Поправка. До восьми ноль-ноль утра! — Петра отключила громкую связь и положила микрофон на стол. — У тебя что-то срочное ко мне, Гуд?

— Ага. Нечто странное. Очень странное. Ты такое любишь.

— Звучит настораживающе!

— Пойдем уже! — Лэмб оскалил посиневшие от смертельного количества выпитой Кока-колы зубы.

Сбоку послышалась возня. Кто-то из пассажиров не поделил между собой скамью.

— Откуда толпа? American Airlines из Новой Зеландии?

— Нет, Air Moldova, — равнодушно бросила Петра.

— Оу! Черт! Ворчливые, вечно недовольные европейцы с паршивого лоукостера. А нам с ними нянчиться до утра…

— Ты слишком предвзят, Гудвин. Они такие же гости аэропорта, как и любые другие.

— Я не узнаю тебя в гриме, Агнес! Ты погляди на лица. Почти дикари. Полчаса назад одного буйного деда увели в буфер допроса. Будет теперь сидеть в «стакане», пока не утихомирится. Или не умрет от инфаркта.

— Какой же ты грубиян. Люди не виноваты в том, что погода им такую подлость завернула. У кого-то пропали билеты на поезд, на стыковочные рейсы, кто-то из-за урагана не попадет сегодня на семейный ужин. Надо быть добрее, Гуд, или ты с другой планеты?

— Нам платят за минимизацию террористических рисков и за изъятые запрещенные вещества. Доллар за фунт примерно, — Лэмб наслаждался собственным красноречием. — Улыбаться и раздавать пледы, Пэт, — он больно ткнул пальцем ей в мякиш груди, — это в твоей должностной инструкции, и твоих коллег из TSA.

— Эй!

— Шучу я, шучу. Ну в самом деле, что за характер?!

— Ты лучше объясни, что у тебя случилось…

* * *

«Парочка» миновала ставший уже совсем безлюдным основной коридор, выключила в нем освещение и проследовала в зону таможенного досмотра. Туда, где располагались окна выдачи багажа.

В полутемном зале на скрипящей багажной ленте, словно брошенный плюшевый медведь на детской карусели, по кругу ездил красный туристический чемодан.

Сам по себе. В полном одиночестве.

Полицейский щелкнул ручкой переключателя на стальном коробе. Лента с грохотом остановилась, и в огромном пустом зале повисла недобрая и подлая тишина.

Петра почувствовала, как чавкает липкая подошва и проверила ботинок:

— Гребаная лужа. Не ты свою газировку разлил?

— Чемодан видишь? — Лэмб перешел на сухой рабочий тон.

— Издеваешься? Кто-то забыл и все...

— Не торопись. Я просканировал штрих-код на багажном талоне. Чемодан этот принадлежит подростку по фамилии Константин.

— И что?

— У нас нет его таможенной декларации.

— В смысле?

— В смысле он не проходил пункт таможенного досмотра.

— То есть как это не проходил? Остался здесь? А туалеты ты проверял?

— В первую очередь обошел, причем все.

— Подожди, Гуд. — Петра нахмурила лоб, словно пытаясь что-то понять. — А что с паспортным контролем?

— Во-о-т! — медленно и улыбаясь протянул Лэмб. — Это я и пытаюсь тебе сказать. Собственно, в этом вся странность. Я сначала подумал, что парень остался на борту или вообще сбежал. Но…

— Но?..

— Паспортный контроль он прошел. Смотри! — словно в доказательство своих слов Гудвин Лэмб продемонстрировал на служебном планшете скриншот туристической визы категории «B». — В визовом центре час назад поставлена отметка о прибытии.

На фотографии в анфас на Петру глядело полноватое угрюмое лицо молодого человека с короткой стрижкой. Петра внимательно вгляделась в лицо на фотографии и прочитала информацию о визе:

«Захрах Надиру Константин. Мужчина 1997 года рождения. Страна – Румыния. Стандартная мультивиза на три года».

