Лорет Энн Уайт

Отсюда не выплыть

Лорет Энн Уайт

Отсюда не выплыть

Loreth Anne White

The Swimmer

. ООО «Издательство „Эксмо“», 2026

Мелани и Джею

Спасибо за уютный кабинет,

который вы устроили для меня в своем доме в Австралии.

27 сентября 2019 года

Тяжелые дождевые капли падали на непокрытую голову Хлои Купер. Она не замечала, что мокрые волосы липнут к щекам, что холодная вода затекает за воротник плаща. Напротив, она была почти рада этому, приветствуя холод и сырость. Вода очищает. Омывает. Возможно, дождь сумеет смыть скопившуюся внутри тьму, и тогда Хлоя будет чувствовать себя лучше. Или хотя бы просто чувствовать.

Со способностью чувствовать у нее уже несколько недель были проблемы. Особенно тяжелым в этом отношении выдался вчерашний день.

Именно поэтому сейчас, в семь часов утра, несмотря на дождь и плотный туман, она пришла сюда, на пляж Джеррин-Бич, и теперь стояла на клочке мокрой травы рядом с дорожкой-променадом, следовавшей изгибам унылого, засыпанного серым песком берега.

Квартира Хлои находилась в трех кварталах отсюда – в доме, нижний этаж которого занимал иранский супермаркет. Она, скорее всего, никуда бы и не пошла в такую погоду, если бы не Броуди, нуждавшийся в прогулке. Сейчас он – дрожащий и жалкий в своем желтом собачьем жилетике – крутился у ее ног в поисках самого подходящего места, где мог бы сделать свои дела. Хлоя его не торопила. Даже те три квартала, которые отделяли ее дом от пляжа, были почти непосильной нагрузкой для коротких кривых лап четырнадцатилетнего пса. Когда он нагуляется, она понесет его обратно на руках.

Следя за Броуди, Хлоя невольно подумала, что он с каждым днем выглядит все страшнее. Выпученные глаза, слишком глубокий прикус, гнилые зубы, бросающиеся в глаза проплешины в шерсти, а главное – вонь. Псиной от него разило за километр, но Хлоя все равно его любила. Броуди принадлежал ее матери, а мать больше не могла выгуливать своего питомца. В глубине души Хлоя была уверена, что, кроме нее и матери, во всем свете не найдется никого, кто мог бы любить его по-настоящему. Именно по этой причине она нередко отождествляла себя с Броуди. Пусть отчасти, но все-таки… Конечно, она не стара и от нее (она надеялась) не исходят неприятные запахи, и все же Хлоя не знала никого, кому была бы небезразлична.

С тех пор как мать слегла, Хлоя выработала для себя строгий распорядок повседневной жизни. Она вообще была человеком привычки. Рутина значила для нее очень много, помогая справляться с большинством мелких проблем. Каждое утро она выходила из дома ровно в половине седьмого – не раньше, не позже, пока мать еще спала. Это означало, что мама на некоторое время останется одна, но Броуди нуждался в утренней прогулке. Чаще всего Хлоя ходила с ним сюда, на пляж, ибо ей нравилось наблюдать переменчивый характер моря, но пару недель назад у нее появился новый фетиш. Женщина в океане.

Как и Хлоя, женщина придерживалась установленного порядка. Ровно без десяти семь она ставила свой небольшой желтый автомобиль на платной парковке и выходила на пляж. Добравшись до каменистого мыска, вдававшегося в бухту, расстилала на земле полотенце и надевала неоново-розовую шапочку для плавания, пряча под нее свои густые рыжевато-золотистые волосы. Потом женщина сбрасывала теплую куртку, под которой на ней был надет гидрокостюм. Привязав к поясу сигнальный буй яркого лимонно-желтого цвета на длинном шнуре, она надевала очки, отмечала по часам время и заходила в воду, держа буй под мышкой. В семь часов она уже быстро плыла через бухту Джеррин-Бей, и ее розовая шапочка мелькала в волнах, словно унесенный прибоем детский мячик, а следом тащился большой шарообразный буй.

Ее движения были мерными, ритмичными, завораживающими. Мощными. Вдали от берега, среди серых океанских просторов, плывущая женщина казалась очень одинокой – но одновременно спокойной и свободной. Отважной. Дерзкой. И Хлоя мечтала, что однажды настанет день, когда она тоже поплывет, как незнакомка, – дерзкая, свободная, сильная, и ей будут нипочем тяжелые вздымающиеся волны и неведомые глубины, в которых таятся грозные опасности: акулы, осьминоги, косатки и прочие хищники.

Теперь она знала, что пловчиху зовут Джемма.

За последние пару недель она выяснила довольно много и о ней, и о ее муже – известном хирурге-онкологе. Супруги жили буквально через дорогу, а Хлоя всегда любила наблюдать за людьми, особенно за соседями.

Броуди потянул поводок и снова забегал кругами. Из тумана донесся зловещий протяжный вой портовой сирены – сигнал для кораблей. Хлоя посмотрела на часы – одиннадцать минут восьмого, а Джеммы до сих пор нет. Наверное, сегодня она вовсе не придет. Видимость на воде приближалась к нулю, а тучи опустились так низко, что невозможно было сказать, где пролегает граница между небом и свинцово-темным океаном. Муссонный ливень усилился и стал ледяным, прилив был необычно низким, да и рассветало с каждым днем все позже. Что ж, для осени в Ванкувере непогода в порядке вещей.

Все северо-западное побережье такое, Хлоя. Даже в разгар лета налетают циклоны, дни становятся темными, как зимние вечера, туман и плотная дымка заволакивают горизонт, мешая видеть ясно, воздух холодает и сеется дождь. Люди торопливо идут по тротуарам, нагнув головы и подняв воротники, и почти не смотрят по сторонам. Они ныряют в подъезды, прячутся под зонтами и шляпами или натягивают капюшоны на самые глаза. Здесь каждый может вообразить себя невидимкой. Впрочем, едва ли хоть кто-то из окружающих утруждает себя наблюдением.

Ох уж эти ее внутренние голоса… они никогда не замолкали! Они болтали и болтали, дразнили, издевались, искушали, выдавали пространные комментарии по поводу всего, что Хлоя видела или думала, – в том числе и по поводу соседей. Голоса грубо вторгались в ее работу, отгоняя вдохновение всплывающими из ниоткуда пузырями посторонних мыслей и соображений, или бубнили на заднем плане, пока она читала или смотрела телевизор. Порой они бесконечно раздражали Хлою, но что с ними делать, она не знала.

Возможно, впрочем, что внутренние голоса всего лишь компенсировали ее нелюдимость и сдержанность, являясь естественной реакцией на одиночество. Иногда они произносили слова и фразы, не

Голоса всегда говорят о Зле так, словно оно пишется исключительно с заглавной буквы.

Единственным средством заглушить их безостановочную болтовню была водка, которую Хлоя пила по выходным, да снотворные таблетки, которые она изредка принимала. Впрочем, после того как одиннадцать дней назад ей исполнилось сорок, ситуация стала хуже, и Хлоя пока не знала, как ее изменить.

В порту снова прозвучал туманный ревун. Ледяные капли секли непокрытую голову Хлои, и женщина поежилась.

– Ну, Броуди, пора домой, – негромко проговорила она. – Заканчивай свои дела. Дома нас ждут вкусняшки и горячий кофе.

На самом деле скоро должна была проснуться мать, и Хлоя спешила вернуться, чтобы дать ей очередную порцию болеутоляющих таблеток.

Броуди выгнул спину и напрягся, слегка присев на задних лапах.

Тогда же она услышала…

Далекий плеск воды, разбиваемой мерными движениями сильных рук, пробился сквозь плотную пелену тумана, и Хлоя выпрямилась в предвкушении. Прищурив от дождя глаза, она всматривалась в колышущиеся волны, ожидая появления плывущей женщины.

Наконец в серой пелене дождя и тумана замаячила розовая купальная шапочка, за которой следовал большой желтый буй: единственные цветовые пятна на серо-стальном фоне воды. Шаровый цвет, вспомнила Хлоя. Кугельблау по-немецки. Представшая перед ней картина наполнила ее почти религиозным трепетом. Джемма всего на несколько минут отстала от собственного расписания – одинокая женщина в тяжелых соленых волнах. Постоянство, неизменность, рутина – все это было очень близко Хлое.

Женщина медленно, но неуклонно пересекала бухту, то исчезая в тумане, то снова появляясь. На берегу незнакомый мужчина играл со своим голдендудлем[1]; он, казалось, вовсе не замечал женщины в волнах. Чуть дальше брели вдоль пляжа мужчина и женщина. Оба низко наклонили головы в капюшонах: похоже, разговаривали о чем-то важном и не обращали внимания ни на что вокруг. На плывущую женщину они вообще не смотрели.

Джемма достигла середины бухты. Из-за низкого прилива она находилась довольно далеко от берега. Броуди потянул за поводок, и Хлоя опустила взгляд. Пес облегчился, и она, достав из кармана совок и пакет, опустилась на корточки, чтобы убрать экскременты.

Именно в этот момент со стороны залива долетел звук работающего мотора. Он быстро приближался, и Хлоя вскинула голову. Из тумана появился гидроцикл – мощная машина бело-голубой раскраски с яркой оранжевой полосой вдоль корпуса. Мотор оглушительно ревел, гидроцикл на полной скорости мчался к розовому пятнышку на воде, и Хлоя невольно замерла. Джемма была точно на пути гидроцикла, но водитель ее, похоже, не видел. Резко выпрямившись, Хлоя машинально шагнула к воде и замахала руками над головой, показывая водителю остановиться или свернуть. Уже собиралась крикнуть, чтобы вернее привлечь его внимание, но, прежде чем она успела открыть рот, раздался тупой удар. Гидроцикл, не снижая скорости, налетел на Джемму, и Хлоя замерла на месте. Колени у нее подгибались.

Звук двигателя изменился. Гидроцикл чуть замедлил ход, разворачиваясь в обратную сторону. Очевидно, водитель спешил на помощь Джемме. Хлоя видела, что он с ног до головы одет в черное – черный гидрокостюм, черный капюшон, черные перчатки, защитные очки с обтюратором. Гидроцикл приблизился к Джемме, слабо барахтавшейся в воде, и еще больше снизил скорость. Между волнами мелькнула поднятая рука – и вдруг гидроцикл, взревев мотором, рванулся вперед. На этот раз звук оказался громче – жуткий тупой удар, сопровождавшийся зловещим треском. Столкновение было таким сильным, что гидроцикл отбросило в сторону, но он тут же выровнялся; водитель круто повернул руль, и машина с припадающей к рулю черной фигурой почти мгновенно растворилась в плотном тумане. Спустя несколько секунд затих и рев мотора.

Тело Джеммы еще покачивалось на волнах – обмякшее, словно клубок сорванных штормом водорослей. Желтый сигнальный буй куда-то пропал. Даже розовую шапочку Хлоя никак не могла разглядеть. Туман как будто еще больше сгустился и стал плотней, за его непроницаемой стеной тоскливо завывал портовый ревун. Дождь припустил вовсю, его крупные капли выбивали барабанную дробь по плотному, напитанному водой песку.

Хлоя инстинктивно вскинула ладонь к губам. Ей никак не удавалось осмыслить то, что произошло у нее на глазах. Даже сдвинуться с места она не могла. Женщина растерялась и не знала, что делать. Взгляд ее невольно метнулся к мужчине с собакой, но тот уже достал мобильный телефон и поднес к уху, неотрывно глядя в сторону моря. Вероятно, вызывал спасателей. Парочка тоже остановилась и повернулась к воде.

Слава богу! Теперь она может незаметно уйти.

– Броуди!.. – шепнула Хлоя, подхватывая собаку на руки. – Нам пора.

Быстрым шагом она покинула пляж и тенью растворилась в тумане между домами. Только на песке слегка дымилась маленькая кучка, оставленная Броуди.

НАША ВЕРСИЯ: История Хлои Купер

Утренняя программа с Эми Тей

ЭМИ ТЕЙ. Сегодня мы представляем вашему вниманию новый сезон документального сериала «Наша версия» продюсеров Тринити Скотт и Джио Росси, который в самое ближайшее время появится на стриминговых сервисах. В программе под названием «История Хлои Купер» мы расскажем о расследовании громких убийств, произошедших в Ванкувере шесть лет назад. Вы наверняка помните широкомасштабные поиски преступника, которые привели к нескольким громким разоблачениям. Сегодня продюсер серии Тринити Скотт – гостья нашей студии. Добро пожаловать, Тринити…

ТРИНИТИ СКОТТ. Доброе утро, Эми. Спасибо, что пригласила меня к себе.

ЭМИ ТЕЙ. Ты и Джио впервые заявили о себе своей документальной программой «Мост дьявола», созданной на основе вашего же подкаста в жанре тру-крайм[2], в котором вы освещали историю убийства девочки-подростка Лиины Раи. Потом появился сериал, посвященный убийству Абигайль Честер. Сегодня вы предлагаете нашему вниманию историю широко известных Спенглеров – супругов, которые, как казалось большинству людей,

ТРИНИТИ СКОТТ. Считайте это судьбой, если угодно, но исход действительно мог быть иным, если бы Джемма Спенглер и ее муж, широко известный хирург-онколог доктор Эдам Спенглер, никогда не встречали Хлою Купер.

ЭМИ ТЕЙ. Ты хочешь сказать, не было бы никаких убийств?

ТРИНИТИ СКОТТ. Пусть об этом судят наши зрители.

ЭМИ ТЕЙ. Честно говоря, я уже посмотрела трейлер вашего сериала, и мне кажется, что этот сезон «Нашей версии» непременно станет сверхпопулярным – настолько важные проблемы он затрагивает. В сериале будет и взгляд со стороны, и одинокая женщина, которая испытывает проблемы с социализацией, и состоятельная супружеская пара, которую все считают идеальной, – но это лишь поверхностное впечатление. Я уже не говорю об одержимости навязчивой идеей, о патологической фиксации, о сталкинге, классовых противоречиях и скелетах в шкафу. А главное, он затрагивает такую серьезную проблему, которую я обозначила бы как борьбу женщин с неизбежным старением в условиях современного общества. Ваш сериал я охарактеризовала бы как не имеющий развязки детективный триллер. Звучит парадоксально, даже абсурдно, но на самом деле никакого парадокса здесь нет. В своей работе вы даете ответы на многие животрепещущие вопросы современности, и это главное содержание новых серий «Нашей версии». Я права, Тринити? Или я что-то упустила?

ТРИНИТИ СКОТТ. По своей сути история Хлои Купер – это история одиночества и тоски. Это история женщины, которая становится невидимкой в самом сердце современного общества. Это история о перенесенной психологической травме и стремлении вписаться в окружающий мир. И конечно, это история о желании любить и быть любимой – история, которая завершается жестоким убийством, но не только.

ЭМИ ТЕЙ. Как я понимаю, этот сезон имеет особое значение для тебя лично, не так ли?

ТРИНИТИ СКОТТ. Совершенно правильно. Описанные в нем события мне действительно глубоко близки. А причины этого станут ясны в процессе его просмотра.

ЭМИ ТЕЙ. Ты нас заинтриговала. Спасибо, что согласилась прийти.

Эми Тей поворачивается к камере.

ЭМИ ТЕЙ. Кстати, об интриге… Наши зрители могут получить более полное представление о последнем сезоне криминального сериала продюсеров Тринити Скотт и Джио Росси, если зайдут на специальный сайт «Наша версия: История Хлои Купер» и найдут соответствующую ссылку в разделе «Предпросмотр».

После упомянутых событий. 27 сентября 2019 года

Телевизор в крошечной квартирке на третьем этаже был настроен на канал местных новостей. Хлоя на экран не смотрела, но слушала внимательно, стараясь не пропустить хоть какого-то упоминания о происшествии в бухте Джеррин-Бей.

Сама она занималась рутинной домашней работой: кормила Броуди и варила овсянку для матери, которая, к счастью, все еще спала в своей регулируемой больничной кровати в гостиной.

Сняв кашу с конфорки, Хлоя выключила плиту, потом решила налить себе чашку чая. Виденные на пляже картины все еще стояли у нее перед глазами. Она добавила в чай немного меда – и со звоном уронила ложку на стол, чувствуя, как у нее внезапно стиснуло горло. Немного поколебавшись, Хлоя быстро открыла холодильник, достала бутылку водки и, выплеснув чай в раковину, налила себе одну за другой две порции. Выпила. Налила еще. Резко выдохнув, она немного постояла, опираясь руками о край раковины и дожидаясь, пока спиртное подействует, а ее тело и разум хоть немного расслабятся. При этом она продолжала прислушиваться к бубнящему телевизору, звук которого заглушался громким шипением работающего кислородного концентратора у кровати матери.

Вообще-то с формальной точки зрения у тебя сегодня выходной, Хлоя. В отличие от тех, кто ходит на работу в офис и отсиживает там с девяти до шести, сотрудники ресторанов работают по вечерам. А раз у тебя выходной, значит, никто не запрещает тебе выпить. Правда, для крепкого алкоголя еще рано, но сейчас это не имеет значения. Тебе просто необходимо лекарство, чтобы успокоиться и снова мыслить здраво.

Немного собравшись с мыслями, Хлоя снова наполнила чашку чаем, потом поставила на поднос тарелку с кашей, добавила немного фруктов, положила ложку и салфетки. Поднос она отнесла в гостиную и бесшумно поставила на табурет рядом с кроватью матери. Мать лежала очень тихо, и Хлоя почувствовала внезапный укол страха.

Нет, нет, только не сейчас! Еще слишком рано. Я не готова. Пусть поживет еще немного – что я буду без нее делать?!

Броуди прикончил миску мягкого корма и, слегка переваливаясь, прибрел в гостиную и остановился у одетых в толстые носки ног Хлои. Подняв морду, он преданно уставился на хозяйку выпученными темными глазами.

– Все в порядке, дружок, – прошептала Хлоя, наклоняясь, чтобы потрепать его по холке. – Не волнуйся. Я обещаю – все будет хорошо.

Подойдя к окну гостиной, она сложила руки на груди и стала смотреть на улицу, стараясь разглядеть сквозь пелену дождя особняк Джеммы и Эдама Спенглер – массивное бетонное убожество, занимавшее бо́льшую часть участка на противоположной стороне улицы. Она сразу заметила, что сегодня утром свет в окнах особняка не горит, ворота гаража открыты, а обеих машин нет на месте. Ничего странного: доктор Эдам Спенглер частенько уезжал в больницу еще до рассвета, а Джемма отправлялась на свои ежедневные заплывы чуть позже. Несмотря на то что дом Спенглеров находился всего в трех кварталах от пляжа, Джемма ездила туда в своем желтом спортивном автомобиле, который оставляла на платной стоянке.

Но к этому времени она всегда возвращалась и работала в студии.

Сегодня, однако, студия пустовала. Сквозь окно без штор или жалюзи Хлоя хорошо видела широкий белый стол, где его владелица обычно сидела перед кольцевым светильником, несколькими мониторами, камерами и микрофонами, записывая ролики для своего блога, в которых объясняла другим женщинам, как наслаждаться жизнью и не обращать внимания на возраст, что «является просто числом и не более того».

Слегка прикрыв глаза, Хлоя подумала о Бу и Свити – двух маленьких кавапу[3] Джеммы, которые сейчас, наверное, лежали на коврике в прихожей, терпеливо ожидая возвращения

Из телевизора донесся голос диктора программы новостей, и Хлоя подпрыгнула от волнения.

«По сообщению наших корреспондентов, в бухте Джеррин-Бей поблизости от Кроуз-Пойнт произошел трагический инцидент. Около семи часов утра неизвестный гидроцикл налетел на плывущую женщину и скрылся с места происшествия. К сожалению, женщина погибла. Полиция пока не опознала жертву, которая переплывала бухту в густом тумане. В момент наезда она находилась примерно в пятидесяти метрах от берега. Наш криминальный репортер Кэтрин Ферли передает с места событий…»

Кровь застучала у Хлои в висках, когда на экране появилась миловидная миниатюрная брюнетка в плаще, стоявшая на хорошо знакомом песчаном пляже – чуть не на том самом месте, где совсем недавно стояла она сама. В руке брюнетка сжимала микрофон. Рядом переминался с ноги на ногу промокший насквозь мужчина лет шестидесяти, одетый в бейсболку и синюю куртку, который держал на поводке промокшего насквозь голдендудля.

«Мистер Майкл Ричардс находился на берегу, когда услышал шум мотора, а потом и увидел движущийся на большой скорости гидроцикл. Можете рассказать нашим зрителям, что именно вы видели, Майкл?»

Корреспондентка сунула микрофон под нос свидетелю, и тот, махнув рукой, показал на повисший над водой плотный туман.

«Он налетел на нее, когда она была примерно вон там, почти на середине бухты».

«Вы видели, как это произошло?»

«Самого столкновения не видел. Я играл со своей собакой, когда услышал сначала рев мотора, а потом звук удара. Тогда я поглядел в сторону залива Беррард, но мне потребовалось несколько секунд, чтобы… разобраться. Я… – Майкл сглотнул, стараясь, чтобы его голос звучал тверже. – Я видел только гидроцикл, который очень быстро исчез в тумане».

«То есть виновник наезда покинул место происшествия?»

«Да, он очень быстро умчался прочь».

«Можете вы описать гидроцикл или его водителя?»

«Как я уже говорил, я видел гидроцикл только сзади, к тому же недолго – всего пару секунд или около того. Потом он исчез в тумане. Было еще довольно темно, да и облака были слишком плотными. Мне показалось, что гидроцикл белый. На берегу, кроме меня, находилась еще одна пара, но, как они сообщили полиции, столкновения они не видели. А еще… еще почти на том самом месте, где вы стоите сейчас, была женщина с маленькой собакой. Ей, возможно, удалось увидеть больше, но она почти сразу ушла. Кто она, я не знаю…»

Вскинув руки, Хлоя зажала рот ладонями.

Журналистка повернулась к камере:

«Управление полиции Большого Ванкувера просит эту женщину, а также других возможных свидетелей происшествия как можно скорее обратиться в ближайший полицейский участок или позвонить по телефону, который вы видите внизу экрана. Как утверждает полиция, любые подробности могут оказаться чрезвычайно важны».

Хлоя сосредоточилась на появившемся в нижней части экрана номере. Сколько времени пройдет, прежде чем кто-то из соседей сообразит: это они с Броуди были на пляже в момент происшествия? До этой минуты она надеялась, что мужчина с собакой или пара, которую она видела, расскажут полиции, как в точности выглядел гидроцикл: бело-голубой с оранжевой полосой на боку. А еще – как водитель намеренно наехал на Джемму, причем дважды. Но, похоже, ее надеждам не суждено было сбыться.

В груди у нее что-то сжалось, в висках застучала кровь – все громче и громче. Надо выпить еще, решила Хлоя.

– Что там произошло?.. Что там с этой женщиной, которая переплывала бухту? – вторгся в ее мысли голос матери.

Прежде чем повернуться к ней, Хлоя сглотнула и постаралась придать лицу нейтральное выражение. Рейвен Купер не любила сюрпризы. Не любила она также перемены, гостей и незнакомцев. Она не выносила полицию и все, что могло иметь к ней отношение. По мере того как прогрессировала ее болезнь, паранойя Рейвен только усиливалась, и сейчас Хлоя невольно вспомнила, что сказала по этому поводу сестра отделения паллиативной помощи, приходившая ухаживать за Рейвен: «Паранойя часто становится естественной частью процесса умирания, Хлоя. Да, как у беременности или рождения, у смерти тоже есть определенные этапы. И тот, кто ухаживает за больным, должен хорошо их знать, потому что это помогает в работе».

– Ничего, мам. Я просто смотрела на дождь. Сегодня очень сильно льет.

– У тебя какой-то странный голос.

– Все в порядке. Потерпи секундочку, сейчас я принесу тебе твои таблетки.

– Мне не нужны таблетки. Что там говорили в новостях о женщине, на которую налетела какая-то лодка? Она погибла? А где ты была, когда это случилась? Случайно, не на берегу?..

– Мам, я…

– Очень хорошо, потому что только полиции нам не хватало.

– Но я… видела, как это произошло. – Голос Хлои дрогнул, из груди вырвался всхлип. – Полиция ищет свидетелей, мам. Рано или поздно они обязательно узнают, что я там была. Я должна сама рассказать им обо всем, что видела, – рассказать о Джемме. И о нем. Полиция должна знать: это доктор Спенглер убил свою жену.

– Ты с ума сошла?! А может, заодно сообщишь полиции и о том, как подглядывала за Спенглерами, преследовала их? «Сталкинг» – вот как это называется! Ты брала мой бинокль, чтобы следить за ними вот из этого самого окна! И ты знаешь код от их входной двери и можешь попасть к ним в дом. Или ты расскажешь полиции, что уже побывала там, когда они выходили, – трогала их вещи, подкладывала в карманы одежды записки, фотографировала комнаты? А знаешь, что сделают детективы, когда об этом узнают? Они начнут допрашивать тебя! Чем это закончится, тебе известно. Мир не доверяет таким, как ты.

Хлоя заметила какое-то движение за окном. В переулке, шедшем перпендикулярно улице, появилась машина доктора Спенглера – светло-голубая «Тесла». Даже один электромобиль поможет сберечь природу. Какая глупость!.. «Тесла» медленно подъехала к дому Спенглеров. Ее дворники порхали по лобовому стеклу, стряхивая дождевую воду.

Непрошеная свидетельница схватила с тумбочки сильный бинокль, с помощью которого ее мать когда-то наблюдала за птицами. Шагнув к окну, она навела его на автомобиль, чуть подкорректировав фокус, и удивленно вздрогнула. Сегодня на машине Эдама Спенглера были совсем другие регистрационные номера. Только такой опытный наблюдатель, как она, мог обратить внимание на подобную мелочь. Новые номера отличались по цвету – красно-бело-синие, они совершенно не походили на сине-белые заказные[4] номера провинции Онтарио, откуда приехали Спенглеры.

Напрягая зрение, Хлоя всматривалась в пелену дождя, и в конце концов ей удалось прочесть

Хлоя нахмурилась. Странно, странно…

«Тесла» свернула на подъездную дорожку и въехала в гараж.

Из окна гостиной хорошо просматривалась передняя часть гаража. Она видела, как открылась водительская дверца и из машины выбрался Эдам Спенглер, одетый в темное худи, капюшон которого, натянутый на бейсболку, скрывал его профиль, и широкие камуфлированные брюки с боковыми карманами. Обычно доктор Спенглер одевался совсем не так. В повседневной жизни он предпочитал облегающие дорогие костюмы.

Пока Хлоя пыталась понять, что все это значит, Эдам достал с заднего сиденья большую спортивную сумку. Молния была наполовину расстегнута, и Хлоя разглядела внутри что-то объемное, черное, но, по-видимому, не особенно тяжелое. Гидрокостюм?.. Она не сомневалась в своей догадке, а значит, это все-таки он управлял бело-голубым гидроциклом.

Эдам Спенглер только что убил свою жену, и Хлоя видела, как это произошло.

Не давая себе времени передумать, она схватила мобильный телефон и по памяти набрала номер, который видела на экране телевизора. Женский голос ответил так быстро, что на мгновение Хлоя даже растерялась. В голове метались обрывки мыслей, собственный пульс оглушал ее, и она не сразу разобрала, что говорит женщина на том конце линии. Наверное, правильнее было повесить трубку – уж мама бы именно так ей и сказала! – но вместо этого Хлоя выпалила:

– Ее убил муж, я знаю! Доктор Эдам Спенглер убил Джемму Спенглер – переехал ее гидроциклом. Я видела, как это произошло. Гидроцикл был бело-голубой, с оранжевой полосой на борту. А на докторе Спенглере был черный гидрокостюм с капюшоном, перчатки и специальные очки. Он наехал на нее дважды – после первого раза он развернулся, чтобы ее добить, а потом помчался в направлении залива Беррард и исчез в тумане. Он двигался куда-то в сторону Северного берега. Спенглеры живут на Кроуз-роуд в доме номер 1117, рядом с Мейн-стрит.

Обливаясь потом, Хлоя дала отбой, прежде чем оператор горячей линии успела спросить ее имя и другие данные. Ее так сильно трясло, что она едва удерживалась на ногах. Тошнота подступила к горлу, и Хлоя оперлась руками о подоконник, прижавшись пылающим лбом к прохладному оконному стеклу.

– Напрасно ты это сделала, – прозвучал у нее за спиной на удивление спокойный голос матери. – Попомни мои слова, ты об этом пожалеешь! И очень скоро.

– Что сделано, то сделано, – пробормотала Хлоя.

Она поспешила на кухню за новой порцией водки. Ей необходимо было успокоить нервы, чтобы хоть как-то соображать. К своему наблюдательному пункту у окна она вернулась с полным до краев бокалом. Эдам был уже в доме – она видела, как он, зажигая по дороге свет, переходит из одной просторной комнаты в другую, а за ним по пятам следуют две маленькие курчавые собачки. Вот Эдам подошел к домашнему бару. Хлоя подняла бинокль и увидела, как он наливает себе бренди. Пьет в такую рань? Впрочем, она-то не лучше… Для него, однако, это было весьма необычно.

Бренди было дорогим – Хлоя в этом не сомневалась, потому что заходила к Спенглерам домой и даже сфотографировала на телефон их домашний бар. Она работала барменшей, и ее всегда интересовало, что пьют люди. Эдам обычно предпочитал виски, но сегодня изменил своей привычке…

И Хлоя мысленно вернулась на несколько дней назад, когда увидела, как к пустому дому на углу подъехал грузовой фургон транспортной компании с вещами Спенглеров.

Именно тогда все началось.

До упомянутых событий. 12 сентября 2019 года

Осеннее утро выдалось на редкость солнечным и теплым, листва на деревьях сияла лимонным, ярко-желтым и алым, морской бриз нес аромат свежевыпеченного хлеба, исходящий от крафтовой пекарни на Мейн-стрит. В такие дни большинство людей обычно испытывает беспричинную радость или как минимум прилив хорошего настроения, словно в предвкушении чего-то неожиданного и приятного. Но Хлою с утра терзали нехорошие предчувствия, объяснить причину которых она не могла.

Возможно, все дело было в болезни матери. Прошедшей ночью – беспокойной и бессонной – Рейвен стало хуже, и Хлоя в очередной раз подумала, что конец не за горами. Но она и так это знала, разве нет?.. Ноги у матери страшно распухли, кожа покраснела и была так сильно натянута, что казалось: еще немного, и она лопнет – точь-в-точь как у молочного поросенка, который медленно жарится над огнем на вертеле. Эта водянка, спутница последней стадии рака, напугала Хлою. И ладно бы только ноги – живот у матери тоже раздулся, как у женщины, которая вот-вот родит. Врач отделения паллиативной помощи сказал Хлое, что асцит, или брюшная водянка, вызван скопившейся в полостях живота жидкостью и что при раке яичников это обычное явление. Асцит сопровождался сильными болями, тошнотой и рвотой и к тому же затруднял работу почек и легких. Кроме того, Хлоя различала в груди матери какие-то новые хрипы, которые не могло заглушить даже шипение кислородного концентратора.

Шагая из стороны в сторону возле окна гостиной, Хлоя то и дело поглядывала на часы, с нетерпением дожидаясь появления сиделки паллиативной помощи, которая, как ей казалось, должна была решить хотя бы часть проблем Рейвен. Увы, до ее прихода оставалось еще больше часа.

– Ради бога, Хлоя, перестань метаться туда и сюда. У меня от тебя уже голова кружится, – не выдержала наконец мать.

– Хочешь чего-нибудь? Я принесу…

Хлоя попыталась взбить подушки и приподнять регулируемую спинку кровати, чтобы мать могла видеть хотя бы часть улицы. Броуди, дремавший на кровати в ногах Рейвен, завозился и приподнял голову.

– Может, лучше смажешь мне ноги этим новым средством? Сегодня они как-то очень сильно зудят.

Хлоя бросилась на кухню, где в холодильнике хранился тюбик успокаивающего крема, но тут ее внимание привлек донесшийся из открытого окна громкий автомобильный сигнал. Выглянув на улицу, она увидела огромный крытый грузовик, который медленно въезжал задом в узкий переулок, начинавшийся почти напротив окон квартиры. Заинтересовавшись, Хлоя замерла на месте, разглядывая логотип известной транспортной компании на кузове грузовика, остановившегося тем временем у подъездной дорожки, что вела к недавно построенному дому на углу.

– Похоже, в Холодный дом наконец кто-то вселился, – сообщила она матери.

Холодным домом они с матерью называли архитектурный кошмар из бетона и стекла, который вырос на месте недавно снесенного желтенького коттеджа, построенного еще в тридцатых годах XX столетия. Хлоя часто жалела, что его хозяин, мистер Хиггинс, не смог, как в

– Тебе видно фургон? – спросила она, когда мать не откликнулась.

– Видно. Я, может, и умираю, но я не слепая, – был ответ.

Взяв в руки бинокль, Хлоя навела его на грузовик.

– Номера Онтарио, – сказала она. – Издалека же они приехали – почти с другого конца страны.

Рейвен закрыла глаза и ничего не ответила.

Хлоя отложила бинокль и села на табурет в изножье кровати. Выдавив на ладонь немного крема, она принялась втирать его в потрескавшиеся пятки матери и в сухую шершавую кожу на распухших лодыжках. Сейчас пальцы на ногах Рейвен больше напоминали свиные сардельки – и это у нее, которая всю жизнь была худой, почти костлявой! Но такова уж коварная болезнь. Большинство женщин не замечают грозных симптомов, пока не становится слишком поздно. Да и Хлоя плохо представляла себе, как будет выглядеть битва Рейвен с онкологией. В некрологах обычно говорилось, что имярек отважно сражался с болезнью, но потерпел поражение, однако сейчас Хлоя сомневалась, что сражаться с раком вообще возможно. Во всяком случае, с той его разновидностью, какую обнаружили у матери. Рак яичников подкрадывался незаметно, исподволь, потом начинал причинять все более сильные неудобства и наконец наваливался со всей силой, буквально пожирая человека живьем.

Втирая крем мягкими круговыми движениями, как показывал ей физиотерапевт (чтобы стимулировать отток лимфы), Хлоя продолжала одним глазом следить за маневрами грузовика, который пытался втиснуться на подъездную дорожку Холодного дома.

– Спасибо, Хлоя, милая, – прошептала мать, не открывая глаз. – Не знаю, что бы я без тебя делала.

В ответ Хлоя только кивнула – вставший в горле комок мешал ей говорить. Она и сама не представляла, как смогла бы жить без матери. Не то чтобы она не пыталась… Несколько лет назад она набралась храбрости и покинула глухую сельскую местность в глубине страны, где мать-одиночка Рейвен растила ее после того, как они приехали в Канаду из Великобритании. Хлоя тогда только-только выросла из пеленок. Оказавшись в большом городе, она стала работать кассиршей в иранском супермаркете. Хотя она не была персиянкой и не знала ни слова на фарси, ее взяли – владелец супермаркета остро нуждался в дополнительных работниках. Помимо магазина, ему принадлежало несколько квартир, находившихся в том же здании, где располагался супермаркет, и Хлоя с его согласия поселилась в одной из них. Когда в страну прибыла очередная группа иммигрантов из Ирана, ее рассчитали, так что Хлоя устроилась бариста в кафе, располагавшемся чуть дальше по улице. Очень скоро она выучила, кто из постоянных клиентов какой кофе предпочитает – и когда, – и стала самым популярным бариста в окру́ге. В свободное же время Хлоя изучала по интернету правила составления алкогольных коктейлей. В Сети и в самом деле можно было найти очень подробные инструкции и видеоролики, и Хлоя без труда овладела этой премудростью. Впрочем, самоучкой она была не только в этом – школьную программу Хлоя также освоила, занимаясь самостоятельно; мать помогала ей только в самом начале, когда требовалось научиться чтению, счету и письму, но все дальнейшее было ее личной заслугой, и Хлоя с гордостью называла себя на греческий манер аутодидакткой.

Когда она откликнулась на объявление о вакансии бармена в ресторане «Бич-Хаус», его владелец Билл Циглер сначала не хотел ее брать, но в конце концов все же решил рискнуть. И Хлоя работала как одержимая, делая все, чтобы он об этом не пожалел. Смены в ресторане выпадали главным образом на вечер, а днем Хлоя выгуливала чужих собак. Обе работы позволяли ей вращаться среди людей, самой оставаясь незамеченной, и находиться в местах, где она могла наблюдать за окружающими, изучать их, фотографировать, создавать вдохновленные увиденным картины и даже составлять – для собственного развлечения – довольно-таки эксцентрические нарративы, описывающие их характеры, привычки или биографии. Вместе с тем Хлоя никогда не была одной из тех, с кем ей приходилось иметь дело, оставаясь сторонним наблюдателем, который с вершины горы следит холодным взглядом за бурлящей внизу жизнью.

Ее опыт самостоятельной жизни оказался, однако, не слишком продолжительным. Мать была еще не готова расстаться со взрослой дочерью.

Страшный диагноз стал известен четырнадцать месяцев назад, и Хлое пришлось взять больную мать к себе, в свою крошечную квартирку, или «апа́ртмент», как шутливо, на английский манер, называла мать городское жилье дочери. «Апартмент» имел и еще одно преимущество: от него было рукой подать до онкологического центра, относящегося к Центральной ванкуверской больнице.

Если не считать тех нескольких месяцев, которые Хлоя прожила самостоятельно, они с Рейвен никогда не расставались. Мать и дочь всю жизнь были вместе, двое против всего мира – против Большого Скверного Мира, в котором, помимо людей, обитало Зло с большой буквы З. И это Зло постоянно пыталось добраться до них, обольстить, обмануть, соблазнить. Так, во всяком случае, считала Рейвен, однако ее наставления и предостережения настолько глубоко впечатались в подсознание Хлои, что она никак не могла отделаться от ощущения скрытой, безымянной и бесформенной опасности, которая грозила в большом мире им обеим.

Хлоя завинтила крышку на тюбике с кремом. Рейвен, похоже, уснула. Заботливо накрыв ноги матери одеялом, Хлоя снова подошла к окну, чтобы посмотреть, как идет разгрузка.

К этому времени мужчины в красных рабочих комбинезонах уже открыли задние дверцы кузова, который оказался до самого верха забит коробками и ящиками самого разного размера. Сколько же в них помещается вещей!.. Дрожь возбуждения пробежала по телу Хлои. Новые соседи. Новые впечатления. Как много ей предстоит увидеть и узнать об этих людях! Бесплатный аттракцион прямо за окнами ее квартиры. Приятно сознавать, что она сможет отвлечься от бесчисленных проблем и получить удовольствие. Теперь у нее будет о чем подумать бессонными ночами и скучными бесконечными днями,

Просто поразительно, как много можно выяснить о человеке, просто наблюдая за ним. По-настоящему наблюдая, подмечая любую мелочь, анализируя… Не менее интересно, чем, например, работа профайлера, составляющего психологический портрет серийного убийцы.

В переулке показалась светло-голубая «Тесла», и Хлоя снова схватила бинокль. Дорогая машина припарковалась на дорожке рядом с фургоном транспортной компании. Номера на ней тоже были из Онтарио, как и у грузовика, но не стандартные, а особые, заказные. Хлоя слышала о таких штуках. Синие буквы на белом фоне складывались в имя: «СПЕНГЛЕР».

Едва не потирая руки в предвкушении, Хлоя смотрела, как открылась водительская дверца и из «Теслы» выбрался высокий, атлетически сложенный мужчина с блестящими черными волосами и в темных очках. Приподнявшись на цыпочках, он уперся кулаками в поясницу и с наслаждением выгнулся, потягиваясь, – совсем как человек, который провел за рулем несколько часов. Выпрямившись, мужчина повернулся, разглядывая дом. Его ноги были уверенно, по-хозяйски расставлены, плечи развернулись. Скорее всего, это был именно владелец дома, а не арендатор, и Хлоя навела бинокль на его лицо. Губы мужчины изогнулись в довольной улыбке, лицо отражало глубокое удовлетворение. Да, несомненно, это приехал владелец – даже поза у него была по-собственнически уверенная. Он, конечно, никогда прежде не бывал в Кроуз-Пойнт, но выглядел так, словно весь район принадлежит ему одному.

Осенний морской ветерок слегка растрепал черные волосы мужчины, и Хлоя почувствовала, как ее словно что-то кольнуло в самое сердце – ощущение тревоги, близкой опасности… Что это было, она так и не успела понять – странное чувство быстро скользнуло обратно в подсознание, но неуверенность и страх остались.

Доверяй своей интуиции, Хлоя. Перейди на другую сторону, если инстинкт предупреждает тебя об опасности.

Грузчики все таскали коробки в дом, распаковывали, уносили пустые ящики. Сестра паллиативной помощи пришла и ушла, так и не предложив никаких решений. Другие грузовики и фургоны один за другим подъезжали к Холодному дому до самого вечера. На одном из них Хлоя разглядела логотип фирмы, занимавшейся дизайном интерьеров, на другом – эмблему популярного интернет-провайдера. Приехали и уехали электрики, водопроводчики, маляры. Последним подкатил к дому огромный фургон мебельного магазина.

* * *

14 сентября 2019 года

А спустя два дня приехала она.

Хлоя как раз упаковывала в плотную бумагу одно из своих полотен, которое предназначалась для Билла Циглера; у него был день рождения, а ей никак не удавалось придумать, что можно подарить начальнику, пока ее взгляд не упал на картину, на которой был изображен «Бич-Хаус», каким она увидела его одной морозной зимней ночью. Хлоя как раз перереза́ла ножницами упаковочную бечевку, когда услышала мелодичный сигнал автомобильного клаксона.

Выглянув в окно, она увидела стройную женщину в больших солнечных очках, которая сидела за рулем масляно-желтого спортивного авто с открытым верхом. На сиденье рядом с ней стояли две небольшие собачьи переноски – одна голубая, другая розовая. Верх машины был опущен, и роскошные волосы женщины, растрепанные ветром, представляли собой спутанную массу рыжевато-золотых кудрей, прихваченных красным платком в крупный белый горошек. Вот только лицо было, пожалуй, чересчур бледным, но ей это даже шло. Когда женщина вышла из машины, Хлоя увидела, что она высока ростом, стройна и одета невероятно элегантно и модно – ну прямо-таки нестареющая голливудская кинозвезда.

Раскрыв от изумления рот, Хлоя разглядывала незнакомку, ошеломленная открывшейся ей гламурной картинкой. Потом из дома выбежал черноволосый мужчина; голливудская богиня шагнула ему навстречу и слегка развела руки, словно собираясь обнять, но мужчина остановил ее, решительным движением опустив ей на плечо ладонь. Хлоя не слышала, о чем они говорят, но на лице незнакомки отчетливо отразилось удивление. Мужчина сказал что-то еще, слегка наклонившись вперед, потом взмахнул клочком белой материи. Женщина отрицательно качнула головой, но мужчина уже завязывал ей глаза.

Повязка? Как интересно!..

Мужчина взял женщину за руку и повел к крыльцу бетонного страшилища. Он явно собирался устроить ей сюрприз, почему-то решив, что сюрприз окажется приятным.

Хлоя чувствовала себя рыбой, попавшейся на крючок.

НАША ВЕРСИЯ: История Хлои Купер

На экране – полутемная комната со стулом в центре. На него падает золотистый свет лампы, стоящей на столе рядом. В комнату входит какая-то женщина. Она идет к стулу, садится. Вспыхивают прожекторы, и женщина поворачивается лицом к камере. Ее черные, подстриженные по одной линии волосы падают на плечи, сверкая, словно водопад. В нижней части экрана появляется текст:

САКУРА ОБА, КОЛЛЕГА ХЛОИ КУПЕР, ОФИЦИАНТКА БАРА-РЕСТОРАНА «БИЧ-ХАУС»

САКУРА ОБА. Мне кажется, никто из нас толком не знал Хлою. Она была… другой, не такой, как все. Нет, со своей работой она справлялась лучше, чем многие. Хлоя была очень организованной – стойку бара содержала в образцовом порядке, и горе тому, кто положит какую-то вещь не на место. Клиенты «Бич-Хаус» любили Хлою, потому что она помнила, что они пьют, какие коктейли предпочитают. Она помнила даже, кому нравится побольше виски в рецепте, кому капнуть мятного ликера и так далее… Такие вот мелочи, понимаете? А ведь людям именно это и нужно, правда? Я имею в виду, внимание и все такое. Им нравится чувствовать, что их помнят, что о них заботятся – что они как бы особенные. Еще Хлоя любила животных; в Кроуз-Пойнт ее часто нанимали погулять с собакой. Наверное, каждый из местных хотя бы раз видел, как она выгуливает чужих животных. Ну, что еще можно о ней сказать? Вообще-то она была ничем не примечательной: волосы тусклые, глаза самые обычные – по большей части на нее просто не обращали внимания. Телосложение среднее, рост тоже средний. Лицо не красивое и не уродливое – никакое. Нет, я это не по злобе говорю, а просто чтобы подчеркнуть ее неприметность, заурядность… как бы невидимость. Она была рядом, но ее как будто и не было. Да, еще она говорила с легким акцентом – не с канадским и не с британским. И фразы строила необычно – старомодно, что ли, иногда даже как в книжках.

В общем, как я уже сказала, люди, как правило, не обращали внимания на Хлою, но сама-то она все подмечала – все мелочи, все подробности. Подмечала и наблюдала. Всегда, постоянно. И запоминала, конечно. Я… никто из нас не ожидал, что такое может случиться.

ТРИНИТИ (голос за кадром). У нее

САКУРА ОБА. Нет, не было. Как я сказала, на нее никто не обращал внимания. Она просто была рядом, как… как часть обстановки, что ли. Никто не замечал ее, не приглашал на дружеские вечеринки… Возможно, это потому, что вне работы она вела себя довольно неуклюже. Стоило вытащить ее из-за стойки, где она была как настоящая королева, и Хлоя становилась… В общем, она не умела общаться, не умела вести себя в компании. Даже странно, что порой она выглядела невежественной, будто только что приехала из глухой деревни, а порой говорила всякие умные вещи, которые и понять-то было трудно. Еще она частенько высказывалась довольно резко, покровительственно, словно была высшим существом и обладала знаниями о таких вещах, в которых никто из нас, простых смертных, не разбирается. Хлоя называла себя аутодидакт…

Сакура смеется.

САКУРА ОБА. Мне пришлось посмотреть это слово в словаре.

ТРИНИТИ (голос за кадром). А Ставрос Василиу? В то время он работал в ресторане сменным барменом. Какие у него были отношения с Хлоей? Вы могли бы назвать их дружескими?

САКУРА ОБА. О, Ставрос всегда находил для Хлои время. Он был очень внимательным и добрым человеком и уделял внимание всем. Я, впрочем, иногда спрашивала себя, может быть, Хлоя как-то не так его поняла, приняла сочувствие за что-то другое…

Долгая пауза. Лицо Сакуры меняется, и она продолжает уже другим тоном:

САКУРА ОБА. Знаете, сейчас мне кажется, что Ставрос даже не подозревал, как его общение с Хлоей повлияет на его жизнь. Мы все были просто потрясены, когда он пропал вместе с ней. Просто пропал – и все.

Еще одна пауза.

САКУРА ОБА. Эти убийства… Они были такими жестокими, такими кровавыми. Кто мог себе представить?..

До упомянутых событий. 14 сентября 2019 года

Джемма с завязанными глазами неуклюже ковыляла следом за мужем, который помог ей подняться на невысокое крыльцо и войти в дверь. В доме ее окружила свойственная необжитым помещениям прохлада, в воздухе витали чужие, незнакомые запахи, и Джемма невольно попятилась.

– Слушай, я совсем забыла про Бу и Свити. Они провели в машине несколько часов, и им нужно погулять.

– Потом… – Эдам снова потянул ее за руку. – Сначала я хочу показать тебе обстановку. Это все для тебя, Джем…

Но Джемма, не двигаясь с места, резким движением сдернула с глаз повязку.

– Эдам, – твердо сказала она, – я не хочу оставлять моих крошек в открытой машине.

– Это спокойный, тихий район. Здесь им ничто не угрожает.

– Я иду за ними.

Джемма повернулась и вышла из дома. Шагая обратно к машине, она чувствовала, как тяжело стучит в груди сердце. Джемма Спенглер была очень зла на мужа, хотя ситуация ничего подобного не подразумевала. Должно быть, это просто усталость после долгой дороги сказалась.

– Господи, Джем! – крикнул ей вслед Эдам. – Нельзя же так! Я все спланировал, все приготовил, а ты…

Но она не обратила на него внимания. Перегнувшись через дверцу, Джемма достала с заднего сиденья клетку с Бу, потом взялась за ручку клетки Свити. Держа обе переноски в руках, она несколько раз глубоко вдохнула, пытаясь совладать с эмоциями. Справившись с собой, она повернулась и бросила взгляд на дом.

Особняк в стиле модерн походил на огромную бетонную коробку, в стенах которой были прорезаны непропорционально большие окна – совершенно голые, без всяких признаков занавесок. Чем-то приземистое строение напоминало злобного инопланетянина, который только что проглотил угловой земельный участок вместе со всем, что когда-то на нем находилось. В соответствии с последним писком моды боковые стены особняка обшили гофрированным металлическим сайдингом «под ржавчину», словно архитектор пытался придать ему сходство со старым бетонным дотом. Гаражные ворота были сделаны из тяжелого металла с окнами из тонированного стекла. В целом здание выглядело скорее как промышленная постройка, чем как жилой дом. Что касалось сада, который когда-то был на участке (Джемма решила, что сад здесь был, поскольку рядом со всеми домами по соседству росли цветы и деревья), то от него осталась лишь полоска травы да несколько засыпанных гравием площадок, между которыми торчали редкие пучки колючих кустарников, почти не требовавших ухода и человеческого внимания.

Джемма перевела взгляд на улицу, по которой только что ехала. На противоположной стороне стояло несколько старых домов. Перед каждым был палисадник, где росли ухоженные розовые кусты или невысокие лиственные деревья, но в целом квартал производил впечатление чрезмерной тесноты и скученности. Кроме того, на улицу выходили задние стены нескольких коммерческих построек, над которыми размещались квартиры, а между мусорными контейнерами были припаркованы развозные грузовички и пикапы.

Ах, как не похоже все это на их прежний дом в староанглийском стиле, изящный фасад которого отражался в безмятежных водах озера Онтарио!

От нахлынувшей горечи у Джеммы перехватило горло, и она поспешно отвернулась. Это просто усталость, только и всего. И то сказать, несколько часов за рулем!.. От такого у кого хочешь расстроятся нервы.

Но почему Эдам не рассказал ей о новом доме раньше? Почему она разрешила ему держать в секрете все подробности? В глубине души Джемма знала ответ. Ей не хотелось раздражать его, чтобы он не перестал ходить с ней на консультации к семейному психологу. Кроме того, Джемма всегда стремилась быть хорошей женой, готовой идти на компромиссы. Именно поэтому она не настояла, чтобы он познакомил ее с описанием нового дома заранее, и теперь жалела о своем решении. Очень сильно жалела. Сама она никогда не купила бы подобное уродство – и тем более за такую цену.

Интересно, почему дома в этом глухом переулке, да еще по соседству с торговыми рядами, стоят по несколько миллионов? Неужели Ванкувер настолько дорогой город? Да, похоже, они ошиблись, когда решили перебраться именно сюда. Нет, не то чтобы у них с Эдамом не было денег, но… Пожалуй, все-таки имело смысл приобрести что-то более изящное, пусть это и стоило бы дороже.

Она почувствовала нарастающий гнев и постаралась взять себя в руки.

«Вовсе не обязательно жить здесь до конца своих дней. Обстоятельства всегда могут перемениться. Вспомни, что говорил тебе психолог!.. Нужно сохранять позитивный настрой. Стараться не замечать негатив. Ты же учишь своих подписчиц, какой должна быть в твоем возрасте настоящая женщина, вот и сама стань такой, чтобы твои слова не расходились с делом».

Тронувшись с места, она сделала шаг к крыльцу, где ждал ее Эдам, но тут же снова остановилась, охваченная ощущением, что за ней наблюдают. Вскинув голову, Джемма уголком глаза заметила в окне дома напротив силуэт женщины. Солнце ярко блеснуло на предмете, который та прижимала к лицу. Фотоаппарат? Бинокль?

«Похоже, я начинаю видеть то, чего нет!»

– Ну, это было немного чересчур, – сказала она, протискиваясь мимо Эдама в прихожую и опуская переноски на бетонный пол. Наклонившись, Джемма открыла дверцы. – Ну вот, ребята, мы и приехали. Выходите-ка поскорее. Вам нужно…

– Что именно «чересчур»?..

Голос у Эдама был обиженный, словно у маленького мальчика, для которого самое важное – собственное удовольствие и который не желает прислушиваться ни к каким объяснениям. Джемма, впрочем, давно поняла, что ее муж, знаменитый хирург-онколог с непременным комплексом бога[5], остается в душе избалованным мальчишкой, который постоянно ждет похвалы либо от нее, либо от своих родителей. Подчас Эдам напоминал Джемме помесь растрепанного, простодушного персонажа в исполнении Хью Гранта[6] и Джеймса Бонда. Умный, красивый, подтянутый, обаятельный и талантливый шестидесятидвухлетний мужчина-мальчик.

– Я имею в виду повязку на глаза.

Джемма выпрямилась, провожая глазами Бу и Свити, которые вприпрыжку бросились в гостиную открытой планировки, находившуюся чуть ниже уровня прихожей, и принялись обнюхивать углы и мебель.

– Или я не должна была чего-то увидеть, пока шла от машины к крыльцу?

На его лице снова появилось обиженное выражение.

– И все-таки, Джем, зря ты ее сняла. Нам в жизни так не хватает легкости, игры… Ведь именно поэтому мы решили переехать, не так ли? Начать заново на новом месте. Приобрести новые привычки, создать новые семейные традиции…

Джемма бросила взгляд на огромное зеркало на стене прихожей, отразившее ее в полный рост. Одежда более-менее в порядке, а вот лицо… волосы растрепаны, лоб нахмурен, уголки губ опустились, и от них пролегли к подбородку глубокие складки, словно у куклы-марионетки. Отворачиваясь от зеркала, Джемма изобразила на лице легкую полуулыбку, скрывавшую изъяны внешности, но настроение у нее отнюдь не улучшилось. В последнее время, случайно увидев свое отражение в зеркале, она слишком часто замечала следы увядания, делавшие ее ужасно похожей на собственную мать. Больше того, Джемма и внутренне становилась такой же, как она, и это тоже не прибавляло оптимизма.

Продолжая контролировать свое лицо, Джемма медленно двинулась в гостиную. Мебели здесь было совсем немного, и выглядела она какой-то безликой: скругленные углы, плавные линии, светлая кожа и светлое северное дерево. Ну и убожество – почти как в «Икее»… Две большие фотографии, висевшие в тяжелых рамках на темно-серой стене, привлекли ее внимание.

Хейли и Джексон.

Фотографии детей, попавшие в это новое, холодное место, едва не заставили Джемму потерять над собой контроль. Перед глазами все расплылось от подступивших слез, губа задрожала, и Джемма почувствовала себя бесконечно усталой. Вычерпанной до донышка. И виновата в этом была не только долгая поездка в автомобиле, но и все трудности и страдания, через которые ей пришлось пройти за годы.

Она почувствовала, как рука Эдама обвилась вокруг ее талии, и машинально прижалась к нему. Его тело было твердым и теплым, его прикосновение утешало, и Джемма сама обняла мужа, вдыхая его запах, растворяясь в его нежности. Эдам поцеловал ее в шею. Его дыхание обожгло ей кожу. Она почти слышала, как совсем близко бьется его сердце. Он был таким живым, таким сильным и полным энергии.

– Нужно немного потерпеть, Джем, – шепнул он. – Нам потребуется время, но… Горе не может длиться вечно. Мы знали, что будет нелегко. В конце концов, наш переезд сюда, на Запад, чтобы начать с чистого листа, – это еще один способ пережить потерю, не так ли? Пусть маленький, но все же шаг вперед.

Джемма кивнула, но по ее щекам текли слезы.

– Эй!.. – Он заключил ее лицо между своими сильными розовыми ладонями хирурга и вытер слезы подушечками больших пальцев. – Все будет хорошо, слышишь?

– Просто я не знаю, в чем теперь заключается смысл моей жизни. В чем мое предназначение.

– Мы вступаем в новый этап нашей жизни, Джем. Преображение потребует времени и терпения. Нам нужно только положиться на естественное течение событий и… стараться держать нос повыше. День за днем, Джем! Только тогда у нас что-то получится. Ты и я – мы узнаем, какими нам хочется быть, лишь став старше и мудрее. И сильнее… – Он немного поколебался и добавил: – …И это будет продолжаться до тех пор, пока смерть не разлучит нас.

Услышав его последние слова, Джемма испытала прилив необъяснимого раздражения. Да, быть пожилой женщиной – особенно в обществе, в котором красота напрямую ассоциируется с юностью, – довольно трудно, но задумываться о смерти ей, пожалуй, рановато. Не такая уж она старая!

– Тебе проще, Эдам, – вздохнула Джемма. – У тебя есть работа. Ты каждый день вкалываешь в своем онкоцентре, спасаешь жизни направо и налево, а другие врачи и родственники ловят каждое твое слово. Тебя ценят, любят и уважают, а что остается мне?..

– У тебя тоже есть работа, Джем. И тебя тоже уважают – не меньше, чем меня. И неважно, что мы перебрались на новое место… Тебе нужно просто немного постараться и создать контент, учитывающий местную специфику. Тебе нужен стиль, соответствующий традициям Западного побережья, новый социальный нарратив для новой тебя.

Он улыбнулся с надеждой и ожиданием.

Высвободившись из его объятий, Джемма отступила на пару шагов, отерла со щек последние следы слез и негромко фыркнула.

– Звезда соцсетей? Все это дым и зеркала, Эдам. Я остаюсь в топе лишь до тех пор, пока в состоянии прикидываться всезнающей, абсолютно уверенной в себе и в своих рекомендациях, но… По большому счету, кто я такая, чтобы учить домохозяек принимать возраст как дар, радоваться неизбежному и ходить с гордо поднятой головой? Я учу их хорошо одеваться, употреблять правильные продукты, следить за фигурой, заниматься физическими упражнениями, расслабляться, отдыхать и выглядеть сексуальными. Я учу их «жить полной жизнью» и «оставаться собой», но на самом деле все это просто дерьмо на палочке. «Шестьдесят – все равно что второй раз сорок» – как бы не так! Все сводится лишь к тому, как подольше выглядеть молодой или, во всяком случае, моложе своего возраста. И я сама становлюсь частью проблемы, снова и снова воспроизводя одну и ту же повестку.

– Ты просто устала, Джем. К тому же тебе еще нет шестидесяти.

– Через месяц

– Завтра будет новый день, Джем… – Эдам ласково погладил ее по плечу. – Тебе нужно как следует отдохнуть, выспаться. Вот увидишь, утром все будет выглядеть не так мрачно. Тут дело в перспективе. Кстати, в этих краях у тебя, кажется, остались подруги?.. Эта, как ее?.. София, с которой ты дружила в танцевальной школе, – она все еще живет в Ванкувере? А другие, с которыми ты познакомилась во время своих онлайн-конференций? Самое время возобновить старые знакомства. Попробуй организовать прием или ужин и пригласить их всех. А сейчас идем… – Эдам взял Джемму за руку и сплел свои пальцы с ее. – Приглашаю тебя на экскурсию…

Джемма собиралась сказать, что собакам нужно погулять на улице, но не успела. Бу поднял заднюю лапу, и желтая струйка оросила угол кожаного дизайнерского дивана.

– Эй!.. – Эдам ринулся вперед и подхватил пса на руки. – Черт бы тебя побрал, Бу!

Рывком отворив сдвижную стеклянную дверь, он вышвырнул собаку в патио.

– Я же говорила тебе, что им нужно пописать!

– Тогда почему ты не выпустила их на улице, а потащила в дом? Смотри, что он наделал! – Эдам жестом показал на диван. – Ты хоть представляешь, как трудно было найти диван с обивкой именно такого оттенка?!

До упомянутых событий

Эдам почти сразу пожалел о своей вспышке. Ему было необходимо, чтобы Джемма чувствовала себя в новом доме счастливой. И пока Бу и Свити делали свои дела на клочке травы позади бетонного патио, он старался дышать как можно глубже и ровнее, мысленно считая от ста до ноля. Впустив собак обратно, Эдам закрыл за ними дверь и повернулся к жене.

– Извини. Мне просто хотелось сделать как лучше… Удивить тебя.

– Ничего, я понимаю. – Джемма через силу улыбнулась. – Ну что, покажешь мне дом?

– Откуда ты хотела бы начать? С верхнего этажа или с нижнего?

– С верхнего.

И Эдам повел ее наверх. Бу и Свити последовали за хозяевами, с трудом преодолевая ступени винтовой лестницы.

– Вот наша с тобой спальня, – сказал Эдам, сопровождая свои слова широким взмахом руки. – Такие же высокие панорамные окна от пола до потолка установлены во всем доме.

Джемма оглядела комнату. Ее лицо ничего не выражало, и Эдам почувствовал себя уязвленным. Слегка откашлявшись, он продолжил:

– Большая гардеробная с собственным освещением. В ванной комнате установлены паровая кабина и небольшая сауна.

Джемма вошла в ванную и обошла ее по кругу, сразу отметив большое количество зеркал на стенах.

– Очень мило, – сказала она, но выражение ее глаз оставалось нейтральным.

После этого Эдам показал ей другие спальни верхнего этажа и повел вниз, где, кроме кухни, отделенной от остальной части дома коротким коридором, находились гостевая ванная комната и еще две гостевые спальни. На стене коридора дизайнер разместил вставленные в рамки фотографии, на которых были запечатлены самые счастливые моменты их совместной жизни. Свадьба. Дни рождения детей. Отпуск на Карибах, где они сфотографировались на гидроцикле: Эдам стоит за штурвалом, Джемма, обхватив его сзади руками, с улыбкой выглядывает из-за его загорелого плеча, а за ее спиной поднимается высоко в воздух пенно-голубой фонтан океанской воды. Прием на лужайке перед их особняком в Онтарио. Поездка на горнолыжный курорт в итальянские Альпы. Соревнования по плаванию на дальность в Норвегии, и Джемма, выходящая из воды в обтягивающем гидрокостюме.

Остановившись посреди коридора, Джемма долго рассматривала снимки, а он с нетерпением ждал ее реакции. Наконец она взглянула на него, и Эдам с облегчением заметил отразившееся в ее глазах чувство.

– Хорошие снимки, правда? – сказал он. – От них на душе становится и светло, и грустно.

– Главным образом грустно, – заметила Джемма. – Это… ведь это просто история, к тому же она не совсем правдива, не так ли, Эдам?

– Что ты имеешь в виду?

Она жестом показала на фотографии.

– Здесь лишь те немногие счастливые моменты, которые мы пережили… в том числе с детьми. Они не передают всего. Здесь нет ничего о болезни и страданиях наших детей.

– Но, Джем, все это было задумано для того, чтобы мы помнили именно о наших счастливых минутах!

– То есть ты хотел, чтобы мы забыли, выбросили из памяти страдания и борьбу Хейли и Джексона? Так, получается?

Эдам разочарованно прикусил губу. Именно об этом предупреждал его психолог-консультант. Он утверждал, что Джемма постоянно концентрируется на негативе, держится за пережитую боль, словно это единственный способ сохранить память о детях. Эдам был бесконечно терпелив с женой, он очень старался, но сейчас его силы были на исходе. Больше всего ему хотелось, чтобы Джемма наконец нашла свой путь в будущее, потому что, если она не сумеет этого сделать, чувство вины помешает ему осуществить собственные мечты.

Сейчас Эдам решил не начинать еще один бесконечный и безрезультатный спор – в их жизни этого и так было слишком много. К тому же Джемма устала, и лишний раз ее лучше не раздражать. Они продолжат разговор позже.

– Идем, – сказал он мягко. – Я хочу показать тебе спортивный зал в подвале.

Вместе они спустились в превосходно отделанное и оборудованное по последнему слову техники просторное подвальное помещение, где были и штанги, и гантели, и велотренажеры, и гребной тренажер-концепт, и беговая дорожка, и подвесные системы[7], и резиновые жгуты, и босу́, а также прекрасная музыкальная система с дистанционным управлением.

– Наши дорожные велосипеды стоят в гараже, – сообщил он. – Если хочешь, можешь нанять персонального фитнес-инструктора. Кроме того, в этой части города существует объединение любителей плавания на открытой воде, которые в летние месяцы совершают еженедельные массовые заплывы в курортной зоне Китс-Бич. Там же находятся открытый бассейн и теннисные корты.

– Выглядит довольно неплохо, – сказала она, имея в виду тренажерный зал.

– Правда?

Эдам широко улыбнулся, хотя его беспокойство отнюдь не улеглось. Ему по-прежнему хотелось доставить ей удовольствие, и ради этого он готов был прыгнуть выше головы.

– Самое интересное я оставил напоследок, – добавил он.

– Ты о чем?

Эдам улыбнулся еще шире, хотя это и стоило ему немалых усилий. В голосе Джеммы он не услышал особого воодушевления.

– Идем, лучше тебе самой увидеть.

Они вернулись в гостиную, и Эдам подвел жену к двери рядом с коридором. Остановившись перед ней, Джемма огляделась.

– Здесь такие большие окна, и их слишком много. Как закрыть жалюзи?

Эдам взялся за ручку двери.

– С жалюзи возникла небольшая проблема. В мастерской перепутали размеры и материал, поэтому заказ пришлось переделывать. Мне сказали, что через пару недель все будет готово.

Он открыл дверь и отступил в сторону, приглашая ее войти, но Джемма

– Через пару недель? – переспросила она.

– Это совсем недолго.

– Я не могу жить две недели словно в аквариуме, когда тебя видно со всех сторон! Особенно ночью. Да и днем… Только посмотри на эти окна на другой стороне улицы – оттуда все видно как на ладони.

– Можно купить легкие временные экраны или ширмы и передвигать их с места на место по мере надобности. Завтра я их закажу.

Джемма смерила его взглядом. В ее глазах отчетливо читались разочарование и презрение. Мышцы на шее Эдама напряглись, но он продолжал играть свою роль.

– Та-дам!.. – воскликнул он с фальшивой улыбкой циркового иллюзиониста и театральным жестом пригласил ее в комнату. – Это твой рабочий кабинет и домашняя студия, оборудованная всем необходимым. Твое личное пространство, оно же – будуар прекрасной женщины.

Джемма некоторое время разглядывала белую мебель, белый блестящий стол размером с айсберг, который потопил «Титаник», и на стене – огромный плакат с церемонии вручения премии за лучший подкаст, которая прошла в Лас-Вегасе в прошлом году. На этом общеконтинентальном мероприятии Джемма удостоилась почетной грамоты за подкаст в стриминговом сериале, занявшем первое место в своей тематической категории.

Рядом со светло-розовым вертящимся рабочим креслом стояли две собачьи лежанки, выполненные в той же цветовой гамме. Кольцевой светильник, микрофон, огромные изогнутые мониторы и системный блок – все выглядело новеньким и блестящим. В углу виднелся модерновый газовый камин. Высокие французские окна вели в крошечное персональное патио, отгороженное от улицы сплошным забором из листового металла, гарантировавшим некоторое уединение.

Шагнув к книжным полкам, Джемма кончиками пальцев коснулась фотографий детей и всех собак, когда-либо освящавших дом Спенглеров своим присутствием. В промежутке между полками была установлена крошечная видеокамера системы «Пет-гард» с широкоугольным объективом, которая передавала изображение непосредственно в Сеть. Это была новейшая модель, и Джемма знала, что, помимо слежения за поведением животных, систему можно запрограммировать на то, чтобы в определенные часы выдавать домашним любимцам лакомства, лекарства или витамины.

Эдам заметил появившуюся на губах жены улыбку и тихонько вздохнул с облегчением.

– Еще одну камеру я установил в гостиной, – сказал он. – И еще одну – в нашей спальне наверху.

Ему было хорошо известно, что Джемма любит приглядывать за Бу и Свити, когда ее нет дома.

Подойдя к окну, Джемма выглянула на улицу. Взгляд ее непроизвольно устремился на окна квартир в здании на другой стороне.

– Когда кусты немного подрастут, ничего не будет видно, – подсказал Эдам, догадавшись, о чем она подумала. – Впрочем, жалюзи установят еще скорее.

Джемма обернулась и, прижавшись к нему, поцеловала в щеку.

– Спасибо, – шепнула она ему прямо в ухо. – На самом деле мне все очень нравится. Очень-очень! Ты прекрасно поработал.

Ее улыбка, интонация, ее горячее дыхание заставили Эдама испытать приступ желания. Взяв ее лицо в ладони, он поцеловал Джемму в губы, отчего по его спине побежали мурашки. Когда она почти сразу откликнулась на это невысказанное предложение, Эдам почувствовал легкое удивление, которое, однако, быстро сменилось ощущением жаркой тяжести внизу живота, и он поцеловал ее еще крепче, одновременно подталкивая к большому мягкому креслу напротив камина.

Джемма слегка упиралась, но больше для вида, и Эдам, просунув руку ей под блузку, расстегнул лифчик. Когда его пальцы коснулись ее соска, тот был напряжен и тверд, и Эдам понял, что уже не сможет остановиться. Просунув язык ей в рот, он заставил Джемму опуститься на кресло. Погружаясь в мягкую подушку сиденья, она негромко застонала и раздвинула ноги ему навстречу.

– Нужно обновить наш дом, – прошептал Эдам, ненадолго отрываясь от ее губ. – Сделать его по-настоящему нашим…

Вместо ответа Джемма подняла руки, чтобы расстегнуть ремень и молнию на его джинсах. Как только это было сделано, Эдам торопливо избавился от остальной одежды, она сделала то же. Прошло уже несколько месяцев или даже лет с тех пор, как Джемма в последний раз реагировала на него подобным образом, и сейчас Эдам мог думать только о предстоящем физическом наслаждении. Джемма развела бедра еще шире и слегка надавила ему на поясницу, приглашая Эдама войти в нее. Дрожа, словно в лихорадке, он сделал выпад, задвигался ритмично и мощно, постепенно наращивая темп. Его дыхание сделалось неровным и хриплым, глаза остекленели, когда он впился руками в ее бледные бедра, разводя их еще шире.

Джемма под ним вдруг напряглась, застыла.

– Эдам!.. – тревожно шепнула она.

– Что? Что такое?

– Вон там, на другой стороне!.. Верхний этаж. Там в окне – женщина. Она смотрит на нас!

Стараясь справиться со жгучим разочарованием, Эдам обернулся через плечо. На другой стороне улицы в распахнутом окне на третьем этаже колыхнулась на ветру белая занавеска.

– Я никого не вижу, – сказал он, но Джемма уже выбралась из-под него и теперь собирала разбросанную по полу одежду. Прыгая на одной ноге, она торопливо одевалась.

Возбуждение еще не оставило Эдама, его член был напряжен и готов к действиям.

– Ты уверена, Джем? Я…

– Конечно, уверена! – отрезала она. – Я хорошо ее разглядела. У нее был бинокль.

– Да ладно тебе! Женщина с биноклем?..

– Ничего не «да ладно»! – Она на мгновение перестала одеваться и ткнула в него пальцем. – И не смей этого делать!

– Делать что?

– Не смей смотреть на меня так, словно у меня приступ паранойи.

– Джемма, ради всего святого…

Но она уже выбежала из студии. Бу и Свити последовали за ней.

– О господи!.. – выдохнул Эдам, бросаясь на светлое кожаное сиденье кресла.

Некоторое время он сидел неподвижно и только смотрел на окна в здании напротив. Занавеска, увиденная им в первый раз, колыхалась под легкими порывами ветра, но в окне – он мог в этом поклясться – никого не было.

Никакой женщины с биноклем.

До упомянутых событий

Хлоя отпрянула от окна, спрятавшись за занавеской. Ее сердце громко стучало – сцена, которую она только что подсмотрела в мамин бинокль, привела ее в приподнятое настроение. Новые соседи оказались эксгибиционистами с высоким либидо и полным отсутствием стыдливости, не говоря уже о жалюзи или занавесках! Все это сулило ей недели и месяцы увлекательных наблюдений, при мысли о которых она почувствовала что-то вроде счастья. В любом случае теперь ей будет чем себя занять, пока она сидит с матерью или рисует за своим крошечным столиком у окна спальни.

Да, появление таких соседей наверняка внесет желанное разнообразие в ежедневную рутину и сможет отвлечь от гнетущих мыслей о скорой смерти Рейвен, о неизбежности которой Хлоя думала каждый день, мысленно молясь об отсрочке.

Похожая

Сглотнув, она бросила взгляд в сторону матери. Рейвен лежала с закрытыми глазами. Кислородный концентратор жужжал и шипел, подавая живительный воздух в носовую канюлю. В пальцах матери были крепко зажаты деревянные четки; наверное, Рейвен казалось, что, если она умрет во сне, ей будет что предъявить святому Петру.

В дверь постучали, и Хлоя, подпрыгнув от неожиданности, в панике повернулась к входу в квартиру. На мгновение ей показалось, что соседи, за которыми она подглядывала, явились к ней домой, чтобы потребовать объяснений. Дверная ручка загремела – кто-то пытался повернуть ее снаружи, но Хлоя была не в силах сдвинуться с места, и только пульс бешено стучал в ее ушах. Через секунду она услышала, как в замке скрежетнул ключ, и бросила быстрый взгляд на часы. Беттина… Облегчение, которое испытала Хлоя, было таким сильным, что у нее подогнулись колени. Увлекшись наблюдениями, она забыла о времени, забыла даже, какой сегодня день. Неудивительно, что ее так напугала мамина сиделка, явившаяся точно по расписанию и, когда ей не открыли, взявшая ключ из почтового ящика с цифровым замком, который Георгий Василиу – грек-парикмахер, живший этажом ниже, – помог Хлое установить как раз на случай, если ее не будет дома, чтобы сиделка могла попасть в квартиру, не беспокоя Рейвен.

– Ой! – испуганно воскликнула Беттина, открывая дверь. – Вы, оказывается, дома! Никто не открывал, и я решила…

– Я просто немного задержалась… – Хлоя засуетилась, делая вид, будто разыскивает свой телефон. – Никак не могла найти мой мобильник, вот и не слышала, как вы стучали. Прошу прощения.

Беттина вошла в квартиру, и следом за ней внутрь вплыл запах свежевыпеченного хлеба. Хлоя была очень рада, что ей досталась такая сиделка, – она облегчала уход за больной матерью, и не только тем, что выполняла значительную часть работы.

Хлое было приятно сознавать, что она не одна, что рядом есть человек, который вместе с ней противостоит страшной болезни. Рейвен тоже любила Беттину больше других сиделок и сестер. Из всех, кого присылали из больницы, она была самой доброй, самой внимательной и общительной.

– Здравствуйте, Рейвен, – сказала Беттина, увидев, что больная открыла глаза.

Та слабо улыбнулась в ответ.

– Я пекла пресные лепешки и принесла вам несколько штук, как обещала, – продолжала Беттина. – Помните?..

Беттина принадлежала к организации сквомишей «Первая нация»[8] и, с энтузиазмом овладевая историческим наследием предков-аборигенов, щедро делилась своими познаниями с пациентами. Хлое это очень нравилось. Она и сама была не прочь побольше узнать о собственных предках или хотя бы о том, из какой части Великобритании они с матерью родом. Рейвен никогда об этом не рассказывала. «О том времени мне лучше забыть», – говорила она, но Хлоя знала: то, что лучше для матери, не обязательно хорошо для нее. Ей просто необходимо было знать больше о своем происхождении, чтобы найти свое место в мире, но ни уговоры, ни мольбы не помогали – за все годы ей так и не удалось убедить мать поделиться хоть какими-то сведениями. До сих пор Хлоя не имела никакого представления о своем отце, не знала даже, жив он или умер. В конце концов у нее сложилось впечатление, что Рейвен, возможно, сама не знает или не помнит, от кого зачала. Возможно, это случилось на какой-то пьяной вечеринке. Возможно, отец Хлои был женатым человеком и у него нашлось достаточно денег, чтобы купить Рейвен и своей дочери билеты на самолет до Канады, где они не смогут угрожать ему или его семье. Хлоя не знала даже, носила ли мать фамилию Купер в девичестве или это ее фамилия по мужу – если, конечно, она вообще когда-то состояла в браке.

Хлоя не исключала, что ее отец может быть еще жив, и иногда мечтала, как однажды она разыщет его и поглядит ему в лицо.

Привет, я – твоя дочь. Меня зовут Хлоя Купер, и я совсем не страшная!

Тут Хлоя вспомнила об оставленной на столе пустой бутылке из-под водки и поспешила в кухню, чтобы поскорее сунуть ее в пакет и вынести в мусорный бак. Беттина может заметить, что она пьет, а ей бы этого не хотелось.

– Как вы поживаете, Хлоя? – спросила Беттина, входя в кухню следом за ней, и Хлоя замерла, пойманная с поличным.

Виноватый румянец вспыхнул на ее обычно бледных щеках. Да что же это такое, подумала она в сердцах. В конце концов, я давно взрослая и могу выпить, когда захочу!

Подавив желание спрятать пустую бутылку за спину, она выпрямилась и постаралась как можно небрежнее улыбнуться.

– У меня все в порядке, слава богу, – проговорила она, но, несмотря на все усилия, голос у нее дрогнул.

– Правда? Вы знаете, у сиделок и медсестер, которые ухаживают за больными на дому, есть группы поддержки, куда они могут обращаться в случае… наступления моральной усталости и других проблем. В группе есть профессиональные психологи, они могли бы с вами поговорить, как-то помочь…

Похоже, Беттина почувствовала исходящий от нее запах перегара. При мысли об этом Хлоя испытала новый приступ стыда, который, впрочем, почти сразу сменился глубоким отвращением к себе, к своей слабости.

Вот почему, Хлоя, тебе так нужно расписание, рутина, которой ты могла бы придерживаться. Рутина способствует самодисциплине, без которой ты легко можешь сбиться с пути и забрести не туда. А потом… ты и сама не заметишь, как потеряешь всякую связь с действительностью.

– Я… я знаю, спасибо. А сейчас прошу меня извинить, мне давно пора к Мастертонам – я договорилась выгулять их овчарок. Они живут чуть дальше по улице, знаете?.. Это ненадолго – потом я вернусь, чтобы переодеться, и пойду на работу. Вас же кто-то сменит сегодня вечером, я не ошиблась?..

– Нет ничего стыдного в том, чтобы попросить помощи, Хлоя, – негромко сказала Беттина. – Это не признание собственной слабости. Напротив, это требует настоящего мужества и силы.

В ушах Хлои снова зазвучал голос матери. Британский акцент придавал ее словам особую язвительность.

Не стоит рассказывать людям о себе слишком много – больше, чем им положено знать. Они могут использовать

Кивнув в ответ, Хлоя поскорее выскочила из квартиры, боясь, что может сделать что-нибудь глупое и стыдное. Например, заплакать.

Спускаясь по лестнице, она решила, что проведет мастертоновских овчарок мимо Холодного дома и постарается разглядеть, чем там заняты новые хозяева. Ну а после работы, поздним вечером, когда станет темно и окна соседних домов превратятся в озаренные теплым желтым светом театральные подмостки, на которых обитатели квартир разыгрывают пьесы из собственной жизни, она выведет на прогулку Броуди. И если новые соседи еще не лягут спать, она может постоять немного в темноте напротив Холодного дома и посмотреть, чем они занимаются. В доме были очень большие окна, и Хлоя не сомневалась, что сквозь них она может увидеть довольно много, сама оставаясь невидимой.

НАША ВЕРСИЯ: История Хлои Купер

На экране – снятая с квадрокоптера панорама Кроуз-Пойнт. С высоты этот район города похож на треугольник, острая вершина которого вдается в залив Беррард. С левой стороны этого треугольника расположена бухта Джеррин-Бей, с правой – бухта Беттиз-Коув. На невысоком холме над Джеррин-Бей стоит ресторан «Бич-Хаус».

Квадрокоптер снижается, масштаб съемки растет, и в центре кадра появляется бетонный особняк Спенглеров. Он расположен на участке между узким безымянным переулком и Кроуз-роуд, на которую выходит его фасад. Подъездная дорожка ведет к черному ходу и выезду из гаража.

Квадрокоптер ненадолго зависает над крышей здания, на третьем этаже которого находится квартира Хлои Купер, потом летит дальше и оказывается над тянущейся с другой стороны Мейн-стрит. Понемногу он снижается, и в кадре появляются коммерческие помещения первого этажа. Перед дверью одного из них стоит, сложив руки на груди и широко расставив ноги, крупный смуглый мужчина. За его спиной виден раскрашенный красными и белыми полосами шест, и зрители догадываются, что это парикмахер. Подняв голову, мужчина глядит прямо на приближающийся к нему квадрокоптер. Под носом у него чернеют длинные густые усы с лихо загнутыми вверх кончиками, такие же черные брови нависают низко над глазами. Мужчина одет в джинсы и белую футболку; когда квадрокоптер подлетает совсем близко, становится виден и висящий у него на шее на кожаном шнурке сине-бело-голубой амулет от сглаза.

В нижней части экрана появляется текст:

ПАРИКМАХЕР ГЕОРГИЙ ВАСИЛИУ, СОСЕД ХЛОИ КУПЕР

Изображение на экране переключается на интерьер небольшой парикмахерской: выложенный черно-белой плиткой пол, сверкающий хром кресел и инструментов, красные декоративные панели и зеркала на стенах. Георгий Василиу сидит в одном из своих кресел, которое по сравнению с его мощной фигурой кажется совсем крошечным. В своей огромной руке он держит миниатюрную чашку с блюдцем: на глазах зрителей он делает из чашки небольшой глоток кофе эспрессо. В зеркале за его спиной отражается картина, висящая над входом в парикмахерскую. Она выполнена в темных тонах и выглядит несколько абстрактно. На ней изображена молодая женщина, ноги которой намертво застряли между камнями на берегу бушующего океана. Волосы и платье женщины развеваются на ветру. Между камнями кое-где виднеются небольшие ручейки и лужицы расплавленного золота.

ТРИНИТИ (голос за кадром). Вы знали Хлою Купер?

ГЕОРГИЙ ВАСИЛИУ. Пожалуй, я знал ее лучше, чем другие соседи. Она жила в квартире надо мной. Я присматривал за ее собакой Броуди, когда матери Хлои стало хуже: ее увезли в больницу, и Хлое пришлось поехать с ней. Мой племянник тоже был ее хорошим знакомым.

ТРИНИТИ (голос за кадром). Вы имеете в виду Ставроса Василиу?

ГЕОРГИЙ ВАСИЛИУ. Да. Он, как и Хлоя, работал барменом в «Бич-Хаус». Там они и познакомились.

ТРИНИТИ (голос за кадром). Что вы можете рассказать нашим зрителям о Хлое?

ГЕОРГИЙ ВАСИЛИУ. Многие считали ее странной. Про нее говорили – она, мол, немного не в себе. Некоторые и вовсе принимали ее за сумасшедшую, но Ставрос не раз рассказывал, что она отлично справляется со своей работой. Хлоя была очень организованной, любила порядок, любила, чтобы все лежало на своих местах. Когда она чего-то не находила, то начинала сердиться и даже кричала на своих коллег. А еще она прекрасно знала всех постоянных клиентов. Можно было подумать, она специально изучала их вкусы и привычки, совсем как шпионы в книжках. На каждого у нее в голове имелось отдельное досье, которое она постоянно пополняла.

ТРИНИТИ (голос за кадром). То есть она любила шпионить за людьми?

ГЕОРГИЙ ВАСИЛИУ. Я бы назвал это пристальным наблюдением. Пристальным и внимательным. Ставрос говорил, она как детектив, который умеет угадывать характер человека по разным мелочам. Детективы замечают приметы и характерные жесты, которые другие не видят, потому что не умеют смотреть. Хлоя умела.

ТРИНИТИ (голос за кадром). За Спенглерами она тоже наблюдала?

ГЕОРГИЙ ВАСИЛИУ. Джемма Спенглер ее как будто околдовала. Она и ее муж… Их жизни могли повернуться совершенно иначе, если бы они не переехали в этот дом – прямо напротив квартиры Хлои.

ТРИНИТИ (голос за кадром). Эта картина над входом… Ее вам подарила Хлоя?

ГЕОРГИЙ ВАСИЛИУ. Да. Она была очень благодарна мне за то, что я присмотрел за Броуди. Сейчас я думаю… то есть я почти уверен, что эта картина написана как автопортрет, хотя сама Хлоя, возможно, в то время этого и не сознавала. Я думаю, она чувствовала себя совсем как эта женщина на картине, застрявшая среди острых камней в одном шаге от океана. И как этой женщине, ей наверняка хотелось освободиться и шагнуть в воду. А все эти ручейки и лужицы золота, я думаю, символизируют все дорогие, драгоценные и прекрасные вещи в жизни, но и они застряли в тех же камнях, которые не дают ей сдвинуться с места.

ТРИНИТИ (голос за кадром). Довольно грустный сюжет. Неоптимистичный как минимум. Но вы все-таки повесили картину в своей парикмахерской. Почему?

ГЕОРГИЙ ВАСИЛИУ. Картина грустная, да, но красивая. К тому же она служит напоминанием. Она – часть того, что случилось, часть истории.

ТРИНИТИ (голос за кадром). Истории, в которую оказался вовлечен ваш

Георгий поворачивается, его темные глаза смотрят прямо в камеру. Некоторое время он молчит, потом его лицо приобретает решительное выражение, большая ладонь поднимается к вороту рубахи и стискивает бело-голубой амулет.

ГЕОРГИЙ ВАСИЛИУ. Если бы Ставрос не встретился с Хлоей, он, наверное, все еще был бы здесь и каждый вечер навещал меня в моей парикмахерской. Такая у него была привычка.

Его глаза наполняются слезами.

ГЕОРГИЙ ВАСИЛИУ. Но я уверен, что там, где сейчас находится наш мальчик, ему хорошо.

Еще одна продолжительная пауза. Потом Георгий вдруг улыбается.

ГЕОРГИЙ ВАСИЛИУ. Да, я точно знаю, что ему хорошо. Теперь мне… теперь всем нам точно известно, почему Хлоя Купер вдруг почувствовала такую глубокую ненависть к доктору Эдаму Спенглеру. Их столкновение было неизбежно.

До упомянутых событий. 15 сентября 2019 года

Ночь выдалась темная, безлунная. Было уже около двенадцати, когда Хлоя, держа Броуди под мышкой, вышла из дома. Бесшумно закрыв за собой дверь, она бросила взгляд на особняк напротив.

Вчера вечером в ресторане случился настоящий наплыв клиентов, и к тому времени, как она вернулась домой, новые соседи уже спали – во всяком случае, свет в окнах не горел. Но сегодня утром, когда Хлоя по обыкновению гуляла с Броуди вдоль берега, она с удивлением увидела ярко-желтую машину соседки, которая въехала на парковку пляжа Джеррин-Бич. Выбравшись из машины, голливудская богиня спустилась к каменистому выступу на берегу и одним движением сбросила с плеч теплую куртку – совсем как се́лки[9], сбрасывающая тюленью кожу. Словно зачарованная, Хлоя с почтительного расстояния следила за тем, как женщина прячет под розовой купальной шапочкой свои роскошные волосы, надевает очки для плавания и, одернув рукава гидрокостюма, заходит в неспокойные океанские волны. На глазах у Хлои она пересекла бухту в самой широкой части и, развернувшись, поплыла обратно, таща за собой на буксире лимонно-желтый сигнальный буй.

Хлою буквально загипнотизировало то, что она в тот момент увидела. Сама она не умела плавать, но ей часто снилось, будто она плывет. Иногда ей даже казалось, что когда-то она знала, как это делается, но потом разучилась: мышцы помнили правильные движения, но бодрствующий мозг не мог ими управлять, и только во сне, освободившись от контроля сознания, она резвилась и ныряла в волнах, точно веселый дельфин. Возможно, впрочем, что сны эти навеяла аудиокассета со сказками о селки, которую она так часто слушала в детстве. Тогда Хлоя искренне верила, что тоже была девочкой-тюленем, чью кожу украли и спрятали, и теперь она не может вернуться в океан, не может даже вспомнить, какой была до того, как оказалась заперта в человеческом теле; так она и застряла между двумя мирами, не в силах найти свое место среди людей, терзаемая по ночам неизбывной тоской по морским просторам.

То, как плавно, без видимых усилий скользила по воде новая соседка, разбудило что-то в душе Хлои. Она даже подумала, что, возможно, она и хозяйка Холодного дома чем-то похожи, между ними существует какая-то таинственная связь.

– Ну, Броуди, идем, – сказала она псу, опуская его на потрескавшийся асфальт.

Крепко держа поводок, Хлоя повела Броуди на другую сторону улицы. В окне гостиной Холодного дома можно было различить голубое мерцание работающего телевизора – значит, соседи еще не спят. То и дело поглядывая на окна, Хлоя свернула за угол и вышла на Кроуз-роуд, куда смотрел фасад особняка. Хотя главный вход располагался именно с этой стороны, напротив него не было частной стоянки для владельцев дома – только общественная уличная парковка. Хлоя направилась к ней и остановилась на краю полосы дерна в тени небольшой вишни, еще не успевшей освободиться от листвы. Пока Броуди крутился вокруг ствола, выбирая самое удобное место, чтобы облегчиться, Хлоя внимательно изучала парадное крыльцо особняка.

Светильник под навесом освещал невысокие бетонные ступени, сквозь матовые стекла деревянной входной двери сочился из прихожей молочно-белый свет. На взгляд Хлои, крыльцо выглядело некрасиво и негостеприимно. Почти враждебно. Как и сам особняк, впрочем… Вероятно, подумала она, уже в ближайшем будущем мода на подобные дома пройдет, но пока они все еще оставались, что называется, в тренде.

Люди – стадные животные и могут вести себя довольно непредсказуемо и странно.

Достав телефон, Хлоя сфотографировала фасад, но замерла в испуге, когда сработавшая вспышка взрезала ночную темноту. Она не подумала, что автоматическая вспышка может быть включена, – предыдущие снимки Хлоя делала днем, при хорошем освещении. В течение нескольких минут она неподвижно стояла под вишней, стараясь унять сердцебиение и оглядываясь по сторонам, но, похоже, никто ее не заметил, никто не обратил на нее внимания. Из-под припаркованной на улице машины выбралась кошка; она внимательно посмотрела на Хлою и Броуди, потом метнулась через дорогу и скрылась под припаркованным микроавтобусом. Где-то далеко залаяла собака. На Кроуз-роуд по-прежнему не было ни одного человека, но Хлоя решила не рисковать и вернулась на улицу. Запрокинув голову, она посмотрела на окна своей квартиры и увидела за занавеской бледное мерцание ночника в изголовье материнской кровати. Это зрелище подействовало на нее успокаивающе – в нем было обещание надежности и безопасности.

Свет, к которому всегда можно вернуться…

Окончательно успокоившись, Хлоя повела Броуди по узкой полосе дерна, которая отделяла тротуар от металлической ограды особняка. Пока пес тщательно обнюхивал в траве чью-то метку, она заглянула в одну из щелей между панелями ограды. Отсюда были хорошо видны ее новые соседи, которые сидели в гостиной перед телевизором, глубоко утопая в мягких подушках дивана и закинув ноги на оттоманку. Мужчина обнимал женщину за плечи, а она положила голову ему на плечо. Ее длинные волосы падали на спинку дивана. На коленях богиня держала небольшую собачку, вторая свернулась на диване рядом с ее бедром.

Сдвинувшись с места, Хлоя перешла к соседней щели между панелями. Рядом с женщиной на стеклянном столике стоял бокал вина, мужчина небрежно держал в руке стакан с виски. Все по классике: леди пьют вино, мужчины – скотч. В целом картина была более чем пристойной – ничего похожего на то, что Хлоя наблюдала вчера. Совершенно нехарактерно для убежденных эксгибиционистов, способных заниматься сексом на кресле в комнате на первом этаже напротив огромного окна без жалюзи.

Пока Хлоя смотрела, женщина взяла свой бокал в руки и допила вино. Интересно, подумала Хлоя, когда эта пара появится в «Бич-Хаус»? Она не сомневалась,

Убедившись, что вспышка выключена, Хлоя сделала несколько снимков сквозь щель в заборе. Фото, конечно, получатся зернистые, но они все равно сгодятся, чтобы сделать пару набросков или эскизов для будущей картины. Как ни восхищалась Хлоя женщиной-селки, ее супруг вызывал у нее какое-то тревожное чувство. Почему-то ей казалось, что она знает этого мужчину, видела его раньше, вот только где?.. Когда? Одно было ясно: он ей не нравится, но эта необъяснимая неприязнь лишь сильнее распаляла ее любопытство по отношению к хозяевам Холодного дома.

От любопытства кошка сдохла. Знаешь такую пословицу, Хлоя? Сколько раз я тебе говорила: слушайся своих инстинктов, а инстинкты говорят тебе, что этот человек воплощает собой Опасность. Опасность для тебя. Или ты хочешь быть дохлой кошкой?

Потянув за поводок, Хлоя заставила Броуди свернуть в переулок. Почти в то же самое мгновение какая-та машина свернула туда с улицы, яркие лучи фар метнулись к Хлое, и она, негромко ахнув, юркнула в тень большого куста, таща Броуди за собой. В спешке Хлоя налетела на мусорный бак, крышка которого со звоном грохнулась на тротуар. Не успел этот звук затихнуть, как она уже пригнулась и, схватив Броуди на руки, отступила под прикрытие густой живой изгороди, росшей вдоль подъездной дорожки особняка.

Она стояла там ни жива ни мертва от страха, а машина медленно двигалась прямо к ее убежищу, словно водитель разыскивал нужный адрес. Быть может, подумала Хлоя, стараясь справиться с сердцебиением, кто-то просто заблудился, заехал не туда. Когда автомобиль подъехал совсем близко, она рассмотрела, что это жемчужно-белый спортивный «Порше» одной из последних моделей. Такие дорогие машины в их районе встречались нечасто – до последнего времени.

«Порше» остановился перед поворотом на подъездную дорожку Холодного дома, и водитель погасил фары. Спустя пару секунд дверца машины чуть приоткрылась, и в свете включившейся под потолком салона лампочки Хлоя увидела какую-то женщину с гривой густых и блестящих темных волос. Почти сразу стало понятно, что женщина очень красива – таким, во всяком случае, было первое впечатление. Вот незнакомка слегка повернула голову, и Хлоя рассмотрела большие, широко поставленные глаза, тонкий нос с горбинкой и полные губы. Когда же та выбралась из салона, Хлоя увидела, что она одета в короткий меховой жакет и модельные туфли на шпильках.

Жарковато для мехового жакета. Модно, конечно, но глупо…

Хлоя стояла совершенно неподвижно, держа Броуди на руках. Она не вздрогнула, не пошевелилась, даже когда женщина с тупым стуком захлопнула дверцу. В руке женщина держала бутылку, горлышко которой было запечатано фольгой и проволокой.

Меховой жакет распахнулся, и Хлоя увидела, что под ним ничего нет.

С трудом сдерживая нарастающее волнение, Хлоя смотрела, как женщина шагает к задней двери Холодного дома. Прошло еще несколько секунд, и в окнах рядом с дверью вспыхнул свет, дверь распахнулась, и на пороге появился черный силуэт мужчины. Стоило ему увидеть гостью, как его рот широко открылся от изумления. Вытянув вперед руки, он сделал жест, который яснее ясного говорил: стой!

Женщина замерла в растерянности. Было видно, что она озадачена и ничего не понимает. Мужчина тем временем обернулся через плечо и громко сказал:

– Не волнуйся, дорогая. Наверное, это просто еноты опрокинули мусорный бак. Я проверю и все уберу. Не вставай, я быстро.

Он плотно закрыл за собой дверь и, сбежав с крыльца, поспешил навстречу женщине.

– Какого черта?! – прошипел он, останавливаясь перед ней.

Ее улыбка погасла.

– С кем ты разговаривал?

– Господи, Глория!.. – Мужчина запахнул на ней полы жакета. – Что ты здесь делаешь?

– Хотела устроить тебе на новоселье сюрприз, Эдам. – Она продемонстрировала ему бутылку шампанского. – Но, похоже, ты не один. Кто она?

– Просто… Слушай, иди-ка сюда, подальше от света.

Он потянул гостью за руки, но та не поддалась.

– В чем дело, Эдам?

– Я все объясню, – проговорил мужчина хриплым шепотом. – Только, ради бога, давай отойдем в сторону.

Оба сделали несколько шагов по направлению к живой изгороди и оказались совсем рядом с тем местом, где притаилась Хлоя. От возбуждения и страха, что ее обнаружат, она дрожала так сильно, что казалось – еще немного, и листва вокруг нее тоже затрепещет и зашуршит. К счастью, Броуди не издавал ни звука; от старости он оглох, а когда его брали на руки – норовил задремать. Правда, во сне пес часто храпел и попукивал, но сейчас его дыхание было совсем тихим, почти беззвучным. Несмотря на это, Хлоя с каждой минутой все больше боялась, что ее могут заметить. И что тогда делать? Нельзя ведь как ни в чем не бывало вылезти из кустов и сказать: «О, привет! Отличная сегодня погода, правда? Я тут прогуливаю своего пса. Он уже старый, и ему нужно чаще бывать на улице». Да, она была в ловушке и сама это понимала. Ей оставалось только замереть и надеяться, что ее не увидят.

Женщина – Глория – бросила мрачный взгляд в сторону особняка.

– Так кто там у тебя?

– Это… Джемма.

– Что-о?!

– Послушай, я могу все объяснить!..

– Давай, объясняй. И начни с того, почему она здесь. Что она делает в твоем новом доме? Ты говорил мне, что между вами все кончено. Ты обещал, что разведешься. Господи, я… Я просто не могу в это поверить! Ты говорил мне, что переедешь на Запад, найдешь новую работу – и все это ради меня. Ради нас. Ради Оливера. Ты сказал, мы будем жить как одна семья, а оказывается…

– Выслушай меня, Глория, пожалуйста!.. Джемме сейчас очень тяжело, и я должен был…

– Должен был что? Притащить ее сюда и поселить в своем новом доме? Чтобы она жила с тобой как раньше?

Он потянулся к ее руке, но Глория отпрянула. Несколько мгновений она разглядывала Холодный дом, словно пытаясь что-то понять, потом снова повернулась к Эдаму. Свет из окон упал на ее лицо, и Хлоя увидела, что щеки Глории блестят от слез.

– Два года!.. – прошептала она. – Мы мечтали об этом целых два года!.. Еще тогда ты говорил мне, что ей тяжело, что она очень переживает и поэтому ты должен постепенно подготовить ее к мысли о разводе… Ну что, подготовил? Вы расстаетесь?

Эдам поднес палец к губам в знак того, что нужно говорить тише.

– Ага, ты хочешь, чтобы я не поднимала шума? Чтобы пряталась, словно я твоя гребаная любовница? – Глория коротко и хрипло рассмеялась. – Что ж, все правильно. Любовницей я

И, круто повернувшись, она зашагала обратно к «Порше» на своих неправдоподобно высоких шпильках.

– Глория, прошу тебя!..

Она остановилась, снова повернулась к нему.

– Кстати, когда именно ты собирался рассказать мне о том, что привез с собой свою жену?

В кармане Хлои завибрировал телефон, и она до боли прикусила губу. Вибрация повторилась, и ей пришлось приложить огромные усилия, чтобы заставить себя стоять неподвижно, хотя владевшее ею напряжение возросло еще больше. Слава богу, телефон работал в беззвучном режиме. Интересно, кто может звонить в такой час?

Взгляд ее непроизвольно метнулся к окну собственной квартиры на другой стороне улицы. Ночник за занавеской все так же спокойно мерцал. Все как будто было в порядке.

– Я собирался приехать к тебе в галерею завтра, – ответил Эдам. – Приехать и все рассказать.

Телефон Хлои снова зазвонил, и она почувствовала, как на верхней губе проступает испарина. Да кто же это может быть?!

– Скажи правду, Эдам, ты передумал разводиться?

– Говорю тебе, Джемме пришлось многое пережить. И ей, и мне. Она все еще в трауре. Некоторым людям требуется много времени, чтобы… смириться. Принять то, что случилось. В таких обстоятельствах нужно действовать осторожно, не спеша. Именно сейчас, на данном этапе жизни, она – по многим причинам – особенно уязвима и ранима, и я должен действовать как можно тактичнее, постепенно приучая ее к мысли, что скоро она останется одна.

– Господи, ты говоришь как какой-то гребаный психотерапевт! – с отвращением заявила Глория и сделала еще один шаг к машине, но снова остановилась. – А Джемма вообще знает о нас? Обо мне?

– Я… Нет. Пока нет.

– Ты говорил, что все ей рассказал.

Эдам не ответил. Порыв ветра зашуршал листвой живой изгороди. Телефон Хлои снова завибрировал, и она почувствовала, как в ней нарастает страх. Неужели мама уже проснулась, подумала она, снова взглянув на окно. Но ведь только недавно она дала ей сильные обезболивающие, после которых Рейвен обычно спит до утра!

– Ты обещал, Эдам! Ты обещал, что будешь с нами, с Оливером! Ты говорил, что хочешь стать ему отличным отцом – лучшим, чем был для тебя твой собственный отец. Вот ради чего мы спланировали этот твой переезд. А что теперь?..

– Я ведь переехал, не так ли? – огрызнулся Эдам и опустил руки по швам. – На самом деле все идет по плану, просто немного медленнее, чем мы хотели.

Глория испустила громкий разочарованный вздох.

– Ну а какой план у тебя теперь? Теперь, когда она здесь? Собираешься жить на два дома, как раньше? Правда, теперь тебе не нужно летать из Онтарио в Ванкувер и обратно… Может, ради этого ты все это и затеял? Ну, чтобы облегчить себе жизнь… Или тебе нравится быть знаменитым хирургом и настоящим, стопроцентным мужчиной, который и в шестьдесят способен удовлетворить двух женщин? Или их у тебя больше? Скажи честно, Эдам, может, у тебя где-то припрятана еще одна любовница?

– Не говори ерунды. Джемма всю свою жизнь посвятила нашим детям, моей работе… Ради этого она пожертвовала своей карьерой. А теперь она никак не оправится после нашей последней потери. Каким же негодяем нужно быть, чтобы в такое трудное время нанести ей еще один удар, еще одну глубокую рану? Я не могу так поступить, Глория, и ты должна меня понять.

– Это просто потрясающе – то, что ты мне говоришь!..

Телефон в кармане Хлои снова завибрировал. Ей нужно было как-то выбраться из укрытия, чтобы посмотреть, кто звонит, но она не представляла, как это сделать.

– Я люблю тебя, Глория, – продолжал Эдам быстрым шепотом. – Я люблю тебя и Оливера больше всего на свете, но я боюсь, что, когда Джемма узнает, что у меня есть еще один ребенок, ее это просто убьет. В буквальном смысле. А я не хочу нести ответственность за ее смерть. Ну, иди ко мне…

Он попытался обнять Глорию, но та резко отстранилась и даже замахнулась на него бутылкой шампанского.

– Я не желаю быть «той, другой» женщиной, Эдам. Расскажи Джемме обо мне, покончи с этим – или мы расстанемся и ты больше никогда не увидишь ни меня, ни Оливера. Выбирай.

С этими словами она села обратно в «Порше» и громко хлопнула дверцей. Заурчал двигатель, и машина сорвалась с места. Визжа покрышками по асфальту, «Порше» повернул за угол, полыхнул напоследок алыми тормозными огнями и исчез из вида.

Новый, более сильный порыв холодного ветра громко шелестел листьями.

Эдам долго смотрел вслед любовнице, потом провел обеими ладонями по волосам и вполголоса выругался. Позади него открылась дверь, и он обернулся.

– Эдам, куда ты пропал? Все в порядке?

– Я… Да, Джем, все в порядке. Не беспокойся. – Повернувшись, он двинулся к жене. – Как я и говорил, в нашем мусорном баке похозяйничали еноты. Пока я собирал мусор, подъехала какая-то машина, и водитель спросил дорогу. Я объяснил, как ему лучше проехать в…

Он и Джемма вошли в дом, дверь за ними захлопнулась, и Хлоя не услышала конца фразы. Ее, впрочем, не особенно интересовало, какую ложь придумает Эдам. Чертыхаясь, она вытаскивала из кармана телефон, зацепившийся за подкладку.

Черт, голосовое сообщение!

Она ткнула пальцем в соответствующую иконку и нажала единицу, чтобы прослушать последнее сообщение.

– Хлоя!.. – донесся из динамика хриплый срывающийся шепот. – Помоги, Хлоя! Мне нужна… не могу дышать!

Мама!

Прижимая Броуди к груди, Хлоя стремглав бросилась к дому, спотыкаясь взбежала по лестнице на третий этаж, промчалась по коридору к дверям квартиры и попыталась трясущейся рукой вставить ключ в замок – и тут же его уронила. Боже мой, нет! Нет! Хлоя подобрала ключ, отперла замок и распахнула дверь.

Открывшаяся ей картина настолько ее потрясла, что она в ужасе замерла на пороге. Мать скорчилась на полу, странно согнув руки и ноги. Носовая трубка, по которой поступал кислород, была вырвана, пол покрывала смесь из разлитых лекарств и битого стекла. Таблетки раскатились по всем углам.

Рейвен не шевелилась.

Умерла?

– Мама! – Выронив Броуди, Хлоя бросилась к матери и опустилась рядом с ней на колени. – Что с тобой?

Она нащупала на шее пульс. Слава богу, Рейвен была жива, но едва-едва. Каждый ее вздох сопровождался протяжным сипением, в горле клокотала мокро́та, лицо сделалось белым как простыня. На виске виднелась свежая ссадина, из которой струйкой текла кровь.

– Мама, ты

Веки матери дрогнули.

– Х-хлоя? – прошептала она. – Это ты? Г-где… ты была?

– Все будет хорошо, ма, ты только держись. Держись.

Выхватив телефон, Хлоя набрала 911. Ее руки так сильно дрожали, что она дважды промахнулась по последней единице. Наконец в трубке раздались гудки. На обращая внимания на текущие по лицу слезы, Хлоя прокричала в телефон:

– Нужна «Скорая»! Срочно!..

До упомянутых событий. 16 сентября 2019 года

Диспетчер записала адрес Хлои и велела оставаться на линии. «Помощь уже в пути», – сказала она и попросила как можно подробнее описать, что случилось с матерью.

– У нее рак. Тер… терминальная стадия, и… и она упала с кровати и ударилась головой. Ей трудно дышать, а я… я…

Она всхлипнула, не в силах совладать с эмоциями.

Соберись. Соберись, Хлоя. Ради мамы.

– Я не исключаю передозировку болеутоляющих. Мама принимала… – Тут Хлоя заметила, что на полу валяются разные таблетки, и добавила: – Возможно, она также выпила и вот этого препарата, но я не знаю сколько.

Слезы снова обожгли ей глаза. Вместо того чтобы шляться неизвестно где и прятаться по кустам, ей следовало быть с матерью. И какого черта ей вздумалось шпионить за новыми соседями – за этим отвратительным мужчиной и его любовницей?..

Не опуская телефона, Хлоя попыталась вновь поднести назальную канюлю к носу матери, но ее рука слишком сильно дрожала.

Диспетчер поинтересовалась, сильное ли у Рейвен кровотечение, и посоветовала наложить на рану давящую повязку. Потом она спросила, отперта ли входная дверь и сможет ли Хлоя отойти от матери, чтобы открыть ее, когда приедет бригада. Как открыть дверь подъезда? Как удобнее всего к нему подойти?

Хлоя стащила с кровати подушку и попыталась подсунуть под голову Рейвен. Одновременно она объясняла диспетчеру, что ее подъезд выходит не на Мейн-стрит, а на улицу с обратной стороны здания. Зачем-то она добавила, что в подъезд можно попасть и через иранский супермаркет, но в нерабочее время этот ход закрыт.

Потом послышался вой сирены. И кажется, даже не одной. Звук приближался, и Хлоя начала всхлипывать. Вот сирены взвыли совсем рядом, и на потолке заплясали алые отблески проблесковых маяков. Не без злорадства (совершенно неуместного в данных обстоятельствах, но она ничего не могла с собой поделать) Хлоя подумала, что пульсирующие красные огни попадают и в огромные, без занавесок, окна Холодного дома и режут глаза этому ужасному мужчине и его очаровательной жене, прекрасной голливудской богине, на чье законное место претендует эта развратная девка в меховом жакете, прижившая ребенка от человека, от одного вида которого Хлою бросало в дрожь.

Поднявшись с пола, она выглянула в окно. Внизу стояла пожарная машина, из которой высаживались пожарные в черных с желтыми полосами защитных костюмах.

А где же «Скорая»? И что горит?

Тревога с такой силой стиснула ей грудь, что стало трудно дышать.

– Они уже здесь, мам, – прошептала Хлоя, снова опускаясь на пол рядом с матерью. – Они тебе помогут. Ты только держись.

Но в глубине души она знала: всего этого не произошло бы, если бы ей не вздумалось отправиться на улицу, чтобы подглядывать за соседями.

– Прости меня, мама! – добавила она.

На тебя совершенно невозможно положиться, Хлоя! Ты постоянно делаешь какие-то глупости! Только посмотри, что ты натворила на этот раз!

Веки Рейвен опустились. Дышала она тяжело, с присвистом.

На лестнице раздался топот тяжелых башмаков. Шаги приблизились к двери квартиры, и через мгновение она отворилась. Несколько мужчин – все крупные, высокие, сильные, в тяжелых ботинках со стальными подносками – ввалились в крошечную квартирку, в которой сразу стало негде повернуться. Один из них держал в руке большой медицинский чемодан, другой тащил кислородный баллон и маску… Посыпались вопросы, на которые Хлоя едва успевала отвечать. Как долго больная в таком состоянии? Какие таблетки она принимала? Сколько? Этот свистящий звук в груди – такое уже было или это в первый раз? Рейвен измерили пульс и давление, проверили реакцию зрачков, попросили Хлою (пожалуйста!) отойти в сторону, чтобы не мешать им работать, и заодно убрать подальше собаку.

Потом появились санитары «Скорой помощи» – высокий и худой чернокожий парень и белая девушка со светлыми волосами, собранными в легкомысленный конский хвост. Оба выглядели очень молодо, словно вчера со школьной скамьи. Разве такие смогут спасти Рейвен, подумала Хлоя.

Сама она, впрочем, тоже чувствовала себя совершенно беспомощной; прижимая к груди пса, Хлоя прислонилась к книжному шкафу в углу комнаты. В ушах у нее звучал голос матери, который, казалось, доносился откуда-то издалека, быть может, из того времени, когда Хлоя была совсем маленькой.

Ты должна винить во всем только себя, Хлоя. Иногда приходится признать свою вину, признать, что те или иные неприятности являются прямыми следствиями твоих необдуманных поступков. То, что случилось сегодня, совершенно неудивительно. Так всегда бывает, когда пытаешься жить жизнью других людей – жизнью, которая представляется тебе более интересной и насыщенной.

Хлое вдруг показалось, что она слышит крик петуха. В ноздри ударил запах свиного навоза, который становился все сильнее, словно она была далеко за городом, на ферме. А потом где-то очень глубоко в ее мозгу раздался пронзительный женский крик.

Хлоя крепко зажмурила глаза. Это… воспоминания? Но ведь этого не могло быть на самом деле!

Женский крик стал глуше – на голову Хлои как бы надели мягкие закрытые наушники. Наушники, в которых звучало начало с детства знакомой сказки. О море. О людях-тюленях. Спокойствие постепенно возвращалось к ней, наполняя все ее тело. Она снова могла дышать. Могла думать. Могла сосредоточиться на том, что происходит в квартире здесь и сейчас.

Санитары уложили Рейвен на что-то вроде носилок, чтобы нести по узкой лестнице – лифта в доме не было. Пока они пытались протиснуться с ними в дверь, Хлоя схватила сумку и побросала в нее какие-то вещи, лекарства и белье матери, а потом кинулась следом за медиками. Оказавшись внизу, она обнаружила, что все еще прижимает к груди Броуди; Хлоя этого даже не замечала, пока не попыталась сесть в «Скорую», но чернокожий санитар остановил ее, сказав, что собаку придется оставить.

– Как же я оставлю его одного?

Хлоя заплакала.

Именно в этот момент у дверей подъезда появился Георгий Василиу – грек-парикмахер, который жил этажом ниже. И он был не один – еще несколько соседей в пижамах и халатах высунулись в окна.

– Не волнуйтесь, Хлоя, – сказал Василиу. – Поезжайте с мамой. – Он протянул

Страх и растерянность почти лишили Хлою способности соображать здраво. Она знала только одно: нельзя допустить, чтобы в их с мамой вселенную вторгся кто-то еще. Кто-то посторонний. Как она может доверять дяде Ставроса – этому здоровенному, громогласному, грубому, волосатому греку, который пытается управлять всем миром из своей крошечной парикмахерской на Мейн-стрит, где стоит красно-белый полосатый столб, где сверкают хромом кресла и зеркала, где выложенный плиткой пол похож на шахматную доску, а в витрине висят в рамочках отзывы и рекламы, призванные соблазнить поколение Z[10] наследием предков?

У него даже нет жены, Хлоя! И это еще одна причина ему не доверять. К тому же он иностранец. Голос матери в ушах Хлои был исполнен сознанием собственной правоты. А еще он кладет в пищу слишком много чеснока – весь дом им провонял! – и держит противного рыжего кота, который торчит в парикмахерской и только пугает клиентов.

Хлоя не очень хорошо знала Георгия, но зато знала Ставроса, второго бармена в «Бич-Хаус» – нескладного, неуклюжего и не особенно симпатичного, но зато доброго и всегда вежливого. Как-то она встретила его, когда выгуливала Броуди, и Броуди он понравился. Для Хлои это была достаточная рекомендация.

И все же ей не хотелось отдавать старину Броуди в чужие руки. В конце концов, Георгий – это не то же самое, что его племянник. К тому же этот его рыжий кот Гарфилд… Хлоя продолжала колебаться, но санитар ее поторопил:

– Пора ехать, мэм.

Хлоя нехотя позволила Георгию забрать у себя Броуди.

– Его корм в буфете на кухне, – сказала она, забираясь в «Скорую». – Поводок с ошейником висят у входной двери… думаю, вы их сразу найдете. Ключ от квартиры в почтовом ящике, а код замка…

– Все в порядке, Хлоя, разберемся, – проговорил Георгий с таким сильным акцентом, что она едва его поняла. – Я знаю один хороший зоомагазин, думаю, там найдется все, что нужно. А днем Броуди побудет со мной в парикмахерской.

– А как же ваш кот?!

Хлоя придержала рукой дверцу, которую чернокожий санитар собирался захлопнуть.

– Кот его не тронет! – крикнул в ответ Георгий. – Он любит собак.

Дверь захлопнулась, и «Скорая» тронулась, завывая сиреной. Чернокожий санитар вел машину, субтильная блондинка сидела рядом с носилками и держала Рейвен за руку. Она показала Хлое откидное сиденье и знаком велела пристегнуться. В этот поздний (или уже ранний?) час улицы были пусты, и «Скорая» ехала очень быстро, проскакивая перекресток за перекрестком без остановки. В темных витринах и окнах первых этажей отражался пульсирующий свет ее мигалок. Хлоя хорошо знала город и сразу поняла, что они едут в Центральную больницу – ту самую, к которой относился так хорошо ей знакомый онкологический центр.

До упомянутых событий. 16 сентября 2019 года

Хлоя сидела в бежевом пластмассовом кресле в коридоре напротив хирургического отделения. Коридор был по-больничному холодным и стерильным. Яркие флуоресцентные лампы под потолком мешали понять, какое сейчас время суток. Все тело у Хлои затекло, и даже мозг оцепенел, отключившись от реальности. Сейчас она не могла бы сказать, сколько часов – или дней – здесь сидит. И по большому счету, ей было все равно.

Сквозь толстые больничные окна виднелось небо. Вот над горизонтом появилась бледная лилово-желтая полоска. Приближался рассвет, и город за стеклом нехотя просыпался. Желтая полоска ширилась, и наконец над краем мира показалось солнце. Какая красота, подумала Хлоя, любуясь открывавшейся ей вечной картиной. Особенно ей нравился фиалково-лиловый цвет неба, нравилось, как желтое переходит в персиково-розовое. Надо будет попробовать нарисовать это, решила она. Нарисовать, как наша Земля, медленно вращаясь, окрашивается в пастельные тона нового дня.

Потом ее мысли нехотя обратились к настоящему.

Хлоя очень боялась, что на этот раз мать не выйдет из огромного серого больничного здания. Болезнь, вероятно, зашла слишком далеко, и никакие капельницы, никакие лекарства уже не восстановят силы Рейвен, не смогут вернуть источенный раком организм на ту зыбкую границу, на которой он балансировал последние несколько месяцев.

Прекрати, Хлоя! Маму отвезли в хирургическое отделение, а это значит, что врачи еще на что-то надеются. Они не стали бы оперировать, если бы не рассчитывали получить результат.

Какой еще результат?..

Этого Хлоя не знала. Быть может, врачи ей что-то объясняли, а она не обратила внимания. Или просто блокировала информацию, которая слишком ее пугала. Все, что произошло с тех пор, как она обнаружила мать на полу без сознания, виделось ей сейчас словно в тумане, в котором Хлоя различала лишь очертания, контуры и движения – и никаких подробностей.

И все-таки, что, если Рейвен так и не выйдет из больницы? Тогда она останется в мире совершенно одна. Просто Хлоя. Безумная, сорокалетняя, совершенно одинокая Хлоя Купер, у которой в целом мире нет ни одного близкого человека.

И тут ее как громом ударило. У нее же сегодня день рождения! И этот рассвет за окном – рассвет очень важного в ее жизни дня, можно даже сказать – даты.

Сегодня ей исполняется сорок лет.

Начиная с сегодняшнего дня она официально становится сорокалетней, странной, психованной старой девой (да, она слышала, что говорят о ней за ее спиной). И даже мать нередко заявляла, что она сумасшедшая. Юбилей, извините за выражение… Хлоя всегда думала, что к тому времени, когда ей стукнет сорок, она будет точно знать, каково ее место в мире, или хотя бы поймет, почему столь часто чувствует себя «не такой».

Тут Хлоя заметила хирурга, который шагал к ней по коридору, пока она предавалась своим невеселым размышлениям. Он был в мятом хирургическом комбинезоне, и Хлоя решила, что это не к добру. Ведь если бы операция прошла успешно, врач, конечно, переоделся бы в нормальную одежду, не правда ли? Переоделся, побрился, привел себя в порядок и только потом вышел к ней, чтобы дать рекомендации по дальнейшему лечению. Врач приближался, и коридор начал сужаться и раскачиваться, вытягиваясь, словно резиновая кишка, в конце которой чернела маленькая фигурка. Внезапно Хлое отчаянно захотелось, чтобы коридор стал еще длиннее, чтобы он растянулся на много тысяч миль и врач и за миллион лет не смог бы дойти до нее и сообщить новости, которые он,

Но хирург был уже совсем рядом – он остановился напротив ее кресла, и Хлоя попыталась подняться, но врач жестом показал, что она может не вставать.