— Мальчишке всего 15 лет.

— Ага. И он здесь был, в зоне таможенного досмотра! В этом самом зале. У нас есть его отпечатки пальцев с киоска самостоятельной регистрации прибывших пассажиров, регистрация въезда на территорию Соединенных Штатов и печать офицера паспортного контроля о соответствии внешности прибывшего фотографии в его паспорте.

— То есть все на месте.

— Все, кроме парня.

— Я не понимаю, Гуд. Куда он мог, по-твоему, деться отсюда?

Полицейский потер липкой подошвой о сломанный кафель:

— Растаял как снеговик?

— Дурацкая шутка. По-моему, здесь все гораздо сложнее.

— Почему, Пэт?

— Потому что этот Захрах вряд ли прилетел один. В 15 лет… в другую страну… с маленьким чемоданом. От хорошей жизни так явно не путешествуют. Либо он в беде, либо...

— Либо в беде мы.

— Все может быть, Пэт. Давай я подниму списки пассажиров, попробую выяснить, с кем летел парень. А ты пока найдешь контакты местного представительства этой авиакомпании…

— Air Moldova?

— Да. Хочу узнать, где разместили бортэкипаж прибывшего рейса. В какой гостинице. Надо бы пару вопросов их старшему бортпроводнику задать.

— Без проблем. Я заодно попрошу парней изучить записи с камер наблюдения за последние пару часов.

— Спасибо, Гуд. Ты знаешь, мне как-то не по себе. Очень нехорошее предчувствие.

— Ты о чем?

— Этот ураган. Этот парень. Как будто сегодня произойдет что-то необратимо плохое.

Часть 2. Пассажир 27G

После того как заблокировали все двери, а в коридорах погасили свет, Терминал 1 стал напоминать зимний погреб. Буря не стихала ни на минуту, было и так «свежо», а какой-то умник еще врубил кондиционирование на максимум.

Часть пассажиров улеглась спать прямо на полу. Кто-то попытался соорудить из кресел подобие кушетки. Кто-то просто бродил взад-вперед.

В отличие от злой и неистовой природы, «дикари с лоукостера» демонстрировали взаимное добродушие.

Петра закончила обслуживание и перешла на громкую связь:

— Пожалуйста, кто еще не получил купон на питание, подойдите к выходу 18. Повторяю, выход 18.

Из служебной двери вынырнул Гудвин Лэмб:

— Агнес, дай-ка мне микрофон. Хм. Говорит офицер полиции! Родственники или сопровождающие пассажира Захрах Надиру Константин – пожалуйста, подойдите к выходу 18. Отбой.

— Не надо говорить «отбой»!

— Брось, Пэт, у меня паршивое настроение.

— А что случилось?

— Да… водитель реанимобиля.

— Какого еще реанимобиля?

— Припарковался прямо у входа. Не давал мне двери закрыть. Хамло...

— А кого он ждал?

— А пес его знает.

— В итоге уехал?

— Ага. Вместе с моим хорошим настроением.

— Да будет тебе, Гуд. Вечно ты ворчишь и все через негатив воспринимаешь. Я как раз закончила. Могу тебе помочь. Что-то уже удалось получить с камер?

— Не-а. Ребята ковыряются. Какая-то там заминка с архиватором.

Офицер Лэмб нервно толкнул служебную дверь, и по крутой винтовой лестнице вдвоем с Петрой они не спеша спустились в служебный коридор.

— Вот, — Гудвин протянул коллеге медицинский флакон.

— Что это? — Петра наморщила нос, пытаясь разобрать кривой почерк и потекший печатный текст.

— Было в том красном чемодане.

— Фи-бри-но-ген. Коагулянт класса А. Беречь от детей.

— У парня твоего, Константина, видимо, не все так радужно, как казалось.

— Когда это он стал «моим парнем»? У бедолаги что-то с кровью. Может, он прилетел на операцию…

— Черт.. — Гудвин выругался от души и остановился, задрав голову вверх.

— Реанимация!