– Это вы – мисс Купер?.. – начал он, садясь рядом с ней. – Я должен вам кое-что сообщить…

До упомянутых событий

Дожидаясь лифта, Хлоя рассматривала сделанные чуть не в натуральную величину фотоснимки, наклеенные на дверцы полудюжины лифтовых шахт. На одном из них был изображен седой старик с тусклой кожей и широкой улыбкой на лице. На другом негритянский малыш протягивал к зрителю пухлые ручонки. На третьей двери висела фотография бледного ребенка с ярким платком на лысой голове. Индианка в сари, азиатский подросток, одетый в стиле хип-хоп… Смысл фотографий был ясен: каждый человек может заболеть раком, и, если он живет в этом городе, он с большой долей вероятности окажется здесь, в онконцентре, в его отделениях и палатах.

Дилинькнул сигнал, дверцы одного из лифтов открылись, и Хлоя шагнула в кабину – довольно узкую, но глубокую, рассчитанную на больничную каталку. Двери с шипением закрылись, лифт поехал вниз, и Хлоя постаралась ни о чем не думать.

Через пару этажей кабина остановилась. Двери снова отворились, и женщина в медицинском костюме вкатила внутрь тележку, на которой были сложены какие-то медицинские инструменты и стоял аппарат для контроля кровяного давления. Женщина нажала кнопку нижнего этажа. Вскоре кабина остановилась еще раз, и женщина с тележкой вышла, оставив после себя спиртовой запах дезинфицирующего средства. Двери закрылись, кабина поехала, и Хлоя невольно представила себе все маленькие и большие трагедии, прямо сейчас разыгрывающиеся и на этажах онкоцентра, мимо которых она двигалась, и за его стенами – в домах и квартирах, на улицах, в лесах и горах вокруг города, в стране и во всем мире. Чувство, которое она при этом испытала, было столь тяжелым и гнетущим, что Хлоя поспешила отгородиться от него, воздвигнуть высокие защитные стены, что не дадут просочиться к ней ни одной капле чужого страдания.

Не плачь, Хлоя, только не плачь. Все хорошо. Мама вернется домой, и все будет как раньше. Ведь ты на это надеялась, правда?.. Ты хотела, чтобы вы могли побыть вместе еще немного, пусть даже всего несколько недель или дней. Рассчитывать на большее было бы глупо, ведь так?..

Да, мама вернется. Судьба подарила им еще немного времени. Хлоя цеплялась за эту мысль всеми силами души, не осмеливаясь заглядывать слишком далеко в будущее, потому что ожидающее ее полное одиночество пугало до смертного холода в конечностях. Пустота. Изоляция… Нет, она не может с этим смириться. Пока – нет. Она будет бороться, каждый день бороться за то, чтобы мать прожила как можно дольше. И когда неизбежное все-таки наступит, быть может, в некрологе Рейвен Купер напишут, что это ее дочь сражалась с болезнью до конца. Сражалась храбро и самоотверженно, не желая сдаваться. Что это дочь всеми силами поддерживала жизнь матери, подарив ей несколько добавочных дней в этом странном мире.

Лифт снова остановился, и дверь открылась. На площадке спиной к лифту стоял какой-то высокий черноволосый мужчина. Не оборачиваясь, он положил ладонь на одну из створок двери, не давая ей закрыться, а сам продолжил разговаривать с кем-то, кого Хлое не было видно, – судя по всему, о партии в гольф. С его стороны это было как минимум невежливо.

Когда мужчина наконец шагнул в кабину, Хлоя непроизвольно отодвинулась от него к стенке. Было в этом человеке что-то такое, от чего по ее жилам растекалась какая-то непонятная тревога.

В лифте старайся стоять поближе к кнопкам, Хлоя. Если в кабину войдет кто-то, кто покажется тебе подозрительным, или твое «паучье чутье»[11] предупредит тебя об опасности – жми на все кнопки подряд. Тогда кабина будет останавливаться на каждом этаже и у тебя появится больше возможностей для бегства.

– Ладно!.. – крикнул мужчина своему невидимому собеседнику, прежде чем двери закрылись. – Встретимся в клубе.

В тесной кабине он казался еще более высоким, и Хлоя машинально опустила взгляд, чтобы не смотреть на него, запрокинув голову. На уровне ее глаз оказался докторский бейдж, прикрепленный к нагрудному карману халата. Мужчина не отступил в сторону, как требовали приличия, чтобы не стоять слишком близко к попутчице; словно не замечая ее, он занял всю середину кабины, вынуждая Хлою забиться в угол, и в конце концов она, охваченная раздражением, вскинула голову и посмотрела ему в лицо.

Мужчина улыбнулся.

Ей понадобились все силы, чтобы не выдать своего потрясения.

Это был он.

В голове у Хлои зашумело. Чудовищная какофония отрывистых, скрежещущих звуков становилась все громче, так что Хлоя даже испугалась, что он тоже может их услышать. Из горла рвался беззвучный вопль, и она с трудом удержалась от того, чтобы не начать нажимать все кнопки подряд. Вместо этого она сжала руки в кулаки и крепко стиснула зубы.

Она была уверена, что не ошиблась. Это и вправду он, ее новый сосед. Двуличный негодяй, который ездит на голубой «Тесле» и имеет любовницу.

Стараясь не поворачивать голову, Хлоя скосила глаза на его бейдж. «Доктор Эдам Спенглер», – прочла она и дописала мысленно: «Неверный муж, у которого есть внебрачный сын по имени Оливер». У нее не укладывалось в голове, что этот человек способен бросить свою прекрасную, стройную, светлокожую богиню, которая так глубоко скорбит по умершему ребенку, что измена мужа может ее убить. Он сам сказал это, а значит, он знает…

Набравшись храбрости, Хлоя снова посмотрела на его лицо. Их взгляды встретились. У него были очень необычные глаза редкого светло-голубого оттенка, обрамленные густыми, черными как смоль ресницами. Его зубы казались неестественно белыми; клыки были намного длиннее резцов и выглядели заостренными, что придавало ему сходство с хищным зверем.

В груди у Хлои похолодело от невыразимого ужаса, а мысли в голове спутались. Стены кабины расплывались и раскачивались перед глазами. Она чувствовала, как у нее начинают дрожать руки и колени, мочевой пузырь тоже подавал сигналы, и этот позыв Хлоя сдерживала с невероятным трудом. Для столь сильной реакции не было никаких причин, что пугало еще сильнее. Она не понимала, в чем тут дело, но на каком-то глубинном, примитивном, физиологическом уровне твердо знала: этот человек опасен. Он ни перед чем не остановится. А еще ей казалось, что когда-то она уже с ним сталкивалась. Иначе Хлоя не могла объяснить то,

Может, он был одним из врачей, которые осматривали ее мать?..

Его улыбка стала шире.

– Доброе утро.

Хлоя сумела только судорожно кивнуть в ответ.

Доктор Спенглер тем временем уткнулся в свой телефон. Оставшиеся этажи они проехали в молчании.

Когда лифт остановился на первом этаже и двери открылись, Хлоя ринулась наружу, едва не оттолкнув своего спутника. Оказавшись в больничном вестибюле, она круто свернула прямо к вращающейся входной двери, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не помчаться во весь дух.

Беги, Хлоя, беги! Спасайся!

Выскочив на улицу, она обернулась, чтобы убедиться, что доктор Спенглер за ней не гонится, но в вестибюле были только пациенты, родственники и снующий туда-сюда персонал. Страшный попутчик куда-то исчез.

Зачем ему гнаться за тобой, глупая? В конце концов, он врач, солидный, уважаемый человек, и не станет ронять свое достоинство. С другой стороны, твой сосед – негодяй, каких мало. Он изменяет жене, и с ним нужно держать ухо востро, как я тебя учила. Доверяй своей интуиции, Хлоя, и тогда избежишь многих неприятностей.

Некоторое время Хлоя стояла неподвижно, моргая на ярком солнце, потом медленно двинулась вперед. Она решила пойти домой пешком. Путь был неблизкий; Хлоя знала, что он займет много времени, которого у нее нет, но ей очень хотелось подышать свежим воздухом, снять напряжение, привести мысли в порядок. Кроме того, она бы просто не выдержала поездки в переполненном автобусе, где со всех сторон ее будут окружать чужие, незнакомые люди. Значит, лучше пойти пешком и не спешить. Быть может, даже заглянуть куда-нибудь по дороге, чтобы подкрепиться. Когда она вернется домой и заберет Броуди, что-то, наверное, уже прояснится и ей позвонят. Например, дежурная сестра сообщит, что все в порядке и можно забирать маму домой. Тогда она возьмет такси, съездит за Рейвен, и все снова станет как раньше.

Переходя через улицу, Хлоя подумала, не купить ли ей по дороге какой-нибудь подарок Георгию за то, что он взял к себе Броуди, но она понятия не имела, что может понравиться греку-парикмахеру. В конце концов Хлоя решила, что подарит ему одну из своих картин. Например, ту, на которой изображена женщина на каменистом морском берегу.

НАША ВЕРСИЯ: История Хлои Купер

На экране появляется интерьер танцевальной студии – светлый деревянный паркет, зеркальные стены, прикрепленные к зеркалам балетные станки-барре. В окна вливается яркий солнечный свет. Некоторое время студия остается пустой, потом дверь в дальней стене открывается и внутрь входит стройная темноволосая женщина – гибкая, легкая, с идеальной осанкой. На вид ей лет шестьдесят или больше, но движется она как профессиональная танцовщица или гимнастка.

Женщина садится на табурет в центре студии. Свет меркнет, но несколько софитов продолжают освещать ее лицо и фигуру. Женщина не отличается классической красотой, но ее лицо все же можно назвать неординарным. У нее широкий рот, греческий нос, темные брови, темные блестящие глаза. Черные волосы женщины, собранные в пучок на макушке, открывают четкую линию подбородка и выступающие ключицы, между которыми блестит на тонкой золотой цепочке какой-то камень.

В нижней части экрана появляется текст:

ПРЕПОДАВАТЕЛЬ ТАНЦЕВАЛЬНОЙ ШКОЛЫ СОФИЯ МАНЧИНИ, ДАВНЯЯ ПОДРУГА ДЖЕММЫ СПЕНГЛЕР

ТРИНИТИ (голос за кадром). Вы были дружны с Джеммой Спенглер еще в те времена, когда она носила фамилию Джарвис и только начала обучаться в Ванкуверском институте танца, не так ли?

СОФИЯ МАНЧИНИ. Ну, возможно, со стороны мы и выглядели как подруги, но, я думаю, у Джеммы никогда не было настоящих друзей. Некоторые утверждают, что это ее муж страдал гипертрофированным самолюбием, своеобразным комплексом бога, что часто встречается у хирургов, но лично я считаю, что из них двоих именно Джемме был свойственен глубокий нарциссизм.

Я познакомилась с ней, когда ей было восемнадцать. Красивая, общительная, обаятельная, она умела мыслить стратегически и обладала уникальными танцевальными способностями.

Вместе с тем Джемма была человеком хитрым, властным, прекрасно умевшим манипулировать окружающими. В случае каких-либо неприятностей она предпочитала свалить вину на других, а себя выставить в качестве жертвы. Да, Джем была человеком сложным и упрямым. Лично я всегда считала, что отчасти это можно объяснить условиями, в которых она выросла. Небогатая семья, детство на трейлерной стоянке… Как вы понимаете, нужно отличаться силой и целеустремленностью, чтобы суметь выбраться из подобного окружения, но она сделала это, начисто отрекшись и от своей матери-алкоголички, и от своего прошлого.

ТРИНИТИ (голос за кадром). А что вам известно про ее отца?

СОФИЯ МАНЧИНИ. Очень мало. Джем никогда о нем не рассказывала. Насколько я знаю, он погиб во время пожара, когда ей было лет тринадцать.

ТРИНИТИ (голос за кадром). Да, в ее жизни было много трагического…

СОФИЯ МАНЧИНИ. Согласна. Некоторые объясняют это тем, что она слишком торопилась перешагнуть свое прошлое, стремясь любой ценой добиться успеха, но я считаю, что на ее историю следует взглянуть под другим углом. Почему трагические события преследовали Джемму на протяжении всей ее жизни – вот как должен звучать главный вопрос…

ТРИНИТИ (голос за кадром). Вы обе претендовали на одно из мест в престижной Танцевальной академии Торонто, не так ли?

СОФИЯ МАНЧИНИ. В тот год его получила Джемма. Она обошла и меня, и сотни других претенденток со всей страны.

ТРИНИТИ (голос за кадром). Кажется, именно в Торонто Джемма Джейн Джарвис познакомилась с Эдамом Спенглером?..

СОФИЯ МАНЧИНИ. На самом деле они впервые встретились в Чикаго, где Джемма была на гастролях. На премьеру Эдама пригласил кто-то из друзей его отца – крупный благотворитель, который покровительствовал медицинским учреждениям. На вечеринке после концерта Эдам и познакомился с Джеммой. Он влюбился в нее чуть ли не в тот самый момент, когда увидел на сцене. Надо сказать, что в тот вечер Джемма превзошла самое себя – запись ее выступления не раз передавали по телевидению. Даже сейчас этот ролик можно найти в интернете.

На экране появляется фрагмент архивной записи телевизионного выступления Джеммы. Лучи прожекторов выхватывают из полутьмы сцены одетую во все белое танцовщицу. Ее кожа тоже белá, как алебастр, и только золотисто-рыжие волосы падают на спину крупными кольцами. Танцовщица кажется высокой и

Музыка достигает крещендо. Барабаны начинают отбивать четкий ритм, и на сцене появляются три танцора-мужчины. Финал выступления пронизан высокой чувственностью и тончайшим эротизмом. Танцовщица имитирует бурное соитие и смерть: она падает на подмостки и лежит там неподвижно, словно тающий сугроб. Освещение меняется, музыка ненадолго смолкает. Наступает полная тишина, наполняющая зал невероятным напряжением. Кажется, в этой тишине можно было бы услышать, как падает булавка…

Изображение зала блекнет, камера снова переключается на танцевальную студию. София сидит молча, потом слегка откашливается.

СОФИЯ МАНЧИНИ. В тот вечер Джем околдовала всех. Думаю, каждый мужчина с горячей кровью в жилах мечтал пригласить ее куда-нибудь после шоу, но… ничего такого не случилось. Джемма была полностью сконцентрирована на своей карьере, на своей мечте. Она грезила стажировкой в Парижском институте современного танца. Все выше и выше… Но в тот вечер она попалась на глаза Эдаму, который пригласил ее на свидание. Джем отказалась, но Эдам был не из тех, кто способен смириться с отказом. Ее упрямство только укрепило его решимость, и он сосредоточился на том, чтобы заполучить Джемму – это прекрасное, почти бесплотное создание, которое вожделели десятки мужчин. Он летал почти на каждое ее выступление в Штатах и за рубежом и каждый раз после шоу подходил к ней и повторял свое приглашение. В итоге Джем согласилась поужинать с ним.

София некоторое время молчит.

СОФИЯ МАНЧИНИ. Думаю, в конце концов Джем покорило именно его упорство. Она всегда стремилась быть обожаемой, желанной, единственной… Для нее это стремление превратилось почти в навязчивую идею.

ТРИНИТИ (голос за кадром). Позже Джемму все же пригласили в Парижский институт балета и современного танца Мари Лакотт?

СОФИЯ МАНЧИНИ. Да. Тогда ей уже исполнилось двадцать пять. Эдам был на три года старше и готовился начать свою медицинскую карьеру. Кроме того, он только что сделал ей предложение. Джем пришлось выбирать: либо блестящая карьера и всемирная слава, либо брак с многообещающим молодым хирургом. Свою роль, несомненно, сыграло и то обстоятельство, что его отец был известным и уважаемым федеральным судьей, а мать – звездой торонтского высшего общества. Спенглеры владели огромным состоянием – о таких деньгах Джем не смела и мечтать. Да и Эдам, буквально в каждой детали отличавшийся от ее родителей, воплощал в себе все, к чему она всегда стремилась. Не знаю, какое решение в итоге приняла бы Джемма, но тут выяснилось, что она в положении.

ТРИНИТИ (голос за кадром). Что же было дальше?

СОФИЯ МАНЧИНИ (пожимая плечами). Джем круто изменила свою жизнь. Она пожертвовала своей танцевальной карьерой и мечтами о мировой славе ради Эдама и ребенка. Она осталась дома, чтобы заботиться о дочери, тем самым дав мужу возможность полностью посвятить себя профессии хирурга. Джемма не раз говорила мне – мы тогда довольно часто созванивались, – что не хочет походить на собственных мать и отца, которые ее фактически забросили. Ей, мне кажется, нравилось быть матерью. У нее родилась очаровательная девочка, которую назвали Хейли… и вот тут-то и начались проблемы. У ребенка диагностировали кистозный фиброз – практически не поддающееся лечению генетическое заболевание, которое серьезно осложнило жизнь Джеммы и Эдама. Все свои силы и время – всю себя – Джем посвятила уходу за дочерью. По мере развития медицины продолжительность жизни таких больных постепенно увеличивалась; в наши дни они могут достичь совершеннолетия, многие доживают до тридцати или даже до сорока, но Хейли не повезло. В семнадцать лет она подхватила серьезную легочную инфекцию. Девочку поместили в больницу, но спасти ее не удалось – она умерла от осложнений. Сказать, что Джемма и Эдам были убиты горем, значит ничего не сказать. Лишившись смысла и цели в жизни, Джемма явно впала в депрессию или какое-то очень близкое к этому состояние. Как-то она сказала мне, что чувствует себя как человек, у которого не осталось ничего – ни детей, ни карьеры, ни даже чувства собственного достоинства. «Я – никто и ничто, пустое место, – говорила она. – Я – неудачница». И я не знала, как ее утешить.

ТРИНИТИ (голос за кадром). Но ведь потом у них был еще ребенок. Правда, он появился довольно поздно. Джемме было сорок три, когда она родила мальчика.

СОФИЯ МАНЧИНИ. Да, Джексона… Джем очень хотелось снова стать матерью, заполнить пустоту, которая образовалась в ее жизни после смерти Хейли. Они с Эдамом консультировались с самыми разными специалистами и в конце концов решили испытать судьбу еще раз – после тщательного обследования и профилактики всего, что могло бы осложнить беременность в этом возрасте. И все равно беременность протекала сложно, но Джем не роптала. Напротив, ей даже нравилось, что все о ней заботятся, ухаживают, балуют ее. Ей прописали постельный режим, и Эдам, а также его родные и друзья проявляли к ней исключительное внимание. Но, несмотря на все усилия, мальчик появился на свет болезненным и слабым. По-моему, он так никогда и не оправился – Джексон постоянно болел, и Джемма снова взвалила на себя все заботы по уходу за сыном. Увы, все ее усилия ни к чему не привели: к четырнадцати годам у Джексона вдруг развилось острое и не до конца понятное инфекционное заболевание крови. В две тысячи семнадцатом он умер, а два года спустя Эдам и Джемма перебрались на Западное побережье, чтобы попытаться начать все с чистого листа.

София долго молчит, лицо ее становится задумчивым и чуть-чуть угрюмым. Наконец она вскидывает голову и глядит прямо в камеру.

СОФИЯ МАНЧИНИ. Да, этот переезд на Запад должен был положить начало новому этапу в их жизни. Они хотели оставить в прошлом трагическую смерть детей, хотели научиться глядеть в будущее и делать что-то вместе. Во всяком случае, Джемма на это рассчитывала…

София качает головой, потом набирает в грудь побольше воздуха.

СОФИЯ МАНЧИНИ. К сожалению, им обоим не хватило мудрости – или мужества – спросить себя, что произошло с их детьми на самом деле.

ТРИНИТИ (голос за кадром). Что вы имеете в виду?

СОФИЯ МАНЧИНИ: У меня

Еще одна продолжительная пауза.

СОФИЯ МАНЧИНИ. У Хлои Купер не было ни единого шанса…

До упомянутых событий. 24 сентября 2019 года

Свирепый северный ветер налетал на побережье, и залив Беррард покрылся белыми барашками пены. Хлоя шла на смену в «Бич-Хаус». После того как ей пришлось вызвать матери «Скорую», она взяла отпуск по семейным обстоятельствам и неделю не работала.

В эти семь дней все шло почти как обычно. По утрам она выгуливала Броуди на пляже, готовила матери овсянку, отсчитывала таблетки и следила за работой кислородного концентратора. Но во второй половине дня привычный распорядок нарушался, и вечерние часы проходили как в тумане: события смазывались, и ничто не задерживалось ни в памяти, ни в сердце.

Дело было в том, что Хлоя начинала пить сразу после обеда и к вечеру, как правило, пребывала в блаженном пьяном ступоре. Со всем необходимым она справлялась на автомате, и справлялась неплохо, поскольку на следующий день все дела оказывались сделанными, хотя сама Хлоя совершенно не помнила, чем именно занималась в промежутке между тремя часами, когда выпивала первую рюмку, и утром следующего дня, когда просыпалась с тяжелой головой.

Отпуск подошел к концу, и теперь Хлоя радовалась возможности снова выйти на работу. Пора было вернуть жизни привычный порядок.

Толкнув тяжелую дверь ресторана, она с удовольствием окунулась в знакомую атмосферу. В зале было тепло, мигающий в углу рядом со стойкой газовый камин дарил ощущение уюта. Но не успела Хлоя пересечь небольшой вестибюль, как ей в глаза бросилось нечто заставившее буквально прирасти к полу.

Картина, подаренная Биллу Циглеру на день рождения… Хозяин не придумал ничего лучше, чем повесить ее на стену над конторкой метрдотеля, и теперь первым, что видел каждый вошедший в ресторан, случись ему задержаться у таблички «Пожалуйста, дождитесь, пока вас проведут к вашему столику», была эта картина, которую клиент мог разглядывать в ожидании своей очереди.

На мгновение Хлоя почувствовала себя раздетой донага. Нет, не просто раздетой – выпотрошенной, точно рыба на прилавке. Ее картина, рожденная идущим из души вдохновением, картина, которую она писала в уединении своей квартирки, оказалась выставлена на обозрение всем соседям. Как же так можно, подумала Хлоя, чувствуя, как от гнева запылали щеки.

Пытаясь успокоиться, она огляделась по сторонам. Все нормально, твердила она себе. Ничего страшного не случилось. Все в абсолютном, полном порядке. Но в ушах ее продолжали звучать материнские упреки:

Господи, Хлоя, ты сама подарила ему эту картину на день рождения! И что, по-твоему, он должен был с ней сделать? Повесить в красном углу у себя дома? Только-только я начала думать, что мне наконец удалось вдолбить в твою тупую башку, как важно не привлекать к себе внимания, – и вот что ты выкинула! Выплеснула на холст все свои сокровенные мысли и чувства – нате, любуйтесь! Что дальше, Хлоя? Твои картинки будут висеть по всему городу? Попомни мои слова – ты об этом пожалеешь, и очень скоро. Чем больше ты выставляешь напоказ свои слабости, тем выше вероятность того, что твои враги используют их как оружие против тебя самой!.. Руби дерево по себе, Хлоя. Не высовывайся. В этом мире только так можно уберечься от опасности.

– Прекрасная картина, Хлоя! – Мужской голос прервал монолог Рейвен, заставив Хлою вздрогнуть от неожиданности и обернуться.

Ставрос, племянник Георгия. Слишком высокий и слишком худой. Лицо чересчур длинное. Очки в тяжелой и толстой черной оправе. Длинные бачки́ и жалкий клочок волос под нижней губой, оставленный словно в подражание какому-то джазовому кумиру эпохи сороковых или пятидесятых годов типа Диззи Гиллеспи[12]. Смуглая, со следами от прыщей кожа Ставроса блестела, точно смазанная маслом, – особенно когда он трудился за стойкой. Как и всегда, его дыхание отдавало анисовыми леденцами, которые он постоянно сосал, а Хлоя терпеть не могла, когда у кого-то изо рта пахло – хоть чем. Точно так же она не любила, когда чье-то теплое дыхание касалось ее лица. Это было негигиенично. И заразно.

– Когда это Билл успел? – хмуро осведомилась она.

– Что именно?

– Повесить картину. – Она ткнула в сторону картины пальцем. – Да еще туда, где ее отлично видно!

– Но он и хотел, чтобы все ее видели. Такая была у него… идея.

– Вовсе незачем было вешать ее над головой метрдотеля.

Ставрос слегка наклонил голову. Губы его растянулись в улыбке, и это заставило Хлою вновь обратить внимание на нелепый клок волос у него на подбородке.

– Что тут такого смешного? – спросила она сердито.

– Ничего. – Он пожал плечами. – Просто Биллу нравится твоя картина, поэтому он и повесил ее здесь. Между прочим, он спрашивал у нас, где, по нашему мнению, она будет лучше всего смотреться, и мы решили, что самое подходящее место – над стойкой метра.

Ставрос снова кивнул в сторону картины, на которой был изображен «Бич-Хаус» ночью: окна светятся теплым желтым светом, а внутри сидят за столиками посетители.

– Так вы что, ее еще и обсуждали? – ужаснулась Хлоя.

– А что тут такого? Честное слово, Хлоя, картина просто отличная. Один из клиентов, который заходил к нам вчера, сказал, что она напоминает ему знаменитое полотно Эдварда Хоппера «Полуночники»[13].

Хлоя уставилась на Ставроса. Ни о каком Эдварде Хоппере она никогда не слышала, но признаваться в этом не собиралась. Позднее она погуглит Хоппера в Сети.

– Кроме того, где, по-твоему, Билл должен был повесить твою картину после того, как ты ее ему подарила? – спросил Ставрос, и Хлоя вздрогнула: бармен очень точно повторил слова ее матери.

– Ну, не знаю, – ответила она. – Может, дома… А лучше всего было бы, если бы он ее вовсе выбросил, – добавила она с непонятным ей самой ожесточением. – В конце-то концов… Понимаешь, я совсем забыла про его день рождения, а мне очень хотелось сделать ему хоть какой-нибудь подарок…

На самом деле Билл был приятен ей как человек, к тому же Хлоя

Я знаю, что́ вам нравится, знаю, сколько пьет каждый из вас. Да, дорогие мои соседи, обитатели нашего маленького престижного района, мне это отлично известно. Я знаю ваши слабости, вижу, когда вы лжете, а все ваши секреты для меня – открытая книга. И вы вовсе не такие особенные, как вам кажется.

Ставрос последовал за ней к стойке, хотя его смена уже закончилась, и это лишь усилило ее раздражение. Стараясь не смотреть на него, Хлоя спрятала под стойку свою сумочку, потом сняла пуховик и взяла с крючка крахмальный фартук со своим именем на бейдже. Надев фартук через голову, она завязала тесемки на спине и машинально поправила ладонью волосы.

– Ты должна гордиться своей картиной, Кло, – пробасил Ставрос. – У тебя есть способности. Все так говорят.

– Не называй меня Кло. Мое имя – Хлоя. И я не понимаю, почему вы считаете возможным обсуждать меня за моей спиной. Я знаю, что вы обсуждаете, но…

На глаза ей неожиданно навернулись слезы, горло стиснуло невесть откуда взявшимися эмоциями. Хлоя никак не могла понять, отчего она так остро реагирует на пустяки… А может, и не пустяки. При виде своей картины, выставленной на всеобщее обозрение, ей вдруг показалось, что кто-то сорвал с нее защитный покров нечувствительности и апатии, под которым она пряталась с тех пор, как Рейвен пришлось везти в больницу.

Ты привлекла к себе внимание. Высунулась. Я же говорила тебе, что ты проклянешь этот день!..

– Не понимаю, почему ты сердишься, – сказал Ставрос. – Ведь это же правда. У тебя талант,Хлоя. Фотографии других картин, которые ты мне показывала… Я, конечно, не специалист, но это что-то потрясающее! А картина, которую ты подарила дяде, и вовсе…

– Достаточно, – резко оборвала его Хлоя. – Я вовсе не сержусь, Ставрос. С чего ты взял, что я сержусь? А сейчас… хватит об этом, ладно?

И, повернувшись к нему спиной, она принялась методично протирать стаканы.

– Кстати, о подарках ко дню рождения… У тебя ведь скоро юбилей, круглая дата…

– Нет.

– Но я уверен – совсем недавно ты говорила, что…

– Ничего такого я не говорила. Ты перепутал.

Хлоя избегала смотреть на коллегу. Ни за что на свете она не признается, что отпраздновала свое сорокалетие в коридоре хирургического отделения.

Пока она перебирала инвентарь, Ставрос молчал, но ей все равно хотелось, чтобы он поскорее ушел.

– Извини, – проговорил он наконец. – Дело, наверное, в твоей маме… Как она? У нее все в порядке?

– У нее все в порядке, – отчеканила Хлоя. – Мама чувствует себя как обычно. Сиделка мне позвонит, если с ней снова что-нибудь случится.

– А Броуди?..

– С ним тоже все в порядке.

– Ну, тогда хорошо. Я рад. – Ставрос снял черный рабочий фартук. – Твоя смена начинается. Желаю спокойно отработать.

И он направился к кухне своей странной подпрыгивающей походкой, комкая фартук в широких, как у баскетболиста, ладонях. На мгновение Хлое захотелось окликнуть его, позвать обратно, извиниться, сказать, что сожалеет о своей вспышке, – но только на мгновение. На самом деле она была рада, что ее наконец оставили в покое.

Инцидент с картиной ее расстроил, но Хлоя решила, что не должна поддаваться. Нужно взять себя в руки и привести свое барное хозяйство в образцовый порядок. Бросив взгляд на отражение в зеркальной полке с бутылками, Хлоя еще раз поправила свои русые волосы, расчесанные на прямой пробор и собранные в аккуратный пучок чуть ниже затылка. Никакой косметики, ничего бросающегося в глаза. Она готова была слиться с обстановкой и просто подавать напитки. И наблюдать.

Примерно через час после начала смены Хлоя вошла в привычный рабочий ритм. Двое мужчин лет тридцати с небольшим, сидевшие в конце стойки, заказали крафтовое пиво, а пока она подставляла под кран высокие пивные бокалы, не стесняясь обсуждали физические достоинства своих нынешних подруг, сетуя, что теперь все их знакомые находят себе партнерш по интернету, вместо того чтобы, как раньше, знакомиться с женщинами в барах или ресторанах – таких, например, как «Бич-Хаус».

Когда Хлоя ставила перед ними бокалы, у дверей ресторана поднялся какой-то шум. Мужчины разом замолчали и обернулись, прислушиваясь к раздраженному женскому голосу, который – скрипучий и резкий – звучал все громче.

– На вашем сайте сказано, что вы допускаете клиентов с собаками! – возмущалась какая-то седовласая женщина лет шестидесяти. – То же самое написано и в ваших соцсетях – я видела там даже фотографии клиентов с собаками. Почему же нам нельзя войти с этими двумя?

Заинтересовавшись, Хлоя отошла к середине стойки – оттуда было лучше видно, что происходит у входа. Пять хорошо одетых женщин в возрасте примерно от шестидесяти до без малого семидесяти шумно (похоже, они успели слегка размяться красненьким) спорили с метрдотелем, который вежливо кивал, держа в руках планшетку и карандаш.

Хлоя присмотрелась и почувствовала, что ее сердце готово выскочить из груди. Среди женщин она увидела свою новую соседку – морскую богиню. Ее золотисто-рыжие волосы были элегантно собраны на макушке, а в руках она держала двух маленьких кавапу.

– Мы только поэтому сюда и пришли! – гремела седая.

Коренастая, широкоплечая, очень загорелая, коротко стриженная, она была одета в дорогой спортивный костюм. Вот она повернулась к соседке Хлои:

– Извини, Джемма! Но я не ожидала, что…

– Мы обслуживаем клиентов с собаками. – Метрдотелю пришлось повысить голос, чтобы перекрыть возмущенное шипение женщин. – Но только на открытой веранде. Вы можете занять столик снаружи. У нас есть теплые пледы и уличные обогреватели, и…

– Какую чушь вы говорите! – воскликнула седая. – Вы видели, какой сегодня ветер? Я специально заказала вон тот столик у окна, возле дальней стены…

Она показала в глубину ресторанного зала.

– Вы не предупредили, что придете со своими питомцами, мэм. На веранде есть столики, которые загорожены от ветра с моря, и мы…

Женщина обернулась к соседке Хлои, прижимавшей к груди запретных кавапу.

– Ну, Джемма, что скажешь? Будем мы сидеть на дожде и холоде или поищем другое место? В крайнем случае можем вернуться к тебе и заказать домашнее обслуживание.

Паника волной пробежала по телу Хлои. О нет! Только не

Не может она допустить, чтобы они ушли. Только не сегодня, не в этот раз.

Это знак, думала она. Золотая богиня – Джемма – сама пришла к ней, пришла в ее владения. Здесь она хозяйка; в знакомой обстановке она сможет узнать о Джемме все, тем более что та будет не одна, а в компании подвыпивших подруг, которые, конечно, не станут следить за языком. Это шанс, и она не должна его упустить. Только не сейчас, когда ее жизнь находится на переломе. Кроме того, ей, быть может, удастся найти способ предупредить Джемму об измене мужа и об этой его любовнице – Глории. Надо действовать, решила Хлоя и уверенно вышла из-за стойки.

– Постойте! – сказала она вежливо, но самым авторитетным тоном.

Женщины у дверей замолчали и, дружно повернувшись, вопросительно уставились на нее. Хлоя почувствовала, как от смущения у нее горят щеки.

Спокойно, Хлоя. Сделай нейтральное лицо. Тебе предстоит важное дело. Ты должна убедить их остаться.

– Мне тут пришло в голову… – проговорила она. – Что, если вам сесть вот за этот стол напротив камина? – Она показала на длинный стол у самой стойки. – Да, я знаю, что там немного шумновато из-за телевизора, зато совсем рядом стеклянная дверь в патио. Я могу оставить ее приоткрытой: вы будете сидеть внутри, а ваши собаки – снаружи. Вам будет их хорошо видно, – добавила она, обращаясь напрямую к Джемме.

Боже мой, вблизи она еще красивее! Глаза соседки были глубокого янтарного цвета с золотыми искорками, совсем как у львицы, а тонкая алебастровая кожа, усыпанная мелкими веснушками, казалась почти прозрачной. Сердце Хлои забилось чаще.

– Фактически они будут с вами, – сказала она. – Если вы захотите их приласкать, достаточно просто просунуть руку в дверь. Некоторые наши клиенты именно так и делают. У нас даже есть для ваших любимцев теплые собачьи лежанки.

Она улыбнулась своей самой приветливой улыбкой и добавила извиняющимся тоном:

– Как видите, мы действительно лояльны к животным – насколько позволяют нам санитарные правила Британской Колумбии для заведений общественного питания. Лично я считаю эти правила полной глупостью, но…

Никто не произнес ни слова. Женщины продолжали с подозрением разглядывать Хлою, словно пытаясь решить, кто перед ними – спятившая защитница животных, полная энтузиазма официантка или просто дурочка. Метрдотель тоже странно на нее косился: впервые выйдя на работу после недельного перерыва, Хлоя была сама на себя не похожа. Каждое ее слово, каждый поступок резко противоречили всему, что знали о ней коллеги.

– Ну что, Джем? – спросила седая. – Что скажешь? Тебе решать.

Значит, сокращенно ее зовут Джем. Как это очаровательно и мило!

Хлоя сделала крошечный шажок вперед и наклонилась к кавапу, которых Джем держала на руках.

– Как дела, крошки? – проворковала она.

Хлоя, впрочем, была достаточно опытна, чтобы не протягивать к ним руки и не пытаться погладить или дать лакомство. Как собачница со стажем, она всегда ждала, чтобы собака первой показала, что не возражает против более тесного знакомства. С ее стороны это был знак уважения, способный успокоить нервное животное.

Потом Хлоя осторожно перевела взгляд с кавапу на их хозяйку. Джемма Спенглер была довольно высока ростом и великолепно сложена. Хлоя и мечтать не могла о том, чтобы хоть чем-то походить на нее, как муравей не может мечтать о том, чтобы походить на утреннюю зарю. На ее взгляд, Джемме было под шестьдесят, но кто знает – если человек следит за собой, он может выглядеть намного моложе своего реального возраста. Морская богиня выглядела ухоженной, спортивной, хорошо тренированной, и все же… все же ей нужна была помощь Хлои, единственной, кто способен спасти ее от негодяя-мужа, пока тот не сделал чего-то такого, что могло бы ее смертельно ранить (она своими ушами слышала, как Эдам Спенглер говорил о чем-то подобном). И мысленно Хлоя тут же поклялась себе, что поможет Джем, защитит ее во что бы то ни стало. Отныне это должно стать ее главной целью в жизни.

– Как их зовут? – спросила она у Джеммы.

– Это – Бу, а это – Свити.

– Привет, крошки! Можно мне их чем-нибудь угостить? У меня под стойкой есть коробка органических собачьих галет. Только натуральные ингредиенты!..

– Собачьи галеты в баре? – удивилась Джемма.

Хлоя улыбнулась. Кажется, ей удалось произвести впечатление на богиню.

– Я люблю собак, – призналась она. – Я люблю всяких животных, но собак больше всего. В свободное время, когда я не работаю, я выгуливаю соседских питомцев, если кто-то попросит. А теперь позвольте проводить вас к вашему столику…

Джемма посмотрела на приятельниц.

– Ну, что скажете?

– Мы – как ты… Ведь дело в твоих собаках. Если ты согласна, то и мы не против. Правда, девчонки? – седая повернулась к остальным.

Те вразнобой закивали, согласно бормоча.

– Тогда… почему бы нет? – Джемма повернулась к Хлое и благосклонно кивнула. – Мы остаемся.

И первой шагнула к столу около стойки. «Девчонки» без дальнейших возражений последовали за ней. В царство Хлои… Туда, где она была главной.

До упомянутых событий

Джемма разместила обоих кавапу на удобных лежанках сразу за стеклянной дверью патио. Как только были поданы коктейли и просекко[14] и заказаны закуски, она заняла место на торце длинного стола.

– Ладно, давайте устраиваться, – предложила она своим спутницам и сделала обеими руками приглашающий жест. – Только садитесь поближе, я хочу сфотографировать нас для блога.

Сегодня – последовав совету Эдама – Джемма пригласила в ресторан Софию Манчини, вместе с которой еще в юности посещала Ванкуверскую танцевальную школу, а также трех более «свежих» подруг – с ними она познакомилась в Лас-Вегасе на форуме, посвященном растущему влиянию социальных медиа. Одну из них звали Дороти, или, сокращенно, Дот. Это была громкоголосая, не брезгующая крепким словом семидесятилетняя женщина с непростой биографией; когда-то она работала шеф-поваром и страдала от лишнего веса и алкогольной зависимости. Все изменилось, когда после знакомства с Натали – фитнес-тренером и специалисткой по рациональному питанию – с ней произошла психологическая и физическая трансформация.

Натали тоже была здесь. Бывшая чемпионка мира по бикини-фитнесу[15], она (точнее, ее посты и обучающие ролики) пользовалась бешеной популярностью во всем мире – и не в последнюю очередь благодаря широкой демонстрации впечатляющей метаморфозы, произошедшей с Дороти, когда той было уже далеко за шестьдесят. «Если смогла Дот – сможете и вы!» – таков был рекламный слоган Натали.

Физическое преображение Дот запечатлел документальный фильм, снятый Анник – профессиональным фотографом, которая специализировалась на съемках женщин, использовавших оздоровительную программу Натали. Разумеется, Анник

По предложению Джеммы подруги сделали по несколько глотков из своих бокалов и со смехом, болтовней и пронзительными взвизгами сгрудились вокруг стола, пытаясь сделать групповое селфи. Аперитивы и легкие закуски в доме Джеммы, предшествовавшие походу в ресторан, помогли им расслабиться и снять напряжение, и никто из пятерки не обращал никакого внимания на легкую потерю координации.

Вытянув руку с телефоном как можно дальше, Джемма попыталась сделать общий снимок. Разглядывая на экране результат, она недовольно фыркнула.

– Боже, я отрезала вам по полголовы!

– Скажи барменше, пусть она нас щелкнет, – предложила Натали.

Джемма подошла к стойке. Похожая на серую мышь барменша почтительно повернулась к ней, и Джемма еще раз окинула ее взглядом. Русые волосы, серо-коричневые глаза, тусклая кожа, средний рост, среднее телосложение – пожалуй, она не узнала бы эту ничем не примечательную женщину, встреться та ей завтра на улице. Подходящая внешность для обслуги, подумала она. Такие идеально сливаются с обстановкой и выходят из тени, только чтобы подать очередную перемену или заново наполнить бокалы.

Взгляд Джеммы переместился на бейдж на форменном фартуке: «Хлоя».

– Можно вас попросить, Хлоя?.. – Она протянула барменше свой телефон. – Сфотографируйте нас, пожалуйста, всех вместе.

Барменша с готовностью согласилась и принялась делать снимки – с разного расстояния и с разных ракурсов.

– А ну-ка, все хором!.. – скомандовала Дот. – Наш девиз, ну?!

– Шестьдесят – все равно что снова сорок! – дружно заголосили остальные. – Возраст – это иллюзия, на которую настроен ваш мозг!

Барменша сделала последний снимок, а Джемма вдруг осознала, что прочие посетители пристально наблюдают за их шумным сборищем, то и дело поворачиваясь друг к другу, и, низко наклонив головы, обсуждают увиденное. Двое мужчин за стойкой – оба чуть старше тридцати – тоже таращились на них, и их взгляды были отнюдь не доброжелательными. Выражение их лиц казалось почти презрительным, словно оба осуждали дружескую попойку, устроенную «старыми воронами» в их присутствии.

Барменша вернула ей телефон.

– Спасибо, Хлоя, – сказала Джемма.

– Да!.. Да!.. – вразнобой воскликнули остальные, высоко поднимая бокалы. – Спасибо, Хлоя!

Они захихикали.

– Не за что, – ответила Хлоя.

Ее интонация показалась Джемме какой-то незавершенной, и она подумала, что барменша, вероятно, надеется на чаевые.

– Как там Бу и Свити? Все в порядке?

– О да. – Джемма улыбнулась. – Я уверена, что с ними ничего страшного не случится. У них достаточно теплые курточки.

– Дайте мне знать, если им… и вам что-то понадобится.

Принесли закуски, затем подали горячее. Спиртное лилось рекой, разговор за столом становился все громче и бессвязнее, а движения – неуверенней. То и дело раздавались взрывы смеха, но они были не в силах разрушить уютный пьяный мирок, который, словно невидимый кокон, окружал женщин. Все, что находилось за его пределами, расплывалось, тонуло в тумане, не оставляя в памяти никакого следа.

Одна лишь Джемма так и не сумела полностью отрешиться от реальности. Ее мозг был одурманен алкоголем, но мысли все так же крутились вокруг странностей, которые она подметила в поведении Эдама. С каждой минутой ей все сильнее казалось, что их переезд на Западное побережье имеет какой-то подтекст, недоступный ее пониманию. Она пыталась исподволь расспросить мужа и даже призналась, что чувствует себя в новом доме не слишком уютно, но он только рассмеялся. «Просто у тебя плохое настроение, которое скоро пройдет, – сказал Эдам. – Тебе нужно всего лишь отдохнуть как следует». Насчет настроения он был абсолютно прав: в Ванкувере Джемме день ото дня становилось все больше не по душе, и она постоянно корила себя за то, что согласилась переехать.

Кроме того, у нее было такое чувство, что тем вечером – в день ее приезда неделю назад – дело было не в енотах и не в заблудившемся водителе, который спрашивал дорогу. Джемма не сомневалась, что слышала женский голос. Конечно, водитель мог оказаться и женщиной, но Эдам вряд ли стал бы объяснять ей дорогу таким напряженным и злым шепотом.

– Как прошла твоя свадебная съемка, Анник? – услышала Джемма голос Дот и усилием воли заставила себя вернуться к общей беседе.

– Все было очень интересно! – Анник рассмеялась и глотнула просекко из бокала. – И это еще мягко сказано… Во-первых, жених был стар как пень – намного старше новобрачной. Он…

– Старость – понятие относительное, – перебила Дот. После своей трансформации она объявила крестовый поход эйджизму и мизогинии[16].

– Намного – это на сколько? – уточнила Джемма и потянулась к своему стакану.

– На сорок два года, – объявила Анник. – Ему уже шестьдесят пять, а невесте только-только стукнуло двадцать три.

Джемма хрипловато хохотнула.

– Господи, да он же почти ровесник моего мужа! А невеста всего на десяток лет моложе, чем могла быть сейчас моя дочь, если бы она не умерла.

При этих словах вся компания слегка притихла и помрачнела.

– Я… я просто хотела сказать, – добавила Джемма, почувствовав, как изменилось общее настроение, – что его бывшей жене будет непросто это пережить.

– Еще как непросто! – подтвердила Анник. – Тем более что дочери жениха и его бывшей присутствовали на церемонии – и все трое были старше невесты! Больше того, дочери настояли на том, чтобы пригласить на прием и мать: им, дескать, не хочется, чтобы их старая мамуля сидела дома одна и скучала, пока они накачиваются шампанским на папиной свадьбе.

– Пригласить на прием его бывшую? Ты это серьезно? – изумилась Натали.

– Абсолютно серьезно, – подтвердила Анник. – Но самая соль в том, что они не разрешили отцу посадить ее где-нибудь в сторонке, так что их мать очутилась за главным столом, где сидели жених с невестой. Как и следовало ожидать, она быстро наклюкалась и… Ну, что было дальше, рассказывать, я думаю, не надо… Сцена, достойная плохой комедии, особенно когда бывшая супруга подняла тост за вставные сиськи, дермальные филлеры, сиалис и ботокс!

Дот хлопнула ладонями по столу и, запрокинув голову, басовито расхохоталась. Остальные присоединились к ней секундой позже, и мужчины за стойкой снова стали коситься в их сторону. «Вот ведьмы! – читалось на лицах обоих. – Ну и ну!.. Надо же так нализаться!» Впрочем, Джемма решила, что это, вероятно, просто ее мнительность. Быть может, в том, что она подозревала окружающих во всех смертных грехах, следовало винить ее дурное настроение и тревогу.

Но, пока она боролась с желанием подойти к этим двоим и спросить, что, собственно, им так не нравится, произошла какая-то перемена. Оба мужчины отвернулись от компании подруг и, выпрямив спины и расправив плечи, обратили свои взгляды на входную дверь. Джемма посмотрела туда же и

Весь ресторан не отрываясь глазел на незнакомку, пока метрдотель вел ее через зал к свободному столику. Воплощение молодости и сексуального соблазна, она привлекала внимание всех без исключения мужчин и вызывала ревнивую зависть женщин. Эта девчонка… у нее было все, чего не было у Джеммы. Больше не было.

Добравшись до своего столика (метрдотель предупредительно отодвинул ей стул), обольстительная сирена бросила короткий взгляд в сторону подруг Джеммы и вполголоса произнесла несколько слов. Судя по ее жестикуляции, она высказала желание перебраться к барной стойке, и метрдотель, почтительно кивнув, жестом предложил ей переместиться туда. Пока женщина шла к стойке, Джемма на мгновение встретилась с ней взглядом. Как ни странно, незнакомка не сразу отвела глаза; напротив, она поглядела на Джемму чуть ли не с вызовом, и та почувствовала, как между ними установилась какая-то связь – неявная, глубоко личная, но прочная. Так могла бы смотреть на нее соперница. Непроизвольно сглотнув, Джемма наблюдала, как женщина кладет на стойку сумочку и усаживается на высокий табурет неподалеку от двух мужчин.

– Бедная мамочка!.. – всхлипывая от смеха, приговаривала София.

– А как они познакомились – этот старик и его невеста? – уточнила Натали.

– Через приложение, – объяснила Анник. – В последнее время около девяноста процентов моих клиентов знакомятся через мобильные приложения и сайты. Особенно это касается тех, кому около тридцати. На втором месте мужчины постарше, которые переживают кризис среднего возраста и не прочь исправить ошибки молодости. Такие обычно подыскивают себе совсем юных девчонок: в основном дочерей иммигрантов из тех, кто недавно приехал в страну в поисках лучшей жизни и хочет поскорее устроиться на новом месте. Лично я считаю, что эти молодые женщины просто стремятся обрести финансовую стабильность, вот и стараются продать юность и красоту подороже…

Она залпом допила свое просекко и потянулась за бутылкой, торчавшей из ведерка со льдом.

Натали покачала головой.

– То есть они согласны выходить замуж за озабоченных стариков, лишь бы жить обеспеченной жизнью? – спросила она.

– Далеко не все мужчины в возрасте озабоченные, – возразила Анник. – Многие из них – состоявшиеся профессионалы и занимают высокое положение в обществе. Они достаточно богаты, следят за своей внешностью, принимают витамины, правильно питаются и часами потеют в тренажерных залах, беззаветно веруя в идею второй юности, которая наступает после кризиса среднего возраста.

– И поэтому они избавляются от старых жен, – с горечью добавила София. – Просто выбрасывают их, как старую использованную вещь, которая больше ни на что не годится. А ведь именно жены довольно часто отдают молодость и силы ради успеха мужей, тогда как их собственная карьера оказывается на втором плане, поскольку именно им приходится растить и воспитывать детей, быть хорошими матерями, содержать в порядке дом, готовить и так далее. Ради мужей жены стараются выглядеть как можно лучше: сидят на диетах, занимаются фитнесом, делают косметические операции, но в конце концов неумолимое время лишает их былой привлекательности, и они отправляются в утиль, а состоятельный и успешный муж подыскивает себе молодую красивую дурочку.

После этих слов вся компания снова примолкла, словно каждая из женщин вспоминала собственную жизнь. София даже прослезилась, и сидевшая рядом Натали обняла ее за плечи.

– Как все это глупо и банально! – выпалила Джемма. – Хотела бы я, чтобы всем бывшим женам удавалось как следует почистить карманы своим мужьям!

– Будь спокойна, я так и поступлю! – заявила София и, одним глотком допив коктейль, с вызовом вскинула голову, одновременно делая знак барменше, чтобы смешала еще один. – Да, когда мы влюбляемся, выходим замуж и начинаем жить семейной жизнью, в наших сердцах живут мечты. Потом появляются дети, они растут, и жизнь становится все труднее, но мы не сдаемся. Мы преодолеваем препятствие за препятствием и думаем, что так надо, что все по-прежнему прекрасно, даже если учитывать все обстоятельства. Мы возим детей на футбол, устраиваем семейные праздники и так далее… И все это время нам кажется, что все идет совершенно нормально, пока в один прекрасный день мы не узнаём, что он уже три года встречается с другой женщиной. Но знаете, что я вам скажу?.. – София взмахнула в воздухе рукой с зажатым в ней бокалом. – Когда доходит до развода, нужно смотреть на это как на чисто деловое предприятие. Нужно найти самого лучшего адвоката и сражаться. Нужно отобрать у него дом. Нужно совершенно точно установить, где, когда и как часто он будет видеться с детьми. Нужно отсудить у него половину имущества и добиться, чтобы до конца своей жизни он выплачивал тебе алименты и содержание. Добиться всего этого вполне реально, но… по большому счету, бывшие жены никогда не выигрывают. Несмотря на все финансовые потери, бывший муж может продолжать жить полной жизнью, может даже завести новую семью и новых детей – а ты не можешь. И когда это до тебя доходит, ты становишься одержимой. Ты без конца просматриваешь в соцсетях аккаунты молодой счастливой пары, по ночам ты ставишь машину возле их дома и заглядываешь в окна, ты следишь за ним – или за ней, куда бы они ни отправились: в универмаг, в бассейн, в начальную школу, где учатся их дети… Ведь теперь ты одна. Тебя бросили, и ни один мужчина больше не поглядит в твою сторону – во всяком случае, не поглядит с вожделением. И тогда тебе остается только одно…

– Так бывает не всегда, Софи, – мягко сказала Дот.

София фыркнула.

– А как бывает? Какой мужчина в своем уме захочет встречаться с женщиной, которая выписывает у врача вагинальный крем для возрастных, потому что у нее там все пересохло, и в конце долгого одинокого дня не испытывает ни малейшего желания, потому что ее организм не вырабатывает соответствующие гормоны? Нет, дорогая моя, жизнь не похожа на кино и не похожа на оптимистические посты, которыми бомбардируют тебя другие пользователи соцсетей.

Из глаз ее потекли слезы, нос распух и покраснел.

– И не пытайтесь убеждать меня, что все престарелые пары живут счастливой интимной жизнью до конца своих дней. Конечно, партнер всегда

Над столом повисла неловкая тишина, в которой сразу стали заметнее музыка, приглушенный бубнеж телевизора и другие ресторанные звуки.

– Вау, – проговорила Анник, медленно хлопая в ладоши. – Вот это речь.

– Я считаю, что существует два вида мужей, – заявила Натали своим низким хрипловатым голосом. – Те, про которых ты знаешь, что они тебе изменяют, и хитрецы, старающиеся сохранить свою интрижку в секрете. И, к сожалению, большинству из них это удается. – Подчеркивая свои слова, она взмахнула в воздухе полупустым стаканом. – Стоит только какой-нибудь молодой вертихвостке покрутить задом перед носом стареющего мужчины, и он не устоит. Это я вам говорю! – Натали залпом осушила стакан. – Самцы так устроены от природы. Человечество запрограммировано на сохранение вида, и когда женщина больше не способна рожать, парни находят себе тех, кто способен. Быть может, мы и думаем, что у нас есть так называемая свобода воли, но это же просто смехотворно! – Она подняла пустой стакан повыше. – Выпьем за наше здоровье… То есть… Погодите… Эй, как вас? – Она обернулась к Хлое. – Организуйте нам еще по порции, дорогуша.

София резко отодвинулась от стола и ринулась к дверям туалета, налетев по дороге на барный табурет. Джемма тоже поднялась.

– Прошу меня извинить, я сейчас вернусь – только проверю, все ли в порядке с Софи. Кажется, она слегка перебрала. А вы пока присмотрите за Бу и Свити.

Она сняла со спинки стула свою сумочку и, стараясь ступать как можно изящнее и тверже, двинулась мимо бара ко входу в дамскую комнату. Увы, высокие каблуки сыграли с ней злую шутку: несмотря на все усилия, она все же оступилась, и молодые мужчины у стойки прошептали ей вслед что-то пренебрежительное.

До упомянутых событий

Хлоя видела, как Джемма, отодвинув стул, поспешила следом за подругой в дамскую комнату. Провожая ее взглядом, она спросила себя, что могло случиться. Фигуристая брюнетка, сидевшая у стойки почти напротив Хлои, тоже обернулась, чтобы взглянуть на Джемму, потом спросила счет. Положив на стойку кредитную карточку, она добавила, что ей необходимо проветриться, и, соскользнув с табурета, тоже направилась к туалетам.

Хлоя постаралась сохранить невозмутимый вид, но сердце в ее груди забилось быстрее. Женщины из компании Джеммы, похоже, ничего не заметили. Они заказывали десерт, не обращая никакого внимания на то, что происходило за пределами их тесного мирка. А вдруг Джемме потребуется защита, подумала Хлоя. Кто тогда поможет?

А главное, как быть ей?

Как и все, кто находился в ресторане, Хлоя обратила внимание на сексуальную молодую брюнетку, как только та вошла. Эта женщина притягивала мужские взгляды, как привлекает мух несвежий труп. Поначалу Хлоя вовсе не была уверена, что перед ней та же самая женщина, которая подъехала ночью к дому Эдама в меховом жакете на голое тело, но сейчас она в этом не сомневалась. Перед ней была Глория – «другая жена» доктора Спенглера. Или его любовница. Мать Оливера.

Ей также было совершенно ясно, что Глория выбрала место у стойки, потому что оттуда удобнее наблюдать за Джеммой. Вероятно, она каким-то образом узнала, что сегодня вечером Джемма собирается с подругами в «Бич-Хаус» (возможно, просто заглянула в ее блог), и захотела взглянуть на соперницу – и быть увиденной самой. Пока она сидела за стойкой, между ней и Джеммой сформировалась линия молчаливого противостояния, которая могла рано или поздно привести к открытому столкновению.

Когда Глория только устроилась на табурете перед стойкой, Хлоя заученным движением поставила перед ней миску с орешками, положила салфетку и подставку под бокал и спросила, что гостья будет пить. От закусок Глория отказалась, но заказала коктейль с шампанским. Как и все бармены, Хлоя хорошо видела, что клиентка, как и спутницы Джеммы, уже опрокинула где-то пару стаканчиков – вероятно, для храбрости. Смешивая заказанный коктейль, она ненадолго задумалась, где может быть сегодня вечером доктор Спенглер и догадывается ли он о том, что происходит сейчас в «Бич-Хаус».

Глория тем временем слегка встряхнула волосами. Это движение – несомненно, рассчитанное на сидевших за стойкой мужчин, которых она явно заметила, хотя и не подала вида, – разозлило Хлою. Можно подумать, этой женщине мало мужа Джеммы, раз она флиртует с другими мужчинами. Одной мысли оказалось достаточно, чтобы Хлоя почувствовала, как ненависть к сидящей перед ней красотке заполняет ее вены, подобно холодной сепии.

Тем временем оба мужчины – раскрасневшиеся, с помутневшими взглядами – замахали руками, подзывая Хлою к себе. Когда она подошла, они заказали для Глории второй коктейль с шампанским. Проклятая шлюха приняла заигрывание как должное – лишь улыбнулась и кивнула обоим мужчинам, еще больше уронив себя в глазах Хлои. Таким, как Глория, никогда не приходится ни за что платить. Эти два кобеля у дальнего конца стойки просто идиоты, если думают, что за коктейль им что-нибудь обломится.

Заливая в шейкер нужные ингредиенты, Хлоя не сумела справиться с собой и добавила в смесь двойную порцию коньяка. Ставя напиток перед Глорией, она механически улыбнулась. Глория снова кивнула мужчинам и, приподняв бокал в знак признательности, сделала большой глоток – потом еще один.

– О, этот коктейль даже вкуснее, чем первый, – сказала она Хлое низким сексуальным контральто. – Мне очень нравится этот район и этот ресторан – они такие мило-старомодные… Скажи, ты давно здесь работаешь?

Тон у нее был покровительственно-снисходительный, и Хлоя внутренне вскипела. Да кто ты такая, чтобы смотреть на окружающих сверху вниз?!

– Уже почти два года, – вежливо ответила она.

На пальце Глории она заметила перстень с россыпью мелких бриллиантов. Такие же бриллианты сверкали у нее в ушах.

Глория отпила еще глоток из своего бокала и отправила в рот несколько орешков из миски. Снова повернувшись к столу, за которым сидели Джемма и ее подруги, она вытерла губы, выкрашенные кроваво-красной помадой, белой салфеткой.

– Ты, случайно, не в курсе, кто написал картину, которая висит вон там на стене?

– А что? – насторожилась Хлоя.

Глория рассмеялась.

– Я занимаюсь искусством. Это мой бизнес. – Она улыбнулась. – Я продаю картины, у меня в городе собственная галерея. Ладно, я спрошу у метрдотеля, может, он знает…

– Я.

Глория уставилась на нее во все глаза.

– Что?

– Эту картину написала я.

– Ты?!!

Не дожидаясь просьбы со стороны Глории, Хлоя принялась смешивать ей еще один коктейль – с тройной дозой коньяка. Когда

– Это от парней, – солгала она.

Глория повернулась к мужчинам, кивнула. Те просияли в ответ.

– Ты серьезно? Ты правда нарисовала эту картину? – спросила она, делая глоток.

– Я не похожа на художницу?

Глория хохотнула. Спиртное уже подействовало – она опьянела, и довольно сильно.

– Нет. То есть… В общем, я очень рада с тобой познакомиться… – Глория пристально всмотрелась в именной бейдж. – Рада с тобой познакомиться, Хлоя. Скажу тебе честно – это очень хорошая работа. Потрясающая. Она напоминает мне одну из картин Эдварда Хоппера – знаменитых «Полуночников». Я, кажется, еще никогда не видела, чтобы чувство одиночества было передано столь выразительно и точно. Хоппер тоже писал как бы с позиции стороннего наблюдателя – человека, который бродит один по ночному городу, заглядывает в окна и видит там людей, каждый из которых еще более одинок. Твоя картина… она почти такая же, как лучшие его работы.

– Мне уже говорили, что моя картина похожа на полотно Хоппера.

– Она действительно очень глубокая и запоминающаяся. У тебя есть еще что-то в этом роде?

– У меня много картин. Я люблю писать.

– А у тебя есть портфолио? Или веб-сайт? Может, ты уже работаешь с какой-то галереей? Выставляешься?

– Нет. Мои картины просто… Я храню их дома.

Глория немного помолчала. В ее глазах вспыхнули алчные огоньки.

– А можно мне как-нибудь их увидеть?

– Ну, это довольно сложно… У меня тяжело больна мать, она никуда не выходит и постоянно лежит. Я боюсь, что ей может стать еще хуже, так что… извините.

Хлоя приняла заказ от официантки, быстро смешала коктейли и поставила на поднос.

– Но, может быть, у тебя есть хотя бы фотографии твоих картин? – спросила Глория, когда официантка взяла поднос и удалилась.

Хлоя окинула ее внимательным взглядом. Будь осторожна, Хлоя Купер! Не дай соблазнить себя славой и успехом. Тщеславие – грех, не забывай об этом, а за грехи придется расплачиваться. К тому же эта галерейщица явно себе на уме. Она плохая женщина и враг Джеммы!

Но вопреки здравому смыслу и звучащим в ушах предупреждениям Рейвен Хлоя достала из кармана телефон и продемонстрировала Глории снимки нескольких своих работ.

– Я вижу, Хлоя, одиночество – твоя излюбленная тема. И ты в ней хороша. Ты мастерски умеешь передать настроение.

Что на это сказать, Хлоя не знала, поэтому предпочла промолчать.

– Я имею в виду, во всех твоих полотнах есть чувство… ну, как будто кто-то с некоторой отстраненностью вглядывается в то, что хорошо нам знакомо, – в то, с чем мы сталкиваемся каждый день. Улицы, парки, залы ресторанов, окна домов, за которыми идет чья-то чужая жизнь… Твои картины прекрасны, хотя и дышат самым настоящим, непридуманным одиночеством.

Хлоя сглотнула.

– А вот эта картина – картина про женщину, которая застряла в расщелинах между камнями… Такое ощущение, будто она знает, что где-то в скалах под ней залегает золото или спрятано сокровище. Это символ, означающий, что в жизни всегда есть надежда на что-то большее… Вот только ей никак не удается ни достать это сокровище, ни освободиться из ловушки обстоятельств.

Эти слова, казавшиеся достаточно искренними (в конце концов, что у трезвого на уме, то у пьяного на языке), заставили Хлою еще больше насторожиться. К счастью, ее вновь отвлекла официантка, явившаяся с новым заказом. Когда очередная порция коктейлей была готова, Глория сказала:

– Знаешь, если ты вдруг решишь показать мне свое портфолио, заходи ко мне в галерею, ладно? Только сначала позвони…

И она стала рыться в сумочке в поисках визитной карточки. Руки плохо ее слушались, и, прежде чем ей удалось достать искомое, она уронила на пол тюбик губной помады и небольшой флакончик духов. Хлоя видела, что духи закатились под ближайший столик, но ничего не сказала. Глория негромко выругалась и наконец протянула ей свою карточку.

– Вот… Меня зовут Глория…

Я знаю.

– …Глория Бергсон из «Галереи Бергсон» на Северном побережье. Вот здесь – адрес и телефон. – Она постучала по карточке длинным наманикюренным ногтем. – Приходи, и мы поговорим обо всем как следует. Я была бы не прочь представлять твои интересы на рынке… если тебя это интересует.

Хлоя разглядывала карточку. Плотная бумага, дорогая печать, изысканный четкий шрифт… На обороте она обнаружила адрес веб-страницы.

Подняв голову, Хлоя посмотрела Глории в глаза.

Теперь я знаю твое имя и адрес, знаю, как тебя найти. Теперь я знаю, куда мне нужно приехать, чтобы следить за тобой. А еще я знаю, что ты собой представляешь.

Слезая с табурета, Глория покачнулась и, чтобы удержать равновесие, схватилась рукой за стойку. Сама, казалось, удивленная тем, что ноги ее не держат, она перевела дыхание и наклонилась подобрать с пола оброненную помаду… а духи под столом не заметила.

– Я больше ничего не роняла?.. – пробормотала Глория, выпрямляясь.

– Кажется, нет, – любезно ответила Хлоя, хотя прекрасно знала, где именно валяются отлетевшие в сторону духи.

Глория снова взгромоздилась на табурет, но именно в этот момент мимо прошла Джемма, устремившаяся вслед за подругой в дамскую комнату. Заметив ее, Глория прищурилась и прикусила губу, потом спросила счет. Положив кредитку на стойку, она поспешила догнать Джемму.

Хлоя посмотрела ей вслед. Интересно, что произойдет в дамской комнате между этими двумя?.. Взглянув на оставленную кредитку, она заметила рядом смятую салфетку, на которой виднелся отчетливый след кроваво-красной помады. Оглядевшись по сторонам, Хлоя убедилась, что никто на нее не смотрит, и быстро сунула салфетку в пластиковый пакет с застежкой, а пакет убрала в свою сумочку под стойкой.

Будь всегда начеку, Хлоя. Подходящая возможность может подвернуться совершенно неожиданно, и ты не должна ее упустить. Хватай свой шанс, как только он появится, – ведь невозможно знать заранее, что и когда тебе может понадобиться.

Она уже решила, что достанет духи попозже, ближе к закрытию, когда ресторан начнет пустеть. Духи ей точно пригодятся.

До упомянутых событий

Дожидаясь, пока София выйдет из кабинки, Джемма подошла к раковине и несколько раз плеснула себе в лицо холодной водой. Лицо у нее горело, на скулах рдели два ярко-красных пятна. Ну и видок!.. Впрочем, с ней нередко случалось такое от вина.

Джемма наклонилась ближе к зеркалу, чтобы рассмотреть себя получше. В свете флуоресцентных ламп отчетливо проявились тоненькие морщинки у глаз и другие мелкие дефекты кожи, а также складки на шее. С отвращением глядя на свое отражение, Джемма ущипнула себя за дряблую кожу под подбородком и вздохнула, задумавшись о недавнем

«Существует два вида мужей: те, про которых ты знаешь, что они тебе изменяют, и хитрецы, старающиеся сохранить свою интрижку в секрете. И, к сожалению, большинству из них это удается».

Джемма выключила воду и вырвала из диспенсера бумажное полотенце.

– София, у тебя все в порядке? – громко спросила она, насухо вытирая лицо.

– Да. Сейчас выйду, – слабым голосом отозвалась та.

Джемма, впрочем, не считала ее подругой – скорее, просто давнишней знакомой, бывшей соперницей… София к тому же была неудачницей. В свое время она так и не сумела сделать танцевальную карьеру, пробиться на мировой уровень – и поглядите на нее теперь: обучает детишек плие и записывает ролики с уроками фитнеса для домохозяек и пенсионерок! Впрочем, сегодняшняя встреча с Софией напомнила Джемме о ее собственных неудачах. Главная мечта ее жизни так и погибла, принесенная в жертву уходу за больными детьми, тогда как звезда Эдама на хирургическом небосклоне поднималась все выше. К тому же Джемма никогда не доверяла Софии. Та не чуждалась сплетен, да и в прошлом не раз проявляла ревность и зависть. Дошло до того, что она отбила у Джеммы бойфренда – пыталась отбить. Для него, однако, дело кончилось плохо – и поделом. Вместе с тем Джемма не могла не сочувствовать страданиям Софии, которую сравнительно недавно бросил муж – оставил после многих лет совместной жизни, найдя себе кого-то посвежее.

«Стоит только какой-нибудь молодой вертихвостке покрутить задом перед носом стареющего мужчины, и он не устоит».

Решив немного подмазать губы, Джемма полезла в сумочку за тюбиком помады. Именно в этот момент дверь туалета распахнулась и внутрь вошла красавица брюнетка в джинсах с дизайнерскими прорехами на коленях. Подойдя к соседней раковине, она включила воду и стала мыть руки. Она была очень хороша собой, и Джемма сразу отметила, что красота ее – естественная. Ровная золотистая кожа. Блестящие темные глаза. Роскошные каштановые волосы – настолько темные, что сейчас они казались почти черными.

На секунду взгляды женщин встретились в зеркале, и Джеммой мгновенно овладело интуитивное чувство, словно ее взяли на прицел. По ее спине пробежали мурашки, руки покрылись гусиной кожей. Брюнетка не отводила взгляда, а на ее пухлых губах играла легкая усмешка.

– Мы знакомы? – довольно резко спросила Джемма.

– О, прошу прощения, – проговорила та, в свою очередь добывая из диспенсера несколько бумажных полотенец. – Конечно, с моей стороны было невежливо так на вас пялиться. Дело в том, что я сомневалась… Когда я заметила вас в зале, мне показалось, что я где-то вас уже видела. Ведь это же вы, правда?.. Ваш ник, э-э-э… @ ПерсиковыйДжем, ведь так?.. «Шестьдесят – все равно что снова сорок» и все такое… «Стареть, оставаясь женщиной, и ни о чем не жалеть»… Это же круто, честное слово круто!

От удивления Джемма даже слегка растерялась.

– Я… Да, это я… Это вы меня извините, я почему-то подумала, что…

– Что я собираюсь вас ограбить? – Женщина рассмеялась. Смех у нее был хрипловатый, но в общем приятный и дружеский. – Ну что вы! Просто я одна из ваших подписчиц. Правда, я нечасто залезаю в это приложение, но ваш контент мне очень нравится. Женщинам вроде меня вы предлагаете нечто такое, что может поддерживать и вдохновлять их в… Ну, в общем, когда мы достигнем вашего возраста. Вы дарите нам надежду. Да и фотографии, которые вы публикуете, – это нечто изумительное! Ничего подобного я, пожалуй, не видела. Скажите, вы надолго приехали в Ванкувер?.. О, еще раз простите – я не собираюсь вынюхивать! Вы меня останови́те, если я лезу не в свое дело, но из ваших публикаций я знаю, что вы живете в окрестностях Торонто.

Она тоже достала из сумочки помаду и занялась макияжем.

Джемма и так выпила довольно много и чувствовала себя несколько дезориентированной, а слова женщины заставили ее окончательно растеряться. Некоторое время она молча смотрела, как на губы ее собеседницы ложится кроваво-красная помада. Этот цвет ей никогда не нравился, в нем чудились какая-то хищная агрессия и ярость. Внутри она словно бы чувствовала звенящую тревогу, но никак не могла разобраться, в чем же причина.

Девушка крепко сжала губы, чтобы равномернее распределить по ним помаду, потом, оценивающе склонив голову набок, поглядела на результат в зеркало, вполне удовлетворенная своим видом. А кто на ее месте был бы не удовлетворен? С такой-то внешностью! Она выпрямилась и всем корпусом повернулась к Джемме.

– Всегда очень интересно избавиться от всех барьеров и фильтров и встретиться лицом к лицу с живым человеком, а не с его сетевым профилем, – сказала она, но тут же спохватилась: – Ох, извините еще раз! Я вовсе не имела в виду, что…

– Ничего страшного, – сухо отозвалась Джемма.

Она как раз собиралась снова окликнуть Софию и сказать ей, что будет ждать снаружи, когда женщина движением головы откинула назад свою густую темно-каштановую гриву, и Джемма вдруг вспомнила длинный, темный, чуть вьющийся волос, который она сняла с пиджака Эдама еще в прошлом году. Та-ак… Неясное беспокойство, которое она испытывала, усилилось, хотя Джемма и понимала, что никаких реальных оснований для этого нет. В конце концов, она ведь не параноик – и никогда не сходила с ума от ревности, но… Почему тогда даже духи, которыми пахнет от этой женщины, кажутся ей смутно знакомыми? Взгляд Джеммы скользнул на руку «подписчицы» – на кольцо с бриллиантовой крошкой на безымянном пальце, потом переместился на серьги с россыпью сверкающих камней. Точно такой же гарнитур был и у нее самой.

Джемма похолодела. «Это невозможно. Такого просто не может быть! Не смей даже думать об этом!» И тем не менее какова вероятность, что все просто так совпало? Эта женщина появилась в ресторане в тот же вечер, что и Джемма, она первой затеяла с ней разговор, и на ней были точно такие же украшения, какие подарил Джемме Эдам.

Она попыталась сглотнуть, но в горле вдруг пересохло. Даже пошевелиться не получалось.

– Я видела, вы пришли сюда с вашими кавапу, – продолжала женщина. – Они так мило выглядят на ваших фото в блоге. Животные в социальных сетях всегда помогают добиться большей популярности, правда?

Она снова засмеялась низким грудным смехом, в котором чудился аромат подогретого виски и сигарного дыма, плывущего в полумраке кабинета.

– У меня нет домашних животных, хотя мой сын очень хочет иметь собаку. Его отец обещал, что купит ему щенка… вот только с породой мы

С этими словами она достала телефон и вывела на экран фотографию ребенка.

– Вот мой Оливер, – сказала женщина, продемонстрировав телефон Джемме.

Та с трудом удержалась, чтобы не вскрикнуть от изумления. На фотографии она увидела своего сына – своего Джексона, когда ему было около двух лет. Только это был не Джексон. Не мог быть Джексон. В голове у нее царил полный сумбур, горячие слезы застилали глаза. Светло-голубые глаза мальчугана на экране, обрамленные густыми и длинными черными ресницами, смотрели, казалось, ей прямо в душу. Малыш улыбался чуть кривоватой улыбкой, и эта особенность тоже была ей знакома и дорога.

«Мама, ты здесь? Я люблю тебя, мамочка!» – словно наяву зазвучали у нее в голове всплывшие из глубин памяти слова.

Джемма долго не решалась отвести глаза от фотографии, боясь встретиться взглядом с этой отвратительной женщиной, которая словно с неба свалилась, чтобы играть с тем, что было ей дороже всего.

– Оливеру всего два годика, – донеслось до нее сквозь горячий туман слез, потом раздался щелчок, и лицо ребенка исчезло. Женщина выключила телефон и спрятала в сумочку.

Джемма с трудом подняла голову.

– Мне было очень приятно встретиться с вами лицом к лицу, – сказала ее собеседница и, повернувшись, профланировала к выходу.

К Джемме наконец-то вернулся дар речи:

– Как, вы сказали, ваше имя?

Женщина обернулась через плечо. Еще раз улыбнулась.

– Я его не называла.

Дверь за ней медленно закрылась.

Джемма смотрела ей вслед, не замечая, что дрожит как в лихорадке.

До упомянутых событий

Хаос. Полный хаос царил в голове Джеммы. Обрывки мыслей носились, словно подхваченные ураганом. Если память ее не подводит, она нигде не писала, что собирается сегодня в этот ресторан. Или писала?.. Эдам постоянно предупреждал ее, чтобы она не публиковала никакой информации о своих планах – особенно после того, как ее аккаунт получил столь широкую популярность. И она обычно была очень осторожна. Но разве можно не проговориться, когда публикуешься в соцсетях?..

Дрожащими руками Джемма достала из сумочки телефон, зашла в свой аккаунт и просмотрела последнее сообщение – свою фотографию в новом спортивном костюме. Этот снимок был сделан в рамках рекламной кампании продукции одной крупной фирмы по производству инвентаря для фитнеса, нацелившейся на социальную прослойку пожилых женщин, которые хотели бы поддерживать себя в форме. Но никаких меток с данными геолокации в посте не было – во всяком случае, Джемма не смогла их обнаружить.

Она кликнула комментарии – и вот пожалуйста! Сообщение от @СофияТанцовщица:

Жду не дождусь, когда в субботу вечером мы наконец встретимся @Бич-Хаус! #добропожаловатьназападноепобережье #старыеподругипотанцам #светскаяжизнькроузпойнт #смачныйдевичник

Крепко закрыв глаза, Джемма прижала телефон к груди. Перед ее мысленным взором вставали бледно-голубые глаза малыша с фотографии. Точно такие же глаза были у Джексона. И у ее мужа. И ресницы… и черные густые волосы…

Нет, это невозможно, просто невозможно. Это должно быть совпадением. Все дело в ее тревожном подсознании, которое транслирует ей вещи, которых на самом деле нет.

Но ведь были и другие признаки, не так ли? Признаки, от которых Джемма просто отмахивалась, стараясь не обращать на них внимания – точно так же, как она пыталась сделать сейчас. Длинный темный волос на пиджаке Эдама. Едва уловимый запах женских духов от его рубашки. Телефонные звонки в неурочные часы, которые, по утверждению мужа, были срочными вызовами из больницы. Его продолжительные поездки в Ванкувер, возросшее количество самых разных научных и практических конференций…

«Его зовут Оливер».

«Ему всего два годика».

«Мой сын хотел бы иметь собаку».

«Его отец обещал, что купит ему щенка».

Колени у нее подогнулись, и она вынуждена была схватиться за край раковины, чтобы не упасть.

Нет, это невозможно, невозможно, невозможно! Два года… плюс еще девять месяцев. Неужели Эдам мог с кем-то встречаться в те последние недели, когда Джексон страдал сильнее всего? И после его смерти тоже? А как же похороны, траур, все остальное?.. Не объясняется ли настойчивость, с какой Эдам уговаривал ее переехать в Ванкувер, чем-то еще, кроме желания начать все с чистого листа? Чего он добивался на самом деле? Не может ли оказаться так, что пресловутое «новое начало» имело для Эдама совершенно иной смысл? Не стояла ли другая, тайная причина за его упрямым стремлением получить место именно в ванкуверском онкологическом центре? Нет, не складывается. Если Эдам преследовал какие-то свои цели, тогда зачем он вообще потащил ее с собой? Не проще ли ему было оставить ее в Торонто?..

Позади нее раздался шум спускаемой воды, клацнула дверная защелка, и из кабинки появилась София. Глаза у нее были красные, лицо припухло.

– В чем дело, Джем? – спросила она, подходя к раковине и поворачивая кран.

А Джемма не знала даже, с чего начать. Она была растеряна и сбита с толку, и ею владели унижение и страх. Да, страх. Джемма боялась, что произнесенные вслух слова могут обратить в реальность то, что она считала – предпочитала считать – игрой воображения.

– Я… кх-м-м… – Джемма откашлялась, вытерла губы тыльной стороной ладони и расправила плечи. – Как ты, София? С тобой все в порядке? Я понимаю, все эти разговоры о разводах…

Она не закончила. У нее не хватало ни сил, ни энергии думать о чем-то кроме страшного подозрения, которое раскаленным гвоздем вонзалось в ее мозг.

– Все в порядке, – откликнулась София. – Просто мне вдруг стало дурно, но теперь все прошло. – София выдавила на руки немного жидкого мыла и подставила их под струю воды. – С кем ты тут разговаривала?

– С… с этой брюнеткой из бара.

София на мгновение замерла, повернув голову к Джемме.

– С этой секс-бомбой?

София, разумеется, обратила на нее внимание. Как и все, кто был в ресторане.

Слезы снова подступили к глазам Джеммы. Она откашлялась и через силу кивнула.

– Да.

– И что ей было надо?

– Н-ничего… Мы просто болтали о… о пустяках.

София закончила мыть руки и потянулась за бумажными полотенцами.

– Тогда почему у тебя такое лицо, словно ты увидела привидение, Джем? Что все-таки произошло?

Привидение? Да, она действительно его увидела. Призрак собственного сына взглянул на нее с экрана чужого телефона.

– Честно говоря, она меня немного напугала. Она утверждает, что узнала меня по фото в блоге, но… Эта девица вела себя как сталкерша. Боюсь, с ней могут возникнуть проблемы.

– Она сказала, как ее зовут?

– Нет. Я спросила, но она

– Может, барменша знает, кто она такая? Если эта девица часто здесь бывает… Да и в любом случае ее имя должно быть на кредитной карточке. Нужно спросить.

Джемма слабо улыбнулась.

– Сотрудникам ресторана запрещается разглашать сведения о клиентах.

– Идем. – София решительно взяла ее под руку. – Идем и спросим, от нас не убудет. В конце концов, кто ничего не делает, тот никогда ничего не добьется. Кстати, барменша, кажется, упоминала, что подрабатывает выгулом собак, а когда мы были у тебя, ты говорила, что ищешь собачью няню, помнишь? Можно начать с этого…

До упомянутых событий

Увидев, что Джемма и ее подруга возвращаются из дамской комнаты, Хлоя тихонько вздохнула с облегчением. Потом ей бросилось в глаза, что обе женщины почему-то глядят на нее да и двигаются прямо к стойке, и она снова насторожилась. Интересно, что им от нее надо?

Когда они подошли ближе, Хлоя вгляделась в выражение их лиц, пытаясь угадать, что произошло в дамской комнате. Глория, как она заметила, вышла чуть раньше и в вихре развевающихся волос прошествовала к выходу, предварительно расплатившись по счету. Джемма же выглядела взволнованной, перевозбужденной. У ее подруги было такое лицо, будто она плакала. Хлоя заметила, как та слегка подтолкнула Джемму вперед, и насторожилась еще больше. Тем не менее, когда она спросила обеих, что желают леди, голос ее звучал достаточно нейтрально, никак не выдавая владевшего ею напряжения.

– Вообще-то ничего, хотя… Я подумала, быть может, вы знаете, как зовут ту женщину – ну, с такими густыми темными волосами, – которая только что сидела здесь, за стойкой.

Джемма немного поколебалась, потом снова открыла рот, словно собираясь объяснить, зачем ей понадобилось знать имя молодой женщины, но так ничего и не сказала. Она явно ожидала, как Хлоя отреагирует на ее слова.

А Хлоя не знала, как поступить. В ее голове звучали десятки голосов, которые ожесточенно спорили друг с другом.

Вот, вот он! Твой шанс! Она сама обратилась к тебе! Ты ей нужна. Ты знаешь, что муж ей изменяет, и твой долг ей помочь. Так сделай это! Помоги Джемме, открой ей глаза. Но будь осторожна, Хлоя. Если Билл узнает, что ты разглашаешь личные данные клиентов, которые узнала из их кредитных карт, он тебя мигом уволит. С другой стороны, ты знала, кто такая Глория, еще до того, как она протянула тебе свою кредитку. А сейчас твоя соседка спрашивает у тебя имя человека, который неделю назад разговаривал с ее мужем на заднем дворе. Кроме того, свою визитную карточку Глория дала тебе вовсе не как барменше, а как художнице, чьи картины ее заинтересовали. Это ваше с ней частное дело, и ты имеешь полное право решать, рассказывать о ней Джемме или нет.

Джемма, похоже, интерпретировала ее молчание как нежелание говорить.

– Послушайте, я понимаю, что не должна вас расспрашивать, но все же…

– Она оставила вот это. – Хлоя показала на визитку Глории, которая все еще лежала на стойке. – Взгляните, может быть, там вы найдете то, что вам нужно.

– Кажется, мы с вами прекрасно понимаем друг друга.

Джемма схватила карточку, прочла, что там написано, и показала подруге. Женщины переглянулись, потом подруга Джеммы негромко проговорила:

– Глория Бергсон…

– Владелица «Галереи Бергсон» на Северном побережье, – подтвердила Джемма и снова повернулась к Хлое. – Спасибо, – проговорила она шепотом и добавила, вновь скользнув взглядом по ее именному бейджу: – Огромное вам спасибо, Хлоя.

От того, как богиня произнесла ее имя, по всему телу Хлои пробежала волна тепла.

– Не за что, – ответила она и, постаравшись придать своему лицу нейтральное выражение, поставила пару бокалов на решетку для использованной посуды. – Ее карточка просто лежала здесь. Я не сообщила вам ничего такого, что вы не могли бы увидеть сами.

Джемма еще некоторое время разглядывала карточку, а потом хлопнула себя по лбу, как человек, которого только что осенила блестящая идея.

– Послушайте, э-э… Хлоя… Вы говорили, что в свободное время выгуливаете соседских собак и можете даже побыть с ними, если хозяевам нужно куда-то отъехать…

Сердце Хлои подпрыгнуло в груди.

– Совершенно верно, – подтвердила она. – У нас в Кроуз-Пойнт многие держат собак и… в случае чего они знают, к кому обратиться. У меня прекрасные рекомендации. Любой из соседей подтвердит, что мне можно доверить своего питомца и не волноваться. Меня знают даже за пределами района, так что…

– Не могли бы вы… То есть в ближайшие дни я, возможно, буду очень занята и мне может понадобиться… Давайте вот как поступим, Хлоя: не могли бы вы зайти ко мне домой завтра утром, если, конечно, у вас нет других дел. Я хотела бы, чтобы вы ближе познакомились с Бу и Свити, так сказать, на их территории, и, если все пойдет нормально, мы обсудим условия… Иными словами, мне как раз нужен надежный человек, который мог бы время от времени сидеть с моими любимцами…

Не торопись, Хлоя. Сделай вид, будто тебе все равно. Нет, не так – покажи, что ты заинтересована, но не слишком. Она не должна заметить, как ты хочешь – нет, как ты рвешься выгуливать ее кавапу!

– Завтра? – переспросила Хлоя. – Да, думаю, я смогу зайти. А где вы живете?

– Кроуз-роуд, дом 1117. Это рядом с Мейн-стрит. Вы знаете, где это?

– О да! – Хлоя улыбнулась. – Во сколько?

Джемма улыбнулась в ответ.

– Часов в девять вас устроит? Я как раз успею вернуться домой после утреннего заплыва.

– Вполне. Мне и самой было бы любопытно посмотреть на ваших малышей у них дома. Я приду.

– Большое вам спасибо.

И Джемма вернулась к своим подругам, которые порядком осовели и готовы были идти по домам. Минут через пять они действительно расплатились с официанткой и, пошатываясь, поднялись на ноги. Собрав свои свитера, сумочки, телефоны и куртки, женщины гуськом потянулись к выходу из ресторана. Уже на пороге Джемма обернулась и помахала Хлое рукой.

Хлоя помахала в ответ, не сумев сдержать гордой улыбки.

Ей и не снилось, что все сложится настолько удачно. Она добилась приглашения в Холодный дом – и в жизнь Джеммы Спенглер. И нет необходимости думать, что Хлоя сделает в первую очередь, как только окажется у соседки дома, – план уже был готов. Если завтра все пойдет так же гладко, как сегодня, она непременно его осуществит.

До упомянутых событий

Когда Джемма вернулась домой, Эдам еще не приехал из больницы, поэтому, несмотря на присутствие Бу и Свити, в

Выпустив собак во дворик, Джемма открыла бутылку вина и попыталась дозвониться до Эдама, но ее вызов сразу же был переведен на голосовую почту. Наливая первый бокал, она подумала о Глории Бергсон и ее сыне и, отставив бутылку, принесла из спальни старые фотоальбомы с фотографиями детей. Потом убавила свет, чтобы не чувствовать себя словно под микроскопом в комнатах, где на окнах не было ни занавесок, ни жалюзи, и устроилась на диване. Не спеша потягивая вино, Джемма одну за другой просматривала фотографии своих крошек. И у Хейли, и у Джексона были глаза Эдама – светло-голубые, обрамленные густыми и длинными черными ресницами, они отличались глубиной и правильной формой. Сочетание не уникальное, но достаточно редкое.

Гм-м-м…

Джемма подняла взгляд и устремила его за окно, где за ее собственным отражением в стеклах виднелись верхние этажи дома напротив. В большинстве квартир уже горел свет, просачивавшийся сквозь занавески или опущенные жалюзи, но окно, в котором она заметила женщину с биноклем, оставалось темным, да и светлая занавеска не была задернута. Правда, Джемме показалось, что где-то в глубине комнаты или, может быть, в коридоре горит что-то вроде ночника, но этот свет совсем не рассеивал стоящий в квартире мрак. А что, если эта странная женщина специально погасила все лампы, чтобы подглядывать за ней без помех, спросила себя Джемма.

Эта мысль заставила ее глубже зарыться в диванные подушки. Взяв на колени вернувшуюся в дом Свити, Джемма снова обратилась к альбому, на толстые страницы которого были наклеены выхваченные мгновения ее жизни, но ни на чем надолго не задерживалась, машинально переворачивая листы один за другим, пока не наткнулась на фото, которое искала.

Джексон в возрасте двух лет.

Снимок был сделан в день рождения. На нем Джексон, изо всех сил раздув пухлые, как у херувима, щечки, пытался погасить свечи на праздничном торте. Джемма смотрела на фотографию, пока в какой-то момент лицо сына у нее перед глазами не расплылось, превратившись в изображение улыбающегося мальчугана из телефона Глории, а разум не подернулся туманом – или то был дым сражения? Ярость полыхнула где-то в животе и поднялась вверх, к груди, опалив сердце. Одним движением Джемма схватила сумочку и разыскала в бумажнике визитную карточку Глории Бергсон. На ее обороте был напечатан адрес страницы в Сети. Открыв в телефоне приложение, Джемма ввела Gloriabeart – готово! Вот она, Глория Бергсон во всей своей красе! А ну-ка, поглядим… Джемма принялась пролистывать посты Глории, чувствуя, как поднимается давление и начинает ломить в висках. Она искала какую-нибудь мелочь, подробность, намек – что-то особенное, что могло бы подтвердить ее худшие подозрения. И в первую очередь она хотела – и боялась – найти в каком-то из постов след или указание, ведущие к Эдаму.

Но перед ней были только фотографии Глории – десятки, если не сотни, – на которых та представала в самых выгодных ракурсах и под самыми удачными углами. Вот она в бикини, подчеркивающем округлости ее полных, тяжелых грудей. Вот она в облегающем эластичном костюме катается на лыжах. Фото на гидроцикле – ветер развевает волосы, гидрокостюм в облипочку, ноги соблазнительно расставлены. Фото на велосипеде. Фото верхом на пони. Вот она прыгает в исходящую паром воду горячих источников где-то в Исландии. Вот она в обществе знаменитостей. Вот она улыбается в компании самых известных блогеров Западного побережья. Вот она в оперном театре – в изумрудном платье без бретелек, которое делает ее похожей на члена гребаной королевской семьи. Глория в походе. Глория на пикнике. Глория протягивает маленькому Оливеру ломтик спелой дыни. Глория в…

Джемма могла бы еще долго разглядывать фото, но с улицы донесся лязг открывающихся ворот гаража и гнусавое электрическое гудение мотора «Теслы». Эдам!

Джемма быстро выключила телефон и поспешила наверх, в спальню. С собаками она погуляет потом. Не нужно, чтобы муж видел ее в таком состоянии. Она слишком много выпила и может не совладать с эмоциями. Да и вид у нее еще тот: глаза опухли, лицо покрыто красными пятнами… Нет, сейчас она не станет задавать Эдаму никаких вопросов – время для прямого столкновения еще не пришло. Сначала нужно подготовиться, придумать план, кое-что уточнить. А вот когда она будет во всеоружии…

Юркнув в спальню, Джемма поспешно разделась, бросив одежду на пол, забралась под одеяло и погасила ночник на столике. На лестнице раздались шаги Эдама, и она закрыла глаза, притворяясь спящей.

Эдам заглянул в спальню.

– Джемма? – шепотом позвал он с порога. – Ты спишь?

Она не ответила. Бу и Свити, которые последовали за ней в спальню, спрыгнули с кровати и подбежали к Эдаму. Он наклонился и погладил обоих, шепча какие-то ласковые слова, потом выпрямился и направился в ванную. Только когда за дверью зашумел душ, Джемма повернулась на спину и уставилась в потолок, стараясь унять сердцебиение. В ее мозгу начал обретать очертания план действий – план, рожденный болью, отчаянием и злобой.

До упомянутых событий. 25 сентября 2019 года

Для Хлои это был большой день – во всяком случае, утром она проснулась, твердо зная, что ей сегодня предстоит. Шагая к Холодному дому, Хлоя размышляла, как лучше поступить: зайти с парадного входа или обойти дом и постучаться в заднюю дверь рядом с гаражом. На всякий случай она решила не обнаруживать своего знакомства с планировкой особняка, рассудив, что любой человек, который приходит сюда впервые, зашел бы со стороны фасада.

Поднявшись по ступенькам парадного крыльца, Хлоя нажала кнопку звонка, но громкий лай и возня за дверью почти мгновенно заглушили его звук. Сквозь матовые стекла она различала силуэты кавапу, которые с беспокойством подпрыгивали и вставали на задние лапы.

Наконец дверь отворилась.

– Доброе утро, Хлоя. Проходите, пожалуйста.

Волосы Джеммы все еще не до конца высохли после купания. Из-за темно-оранжевого свитера золотые искорки в ее глазах казались ярче, но на бледном лице лежала печать усталости. И все же Джемма по-прежнему была привлекательна, как могут быть привлекательны существа ранимые и слабые, и Хлоя почувствовала, что эта женщина стала ей еще ближе и дороже. Эта золотоглазая селки нуждалась в заботе и защите, и решимость Хлои сделать все, чтобы ей помочь, лишь укрепилась. Она

Стараясь справиться с волнением, Хлоя перешагнула порог и глубоко вздохнула, вбирая в себя атмосферу Холодного дома.

Оба кавапу так и вились возле ее ног, отчаянно виляя хвостами, и Хлоя опустилась на колени, чтобы оказаться на одном уровне с ними. Она ерошила пальцами мягкий курчавый мех, прикасалась к бархатистым ушам, вдыхала исходящий от кавапу запах собачьего шампуня. Не преминула она и отметить, что, помимо бирок с кличкой и адресом владельца, на их ошейниках болтаются не то брелки, не то охраняющие амулеты. Это ее, впрочем, не удивило. Хлоя и сама любила собак, и дизайнерские породы не были исключением.

– Какие они у вас дружелюбные и активные, – сказала она, глядя на Джемму снизу вверх, и хозяйка Холодного дома кивнула.

Сегодня она выглядела немного рассеянной и молчаливой, однако в ней ощущался и сдерживаемый порыв, какая-то нервная энергия, словно женщина спешила оказаться где-то в другом месте, где ее ждут важные дела.

При мысли об этом Хлоя почувствовала легкий укол разочарования. Чувство крепкой внутренней связи, которое возникло между ними вчера в баре, исчезло. Похоже, ей придется создавать более прочную основу для взаимопонимания и доверия.

Хлоя выпрямилась, мимоходом отметив дверь в задней стене просторной гостиной – вероятно, черный ход. В стороне от нее была еще одна дверь, которая, похоже, вела в гараж. Рядом с дверями висели на крючках плащи и мужская куртка.

– Кажется, вы им понравились, – сказала Джемма, бросая быстрый взгляд на часы. – Что скажете, если я попрошу вас побыть с моими ребятишками уже сегодня? Или хотя бы просто выгулять их?.. Вы могли бы заглядывать сюда каждые три часа и просто выпускать их во двор.

Хлоя удивленно покачала головой.

– Мне казалось, вы хотели встретиться, чтобы вместе подумать об условиях, о возможном расписании… Мои рекомендации…

– Да, вы правы. Поначалу я так и хотела, но обстоятельства немного изменились. Я чувствую себя очень неловко из-за того, что приходится бежать впереди паровоза, но сегодня утром я кое-кому позвонила, и все отзывались о вас очень хорошо. Мне сказали, что вы превосходная собачья няня и заслуживаете всяческого доверия. И я… я доверяю вам, Хлоя.

Гордость и чувство признательности согрели сердце Хлои. В то же время она испытала приступ радостного возбуждения. Все складывалось даже лучше, чем она надеялась. Уже сегодня она получит доступ ко всем комнатам Холодного дома. Весь день она будет здесь совершенно одна, и никто не помешает ей осуществить задуманное.

– Или вы сегодня снова работаете в ресторане?

– Работаю, но только вечером. Весь день у меня свободен.

– Огромное вам спасибо. А теперь давайте я проведу вас по дому и покажу, где что. – Джемма снова посмотрела на часы. – Впрочем, думаю, вы и сами разберетесь. Извините за спешку, но у меня назначена очень важная встреча… Вот, мне уже пора бежать…

– Не волнуйтесь, все будет в порядке. Похоже, ваши собачки не слишком избалованные и не требуют особых хлопот.

Джемма рассеянно улыбнулась.

– Вы правы. Мы их очень любим, но не даем сесть нам на голову… Значит, смотрите: лежанки есть почти в каждой комнате. Я пока не поняла, какая из них нравится им больше всего – Бу и Свити еще не совсем освоились на новом месте, как и мы. Обычно я выпускаю их вот на эту площадку через раздвижное окно… – Она показала на высокие, от пола до потолка, окна. – Оттуда они могут пройти на газон во дворике, который огорожен со всех сторон, так что собаки никуда не убегут. Также в каждой комнате стоят миски с водой, которую нужно менять два или три раза. Лакомства лежат в стеклянной банке на кухонном буфете – вы сразу ее увидите. – Джемма махнула рукой в сторону коридора, который вел к кухне. – Теперь насчет еды… Они у меня на сыроедении, подписанные контейнеры с готовыми порциями стоят в холодильнике. Как видите, ухаживать за ними совсем нетрудно. Впрочем, если у вас получится, сводите их погулять на пляж или просто пройдитесь вокруг квартала.

Хлоя кивнула и посмотрела на картины, висевшие на стене за спиной Джеммы. На ее взгляд, в них не было ни движения, ни чувства – вероятно, их выбирал доктор Спенглер или дизайнер по интерьеру. Потом ее внимание переместилось на две большие фотографии в рамках. На одной из них была запечатлена девочка лет тринадцати, сфотографированная посреди поля с подсолнухами. На другой Хлоя увидела мальчика, едва достигшего подросткового возраста. Оба – точно с такими же светло-голубыми глазами, как у Эдама.

Холодок пробежал по спине Хлои. Мысленно вернувшись к своей случайной встрече с доктором Спенглером в лифте больницы, она отчетливо ощутила близость Зла с большой буквы З. Дыхание у нее участилось, а в голове словно заиграл на расстроенных инструментах любительский джаз-оркестр. Воздуха катастрофически не хватало, а потолок гостиной, казалось, опустился к самой ее голове, грозя раздавить.

– Это ваши дети? – услышала Хлоя свой собственный голос.

– Да. – Джемма немного помолчала, потом добавила: – Они умерли.

Хлоя уже открыла рот, чтобы спросить, что с ними случилось, но передумала и просто сказала:

– Мне очень жаль…

Джемма не ответила. Взяв с дивана свою сумочку, она сняла с крючка плащ и темно-синюю бейсболку.

– Как вам кажется, вы справитесь?

Хлоя с готовностью кивнула.

– Не беспокойтесь. Только… может быть, вы дадите мне номер вашего мобильного? Просто на всякий случай.

– Ах да, конечно. Я… я сегодня немного рассеянна.

Джемма нацарапала свой номер на вырванном из блокнота листочке, добавила еще четыре цифры и протянула бумагу Хлое.

– Вот. Здесь мой номер и код к замку на задней двери. – Джемма показала на дверь черного хода. – Она выходит в переулок. Поводки висят рядом с дверью: желтый для Бу, розовый для Свити. – Она шагнула к двери, ведущей в гараж. – Честно говоря, Хлоя, я не знаю, во сколько сегодня освобожусь. Если вы уйдете раньше, чем я вернусь, просто захлопните дверь посильнее. И конечно, вы можете приходить и уходить, когда вам понадобится… В общем, вовсе не обязательно все время сидеть с Бу и Свити, главное – выпустить их несколько раз в течение дня. – Она открыла гаражную дверь. – Еще раз извините за спешку, но у меня действительно… срочные дела.

Хлое очень хотелось спросить, не связаны ли эти «срочные дела» с некой Глорией. Что произошло вчера в дамской комнате? Пригодилась ли Джемме визитная карточка, которую она дала ей вчера? Хлоя,

– Рада вам помочь, Джемма, – сказала она.

– Спасибо, Хлоя.

И Джемма вышла.

Хлоя слышала, как ее желтый спортивный автомобиль, урча мотором, выехал задним ходом из гаража, развернулся и умчался прочь. Загремели, закрываясь, автоматические ворота, и Хлоя повернулась к кавапу, которые вопросительно смотрели на нее снизу вверх.

– Ладненько, ребята и зверята, – сказала она и подмигнула. Ее ожидали новые удивительные открытия, и настроение Хлои стремительно улучшалось. – Со мной вам будет хорошо; не верите – спросите у старичка Броуди. Он сейчас дома с моей мамой, это буквально в двух шагах отсюда, на другой стороне улицы. Возможно, позднее вы с ним познакомитесь, а пока… Начнем с самого важного.

Повернувшись к двери, возле которой висела мужская куртка, Хлоя направилась туда. На ходу она достала из кармана герметичный пластиковый пакет с салфеткой, испачканной кроваво-красной помадой Глории. Освобожденную от пакета салфетку Хлоя сунула в карман куртки доктора Спенглера.

Из другого своего кармана она извлекла флакончик духов – тот самый, который обронила Глория и который закатился под стол. Несколько раз пшикнув из него на подкладку куртки возле лацканов, Хлоя удовлетворенно вздохнула.

Потом ей в голову пришла еще одна идея.

Она вытащила испачканную помадой салфетку из кармана куртки и двинулась к лестнице на второй этаж. Собаки следовали за ней по пятам, но не рычали: похоже, им было просто любопытно. В ванной комнате рядом с главной спальней Хлоя обнаружила корзину для белья, а в корзине – несколько мужских рубашек. Взяв в руки одну из них, Хлоя потерла ее воротник с внутренней стороны салфеткой. Если повезет и Джемма сама будет укладывать рубашки в стиральную машину, она, конечно, обнаружит следы помады. Для пущего эффекта Хлоя добавила к помаде несколько капель духов.

В корзине лежали также брюки от мужского костюма. В один из карманов Хлоя сунула сложенную в несколько раз записку, которую в приливе вдохновения написала сегодня утром:

Спасибо за чудесную ночь!

Я люблю тебя.

Твоя «другая жена» Глория.

P. S. Оливер тоже тебя целует.

Спустившись вниз, Хлоя снова засунула салфетку в карман куртки и, отступив назад, поздравила себя с успехом. Теперь ей оставалось только придумать, как намекнуть Джемме, что жена должна почаще проверять карманы мужа. Если она начнет догадываться об измене, у нее сразу появится преимущество перед негодяем, и тогда ничто не помешает ей избавиться от него на своих условиях.

Потом Хлоя достала телефон и принялась снимать обстановку, стараясь запечатлеть интерьеры Холодного дома во всех подробностях. Не забыла она и про гараж, на стене которого обнаружилась довольно большая коллекция автомобильных номерных знаков – разноцветных и ярких, вывезенных из самых разных стран. Ее Хлоя сфотографировала несколько раз, стараясь ничего не упустить.

До упомянутых событий

Джемма сидела в арендованном коричневом седане, припаркованном напротив «Галереи Бергсон». Накрапывал дождь, по склонам гор Норт-Шор сползали плотные серые тучи. Настроение у Джеммы было под стать пасмурной, хмурой погоде; ненастье, впрочем, радовало ее, ведь служило дополнительной маскировкой. Ее собственный желтый автомобиль слишком бросался в глаза, поэтому Джемма оставила его на стоянке, а сама отправилась в прокатную контору в центре города и выбрала там самый обычный автомобиль распространенной марки. Чем-то он напоминал ей Хлою Купер – как и в собачьей няне, в нем не было ничего примечательного, ничего интересного, и в то же время Джемма знала, что седан ее не подведет.

На пассажирском сиденье рядом с Джеммой лежал фотоаппарат с объективом для съемки на большом расстоянии. К галерее она приехала, чтобы узнать как можно больше о Глории Бергсон и – если повезет – обнаружить какой-нибудь факт, который можно будет использовать в качестве доказательства или средства давления, если ей придется выяснять отношения с мужем. Конечно, лучше бы ей не повезло и таких фактов не было вовсе, но в это Джемма уже почти не верила.

Галерея Глории находилась в престижном и модном торговом квартале неподалеку от порта. Большинство зданий здесь были новенькими, возведенными совсем недавно, хотя и проектировались так, чтобы выглядеть как постройки Викторианской эпохи. Фасад галереи был выкрашен в чисто-белый цвет, в больших, хорошо освещенных витринах красовались выставленные картины и произведения современного искусства. На тротуаре перед витринами стояли вазоны с цветами. В двух шагах от галереи начинался более почтенный жилой квартал, застроенный настоящими историческими зданиями и особняками; перед каждым имелся густой ухоженный сад, с верхних этажей открывались потрясающие виды на залив и раскинувшийся на дальнем берегу город, и Джемма мимоходом пожалела, что они с Эдамом не поселились здесь. Они вполне могли себе это позволить – разница в несколько миллионов не имела для них особого значения. Впрочем, подумала она тут же, если подозрения подтвердятся, им будет не до красивых видов.

По тротуарам, укрывшись зонтами и закутавшись в плащи, сновали прохожие, несколько человек зашли в галерею. Пару раз Джемме показалось, что за стеклами витрин она различает Глорию, одетую в кремовый свитер и те же джинсы, в которых она заявилась в ресторан, но ничего предосудительного та не совершала. Время тянулось бесконечно медленно. Дождь разошелся, и прохожих на улице стало заметно меньше. «Может, мне зайти в галерею», – подумала Джемма, но сразу отказалась от этой мысли. Глория мгновенно ее узнает, и она ничего не добьется – только выставит себя на посмешище.

Джемма выждала еще полчаса и рассудила, что надо бы сходить в туалет, иначе она долго здесь не высидит. Эта мысль заставила ее вспомнить о Бу и Свити, и Джемма, достав телефон, зашла в приложение «Пет-гард», чтобы проверить установленные в доме беспроводные видеокамеры. На экране тут же возникло движущееся изображение, и она невольно нахмурилась, увидев Хлою в своей спальне. Что ей там понадобилось? Наклонившись ближе, Джемма всмотрелась в экран – и ровно в этот момент собачья няня вошла в их гардеробную. Дверь осталась приоткрыта, так что было видно, как Хлоя перебирает вешалки с костюмами и рубашками Эдама и делает фотографии.

Какого черта?!

Джемма быстро нажала несколько кнопок, чтобы воспроизвести записи, сделанные системой раньше. Вот Хлоя в ванной комнате наверху – роется в бельевой корзине. Джемма заметила, как она сунула что-то в карман Эдамовых брюк и бросила их обратно в корзину. Через несколько секунд собачья няня покинула ванную, и Джемма переключилась на запись с камеры первого

«Что, черт побери, она делает?»

Джемма хотела смотреть дальше, но тут краешком глаза заметила в дверях галереи Глорию и машинально пригнулась, чтобы та ее не увидела. Интересно, куда это она собралась?

Глория раскрыла зонт и двинулась по тротуару. Несмотря на высокие каблуки, она шла довольно быстро, держа курс в сторону квартала, где утопали в садах старинные особняки.

Как поступить?

Каждую минуту Глория могла исчезнуть из виду, а Джемме очень хотелось знать, куда она идет и что собирается делать. Но преследовать ее на машине казалось плохой идеей – вдруг Глория свернет в переулок, предназначенный только для пешеходов, или зайдет в магазин? Джемма может ее потерять, если не отыщет свободное место для парковки. На это, однако, рассчитывать не приходилось – с парковкой в это время суток в городе было очень непросто, и Джемма приняла другое решение. Надвинув как можно ниже козырек бейсболки, она заправила волосы за воротник плаща, схватила с сиденья фотоаппарат, сунула его в большую бесформенную сумку и выбралась из машины. Закинув сумку на плечо, она быстрым шагом двинулась за Глорией, на всякий случай держась на противоположной стороне улицы.

Довольно скоро обе вступили в старинный жилой квартал. Еще немного, и Глория свернула на узкую улочку, обсаженную магнолиями и – вполне ожидаемо – названную Магнолия-лейн. Вскоре она остановилась перед стильным двухэтажным особняком с мансардными окнами на крыше, выкрашенным в красно-коричневый цвет. Через забор особняка перевешивались клематисы и плетистые розы, стройный молодой клен в палисаднике уже оделся в осенний багрянец. Глория отворила калитку и вошла во двор. Калитка за ней закрылась не сразу, и Джемма успела увидеть, как молодая женщина идет по выложенной кирпичом дорожке, поднимается на крыльцо и отпирает входную дверь с витражным стеклом в верхней части.

Когда Глория исчезла из виду, Джемма вышла из-под козырька автобусной остановки на другой стороне улицы, где пряталась, и подняла фотоаппарат, направив мощный объектив на небольшую табличку, прикрепленную к калитке особняка.

МАГНОЛИЯ-ЛЕЙН, 2210.

ГЛОРИЯ БЕРГСОН

Джемма сфотографировала табличку и опустила аппарат. Она никак не могла поверить собственным глазам. Неужели эта… эта женщина действительно живет в одном из этих изящных особняков с увитой розами оградой? Именно о таком доме мечтала Джемма, когда соглашалась на переезд в Ванкувер, но Эдам купил для них безвкусный бетонный гроб, стоящий на углу улиц в Кроуз-Пойнт – в районе, который, на взгляд Джеммы, был гораздо хуже, чем тот, где она оказалась сейчас.

У нее даже засосало под ложечкой – столько страшных догадок возникло при взгляде на особняк. Она, впрочем, изо всех сил старалась не давать воли воображению, ибо где-то в глубине души все еще лелеяла надежду, что подозрения безосновательны и Глория Бергсон не имеет никакого отношения к ее мужу.

Дождь припустил сильнее, и Джемма отступила обратно под крышу остановки. Подошел автобус. Зашипела гидравлика, и автобус слегка опустился на осях, чтобы пассажирам было удобнее входить и выходить. Несмотря на это, какой-то старик никак не мог сойти; он все сражался со своими ходунками и в конце концов поставил их прямо в лужу у бордюрного камня, пока другие пассажиры равнодушно смотрели на него сквозь залитые дождевой водой окна. На несколько секунд Джемма и сама почувствовала себя сторонним наблюдателем – человеком, который только присутствует при каких-то событиях, никак в них не участвуя. Что-то произошло, и ее словно выбросило из жизни; в одно мгновение она оказалась на обочине – стареющая женщина, пустая оболочка, которая больше ни на что не годится, не приносит никому пользы и не имеет никакого предназначения. Ее дети умерли, никакой надежды родить еще одного ребенка у нее нет, а значит, она уже никогда не сможет обнять внука или внуков. Рано или поздно она умрет, и от нее ничего не останется.

Взгляд Джеммы затуманился от подступивших слез, тоска по детям стиснула сердце болезненной судорогой. Ну почему, почему жизнь обошлась с ней так жестоко?

В конце улицы появилась голубая «Тесла»; она быстро приближалась, и вскоре Джемма различила знакомый бело-голубой заказной номер с надписью «СПЕНГЛЕР».

Эдам?!

Автомобиль притормозил напротив номера 2210 и свернул на неприметную подъездную дорожку. Не в силах смирить бешено бьющееся сердце, Джемма смотрела, как с водительской стороны открывается дверца и из нее выбирается ее муж. Сглотнув заполнившую рот едкую горечь, Джемма подняла фотоаппарат, но руки ходили ходуном, и ей пришлось сесть на скамью, чтобы хоть немного умерить дрожь. Щелк! Шагая через две ступеньки, Эдам поднялся на крыльцо. Щелк! Дверь отворилась, и сердце в груди Джеммы замерло, когда в проеме появился маленький бледный мальчуган с хохолком блестящих черных волос.

Щелк!

Эдам наклонился, раскинув руки, и мальчуган крепко обхватил его ручонками за шею. Эдам подхватил малыша и выпрямился, покрывая поцелуями лицо ребенка, который хихикал и корчился от удовольствия.

Щелк!

В дверях появилась Глория. Обрамленные потоками теплого желтого света, который лился из прихожей, разгоняя ненастную мглу, эти трое выглядели как счастливая, крепко спаянная маленькая семья.

Щелк!

Джемма нажала на спуск как раз в тот момент, когда Глория с улыбкой положила руку Эдаму на плечо и привстала на цыпочки, чтобы поцеловать в щеку. А ведь он говорил, что сегодня весь день будет в операционной, вспомнила Джемма. Ей казалось, она вот-вот умрет. Умрет прямо здесь, на автобусной остановке. Никаких сомнений у нее больше не было. И никакой надежды. Увиденная ею картина могла иметь только одно объяснение: муж изменяет ей с этой женщиной – и уже довольно давно. Достаточно давно, чтобы иметь от нее двухлетнего ребенка.

Оливера…

Пока она смотрела на них сквозь дождь и линзы своего фотоаппарата, Эдам опустил ребенка на ступеньки. Глория, улыбаясь, что-то сказала. Он ответил, и ее улыбка погасла. Еще несколько слов, сопровождаемых резкими, почти сердитыми жестами. Эдам поднял руки, словно умоляя о чем-то. Они спорили. Ссорились. Он явно о чем-то просил, а Джемма знала: ее муж никогда не просит. Интересно, что там у них случилось? Впрочем, думать об этом ей было некогда, и она в спешке сделала еще несколько снимков, запечатлев бурное объяснение, в конце которого Глория обеими руками уперлась Эдаму в грудь, словно для того, чтобы заставить его уйти. Эдам не уступал, и Глория захлопнула дверь у него перед самым носом,

Некоторое время муж Джеммы стоял на крыльце, уставившись на закрытую дверь. Судя по движениям его губ, Эдам несколько раз выругался, потом постучал кулаком в дверь, но ему никто не ответил. Он снова постучал… Нет ответа. Спустившись с крыльца, Эдам побрел обратно к своему автомобилю.

С другой стороны улицы – из своего укрытия на автобусной остановке, скрытая плащом и козырьком бейсболки, – Джемма видела, как он долго сидел в машине, по стеклам которой стекали потоки дождевой воды. Холодало. Оглядевшись и заметив у тротуара несколько свободных парковочных мест, Джемма решила рискнуть и сходить за своей машиной. Если она не станет медлить и «Тесла» Эдама все еще будет стоять на подъездной дорожке особняка, получится припарковаться поблизости. И тогда – если он куда-то поедет – Джемма незаметно последует за ним.

До упомянутых событий

– Привет, Эдам! Входи! – воскликнул Нарек Тигранян, распахивая дверь своего роскошного особняка на океанском берегу. Перед особняком на кольцевой подъездной дорожке стоял новенький «Ламборгини».

Старый знакомый Эдама еще по университету Нарек попросил приятеля присмотреть за его собственностью, пока сам он отправится в девятимесячную деловую поездку сначала в Цюрих, а затем в Сидней и Дубай. Канадец армянского происхождения, Нарек был одним из самых востребованных корпоративных адвокатов. Высокого положения в юридическом мире он добился исключительно сам, и теперь его состояние приближалось к миллиарду. Ванкуверский дом был у него не единственным – Нарек владел несколькими дорогими особняками в разных странах, но нигде не жил подолгу: его услуги пользовались огромным спросом, и он всегда готов был сорваться с места и лететь туда, где требовались его знания, умение и репутация.

– Тебе не нужно делать ничего особенного, – пояснил он, пропуская Эдама в прихожую. – Только заглядывай сюда время от времени, чтобы обслуживающий персонал не расслаблялся. Хочешь выпить чего-нибудь, прежде чем я покажу тебе, как у меня все устроено?

– Я…

Эдам посмотрел на часы. Время ланча давно прошло, к тому же после ссоры с Глорией он крайне нуждался в выпивке, чтобы успокоить нервы.

– Да, конечно. С удовольствием.

Нарек провел его к домашнему бару. Пока хозяин за стойкой смешивал классические мартини, Эдам разглядывал висевший на стене фотопортрет молодой и невероятно красивой французской модели – новой жены Нарека, с которой тот познакомился в Дубае. Да она ему в дочери годится, подумал Эдам, рассматривая портрет. На его взгляд, девушка была едва ли не моложе сына Нарека от первого брака. Возможно, она была даже моложе Глории…

Эдам невольно поморщился, вспоминая свой последний разговор с ней.

«Я так обрадовалась, когда ты переехал сюда, Эдам. Я думала, ты наконец принял решение и рассказал ей о нас».

«Я принял решение, Глория, просто… Пойми, сейчас не самое подходящее время. Джемма все еще горюет по Джексону. Она еще очень ранима и не может…»

«Чушь собачья! Эти твои рассказы о том, как глубоко она переживает, – больше я на них не поддамся. Я больше не хочу быть любовницей, которую ты содержишь… Ты и так врал мне слишком долго, и я…»

«Я не лгал тебе, Глория!»

«А что ты делал? Два года кормил меня обещаниями, но так ни на что и не решился. А ведь эти два года ты мог бы провести с нами. Ты мог смотреть, как растет твой сын, как он делает свои первые шаги, как учится говорить. Ты мог бы присутствовать на его днях рождения, но вместо этого предпочел… В общем, с меня довольно, Эдам. Убирайся отсюда. Убирайся! Я говорю совершенно серьезно. Уходи и не возвращайся, пока не расстанешься с ней, понятно? А если вы не разойдетесь до Рождества, можешь вообще никогда не возвращаться. Между нами все будет кончено».

«Глория, пожалуйста!.. Я люблю тебя, и…»

«И я тебя люблю, Эдам, просто мне надоела неопределенность и твои бесконечные отговорки. Я не хочу быть „той, другой женщиной“, вторым номером или запасным вариантом. У меня, знаешь ли, тоже есть гордость, и я не собираюсь тратить свою молодость и свою жизнь на встречи с человеком, который ничего не хочет для меня сделать!»

И с этими словами она захлопнула дверь прямо у него перед носом.

После этого разговора Эдам чувствовал себя как выжатый лимон. Он очень боялся, что действительно может потерять и Глорию, и Оливера. Надо было что-то делать, но Эдам не знал что.

С бокалами в руках Эдам и Нарек вышли в обширное крытое патио, обращенное к заливу Беррард. Там хозяин включил газовый камин и инфракрасные уличные лампы. Оба опустились в кресла и некоторое время смотрели, как дождевые струйки буравят свинцовую воду залива. На противоположном берегу едва виднелись бухта Джеррин-Бей и квартал Кроуз-Пойнт, где Эдам купил для Джеммы новый дом. Отсюда до них было километров пять-семь, и Эдам вдруг осознал, что это, наверное, самая узкая часть залива. Отпив глоток из своего бокала, он задумался, сумел бы он его переплыть и не включить ли ему заплыв туда и обратно в программу своих тренировок на выносливость. Пожалуй, это ему по плечу, но для полного спокойствия понадобится страховочное судно. В своих силах Эдам не сомневался – дело было в другом: самую большую опасность для тех, кто тренируется на открытой воде, представляли моторные лодки, гидроциклы, катера, яхты и другие суда, с которых очень трудно заметить в воде пловца – особенно при сильном волнении. Именно по этой причине большинство спортсменов-триатлонистов[17] использовали для тренировок сигнальные буи – ярко раскрашенные надувные шары, которые лучше бросались в глаза.

Тут он подумал о Джемме, которая сейчас, наверное, была в доме на другом берегу залива, и помрачнел.

– У тебя какие-то неприятности, Эдам?