— Ага.

— Гуд, ну ты же знал, что у нас ситуация. Номер хоть записал?

— Да отстань ты, — рявкнул Лэмб, ударив себя по лбу, — дурак…

— Успокойся. Нам просто нужно чуть больше времени.

— Ты оптимистка, Пэт.

— У нас уже кое-что есть на него. Смотри! — Трекбок что-то напечатала на экране своего планшета. — Из 272 членов экипажа с фамилией Константин значится только один. Место 27G…

Коллеги вошли в залитый холодным светом безжизненный кабинет с десятком мерцающих мониторов. Наголо стриженный парень-оператор с перекошенным носом мельком зыркнул на них и без какого либо интереса меланхолично продолжил «колдовать» над клавиатурой.

Гудвин интуитивно почувствовал, что записи с камер еще не готовы для анализа, и предложил Петре стул:

— Слушай, Пэт, а кто в самолете сидел рядом с этим парнем?

Трекбок снова наклонила голову к планшету:

— Какая-то пожилая пара. Место 27E: Родика Янко. 1941 года рождения. И место 27F: Мирча Янко, 1916 года рождения.

— Ого! Это ж сколько ему лет-то?

— Почти сто!

— Сто?! При нынешнем президенте у нас столько не живут. Погоди… А это не тот ли полуслепой дед, которого мы в «стакан» отвели!

— Господи, Гуд! Вы что, его еще не отпустили?

— Он бешеный немного. Несет какую-то белиберду. Мало ли, на народ начнет кидаться. Блин, с ним бы пообщаться, да переводить некому.

Кривоносый молодой человек резко дернулся, задрожал и словно пробудился после спячки:

— Записи готовы, шеф. Что мы ищем?

— Давай картинку с таможенной зоны, — Гудвин мельком бросил взгляд на Петру. — Во сколько они приземлились?

— В 21:40.

— Воспроизведение начиная с 21:40, зал прилета, — скомандовал Гуд.

На экране появилась багажная лента, окруженная скучающими лицами.

— Мотай!

— А что мы ищем?

— Мотай давай! Вопросы здесь я задаю. О! Стой…

На стоп-кадре словно в криминальной хронике замер невзрачный сгорбленный подросток в пуховике, испуганно выглядывающий кого-то в стороне.

— Теперь на «Play»!

— Это он! Идет в сортир, — кривоносый как-то грубо озвучил происходящее, игнорируя суровый тон начальника.

Петра осторожно напомнила Лэмбу о его же словах:

— Гуд, ты точно туалет проверил?

— Да, черт побери. Не надо ставить под вопрос мои профессиональные навыки.

— Смотрите! — восторженно перебил его подчиненный. — Стоит возле служебного входа.

— Мать твою. Что он делает?

— Ждет, — Петра попыталась ответить за всех что-то нейтральное.

— Чего ждет?

— Вот чего! — кривоносый даже привстал, целясь указательным пальцем в центр самого большого монитора на стене.

Из открывшейся металлической двери словно бегемот медленно выплыл тучноватый темнокожий уборщик, и парень в пуховике не упустил шанс воспользоваться моментом, чтобы незаметно проскочить в быстро схлопывающуюся щель.

— Что там? — на сей раз Гудвин спросил шепотом.

— Бокс сортировки и транспортировки багажа.

— Гребаный ураган, шеф! Чувак уже наверно покинул аэропорт на багажном каре. Сейчас где-нибудь на полпути в Вегас, — кривоносый охотно высказал свою собственную версию.

— Не болтай! Он же не Джеймс Бонд. Никуда он отсюда не денется.

— Гуд, что происходит? — Петра забеспокоилась не на шутку. — Может, запросить подкрепление?

— Точно. А мне потом до пенсии рапорты писать и краснеть перед ребятами. Не вижу причин паниковать. У нас всего один парень. Запертый в боксе сортировки. Действуем по регламенту. Я осмотрю помещение. Пэт, иди пока к старику и попробуй его разболтать, хорошо?