– Так, пустяки… – отозвался он, рывком возвращаясь к действительности.

Нарек показал на него своим бокалом.

– Меня не обманешь. Когда у тебя такое лицо, я знаю – что-то не в порядке.

Эдам глубоко вздохнул. Он должен действовать. В глубине души он знал, что не может потерять Глорию и Оливера… Глорию, которая привязала к его сердцу динамитную шашку и подожгла фитиль. Времени оставалось совсем мало.

– Слушай, – проговорил он, на глядя на Нарека, – когда вы разводились с Бабеттой… как ты ей сказал? Ну, что хочешь от нее уйти?..

Нарек прищурился.

– Так вот в чем дело!.. Ты кого-то встретил?

– Нет. Я просто…

– Да брось ты, Эдам! Можешь мне довериться.

– Ладно, ты прав. У меня кое-кто есть… уже некоторое время.

– Некоторое время –

– Больше двух лет.

– И ты ее любишь, эту женщину?

– Да. Очень. У нас есть сын.

Нарек негромко присвистнул, пристально разглядывая приятеля.

– И Джемма ничего не знает?

Эдам снова вздохнул.

– Нет. Я ничего ей не говорил, хотя… У меня такое чувство, что она что-то подозревает. – Он с силой потер лоб. – Ей нелегко пришлось, знаешь ли… Сначала мы потеряли Хейли. Потом Джексон долго болел, пока в конце концов не умер, а мы… мы не были близки уже черт знает сколько времени. Оставаясь физически рядом, мыслями она уносилась куда-то далеко. А ведь я тоже страдал, и мне было одиноко. – Он глотнул из бокала, глядя в серую мглу дождя, за которым чуть проступал из мглы Кроуз-Пойнт. – Мы даже обратились в семейную консультацию, но к тому времени я уже встретил Глорию. Это случилось в Сан-Диего, в одном из отелей. Она приехала туда, чтобы посетить местные картинные галереи, а я был на съезде хирургов-онкологов. И… – Эдам покачал головой. – Все произошло очень быстро. Между нами словно проскочила искра – и пошло-поехало. – Он посмотрел приятелю в глаза. – С ней я снова почувствовал себя живым, по-настоящему живым. Впервые за многие годы! И молодым… Я даже не представлял, что у меня осталось так много жизненных сил. Я понял, что все еще могу получать от жизни удовольствие, но с Джеммой…

Он не договорил.

Нарек задумчиво потягивал свой коктейль.

– Со мной было почти то же самое, когда я познакомился с Шери. Насколько знаю, Бабетта ни о чем не подозревала. Правда, с женщинами никогда нельзя быть уверенным до конца, но мое признание стало для нее настоящим шоком. Зато теперь я уверен – лучше сразу сказать женщине все как есть. Да, это нелегко, и все же я советую тебе рассказать обо всем Джемме как можно скорее – рассказать без утайки, рассказать все. Так лучше для них – для женщин, я имею в виду. В конечном итоге они переживают разрыв лучше, чем мы. Ну а если любовь умерла, ни тебе, ни ей нет никакого смысла и дальше сохранять ваш брак.

– А что сейчас поделывает Бабетта?

– Она вернулась в университет, чтобы продолжить образование, и одновременно занимается волонтерством – работает в столовой для неимущих, читает вслух старикам в домах для престарелых. А еще я знаю, что она вступила в объединение начинающих писателей. Ей всегда хотелось писать книги, вот она и решила попробовать.

– Она счастлива, как по-твоему?

– А что такое счастье, дружище?

Эдам задумчиво кивнул.

– Я все еще люблю ее – Джемму, но по-другому. Мы прожили вместе много лет, прошли рука об руку долгий нелегкий путь, и… Да, можно сказать, что я люблю их обеих, но по-разному.

– Ну, так не бывает. На самом деле тебе хочется обладать обеими. Или, если точнее, ты не хочешь выпустить из рук то, что принадлежало тебе так долго.

– Чушь!

Нарек рассмеялся.

– Зато правда! В тебе всегда это было, Эдам; я имею в виду комплекс бога, сознание собственного всемогущества и непогрешимости. Нет, погоди… – Он поднял руку, останавливая Эдама, который пытался возразить. – Скажи по совести, разве этим не страдает каждый блестящий хирург? Ты спасаешь людей, ты принимаешь решения, от которых зависит жизнь или смерть. Пациенты обожают тебя, преклоняются перед тобой, поэтому, я считаю, ты имеешь полное право на некоторое высокомерие.

– В нашей области невозможно добиться успеха, если слишком сочувствовать пациентам, – пояснил Эдам. – Отстраненность, рациональность – вот единственный способ защитить себя и избежать профессионального выгорания. Нельзя поддаваться эмоциям, иначе долго не протянешь. – Он сделал большой глоток из своего бокала. – И все же мне не хочется причинять Джемме боль.

– Я тебя понимаю, но пойми и ты: ей все равно будет больно, если вы попытаетесь сохранить то, что высасывает радость и жизненные силы из вас обоих. С годами брак, особенно если он становится чистой формальностью, начинает отравлять обоих супругов. И в конечном итоге никто из них от этого не выигрывает. Да, разрубить такой узел нелегко, прямо скажем – тяжело, но со временем тебе станет легче, это я могу гарантировать… – Нарек улыбнулся. – А ощущение свободы, которое приходит, как только все самое трудное оказывается позади, – поверь мне, оно того стоит!

– Ты это… серьезно?

– Абсолютно серьезно. Лично я всегда смотрел на это так: мы, люди, – животные стадные. Чем больше молодых телок покроет бык, тем больше народится телят и тем больше будет стадо. Это закон природы, дружище. А значит, даже старый бык может продолжать свое дело – было бы вокруг побольше коров. – Нарек с улыбкой поднялся. – А теперь идем, я покажу тебе дом…

Домашний тренажерный зал с зеркалами от пола до потолка, огромный винный погреб, оборудованная по последнему слову техники игровая компьютерная комната, бесчисленные гостевые спальни – осмотр всего этого, хотя и беглый, занял минут сорок.

Затворяя последнюю спальню в верхнем этаже – с панорамными окнами, обращенными на залив, – Нарек подмигнул Эдаму.

– Можешь всем этим пользоваться, Эдам. А хочешь, привози сюда свою девчонку. Вино, сауна, ванна с гидромассажем, кинозал – найдете чем развлечься. Я оставлю тебе все ключи; пока меня не будет, дом в полном твоем распоряжении. Да, чуть не забыл – идем покажу тебе эллинг и свои лодки…

Они прошли через сад по крытой галерее и оказались на берегу, где был устроен частный пляж, засыпанный ровной красивой галькой.

– Садовник приходит раз в неделю, сантехники, чистильщик бассейна и клининговая служба – раз в месяц, по своему расписанию. Собственно говоря, в этом нет никакой особой необходимости, просто мне хочется, чтобы соседи видели – дом под присмотром. На случай каких-то чрезвычайных обстоятельств я приготовил список телефонов ремонтных и аварийных служб.

Нарек открыл чуть скрипнувшие двери эллинга на берегу.

Внутри Эдам увидел два гидроцикла, подвешенные на талях к балке под потолком. Один был черным с белыми полосами, другой – сине-белым с широкой оранжевой полосой вдоль корпуса.

– Вот этот аппарат, к сожалению, требует ремонта, – сказал Нарек, показывая на черно-белый гидроцикл. – Ну а второй в полном порядке – хоть сейчас садись и выходи в море. Нужно только бензин залить. Канистры с бензином там… – Он показал на небольшую дверцу подсобного помещения. – А здесь у меня все для отдыха на воде: акваланги, инвентарь для дайвинга, гидрокостюмы, доски для сапборда и прочее… Все, что душе угодно… – Он ухмыльнулся. – Жаль, что сейчас не лето.

С этими словами Нарек вручил приятелю увесистую связку ключей.

– Все ключи помечены, не перепутаешь. С

До упомянутых событий

Джемма сидела в арендованном седане, который очень удачно припарковала в тени огромного кедра чуть наискосок от поворота на подъездную дорожку Нарекового особняка. Весь этот прибрежный квартал – один из самых престижных в городе – густо зарос высокими хвойными деревьями и вечнозелеными кустарниками, и в нем хватало укромных уголков, глухих закоулков, уютных бухточек и частных пляжей. Сейчас к тому же он тонул в тумане и дожде, поэтому Джемма могла не бояться, что ее заметят, и все же она сползла по сиденью как можно ниже и надвинула на лоб козырек бейсболки. Руки ее, однако, крепко сжимали руль, хотя она никуда не ехала – даже мотор был заглушен.

В голове у Джеммы царил полный сумбур. Она пыталась и так, и эдак сложить вместе фрагменты накопленной информации, но картинка, которая в итоге получалась, не вызывала у нее ничего, кроме отторжения. Предательство мужа, его глубина… все это казалось ей невероятным. «Какой же ты негодяй, Эдам!..» Голова у Джеммы шла кругом, ее подташнивало, гнев накатывал жаркими волнами, а каждую мышцу сводило от напряжения.

Пытаясь успокоиться, Джемма сделала несколько глубоких вдохов и медленно выдохнула через нос. Как учил ее тренер по плаванию, в первую очередь нужно расслабить все тело и сосредоточиться. «Если не будешь дышать свободно и равномерно – не сможешь плыть, – говорил он, – не сможешь выбрать правильный темп, необходимый для того, чтобы преодолеть выбранную дистанцию».

С Нареком Джемма была знакома – давным-давно он приезжал к Эдаму в Торонто со своей тогдашней женой Бабеттой. В тот раз они вместе ужинали, а по какому поводу – сейчас она этого уже не помнила. Джемма знала, что у Нарека есть несколько особняков в разных частях света; один из них находился в Ванкувере; они с Эдамом даже останавливались в нем несколько месяцев назад, когда, собираясь в океанский круиз, проезжали через этот город. Буквально на днях Эдам сообщил ей, что Нарек собирается в длительную командировку и просит его присмотреть за своей собственностью на это время.

Еще ей было известно, что Нарек развелся с Бабеттой, поступив в точности так же, как обошелся с Софией ее муж Стивен. Джемма отлично помнила, что́ она почувствовала, когда узнала, что Нарек променял очаровательную любящую жену и мать своих детей на пустоголовую французскую модельку. Тогда, впрочем, она была полна самодовольной уверенности, что уж с ней-то ничего такого случиться не может. Джемма не сомневалась, что их с Эдамом любовь и брак достаточно прочны. Нерасторжимы.

«Когда мы влюбляемся, выходим замуж и начинаем жить семейной жизнью, в наших сердцах живут мечты. По мере того как дети растут, путь становится все трудней, но мы не сдаемся. Мы преодолеваем препятствие за препятствием и думаем, что так надо, что все по-прежнему прекрасно, даже если учитывать все обстоятельства. Мы возим детей на футбол, устраиваем семейные праздники, и нам кажется, что все идет совершенно нормально, пока в один прекрасный день мы не узнаём, что он уже три года встречается с другой женщиной!»

«Когда дело доходит до развода, нужно смотреть на это как на чисто деловое предприятие. Нужно найти лучшего адвоката и сражаться… Нужно отсудить у него половину имущества и добиться, чтобы он до конца своей жизни выплачивал тебе алименты… Но… по большому счету, бывшие жены никогда не выигрывают».

Джемма крепче стиснула руль и яростно скрипнула зубами.

Она не заплачет. Не уронит ни единой слезинки. Она отказывается быть жертвой. Не допустит развода. Эдам не сможет разрушить их брак. Она ему помешает. Она знает, как на него нажать, и сделает это без колебаний. Ну а если удержать мужа все-таки не выйдет, то и этой суке Глории он не достанется.

До упомянутых событий

Когда Джемма вернулась домой, собачья няня уже ушла. На холодильнике обнаружилась записка:

Привет!

Мне пришлось уйти, чтобы приготовиться к вечерней смене в ресторане и выгулять мамину собаку. Ваши Бу и Свити просто чудо! Дважды погуляла с ними на пляже и дала лакомства. Непосредственно перед моим уходом я выпускала их на улицу, так что до ужина прогулка им не понадобится.

Если я вам еще понадоблюсь – звоните. Буду рада помочь.

Искренне ваша,

Хлоя

Чуть ниже был написан номер телефона.

Все еще держа записку в руках, Джемма посмотрела на Бу и Свити, мирно посапывавших на своих лежанках. Выглядели они сытыми и вполне довольными – весьма кстати, поскольку сейчас ее голова была слишком занята мыслями об Эдаме, его шлюхе и ребенке.

Да, у Эдама появился сын, и это ранило Джемму больнее всего. Вздохнув, она подошла к винному шкафу, достала бутылку пино гри и вытащила пробку. Налив себе полный бокал, Джемма поднесла его к губам, но вдруг замерла.

Черт! Она совсем забыла! Съемка с камер «Пет-гард»!.. Что все это означает?

Она торопливо глотнула холодного вина, потом нашла ноутбук, перенесла его на кухонный стол и еще рез просмотрела кадры, на которых Хлоя Купер рылась в бельевой корзине и совала что-то в карман куртки Эдама. Та-ак… Джемма нахмурилась. Сохранив запись, она поднялась в спальню и сразу прошла в ванную.

В бельевой корзине она копалась до тех пор, пока не нашла брюки и рубашку Эдама. Вытащив их наружу, Джемма расстелила одежду на полу и снова нахмурилась, увидев на внутренней стороне рубашечного воротника мазок красной помады. По цвету она весьма напоминала помаду Глории, которой та подкрашивала губы в дамской комнате. Этот насыщенный, агрессивный кроваво-красный колер – его ни с чем не перепутаешь… Таким же кроваво-красным был и след на рубашке. Чувствуя, как чаще забилось в груди сердце, Джемма поднесла рубашку к лицу и понюхала. Запах духов Глории, который она запомнила по ресторану, ударил ей в ноздри.

Стараясь не вспоминать свой разговор с Глорией в дамской комнате – и в особенности не вспоминать фотографию ее сына в телефоне, – Джемма обшарила карманы брюк мужа. В одном их них обнаружился смятый клочок бумаги. Она осторожно развернула его, разгладила и прочла:

Спасибо за чудесную ночь!

Я люблю тебя.

Твоя «другая жена» Глория.

P. S. Оливер тоже тебя целует.

Что все это значит? Что задумала эта

Не обращая внимания на шум крови в ушах, Джемма стремительно спустилась вниз, бросилась к висевшей на крючке куртке Эдама и сунула руку в карман. Пусто. В другой. Куртка качнулась на вешалке, и от нее пахнуло теми же духами. От этого запаха Джемму едва не вытошнило, но, закрыв нос и рот свободной ладонью, она сунула другую руку глубже в карман – и уже через секунду разглядывала белую салфетку со следами знакомой помады. В углу салфетки Джемма заметила крошечный логотип и надпись «„Бич-Хаус“, ресторан и бар».

Глория вытирала губы этой салфеткой? Но как она могла попасть к Эдаму?

Некоторое время Джемма стояла неподвижно и сосредоточенно размышляла. Барменша дала ей визитную карточку Глории, которая – она видела это сама – довольно долго сидела за стойкой, сосала коктейли и угощалась орешками из вазочки. Да, она вполне могла воспользоваться салфеткой, а Хлоя зачем-то ее сохранила. Но почему она это сделала? Быть может, барменше известно, что Глория – любовница ее мужа? Откуда?

Джемма попыталась припомнить, при каких обстоятельствах она пригласила Хлою ухаживать за собаками. Могла ли барменша это подстроить? Но зачем ей понадобилось втираться к ней в доверие и добиваться этого приглашения? Чтобы подложить Эдаму в карман салфетку со следами помады? Но она-то что от этого выигрывает? Что ей нужно, этой хитренькой бесцветной мышке?

Джемма еще раз внимательно посмотрела на записку, на салфетку у себя в руке. Похоже, Хлоя Купер хотела, чтобы она, Джемма, думала об Эдаме как можно хуже, и подбросила эти улики специально. По какой-то причине эта женщина пыталась сообщить ей об измене мужа, но не напрямую, а исподтишка, тайком. Довольно странно… И весьма загадочно. Но если странная мисс Купер хочет, чтобы Джемма использовала эти улики против Эдама, почему бы нет?..

И тут ее осенило.

«Пожалуй, – подумала она, – я попробую использовать тебя, Хлоя Купер! Но для этого мне придется и дальше поддерживать наши отношения – ведь только так я смогу узнать о тебе больше, узнать, кто ты такая, что ты собой представляешь, а главное – на что ты способна!»

До упомянутых событий

Эдам вернулся домой ранним вечером. Сегодня у него был трудный день: после работы он побывал у Нарека, потом поехал прокатиться к шоссе Ситускай, чтобы как следует подумать, а закончил изматывающей тренировкой в тренажерном зале под руководством своего персонального инструктора.

То, что он решил посетить тренировку, оказалось очень кстати. Правда, он зверски устал, но именно физическая усталость помогла ему прочистить мозги и принять решение.

Нарек был прав, и точно так же был прав их психолог-консультант по проблемам семьи: в конце концов, для всех будет лучше, если они с Джеммой поговорят откровенно – и как можно скорее. Да, он должен сказать жене правду ради нее же самой. Если он и дальше будет сохранять их тупиковые отношения, и он, и Джемма, и Глория с Оливером – все пострадают, все будут несчастны. И хуже всего придется Оливеру. Он, конечно, мало что способен понять, но его жизнь, несомненно, круто изменится – и изменится к худшему. Так что действовать нужно в том числе и ради сына.

Войдя в дом со спортивной сумкой в руке, Эдам с удивлением услышал доносящуюся из гостиной негромкую музыку. Это был классический джаз, неизменно создававший в доме атмосферу умиротворения и покоя. Из кухни чем-то аппетитно пахло – чем-то с чесноком, и рот Эдама мгновенно наполнился слюной. Ничего удивительного – он вспомнил, что ничего не ел с самого утра.

Сняв куртку, он повесил ее на вешалку и, по-прежнему держа спортивную сумку в руках, вошел в комнату.

Завидев хозяина, Бу и Свити бросились к нему, радостно виляя хвостами, но Эдам не обратил на них внимания. Он смотрел на Джемму, которая расположилась в мягком кресле с бокалом вина в руке. На ней был мягкий кашемировый свитер жемчужно-серого цвета и свободные черные слаксы; недавно вымытые волосы, волной спадавшие на плечи, отливали светлым золотом. Выглядела Джемма довольной и расслабленной, и Эдам невольно остановился на пороге. Джемма все еще очень хороша собой, подумал он, и это не просто констатация факта или отвлеченное суждение. Доказательством тому служило овладевшее им желание. Его, конечно, нельзя было сравнить с тем острым физическим возбуждением, которое охватывало его, когда он смотрел на Глорию, но все же… Такой он не видел свою жену уже очень, очень давно.

– Привет, дорогая…

Неожиданно для него самого эти слова прозвучали с вопросительной интонацией.

Джемма улыбнулась и потянулась к бокалу. Поднеся его к губам, она сделала неторопливый глоток, внимательно разглядывая мужа.

В мозгу Эдама зазвенел сигнал тревоги. Что-то не так. Джемма выглядит слишком расслабленной. Возможно, впрочем, она просто более или менее освоилась на новом месте, и это определенно к лучшему. Чем меньше Джемма нервничает, тем легче ему будет от нее уйти.

– Пахнет вкусно, – пустил он пробный шар.

– Я приготовила твою любимую говядину Веллингтон.

Эдам повернулся к столу. Накрыто было на двоих. Хороший фарфор, льняные салфетки, цветы. В подсвечниках мерцали свечи, а между двух бокалов темнела бутылка дорогого красного вина.

Мысли его невольно помчались быстрее. Может, он о чем-то забыл? У них какая-то годовщина? Праздник? Памятный день? Он никак не мог вспомнить, и его тревога еще больше усилилась. Тем не менее он выдавил из себя улыбку и вдруг заметил, что Джемма надела бриллиантовый гарнитур – такой же, какой он подарил Глории. Эдам похолодел. Что это – совпадение или?..

– Я что-то забыл? – спросил он настороженно.

Джемма встала и, подойдя к нему, крепко поцеловала в губы.

– Я просто подумала, надо же нам наконец как-то отпраздновать начало нового этапа в нашей совместной жизни. Да еще в новом доме!.. Я в нем уже почти освоилась, так что…

Эдам сглотнул. Запах… сегодня от нее пахло не так, как обычно. И вдруг до него дошло – Джемма использовала те же духи, какие Глория любила больше всего. Его сердце пропустило удар, лоб покрылся испариной. Может, ему просто кажется?.. А если не кажется, что тут такого? Это уже не имеет значения, потому что он должен ей сказать. Сегодня, сейчас. Тянуть дальше просто невозможно – Глория не оставила ему никакого выбора, и если он струсит, то потеряет ее и сына и до конца жизни останется связан постылым браком с этой женщиной.

– И то верно, – согласился он и, сделав пару шагов

– Налить тебе? – спросила Джемма.

– Да, только я, пожалуй, начну с виски.

Она сходила на кухню, принесла стакан и бутылку.

– Как прошел твой день? Как на работе?

– Все как обычно.

Усаживаясь в кресло, он вспомнил свой разговор с Нареком.

Джемма подала ему скотч.

– За нас!

И она потянулась к нему своим бокалом.

Встретившись с ней взглядом, Эдам лихорадочно пытался подобрать нужные слова, но ничего подходящего на ум не шло. Чокнувшись с ней, он поднес стакан к губам и, сделав небольшой глоток, осторожно поставил виски на столик.

– Джем, нам надо поговорить…

– Звучит угрожающе… – Она слегка улыбнулась. – Что-нибудь случилось?

– Нет, но…

Джемма озабоченно нахмурилась и, выпрямившись в кресле, впилась взглядом в его лицо.

– Ну, давай поговорим.

Эдам глубоко вздохнул и наклонился вперед, крепко стиснув перед собой ладони. От напряжения у него сводило шею, желудок наполнился кислотой. Ему не хотелось делать Джемме больно, но пришло время вскрыть созревший нарыв. В ушах зазвучали слова Нарека: «Ей все равно будет больно, если вы попытаетесь сохранить то, что высасывает радость и жизненные силы из вас обоих… Да, разрубить такой узел нелегко, но со временем тебе станет легче, это я могу гарантировать… А ощущение свободы, которое приходит, как только все самое трудное оказывается позади, – поверь мне, оно того стоит!»

– Послушай, я знаю, что сейчас не самое подходящее время… Переезд, наши планы, наши походы к семейному психологу… Честное слово, Джем, я старался! Видит бог, я очень старался, чтобы у нас все получилось, но…

– О чем ты, я не понимаю!..

– Я… Мне кажется, что ты все равно чувствуешь себя несчастной. Да и я тоже, если честно. Наш брак… я имею в виду наши чувства, ту искру, которая вспыхнула когда-то… Всего этого уже давно нет. Кроме того…

Он запнулся и замолчал. Слова покинули его, и Эдам в отчаянии провел пятерней по волосам.

– За последние годы нам обоим пришлось многое пережить, много вынести, и мне кажется – я потерял себя, перестал понимать, кто я такой. В общем, мне нужно… подумать…

Джемма изумленно приоткрыла рот.

– Подумать?

Он кивнул.

– Я понимаю, что тебе тоже нелегко, Джем. Ты устала, ты разочарована. Эти последние несколько лет выжали нас досуха, мы оба устали и… В общем, мне нужно время, чтобы, э-э-э… перезагрузиться. Нам обоим нужно…

На лице Джеммы отразились потрясение и ужас, и беспокойство Эдама еще усилилось.

– Ты меня понимаешь?

Она попыталась заговорить, но голос ей не повиновался. Наконец Джемма произнесла хрипло:

– То есть наш «новый этап», наша попытка начать сначала… все это не… На самом деле все это просто слова?

– Я старался, Джем, честное слово старался. Но…

– У тебя кто-то есть, Эдам?

Эти слова прозвучали неожиданно жестко.

– Нет. То есть дело не в этом. Я…

– Просто ответь на мой вопрос.

Эдам заморгал.

– Даже если бы я кого-то встретил, это ничего бы не изменило. Все дело в…

– Не заговаривай мне зубы. – Джемма стремительно поднялась на ноги. – Просто скажи… У тебя. Кто-то. Есть?!

– Нет, Джем. Я…

– Врешь. Я видела тебя с ней. Сегодня. Ее зовут Глория. А твоего сына зовут Оливер.

В одно мгновение вся кровь отхлынула от его головы, в мозгу остался только туман, в котором растворились все мысли, все слова, которые он собирался сказать.

– Да, Эдам, я все знаю. И про бриллиантовый гарнитур тоже. – Она продемонстрировала ему палец с надетым на него перстнем. – Интересно, где ты его взял? Купил по акции на рождественской распродаже «два по цене одного»? А что, удобно: один жене, другой – любовнице… Нет, Эдам, можешь мне не лгать. Я знаю и о ней, и об Оливере, и о галерее, и о маленьком уютном особнячке на Магнолия-лейн. Это тоже твой подарок? И как долго это продолжается? Сколько лет ты ее трахаешь? Явно больше двух, поскольку у тебя от этой шлюхи двухлетний ребенок!

Ее голос звенел, глаза сверкали, щеки пошли красными пятнами. Вся ее фигура излучала гнев и ярость, которые накатывали на Эдама, словно горячие волны, которые он ощущал почти физически.

– Мне очень жаль, Джем. Меньше всего мне хотелось причинить тебе лишнюю боль. Я не хотел ничего тебе говорить, пока мы…

– Пока мы что? Ты имеешь в виду, пока наш сын боролся со смертельной болезнью? Пока он умирал, а я ничего не могла сделать?.. Пока я его хоронила и оплакивала? А ты, значит, все это время потихоньку трахал эту свою шлюшку и даже заделал ей нового ребенка. Неужели у тебя внутри ничего не шелохнулось, ничего не екнуло? Джексон… Пока я пыталась примириться с его смертью, с тем, что у меня больше не будет других детей, с пустотой внутри, которую никогда и ничем не заполнить, ты преспокойно получал удовольствие и даже, быть может, строил планы на новую жизнь! Наверняка строил! Так вот что ты имел в виду, когда говорил, что на Западном побережье мы сможем начать все с чистого листа… Ты имел в виду в первую очередь себя! Ты приготовил себе запасной аэродром – вторую семью, а мне предоставил проваливаться в пропасть, где нет ничего, кроме одиночества!

– Джемма!

Она вскинула руку.

– Не оправдывайся. Я знаю, что ты собираешься сказать. Объясни лучше, зачем ты уговаривал меня переехать, зачем убеждал, что здесь мы сможем что-то изменить в нашей жизни, что мы все будем делать вместе и снова станем парой. Зачем все это, если ты…

Вырвавшееся из ее горла рыдание помешало ей договорить, и она поспешно отвернулась, пытаясь взять себя в руки. Прошла почти целая минута, в течение которой Эдам молча созерцал ее напряженно выпрямленную спину, прежде чем Джемма снова повернулась к нему. Слегка откашлявшись, она заговорила очень негромко и почти спокойно:

– Итак, Эдам, скажи – зачем все это было? Зачем ты оторвал меня от дома и друзей, которые служили мне опорой, зачем притащил сюда и поселил в этом уродливом бетонном сарае, если уже тогда собирался меня бросить?

Эдам одним глотком допил свое виски, пытаясь хоть таким образом вернуть необходимый кураж. «Со временем тебе станет легче, это я могу гарантировать…»

– Я молчал, потому что боялся сделать хуже. Я думал, со временем ты оправишься и будешь… готова меня выслушать, но этого так и не произошло, и тогда я решил, что, если перевезу тебя сюда…

– …Если ты перевезешь меня сюда, то сможешь иметь обеих и тебе вообще не нужно будет ничего

– Я не боялся… просто хотел тебя подготовить… хотел потихоньку подвести к мысли, что у меня… что у меня будет новая семья. В то же время мне хотелось оставаться поблизости, чтобы я мог присматривать за тобой, помогать в случае необходимости. Я хотел быть рядом, чтобы ты…

– О господи!.. – с горечью пробормотала Джемма. – Тебя ничто не остановит, если тебе чего-то хочется. А как же наш брак, Эдам?.. Ведь, помимо всего прочего, брак – это обещание верности. Помнишь клятву, которую мы дали друг другу? «В горе и в радости, пока смерть не разлучит нас…» Помнишь?..

– Извини, Джем. Мне нечего сказать.

– Еще бы! Ведь это я пожертвовала ради нашего брака всем, что у меня было или могло быть. Ради тебя, Эдам! Я оставила блестящую карьеру и отказалась от места в танцевальном институте Лакотт, чтобы родить тебе Хейли. Чтобы мы могли пожениться… Сотни и тысячи танцовщиц во всем мире готовы на любое преступление, лишь бы попасть в эту знаменитую танцевальную школу, а меня туда пригласили – это ты понимаешь? Для меня это была последняя реальная возможность осуществить мечту всей моей жизни – попасть на мировую танцевальную арену, но когда Хейли поставили этот страшный диагноз, одному из нас необходимо было от всего отказаться, чтобы о ней заботиться… – Джемма стукнула себя кулаком в грудь. – Мне!.. Мне пришлось отказаться от карьеры. Я осталась дома, чтобы ухаживать за нашим ребенком, а ведь на мировой танцевальной сцене могла подняться очень высоко, и тебе это известно. Я пожертвовала собой, чтобы ты мог заниматься всем этим… – Она махнула рукой в направлении огромного окна. – Чтобы ты строил свою медицинскую карьеру, которая в конце концов привела тебя сюда, в Ванкувер. К ней. Вот откуда на самом деле взялась твоя великая идея о переезде, не так ли? Ты хотел быть с Глорией Бергсон и своим новым сыном. Что касается меня… За годы и десятилетия, потраченные на нас, на наших детей и нашу семью, я выжала из себя все, износилась, и кончилось тем, что ты решил просто выбросить меня на помойку, как выбрасывают старую рухлядь. Вот такая вот благодарность, да, Эдам?..

– Это нечестно, Джем. Один из нас должен был работать, чтобы приносить домой деньги. Я зарабатывал, а ты сидела с детьми. Мы были командой…

– Вот именно – командой. А теперь, когда я отдала тебе и детям свои лучшие годы, ты решил отправить меня в отставку, как отправляют на живодерню старую лошадь. Я состарилась и осталась ни с чем, тогда как у тебя есть все – твоя блестящая медицинская карьера, твоя новая семья… Ты небось и детей еще можешь иметь, тогда как я… Кстати, сколько лет этой твоей шлюшке? Тридцать с хвостиком? А ты никогда не задумывался, что столько лет было бы сейчас нашей Хейли, если бы она не умерла?

Сердце Эдама сжалось от острого чувства вины, которое усугублялось неловкостью, тревогой, стыдом. Гнев Джеммы едва не заставил его отступить, но Эдам вспомнил слова Нарека: «…если брак становится формальностью, он начинает отравлять обоих супругов. И в конечном итоге никто от этого не выигрывает».

Да, уж он-то точно не выиграет! Он потеряет сына и женщину, которую любит всем сердцем. А они потеряют его.

– Если тебе здесь не нравится, я помогу тебе вернуться в Онтарио, – предложил он. – Я… мне очень жаль, Джемма. Наш переезд сюда, в этот дом… напрасно я настоял. С моей стороны это была ошибка. Я…

– Это каким же надо быть самовлюбленным эгоистом! Ты и вправду думал, что сможешь продолжать в том же духе, если я останусь в Ванкувере?

Эти слова странным образом укрепили его решимость. Эдам понял, что обратного пути нет. Теперь ему придется идти до конца. Ничего, главное – вскрыть нарыв. Это больно, зато потом будет легче…

– Мы оба прекрасно знаем, что наш брак превратился в пустую формальность. Мы старались – оба старались – вернуть хоть что-то, но самое главное ушло, и теперь… теперь нам обоим нужно взглянуть фактам в лицо. Нашего брака больше не существует. И уже довольно давно не существует.

Джемма долго смотрела на него. Кровь отхлынула от ее лица, которое сделалось бледным, как простыня. Глаза подернулись тьмой и словно провалились куда-то в глубь черепа, губы задрожали.

– Ты… ее любишь? – спросила она очень тихо.

– Да, Джем. Очень. – Он немного помолчал. – Пойду соберу кое-какие вещи, – добавил он после паузы. – Самое необходимое. Сегодня же я отсюда перееду, а за остальными вещами пришлю позже…

– Нет.

– Что?

– Я сказала – нет.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты никуда не переедешь. Мы дали друг другу обещание. Клятву. В болезни и здравии, в счастье и в горе… покуда смерть не разлучит нас. Я не позволю тебе просто взять и уйти.

– Но зачем тебе это нужно, если ты знаешь, что я люблю другую женщину, люблю нашего с ней сына? Неужели ты будешь счастлива, если я останусь?

– Я верю в нерушимость клятв, которые мы когда-то дали друг другу, Эдам. Для меня это вопрос принципа. А если ты все-таки попытаешься заикнуться о разводе, я сниму телефонную трубку, позвоню в газеты, на телевидение, в отдел полиции Онтарио по борьбе с мошенничеством, в Коллегию врачей и хирургов[18] и расскажу им о том, чем ты занимался много лет назад.

Эдам попытался встать, но пошатнулся и упал обратно в кресло.

– Ты… этого не сделаешь.

– Хочешь проверить?

Он облизнул сухие губы.

– Это было очень давно.

– Мошенничество есть мошенничество, Эдам. И даже если существует какой-то закон о сроках давности, ограничивающий ответственность за подобные преступления, Коллегия хирургов это так не оставит. Ты потеряешь лицензию и не сможешь больше заниматься медициной. Для СМИ это будет сущий праздник! Ты лишишься всего, ради чего столько работал, – всего, чего я помогла тебе добиться.

– Ты тоже в этом участвовала. Тебе было известно, чем я занимаюсь, так что ты тоже пойдешь ко дну вместе со мной.

Джемма сухо рассмеялась.

– Ты сам знаешь, что это не так. Если я подозревала о твоих махинациях, это вовсе не делает меня соучастницей. А вот ты… Тебя не просто оштрафуют на несколько сотен тысяч долларов – ты запросто можешь оказаться за решеткой. Известный хирург, который, используя свое положение, мошенничал с государственными программами медицинского страхования… Такое громкое дело вряд ли спустят на тормозах. За три года

Эдам в ужасе прижал руки к щекам.

– Ты… ты ведь отрепетировала все это заранее, верно?

– Еще бы. Нужно же мне было подумать, как лучше подать эту информацию журналистам и полиции.

– Ради всего святого, Джем! Ты и сама знаешь, нам нужны были эти деньги! Мы – мы с тобой – пошли на это ради Хейли. Вынуждены были пойти. В те времена мы не могли позволить себе оплачивать экспериментальные медицинские программы. Да одного только лечения в той швейцарский клинике хватило бы, чтобы пустить нас по миру.

– Ты мог бы обратиться за помощью к родителям.

– Ты сама отлично знаешь, что не мог.

– Просто ты был слишком горд и из кожи вон лез, стараясь доказать своим папеньке и маменьке, что мы вполне обеспечены и нам всего хватает даже без их капиталов. Ты не хотел обращаться к ним за помощью, потому что боялся. Твой отец мог воспользоваться этим, чтобы унизить тебя и еще раз напомнить: как бы ты ни старался, тебе никогда не сравниться с твоим покойным старшим братом, его любимцем.

При этих ее словах в груди Эдама вспыхнул жаркий костер гнева.

– Прекрати, Джемма. Прекрати сейчас же. Ни слова больше!

Она замолчала, пристально его разглядывая, выжидая.

Сердце глухо бу́хало у него в груди. Щеки горели. Дыхание с шумом вырывалось из горла.

– У тебя ничего не выйдет, Джем. У тебя нет доказательств. Это было давно, и теперь никто ничего не вспомнит.

– О, доказательства у меня есть. Сколько угодно доказательств! Я сохранила копии почти всех документов.

– Что?..

Джемма не ответила. Она смотрела ему прямо в глаза, и под ее пристальным взглядом Эдаму стало не по себе.

– П-почему?.. Почему ты это сделала?

– Просто на всякий случай.

Эдам, охваченный растерянностью и страхом, мрачно смотрел на нее. В голове все кружилось и плыло, и он никак не мог остановиться ни на одной связной мысли. Почему? Почему еще тогда Джемма решила, что ей может понадобиться страховка, средство давления, компромат?.. В те времена он был полностью предан и ей, и Хейли, своей маленькой семье, но Джемма уже готовила против него заговор. Она сказала – на всякий случай? Интересно, какой случай она имела в виду?

Чувствуя, как земля уходит у него из-под ног, Эдам предпринял еще одну жалкую попытку.

– Ты не сделаешь этого. Просто не решишься, – пролепетал он беспомощно.

– И снова – хочешь проверить? – повторила она. – В общем, выбирай, Эдам: либо ты завтра же с ней порвешь, либо я обращусь в полицию и в прессу.

Эдам ничего не ответил. Ему нечего было сказать.

До упомянутых событий. 26 сентября 2019 года

Эдам так крепко сжимал руль своего автомобиля, что пальцы то и дело сводило от напряжения. Впереди у него было еще два выходных из трех, которые он взял на работе, и когда утром Джемма отправилась плавать, он сел в «Теслу» и поехал в Лэнгли, где находилась танцевальная студия Софии Манчини.

Если Джемма не блефует и у нее действительно есть доказательства совершенного им мошенничества, тогда дела плохи. Стоит этим документам попасть в полицию – или хотя бы просто стать достоянием гласности, – и ему конец. Он потеряет все, включая, возможно, и свободу. Глорию он тоже может потерять. А если он лишится ее, то лишится и Оливера.

Свернув с шоссе, Эдам кое-как втиснулся в поток транспорта, двигавшийся по одной из городских улиц. Скорость сразу упала, а вскоре он был вынужден остановиться на светофоре. Нет, не может он допустить, чтобы Оливер узнал, что его отец сидит в тюрьме. Ребенок просто не поймет, что Эдам совершил мошенничество только для того, чтобы оплачивать стоимость экспериментального лечения в самых дорогих клиниках – это был единственный способ немного продлить жизнь Хейли.

На светофоре вспыхнул зеленый. Эдам нажал педаль и, следуя указаниям навигатора, поехал дальше.

Да, он пошел на преступление, но жертва оказалась напрасной. Вдобавок к кистозному фиброзу Хейли подхватила острую респираторную инфекцию, с которой ее ослабленный организм не справился. Она умерла. И для него, и для Джеммы это был жестокий удар.

На глазах Эдама выступили слезы, нос заложило. Часто моргая, чтобы видеть дорогу впереди, он свернул на боковую улочку и еще больше снизил скорость. Навигатор известил его, что он приближается к конечному пункту маршрута. Через несколько минут Эдам уже въезжал на небольшую стоянку напротив танцевальной студии «Пор де бра». Поставив машину на свободное место, он еще некоторое время сидел за рулем и размышлял.

Ему необходимо освободиться от этого брака. Он хочет быть только с Глорией – сейчас это стало совершенно ясно – и приложит все усилия, чтобы добиться своего. Именно поэтому он приехал к Софии, старой подруге Джеммы, которая сама недавно прошла через развод. Быть может, рассуждал Эдам, она сумеет втолковать его упрямой жене, что в сложившихся обстоятельствах развод – единственный правильный выход. Возможно, София даже сумеет убедить Джемму, что жизнь продолжается и после развода.

Наконец Эдам выбрался из салона и направился к дверям студии. Сквозь окна он видел маленьких девочек в трико, которые, держась за перекладину балетного станка, старательно приседали перед зеркалами или тянули носок.

Ему пришлось подождать, пока занятие закончится. Только после этого София вышла к нему в вестибюль, в считаные минуты наполнившийся звонким смехом и болтовней юных танцовщиц, и пригласила в свой крохотный кабинет. Пока она готовила кофе, Эдам разглядывал развешанные по стенам плакаты.

– Спасибо, что согласилась встретиться, – сказал он, когда София протянула ему чашку.

– Давненько мы не виделись, Эдам.

– В самом деле… Наверное, с тех пор, когда ты гостила в нашем доме в Онтарио. Не помнишь, когда это было?

– Кажется, когда я в последний раз навещала своего брата в Торонто. – София взяла в руки свою чашку и, сев за маленький стол в углу, жестом показала ему на кресло напротив. – Признаться, твой утренний звонок меня заинтриговал. Так чем я могу тебе помочь, Эдам?

Опустившись в кресло, он отпил крошечный глоток кофе и решил сразу перейти к делу:

– У меня проблемы с Джеммой. Вчера я признался ей, что встречаюсь с другой женщиной и хотел бы получить развод. Ситуация в целом такова…

Эдам быстро перечислил основные факты, на касаясь, впрочем, попытки шантажа со стороны Джеммы. Пока он говорил, лицо Софии оставалось совершенно

– …Вот я и решил расспросить тебя о твоем разводе, потому что… потому что обстоятельства немного похожи, – закончил он.

– Ты так решил, потому что у Стивена тоже была интрижка с молодой женщиной? И потому что теперь у него тоже есть от нее ребенок?

Эдам слегка облизнул пересохшие губы, но решил говорить напрямик, потому что только так он мог рассчитывать на честный ответ.

– Ну, не совсем. Просто я подумал, что теперь, когда все позади, ты стала счастливее, свободнее. Или я не прав?

София медленно качнула головой, потом встала и, подойдя к окну, долго стояла там, сложив на груди руки. Несмотря на свои шестьдесят, она сохранила прямую спину, непринужденное изящество и безупречную осанку танцовщицы. Длинная шея и гордая посадка головы делали ее моложе.

– С чего ты взял, что теперь я счастливее, чем раньше? – не оборачиваясь, спросила она.

– А разве это не так?

Она повернулась к нему лицом.

– Чего ты от меня хочешь, Эдам?

– Не могла бы ты… поговорить с Джеммой? Объяснить, что в конце концов все будет хорошо. Скажи ей, что нет никакого смысла сохранять зашедший в тупик брак и жить с человеком, который полюбил другую. Разве это может сделать ее счастливой? Напротив, довольно скоро такая жизнь покажется ей невыносимой… да она и будет невыносимой для нас обоих. А вот если ты хотя бы поговоришь с ней, объяснишь – в том числе на своем примере, – что жизнь продолжается и после развода, тогда, быть может, Джемма сумеет принять… правильное решение.

София снова покачала головой:

– Я не понимаю, зачем ты вообще привез ее сюда, в Ванкувер. Зачем поселил в новом доме. Зачем наплел ей всей этой ерунды насчет жизни с чистого листа и прочего, если с самого начала собирался ее бросить.

– Я просто не мог оставить ее в Онтарио одну. И не хотел делать ей больно.

София насмешливо фыркнула.

– То есть ты лишил ее знакомого окружения, отнял у нее все, что она любила, а когда она уступила и переехала сюда, сделал ей больно. Так получается, Эдам?

– Я хотел выждать, София. Правда хотел. Но каким-то образом она все узнала, и…

– Глория – так, кажется, зовут твою любовницу?

Эдам удивленно вскинул на нее взгляд.

– Откуда ты знаешь?

– Позавчера вечером Глория явилась в «Бич-Хаус», когда мы все были там. Она сидела за стойкой и наблюдала за нашим столиком, а потом… потом она заговорила с Джеммой, когда та вышла в дамскую комнату.

Эдам так растерялся, что не знал, что сказать. Услышанное не укладывалось у него в голове.

– Твоей любовнице надоело быть никем, она устала прятаться, устала от безвестности. Странно, до чего некоторым хочется, чтобы их заметили, узнали об их существовании! Впрочем, я догадываюсь, в чем может быть дело. Благодаря этому они начинают чувствовать себя реальными людьми из плоти и крови. Кстати, Глория показала твоей жене фотографию своего сына. Джемма говорила мне, что он как две капли воды похож на Джексона, когда тот был маленьким. Из всего этого, дорогой мой Эдам, я делаю один очень простой вывод: ты пришел ко мне, потому что твоя любовница начала закручивать гайки. Она хочет положить конец твоему браку, коль скоро ты сам на это не решаешься. Ну что, я права?..

Эдам медленно выдохнул, потер ладонями лицо и негромко выругался:

– А я-то гадал, как Джемма узнала!.. Я понятия не имел, что Глория выкинула такой номер.

София кривовато улыбнулась и вернулась на свое место за столом.

– Ну, теперь-то что… – Она снова взяла в руки свою кружку. – А насчет Джеммы… О ней я могу сказать только одно: от таких, как она, не уходят, таких не оставляют и не бросают, не говоря уже о разводе.

– Что ты имеешь в виду?

София задумчиво глотнула кофе и пристально посмотрела на него поверх чашки. От этого взгляда легкий холодок – какое-то предчувствие, быть может, – пробежал по его жилам. Эдам подался вперед.

– Что ты имеешь в виду, София? – повторил он.

Она слегка откинулась на спинку кресла.

– Тебе ведь известно – должно быть известно, – что твоя жена – человек крайне самовлюбленный и эгоцентричный. Склонный к нарциссизму[19], я бы сказала… В патологическом смысле. Ей остро необходимо внимание. Джемма всегда хотела, чтобы ее обожали, выделяли, ценили, считали единственной и неповторимой. И она готова на все, лишь бы оставаться центром всеобщего внимания. Ты никогда не спрашивал себя, почему мы с ней почти не общались, после того как в двадцать с небольшим она уехала из Ванкувера, чтобы поступить в Торонтскую танцевальную академию?

– Ну, говори, я слушаю…

– В те времена у меня было сильное подозрение, что Джемма имеет отношение к трагической гибели моего бойфренда. Сначала он встречался с ней, но потом бросил ее ради меня. Уж не знаю как, но в один из дней он и Джемма вместе отправились на пешеходную прогулку вдоль края утесов над заполненным водой карьером – кстати, неподалеку от той стоянки трейлеров, где она жила в детстве… – София так и впилась взглядом в лицо Эдама. – В общем, мой бойфренд оступился или поскользнулся на камнях и полетел вниз. Еще в полете он ударился обо что-то головой, упал в воду и утонул. Так, во всяком случае, утверждала Джемма. Вскрытие, впрочем, не выявило ничего подозрительного. Никто так и не смог доказать, что это не был несчастный случай.

– Господи, София, не хочешь же ты сказать, будто она…

– А история с ее отцом?.. Он бросил Джемму и ее мать – и через какое-то не слишком продолжительное время погиб в огне, когда загорелся его трейлер. Входная дверь оказалась заперта, поэтому он не смог выбраться.

– Об этом Джемма мне рассказывала. Она говорила, что отец был пьян. Пожарная экспертиза установила, что он заснул с сигаретой, от которой загорелся матрас.

– Вот только экспертизе так и не удалось установить, была ли дверь заперта изнутри или снаружи.

– Это полная чушь! Зачем ей…

– Понятно. Ты думаешь, я говорю все эти вещи, потому что завидую Джемме. Завидую тому, что стипендия Торонтской академии досталась ей, а не мне. К тому же так рассказывала тебе она, а ей ты привык доверять. – Она слегка наклонилась вперед: – А как насчет Джексона?

– А что насчет

– Ходили кое-какие слухи…

– Ради бога, София, какие еще слухи?!

– Помнишь, мой брат одно время работал санитаром в больнице, куда Джексона клали каждый раз, когда у него случались обострения?

– Да, помню.

– Так вот, каждый раз твой сын поступал в больницу с каким-то таинственным недомоганием. Никто не мог понять, в чем дело, – врачи только руками разводили. Но Джемма – заботливая, многострадальная мать – всегда была рядом с сыном, у его постели. Ради своего ребенка она жертвовала многим, стараясь делать все, что в ее силах, а твой сын, в свою очередь, полностью зависел от своей любящей, самоотверженной мамочки. Джемма была центром его мира и центром твоего внимания.

– Какие слухи, София? – негромко повторил Эдам.

– Ты же сам врач и должен знать, что такое делегированный синдром Мюнхгаузена[20].

Эдам вскочил.

– Господи, что за бред!

– Бред?

– Твой брат сам это слышал? В больнице?

– Да. Среди медсестер и сиделок ходили разные слухи… В конце концов одна из них обратила внимание врачей на историю многочисленных госпитализаций твоего малыша, а также на странный набор симптомов. Врачи забеспокоились, но… никаких прямых улик, а кто осмелится обвинить несчастную мать на основании одних лишь подозрений? Как ты понимаешь, это может быть чревато весьма серьезными последствиями. Между тем подобное поведение прекрасно вписывается в психологический портрет Джеммы, и, я думаю, ты со мной согласишься. – София опустила взгляд и внимательно разглядывала кончики ногтей. – Любящая, заботливая, самоотверженно ухаживающая за безнадежно больным сыном мать, уже потерявшая одного ребенка… Именно такой человек склонен либо преувеличивать симптомы, либо просто выдумывать их, подделывая результаты обследований и используя чужие анализы крови или мочи. Именно такой человек способен морить голодом того, за кем ухаживает; он может лишать его свежего воздуха, может намеренно заражать его инфекционными болезнями или использовать разного рода вредные вещества и яды. После этого он привозит больного ребенка в больницу, и тот благополучно поправляется, но стоит ему вернуться домой, и все начинается сначала. – София бросила на Эдама короткий взгляд. – Синдром Мюнхгаузена не лечится, не так ли?.. Ведь, прежде чем начать лечение, необходимо признать существование проблемы, а такой больной будет до последнего запираться и лгать, утверждая, что ничего подобного с ним не происходит.

Эдаму показалось, что его сейчас вырвет.

– Ты… ты обвиняешь Джемму в том, что она убила нашего сына?

София пожала плечами:

– Как я уже сказала, это были только слухи.

– А как насчет Хейли? Ты думаешь, что она и ее… тоже?

– Быть может, ухаживая за дочерью, Джемма как раз и выработала эту свою модель поведения. Может, она так горевала после смерти Хейли, что ей просто необходимо было снова вернуться к прошлому, к тому, что было до… – София немного помолчала. – Не исключено, что именно поэтому Джемма так хотела завести еще одного ребенка. Снова иметь больного малыша, снова оказаться в центре внимания, быть нужной, необходимой, демонстрировать самоотречение и приносить жертвы – твоя жена выбрала именно этот способ, чтобы преодолеть трагедию и жить дальше. А может, только так она и могла оправдать и свой отказ от танцевальной карьеры, и те годы, которые посвятила Хейли и тебе.

Эдам молча смотрел на нее. Кровь стучала в висках, на коже выступил липкий пот. Инстинктивно отбрасывая эти чудовищные обвинения в адрес Джеммы, Эдам все же понимал: такое возможно. Во всяком случае, ему казалось, что теперь он получил объяснение многому из того, о чем прежде старался даже не задумываться.

Эдам с силой потер кулаком губы.

– Ну что, прозрел?

– Скажи, почему ты до сих пор с ней дружишь? – ответил он вопросом на вопрос.

– Это одна видимость, Эдам. На самом деле мы вовсе не дружны. Если говорить откровенно, то мне кажется, я не вызываю у Джеммы ничего, кроме отвращения. Я для нее – неудачница, воплощение полной житейской несостоятельности, ведь я так ничего и не добилась в танцах, да и мужа не сумела удержать.

– Но ведь ты все-таки пошла с ней в ресторан…

– Ну, для этого у меня были свои причины. В последний раз мы виделись довольно давно, и мне хотелось посмотреть, как она выглядит теперь – после стольких лет, после потери второго ребенка. Возможно, я надеялась увидеть ее постаревшей, усталой, сломленной. Это оправдало бы в моих глазах мои собственные жизненные выборы и мои потери… И мою впустую потраченную молодость, – добавила София после непродолжительной паузы. – А тебе, Эдам, я вот что скажу… Будь осторожен. Учитывай силу ее побудительных мотивов и честолюбия, которые много лет назад помогли ей выбраться с трейлерной стоянки. Джемма совсем не такая, какой кажется. И даже тебе, ее мужу, невдомек, какова она на самом деле.

До упомянутых событий

Лежа в темной спальне, Эдам прислушивался к тому, как снаружи шумит набирающий силу ветер. Погода портилась, на город надвигался циклон. Прогноз на ближайшие три дня обещал сильный туман и дождь. Несмотря на это, Джемма предупредила его, что утром она, как обычно, отправится плавать.

Сейчас жена крепко спала рядом с ним, дыша равномерно и глубоко. Эдам же никак не мог заснуть – ненависть бурлила у него в груди, словно горячая смола. Как она может вести себя так, будто ничего не случилось? Неужели Джемма в самом деле думает, что он покорно продолжит исполнять роль преданного мужа, потому что в противном случае она пригрозила его уничтожить?

Когда, когда это случилось? В какой момент они перестали быть любящей парой и превратились в безразличных супругов? В какой момент ненависть начала разъедать то, что еще оставалось от их отношений?

Когда несколько часов назад он вернулся домой от Софии, Джемма первым делом спросила, сказал ли он Глории, что между ними все кончено. Ему ничего не оставалось, кроме как солгать. Он сказал – да. «Вот и отлично», – ответила Джемма и продолжила как ни в чем не бывало накрывать на стол, вполголоса подпевая радиоприемнику и потягивая вино. Она вела себя так, словно ничего особенного не произошло. Словно ни его измены, ни Глории с Оливером никогда не было и никогда не будет. Кто вообще может вот так запросто разложить все по полочкам, привести в порядок и верить, что этот порядок никогда не нарушится?

Потом Эдам задумался о том, что говорила София о делегированном синдроме Мюнхгаузена. Отчаяние и безысходность овладели им с новой силой, он чувствовал себя совсем больным и без конца ворочался в постели. Ветер задул сильнее; он с воем огибал их

– Эдам? – прошептала в темноте Джемма.

Он слегка вздрогнул, но не отозвался.

– Ты спишь?

Эдам задержал дыхание в надежде, что Джемма снова заснет, но вместо этого почувствовал, как ее теплая рука легла ему на живот и скользнула спереди под пояс его пижамы. Нащупав искомое, Джемма задвигала рукой. Он крепко зажмурил глаза, желая – и не смея – сказать ей, чтобы она прекратила. Ее движения стали резче, ритмичнее. Минуту спустя она, поняв, что он не реагирует, закинула на него теплую обнаженную ногу и прошептала прямо в ухо:

– Эдам!.. Люби меня!..

Эдама затошнило. Он несколько раз кашлянул, потом пробормотал невнятно:

– Я… У меня был тяжелый день, Джемма. Я устал.

Вместо ответа она потерлась бедром о его бедро и спустила ниже его пижамные шорты. Оседлав Эдама, Джемма принялась тереться о него горячей промежностью.

Глаза Эдама резало и щипало, словно в них попал песок. Тошнота снова подкатила к горлу, разлилась раскаленной желчью во рту. Он не мог пересилить отвращение. Просто не мог.

Джемма замерла.

– Ты ведь сказал ей, Эдам? Сказал, чтобы она больше не пыталась с тобой увидеться?

– Да.

– А ты мне, часом, не врешь?

Ее вопрос наполнил темную спальню невидимой угрозой, словно дамоклов меч повис у Эдама над головой, и тот боялся пошевелиться, чтобы не порвать удерживающую клинок тонкую нить.

– Я ей сказал, – проговорил он наконец и попытался выбраться из-под нее, но Джемма лишь крепче уперлась коленями в кровать по сторонам его тела.

– Тогда докажи мне это. Докажи, что между вами все кончено и мы снова вместе.

И, сидя на нем верхом, она снова задвигалась, постепенно ускоряясь.

Злые слезы выступили у него на глазах.

– Джем… – Эдам старался говорить как можно мягче и убедительнее. – Прошу тебя, я… Мне просто нужно немного времени.

– Ты ничего ей не сказал.

Это было утверждение, не вопрос.

– Честное слово, сказал! Все кончено. Но… но ей это, понятно, не понравилось. А еще Оливер… В общем, для меня это был очень тяжелый день, и сейчас мне нужно выспаться. Завтра я буду в норме.

– Тогда давай просто обнимемся.

Она прижалась к нему сзади своим обнаженным телом, обхватила рукой поперек груди. Эдам с трудом сглотнул. Он чувствовал себя в капкане. Настойчивые ласки Джеммы, ее претензии на былую интимность не вызывали у него ничего, кроме отторжения и желания протестовать. Казалось, его мир подошел к концу и впереди не ждало ничего, кроме безысходности.

Ливень все настойчивее стучал в стекла, и Эдам вспомнил о Софии – о том, что она ему сказала. И чем дольше он размышлял о выдвинутых ею кошмарных обвинениях, тем крепче становилась его уверенность в том, что Джемма могла убить их сына.

Конечно, она сделала это не намеренно, но именно к этому привели ее действия, направленные на то, чтобы ребенок не выздоравливал и продолжал нуждаться в ней. Она сама не заметила, как зашла слишком далеко – или просто ошиблась. Именно этим, пожалуй, и объяснялись глубина и продолжительность безысходной муки, в которую Джемма погрузилась после смерти сына. Она знала, что виновна. Пусть подсознательно, но знала. Горе ее усугублялось также и невозможностью заменить Джексона новым ребенком, как она заменила Хейли. И то обстоятельство, что у Эдама был еще один ребенок, а у нее – нет, делало Джемму по-настоящему опасной, о чем и предупреждала его София.

Неужели все эти годы он сознательно закрывал глаза на то, что представляет собой его жена? Похоже.

София сорвала драпировку с их брака, осветила по-новому его скрытую механику, и Эдам, прозрев, разглядел мрачное, грубое, скрипучее нутро уродливой и безжалостной машины. Он знал, что, раз увидев, уже не сможет не замечать, как выкрошившиеся, в комках застывшей смазки зубцы и шестеренки продолжают свое медленное, но неумолимое вращение. События прошлого обрели для него новое значение, исполнились грозного смысла, а он понятия не имел, что ему теперь с этим знанием делать.

Но и обвинять Джемму Эдам не решался. Человек с синдромом Мюнхгаузена не способен признать правду. Он продолжает упорно держаться своих убеждений, даже если это означает лгать самому себе. А это означало, в частности, что любой упрек с его стороны сделает Джемму еще более непредсказуемой и опасной – опасной для него, для Глории, для Оливера.

Оливер… Мысль о сыне заставила Эдама облиться холодным потом.

Способна ли Джемма причинить Оливеру вред? Пойдет ли она на преступление, чтобы не делить ни с кем любовь и внимание мужа?

Нет, этого он не допустит. Но точно так же он не сможет жить, боясь за сына, боясь разоблачения. В том, что Джемма исполнит свою угрозу, как только он даст ей повод, Эдам не сомневался. Стоит ей узнать, что он солгал, что не бросил Глорию, как обещал, и Джемма без раздумий натравит на него прессу и полицию.

Она приперла его к стенке, поставила меж двух огней: либо он потеряет работу, которая была смыслом его жизни, его призванием, и возможно, даже отправится в тюрьму, либо расстанется с Глорией и сыном – со всеми своими надеждами на счастливое будущее их маленькой семьи.

Эдам в очередной раз повернулся на другой бок и злобно пихнул кулаком нагревшуюся подушку.

Снаружи грохотал дождь, потоки воды с ревом неслись по вделанным в стены водостокам, ветер яростно ломился в огромные окна без жалюзи. Глядя на сбегающие по стеклам струи, в которых преломлялся свет уличных фонарей, Эдам незаметно для себя погрузился в мир зыбких грез, пролегающий между сном и бодрствованием, – в серое протяженное пространство, где рыщут вырвавшиеся из темниц подсознания юнгианские чудовища.

Именно тогда в его мозгу зародился и начал созревать план. Поначалу Эдам принял его за дурной сон, который невозможно контролировать и направлять, однако в какой-то момент его сознание снова пробудилось и он понял, что это единственное решение и что у него нет иного выхода, кроме как привести план в действие.