— Да, хорошо.

— Шеф, я изучу все остальные записи. Вдруг, что-то еще найду интересное.

— Да, сразу мне сообщай, если что. Спасибо за службу!

Часть 3. Темные дела

В «стакане» было невыносимо зябко. Петра потерла закоченевшие пальцы и, косясь на старика, с дежурной улыбкой обратилась к одному из коллег, тому, что с длинной красивой бородой:

— Ну и морозильник у вас!

— Ага. Кто-то сильно соскучился по Аляске, — ответил за Бородача его тучный коллега.

— Вы ему хотя бы воды дали? — Трекбок сочувствующе поглядела на старика.

— И воду дали, и сэндвич, и даже плед. Мы ж не гестапо!

Старик сидел в общем помещении. Рядом на скамейке на аккуратно сложенном темно-желтом пледе лежала закупоренная бутылка минеральной воды и нетронутый куль с едой.

— Что-то уже сказал? — Петра не понимала, как подступить к делу. Но начинать с чего-то было нужно.

— Я не говорю на арабском, — обрезал ее толстяк.

— Он из Румынии…

— Да мне все равно, если честно.

Петра достала из кармана планшет и вывела на экран фотографию пассажира с фамилией Константин. Она поднесла девайс к лицу старика и вопросительно похлопала его по плечу:

— Эй, мистер. Это ваш родственник?

Дед медленно поднял глаза, долго щурился и всматривался, а потом рванул со скамьи как ошпаренный, чуть не повалив Петру на пол:

— Захрах! Захрах Надиру!

— Эй, дед, полегче! — возмутился Бородач. — Сейчас браслеты надену.

— Он… знает его… — начала бубнить Трекбок.

— Кого знает?

— Этого парня.

В нагрудной рации Бородача раздался голос Гудвина:

— Это Лэмб, прием.

— Говори!

— Трекбок подошла?

— Да, она здесь. Что там у тебя? Я послал к тебе Тимоти.

— Здесь вообще ад. Настоящий лабиринт из лент. Месяц уйдет, чтобы все здесь обойти.

Свет в помещении погас на несколько секунд и снова включился.

— У вас тоже нет света? — Гудвин пытался сохранить остатки оптимизма.

— Ты там поаккуратнее, шутник! Электропитание походу накрылось во всем западном крыле. Ты там сам по себе.

— Черт! Я на что-то наступил.

— Гуд?

— Твою мать! Весь пол в крови...

— Гуд?

— Парни… Кажется, я только что видел саму смерть с топором в руках.

* * *

На столе зазвонил телефон. Бородач взял трубку, перекинулся с «невидимым» собеседником парой слов и обратился к Петре:

— Спрашивают Лэмба. Это бортпроводник с Air Moldova.

Старик, будто услышав знакомое слово, снова заерзал на скамье и начал повторять имя парня. Полицейский бескомпромиссно гаркнул:

— Тише тут у меня!

Старик замолк.

Петра взяла трубку, и в ухо ей влился бархатистый женский вишневый голос:

— Здравствуйте, это Шейна Яшпе. Я старший бортпроводник рейса 101. Мне передали, что у вас внештатная ситуация с одним из наших пассажиров.

— Говорит Петра Агнес Трекбок, сотрудник TSA. Да, у нас инцидент. Мы не можем найти некоего подростка, Константин. Вы помните такого?

— М-м-м. Если честно, то нет. Я вообще по именам никого не запоминаю с рейса.

— Пассажирское место 27G.

— Сейчас, Петра, подождите. М-м-м. Нет, не припомню.

— Шейна, а что-нибудь вообще было необычное во время перелета?

— М-м-м. Ничего особенного. Полет как полет. Шумная компания была «под градусом», но их быстро успокоили. Девушка беременная с нервной матерью. Их мы на взлете пересадили вперед к аварийному выходу. Дедушка старый из туалета не вылезал весь полет. М-м-м… Парень один сознание чуть не потерял, хилый такой, пару раз давали ему подышать кислородом.