Гидроцикл. 27 сентября 2019 года

Эдам вошел в гараж, таща на плече свою спортивную сумку. На часах было пять утра, и снаружи по-прежнему лило как из ведра. На

В гараже Эдам аккуратно снял со стены со своей коллекцией два винтажных номерных знака. Присев на корточки перед «Теслой», он отсоединил фиксаторы и снял с креплений пластиковую антивибрационную рамку с заказным бело-голубым регистрационным знаком. Открутив пару винтов, он заменил его красно-бело-синим знаком штата Айдахо. Эти регистрационные знаки он выбрал, во-первых, потому, что их у него была пара, а во-вторых, потому, что они были сравнительно недавнего выпуска и не привлекли бы к себе внимания на дороге. Разумеется, подобное классифицировалось как нарушение закона. Если бы его остановили во время рутинной проверки и пробили номера, дело могло закончиться крупным штрафом, однако сейчас его куда больше заботило другое. Эдаму очень не хотелось, чтобы его настоящие номера попали в объективы дорожных камер на мосту Лайонс-Гейт или на улицах Северного берега. Что касалось «Теслы», то машины этой марки и такого же цвета встречались в городе достаточно часто – даже если его автомобиль и попадет на камеру на каком-нибудь перекрестке, полиции будет очень непросто установить, кто сидел за рулем.

Поставив на место рамку с новым номером, Эдам точно таким же образом заменил номер сзади. Снятые номера он положил на пол салона позади водительского кресла, потом надел черную бейсболку, надвинув козырек на самый нос, а сверху натянул широкий капюшон темно-серого худи.

Как только он выехал из гаража, дождь яростно загремел по крыше «Теслы». Автоматически включились дворники. Было темно и ветрено, фары машины пробивали в тумане длинные тоннели, уличные фонари едва виднелись за серой колышущейся пеленой. В переулке Эдам не увидел ни одного человека, а на Мейн-стрит обнаружил, что дорога почти свободна, если не считать рейсовых автобусов и нескольких частных машин, на которых, бросая вызов темноте и непогоде, ехали на работу жители пригородных поселков и предместий Ванкувера.

Мост через Беррард тоже был свободен, и спустя несколько минут Эдам уже мчался по шоссе Норт-Шор. Воспользовавшись поворотом у Игл-Коув, он съехал с шоссе и углубился в лабиринт кривых, холмистых, густо обсаженных деревьями улочек, держа путь к особняку Нарека на берегу.

В половине шестого он был на месте. Туман немного поредел, и Эдам радовался тому, что двигатель «Теслы» работает практически бесшумно, а квартал густо зарос хвойными деревьями, которые не сбрасывают листву с наступлением осени. Припарковавшись на кольцевой подъездной дорожке напротив особняка, он некоторое время неподвижно сидел за рулем, прислушиваясь к стуку дождевых капель по крыше и глядя, как запотевают от дыхания стекла. Его одолевали тревожные мысли. Больше всего Эдам боялся, что Джемма может передумать и не пойти плавать в такую погоду. Впрочем, это было маловероятно – уж настолько-то он знал свою жену. Если Джемма поставит перед собой задачу, то в лепешку расшибется, но не нарушит данного самой себе обещания – придерживаться диеты ли, регулярно тренироваться или еще чего-то в этом роде. Помимо всего прочего, это был один из ее способов держать окружающий мир под контролем, а значит, существовала весьма высокая вероятность, что и сегодня она отправится плавать в бухту Джеррин-Бей.

Налетел ветер, высокие ели, окружавшие особняк Нарека, зашумели и закачались, сделавшись похожими на хмельных великанов, возвращающихся домой после буйной вечеринки, а на крышу «Теслы» обрушился водопад шишек, кусочков коры, сухих веток и другого мусора. Прислушиваясь к этим звукам, Эдам глубоко вдохнул и еще раз проверил время. 05:37. Как часто бывало с ним по утрам, сейчас он снова вспомнил Глорию, вспомнил ее теплое нагое тело и представил, как она спит в своей постели, свернувшись под одеялом и разметав по подушке темные волосы. Подумал он и об Оливере, который, раскрасневшись и ровно дыша, спал сейчас у себя в детской, даже во сне не выпуская из рук любимую мягкую игрушку – собаку бассета с длинными смешными ушами. А ведь Оливер мечтал о настоящем щенке, и Эдам обещал сыну, что когда они будут жить все вместе, то обязательно заведут собаку.

Оливер ему верит, и он не может его обмануть.

Он должен довести дело до конца – и доведет.

А тут еще туман, как по заказу. Теперь или никогда. Джемма не оставила ему выбора. Либо он окажется в федеральной тюрьме, либо кончит свои дни в тюрьме другого рода – в браке с женщиной, которая, как он теперь был уверен, убила их ребенка. И в том, и в другом случае он потеряет и Глорию, и Оливера. Но если сделать так, как задумано, возможно…

Эдам распахнул дверцу и шагнул под ливень. Дождевая вода стекала по козырьку его бейсболки, когда он доставал с заднего сиденья свою сумку. Захлопнув дверцы, Эдам проверил, в кармане ли ключи, которые оставил ему Нарек. Какая-то тень промелькнула впереди, и он замер, чувствуя, как отчаянно колотится в груди сердце. Лишь несколько секунд спустя он немного пришел в себя и, достав фонарик, направил его луч в кусты. В гуще ветвей сверкнула пара желто-зеленых глаз. Это всего лишь кошка, понял Эдам и с облегчением вздохнул. Еще несколько секунд он прислушивался, пытаясь понять, что напугало кошку, но слышал только шелест дождя, свист ветра в ветвях и негромкий перестук гальки на пляже, на который одна за другой накатывали волны.

Убедившись, что поблизости никого нет, Эдам прокрался к задней стене особняка и нырнул под колоннаду крытого перехода, который вел к берегу, где стоял эллинг. У воды туман был гуще, и фонарик, которым Эдам подсвечивал дорогу, почти не пробивал серую пелену.

У дверей эллинга он поставил сумку на землю, выудил из кармана ключи, положил на ладонь и направил на них луч фонарика. Нужный ключ нашелся сразу. Эдам вставил его в замок и, отворив дверь, шагнул внутрь. Осторожно прикрыв дверь за собой, он включил внутреннее освещение и огляделся.

Оба гидроцикла, поблескивая лаковыми бортами, были подвешены к центральной потолочной балке на петлях из толстых кабелей и строп. Эдам помнил, как Нарек предупреждал его, что черный с белыми полосами гидроцикл нуждается в ремонте. «…Второй в полном порядке – хоть сейчас садись и выходи в море. Нужно только бензин залить. Канистры с бензином там… А здесь все для отдыха на воде: акваланги, инвентарь для дайвинга, гидрокостюмы,

Когда придет весна, подумал Эдам, он, возможно, привезет сюда Глорию и Оливера. Они будут играть на пляже, потом он покатает обоих на гидроцикле, и все трое на время погрузятся в беззаботное счастье.

Эта перспектива еще больше укрепила его решимость. Жаль, что черный гидроцикл не в порядке, подумал Эдам. Пожалуй, он не так бросался бы в глаза, как бело-голубой аппарат с оранжевой полосой, но выбирать не приходилось. К тому же в таком тумане… Размышляя подобным образом, он взялся за рычаг управления электролебедкой. Через минуту бело-голубой гидроцикл уже стоял на рельсовых направляющих уходящего в воду слипа. Эдам проверил уровень бензина в баке (вопреки предупреждениям Нарека, доливать топливо не пришлось) и с бьющимся сердцем открыл сумку. Быстро раздевшись, он сложил одежду на скамью у стены и натянул на себя неопреновый гидрокостюм, гидрошлем, перчатки и носки, которые надевал для тренировочных заплывов в очень холодной воде. В последнюю очередь Эдам надел очки с наглазниками, которые не только защищали от ветра и брызг, но и скрывали черты его лица.

Наконец он открыл выходные ворота эллинга и погасил свет. Гидроцикл не был оборудован фарами, как того требовали правила навигации, но снаружи уже достаточно рассвело, и Эдам решил, что во время движения через залив он сможет использовать вместо ходовых огней свой фонарик.

Столкнув гидроцикл в воду, он оседлал его и нажал кнопку стартера. Двигатель сразу ожил, заворчал, а в водометах зажурчала вода. В отличие от моторной лодки у гидроцикла не было подвесных моторов с винтом, и Эдам подумал, что ему придется рассчитывать только на силу удара композитного корпуса. Ну что ж… На скорости и такой удар может быть смертельным.

Мягко действуя рукояткой газа, Эдам на малом ходу вывел гидроцикл в небольшую бухточку. Каждый его мускул, каждый нерв вибрировали от волнения. Поначалу он боялся, что звук мотора может привлечь чье-то внимание, но, взглянув на заросшую деревьями береговую линию, немного успокоился. Большинство местных жителей еще спят, а шум ветра и дождя заглушит звук мотора. Кроме того, земельные участки рядом с особняком Нарека были довольно большими – не меньше двух акров каждый, и дома зачастую стояли далеко от воды. Если кто-то и выглянет в окно, он не увидит ничего, кроме густого тумана.

Эдам прибавил газ и направил машину в сторону залива. От Нарека он знал, что танкеры, которые дожидаются очереди на вход в порт, стоят на якорях восточнее, и он не врежется в них, если будет точно выдерживать курс. Главное, не торопиться… С помощью встроенного в часы компаса Эдам определил направление на Джеррин-Бей. Ну, теперь медленно вперед, по прямой…

Всего через несколько минут он увидел в тумане тусклые огни вдоль берега Кроуз-Пойнт. Напротив бухты Джеррин-Бей Эдам сбросил скорость и выключил фонарик. Еще через пару минут осторожных маневров он оказался в спокойной воде, защищенной от ветра скалистым мысом, который вдавался в воду чуть позади ресторана и частной марины. Здесь Эдам выключил двигатель, проверил время и стал ждать прилива. Шли минуты, и владевшее им волнение усилилось, став едва выносимым. Эдам буквально трясся, но вовсе не от холода: его одолевали страх и подспудное желание отказаться от своего рискованного плана, и ему приходилось напрягать всю свою волю, чтобы им противостоять.

Рассвет нехотя разогнал мрак, превратив туман и море в гризайль, написанный серым на сером. Стискивая зубы, чтобы они не стучали, Эдам ждал. Ослабевший было дождь снова усилился, и волны покрылись рябью дождевых капель. Из воды показалась голова тюленя, и Эдам вздрогнул от неожиданности. Зверь с любопытством посмотрел на него и исчез. Он проводил его взглядом, чуть не с облегчением думая о том, что Джемма, наверное, так и не появится – слишком уж непогожее и холодное выдалось утро. И тут он услышал звук, которого ждал с таким нетерпением.

Это был негромкий, ритмичный плеск – опытный пловец пересекал бухту.

Гидроцикл

Джемма сделала несколько торопливых глотков кофе, поставила кружку на туалетный столик и, выдвинув ящик, принялась рыться в нем. Она была уверена, что положила шапочку для плавания именно сюда, но той нигде не было, и Джемма бросила взгляд на часы. Она уже немного опаздывала, и это вызвало у нее острый приступ раздражения – в том числе и потому, что на сегодняшнее утро был запланирован прямой эфир, а прежде чем выйти в онлайн, ей нужно было не просто вернуться домой вовремя, но и привести себя в порядок: принять душ, высушить и уложить волосы, слегка подкраситься и так далее. Вот что бывает, подумала она с досадой, когда накануне выпьешь лишнего и поленишься перед сном приготовить на завтра все, что требуется для утренней тренировки. Да, Джемма была человеком привычки, рутина стала ее второй натурой, и когда установленный порядок нарушался, она чувствовала себя выбитой из колеи. Это ощущение Джемма ненавидела. Именно поэтому последние два года – а в особенности последние дни – так сильно на нее подействовали.

Разумеется, утренний заплыв можно было и отменить. Наверное, именно так ей и следовало бы поступить, однако Джемма чувствовала, что перед интервью необходимо очистить разум. После интенсивной тренировки она всегда чувствовала себя бодрее и агрессивнее, что, вероятно, объяснялось ее прошлым танцевальным опытом. А кроме того, Джемме хотелось иметь полное право сказать в прямом эфире – сказать всему миру: «Посмотрите на меня! Ведь правда я неплохо выгляжу для своего возраста? Вы, конечно, хотите узнать, как я этого добилась, как сохранила бодрость и физическую форму. Я плаваю. Как раз сегодня утром, несмотря на дождь и туман, я проплыла три километра на открытой воде. Я плаваю каждое утро, причем довольно рано, получая заряд бодрости на весь день. Секрет в том, чтобы не давать себе поблажек и таким образом создавать полезную привычку, которая впоследствии может очень пригодиться». Потом она расскажет благодарным слушательницам о том, как важно ежедневно ставить перед собой какую-то цель, пусть даже небольшую, и непременно ее добиваться, ибо последовательность и постоянство – главный ключ к осуществлению мечты. Тот, кто справится с собой, одолеет кого угодно.

В своих видеоуроках Джемма всегда стремилась быть примером для зрителей, человеком, который сначала делает и только потом говорит, рассказывает десяткам тысяч женщин о том, как строить свою жизнь. В этом заключалась еще одна причина, по которой ей так важно было сохранить свой брак. Она ни при каких условиях не желала оказаться –

В конце концов, так и не найдя свою любимую шапочку для плавания, Джемма решила взять другую. Залпом допив кофе, она быстро надела купальник и втиснулась в гидрокостюм. В более теплую погоду она надевала его на берегу, но в такой холод разумнее сделать это дома. Накинуть сверху халат – и вполне можно ехать на берег.

Джемма сунула в сумку полотенце, шерстяную вязаную шапочку, теплый платок и налила в термос свежую порцию горячего кофе. Пожалуй, сегодня стоит взять с собой также неопреновые перчатки и тапочки для плавания. Джемма знала, что в такой ненастный день вода в океане могла оказаться много теплее воздуха, – и, скорее всего, так оно и было, на что указывал туман, – однако рисковать ей не хотелось.

Схватив сумку, Джемма торопливо сошла по лестнице вниз.

– Я скоро вернусь, мои дорогие, – сказала она Бу и Свити и, причмокнув на прощание губами, открыла дверь гаража.

Бросив сумку на пассажирское сиденье, она села за руль, пристегнулась и нажала кнопку пульта дистанционного управления гаражными воротами. Спустя несколько минут Джемма уже въезжала на парковку пляжа Джеррин-Бич.

Выбирая место, где лучше поставить машину, она заметила, что сегодня прилив был очень низким: вода стояла довольно далеко от берега, едва покрывая отмели, отделявшие бухту Джеррин-Бей от залива Беррард. Туман сильно ограничивал видимость, и Джемма ненадолго задумалась. Через несколько секунд окончательное решение было принято.

Вскоре она уже стояла на берегу. Спрятав под шапочку волосы, прикрепила к поясу сигнальный буй и вошла в воду. Вода и впрямь оказалась намного теплее воздуха, так что в перчатках не было необходимости. Окунув в нее ладони, чтобы дать им привыкнуть, она поплескала водой себе на лицо и погрузилась по шею. Вода быстро впитывалась в неопрен, заполняя пустоты между костюмом и кожей.

Набрав в легкие побольше воздуха, Джемма широко раскинула руки и легла на воду лицом вниз. Некоторое время она висела между небом и водой, словно вне времени, пока ее тело адаптировалось к новой стихии. Наконец Джемма выдохнула и поплыла, равномерно и мощно работая согнутыми руками так, что один локоть поднимался над водой, тогда как другой погружался вниз. Без всякого видимого усилия она скользила сквозь лениво поднимающиеся и опадающие волны; капли дождя барабанили по ее спине, дыхание было спокойным и равномерным. Излишнее напряжение поглощает уйму энергии – это она знала и старалась расслаблять мускулы после каждого гребка. Почти сразу Джемма поймала привычный ритм и вскоре оказалась уже на середине бухты. Здесь волна была сильнее, но ей это не мешало. Безмятежное спокойствие наполняло ее, пока она быстро плыла к противоположному берегу.

Гидроцикл

Из тумана проступило лимонно-желтое пятно. Это был сигнальный буй. Плывущая женщина приближалась к середине бухты. Очередная волна приподняла ее тело, и Эдам разглядел голову в розовой шапочке. Чувствуя, как мигом пересохло во рту, он сжал рукоятку газа, дожидаясь, пока его жертва достигнет центра акватории. Несмотря на холод, на лице Эдама выступила испарина, и защитные очки начали запотевать. Дождь лил и лил без конца. Туман плыл как живой, закручиваясь серым покрывалом вокруг гидроцикла, который слегка подбрасывали волны, из-за чего Эдам машинально сгибал колени в такт его движениям. Желтое пятно буя достигло середины бухты, и его сердце забилось чаще. Еще пара секунд, и плывущая женщина окажется в точке, находящейся на одинаковом расстоянии от обоих берегов – на максимальном удалении от безопасной суши и возможности спасения. Пора! Эдам стиснул зубы, прищурился и завел мотор.

Гидроцикл рванулся вперед, выбрасывая вверх фонтан брызг. Эдам правил точно на розовое пятно пластиковой шапочки, мелькавшее в волнах впереди. Он ни о чем не думал – только сжимал руль, все прибавляя и прибавляя газ.

Несколько секунд стремительного полета над волнами – и он почувствовал тупой удар, отдавшийся во всем теле, в каждой косточке и едва не сбросивший его с машины. От удара гидроцикл подскочил и отклонился в сторону, но Эдам не сомневался, что промчался прямо по плывущему телу. Кровь ревела в ушах, заглушая шум двигателя, каждая молекула его тела, казалось, еще вибрировала от сотрясения, вызванного ударом. С трудом выпрямившись, Эдам убавил газ, замедляя ход. Оборачиваться ему не хотелось, но он должен был убедиться, что сделал все как надо. Оглянувшись через плечо, он увидел покачивающееся на волнах тело и расплывающееся вокруг него кровавое пятно, которое в тумане казалось черным. Горло Эдама стиснуло судорогой, но как раз в тот момент, когда он собирался прибавить ход и скрыться в тумане, тело в воде шевельнулось. Женщина повернула голову и подняла над водой руку, словно хотела позвать на помощь.

Жива!

Паника охватила Эдама. Он бросил взгляд в сторону пляжа, но все его внимание было сконцентрировано только на теле в воде, поэтому он не замечал ничего вокруг – ничего, кроме одного: она еще жива.

И он снова дал газ. Развернувшись по широкой дуге, набрал скорость и опять направил гидроцикл на тело в воде. Стиснув зубы и до предела выкрутив рукоять газа, Эдам мчался вперед, словно тяжелый снаряд. На этот раз он был готов к столкновению. Гидроцикл ударил женщину точно по голове, промчался вдоль спины и в клочья разорвал качающийся на волнах сигнальный буй. Больше Эдам не оглядывался. Выровняв машину, он устремился к открытой воде, держа курс на Северный берег. Голова у него шла кругом, а сердце в груди билось так часто, что по временам ему казалось, будто оно вот-вот остановится и он умрет, но все обошлось. Через считаные секунды его со всех сторон окружил плотный туман, а значит, с берега Кроуз-Пойнт его заметить не могли, поэтому Эдам рискнул немного снизить скорость и оторвать руку от руля, чтобы справиться с компасом на часах. Убедившись, что курс выбран правильно и он движется по прямой через самую узкую часть

Эдам уже приближался к побережью, где стояло поместье Нарека, когда его снова затрясло – на этот раз от осознания серьезности произошедшего. Пару раз он даже всхлипнул. Он, хирург, спасший столько больных, в конце концов решился… Нет, ему пришлось отнять жизнь у этой женщины. И не просто у женщины, а у женщины, которую он когда-то любил. Очень любил. Они были парой. У них были общие дети. И…

«Брось! Соберись! Дело нужно довести до конца, иначе все может оказаться зря. Другого выхода просто нет. Струсишь, начнешь колебаться – и тебе конец. Думай лучше о Глории. Думай о сыне. Держи себя в руках. Струсишь сейчас – потеряешь их навсегда».

Когда впереди показался причал для жителей квартала, Эдам еще больше снизил скорость и на малых оборотах вошел в укромную бухточку, вокруг которой росли высокие тсуги[21], кедры и сосны. На берегу никого не было, стена деревьев глушила звуки, к тому же над бухтой все еще висел густой серый туман. Кажется, никто его не заметил!..

Уверенно действуя рулем, Эдам направил гидроцикл в ворота эллинга. Внутри он заглушил двигатель и попытался выбраться на причал, но оказалось, что ноги его не держат – так сильно они дрожат. Лишь после нескольких попыток ему удалось завести гидроцикл в петли подвесного механизма и включить лебедку. Подняв машину над водой, Эдам размотал водяной шланг, повернул кран и тщательно обмыл корпус, хотя и понимал, что ему нужно поторапливаться, чтобы вернуться домой до того, как тело его жены будет извлечено из воды и опознано.

Наконец он решил, что уничтожил все улики, которые можно рассмотреть невооруженным глазом. Торопливо переодевшись обратно в свою одежду, он затолкал мокрый гидрокостюм и прочую экипировку в спортивную сумку и окинул взглядом эллинг, чтобы убедиться, что все здесь осталось на своих местах. Эдам знал, что его ждет беда, если сюда нагрянут эксперты-криминалисты, а значит, нужно постараться, чтобы этого не произошло. Сейчас главное – не вызвать подозрений, а когда пыль немного уляжется, он вернется и тогда уж приберется как следует.

Выключив свет, он вышел из эллинга и запер дверь.

Голубая «Тесла» двигалась через мост Лайонс-Гейт в обратном направлении. Эдам едва удерживал в руках руль – его все еще трясло, внимание рассеивалось, мысли блуждали. Ничего, сейчас только бы добраться до дома, и пара бокалов бренди поможет ему прийти в себя. Кстати, надо не забыть принять душ и переодеться. Когда полиция опознает тело и явится к нему с ужасной вестью о трагическом происшествии, он должен выглядеть как обычно.

Как будто ему ничего не известно.

НАША ВЕРСИЯ: История Хлои Купер

На экране – затемненная телестудия. Лишь в центре, в пятне света от софитов, стоит одинокое кожаное кресло с высокой спинкой. В кадре появляется фигура невысокой полной женщины. На вид ей где-то под семьдесят. Она одета в белую блузку и черные брюки, в темно-русых, подстриженных под боб волосах видны седые пряди. Лицо у женщины суровое, подбородок решительный и твердый, но взгляд карих глаз кажется живым и теплым. Женщина опускается в кресло и поворачивается к камере.

Текст внизу экрана гласит:

БЫВШИЙ СОТРУДНИК ОТДЕЛА ТЯЖКИХ ПРЕСТУПЛЕНИЙ ПОЛИЦЕЙСКОГО УПРАВЛЕНИЯ БОЛЬШОГО ВАНКУВЕРА ДЕТЕКТИВ МЕЙВ ХЕЙВЕРС

МЕЙВ ХЕЙВЕРС. Как показало вскрытие, причиной смерти стало обескровливание – массивная кровопотеря в результате тупых травм головы и грудной клетки. После первого удара жертва была еще жива, ее убил второй удар.

ТРИНИТИ (голос за кадром). То есть убийца на гидроцикле вернулся, чтобы довести дело до конца?

МЕЙВ ХЕЙВЕРС. Вы совершенно правы. Характер повреждений, полученных жертвой, указывал именно на такое развитие событий. Полиция тут же начала широкие поиски гидроцикла с привлечением других специальных служб, включая Канадскую береговую охрану, морское подразделение полиции Большого Ванкувера и еще несколько правоохранительных агентств, дислоцированных на Северном берегу напротив Джеррин-Бей. В поисках принял участие спасательный вертолет «корморан» Канадских вооруженных сил, экипаж которого прошел специальную подготовку для работ в неблагоприятных погодных условиях. К сожалению, дождь и густой туман все сильно затрудняли. Кроме того, берега залива Беррард, который представляет собой типичный фьорд, изрезаны сотнями мелких заливов, бухточек, речных устий и марин – как общественных, так и частных. Подозреваемый мог направиться в любую из них. В юго-восточной части Беррарда расположены большие заливы Инглиш-Бей и Фолс-Крик, а также устье реки Капилано. На северо-востоке, сразу за мостом Лайонс-Гейт, находится Ванкуверская гавань – самый большой порт Канады, за которым Беррард тянется до Порт-Муди и залива Индиан-Арм. На западе Беррард впадает в пролив Джорджия, где хватает мелких островов, на которых также мог укрыться преступник.

ТРИНИТИ (голос за кадром). Получается, в то утро гидроцикл в буквальном смысле растворился в тумане?

МЕЙВ ХЕЙВЕРС: Да. В поисках свидетелей мы были вынуждены обратиться в средства массовой информации и социальные сети, и полиция действительно получила несколько сотен звонков и сообщений, но, к сожалению, среди них не было ничего прорывного – ничего такого, что дало бы нам возможность действовать. Исключение составлял один анонимный звонок, поступивший на полицейский коммутатор.

В нижней части экрана появляется графическая осциллограмма и начинается воспроизведение сделанного в полицию телефонного звонка. Слышен дрожащий, слегка задыхающийся женский голос:

«Ее убил муж, я знаю! Доктор Эдам Спенглер убил Джемму Спенглер – переехал ее гидроциклом. Я видела, как это произошло. Гидроцикл был бело-голубой, с оранжевой полосой на борту. А на докторе Спенглере был черный гидрокостюм с капюшоном, перчатки и специальные очки. Он наехал на нее дважды – после первого раза он развернулся, чтобы ее добить, а потом помчался в направлении залива Беррард и исчез в тумане. Он двигался куда-то в сторону Северного берега. Спенглеры живут на Кроуз-роуд в доме номер 1117, рядом с Мейн-стрит».

МЕЙВ ХЕЙВЕРС. Этот телефонный звонок сделала сорокалетняя Хлоя Купер, которая жила на одной улице со Спенглерами. Ее дом находился напротив их особняка.

ТРИНИТИ (голос за кадром). Как вам удалось установить ее имя?

МЕЙВ ХЕЙВЕРС. От одного из свидетелей убийства мы знали, что во время происшествия

ТРИНИТИ (голос за кадром). Вероятно, для следствия мисс Купер сразу же стала объектом первостепенного интереса?

МЕЙВ ХЕЙВЕРС. Она действительно стала объектом нашего особого внимания… после новых убийств, которые последовали за первым.

Детектив Хейверс некоторое время молчит.

МЕЙВ ХЕЙВЕРС. В федеральный розыск ее объявили после того, как она исчезла из Ванкувера.

ТРИНИТИ (голос за кадром). Скажите, когда вы с напарником посетили квартиру Хлои Купер, вы видели ее мать?

Детектив чуть прищуривает глаза и отвечает после еще одной небольшой паузы.

МЕЙВ ХЕЙВЕРС. Здесь-то и начинается самое интересное…

После…

К тому моменту, когда Эдам свернул на подъездную дорожку своего особняка, дождь ослабел настолько, что дворники его машины переключились на низкоскоростной режим и лишь изредка проползали по лобовому стеклу, издавая неприятный скрип. Пока открывались гаражные ворота, со стороны пляжа донесся вой полицейских сирен. Слегка вздрогнув, Эдам бросил взгляд вдоль улицы, чтобы убедиться, что его никто не видит. В следующую секунду в окне дома напротив что-то тускло блеснуло, Эдам всмотрелся, и его как морозом пробрало. На третьем этаже он увидел фигуру женщины с биноклем в руках: именно в его стеклах отразился на мгновение слабый дневной свет. О черт!.. Джемма оказалась права. Неужели из-за этой сумасшедшей у него будут неприятности?..

Чувствуя, как от страха сперло дыхание в груди, Эдам не спеша заехал в гараж. Взгляд его невольно задержался на пустом пространстве, где стоял автомобиль Джеммы, и он ясно представил себе ее размозженный череп и изуродованное тело, представил, как вытаскивают из воды обезображенный труп. При мысли об этом его едва не вывернуло наизнанку, и лишь невероятным усилием воли Эдам сдержал тошноту. Интересно, сколько времени понадобится полиции, чтобы установить личность убитой?

Немного, скорее всего. Эдам помнил, что перед тем как надуть свой сигнальный буй до конца, Джемма прятала в его герметичное отделение мобильный телефон и ключи от машины с брелком сигнализации. Правда, гидроцикл повредил буй, разорвал буквально в клочья, но тот мог остаться привязанным к телу. Если так, телефон и ключи, наверное, уже в руках полиции. Телефон Джеммы, однако, запаролен, но брелок сигнализации приведет детективов прямиком к ее желтому автомобилю, оставленному на пляжной стоянке. А установить владельца по номерам уже дело техники.

Потом Эдам спросил себя, отдадут ли ему автомобиль сразу или сначала его проверят криминалисты. Но зачем им его проверять? Сам Эдам не видел ни одной причины, по которой полицейские могли бы подумать, что машина Джеммы является местом преступления. Надо будет продать ее поскорее… Вряд ли Глории захочется ездить на автомобиле его мертвой жены.

Ураган самых противоречивых эмоций вдруг накрыл его с головой, и Эдам, спрятав лицо в ладонях, зарыдал. Плечи его судорожно вздрагивали, из носа текло, дыхание сделалось прерывистым и неглубоким. Прости меня, господи! Прости меня, Джемма!..

Впрочем, довольно скоро Эдам опомнился. Надо взять себя в руки, решил он. Надо успокоиться. Полиция может появиться в любую минуту.

Он выбрался из машины, достал сумку. Покидая второпях особняк Нарека, Эдам не застегнул ее как следует, и сейчас из сумки торчал рукав мокрого гидрокостюма. Вспомнив женщину в окне напротив, Эдам осторожно выглянул из гаража и выругался. Та была на своем посту и продолжала наблюдать за ним в бинокль. А что хуже всего – из своего окна она вполне могла видеть переднюю часть гаража.

Кто это? Почему следит за ними?

Отступив в глубь гаража, где странная женщина уже не могла его видеть, Эдам нажал кнопку на пульте, и гаражные ворота с лязгом затворились. Не успел он войти в дом, как навстречу ему бросились Бу и Свити. Они прыгали и скулили у его ног, требуя ласки и внимания, и у Эдама снова сжалось сердце. Он знал, что собаки больше любят Джемму, а значит, им придется несладко. Надо, наверное, кому-нибудь их отдать. Возможно, ему удастся найти Бу и Свити новую хозяйку, которая будет любить их и баловать не меньше, чем Джемма.

Бросив сумку у двери, Эдам направился к домашнему бару. Сначала стоит успокоить нервы, чтобы, когда появится полиция, действовать рассудительно. Налив себе полстакана бренди, Эдам выпил его залпом. Глаза у него заслезились, в горле запершило, но он сразу налил еще. И снова бренди обожгло горло словно огнем, но Эдам уже чувствовал, как приятное тепло и покой разливаются по жилам. Бог троицу любит, подумал он, наливая себе третью порцию.

Поднося стакан к губам, Эдам снова услышал завывание сирен. На этот раз звук был громче – похоже, патрульные машины мчались по Мейн-стрит. Вот они свернули на Кроуз-роуд и двинулись в сторону пляжа. Где-то высоко в облаках раздался приглушенный рокот вертолета, и Эдам инстинктивно пригнулся, стараясь сделаться маленьким и незаметным. Он не сомневался, что это охотятся за ним. За ним – и за бело-синим гидроциклом с желтой полосой на борту. Главная улика…

Внезапно Эдам вспомнил о фальшивых номерах на «Тесле» и, отставив в сторону недопитый стакан, бросился обратно в гараж. Трясущимися пальцами он кое-как открутил трехцветные номера штата Айдахо и заменил своими с цветами провинции Онтарио. Фальшивые номера он сунул под мышку, чтобы положить в сумку с гидрокостюмом. Когда Эдам возвращался обратно в дом, снова завыла сирена, и он замер, прислушиваясь.

Нет, наверное, тело еще не опознали. Эдам не имел никакого представления о том, сколько времени может уйти на установление личности. Впрочем, когда бы это ни произошло, ему нужно поскорее перестать трястись и взять себя в руки. Чтобы быть готовым.

Эдам бросил случайный взгляд на высокое ростовое зеркало, и при виде собственного отражения ему едва не стало плохо. Из зеркала на него смотрел бледный, потный, дрожащий преступник, выглядевший не на шестьдесят с небольшим, а на

«Эдам, успокойся! От этого зависит вся твоя дальнейшая жизнь. Когда полиция позвонит в дверь, ты должен выглядеть спокойным, собранным, уверенным в себе, всеми любимым и ни о чем не подозревающим доктором Спенглером – талантливым, преуспевающим хирургом от макушки до пяток. И только после того, как копы сообщат тебе о трагическом происшествии, ты можешь продемонстрировать им классические симптомы шокового состояния. Впоследствии будет уместно симулировать глубокое отчаяние, которое охватило уважаемого доктора Спенглера, осознавшего наконец, что его любимая супруга, с которой он прожил в браке тридцать четыре года, никогда не вернется домой. Что она мертва. Что она ушла навсегда».

Да, пожалуй, он сумеет достаточно убедительно сыграть роль убитого горем супруга. Но для вдохновения надо выпить еще. Сунув номера в сумку, Эдам схватил свой недопитый бокал.

Не успел он, однако, поднести его к губам, как с задней стороны дома – со стороны переулка – послышалось урчание мотора, и Эдам замер, напряженно прислушиваясь. Автомобиль остановился напротив особняка, а он был не в силах пошевелить и пальцем. Полиция? Уже?! Но как?.. Сейчас они войдут и увидят его, небритого, растрепанного, пахнущего спиртным… Ему придется сказать, что накануне он загулял. Что у него с похмелья трещит голова и что в стакане у него – лекарство.

Снаружи хлопнула дверца машины. Эдам одним глотком допил бренди и медленно повернулся к задней двери. В матовом стекле боковой панели появилась расплывчатая темная тень. Запищал электронный замок – кто-то вводил цифровой код. Полиция?.. Нет. Черт, да кто же это?!

Ручка двери повернулась. Скрипнула петля, и дверь распахнулась.

В гостиную вошла… Джемма. Волосы ее были влажны, в руке – сумка.

Бокал выскользнул из ослабевших пальцев доктора Эдама Спенглера, грохнулся на пол и разлетелся тысячью сверкающих осколков.

После упомянутых событий

Джемма удивленно разглядывала Эдама. Он побелел как стена, по лбу скатывались крупные капли пота, челюсть отвисла, глаза широко раскрылись. Можно было подумать, что он увидел привидение. У его ног алмазами сверкала на полу россыпь стеклянных осколков, а в воздухе распространялся резкий запах бренди.

Собаки, как всегда, бросились к ней, но против обыкновения не очень шумели, словно почувствовав, что происходит что-то необычное.

Джемма медленно поставила на пол сумку со своими принадлежностями для плавания. В одной руке она все еще держала оранжевую силиконовую шапочку, которая выпала из сумки, когда Джемма доставала ту с заднего сиденья, и Эдам уставился на эту шапочку, словно загипнотизированный. Внезапно он пошатнулся и вынужден был опереться о спинку кресла.

– Эдам? Что с тобой? Что-то случилось в больнице?

Снаружи снова взвыли сирены полицейских машин, мчащихся по Кроуз-роуд по направлению к побережью. Где-то высоко над домом протарахтел вертолет. Что-то произошло; полиция перекрыла дорогу на Джеррин-Бич, и Джемме пришлось возвращаться домой в объезд. По пути, кроме полицейских, она видела машины пожарных и «Скорой помощи». Да, похоже, на пляже стряслось что-то серьезное.

– Ты пил? – спросила она, так и не дождавшись от мужа никакого ответа. – Да что, черт возьми, случилось?!

Она шагнула вперед, но Эдам шарахнулся от нее, как будто увидел что-то ужасное.

– Эдам?..

Не отвечая, он развернулся и ринулся в ванную, и Джемма услышала, как его выворачивает наизнанку. Что с ним сегодня такое, подумала она растерянно. Когда вчера вечером они ложились спать, все было как будто в порядке. Правда, утром она нашла его записку, в которой он сообщал о срочном вызове из больницы, но ведь Эдам часто ездил на работу очень рано или даже ночью, если этого требовало состояние его пациентов, – ничего особенного. Гм-м…

Джемма подошла к двери ванной. Она слышала, как зашумел смыв, потом Эдам пустил воду.

– Эдам? Все в порядке?

– Д-да… – сдавленно откликнулся он. – Дай мне минутку… Кажется, я вчера перебрал.

Джемма нахмурилась. Да, накануне они наслаждались коктейлями, потом выпили две бутылки вина, к которым Эдам добавил большую рюмку коньяку, – скорее всего, чтобы поднять себе настроение после расставания с любовницей и ее отпрыском, – но всего этого было слишком мало, чтобы дать столь сильное похмелье. Разве что Эдам добавил еще что-то ночью, пока она спала…

Слегка пожав плечами, Джемма вернулась в гостиную, чтобы забрать сумку. Гидрокостюм следовало прополоскать и высушить, купальник – положить в стирку. Она уже наклонилась, чтобы поднять сумку с пола, как вдруг заметила рядом у стены спортивную сумку Эдама. Молния была расстегнута, и из сумки торчали два красно-бело-синих номера штата Айдахо. Нахмурившись, Джемма присела на корточки, чтобы получше их рассмотреть. Она была уверена, что это номера из коллекции Эдама – те самые, которые он приобрел много лет назад на память о сплаве на плотах по бурной горной реке, который они совершили, когда ездили вместе в отпуск. Под номерами в сумке лежал черный гидрокостюм. Джемма потрогала его – он был мокрым. Кроме него в сумке обнаружились неопреновые перчатки, гидрошлем и носки, а также очки с наглазниками.

И что все это значит?

Выйдя в гараж, Джемма сразу увидела свободные места на стене с коллекцией винтажных номеров. Значит, она не ошиблась и это те самые… Она взглянула на «Теслу» мужа, но его заказные бело-синие номера были на месте. Джемма озадаченно потерла губу. Над домом снова прошел вертолет, на этот раз ниже. Звук его винтов заставил вибрировать стены гаража. Машина была большая – возможно, даже военная.

Когда Джемма вернулась в гостиную, Эдам сметал в совок осколки бокала. Она сразу заметила, что смотреть на нее муж избегает.

– Эдам?..

Его рука со щеткой на мгновение застыла, потом он медленно вздохнул и, выпрямившись во весь рост, повернулся к ней.

– Извини, Джем… Что-то я расклеился. Все это далось мне довольно тяжело… Я имею в виду… разрыв и все прочее. Ну, ты понимаешь.

Джемма молча смотрела на него.

Эдам неловко откашлялся.

– Я вчера никак не мог заснуть, поэтому спустился вниз и выпил еще.

– И утром ты отправился в больницу пьяный?

– Нет, нет. Что ты!.. Мне просто нужно было… подышать свежим воздухом.

– Когда я уезжала, твоей машины не было на месте. Уж не хочешь ли ты сказать, что садился за руль… не вполне трезвым?

– Я… я проехал всего несколько кварталов. К тому же, когда я решил прокатиться, я чувствовал себя в норме. Меня начало тошнить, только когда я вернулся… – Он пожал плечами. – Пришлось лечить подобное подобным. Просто не ожидал, что ты застанешь меня в таком виде… и увидишь, что

Джемма покосилась на его спортивную сумку.

– Я всегда возвращаюсь домой в это время.

– Я… не смотрел на часы и… Да и соображал не очень хорошо.

Эдам вышел в кухню, открыл шкафчик, где стояла мусорная корзина, и высыпал в нее осколки. Веник и совок он поставил под раковину.

– Пойду приму душ похолоднее, – объявил он и, словно спохватившись, посмотрел ей в глаза. – Все будет в порядке, Джем. Не волнуйся. Скажи лучше, ты… как ты сегодня поплавала?

Джемма почувствовала приступ раздражения.

– Тебе, значит, было тяжело? А каково было мне, ты подумал? Что я пережила, когда узнала о твоей измене?.. – Она перевела дух. – Да, я поплавала как обычно – только немного задержалась, потому что никак не могла найти мою счастливую розовую шапочку. Пришлось взять другую, оранжевую, а она мне немного великовата. Кроме того, прилив сегодня был совсем низкий, поэтому я решила перенести тренировку в другое место – в маленькую бухточку к востоку от Кроуз-Пойнт. И, похоже, мне крупно повезло…

Эдам снова побледнел, да так, что Джемма подумала – сейчас его опять вырвет.

– Д-да… – с трудом проговорил он. – Кажется, там что-то случилось – на твоем обычном месте. Хочешь, прими душ раньше меня. Насколько я помню, у тебя на сегодня запланирован онлайн.

Джемма кивнула.

– Да. Но ты можешь воспользоваться душем в одной из гостевых спален.

– Разумеется.

И Эдам поспешно шагнул в коридор.

– Эдам! – крикнула Джемма ему вслед.

– Что?

– А ты плавал сегодня утром?

Он остановился, но ответил не сразу. Не оборачиваясь, Эдам сказал:

– Нет. Я же сказал – я ездил прокатиться…

– А почему у тебя сумке лежит мокрый гидрокостюм? И автомобильные номера?..

Еще одна звенящая пауза.

– Я… забыл высушить его после прошлого раза, – ответил он наконец. – Он так и лежал у меня в багажнике. Когда я его доставал, то увидел, что два номера свалились с креплений на стене, и машинально сунул их в сумку. Надо будет повесить на место.

Это объяснение – вполне логичное на первый взгляд – показалось Джемме каким-то надуманным. Эдам уже исчез в дальнем конце коридора, а она все смотрела ему вслед, чувствуя, как сосет под ложечкой от какой-то непонятной тревоги. Сигнал наручных часов отвлек ее от дальнейших размышлений. Прямой эфир начинался через двадцать минут, и Джемма поспешила наверх.

После…

Войдя в гостевую спальню первого этажа, Эдам поплотнее закрыл за собой дверь и включил телевизор, а когда в ванной комнате верхнего этажа зашумел душ, настроил ТВ на канал местных новостей, отрегулировал звук и впился взглядом в экран.

Там изображение студии как раз пропало и появилась темноволосая корреспондентка, которая стояла под дождем на пляже Джеррин-Бич.

«…Представители полиции только что подтвердили, что сегодня около семи утра в бухте Джеррин-Бей действительно произошла трагедия: неизвестный на гидроцикле налетел на находящуюся в воде женщину и скрылся с места происшествия. Женщина погибла. Полиция пока не сообщает, удалось ли установить ее личность. Как утверждают свидетели, женщина переплывала бухту, привязав к поясу желтый сигнальный буй. Кроме того, она была в розовой купальной шапочке, хорошо заметной даже в тумане, который сгустился над бухтой еще ночью…»

Экран, изображение, сам телевизор – все поплыло в глазах Эдама. Руки затряслись, зубы выбивали дробь, но он заставил себя смотреть дальше.

«…Свидетели утверждают, что покинувший место трагедии гидроцикл направился на север и скрылся в тумане. – Корреспондентка слегка повернулась и показала рукой на океан, все еще подернутый пеленой тумана. – Полиция просит всех, кто обладает хоть какой-то информацией об этом происшествии, позвонить на горячую линию, номер которой вы видите внизу экрана. Как сказал представитель полицейского следствия, в этом деле важной может оказаться любая деталь. Тем временем власти организуют широкомасштабный поиск неизвестного гидроцикла, который…»

Эдам выключил телевизор, глубоко вздохнул – и едва не поперхнулся, почувствовав острый запах собственного пота и страха. Опустившись на край кровати (ноги его не держали), он уставился на пустой экран телевизора, а перед глазами у него полыхала оранжевым купальная шапочка в руке Джеммы.

«…Я никак не могла найти мою счастливую розовую шапочку. Пришлось взять другую… Прилив сегодня был совсем низкий, и я решила перенести тренировку в другое место – в маленькую бухточку к востоку от Кроуз-Пойнт».

Эдам наклонил голову, спрятал лицо в ладонях, и перед ним тотчас возникли серые волны, серый туман и пляшущая в волнах розовая шапочка… такая же, как у Джеммы. И поднявшаяся из воды рука… О господи!.. Воспоминание о том, что произошло утром, отдалось у него в груди острой болью, а из глаз брызнули слезы.

Он убил кого-то другого. Он, хирург, спасший на своем веку не одну сотню больных, хладнокровно убил ни в чем не повинную женщину.

Не ту женщину…

После упомянутых событий

Джемма приняла душ, высушила и уложила волосы и переоделась в обтягивающие бедра джинсы и тонкий лавандовый свитер. Сейчас она сидела в кресле в своей новой студии, положив рядом блокнот, а перед ней на столе стояли мониторы, микрофон, включенный кольцевой светильник и чашка свежего кофе. Бу и Свити свернулись у ее ног и мирно посапывали.

Тронув мышку, чтобы щелкнуть по ссылке своего прямого эфира, Джемма снова услышала далекое гудение вертолета и озабоченно нахмурилась, вспоминая картину, которую мельком видела по пути домой: полицейские в мокрых блестящих дождевиках устанавливают заграждение на дороге, ведущей к Джеррин-Бич, и направляют в объезд все движущиеся в ту сторону автомобили за исключением машин «Скорой» и пожарных. Сейчас она снова задумалась о том, что могло случиться на пляже. Кто-то утонул?.. Перевернулся прогулочный катер?..

Дожидаясь, пока загрузится ссылка, Джемма подумала об Эдаме. Ей еще не доводилось видеть мужа в таком состоянии – пьяного, трясущегося, с глазами на мокром месте. С другой стороны, ему никогда прежде не приходилось бросать любовницу, так что стремление влить в себя как можно больше спиртного вполне можно понять. Каждый справляется с трудностями как может.

А вдруг он солгал? Вдруг тайком ездил повидаться со своей шлюхой? А мокрый гидрокостюм? И это его нелепое объяснение насчет номеров…

Как получилось, что со стены свалились два одинаковых номера? Но ведь они висели рядом, и если Эдам их, скажем, задел…

– Привет, Джемма!..

Вздрогнув, Джемма вернулась к действительности. С монитора ей улыбалось приветливое женское лицо с ярко накрашенными губами, обрамленное светлыми кудряшками. Шарлен… Популярная австралийская блогерша из Брисбена. У нее

– Шарлен…

– Господи, как хорошо видеть тебя живой и здоровой! А я уже начала беспокоиться! – проговорила Шарлен с густым австралийским акцентом.

– Почему бы мне не быть живой и здоровой? Что ты имеешь в виду?

– Сегодняшние утренние новости… Ты что, ничего не слышала? Трагедия в Джеррин-Бей. Женщина попала под гидроцикл и погибла. Я только что разговаривала с подругой, которая тоже живет в Ванкувере, и она мне все рассказала. Знаешь, в первую минуту я решила, что эта женщина – ты! По телику сказали, что погибшая переплывала бухту как раз в то время, когда ты там тренируешься, – и у нее тоже были розовая шапочка и желтый буек. Ну в точности как у тебя! Нет, я знаю, что страховочные буи бывают разных цветов, но на твоих последних фотках ты была в розовой шапочке и с желтым буем под мышкой, и я подумала… Ну, слава богу, что это не ты!

Джемма как загипнотизированная уставилась на яркие губы Шарлен. Над домом снова прошел вертолет; грохот его винтов отдался у нее в голове тупой ломотой. Снаружи дождь барабанил по плитке патио. Кровь стучала у нее в ушах.

Джемма сглотнула и слегка прочистила горло.

– К-как… Что произошло?

– Так ты не знаешь?

– Нет. Я только что вернулась домой после…

Слово замерло у нее на губах.

– Подумать только, Джем, ты – там, а я здесь, в Брисбене, и это мне приходится рассказывать тебе о том, что произошло, считай, у тебя на заднем дворе… – Шарлен рассмеялась, но, видимо заметив что-то по лицу Джеммы, сразу стала серьезной. – В общем, какой-то мужик в черном гидрокостюме – свидетели утверждают, что это был именно мужчина, – нарочно наехал на полной скорости на женщину, которая плыла через Джеррин-Бей, а потом скрылся.

– Вот как?..

Джемма подумала о мокром гидрокостюме в сумке Эдама, о странной истории с красно-бело-синими номерами, о явном испуге мужа, о его трясущихся руках, разбитом стакане и прочем. Хотела бы она знать, что все это значит!

– Ну что, начнем? – бодро спросила Шарлен.

– А… они уже нашли гидроцикл и водителя?

– Когда я в последний раз смотрела новости, там сказали, что поиски до сих пор продолжаются. К ним подключились военные, воднотранспортная полиция и еще кто-то…

Джемма почувствовала, как заломило в висках. Похоже, у нее подскочило давление.

«Нет, это полная чушь, – подумала она. – Этого не может быть! Или… может?»

Джемма вспомнила, как предъявила мужу ультиматум. Как пригрозила разоблачить его мошенничество с федеральными средствами, которое совершенно точно стоило бы Эдаму его врачебной лицензии – или даже свободы. Да, он согласился на все ее требования, но что, если это было только притворство? Что, если на самом деле он вовсе не порвал с Глорией?

Нет… Эдам мог солгать, но ни за что на свете не пошел бы на то, чтобы убить ее ради любовницы и сына. Джемма хорошо знала мужа, знала, какой он эгоист, знала, что на первом месте для Эдама всегда только он сам. Но с другой стороны… Ведь это она должна была плавать сегодня утром в Джеррин-Бей в розовой шапочке. Джемма помнила, какими глазами Эдам уставился на оранжевую шапочку у нее в руках, когда она вернулась.

– Кто это? – спросила Джемма в микрофон. – Ну, женщина, которая погибла?

– Понятия не имею. Именно поэтому я беспокоилась о тебе. А теперь давай займемся нашим делом, мы и так уже задержались. Готова начинать?..

Джемма кивнула и, сглотнув вставший в горле комок, постаралась собраться, но разум ее блуждал, рисуя картины одна другой страшнее, а поселившееся под ложечкой ощущение тревоги постепенно усиливалось. Она бросила взгляд за окно и вздрогнула – сквозь пелену дождя Джемма увидела неприметный коричневый седан, который медленно, словно крадучись, ехал вдоль улицы. Внутри сидели двое, но кто именно – Джемма не разглядела.

– …А сегодня, специально для наших слушателей во всем мире – вот только не надо ворчать про разницу во времени, потому что я уверена: вы нас все равно смотрите, сколько бы ни показывали ваши старые часы на комоде! – мы пригласили к нам хорошо известную Джемму Джейн Спенглер! Рады видеть тебя, Джемма!.. Добро пожаловать на наш канал «Будь лучшей, детка!».

Джемма выпрямилась в кресле, приподняла голову и слегка вытянула шею, чтобы продемонстрировать зрителям четкую линию подбородка и замаскировать морщины на горле.

– Для меня огромное удовольствие быть у тебя в гостях, Шарлен. Большое спасибо, что пригласила меня сегодня.

Внизу зазвенел дверной звонок, потом кто-то громко постучал в дверь. Бу и Свити под столом проснулись и ринулись из студии, оглашая дом звонким лаем.

Звонок повторился. Потом снова раздался стук – громкий, настойчивый, и снаружи кто-то что-то прокричал. Голос был мужской, но слов Джемма не разобрала.

После…

Эдам стоял в душе и в третий раз намыливал и тер мочалкой покрасневшую кожу, как будто вода могла смыть все то грязное, злое, стыдное, жестокое и уродливое, что, словно деготь, сочилось из каждой поры на коже. Он как раз споласкивал волосы, когда до его слуха донесся какой-то посторонний звук, как если бы кто-то со всей силы колотил кулаком в дверь. Опустив лейку душа, Эдам прислушался. Стук повторился, потом раздался звонок в дверь. Кто-то пришел?.. Сердце его учащенно забилось, ледяной страх растекся по жилам. Эдам знал, что утром прийти к нему – к ним – домой мог только тот, у кого есть для этого важная причина.

Сражаясь со сковавшей мышцы паникой, он выключил воду и, едва не поскользнувшись в скопившейся в поддоне мыльной воде, потянулся за купальным халатом. С трудом просунув руки в рукава, он торопливо завязал пояс, продолжая прислушиваться к стуку в дверь, перемежавшемуся резкими звонками. Потом кто-то прокричал несколько слов.

Выйдя из ванной, Эдам осторожно выглянул в окно. В переулке напротив их подъездной дорожки стоял коричневый седан.

В дверь снова заколотили, и он поспешил в гостиную.

– Эдам Спенглер, откройте! Полиция! – раздалось от двери, и Эдам застыл, словно парализованный.

Что делать?.. Бежать? Выскочить из дома через черный ход? Ему отчаянно хотелось броситься прочь, и будь что будет, но он понимал, что это глупо. Подобный поступок выдаст его с головой, а у полиции и так имеются какие-то подозрения, иначе копы не ломились бы сейчас к

– Эдам Спенглер! Откройте, мы знаем, что вы здесь!

Эдам сглотнул и, с трудом оторвав ноги от пола, пошел открывать. Только взявшись за ручку двери, он понял, что забыл надеть шлепанцы и стоит на полу босиком.

Ну, была не была…

На пороге стояли двое: высокий, очень худой мужчина с коротко подстриженными светлыми волосами и коренастая полноватая женщина. В ее густых русых волосах пробивалась седина. Ничего, кроме этого, Эдам был не в силах осознать, и он понимал почему. Как и должно происходить в минуту опасности, возбудился его гипоталамус, и Эдам оказался в тисках древнейшего инстинкта «бей или беги», силившегося одолеть воспитание и логику.

Крепко вцепившись в дверную ручку, Эдам приготовился к отпору.

– Эдам Спенглер? – спросила женщина.

– А вы кто такие?

Он перевел взгляд с лица женщины на мужчину. Взгляды у обоих были суровыми, лица – серьезными.

– Детектив Управления полиции Большого Ванкувера Мейв Хейверс, отдел тяжких преступлений, – представилась женщина, предъявляя удостоверение. – А это мой коллега Аксель Педерсен.

На верхней губе Эдама проступила испарина. Он попытался сглотнуть.

– Да, доктор Спенглер – это я. Чем могу служить?

– Мы можем войти?

Эдам крепче сжал ручку двери и даже сделал попытку немного ее прикрыть.

– А в чем дело?

– Мы расследуем происшествие, которое имело место сегодня утром в Джеррин-Бей, и проводим опрос всех жителей района.

– Я не был в Джеррин-Бей сегодня утром.

– Ваша жена дома, сэр? – спросил детектив Педерсен.

«Они ведь не должны были ничего заподозрить! Как полиция могла так быстро связать убийство со мной? Но, с другой стороны, откуда им известно, что я женат? Как они узнали мое имя? Ведь не могут же они заходить в каждый дом в Кроуз-Пойнт и называть владельца по имени?»

– Сэр?..

– Д-да, Джемма сейчас в своей студии. Она очень занята.

– Мы бы хотели поговорить и с ней тоже, – сказала детектив Хейверс.

– Боюсь, это невозможно. У нее онлайн-эфир, она выступает перед…

– Мы подождем. И лучше внутри, – твердо сказал Педерсен.

И вновь паника полоснула его по сердцу, как острый осколок стекла. А вдруг в доме что-то покажется копам подозрительным? Перед тем как идти в душ, Эдам воспользовался тем, что Джемма поднялась наверх, и повесил свой гидрокостюм, гидрошлем и перчатки сушиться в гараже. Кроме того, он снял со стены всю коллекцию винтажных номеров, сложил в коробки, а коробки поставил на заднее сиденье «Теслы», чтобы при первом удобном случае вывезти на помойку. Что еще могло остаться на виду?..

Эдам украдкой бросил взгляд через плечо. Дверь в гараж была плотно закрыта, и он нехотя отступил в сторону, пропуская детективов в гостиную. Проходя мимо него, они, несомненно, почувствовали запах спиртного, который никуда не делся, несмотря на принятый Эдамом душ, но ничего не сказали.

В центре гостиной детективы остановились. Они выглядели здесь совершенно неуместно в своих толстых куртках и тяжелых башмаках, в которых, судя по оставленным на ковре следам, еще недавно ходили по мокрому песку пляжа. Женщина-детектив озиралась, разглядывая интерьеры особняка; ее темные глаза-бусинки казались голодными и свирепыми, как у хищного доисторического ящера, который высматривает добычу в густых первобытных джунглях. Второй детектив – Педерсен – так же пристально разглядывал самого Эдама.

Эдам потер губы тыльной стороной ладони.

– Я… Я не знаю, сколько времени потребуется моей жене… – сообщил он, не в силах и дальше выносить затянувшееся молчание. – Ее онлайн-интервью может затянуться, и…

– Ничего, мы подождем, – снова сказал Педерсен.

– Вы вытащили меня из душа, – заметил Эдам. – Я принимал душ, когда вы пришли, и…

Он мысленно выругал себя за то, что повторяется: сейчас это могло произвести не самое благоприятное впечатление.

«Ты – чертов хирург-онколог, знаменитый врач, – напомнил он себе. – Тебя любят, обожают, перед тобой преклоняются… Копы – эти так называемые слуги общества – должны смотреть на тебя снизу вверх, так что давай, возьми себя в руки и покажи им, кто хозяин положения!»

– Вы можете пока переодеться, – предложил ему Педерсен. – Мы подождем здесь.

– Я подожду с вами, – мрачно буркнул Эдам.

– Нельзя ли мне воспользоваться вашим туалетом? – внезапно спросила женщина.

У Эдама в голове сработал сигнал тревоги. Во всех полицейских фильмах и сериалах детективы использовали посещение туалета как предлог, чтобы осмотреть без ордера как можно больше помещений и что-нибудь разнюхать. Но отказать ей нельзя, потому что отказ может вызвать подозрения.

– Конечно, – сказал Эдам с легкой усмешкой. – Туалет вон там, в конце коридора.

И он движением подбородка показал ей направление.

– Ну а я пока с вашего разрешения присяду, – сказал детектив Педерсен, когда его коллега двинулась в коридор, и, не дожидаясь ответа, плюхнулся на кожаный диван.

– Может, вам еще и завтрак подать? – не удержался от шпильки Эдам.

– От кофе я бы не отказался, – благодушно кивнул детектив.

Эдам почувствовал, как от гнева у него темнеет в глазах. Это, впрочем, оказалось весьма кстати, поскольку гнев немного разбавил коктейль из страха, беспокойства и чувства вины, который плескался в его жилах.

Сначала он хотел дать нахалу достойный ответ, но, подумав, прикусил язык. Не стоит лишний раз раздражать людей, которые облечены властью и имеют все возможности упечь его за решетку. К тому же если вести себя чересчур агрессивно, это также способно возбудить подозрения.

Потом он подумал о Джемме. Только сейчас Эдам сообразил, что она ничего не знает о случившемся в бухте Джеррин-Бей, и во рту у него снова пересохло. Если Джемма услышит о происшествии от копов, она может заподозрить его, и тогда…

Что будет тогда, он додумать не успел. Дверь студии распахнулась, и в гостиную вошла Джемма. Она была бледна как мел, и у Эдама упало сердце.

– Ох!..

Джемма резко остановилась. Ее взгляд перебегал с Эдама на расположившегося на диване детектива Педерсена и обратно. Из коридора появилась детектив Хейверс, и лицо Джеммы на мгновение стало испуганным. Она, впрочем, тут же взяла себя в руки и нахмурилась.

– В чем дело? Кто вы такие?

– Детектив Хейверс, – представилась Хейверс.

– Детектив Педерсен, – раздалось с дивана.

Джемма покосилась в ту сторону и, заметив, что полицейский даже не снял куртку, неодобрительно хмыкнула, а затем повернулась к Эдаму:

– Что им здесь нужно?

– Они расследуют несчастный случай, который произошел утром в Джеррин-Бей.

Джемма быстро взглянула на полицейских.