— Можете подробнее? Как выглядел этот парень?

— Типичный такой, неформатный, с серьгой, с модной прической как у Марио Касаса.

— У кого?

— У Марио Касаса. Вы что ли не смотрели?.. Да неважно. Парень этот держался молодцом, шутил, даже когда его друзья снимали на телефон. Я знаю, это не положено, но я не стала запрещать.

— С серьгой говорите. И с друзьями. Хм. Скорее всего это не он, Шейна.

— Петра, я вас плохо слышу. В смысле, не он?

Шипящая рация на плече полицейского взорвалась взволнованным голосом Гудвина Лэмба:

— Парни, вы здесь?

— Слава небесам! — Бородач радостно вскинул руки вверх и вскользь погладил крутой бритый затылок.

— Мне срочно нужна поддержка!

— Ты где?

— Господь Милостивый… Парни, вы ни за что не поверите… Эй, стой! А-а-а!...

Болезненный и яростный вскрик Лэмба. Неужели мужчины могут так кричать. Звуки возни. Одиночные выстрелы. Бах! Бах!

— Лэмб?!.. Лэмб?!..

И тишина!

Нудная и выворачивающая внутренности тишина!

Сколько она длилась? Секунду, две?

Наконец, рация успокаивающе ожила:

— Говорит Лэмб. Вызывайте 9-1-1.

— Святые небеса, живой…

— Я ранен. Я где-то между коридором J и вентиляционной шахтой. Офицер Тимоти убит. Напавшая на него старуха у меня на прицеле. Пассажир… Константин… Обнаружен… Но по-моему уже поздно. Дуйте все сюда и быстрее.

На этом слове рация замолкла.

Дед словно что-то почуял, забубнил имя парня и попытался встать.

Неожиданно для всех Петра набросилась на старика, повалила его на пол и начала со всей силы бить ладонями по лицу:

— Ты знаешь, что там творится. Гад! Говори уже все!

Бородач грубо оттащил коллегу за шиворот и закричал ей в лицо:

— Офицер Трекбок! Стоп истерика! Немедленно!

Лежащий дед заскулил словно старый проигрыватель, прижал колени к груди и снова заиграл свою испорченную, никому не интересную пластинку:

— Захрах Надиру. Захрах Надиру…

* * *

Петра понемногу пришла в себя. Кровь бурлила кипятком, ошпаривая здравомыслие и самообладание.

Она взяла трубку и вновь услышала голос Шейны:

— Петра? Петра, что у вас там происходит?

— Наш коллега ранен. На него напали.

— Я слышу голос, который произносит имя, что вы мне назвали.

— Да, здесь пожилой мужчина, это он сидел рядом с тем парнем.

— Каким еще парнем?

— С Захрахом этим. Надиру.

— Петра, вы что-то неправильное говорите.

— В смысле?

— Захрах Надиру! В переводе с румынского это означает «редкий цветок». Это довольно распространенное цыганское женское имя.

— Шейна, повторите, пожалуйста! Вы сказали ­– женское?

— Да, Захрах Надиру – это женское имя.

— Чертовщина! В туристической визе определенно указан мужской пол.

— Подождите, у вас с собой фотография с визы?

— Да, на планшете. А что?

— Вы можете переслать ее факсом прямо сейчас мне на ресепшн отеля? Кажется, я начинаю понимать.

— Понимать что? Шейна, вы меня пугаете.

— Высылайте прямо сейчас!

Пара нехитрых манипуляций, и мегабайты информации улетели по назначению.

— Петра! Это она! — голос Шейны был возбужденным и неуместно радостным.

— Что значит – она?

— На фотографии, что вы прислали – та самая беременная девушка. Она действительно в жизни выглядит немного странной, но это 100% она. По всей видимости, в ваших документах ошибка.

— Это абсурд.

Бородач прикрыл влажной ладонью динамик трубки и почти шепотом поделился с Петрой очередной порцией новостей:

— Звонят из мониторинга. В 23:15 в окно багажной выдачи в таможенной зоне проникла пожилая женщина.

— Старуха… Старуха с пожарным топором… А ей что там было нужно?

Часть 4. Смерти вопреки

Седоватому стройному мужчине было наплевать на беспорядок и на суету. Для него, как для военного хирурга, это была привычная среда. Обыденная.

Он спокойно отвечал на вопросы Трекбок, стряхивая ледяные капли с пальто и изредка поглядывая на привезший его реанимобиль.

— Как, говорите, ваша фамилия?

— Да неважно это, Петра. Где она? Где Константин?

— Девушку нашел мой коллега в сортировочном боксе. Я так поняла, она без сознания. Но жива.

— Несчастное дитя.

— Что с ней не так? У нас никто не может разобраться в этой ситуации.

— Как бы вам объяснить? У этой девушки аномальный гермафродитизм.

— Герма-что?

— Гермафродитизм. Аномальный. Редкое заболевание. За всю историю наблюдений описано не более ста случаев. Это правда.

— Но почему «она»? Ведь это «он»? И как «он» может быть беременным?

— Это «она», Петра. Если не вдаваться в сложные термины, у нее в наличии и мужские и женские репродуктивные органы. А из-за полового созревания произошло самооплодотворение. Примерно семь месяцев назад, успешное самоопло…

— Подождите, то есть у него на месте... ну этот… разве нет?

— Как раз на этом самом «месте», Петра, медицина стопорится и входит в цикличное противоречие с самой собой. Но де-факто – да, мы имеем дело с биологическим нарушением, ошибкой развития, природным дефектом.

— Хрень какая-то.

— Так тоже можно сказать. Все зависит от точки зрения. Этой бедняге досталось. И поверьте, вы бы не хотели такой жизни.

— У меня просто нет слов…

— Главное, мы успели! У девушки наследственная гемофилия. Без квалифицированной помощи она не переживет роды.

— Медики уже внутри. Ждем вот-вот новостей. А можете, пожалуйста, объяснить, как этот престарелый мужчина, ее опекун…

— Господин Янко?

— Да, Мирча Янко. Как он вышел на вас?

— А-а-а! Удивительный человек. В свои сто лет наладил со мной контакт через Интернет, написал электронные письма, оформил визы для всей семьи.

— И для матери?

— Матери?

— Ну….

— Второго опекуна? Оу! Здесь все сложнее, Петра. Родика Янко негативно относилась к Захрах с самого начала. Она не совсем нормальная в принципе.

— Почему вы так говорите?

— Родика Янко считала, что Захрах Надиру суждено пройти путь мученичества и умереть, принеся в этот мир новый лик Бога. Если бы не ваш коллега, она бы убила девушку сразу после родов.

— Новый лик Бога? Хм… Похоже на бред.

— Ну почему же? В сказаниях упоминается, что у Девы Марии был грубый низкий голос и что черты ее лица при жизни не соответствовали изображенным на ранних фресках. К тому же как иначе наука может вообще объяснить непорочное зачатие?

— Чушь. Сектантская чушь…

— Все зависит от точки зрения, Петра!

* * *

Трекбок хотела что-то еще ответить, но не смогла. Она выронила планшет, качнулась в сторону и окончательно застыла, выдохнув лишь одно слово:

— Лэмб!

Среди мельтешащих туда-сюда полицейских и бегающих пассажиров навстречу ей и врачу-реаниматологу на каталке вывезли живого офицера Гудвина Лэмба. Под капельницей, в заляпанной кровью униформе он скорее походил на ветерана боевых действий. Бородач придерживал пакет со льдом у его обрубленной по локоть правой руки.

Гудвин нервно глотал воздух, бережно прижимая к груди «что-то» завернутое в офицерскую куртку. Из-за шума и суматохи никто вокруг не мог слышать тихий жалобный плач только что родившегося малыша.

(c) Роман Бубнов, 2018