– Я только что услышала об этом от своей подруги, – сказала она. – Какой-то гидроцикл ударил плывущую женщину и скрылся. По-видимому, об этом уже вовсю трубят в новостях. Сегодня утром я сама плавала в бухте Беттис-Коув. По

Детектив Хейверс сказала:

– Мы опрашиваем местных жителей в поисках возможных очевидцев. Нам могут понадобиться любые сведения как о жертве, которая до сих пор не опознана, так и о личности водителя гидроцикла.

Джемма сглотнула и пристально посмотрела на Эдама, а он вдруг почувствовал, что не в силах даже вздохнуть. Сердце его билось о ребра – казалось, еще немного, и он может грохнуться в обморок. Стараясь не смотреть на жену, Эдам повернулся к полицейским.

– То есть вы все еще разыскиваете этого… водителя гидроцикла? Имя погибшей женщины вы тоже не знаете?

Никто из детективов не ответил, но оба очень внимательно разглядывали и Джемму, и самого Эдама.

– Просто в голове не укладывается! – прошептала Джемма и опустилась в кресло с таким видом, словно ноги перестали ее держать. – Я сама… сама каждый день плавала в Джеррин-Бей, с тех пор как мы сюда переехали. Сегодня в первый раз пошла в другое место… из-за слишком низкого прилива. На месте этой женщины могла оказаться я!.. – Она повернулась к Хейверс. – Значит, вы не знаете, кто она? Ну, женщина, которую… которая погибла?

– Как я уже сказала, установить ее личность пока не удалось, – сдержанно ответила детектив. – И мы надеялись, что вы сумеете нам в этом помочь. – Большим пальцем она показала куда-то себе за спину. – Там, в коридоре, я видела фотографии, из которых следует, что вы тоже увлекаетесь плаванием на открытой воде. А поскольку вы недавно упомянули, что регулярно плавали в бухте Джеррин-Бей… Быть может, вы знаете, кто еще мог тренироваться там сегодня утром? Такая же спортсменка, как вы, или просто любительница… Поверьте, для нашего расследования очень важно как можно скорее установить личность погибшей.

– Извините, но я ничем не могу вам помочь. Мы живем в этом районе совсем недавно и пока никого здесь не знаем. Я, правда, уже вступила в местную ассоциацию любителей плавания на открытой воде, но ни на одной их встрече пока не была. Но я думаю, если вы с ними свяжетесь, кто-то, возможно, сумеет вам помочь.

– Наши коллеги уже работают в этом направлении.

– А у вас, ребята, есть в собственности гидроцикл? – подал голос детектив Педерсен.

– Нет, – быстро ответила Джемма, и детектив повернулся к Эдаму.

Эдам отрицательно качнул головой.

– Может быть, кто-то из ваших знакомых владеет такой машиной? – снова спросил Педерсен и извлек из кармана карандаш и блокнот.

– Моя жена уже говорила вам, что мы переехали в Ванкувер совсем недавно, так что нет. Никаких знакомых с гидроциклом у нас нет, – сказал Эдам, и перед его мысленным взором тотчас возник эллинг Нарека.

Легавые ничего об этом не знают, напомнил он себе. И – если он будет следить за тем, что́ говорит, – никогда не узнают. У них нет ровным счетом ничего, что́ могло бы привести их в особняк на Северном берегу.

– Когда именно вы поселились в Кроуз-Пойнт? – спросила Хейверс.

– Я приехала в Ванкувер четырнадцатого сентября, – ответила Джемма. – А мой муж – на пару дней раньше. Как видите, мы живем в этом районе лишь немногим больше двух недель.

Педерсен что-то черкнул в своем блокноте.

– Вы являетесь членом какого-нибудь местного яхт-клуба или, может быть, приобрели абонемент в одной из марин, где дают напрокат моторные катера или гидроциклы? – спросил он.

– Нет, – сразу же ответил Эдам. – А почему вы спрашиваете?

– Но ведь вы умеете управлять гидроциклом, – сказала Хейверс, глядя на него в упор.

– С чего вы взяли?

Она мотнула головой в сторону коридора.

– Там на стене висят ваши фотографии, сделанные, вероятно, во время отпуска или на отдыхе.

Эдам мысленно чертыхнулся. Не надо было разрешать ей пользоваться туалетом. Кое-что она все-таки высмотрела!..

– Это снято на Карибах, – поспешила ему на выручку Джемма. – Наверное, года четыре или пять тому назад… – Она шагнула к Эдаму и, встав рядом с ним, взяла под руку – очень крепко. – Новость, которую вы нам принесли, очень меня напугала… – Джемма поглядела на Эдама, как ему показалось, со значением. – Ведь вместо этой женщины могла погибнуть я! Это я плавала там каждый день, у меня была такая же розовая шапочка и желтый сигнальный буй. Какое счастье, что как раз сегодня мой муж посоветовал мне пойти в другое место…

Услышав эту ложь, Эдам невольно насторожился. С чего бы Джемме вздумалось его защищать?

– …из-за тумана. Он сказал, что там я буду в большей безопасности. – Джемма крепче сжала его локоть, словно хотела о чем-то предупредить. – Я отправилась на тренировку рано утром, а Эдам остался дома, чтобы приготовить к моему возвращению кофе. Вчера вечером мы оба отмечали одно событие, ну и немного перебрали. Да вы и сами, наверное, заметили, что от моего мужа пахнет спиртным. У каждого, знаете ли, свой способ бороться с похмельем: я предпочитаю физические нагрузки, а он… лечит подобное подобным.

Детектив Хейверс задумчиво кивнула – мол, пахнет, и еще как. Ее напарник некоторое время рассматривал Эдама и Джемму, потом спросил:

– И что это было за событие, которое вы праздновали?

– Начало нового этапа в нашей жизни, – не задумываясь, ответила Джемма. – Мы оба, так сказать, подтвердили верность клятвам, которые когда-то давали друг другу у алтаря. Правда, милый?..

Она заглянула Эдаму прямо в глаза. Ее пальцы стискивали его руку с такой силой, что ему стало больно, и он заставил себя кивнуть. Ему было очень не по себе. Именно в этот момент он понял: Джемма знает, что он пытался ее прикончить и лишь по чистой случайности убил другую, ни в чем не повинную женщину. И сейчас – вместо того чтобы бежать от него без оглядки из страха, как бы он не попытался повторить свою попытку, – она выгораживала его только по одной причине. Джемма знала, что получила в свое распоряжение мощное оружие, с помощью которого сможет держать мужа в полном подчинении. И это оружие – его вина.

– Правда, милый?.. – повторила она, и Эдам буркнул что-то утвердительное.

– У вас еще вопросы? – спросила Джемма у детективов.

– Спасибо. Пока все, – сказала Хейверс. – Вот моя визитка, позвоните, если вдруг что-нибудь вспомните.

Она протянула Джемме маленький картонный прямоугольничек. Та взяла его и сунула в карман. Педерсен поднялся с дивана, и Эдам выпустил обоих через парадную дверь.

Стоя на пороге, он смотрел полицейским вслед. К его огромному удивлению, они не стали садиться в свой коричневый седан без

После…

Хлоя была пьяна.

Первую порцию водки она выпила сразу после своего анонимного звонка в полицию. Хлоя рассказала оператору в полицейском штабе все, что ей было известно об ужасной смерти Джеммы. Да, она сама видела, как умерла морская богиня. Ее убил мужчина, имя которому – Зло. Убийство потрясло ее своей жестокостью. Оно разбередило ей душу, разбило вдребезги хрустальную сферу, где жили детские сказки о селки, русалках и других сказочных морских существах, столько лет утешавшие Хлою и помогавшие чувствовать себя неуязвимой перед не облеченными в слова опасностями и страхами. Теперь этот волшебный мир, столкнувшись с реальностью, разлетелся на осколки, и произошло это буквально на ее глазах.

За первой порцией последовала еще одна, и еще, и сейчас Хлоя сидела на полу, упершись спиной в стену под окном, и прислушивалась к успокаивающему шипению и бормотанию кислородного концентратора. Броуди воспользовался случаем и забрался к ней на колени. Сделав из бокала еще глоток неразбавленной водки, Хлоя погладила жесткую шерсть пса. По крайней мере, у нее есть Броуди и есть еще бутылка в холодильнике… А главное, она уже начинала чувствовать, как подступает все ближе блаженное забытье.

Наконец-то она сможет ни о чем не думать…

Прищурившись, Хлоя перевела взгляд на стену, где висел один из вариантов ее картины, на которой была изображена застрявшая между камнями женщина на океанском берегу. Увы, чем дольше она вглядывалась в двоящееся изображение, тем тяжелее становился лежащий на сердце груз, тем полнее овладевали ею подавленность и уныние. Женщина на картине… она обречена вечно оставаться среди холодного камня, не в силах шагнуть в бушующие волны и разделить с ними их ничем не ограниченную свободу. И золотые жилы, сверкающие в трещинах гранита у ее ног, – они тоже вовек пребудут недосягаемыми: богатство, которое останется ничьим, неисполненное обещание. Чего Хлоя никак не могла понять, так это почему смерть Джеммы воспринималась ею как крушение мира.

Лишь в одном она была уверена: после звонка на полицейскую горячую линию ей больше никогда не хватит смелости взять в руки бинокль и заглянуть в окна Холодного дома.

При одной мысли о том, что бедные маленькие кавапу Джеммы остались теперь в этом огромном бетонном гробу один на один с человеком, который убил их хозяйку, Хлою замутило.

Рядом с ее головой скрипнули кроватные пружины. Мать Хлои слегка пошевелилась.

–Хлоя?Где ты? Я тебя не вижу.

– Я здесь, внизу.

–Где ты? Что случилось? Что?..

– Все в порядке, мама. Со мной все будет в порядке. Обещаю.

Но Хлоя понимала, что сдержать свое обещание она не сможет. Она просто не в состоянии так жить. Еще какое-то время, возможно, продержится, а потом…

И Хлоя залпом допила все, что оставалось в бокале. Водка огнем обожгла горло. На глазах выступили слезы, и Хлоя закашлялась. Желудок отозвался на спиртное протестующими спазмами, но она все равно потянулась к бутылке и налила еще, расплескав немного себе на ноги.

Она уже поднесла бокал к губам, когда в дверь кто-то громко постучал. Хлоя вздрогнула, потом замерла, притаилась. Ее взгляд медленно сфокусировался на двери. Дверь была какая-то кривая, и Хлоя, прищурившись, слегка наклонила голову набок. Вот так-то лучше… Стук повторился. Кто бы это мог быть, растерянно подумала она. Может, пришла Беттина? Или кто-то еще из маминых сиделок? Но ведь они знают про ключ в почтовом ящике – так почему же не воспользуются им?

И вообще, какой сегодня день?

Хлоя перевела расфокусированный взгляд на кровать. Рейвен не шевелилась. Похоже, она вообще не слышала стука в дверь и мирно спала, укрывшись одеялами с головой. Давала ли Хлоя ей сегодня таблетки? Кажется, да…

Столкнув с колен Броуди (глухой пес тоже ничего не слышал и продолжал мирно спать), Хлоя встала на четвереньки и поползла к двери, но потом опомнилась и попыталась подняться, держась за стул. Комната кружилась, словно карусель, но ей все же удалось встать.

–Хлоя, слышишь? Стучат…

– Слышу, мам. Сейчас от… открою.

Покачнувшись, Хлоя дождалась мгновения, когда равновесие восстановилось, и ринулась к двери. Через секунду она уже повисла на дверной ручке и ненадолго замерла, пытаясь перевести дух. Господи, как же худо!.. Может, смерть Джеммы ей просто приснилась?.. Увы, как бы ей ни хотелось, чтобы это был сон, увиденное снова и снова разыгрывалось перед ее глазами. Точь-в-точь как закольцованное видео. Вот прыгает по волнам гидроцикл. Вот он разворачивается и мчится назад. Б-бум-м!!! Тупой звук удара отдался во всем ее теле, и Хлоя поняла, что все это было. Было на самом деле.

Дверь, к которой она прижалась щекой, снова затряслась от ударов.

– Мисс Купер? Вы дома? Откройте, пожалуйста!

Хлоя похолодела от страха. Голос был ей незнаком. Это не сиделка. Кто же?..

– Мисс Купер? Это полиция. Откройте, нам нужно задать вам несколько вопросов.

Полиция?.. Хлоя так растерялась – или впала в пьяный ступор, что никак не могла решить, что делать.

– Хлоя Купер, откройте! Нам нужно поговорить с вами о том, что вы видели сегодня на пляже. Вы должны нам помочь. Пожалуйста, откройте!

Отравленный алкоголем мозг с трудом постигал смысл этих слов. Как они ее нашли? И они знают, что она все видела. Ах да, она же сама им об этом сказала! Так, может, впустить их, рассказать им все, что ей известно о докторе Спенглере, чтобы они забрали его с собой и посадили в самую темную и сырую камеру, какая у них только найдется?..

Оттолкнувшись от двери, Хлоя с грехом пополам приняла вертикальное положение, отодвинула засов и отперла замок. Чуть приоткрыв дверь, она выглянула в щель.

– Хлоя Купер? – спросила невысокая полная женщина в толстом блейзере. Чуть позади нее стоял высокий тощий мужчина в куртке.

Хлоя кивнула.

– Я – детектив Мейв Хейверс, а это мой напарник Аксель Педерсен. Мы работаем в отделе тяжких преступлений Управления полиции Большого Ванкувера. Можно войти?

Вот видишь, Хлоя! Что я тебе говорила?! Я предупреждала, что ты проклянешь тот день, когда позвонишь в полицию. Глупая маленькая корова, неужели ты думала, что они тебя не найдут? Ну и что ты собираешься им сказать? Что ты следила за своими соседями?

– Моя мама… не любит посторонних. Она… она очень больна. Ей вредно, когда к нам кто-то приходит… – пролепетала Хлоя заплетающимся языком.

Что-то прикоснулось к ее ноге, и, опустив взгляд, Хлоя увидела Броуди, который подошел к ней, словно почувствовав, что хозяйке нужны помощь и защита. Наклонившись, она взяла его на руки (Броуди широко зевнул) и попыталась отойти от двери в сторону, но оступилась и была вынуждена снова схватиться за дверную ручку.

Женщина-детектив посмотрела на Броуди.

– Соседи опознали вас, мисс Купер, – сказала она. – Они сказали, что вы и есть та женщина, которая сегодня утром выгуливала собаку на пляже Джеррин-Бич и исчезла сразу после происшествия. Мы уверены, что это вы сделали анонимный звонок на нашу горячую линию. Нам очень нужно с вами поговорить, мисс Купер, – поговорить о том, что вы видели. Можно мы войдем?..

– Я… я не сделала ничего плохого, – пробормотала Хлоя.

– Мы ни в чем вас не обвиняем, мисс Купер. Нам нужно только узнать, что вы видели.

Хлоя замерла в нерешительности.

– Я… я не знаю…

– Если вы сможете описать нам гидроцикл, – мягко, убедительно заговорила детектив Хейверс, – у нас будет больше шансов найти и задержать водителя. И отправить его в тюрьму, если выяснится, что он виноват. Я уверена, вы захотите нам помочь. Именно поэтому вы нам и позвонили.

И Хлоя действительно хотела помочь – хотела, чтобы доктор Спенглер дорого заплатил за совершенное им. Кивнув, она отворила дверь пошире, и оба полицейских вошли внутрь, в одно мгновение заполнив собой почти все свободное пространство крошечной квартирки. Некоторое время они рассматривали картины на стенах, царящий всюду беспорядок, пустую водочную бутылку и стакан на полу под окном, гудящий кислородный концентратор и кровать матери с горой одеял и подушек на ней.

Хлоя почувствовал страх, который почти отрезвил ее. Ей захотелось, чтобы копы как можно скорее ушли, и, набрав в грудь побольше воздуха, она выпалила:

– Я знаю, что это был он. Доктор Эдам Спенглер. Он встречается с женщиной по имени Глория. У него есть от нее маленький сын, которого зовут Оливер. Эдам хотел избавиться от жены, чтобы жить с ними. Я видела, как сегодня утром он вернулся домой на своей машине, на которой были другие номера. И у него в сумке лежал мокрый гидрокостюм. – Трясущимся пальцем Хлоя показала в сторону окна. – Отсюда виден их дом на углу. Очень хорошо виден. У них на окнах нет жалюзи, к тому же я… я взяла мамин бинокль.

В квартире наступила густая, напряженная тишина, нарушаемая только шипением кислородного концентратора. Женщина-детектив молча рассматривала Хлою.

– Есть одна проблема, мисс Купер, – проговорила она наконец, не отрывая взгляда от лица собеседницы. – Мы до сих пор не установили личность погибшей женщины, но это совершенно точно не Джемма Спенглер. Потому что миссис Спенглер жива и здорова.

Рот Хлои сам собой открылся от изумления. Напряженно щурясь, она пыталась сфокусировать взгляд на полицейских.

– Этого не может быть. Вы уверены?

– Во время телефонного звонка на горячую линию вы назвали адрес Спенглеров. Полчаса назад мы с напарником прибыли туда и обнаружили, что миссис Спенглер жива. Мы ее видели. И сейчас нас очень интересует, с чего вы взяли, что это она погибла утром в бухте Джеррин-Бей.

После…

Бросившись к окну, Хлоя стала всматриваться сквозь дождь в окна Холодного дома. В каждой комнате горел свет, и она прекрасно видела хозяев. Обоих. Они стояли в гостиной на первом этаже и, если судить по их жестикуляции, о чем-то яростно спорили. Наблюдая за ними, Хлоя оперлась кулаками о подоконник, чувствуя, как тает зыбкий барьер, отделяющий фантазию от реальности.

Действительно ли сегодня утром она видела то, в чем до этой минуты была совершенно уверена?

Возможно, сегодня она вовсе никуда не ходила? А ее сообщение в полицию было лишь пьяным бредом? И вообще… Кстати, какой все-таки сегодня день? Что, если сегодня она должна везти мать в больницу или быть на работе? Если так, то…

Охватившая ее паника была такой сильной, что Хлоя едва не задохнулась.

– Мисс Купер?

Она резко обернулась. Оба детектива смотрели на нее. Хватая воздух широко раскрытым ртом, она ткнула пальцем в сторону особняка Спенглеров.

– Я… я абсолютно уверена, что в воде была Джемма, – пролепетала Хлоя. – Я видела ее много раз. Она каждый день приходила на пляж и плавала. Я видела… Он наехал на нее дважды. И он сделал это намеренно. Он… – Голос ее поднялся до истерического визга, все тело сотрясала крупная дрожь. – Она…

– Давайте присядем, мисс Купер, – предложила женщина-детектив. – Присядем и спокойно во всем разберемся. Нам ведь некуда спешить, правда?

Хлоя немного подумала, потом сделала несколько шагов к кровати Рейвен, чтобы взглянуть на мать. В ушах у нее зазвенело – ей вдруг стало ясно, что детективы видят то же, что и она.

Хлоя хотела объяснить им, почему Рейвен спит так крепко, почему она до сих пор не выпила чай, который дочь заварила ей еще перед тем, как пошла выгулять Броуди, почему не тронула овсянку, которая совершенно остыла и лежала в тарелке неаппетитными комками. Она хотела сказать им, что ночью Рейвен снова было плохо, но таблетки наконец подействовали и ее мать просто выключилась, как выключается электрическая лампочка. Хлоя хотела сказать им все это, потому что часть ее сознания все еще отказывалась верить тому, что сообщил врач в больнице в ее сороковой день рождения. Зато другая его часть, трезвая часть, заявлявшая о себе, как только Хлоя переставала накачиваться водкой, точно знала, что видят в кровати – и в квартире – эти двое полицейских.

– Пожалуйста, присядьте, мисс Купер, – сказала женщина-коп очень мягко и почти ласково. – Может, вам будет легче, если детектив Педерсен подождет снаружи, пока мы с вами поговорим? Что скажете?

Хлоя тупо кивнула, и детективы переглянулись. Немного поколебавшись, тощий детектив кивнул и вышел за дверь, плотно закрыв ее за собой. Проводив его взглядом, Хлоя снова взяла на руки Броуди, села на стул и крепко прижала пса к груди. Ну и что, что от него воняет? Зато с ним она чувствует себя почти в безопасности.

Женщина-детектив молчала, и Хлоя снова бросила взгляд на постель Рейвен. Больше всего на свете ей хотелось, чтобы мать

Он найдет, нас, Хлоя. Найдет тебя. Потому что, если ты сойдешься с кем-то достаточно близко и этот человек увидит, как ты живешь, он начнет болтать. А Ему этого за глаза хватит. Он пойдет по следу, как Ганс и Гретель по тропинке из хлебных крошек, и однажды окажется на пороге твоего убежища в глубине темного-темного леса.

Он? Чудовище. Зло.

Пожалуй, в первый раз голос матери у нее в голове поделился более или менее конкретными сведениями о том, что охотится за ними в этом мире.

– Простите, мисс Купер, можно я буду называть вас Хлоя? – спросила женщина-детектив.

Хлоя кивнула, с трудом возвращаясь к действительности.

– Скажите, эта кровать – она предназначена для больных, верно? А тот прибор в углу – кажется, кислородный концентратор, – он работает?

Хлоя снова кивнула, еще не совсем понимая, к чему клонит эта леди-детектив.

– В самом начале нашего разговора вы упомянули, что ваша мама очень больна и не любит гостей…

Хлоя кивнула в третий раз и так крепко прижала к себе Броуди, что он недовольно забарахтался у нее в руках.

– Могу я спросить, где ваша мама сейчас?

Звон в ушах Хлои сменился адской какофонией звуков – звоном медных тарелок в оркестре, стуком колес товарного поезда, грохотом камнепада в горах. Струйки пота побежали у нее по спине, колени заходили ходуном. Очень медленно она сказала:

– Сейчас ее здесь нет.

– Где мы можем ее увидеть?

Хлоя опустила взгляд и уставилась на редкую жесткую шерсть на спине Броуди, которого посадила на колени.

– В больнице, – ответила она и, набрав полную грудь воздуха, добавила через силу: – Только она умерла. Это случилось в мой день рождения.

На несколько секунд в комнате воцарилась полная тишина. Кажется, даже кислородный концентратор перестал шипеть и вздыхать. Наконец женщина-детектив сказала:

– Примите мои искренние соболезнования, Хлоя. А когда был ваш день рождения?

– Одиннадцать дней назад. Мне исполнилось сорок.

Детектив медленно кивнула. Ее жесткий, внимательный взгляд стал мягким и добрым. Сейчас ее глаза были чем-то похожи на глаза Ставроса.

– Я вас понимаю, Хлоя. Иногда бывает очень трудно… смириться.

– Да.

Женщина-детектив слегка наклонилась вперед, упираясь локтями в колени. Ее ладони были сложены впереди и плотно прижаты друг к другу, а взгляд был таким, словно она видела в Хлое не просто подозреваемого или свидетеля, а живого человека. Человека со всеми его слабостями, страхами и надеждами.

– Вы ходили сегодня утром на Джеррин-Бич?

Лгать бессмысленно. Детектив и так все знает.

– Да.

– И это вы анонимно позвонили в полицию?

Хлоя кивнула.

– Расскажите мне, пожалуйста, что вы делали на берегу и что видели.

С неба донесся рокот вертолетных лопастей, и Хлоя подумала о Холодном доме, который прильнул к земле, глядя в дождь освещенными глазами-окнами. Подумала она и о Джемме, спорящей о чем-то со своим мужем-убийцей. Потом Хлоя мысленно вернулась на одиннадцать дней назад – к своему дню рождения, к врачу, который объяснял ей, почему Рейвен умерла, хотя они делали все, чтобы ее спасти. Именно в тот день она столкнулась в лифте с доктором Спенглером. Безотчетная тревога и почти животный ужас, которые она испытала, когда увидела его во плоти, увидела совсем близко, в тесной кабине лифта, где кроме них двоих больше никого не было, охватили ее снова, и Хлоя почувствовала, как Зло оборачивается вокруг нее, точно мокрая простыня. Одновременно у нее появилось смутное ощущение, что она знала доктора Спенглера прежде, сталкивалась с ним когда-то давно, но где, при каких обстоятельствах, – этого она вспомнить не могла.

– Хлоя?..

– Я выгуливала на пляже Броуди. Это собака моей матери. Мы пришли туда в семь или в самом начале восьмого. Мне нравилось смотреть, как она плавает…

– Джемма Спенглер?

Хлоя облизала пересохшие губы. Вкус водки во рту показался ей ужасным, не говоря уже о запахе. Она как будто вся пропиталась алкоголем и теперь благоухала, как старый винный чан.

– Да. Она каждое утро приезжала на Джеррин-Бич, чтобы поплавать. И каждый раз надевала розовую купальную шапочку и привязывала к поясу лимонно-желтый сигнальный буек.

– И поэтому вы решили, что сегодня утром видели именно Джемму?

– Да, наверное.

– Расскажите, что было дальше.

– Я видела, как она доплыла до середины бухты. Джемма всегда плавала от одного берега до другого и обратно. И тут из тумана появился этот гидроцикл – бело-голубой с оранжевой полосой на борту. Его водитель стоял в седле, и я видела, что он с ног до головы одет в черное: гидрокостюм, шлем, перчатки – все. Сначала я думала, водитель ее не заметил, потому что он мчался прямо на нее. Но после того как гидроцикл ударил Джемму в первый раз, тот человек сбросил газ и обернулся, чтобы посмотреть на нее… Джемма подняла руку – она словно звала на помощь, и тогда он развернулся, разогнался как следует и наехал на нее снова. Этот звук… он был таким страшным!.. Я хорошо его расслышала, хотя и стояла довольно далеко. Ну а потом гидроцикл помчался прочь, и я очень быстро потеряла его в тумане…

– В какую сторону он направился?

– К противоположному берегу Беррарда.

– Когда вы позвонили на нашу горячую линию, вы сказали, что на миссис Спенглер наехал ее муж, доктор Эдам Спенглер. Почему вы подумали, что водителем гидроцикла был именно он?

– Тогда я не знала, что это не Джемма…

– Но почему вы решили, что на гидроцикле был ее муж?

– Он изменяет ей с женщиной, которую зовут Глория Бергсон. Уже довольно давно – их ребенку два года. Однажды поздно вечером, когда я выгуливала Броуди, я случайно услышала, как они спорят. Это было в переулке возле дома Спенглеров, рядом с их подъездной дорожкой. Глория требовала, чтобы Эдам расстался с женой, иначе он больше никогда не увидит своего сына и…

Хлоя даже задохнулась, так она торопилась рассказать все, что знает, боясь растерять остатки мужества. Переведя дух, она продолжила:

– Глория сказала, что он должен наконец сделать выбор. А он… Я знаю, что доктор Спенглер – плохой человек. Он – само Зло.

Детектив Хейверс слегка приподняла брови.

– Почему вы думаете, что он плохой?

Хлоя почувствовала, как у нее вспыхнули щеки, и сильнее прижала Броуди к животу. Сейчас ей

– Так почему же? – повторила женщина-детектив.

– Потому что я видела, как он вернулся домой после того, как убил жену… то есть он думал, что убил… Доктор Спенглер ездит на голубой «Тесле», но сегодня утром на его машине были совсем другие номера – красно-бело-синие. Это номера штата Айдахо. Я знаю, как они выглядели, – рассмотрела их в мамин бинокль. И оделся он не как обычно – утром на нем были камуфляжные брюки, темное худи с капюшоном и черная бейсболка, как у какого-нибудь бандита, который стремится скрыть свое лицо. А еще он взял с собой спортивную сумку. Когда он доставал ее из машины, она расстегнулась, и я увидела внутри что-то очень похожее на мокрый гидрокостюм. Я уверена, что не ошиблась… Посмотрите в мое окно, и вы убедитесь, что из него просматривается даже часть гаража.

Детектив Хейверс достала из кармана блейзера блокнот и что-то записала. Потом поднялась со стула и подошла к окну.

– Продолжайте, пожалуйста, – негромко попросила она, пристально глядя сквозь стекло.

– У него в гараже целая стена занята старыми автомобильными номерами, – сказала Хлоя.

Женщина-детектив повернулась к ней:

– Откуда вы знаете?

В ушах Хлои снова зазвучал голос матери:

«Уж не собираешься ли ты признаться легавым, что подглядывала за Джеммой и Эдамом, что шпионила за ними, что ты – сталкерша? Или, может быть, расскажешь этой детективше, как пряталась ночью в кустах возле их дома, как обманом получила код от входной двери, как попала внутрь, как трогала их вещи, фотографировала обстановку, подкладывала в карманы улики, чтобы спровоцировать на активные действия? А знаешь, что сделают тогда легавые? Они начнут допрашивать тебя. Тебя, Хлоя! А к чему это приведет, ты и сама прекрасно знаешь. Мир не доверяет таким, как ты!»

Хлоя ощутила болезненные спазмы в желудке. Ее губы сами собой плотно сжались, словно для того, чтобы из них не вырвалось больше ни одного опрометчивого слова.

Детектив Хейверс отвернулась от окна и стала смотреть на одну из картин на стене, на которой Хлоя изобразила плывущую Джемму на фоне серого океана – Джемму в розовой шапочке и с желтым буем на буксире.

– Это миссис Спенглер? – уточнила детектив.

Хлоя кивнула.

– Вы уверены, что она всегда надевает розовую шапочку и использует желтый буй?

– На самом деле он лимонно-желтый, – уточнила Хлоя.

– Вы художница, вам виднее. – Хейверс улыбнулась. – И все-таки?..

– Да, всегда, насколько я знаю.

– Я вижу, вас очень интересует жизнь ваших соседей, Хлоя.

– Просто я… обычно я многое замечаю. Больше, чем другие люди. А у них на окнах нет ни штор, ни жалюзи.

В дверь квартиры постучали, потом она приоткрылась, и внутрь заглянул второй детектив. Лицо у него было бледным и мрачным.

– Мейв, есть предварительное заключение по личности жертвы. Ее муж позвонил в полицию из Келоуны, когда увидел новости. Он говорит, его жена была в Ванкувере и сегодня утром прислала ему сообщение, мол, утром собирается тренироваться в Джеррин-Бей.

– Хорошо. – Детектив Хейверс кивнула. – Дай нам еще пару минут, ладно?

Второй коп пристально посмотрел на напарницу, потом вышел и закрыл за собой дверь. Хейверс снова повернулась к Хлое.

– Я действительно сочувствую вашей утрате, – сказала она, и ее взгляд непроизвольно метнулся к пыхтящему кислородному концентратору, который по-прежнему подавал воздух в назальную канюлю, лежащую на подушке кровати. – Вижу, как вам тяжело смириться со смертью мамы.

Хлоя молча смотрела в пространство перед собой, прижимая к себе Броуди. Слезы одна за другой стекали по ее лицу.

– Вам долго пришлось за ней ухаживать?

Хлоя кивнула.

– Да, с горем бывает нелегко справиться. Я это знаю, поверьте… Если не возражаете, я оставлю вам телефонный номер социальной службы. Там есть психологи, которые специализируются как раз на таких вещах. Обещаете, что позвоните туда и поговорите с ними? Или, хотите, я прямо сейчас отвезу вас куда скажете?

Ты и так выболтала им чересчур много, Хлоя! Это легавые, нельзя доверять их улыбочкам и фальшивому сочувствию. Все это просто уловки, чтобы заставить тебя делать то, что им нужно. Так что скажи-ка этой детективше то, что́ она хочет от тебя услышать, и пусть оставит тебя в покое.

– Я позвоню, – пообещала Хлоя, хотя знала, что никуда звонить не будет.

Нашли дурочку!.. Да, разумеется, у нее есть определенные проблемы, но в целом она вполне дееспособна, не так ли? Ведь придерживается же она выработанных за годы привычек и ежедневной рутины – это ли не лучший показатель ее нормальности?

А вот если она скажет какому-нибудь социальному работнику, что ей трудно справляться со сложившейся ситуацией, ее в два счета заберут из дома, от Броуди, и упекут в какое-нибудь закрытое учреждение вроде того, куда отправился и где умер мистер Хиггинс, после того как ему пришлось покинуть свой желтый коттедж на углу. Нет, ни при каких обстоятельствах она не станет обращаться за помощью неизвестно к кому.

Детектив Хейверс нацарапала что-то в блокноте, потом вырвала страничку и протянула Хлое.

– Позвоните по этому номеру. Вам помогут, – сказала она твердо, глядя Хлое в глаза. – И еще… Нам, возможно, придется побеседовать с вами снова, хорошо?

– Хорошо. – «А сейчас, пожалуйста, уходите!»

– Если вспомните какие-то новые детали, вот вам моя визитка. – Не отводя взгляда, Хейверс протянула Хлое карточку. – Звоните в любое время, договорились?

Хлоя взяла визитку и кивнула.

После…

Джемма пристально смотрела на своего мужа, с которым прожила тридцать четыре года. Он, в свою очередь, мрачно глядел на нее от дверей. Напряжение в гостиной было таким сильным, что, казалось, самый воздух в ней сделался густым и горячим.

– Ну и где ты пропадал сегодня утром, Эдам? – негромко спросила Джемма. – Что ты делал, пока я плавала в другой бухте?

– Я тебе уже сказал! Поехал прокатиться.

Он вдруг сорвался с места, в три шага оказался рядом с сервировочным столиком, налил себе полный стакан виски и залпом выпил.

Желудок Джеммы сжался, заполнившись жгучей желчью.

– И куда же ты поехал? Случаем, не на Северный берег, откуда появился этот гидроцикл? И для этого тебе понадобились фальшивые номера… Ну, теперь мне понятно, как у тебя в сумке оказался мокрый гидрокостюм.

– Какого черта, Джем? Что ты себе напридумывала?

Джемма очень старалась, чтобы ее голос не дрожал, но не достигла успеха.

– Ты

– Господи, Джем, ты что, спятила? Какое убийство?! Как ты только могла подумать!..

Он шагнул к ней, но Джемма попятилась, подняв руки перед собой.

– Не подходи ко мне!

– Джемма…

– Так, значит, это правда! Боже мой! Но где… где ты взял гидроцикл?

Ответ на этот вопрос обрушился на нее, точно груз кирпичей, еще до того, как она успела договорить. Взгляд Джеммы затуманили слезы.

– Нарек… – прошептала она. – Утром ты отправился к нему в особняк и взял из эллинга гидроцикл. А оттуда рукой подать до Джеррин-Бей!..

– Это не так, Джем. Я…

– Не так? Тогда докажи мне это, докажи! Давай пойдем в гараж и посмотрим запись маршрута с твоего навигатора.

Эдам бросил на нее ненавидящий взгляд, отвернулся, налил себе еще и снова выпил.

– Ты вообще порвал с этой своей сучкой или?..

– Ее зовут Глория, – перебил Эдам злобно. – Запомни, ее имя – Глория!

– Так ты расстался с ней или нет?

– Разумеется, да. Я тебе уже говорил.

– Я не верю ни одному твоему слову, Эдам. Потому что, если бы это было правдой, ты не пытался бы избавиться от меня. Убить меня… Одним ударом решить свою маленькую проблему. Устранить препятствие на пути к счастливой жизни с этой сукой! Вернувшись утром домой, ты был уверен, что прикончил меня, что путь свободен и теперь можно делать все, что тебе хочется. Вот почему ты так испугался, когда увидел меня живой и здоровой – с оранжевой шапочкой в руке!

По лицу Эдама скользнуло выражение ненависти, к которому примешивалось что-то вроде страха. Его черты исказились, превратив Эдама в злого и безжалостного незнакомца – в чудовище, от которого лучше держаться подальше. Он к тому же принялся за третью порцию, и Джемма велела себе быть поосторожнее. Эдам уже пытался ее убить. Он даже исполнил задуманное, и она осталась в живых по чистой случайности. Что, если он попытается довести дело до конца? Что ему помешает? Правда, копы все еще рыщут где-то поблизости. Они активно разыскивают убийцу и, возможно, по какой-то причине уже подозревают Эдама – иначе с чего бы им являться к ним в дом и расспрашивать, нет ли у него гидроцикла и умеет ли он им управлять.

И все равно она должна быть начеку. Эдам выпил слишком много и слишком быстро; кто знает, что придет ему в голову в следующее мгновение? А она-то думала, что знает этого человека очень давно и очень хорошо. Похоже, ошибалась – она его совсем не знает и не представляет, до какой степени может контролировать Эдама, не опасаясь смертельного удара в спину.

– Ты просто спятила, Джем. – Он махнул в ее сторону стаканом. – Слетела с катушек. Я пытался кого-то убить – надо же такое придумать! Заруби себе на носу: я не имею никакого отношения к смерти этой женщины, понятно? А вот ты, моя дорогая Джемма, – совсем другое дело. Я почти уверен, что это ты убила Джексона – отравила его или заразила какой-то болезнью, которую он не пережил.

От таких слов у Джеммы едва не остановилось сердце. Голова у нее закружилась, и пришлось схватиться за спинку кресла, чтобы не упасть.

– Что ты сказал?!

– Что слышала. Я виделся с Софией, и она рассказала мне, какие слухи ходили среди сиделок и медсестер детской больницы в Торонто. Ее брат был в курсе – он там когда-то работал. Так вот, они там не сомневались – ты прилагала все усилия, чтобы Джексон как можно дольше оставался больным. Ты подделывала анализы и результаты обследований, а сама потихоньку давала ему какой-то яд. Похоже, после того как умерла Хейли, тебе так сильно не хватало всеобщего внимания и сочувствия, что ты захотела родить еще одного ребенка и повторить все снова. Ты явно больна, Джемма. Больна!

– Да как ты смеешь! Все это ложь. Ложь и дурацкие слухи, которые никто и никогда не сможет подтвердить, потому что они не соответствуют действительности.

Эдам снова шагнул к ней, и Джемма решительно выпрямилась.

– Не подходи! Один раз ты уже пытался меня убить. Откуда мне знать, что ты не попытаешься сделать это снова?

– Я никогда не… Я…

Эмоции захлестнули его с головой, и, отставив стакан, Эдам рухнул в кресло. Наклонившись вперед, он закрыл лицо руками и принялся раскачиваться, время от времени издавая глухой стон. Джемма расслышала его бормотание:

– Я больше никогда не смогу… не смогу снова…

Скопившаяся в желудке желчь ринулась вверх и обожгла ей горло. Очень тихо Джемма прошептала:

– Снова?.. Значит, ты действительно хотел?.. Ты пытался расправиться со мной, но по чистой случайности убил другую женщину? Ты убийца, Эдам, хладнокровный убийца – и к тому же трус, как все убийцы. Если полиция об этом узнает, ты оправишься за решетку до конца своей жалкой жизни! Мошенничество по сравнению с этим пустяк. А вот обвинение в убийстве – совсем другое дело. С тобой будет покончено навсегда.

Эдам поднял голову. Его лицо безвольно обмякло и пошло красными пятнами, на щеках блестели слезы.

– Тогда почему ты не сказала детективам правду? Почему солгала ради меня, сказала, что я все утро был дома?

– Я просто никак не могла поверить… разобраться в ситуации. Я… – Ей пришлось перевести дух, прежде чем продолжать. – Я не хотела, чтобы копы узнали, что мой муж, известный хирург, сел за руль пьяным, как мартышка. А еще мне не хотелось, чтобы… чтобы мои подозрения оказались правдой.

Она шагнула к журнальному столику, взяла с него пульт от телевизора и включила новостной канал.

Экран мигнул. В напряженной тишине оба смотрели на появившееся на нем изображение журналистки, стоявшей на фоне затянутой туманом бухты Джеррин-Бей.

«…Только что мы получили срочное сообщение, касающееся утреннего происшествия на Джеррин-Бич. – Журналистка прижала пальцами наушник, словно прислушиваясь к тому, что говорит ей ведущий в студии, потом снова взглянула прямо в объектив камеры. – Полиции удалось установить личность женщины, погибшей в результате наезда гидроцикла. Ее супруг сам позвонил на горячую линию, как только увидел нашу утреннюю программу. Имя жертвы – Марианна Уэйд. Известная триатлонистка, участница соревнований в дисциплине „Айронмен“ и тренер по плаванию, Марианна была матерью четырех несовершеннолетних детей и жила в Келоуне. Сегодня она совершала в бухте Джеррин-Бей последний тренировочный заплыв, прежде чем вылететь на Гавайи для участия в состязаниях „Дикая вода Вайкики“ – ежегодном заплыве на десять километров. В прошлом Марианна уже выигрывала эти соревнования и мечтала повторить свой успех…»

Похолодев от ужаса, Джемма обернулась к мужу.

После…

Эдам вышел из ванной комнаты, куда бросился, почувствовав новый приступ тошноты. Ноги не держали его, ослабевшие руки бессильно повисли вдоль тела. Сейчас ему больше всего на свете хотелось умереть. Как он, хирург, спасший множество больных, оказался убийцей? Примирить одно с другим ему никак не удавалось, несмотря на все усилия, да и вряд ли это было возможно.

«Имя жертвы – Марианна Уэйд… Она была матерью четырех несовершеннолетних детей», – стучало у него в голове.

– Пойду пройдусь! – крикнул он Джемме, которая никак не могла оторваться от телевизора в гостиной.

Эдаму действительно необходимо было глотнуть свежего воздуха, к тому же он боялся встречаться глазами с Джеммой, чей обвиняющий взгляд жег его как огонь. Пожалуй, только на улице, вдалеке от нее, он мог как следует все обдумать и принять какое-то решение.

Джемма не откликнулась, и его беспокойство сделалось еще сильнее. Эдам очень боялся, что она может использовать все, что ей известно, чтобы держать его под полным контролем. А это означало, что он потеряет и Глорию, и сына. Необходимо было что-то придумать – и срочно!

Накинув куртку, чтобы защититься от дождя, Эдам вышел через заднюю дверь. Несколько мгновений он стоял на крыльце, глядя на окна дома напротив.

Интересно было бы знать, подумалось ему, что сказала копам эта шпионка с третьего этажа. Вдруг она заметила фальшивые номера на его машине, когда утром он возвращался домой? Это могло оказаться серьезной проблемой, даже если Джемма будет держать рот на замке. Нужно как-то выяснить, кто она такая, эта любопытная сорока…

Размышляя на ходу, Эдам преодолел три квартала до пляжа. Туман немного поредел, дождь тоже почти прекратился, но и море, и небо оставались мрачными и темными. Мокрый песок казался почти черным. Из облаков доносился гул вертолетов, которые продолжали разыскивать его, Эдама…

Сунув руки в карманы, он двинулся по мощеной дорожке променада туда, где под большим деревом собралась толпа. Резкий ветер с моря трепал капюшоны и плащи, выворачивал зонты. Подойдя ближе, Эдам смешался с толпой. Почти сразу он понял, что делают здесь эти люди, и его сердце учащенно забилось. У подножия дерева был организован импровизированный мемориал, к которому все новые и новые люди сносили подарки, букеты цветов, фотографии, мягкие игрушки и прочие памятные сувениры. Все это было расставлено и разложено вокруг большой фотографии в рамке – портрета жизнерадостного вида женщины с растрепанными песочно-желтыми волосами и широкой улыбкой. Пластиковая пленка защищала его от дождя. Рядом была воткнута в песок табличка с надписью:

Мы любим тебя, Марианна.

Теперь твой океан – все небо.

Покойся с миром.

Похолодев, Эдам был не в силах отвести взгляд от фотографии, на которой улыбалась убитая им женщина. На снимке она стояла возле гоночного велосипеда, а со всех сторон ее окружали четверо малышей. Ее дети. Все светловолосые, все немного взлохмаченные, загорелые, голубоглазые. Живые. Он отнял у них мать. Отнял у них счастье. Грудь Эдама стиснуло от прилива эмоций, глаза заволокло слезами, по спине пробежала дрожь.

Как это произошло? Во что он превратился? Ведь он НЕ убийца!

Если бы время можно было повернуть вспять, он бы никогда не стал даже думать о том, чтобы совершить что-то подобное. Ярость и страсть ослепили его, а угрозы Джеммы вывели из себя. Но сильнее всего оказался страх потерять то, что он любил больше всего, – потерять свое будущее, своего сына.

Это была самозащита, подумал Эдам. Он должен был защитить себя, избавиться от унылой, беспросветной жизни с постаревшей женой, которая с годами превратилась в ревнивую стерву и сейчас угрожала уничтожить его. Эта женщина действительно могла убить их общего ребенка – теперь Эдам в это верил. Именно поэтому он отважился на крайние меры. Он должен был избавить себя от петли, которую Джемма затягивала у него на шее.

Но он потерпел поражение. Вместо Джеммы он погубил жизни других людей, а теперь и его собственная жизнь разрушена, да так, как он не мог себе и представить. Еще немного, и от нее не останется ничего.

Звук вертолетных винтов сделался громче. Интересно, праздно подумал Эдам, используют ли они там какие-то инфракрасные приборы или цифровые технологии, которые позволяют разглядеть, что творится на земле, скрытой низкими облаками. Сам он тоже бросил взгляд на пляж. Там, у самого уреза воды, на камнях, куда вытащили тело женщины, копошились полицейские в форме и эксперты в белых одноразовых комбинезонах. Эдам наблюдал за ними до тех пор, пока у него самого не появилось ощущение, что за ним наблюдают. Это ощущение было таким сильным, что по спине побежали мурашки, а волосы на шее поднялись дыбом.

Эдам обернулся. В толпе под деревом он заметил ничем не примечательную женщину в куртке цвета хаки, которая держала на поводке довольно старого на вид пса. Его внимание она привлекла потому, что – в отличие от остальных – смотрела не на мемориал Марианны, а на него. Смотрела пристально, не отводя взгляда. И не отвернулась, даже когда поняла, что он тоже на нее смотрит.

Эдам нервно сглотнул, охваченный каким-то смутным беспокойством. В новостях он слышал, что на берегу была какая-то свидетельница, которая куда-то исчезла сразу после трагедии, – женщина с собакой, как сказала журналистка. Может, это она?

И тут же другая мысль поразила его как молния. Что, если эта свидетельница – та самая женщина, которая подглядывает за ними из дома напротив? Тогда становится понятно, почему, выйдя от них, копы сразу направились к ее дому. А теперь она оказалась здесь, возле стихийного мемориала…

Неужели она действительно за ним следит?..

После…

Хлоя стояла возле небольшой группы людей, собравшихся у мемориала женщине, которую сегодня утром убили у нее на глазах.

О том, кем была жертва, сообщили в программе новостей совсем недавно, но эти люди уже принесли на берег фотографии, свечи, маленькие сувениры и игрушки. По всей вероятности, в Ванкувере Марианну Уэйд хорошо знали – среди жителей города было немало любителей триатлона и плавания на открытой воде. И вот они собрались здесь, чтобы почтить память популярного тренера, спортсменки и участницы многих благотворительных состязаний.

Как нелепо она погибла, подумала Хлоя. Какая потеря! Несомненно, существовало немало людей, которые заслуживали гибели и по справедливости должны были умереть раньше Марианны. Лично она могла с ходу назвать несколько имен.

Например, доктор Эдам Спенглер.

Хлоя

К ее огромному удивлению, общение с детективами вовсе не привело к катастрофе, как предсказывала Рейвен. Никто не тащил Хлою в участок, никто не арестовывал. Напротив, она была почти тронута добротой и тактом детектива Хейверс. Быть может, ее мать в молодости совершила что-то такое, что ей приходилось скрывать от полиции? Может быть, этим объясняется ее страх перед властями?

Хлоя никогда прежде не задавалась этим вопросом, и сейчас в глубине ее души шевельнулось что-то одновременно и похожее, и не похожее на воспоминания. Она, однако, не стала на них задерживаться, чтобы не портить себе настроение, которое, вопреки обстоятельствам, было даже лучше, чем всегда. Да, Хлоя твердо знала, что никогда, ни при каких условиях не станет искать помощи у социальных служб, однако после ухода полиции она все же выключила кислородный концентратор и даже нашла в себе силы сообщить Броуди (вслух!), что мамы больше нет. Этого ей хватило, чтобы сейчас чувствовать себя если не победительницей, то, по крайней мере, человеком, который сделал маленький шаг вперед, однако первые минуты были ужасны. То, что она всеми силами отталкивала от себя, после ее слов стало реальностью. Казалось, вся квартира наполнилась тяжелой, пугающей тишиной и одиночеством. Пытаясь бороться с этим ощущением, Хлоя открыла окно, чтобы проветрить комнату, и торопливо сняла с больничной кровати Рейвен постельное белье. Она затолкала его в стиральную машинку и под ритмичное постукивание вращающегося барабана отправилась на кухню, чтобы вылить почти полную бутылку водки в кухонную раковину. «Все равно завтра у меня рабочий день, – сказала она себе, – а на работе полагается хоть что-то соображать». Да, было, пожалуй, даже хорошо, что к ней заявилась эта Хейверс. Визит детективов как минимум помешал Хлое сорваться в пьяный штопор, который мог закончиться серьезными неприятностями или даже чем похуже.

Когда стиральная машинка перешла к отжиму, Хлоя осмелилась подойти к окну, чтобы бросить еще один взгляд на дом Спенглеров. Увидев, что Эдам Спенглер куда-то уходит – пешком, в куртке с капюшоном, – она сразу вспомнила, что Броуди пора гулять. Накинув собственную куртку, схватив с крючка поводок и сунув Броуди под мышку, Хлоя выбежала на улицу и торопливо пошла в ту сторону, куда направлялся Эдам. Довольно скоро она увидела его в конце Кроуз-роуд; судя по всему, он шел на пляж, и Хлоя двинулась следом.

Она догнала его уже у дерева. И пока Броуди обнюхивал мокрую траву, Хлоя внимательно разглядывала стоявшего неподалеку доктора Спенглера.

Он – совсем как серийный убийца из кино, которого неудержимо тянет на место преступления, подумала она. Или который приходит на похороны своей жертвы. При этой мысли в ее душе снова проснулось иррациональное желание броситься прочь – такое же она испытала, когда оказалась с доктором Спенглером один на один в лифте. Но сейчас страх столкнулся с другим побуждением: жгучим и непреклонным желанием сделать что-нибудь – что угодно сделать! – чтобы разоблачить Эдама. Наказать. Спасти от него Джемму.

И Хлоя продолжала рассматривать доктора Спенглера, чувствуя, как кровь все громче стучит в ушах. Да, она должна что-то сделать!

Эдам стоял, засунув руки глубоко в карманы. Голову он наклонил вперед и слегка ссутулился, глядя на портрет убитой им женщины и ее детей. И вдруг, словно почувствовав взгляд Хлои, Эдам обернулся и посмотрел на нее. Их глаза встретились, и Хлоя вздрогнула, как от удара током. Лицо Эдама покраснело и припухло, и она догадалась, что он плакал. Во всяком случае, щеки его были мокрыми и блестели… Но, возможно, это лишь из-за дождя.

А он все не отводил взгляда, и по ее коже поползли мурашки. Теперь уже Хлоя не могла отвернуться; в считаные мгновения между ними образовалась некая прочная связь, которая могла обернуться смертельной опасностью.

Хлое стало жарко.

– Хлоя?..

Негромко ахнув, она обернулась, но это был всего лишь Ставрос, одетый в красную нейлоновую куртку из «Уолмарта» и свою любимую бейсболку с эмблемой «Сиэтл Маринерз», которая довольно странно смотрелась на его вытянутой, как дыня, голове.

– Вовсе незачем ко мне подкрадываться, Ставрос, – довольно резко сказала Хлоя, пытаясь унять сердцебиение. – Ты меня напугал.

– Извини, я не хотел.

Он переступил с ноги на ногу – ступни у него были большими, как лыжи. Руки Ставрос засунул в карманы, словно замерз. Пожалуй, курточка у него и впрямь не по сезону, решила Хлоя. Если бы у нее имелись лишние деньги, она бы непременно купила ему что-нибудь потеплее, коль скоро сам он, похоже, об этом даже не задумывается.

– Ужасная трагедия. – Движением подбородка Ставрос указал на импровизированный мемориал. – У меня смена через полчаса, но я решил зайти сюда, чтобы… отдать дань памяти. Не знаю, сколько у нас в баре сегодня будет клиентов – дорога-то до сих пор перекрыта. Впрочем, может, и наоборот: многие из тех, кто пришел сюда, захотят посидеть в теплом месте с видом на бухту. О том, что здесь случилось, говорили по всем каналам. Сейчас у нас в ресторане уже сидит телевизионная группа в полном составе. – Он слегка пожал плечами и неожиданно спросил: – С тобой все в порядке? Честно говоря, выглядишь ты хреново.

Хлоя крепче сжала губы, испугавшись, что может потерять над собой контроль. Все, что случилось с ней после убийства Марианны, вдруг повисло на ее плечах ужасной, невыносимой тяжестью.

– Я… я видела, как это произошло! – выпалила она, так и не сумев сдержаться. – Сегодня утром… Я как раз была здесь, выгуливала Броуди. Он убил ее на моих глазах!

– О господи! – Ставрос пристальней вгляделся в ее лицо. – Так, значит, ты и есть та свидетельница, которая исчезла сразу после трагедии?

Хлоя кивнула, чувствуя, как ее глаза наполняются слезами.

– Тебя ищет полиция. Ты в курсе?

Она снова кивнула.

– Я с ними уже разговаривала.

Слезы потекли у нее по щекам, и она поспешно отвернулась, не зная, куда деваться от стыда и унижения.

– Эй, что с тобой?

Ставрос легко коснулся ее локтя, и она отдернулась.

– Хлоя?

Но она не хотела смотреть на него, не

Ее плечи вздрогнули от сдерживаемых рыданий.

Ставрос слегка обнял ее и привлек к себе. Хлоя замерла, напряглась, так что ее тело стало неподатливым, как доска. Паника комком подкатила к горлу – к такому Хлоя не привыкла. Она вообще не переносила, когда до нее кто-то дотрагивался. Но Ставрос так ласково гладил ее по голове, что она, не выдержав, разрыдалась и в свою очередь прильнула к нему – но только слегка! И вот удивительно – паника стала отступать.

– Все хорошо, Кло. Все хорошо. Тебе просто надо выплакаться, только и всего.

Странное тепло вспыхнуло в груди и стало распространяться по телу. В объятиях Ставроса ей было так уютно и безопасно! Почти так же Хлоя порой чувствовала себя в своей крошечной квартирке, поэтому не спешила отстраняться.

– Я позвоню Фатиме, – мягко сказал Ставрос. – Она подменит меня в баре, а мы с тобой сходим куда-нибудь, где тепло и сухо и можно выпить горячего шоколада.

Перспектива посидеть в тепле и выпить чего-нибудь горячего и сладкого выглядела весьма соблазнительно. Тем более что в противном случае Хлое пришлось бы вернуться в мертвенную тишину квартиры, к пустой больничной кровати, взятой напрокат в Красном Кресте. Кстати, надо будет ее вернуть…

– Ну как, согласна?

Она высморкалась и кивнула, и Ставрос достал мобильник. Звонок занял всего минуту или две.

– Ну все, договорился, – сообщил он.

Спустя несколько минут они уже сидели на крытой веранде ближайшего кафе, оборудованной несколькими инфракрасными обогревателями. Места на улице им пришлось выбрать, потому что Хлоя была с Броуди, которого, впрочем, она спрятала под куртку, и теперь чувствовала, как его маленькое сердечко стучит где-то в районе ее живота – приятное ощущение живого тепла действовало успокаивающе.

Ставрос заказал ей горячий шоколад со сливками и крошечными маршмэллоу. Сам он пил мокко – тоже со сливками, а в качестве десерта заказал для обоих по куску яблочного пирога.

– Думаю, сейчас нам это не повредит, – сказал он и отхлебнул кофе, в результате чего большая часть сливок осталась на дурацком пучке волос у него под губой.

Хлоя обхватила кружку с шоколадом обеими ладонями. Кружка была горячей. Исходящее от нее тепло дарило успокоение и отгоняло одиночество.

Хлоя сосредоточилась на мягком, шоколадно-сливочном вкусе напитка. В последний раз она пила горячий шоколад уже очень давно.

– Совсем забыл, Хлоя… Как твоя мама?

Вопрос вызвал у нее очередной приступ тревоги. Подняв на Ставроса взгляд, Хлоя попыталась что-то сказать, но у нее ничего не получилось. Она повторила попытку. Изо рта вырвался какой-то странный звук, мало похожий на членораздельную речь.

Лоб Ставроса пересекла озабоченная морщина.

– С ней все в порядке?

– Она умерла.

Наступившая тишина длилась несколько бесконечно долгих мгновений. Ставрос моргнул. Дождь барабанил по пластиковому тенту, из кафе доносились голоса посетителей, но Хлоя слышала их как сквозь толстый слой ваты. Налетел порыв ветра, и тент веранды захлопал, словно крылья огромной птицы.

– Ты сказала…

– Она умерла, Ставрос.

– Когда?

– Она… она так и не вернулась из больницы. Мама умерла во время операции. В тот же день, когда ее забрали.

Хлоя прикусила губу и осторожно поставила кружку с шоколадом на стол – осторожно, потому что руки у нее снова начали дрожать, а ей не хотелось пролить напиток.

Прошло еще несколько секунд, пока Ставрос осмысливал услышанное. Морщина у него на лбу стала глубже (слава богу, он снял свою дурацкую бейсболку), глаза заблестели, взгляд сделался мягким и сочувственным. Какие длинные и густые у него ресницы, внезапно подумала Хлоя.

– То есть когда ты пришла на работу после того, как вызвала маме «Скорую», и попросила отпуск, она уже… – Не договорив, он поднялся и, обойдя стол, опустился на скамью рядом с ней. Взяв ее за руку, Ставрос сказал: – Мне очень жаль, Хлоя…

Она через силу кивнула.

Слегка наклонившись к ней, Ставрос обхватил ее своими длинными жилистыми руками. Он не обнимал ее, а просто держал, и Хлоя не стала отстраняться, хотя все инстинкты наперебой кричали, что она должна спасаться, бежать со всех ног. От него пахло анисовыми леденцами, которые он так любил сосать, и еще чем-то похожим на кедровую смолу. Глаза Хлои снова защипало от слез, и на этот раз она не стала сдерживаться. Никто и никогда еще не обнимал ее так, как Ставрос. И, пожалуй, впервые в жизни она почувствовала себя в относительной безопасности.

После…

Как только Эдам ушел, Джемма выключила телевизор и ринулась в гараж. Там она первым делом ощупала гидрокостюм, висевший на вешалке рядом с «Теслой». Тот немного подсох, но не до конца. Джемма понюхала его – никаких следов затхлости. Если бы, как утверждал Эдам, мокрый, сложенный в несколько раз гидрокостюм действительно какое-то время лежал в сумке в багажнике машины, он бы давно плесенью порос! Во всяком случае, несвежий запах она бы точно почувствовала.

Немного поколебавшись, Джемма лизнула черный неопрен костюма. Он был горьковато-соленым. Вкус морской воды.

Та-ак!.. Джемма повернулась к стене, где висела коллекция винтажных номеров, и вскрикнула от удивления. Стена была пуста. Все номера куда-то исчезли – в том числе и айдахские, которые она заметила у него в сумке.

Подойдя к машине, Джемма заглянула сквозь окошко в салон. На заднем сиденье «Теслы» стояли две большие картонные коробки. Дверцы оказались заперты, и она вернулась в дом, чтобы взять открывающую замки электронную ключ-карту. Потянув на себя ящик кухонного стола, где лежали запасные ключи и прочие мелочи, Джемма схватила кожаное портмоне с ключ-картой – и вдруг замерла. Она вспомнила, что Эдам вернулся от Нарека с целой связкой ключей от его поместья на Северном берегу. Ключи эти Эдам бросил в ящик своей прикроватной тумбочки.

Боясь, что Эдам может в любую минуту вернуться, Джемма бросилась наверх, в спальню. Ключи она нашла сразу. Каждый из них был снабжен бирками с надписями. «Гараж», «Бассейн», «Кладовая», «Винный погреб»…

Она перебирала ключи, пока не нашла то, что искала: «Эллинг». В поместье Нарека Джемма была только один раз, с Эдамом, но знала, что у приятеля мужа есть в собственности катер или еще какое-то судно для прогулок по заливу.

Приняв решение, Джемма бегом спустилась на первый этаж, схватила куртку и сумочку и, свистнув собакам, снова выбежала в гараж. Когда Бу и Свити запрыгнули на сиденье ее машины, она отперла «Теслу» и заглянула в картонные коробки. Как она и думала, в них лежала коллекция винтажных номеров. Найдя среди

Сев за руль своей машины, Джемма резко выдохнула, открыла гаражные ворота и выехала в переулок.

Капли дождя мягко стучали по крыше автомобиля, «дворники» метались по лобовому стеклу. Включив радио, Джемма внимательно слушала все новости, касающиеся убийства женщины и поисков водителя гидроцикла. Одна из станций сообщила, что полиции удалось обнаружить и допросить свидетельницу, покинувшую место происшествия. По ее словам, она якобы видела, как после первого удара гидроцикл развернулся и снова наехал на жертву – «словно для того, чтобы добить наверняка».

Услышав эти слова, Джемма крепче сжала руль. Жилы на ее шее натянулись, глаза жгло так, будто в них попала горячая зола. Словно сквозь туман, Джемма слушала, как ведущий программы новостей зачитывает описание гидроцикла: «…спортивная модель, бело-синий корпус с темно-оранжевой полосой на борту».

Минут через сорок пять после своего отъезда из дома Джемма была уже на Верхнем шоссе, а оттуда свернула на дорогу, ведущую к Игл-Коув, где стоял на берегу роскошный особняк Нарека. Она ехала туда, чтобы искать улики, одновременно и боясь их найти, и надеясь не найти. Вопреки всему, ей по-прежнему не верилось, что ее муж-хирург, с которым она прожила тридцать четыре года, покушался на ее жизнь. Вместе с тем Джемма не исключала, что Эдам все же мог решиться на убийство, и пыталась разобраться, как это должно повлиять на нее и на их брак, за который она так крепко держалась и который всеми силами старалась сохранить.

Припарковавшись на вымощенной кирпичом подъездной дорожке, охватывавшей особняк широким кольцом, Джемма велела Бу и Свити дожидаться ее в машине, а сама вышла под дождь, ставший к этому времени гораздо слабее. Со всех сторон ее обступали высокие и темные кедры и тсуги, с веток которых капала вода. Обогнув дом по узкой, выложенной плитняком и поросшей мхом дорожке, Джемма направилась прямо к берегу, сжимая в руке ключ с биркой «Эллинг».

Ну, вот и нужная дверь. Джемма вставила ключ в замок, повернула. Тяжелая дверь легко отворилась на смазанных петлях, и она вошла.

В эллинге пахло прохладным соленым воздухом и сырым деревом. Вода негромко плескалась о наклонный слип. Изнывая от нетерпения, Джемма ждала, пока глаза привыкнут к полумраку. Вскоре она разглядела на стене справа выключатель, протянула к нему руку и нажала. Вспыхнул свет, и она увидела…

Два сверкающих новеньких гидроцикла, подвешенных к балке на мягких стропах. Один из них был черным с белыми полосками. Другой – бело-голубым с оранжевой полосой.

Мысли Джеммы понеслись вскачь, во рту пересохло. Как завороженная она смотрела на второй гидроцикл и вспоминала мокрый гидрокостюм мужа, номера из Айдахо, лежащие теперь в багажнике ее машины, и слышанное по радио описание. Да, теперь она знала. Знала и не сомневалась. Вот оно – орудие убийства, прямо перед ней. Тот самый гидроцикл, который так упорно разыскивала полиция. Джемма была уверена, что, если она посмотрит записи навигатора в «Тесле», выяснится, что Эдам еще до рассвета отправился сюда, на Северный берег, чтобы под прикрытием дождя и тумана выйти в море.

Не отрывая взгляда от бело-голубого гидроцикла, Джемма достала телефон и сделала несколько снимков с разных точек, потом подошла поближе и, подняв руку, провела кончиками пальцев по его днищу. Вблизи носа она нащупала неглубокую, но широкую вмятину, и рядом еще одну. В этом месте корпус даже слегка треснул, не выдержав силы удара. Приглядевшись, Джемма заметила застрявший в трещине клочок розового силикона и едва сдержала острый приступ тошноты. Живот скручивало резкими спазмами при одной только мысли о том, как гидроцикл, словно тяжелый, гладкий снаряд, врезался в розовую шапочку – в голову – плывущей женщины. О том, как он развернулся, чтобы еще раз переехать свою жертву. Несомненно, Эдам сделал это намеренно, обдуманно, расчетливо. Он действовал наверняка, и помешала ему простая случайность.

Все еще сжимая горло одной рукой, Джемма подошла к воротам, открывавшимся в залив. Отодвинув засов, она распахнула одну створку и долго глядела на залив, который отделял Северное побережье от Кроуз-Пойнт и Джеррин-Бич, жадно вдыхая сырой холодный воздух и чувствуя, как сбегают по спине струйки холодного пота. Никаких сомнений у нее теперь не осталось. Доктор Эдам Спенглер, ее муж и известный хирург-онколог, хладнокровно убил ни в чем не повинную мать четырех детей. На самом деле он собирался устранить ее, Джемму, чтобы она не помешала ему быть с Глорией. Просто ему немного не повезло.

Он убил не ту женщину.

Вот оно, ее оружие, которое можно использовать против Эдама. Но, с другой стороны… с другой стороны, даже просто обладать этим оружием смертельно опасно.

НАША ВЕРСИЯ: История Хлои Купер

На экране появляется мужчина лет шестидесяти, одетый в длинное черное пальто. Он сидит за столиком на открытой веранде кафе. Его лицо нельзя назвать красивым, но оно весьма выразительно и свидетельствует о незаурядном уме: впалые щеки, высокие скулы, выступающий нос, похожий на клюв хищной птицы, темные брови, внимательные карие глаза, небольшая эспаньолка, но без усов. Мужчина держится уверенно, как человек, привыкший быть в центре внимания. Текст внизу экрана гласит:

ДОКТОР НОА ГОТЬЕ, КРИМИНАЛЬНЫЙ ПСИХОЛОГ-ПРОФАЙЛЕР, ИЛИ «ОХОТНИК ЗА РАЗУМОМ». ПРИОБРЕЛ ШИРОКУЮ ИЗВЕСТНОСТЬ В НАУЧНЫХ КРУГАХ БЛАГОДАРЯ СВОЕЙ РАБОТЕ В ОБЛАСТИ ИЗУЧЕНИЯ ПСИХИЧЕСКОЙ МОТИВАЦИИ И СОСТАВЛЕНИЯ ПСИХОЛОГИЧЕСКИХ ПОРТРЕТОВ СЕРИЙНЫХ УБИЙЦ И ДРУГИХ ОПАСНЫХ ПРАВОНАРУШИТЕЛЕЙ, СКЛОННЫХ К ДЕВИАНТНОМУ ПОВЕДЕНИЮ.

ДОКТОР ГОТЬЕ. …Думаю, что примерно с этого момента все трое фигурантов – я имею в виду супругов Спенглер и Хлою Купер – начали кардинальным образом меняться, но каждый из них менялся по-своему. В результате столкновение между ними стало неизбежным, и оно не могло закончиться иначе, кроме как смертью кого-то из участников конфликта.

ТРИНИТИ (голос за кадром). Вы сказали, они начали меняться кардинальным образом. Не могли бы вы уточнить для наших зрителей, какие перемены имеются в виду?

ДОКТОР ГОТЬЕ. Например, те, которые произошли с Хлоей Купер, когда в разговоре с сотрудницей полиции она была вынуждена признать – признать открыто и вслух, что ее мать, Рейвен Купер, умерла. До этого момента Хлоя не допускала и мысли о ее смерти, внушая и окружающим, и в первую очередь самой себе, что ее

Что касается Эдама Спенглера, то буквально в одно утро он превратился из успешного хирурга, спасающего жизни пациентам, в хладнокровного убийцу. Он оказался на краю пропасти, повис над ней – или, если угодно, вступил в свои персональные сумерки души. Теперь он знал только одно: все его мечты, все цели – все сделалось недоступным лишь благодаря тому, что Джемме стало известно о его преступлении. Он утратил перспективу и в результате начал терять всякий контроль над собой.

Ну а Джемма Спенглер… На протяжении уже многих лет она испытывала патологическую тягу быть самой нужной, самой любимой, самой уважаемой и влиятельной. Единственной в своем роде. Когда Джемма поняла, что совершил ее муж, ей пришлось выбирать: либо, не жалея сил, сражаться за свой брак, который она всей душой хотела сохранить, либо смириться с тем, что муж полюбил другую женщину, а ей желал смерти – и не просто желал, но и предпринял попытку устранить ее физически, чтобы она не мешала его личному счастью в новой семье.

ТРИНИТИ (голос за кадром). Значит, с этого момента Джемма представляла для Эдама Спенглера опасность?

ДОКТОР ГОТЬЕ. Я бы сказал, что опасны были все трое. Когда человек вынужден действовать в соответствии с древнейшим побудительным инстинктом «бей или беги», он становится способен на все. В нашем случае все психологические триггеры, запускающие эту инстинктивную реакцию, были налицо. Все трое зависели друг от друга, были связаны друг с другом, и в конце концов это привело к жестокому убийству.

До упомянутых событий

Вернувшись к машине, стоявшей на подъездной дорожке перед особняком Нарека, Джемма принялась рыться в багажнике. Там, среди матерчатых сумок, которые она держала под рукой на случай поездок по магазинам, она отыскала небольшой бумажный пакет. Достав из сумочки косметичку, Джемма поспешила обратно в эллинг, где с помощью пинцета для бровей извлекла из трещины в корпусе гидроцикла обрывки розовой купальной шапочки и опустила в пакет. Туда же отправился и зацепившийся за зазубренный край треснувшего композита длинный светлый волос. Верх пакета Джемма несколько раз перегнула и закрепила заколкой для волос. Из полицейских телесериалов она знала, что ДНК лучше сохраняется в бумажных, а не пластиковых пакетах, а в том, что на найденных ею уликах имеется ДНК Марианны Уэйд, Джемма не сомневалась. Быть может, на обрывках силиконовой шапочки сохранились даже частички ее мозгового вещества… При мысли об этом Джемма передернулась, но все же спрятала бумажный пакет во внутренний карман куртки, чтобы защитить от дождя.

Потом она вышла из эллинга, предварительно убедившись, что все вещи лежат так же, как и до ее прихода, и что никаких следов она не оставила. Заперев дверь, Джемма прошла по дорожке в обратном направлении и села в машину. Собаки приветствовали ее возвращение радостным визгом, и она, рассеянно погладив обоих, достала телефон и позвонила Дот.

– Мне нужен хороший адвокат, – с места в карьер начала Джемма. – Ты вроде говорила, что знаешь одного такого.

Дот с готовностью продиктовала ей имя и телефон и только потом спросила:

– А что случилось, Джем? У тебя все в порядке?

Джемма ответила не сразу.

– Не совсем, – призналась она наконец. – Я потом все тебе расскажу, а сейчас мне нужно кое-чем заняться. И… спасибо, Дот, ты меня очень выручила.

Джемма дала отбой и сразу же стала набирать номер, который продиктовала подруга. Попав на секретаршу, она настояла на том, что у нее очень важное и срочное дело, не терпящее никаких отлагательств, и добилась внеочередного приема у юриста, рекомендованного Дот.

Следующей ее остановкой стал круглосуточный склад рядом с железнодорожными путями в промзоне Северного Ванкувера, где можно было арендовать помещение для хранения вещей. Она оформила документы на самую маленькую клетушку и поместила туда мусорный пакет с гидрокостюмом, шлемом и перчатками, а также пакет с найденными уликами и номерами из Айдахо, которые она завернула в одну из матерчатых сумок.

Когда Джемма вернулась домой, Эдама еще не было. Воспользовавшись этим обстоятельством, Джемма поднялась наверх и достала из вмонтированного в дальнюю стену гардеробной сейфа, где она хранила свои самые дорогие украшения, небольшую коробочку, в которой лежал флеш-накопитель. Она привезла его с собой из Онтарио. Включив ноутбук, Джемма подключила к нему накопитель и скопировала на него сделанные в эллинге фотографии. Несколько фото, на которых были запечатлены бело-голубой гидроцикл и интерьер эллинга, она распечатала.

День уже клонился к вечеру, когда Джемма поехала в город на встречу с адвокатом.

До упомянутых событий

Возвращаясь от адвоката, Джемма подъехала к дому. Солнце уже село. Она как раз собиралась свернуть на свою подъездную дорожку, когда заметила в конце переулка какую-то женщину – та переходила проезжую часть, таща за собой на поводке дряхлую собаку неопределенной породы. Фигура женщины и ее манера двигаться показались Джемме смутно знакомыми, и она сначала притормозила, а потом и вовсе остановилась.

Открыв дверь подъезда в доме напротив, женщина украдкой глянула вдоль улицы, и свет уличного фонаря упал на ее лицо. Это была Хлоя, собачья няня и барменша из «Бич-Хаус». Что она здесь делает, удивилась Джемма. Выгуливает чью-то собаку или… или она здесь живет?

Хлоя тем временем вошла в подъезд, и дверь за ней захлопнулась.

Джемма почувствовала, как кровь быстрее потекла по жилам. Она

Значит, Хлоя и есть та шпионка с биноклем, поняла Джемма. Так-так… И это она следила за ними с первого же дня, когда они поселились в особняке. Это она подсматривала за ними, когда они пытались заняться сексом. Интересно, что еще она видела? Что ей известно об их частной жизни – об их спорах, о том, что они едят и какие программы смотрят по телевизору? Похоже, очень многое, если не все, поскольку (спасибо тебе, Эдам!) у них до сих пор нет на окнах ни штор, ни жалюзи.

Когда Джемма наконец заехала в гараж, она увидела, что «Теслы» мужа нет на месте. Выходить из машины она не спешила и сидела в салоне, дожидаясь, пока гаражные ворота закроются полностью. Именно тогда до нее вдруг дошло, что Хлоя Купер не только пристально следила за своими соседями через окно, но и побывала внутри особняка и сфотографировала в нем каждую комнату, каждый уголок. И у нее до сих пор есть код от замка на их задней двери. Кроме того, Хлое было откуда-то известно о связи Эдама и Глории (Джемма же впервые увидела любовницу мужа в баре несколько дней назад), иначе зачем бы ей вздумалось подкладывать в карманы Эдама записку и салфетку со следами помады? Кстати, салфетка-то из ресторана, а вот откуда у Хлои записка?.. Может, Глория ее написала, да обронила, пока накачивалась коктейлями за стойкой, а барменша подобрала? Впрочем, без разницы… Гораздо важнее другое – Хлоя не могла не понимать, что рано или поздно Джемма наткнется на подброшенные ею улики. Несомненно, именно на это и был расчет. И именно Хлоя дала ей визитную карточку Глории с адресом галереи.

Но зачем?! Зачем ей все это понадобилось?

По коже Джеммы побежали мурашки, когда она вспомнила, с какой настойчивостью барменша убеждала ее подруг не уходить из ресторана, куда их не хотели пускать из-за собак, как она из кожи вон лезла, стараясь с ней подружиться, как скармливала Бу и Свити собачьи лакомства… А с какой ловкостью она навязалась ей в собачьи няни!..

Нет, с этой Хлоей явно что-то не так. Какая-то она странная. Или, если называть вещи своими именами, больная. Свихнутая. Чокнутая.

А что, если она опасна?..

Скорее всего, не для Джеммы, но для Эдама-то уж точно. За что-то ведь она его ненавидит! Может, Хлоя не переносит неверных мужей и старается мстить им всеми доступными способами?

И снова Джемма вернулась к вопросу, зачем детективам Хейверс и Педерсену понадобилось навещать дом, где жила барменша. Ответ напрашивался сам собой: чтобы задать ей какие-то вопросы. Но о чем? О том, уезжал ли Эдам куда-то в день трагедии, и если да, то в котором часу?.. О том, какие номера были на его машине?.. Внезапно Джемму точно молнией ударило: уж не Хлоя ли была той местной жительницей, о которой говорили в новостях, – той самой таинственной свидетельницей, которая каждое утро выгуливала на пляже свою собаку и скрылась в неизвестном направлении сразу после трагедии?

Если она действительно была той женщиной, на глазах которой Эдам переехал пловчиху-триатлонистку, тогда неудивительно, что полицейские захотели ее допросить. Вот только начали они почему-то не с нее, а с самого Эдама…

Выпустив Бу и Свити из гаража во двор, Джемма вошла в дом и первым делом налила себе бокал вина. Не зажигая света, она некоторое время стояла с бокалом у огромного темного окна гостиной, глядя на освещенное окно третьего этажа в доме напротив. Постепенно у нее в мозгу начала формироваться идея… План, который как будто сулил успех… Но прежде чем начать действовать, ей придется разузнать об этой женщине как можно больше.

Так и не сделав ни глотка из бокала, Джемма поставила его на столик и, взяв в руки телефон, набрала сообщение:

Привет, Хлоя, это Джемма Спенглер.

Не могли бы вы ко мне заглянуть? Я хочу снова воспользоваться вашими услугами в качестве собачьей няни. На этот раз речь идет о более продолжительном сроке, поэтому нам нужно обсудить условия.

Ответ пришел меньше чем через минуту:

Хорошо. Когда к вам лучше зайти?

Джемма бросила насмешливый взгляд на окно напротив.

Да хоть сейчас! Мой муж в отъезде, а после сегодняшних ужасных новостей я не прочь выпить с кем-нибудь по глоточку вина. Если вы не против – приходите.

До упомянутых событий

Трепеща от волнения, Хлоя нажала звонок на двери Холодного дома. В ответ раздался собачий лай. Выгуливать собак – чего-то подобного она ожидала, но ей и в голову не могло прийти, что морская богиня позовет ее к себе, чтобы выпить вина. Похоже, судьба наконец-то повернулась к ней лицом. Да и Ставрос, когда они вышли из кафе, где пили горячий шоколад, пригласил ее «вроде как на свидание»… Кажется, жизнь и впрямь меняется. Пусть и в сорок лет, но ей все же представилась возможность найти свое место в мире.

– Привет, Хлоя! – Джемма широко распахнула перед ней дверь. – Заходите!

Она выглядела слегка раскрасневшейся и немного растрепанной. И чуть-чуть растерянной. Совсем не похожа на голливудских богинь, которые никогда не волнуются.

Хлоя перешагнула порог, и собаки запрыгали вокруг нее на задних лапах, требуя ласки и внимания. Наклонившись, она погладила сначала Бу, потом Свити. Джемма тем временем закрыла за ней дверь.

– Извините, что встречаю вас так по-домашнему, – сказала Джемма, приглаживая ладонью свои длинные волосы. – Но у меня сегодня был трудный и долгий день. Именно поэтому мне так нужны бокал вина и хорошая компания. Идемте-ка в кухню…

Хлоя сбросила ботинки и в носках двинулась за хозяйкой. На гранитной стойке уже стояли два бокала и початая бутылка «Луи Латур ардеш вионье». Благодаря своей работе в ресторане Хлоя неплохо разбиралась в винах; на ее вкус это был достойный выбор. Меньшего, впрочем, от Джеммы и не стоило ожидать. Сама Хлоя вину предпочитала водку, которая обходилась дешевле, а била по мозгам не в пример сильнее, но, если бы она была так же богата, как Спенглеры, она, конечно, пила бы исключительно импортные

– Присаживайтесь, Хлоя.

Джемма показала на табурет возле стойки. Вскарабкавшись на него, Хлоя оглядела кухню и удовлетворенно вздохнула. Ей все еще не верилось, что она здесь, в святая святых, и что великолепная Джемма с ее светлой кожей, золотисто-рыжими волосами и изящными руками, делавшими ее похожей на Николь Кидман, сама пригласила ее к себе для доверительного женского разговора тет-а́-тет.

– Вы пьете белое сухое? – спросила Джемма, приподнимая бутылку. – Красное у меня тоже есть… А может, хотите коктейль?

– Нет. «Вионье» – отличное вино.

Джемма наполнила бокалы и взяла один в руку.

– Ну, за вас, Хлоя.

– И за вас…

Обе сделали по глотку. Снаружи лил дождь, бушевал ледяной ветер, а в кухне уютно мигал огонек в газовом камине, у которого свернулись на своих лежанках Бу и Свити. Подходил к концу еще один холодный, промозглый осенний день; впрочем, в городе, где погода менялась непредсказуемо, уже завтра утром могло проглянуть ласковое сентябрьское солнце. Не исключено было, однако, что ненастье затянется на пару недель.

– Спасибо, что согласились побыть с моими ребятами, – сказала Джемма. – Они, по-моему, остались очень довольны, и я решила спросить, не могли бы вы оставаться с ними более или менее регулярно.

Хлоя глотнула вина.

– Я совершенно не против, только… Как часто мне придется с ними сидеть?

– Не чаще трех раз в неделю, если, конечно, не возникнут какие-то особые обстоятельства. Время – с утра и примерно до обеда, так что вашей работе в баре это не помешает. Да я и сама в эти дни буду, скорее всего, дома. Просто мне нужно много работать в студии, а с Бу и Свити кто-нибудь должен хоть изредка гулять. Вы далеко живете?

Хлоя заерзала на сиденье.

– Нет, не очень.

Джемма внимательно за ней наблюдала. Взгляд ее был таким пристальным, словно она старалась прочесть что-то по лицу собеседницы. Да нет, мне только кажется, решила Хлоя. Это просто вино… и еще стресс после прихода полиции. Ей даже захотелось рассказать Джемме об Эдаме и его измене, объяснить, почему она уверена, что это он убил Марианну Уэйд, и предостеречь о грозящей ей опасности. Интересно, нашла ли Джемма улики, которые она ей подбросила?.. Хлое хотелось спросить и об этом, но как начать разговор? В задумчивости она выпила еще глоток вина – отличная штука! – и слегка откашлялась.

– Вы нашли Глорию Бергсон? – спросила она небрежно. – Ту женщину, чью визитку я вам дала?

На мгновение в глазах Джеммы мелькнул испуг, но почти сразу ее лицо приобрело нейтральное выражение. Потянувшись к своему бокалу, она сделала долгий глоток.

– Я… да, я ее нашла. Спасибо вам за помощь.

Хлоя молча ждала, надеясь, что Джемма продолжит, но та лишь залпом допила все, что оставалось ее в бокале, и со стуком поставила его на столешницу.

– Хотите еще?.. У меня несколько бутылок этого вина, так что не стесняйтесь.

– Спасибо. С удовольствием.

Хлоя кивнула, и Джемма, поднявшись, направилась к холодильнику. Достав охлажденную бутылку, она вскрыла ее на рабочем столе и щедро наполнила оба бокала.

– По правде сказать, Хлоя, я позвала вас не столько для того, чтобы обсудить выгул собак, сколько для того, чтобы… Словом, мне нужно выговориться, снять, так сказать, тяжесть с души. И мне кажется, что вам я могу довериться…

– Разумеется.

В течение нескольких мгновений Джемма мерила Хлою взглядом, словно решая, как много можно ей рассказать.

– Вообще-то я не… Скажите, Глория Бергсон часто бывает в вашем ресторане? Она постоянный клиент?

Прежде чем Хлоя успела ответить, ладони Джеммы взметнулись вверх в предостерегающем жесте.

– Нет, я вовсе не прошу вас рассказывать мне о ваших гостях, я знаю, это не полагается… Просто мне хочется знать, давно ли вы с ней знакомы.

Сердце Хлои забилось чаще. Джемме каким-то образом удалось нащупать нужную струнку в ее душе.

– Честно говоря, – осторожно начала она, – в тот вечер, когда вы с подругами пришли к нам в ресторан, я разговаривала с ней в первый раз в жизни…

– То есть раньше Глория у вас не бывала?

– Во всяком случае, не в мою смену. Но я видела ее в другом месте…

– А где именно?

В голосе Джеммы неожиданно прорезались жесткие нотки, и Хлоя снова заколебалась. Вертя в пальцах бокал, она смотрела, как играют в вине отблески огня из камина.

– Даже не знаю, как вам сказать, Джемма… – Она посмотрела прямо в глаза золотой богине. – Когда я ее видела, она была не одна.

На лице Джеммы отразился живой интерес.

– И с кем же она была?

– Не знаю, насколько это правильно – говорить вам об этом, но…

– Она была с Эдамом? Вы видели Глорию с моим мужем?

Хлоя сглотнула.

– Наверное, мне не следовало бы об этом упоминать, но…

Джемма наклонилась вперед, впиваясь взглядом в лицо Хлои. Когда она снова заговорила, ее голос был совсем тихим, но в нем звенело нешуточное напряжение.

– У Эдама в карманах я нашла… кое-какие вещи. И я совершенно уверена, что он завел кого-то на стороне.

«Ура! Сработало!» – подумала Хлоя, стараясь никак не выдать своей радости.

– Глория – скверная женщина, – сказала она. – Встречаться с чужим мужем… это отвратительно. Я ее ненавижу. Я вообще ненавижу обман.

– То есть вы знаете, что они с Эдамом встречаются?

Хлоя кивнула.

– Значит, вы и моего мужа ненавидите?

– Я не это имела в виду. То есть…

– Все в порядке, не извиняйтесь… В данный момент я и сама его ненавижу. – Джемма снова провела ладонью по волосам и негромко выругалась – и все равно это выглядело очень изящно. – Мне очень жаль, Хлоя, я вовсе не хотела вываливать на вас… свои проблемы. Просто меня это угнетало и я не знала, что мне делать… Пожалуй, мне лучше помолчать.

– Прошу вас, не молчите! – вырвалось у Хлои. – То есть… Я хотела сказать: муж, который изменяет жене, он… может быть опасен.

Джемма замерла.

– Что вы имеете в виду?

– Ничего особенного, просто… просто в подобных ситуациях лучше быть осторожнее. Кто знает, вдруг такому мужу придет в голову избавиться от жены, чтобы он мог спокойно соединится с любовницей, начать с ней новую жизнь.

Джемма выпрямилась. Сейчас все ее тело, казалось, излучало электричество, от которого вибрировал и потрескивал самый воздух. Глаза ее вспыхнули.

– Вам что-то известно? Глория вам что-то говорила, рассказывала? Или вы слышали, как она и мой муж что-то обсуждают… что-то нехорошее?

Мысли Хлои понеслись вскачь, грудь стиснуло словно железным обручем. Ей не хотелось, чтобы Джемма приняла ее

– Случайно я слышала, – осторожно начала Хлоя, – как мисс Глория сказала доктору Спенглеру – он, мол, должен сделать выбор, иначе она от него уйдет.

– Когда это было? Где?

– На… на стоянке возле ресторана. Я как раз шла домой, – быстро соврала Хлоя и почувствовала, как у нее горят уши.

Похоже, она зашла слишком далеко, стремясь подружиться с Джеммой во что бы то ни стало. Надо поскорее сменить тему:

– Кстати, Глория приглашала меня к ней зайти…

– Зайти?!

– Ну да, в ее галерею. Она хотела посмотреть мои картины.

– Глория?

– Да.

– Какие еще картины?

– Картины, которые я пишу в свободное время. Мое портфолио. Глория увидела одну мою картину, которая висит в нашем ресторане. Она ей понравилась, и Глория спросила меня, кто ее написал. Я… я сказала, что это я, и тогда она спросила, есть ли у меня другие картины в этом духе. Она сказала, ей нравится, как я сумела передать ощущение одиночества. Совсем как Эдвард Хоппер.

Джемма слегка откинулась назад и, поднеся бокал к губам, бросила на Хлою оценивающий взгляд.

– Я знаю этого художника. Он очень известный.

Хлоя слегка напыжилась от гордости.

– Пока Глория сидела у меня за стойкой, я показала ей на телефоне фотографии моих картин; тогда-то она и дала мне свою визитку на случай, если я захочу выставить мои работы… А еще она высказалась в том смысле, что могла бы представлять мои интересы, если моими картинами кто-то заинтересуется…

На Джемму эти ее слова явно произвели впечатление. Ее зрачки расширились, на шее набухла и запульсировала вена, щеки раскраснелись, а поза стала напряженной, как у цапли, завидевшей в воде аппетитного малька. Эта перемена не укрылась от Хлои. Джемма вновь излучала энергию, и в воздухе между двумя женщинами сгустилось безмолвное напряжение.

– И вы согласились? – спросила Джемма.

– Согласилась на что?

– Показать ваше портфолио с образцами работ? Чтобы она представляла ваши интересы?

– Нет, я не…

– Почему?

Взгляд Джеммы оставался внимательным, ищущим, почти требовательным.

– Эти картины… Я пишу их для себя, и мне совсем не хочется, чтобы мои полотна видел кто-то еще. Если я выставлю их на всеобщее обозрение, а посторонние люди будут выискивать в них глубинные смыслы… Нет, это как-то не…

Джемма снова долила вина в бокалы. На несколько коротких секунд она как будто отгородилась от Хлои невидимой стеной, уйдя глубоко в себя, в какие-то свои потаенные мысли. Хлоя видела, как взгляд Джеммы метнулся к двери, словно она ждала, что ее муж может в любую минуту вернуться, и вспомнила, как Эдам проливал крокодиловы слезы у мемориала Марианны Уэйд. Интересно, где он сейчас?..

– Мне хотелось бы побольше узнать об этой Глории… – Джемма наконец-то вернулась к действительности. Взяв бокал, она подняла его к губам, но передумала и поставила обратно на стойку. – Я должна знать, насколько у них все серьезно… Вы меня понимаете, Хлоя? – быстро добавила она. – Скажите, могу я попросить вас об одолжении… Нет, я пойму, если вы откажетесь, потому что… Нет, пожалуй, будет не очень удобно просить вас о подобных вещах. С моей стороны это немного… чересчур.

– Что? О каком одолжении вы говорите?

Хлое очень хотелось угодить Джемме, к тому же ей было лестно, что к ней обращаются с просьбой, и кто – сама морская богиня, королева селки!

Джемма глубоко вздохнула.

– Что, если я попрошу вас все-таки показать этой женщине ваше портфолио? А когда вы встретитесь… быть может, у вас получится сделать и кое-что еще? Нет, ничего особенного – только задать ей несколько вопросов… О ней самой, о том, где она живет, о ее родителях, о детях, является ли она единственной владелицей галереи и так далее… Вдруг она будет с вами достаточно откровенна и вы сможете узнать кое-что полезное… Этим вы не только поможете мне, но и, возможно, сами кое-что выиграете. Если она предложит вам провести в ее галерее персональную выставку или устроить презентацию ваших работ…

– Даже не знаю, Джемма. Я уже говорила: мне не хочется, чтобы мое искусство обсуждали какие-то…

– Вы мне очень поможете, Хлоя.

После этих слов напряжение, владевшее Хлоей уже некоторое время, еще больше усилилось. Согласиться означало для нее выйти из зоны комфорта, но вместе с тем ей ужасно хотелось сделать Джемме приятное, подружиться с ней, защитить от Эдама. Быть может, это ее долг. А что, если сорок лет – это переломный пункт, после которого становишься открытой всему новому и обновляешься сама, получаешь волшебную способность с легкостью говорить «да», обретаешь друзей и свое место в мире? Неужели она сама откажется от возможности измениться?

– Для портфолио мне придется собрать довольно много моих работ, – сказала Хлоя задумчиво. – А ехать на автобусе с большеформатной тяжелой папкой… в общем, это непросто. Придется, вероятно, раскошелиться на такси…

– Я сама вас отвезу! – воскликнула Джемма. – Отвезу с удовольствием и высажу прямо у галереи. Нет, разумеется, не перед самыми дверями, чтобы она, не дай бог, меня не увидела, но где-нибудь поблизости…

– Это было бы…

– А если хотите, я могла бы подождать вас на улице, чтобы отвезти обратно после того, как вы закончите ваши дела с Глорией. Только помните: коль скоро речь у вас пойдет о деловом соглашении, о сотрудничестве, не только она будет вас расспрашивать – если, конечно, ей понравятся ваши работы, – но и вы должны задавать ей разные вопросы.

– Честное слово, Джемма, я не знаю…

Джемма окинула ее еще одним оценивающим взглядом.

– Вы сказали, у

– Да.

– Нельзя ли мне тоже на них взглянуть?

Хлоя нехотя достала телефон, нашла альбом под названием «Живопись» и протянула Джемме. Некоторое время та сосредоточенно пролистывала фотографии, наклонялась ближе к экрану, увеличивала снимки движением пальцев. Молчание длилось и длилось, и в тишине Хлоя слышала, как одна из собак чешет задней ногой за ухом. В окна стучал дождь. Удары капель напоминали тиканье старинных часов: тик-так, так-так.

Наконец Джемма вскинула голову, и Хлоя тоже непроизвольно выпрямилась.

– Господи, Хлоя, это… великолепно! Потрясающе! Вы просто… не могу передать, как мне нравятся ваши картины, хотя я, конечно, не специалист. Скажите, кто эта женщина в розовой шапочке, которая борется с волнами? Мне кажется, это место очень похоже на Джеррин-Бей…

Черт! Хлоя почувствовала, что краснеет. Протянув руку, она почти вырвала у Джеммы свой телефон.

Джемма внимательно на нее смотрела, и Хлоя поспешно опустила глаза, упершись взглядом в столешницу.

– Я… я каждое утро выгуливала там мамину собаку. И каждое утро я видела женщину, которая пересекала бухту туда и обратно. Мне очень нравилось смотреть на нее, и в конце концов я решила написать картину, чтобы выразить… свои ощущения. Чувство свободы. Чувство победы над стихией… – Она медленно подняла голову, сглотнула. – Я только потом узнала, что это были вы.

– Вы видели, как… как погибла Марианна Уэйд? – очень тихо спросила Джемма. – Это вы – та свидетельница, которую разыскивала полиция?

У Хлои защипало глаза.

– Да, – кивнула она.

– И поэтому вы сказали, что мой муж может быть опасен? Вы решили, что кто-то… что Эдам пытался убить меня, потому что я всегда надевала розовую шапочку?

Хлоя снова кивнула.

Наклонившись вперед, Джемма взяла Хлою за кисти. Ее руки были теплыми и мягкими, пальцы – изящными и тонкими.

– Мне нужна ваша помощь, Хлоя. Пожалуйста, помогите мне!

Хлоя кивнула в третий раз.

– Если вы покажете эту картину Глории и она захочет ее купить или выставить в своей галерее, вы должны сказать ей, что плывущая женщина – Джемма Спенглер. Расскажите ей, что это я должна была переплывать бухту в тот день и в тот час, в точно такой же розовой шапочке. Что это я должна была погибнуть, но вместо меня была убита другая женщина. Скажите – и посмотрите, какова будет ее реакция. Это может нам кое-что дать – какую-то важную информацию. Сделаете это для меня?..

Хлоя чувствовала, что не может сопротивляться обаянию и настойчивости Джеммы, хотя сама идея везти эту картину в галерею Глории пугала ее буквально до дрожи. И вместе с тем…

Не верь, не верь, не верь ей!..

Заткнись, ма. Я хочу, чтобы у меня была хотя бы одна подруга.

Ты просто непроходимая идиотка. Никакая она тебе не подруга. Она тебя использует.

Но ведь мои картины действительно хороши! Я могу их продать и заработать на этом деньги – Глория так и сказала. Кроме того, от всего этого может быть и другая польза. Ты никогда не давала мне ничего делать, не давала заводить друзей, ты боялась, что, если я стану кем-то, ты останешься одна. Так, мама?.. Да, мама?..

Ты наивна, Хлоя. А теперь, когда меня не стало, тебя некому защитить. Я больше не могу давать тебе советы, а сама ты так и не научилась принимать правильные решения.

Но ведь Джемма тоже беззащитна, как и я. Ей нужна помощь.

Чушь! Подумай как следует, о чем она тебя просит… Подумала?.. Ну и как, по-твоему, – зачем ей все это надо?

Заткнись, ма. Заткнись! Уходи! Тебя НЕТ!

Тишина.

Не давая себе опомниться, Хлоя поспешно кивнула, и Джемма крепко пожала ей руки.

– Спасибо! Огромное спасибо, Хлоя! Лучшая подруга не могла бы сделать для меня того, что делаете вы. Позвоните Глории прямо сейчас, позвоните при мне! Договоритесь с ней о встрече!

«Лучшая подруга не могла бы сделать для меня того, что делаете вы».

Эти слова звучали в ушах Хлои как самая чудесная музыка. От них что-то поднялось у нее в душе. Может, и вино сыграло свою роль.

– Хорошо, – промолвила она нерешительно. – Я позвоню Глории. Но если…

Дверь в кухню отворилась. На пороге стоял Эдам. Бу и Свити вскочили с лежанок и бросились к нему.

Вздрогнув от неожиданности, Хлоя поспешно вскочила, опрокинув табурет, который с грохотом рухнул на пол.

Джемма замерла, а ее лицо стало непроницаемым. В одно мгновение воздух в кухне сделался таким плотным, что Хлоя едва могла дышать.

Эдам шагнул вперед, выглядел он кошмарно.

– Где ты был? – спросила Джемма каким-то деревянным голосом.

– Отвез на помойку кое-какое барахло. И заодно прокатился по окрестностям, – ответил Эдам, но смотрел он не на жену. Его взгляд был прикован к Хлое.

– А что она здесь делает? – спросил он.

– Мне, пожалуй, пора, – пролепетала Хлоя и, подхватив куртку, поспешно направилась в гостиную и дальше – к парадной двери, где оставила свои ботинки.

– Нельзя ли повежливее, Эдам? – услышала она голос Джеммы. – Хлоя – моя гостья.

– А ты знаешь, кто она такая? – Эдам ткнул пальцем Хлое вслед. – Это та сумасшедшая, которая живет в доме напротив и подглядывает за нами в бинокль. Больная на голову извращенка!

Джемма вскочила и бросилась вслед за Хлоей.

– Извините нас, пожалуйста, – прошептала она, распахивая дверь и выталкивая Хлою на крыльцо. – Не обращайте внимания. Он просто… – Она поймала взгляд Хлои и добавила совсем тихо: – Только помогите мне, ладно? Сами видите, без вас мне не обойтись…

Хлоя быстро кивнула. В следующее мгновение дверь Холодного дома захлопнулась перед самым ее носом. Вне себя от гнева, она повернулась к ней спиной и спустилась по ступенькам на дорожку. Со всех сторон ее обступали сырые, тихие сумерки, и только в ушах все еще громко звучали слова Эдама:

«Сумасшедшая, больная на голову извращенка! Больная на голову! Больная, больная, больная!»

НАША ВЕРСИЯ: История Хлои Купер

На экране – зал ресторана, из окон которого видна бухта Джеррин-Бей. За столиком сидит лысый коренастый мужчина лет шестидесяти. У него ярко-синие слезящиеся глаза и алкоголический румянец на щеках. Внизу экрана появляется текст:

БИЛЛ ЦИГЛЕР, ВЛАДЕЛЕЦ РЕСТОРАНА «БИЧ-ХАУС», РАБОТОДАТЕЛЬ ХЛОИ КУПЕР

БИЛЛ ЦИГЛЕР. Хлоя поступила на работу в «Бич-Хаус», когда нам катастрофически не хватало рабочих рук. Раньше она работала бариста в кафе, и у нее были отличные рекомендации. Я и сам посещал его время от времени, даже разговаривал с ней. Хлоя Купер обладала редкой способностью

Билл некоторое время молчит, глядя в окно на сверкающую гладь бухты Джеррин-Бей – той самой, где погибла Марианна Уэйд.

БИЛЛ ЦИГЛЕР. Знаете, я сам из небогатой семьи, мне пришлось всего добиваться самому. Мои родители были иммигрантами, чьи профессиональные навыки не пользовались спросом на здешнем рынке труда. Пришлось им довольствоваться неквалифицированной работой, чтобы с грехом пополам прокормить своих четверых детей – трех сыновей и дочь. Когда мне было двенадцать, мама умерла, и… в общем, нам тогда туго пришлось. Нам, младшим Циглерам, частенько приходилось питаться в благотворительных столовых или полагаться на школьные обеды. Наверное, поэтому я и выбрал для себя работу в сфере общественного питания. Мне всегда нравилось кормить людей. А еще мне нравится помогать тем, кому не повезло в жизни. Я считаю, человек заслуживает того, чтобы ему дали шанс. У Хлои, как я догадывался, было трудное детство; она никогда не получала никакого формального образования, но я все равно ее нанял. Можно даже сказать, именно поэтому я и дал ей работу. И потом ни разу не пожалел – очень скоро она стала одной из лучших моих работников. Хлоя никогда меня не подводила. А позже она подарила мне на день рождения свою картину, на которой был изображен «Бич-Хаус»…

Взгляд мистера Циглера затуманивается, в глазах блестят слезы.

БИЛЛ ЦИГЛЕР. Иногда мы думаем – или нам нравится так думать, – будто мы понимаем окружающих людей, но кто может сказать, что происходит в чужой душе на самом деле? Способны ли мы представить себе все побудительные мотивы, которые сформировали характер человека, определили его наклонности? Мне и в самом кошмарном сне не могли привидеться те обстоятельства, которые сформировали личность Хлои Купер, и точно так же я не мог предугадать, как повлияют на нее события, произошедшие в конце сентября две тысячи девятнадцатого года…

До упомянутых событий

Как только Джемма выпроводила за дверь женщину из дома напротив, Эдам проорал, брызжа слюной:

– Какого черта ей здесь понадобилось?!

От гнева и страха он был вне себя. В самом деле, что здесь забыла эта шпионка? Да и Джемма хороша – приглашает в дом кого ни попадя!..

– Ее зовут Хлоя Купер, – хладнокровно парировала Джемма. – И я только что наняла ее, чтобы она гуляла с нашими собаками, пока я работаю. Мы обсуждали условия нашего договора.

– А ты знаешь, кто она такая, эта твоя Хлоя? – Он ткнул пальцем в направлении стены. – Это та самая гребаная извращенка из дома напротив, которая следила за нами в бинокль! Она…

– Где ты был, Эдам? – холодно перебила Джемма.

– Она опасна, Джемма! Она…

– Она что?.. Догадывается о том, что ты сделал? И ты боишься, что Хлоя может рассказать мне или полиции о чем-то таком, о чем ты предпочел умолчать? Например, как ты вернулся домой с чужими номерами на машине и мокрым гидрокостюмом в сумке?

– О чем ты говоришь? Я тебя не понимаю!..

– Все ты прекрасно понимаешь, Эдам. Так где ты шлялся?.. Когда я вернулась – а вернулась я довольно давно, – тебя еще не было. Да ты только посмотри на себя – у тебя такой вид, словно тебя собаки драли!

– Я уже сказал, пошел прогуляться. Был на берегу. Когда вернулся, тебя не было, и я взял машину, чтобы вывезти кое-какой мусор, а потом поехал прокатиться.

– И какой же мусор ты выбрасывал? Случайно, не старые номера, которые когда-то купил в Айдахо?

Эдам с ненавистью уставился на жену, Джемма ответила не менее злобным взглядом. Сейчас они были точь-в-точь мистер и миссис Смит[22] – наемные убийцы, которые настороженно следят друг за другом, гадая, кто первым нанесет удар, а времени на таймере, включенном после визита полицейских, остается все меньше.

– Я видела – вся твоя коллекция старых номеров исчезла из гаража, – добавила Джемма, когда он не ответил.

– Они мне надоели, и я от них избавился.

Он стащил с плеч намокшую куртку и швырнул на спинку стула.

– Вот только номера из Айдахо ты не выбросил…

– Что ты имеешь в виду?

– Они у меня, Эдам.

– Что-что?

– Они у меня, – повторила Джемма. – Хранятся в надежном месте. Я вытащила их из коробки, которая стояла на заднем сиденье твоей машины. А заодно прихватила и твой гидрокостюм, и все остальное… Все, что было на тебе утром.

Кровь отхлынула от лица Эдама. Он побледнел и покачнулся, словно у него закружилась голова – совсем как у человека, который подошел к обрыву и, заглянув в пропасть, почувствовал, что не в силах противиться притяжению черной пустоты под ногами. Нет, как бы он ни старался, ему не удастся скрыть от жены, что он совершил. Джемма знает… неизвестно откуда, но точно знает: он убил ни в чем не повинную женщину.

Обогнув Джемму, Эдам направился к буфету, чтобы налить себе виски. Он уже потянулся к бутылке, когда Джемма у него за спиной сказала негромко:

– Я хочу кое-что тебе показать…

Не обращая на нее внимания, он налил полный стакан. Выпил залпом. Виски обожгло горло, но он тут же налил себе еще.

– Посмотри-ка сюда, Эдам…

Сжимая в руке стакан, он обернулся. На стойке, где все еще стоял ее недопитый бокал, Джемма разложила несколько фотографий, напечатанных, впрочем, на

– Это что?

– Посмотри – и увидишь.

Он осторожно приблизился. Ему потребовались доли секунды, чтобы все понять. Это были цветные фотографии гидроциклов, которые хранились в эллинге в особняке Нарека. В панике Эдам вскинул на жену глаза.

– Ты…

Джемма холодно улыбнулась и ткнула пальцем в первое изображение.

– Смотри, бело-голубой, с оранжевой полоской на борту. – Она пронзительно взглянула на него. – Именно такой гидроцикл разыскивает полиция и вертолеты. – Ее губы изогнулись в жестокой улыбке. – А я знаю, где он… Мы оба знаем.

Эдаму вдруг перестало хватать воздуха, и он непроизвольно схватился за грудь. Он хотел выяснить, как она обо всем узнала, но потом подумал, что «как» уже не имеет никакого значения. Главное, Джемма знает, остальное несущественно.

– Ну как, хорошие снимки, не так ли? – спросила она.

Эдам не знал, что отвечать. Отрицать что-либо было бессмысленно.

– А хочешь узнать, что еще хранится в том надежном месте, о котором я говорила? – Джемма снова усмехнулась, на этот раз чуть не с торжеством. – Несколько клочков розовой силиконовой шапочки, которые застряли в трещинах корпуса вот этого гидроцикла… – Она постучала ногтем по одному из снимков. – Я уверена, на обрывках сохранилась ДНК или даже частички мозга несчастной Марианны Уэйд. Кроме того, я почти не сомневаюсь, что одна или несколько дорожных камер засняли голубую «Теслу» с айдахскими номерами, которая ехала по мосту Лайонс-Гейт по направлению к Северному берегу незадолго до того, как погибла эта бедная женщина. А потом та же машина проехала по мосту в обратную сторону.

Эдам рухнул в кресло, и Джемма негромко выругалась.

– Черт тебя возьми, Эдам, ты действительно сделал это! Ты придумал, как избавиться от меня, и осуществил свой план. А я-то, дура, все ждала, все надеялась, что ты хоть как-то объяснишь мне, почему это не может быть правдой! Но ты даже не попытался хотя бы придумать что-то достаточно правдоподобное… – Она оглядела его холодно, презрительно. – Скажи, ты ведь так и не расстался с Глорией Бергсон?

– Чего ты от меня хочешь, Джемма?

Голос Эдама сорвался. Он был вымотан, измучен, выжат до конца. Он потерпел поражение. Теперь у него не осталось никакой надежды. Ему конец.

Снова и снова Эдам ощущал тупой удар, сотрясший все его тело, когда гидроцикл налетел на плывущую женщину, снова и снова видел ее руку, поднятую над водой в последней мольбе.

Да, это конец. Он обречен. Он сам зачеркнул прошлое, а будущего у него не было. Нежные объятия Глории, теплое тельце Оливера, прижавшегося к его боку, – вот единственное, что могло хотя бы отчасти его утешить, но Эдам понимал, что даже его новая семья отвернется от него, когда правда выплывет наружу. Навещать его в тюрьме никто не станет.

– Сегодня я была у адвоката, – негромко сказала Джемма.

Он недоуменно уставился на нее.

– Я оставила ему запечатанный конверт с квитанцией и ключом от хранилища, где лежат айдахские номера, обрывки силиконовой шапочки, твой гидрокостюм и копии этих фотографий. – Она ногтем ткнула в снимки на стойке. – Кроме того, я дала ему адрес особняка Нарека. Мой адвокат получил указание в случае моей внезапной смерти доставить все это детективу Хейверс. Ну и вишенка на торте – в том же хранилище я оставила флеш-накопитель с копиями всех документов, подтверждающих твои давние злоупотребления средствами медицинских страховых фондов. И если когда-нибудь ты снова хотя бы подумаешь о том, чтобы от меня избавиться, я тебя уничтожу. Уничтожу раз и навсегда!

Во мраке безысходности, простиравшемся перед Эдамом, мелькнул слабый лучик надежды. В словах жены ему послышался какой-то неявно сформулированный намек, который она держала перед ним, точно приманку. Похоже, Джемма подразумевала, что, покуда он ведет себя надлежащим образом, собранные ею улики так и останутся под замком в «надежном месте», где их никто никогда не увидит. Кажется, у него появился крохотный шанс избежать тюрьмы.

– Я больше никогда не попытаюсь причинить тебе вред, Джемма, – сказал Эдам как можно мягче. – Да и в этот раз… Не понимаю, что на меня нашло. Зато я твердо знаю, что больше не сделаю ничего подобного. Просто не смогу.

– Сможешь, Эдам, сможешь!..

– Я никогда…

– Избавься от нее, Эдам. Избавься навсегда. Сделай с ней то, что собирался сделать со мной.

Эдам пристально всмотрелся в ее лицо, в ее глаза. Нет, не похоже, что она шутит…

– Что ты имеешь в виду, Джемма? – проговорил он угрюмо.

– Убей ее.

Кровь отхлынула от его лица.

– Что?

– Убей.

– Ты… Нет, не может быть!

Джемма не ответила.

Эдаму казалось, в голове у него царит полный хаос. Обрывки мыслей метались туда и сюда, и он никак не мог остановиться ни на чем определенном – так бывает, когда пытаешься думать о тысяче разных вещей одновременно. Потом в его ушах зазвучал голос Софии:

«Тебе должно быть известно, что твоя жена склонна к нарциссизму. Ей остро необходимо внимание. Джемма всегда хотела, чтобы ее обожали, выделяли, ценили, считали единственной и неповторимой. И она была готова на все, лишь бы оставаться центром всеобщего внимания… У меня было сильное подозрение, что Джемма имеет отношение к гибели моего бойфренда… Он оступился или поскользнулся на камнях и полетел с обрыва вниз. Еще в полете он ударился обо что-то головой, упал в воду и утонул. Так, во всяком случае, утверждала Джемма… А история с ее отцом?.. Он бросил Джемму и ее мать – и через какое-то не слишком продолжительное время погиб в огне, когда загорелся его трейлер. Входная дверь оказалась заперта, поэтому он не мог выбраться… Вот только экспертизе так и не удалось установить, была ли дверь заперта изнутри или снаружи… Ты же сам врач и должен знать, что такое делегированный синдром Мюнхгаузена… Среди медсестер и сиделок ходили разные слухи. В конце концов одна из них обратила внимание врачей на историю многочисленных госпитализаций твоего сына, а также на странный набор симптомов. Врачи забеспокоились, но… прямых улик не было, а кто осмелится обвинить несчастную мать на основании одних лишь подозрений?.. Между тем подобное поведение прекрасно вписывается в психологический портрет Джеммы, и, я думаю, ты не можешь со мной не согласиться…»

Ужас сковал Эдама. Ледяной ужас вливался в его жилы, и он затрясся, точно в ознобе. Неужели он столько лет был женат на чудовище? Неужели Джемме и раньше случалось убивать? Неужели она и впрямь хочет добиться, чтобы он выполнил ее условия ради спасения собственной шкуры?

И в худших кошмарах ему не могло привидеться, что за шанс

Нет, он не может этого сделать. И не сделает. Никогда.

– Джемма, я… я не убийца.

– Да что ты говоришь! Кто же тогда убил Марианну Уэйд?.. Нет, мой дорогой, ты – убийца. Просто сделай это снова.

Эдам открыл было рот, чтобы ответить, но в этот момент в заднюю дверь громко постучали, и тут же зазвонил звонок. Бу и Свити отозвались на эти звуки визгливым лаем, сквозь который Эдам не без труда расслышал громкий женский голос:

– Мистер и миссис Спенглер? Откройте! Это детектив Хейверс! Откройте, пожалуйста!

До упомянутых событий

– Открой, Эдам, – негромко велела Джемма.

Все еще потрясенный услышанным, Эдам поднялся и, подойдя к двери, приоткрыл ее на несколько дюймов. На пороге, освещенная лампочкой под козырьком крыльца, стояла Мейв Хейверс. Позади нее детектив Аксель Педерсен ходил вокруг гаража, пытаясь заглянуть в тонированные стеклянные панели ворот. Слегка подавшись вперед, Эдам окликнул его:

– Что вам там понадобилось, детектив Педерсен?

– Нам нужно задать вам еще несколько вопросов, – сказала Хейверс.

Эдам повернулся к ней:

– Каких, например?

– Вы не против, если мы войдем?

– Вообще-то мы сейчас… очень заняты, – пробормотал Эдам.

Чудовищные слова Джеммы все еще звучали в его голове, мешая мыслить трезво и последовательно. «Избавься от нее навсегда, Эдам. Убей ее. Убей».

Детектив Хейверс спокойно рассматривала его, и под ее внимательным оценивающим взглядом он вдруг почувствовал себя голым. И даже хуже. Можно было подумать, эта женщина способна проникнуть взглядом сквозь его телесную оболочку и увидеть израненную, жалкую, трепещущую душонку врача-убийцы, которым он стал.

Пальцы Эдама непроизвольно сжались на ручке двери.

– Вы ездите на голубой «Тесле», мистер Спенглер?

– Доктор Спенглер, – поправил он, все еще цепляясь за формальности, стараясь поддержать хотя бы видимость цивилизованного общения, спасти собственное «я», сохранить иллюзию контроля над ситуацией.

Детектив Хейверс спокойно ждала ответа. Ее напарник подошел ближе, вступив в пятно света от лампы над крыльцом, и на его черной куртке заблестели дождевые капельки. Теперь уже оба легавых рассматривали Эдама, оценивая его реакцию.

Эдам слегка откашлялся:

– Да, это моя машина. Обычно я езжу именно на ней.

– Можно на нее взглянуть?

– А зачем?

– Сегодня рано утром дорожные камеры зафиксировали на мосту Лайонс-Гейт голубую «Теслу», – сказал Педерсен. – У нас есть основания считать, что эта машина имеет отношение к расследованию утренней трагедии в бухте Джеррин-Бей.

– На этой машине были номера американского штата Айдахо, – добавила Хейверс, не отрывая от него испытующего взгляда.

Почему, спросил себя Эдам, из всех машин, заснятых дорожными камерами, полиция обратила внимание именно на голубую «Теслу»? И как им удалось так быстро связать ее с ним? Мгновение спустя он понял. Это все она – женщина с биноклем, долбаная Хлоя Купер! Когда утром он вернулся домой, она, несомненно, заметила, что на его машине стоят другие номера, и рассказала об этом полиции. После этого копы начали искать подозрительную «Теслу» на записях камер и, конечно, нашли.

Но почему легавым – или Хлое Купер, если на то пошло, – вдруг вздумалось связать айдахские номера с утренней трагедией?

Тут Джемма подошла к нему сзади, и Эдам с трудом подавил инстинктивное желание сжаться в комочек. Он чувствовал себя в ловушке. Вот сейчас Джемма выложит копам всю правду, и его арестуют… арестуют прямо здесь, на пороге его собственного дома.

Он снова откашлялся.

– Раз так, значит, это была не моя машина, – сказал Эдам как мог твердо. – На моей машине стоят номера провинции Онтарио, причем не серийные, а сделанные на заказ.

– Мы еще не успели перерегистрировать машину и получить номера Британской Колумбии, – добавила Джемма из-за его плеча.

– В таком случае вы, вероятно, будете не против, если мы заглянем в гараж. Просто на всякий случай, – ответил Педерсен.

Напряжение, владевшее Эдамом, достигло такой силы, что он едва мог дышать. Воздуха отчаянно не хватало, однако, как он ни старался, справиться с собой не удавалось. Больше всего ему хотелось поскорее отделаться от этой парочки, но он знал: если отказаться пустить копов в гараж, это вызовет подозрения.

– Пожалуйста, смотрите. – Каким-то чудом Эдам сумел пожать плечами. – Я сам вам все покажу, только сначала, с вашего позволения, оденусь потеплее.

Пускать легавых в дом Эдам не собирался. Только не в этот раз. Ведь там, на кухне, лежат сделанные Джеммой фотографии бело-голубого гидроцикла с оранжевой полосой.

Он накинул куртку и, выйдя под дождь, открыл детективам ворота гаража. Первым шагнув внутрь, Эдам включил свет и отступил чуть в сторону, давая им дорогу. Джемма вошла следом за ними. Она была как ружье со взведенным курком, приставленное к его затылку: одно неверное движение – и конец всему.

«Сделай с ней то же, что ты собирался сделать со мной. Убей ее. Уничтожь».

Детективы без спешки обошли голубую «Теслу» по кругу, осмотрели регистрационные номера, заглянули в окна. Когда они начали осматривать автомобиль Джеммы, Эдам вздохнул чуть свободнее, но тут Мейв Хейверс повернулась к стене, где недавно висела его коллекция, и он снова насторожился. Некоторое время Хейверс молча рассматривала стену, а Педерсен сверлил взглядом Эдама. Секунды текли как густой сироп. Эдам изо всех сил старался не закашляться, не моргнуть и вообще никак не показать своего состояния, но по его спине ползли крупные мурашки, а глаза начали слезиться.

– Что здесь было? – спросила наконец Хейверс, показывая на стену.

Эдам с трудом удержался, чтобы не бросить взгляд на Джемму. Может быть, это она рассказала детективам о его коллекции? Она играет с ним? Хочет его сдать? Откуда легавые знают, что на стене вообще что-то было?

– Ничего, – ответил он наконец. – Почему вы спрашиваете?

Детектив прищурилась, посмотрела на Джемму, и Эдам еще сильнее напрягся. Джемма, однако, промолчала, и Хейверс снова повернулась к «Тесле». Навигатор, вспомнил он. Что, если они захотят ознакомиться с его записями? Ну уж нет, он им не позволит. Он потребует ордер, которого у них наверняка нет. У них, скорее всего, вообще ничего нет – одни только подозрения. А подозрения, как говорится, к делу не пришьешь.

Но Хейверс только кивнула.

– Спасибо, мистер Спенглер.

Она упорно отказывалась величать его «доктор Спенглер», и Эдам почувствовал, как в нем вспыхнуло раздражение… но, впрочем, не решился вторично ее поправить. Пусть называет как хочет, лишь бы они оба свалили отсюда поскорее, решил он. И все же сейчас Эдам не мог не думать о том, насколько дорога ему его профессия, ставшая во многом

Не говоря ни слова, детективы вышли из гаража на улицу. Эдам уже собирался закрыть ворота, когда Хейверс вдруг повернулась к нему.

– Скажите, есть ли у кого-то из вас место на причале на Северном берегу?

– В прошлый раз вы об этом уже спрашивали, – сухо напомнила Джемма.

– Мы спрашивали о местных яхт-клубах и маринах, – уточнила Хейверс, пристально глядя на обоих.

– У нас ничего такого нет, ни здесь, ни на севере, – сказал Эдам.

– Но, быть может, у вас есть друзья или знакомые, владеющие прогулочными или спортивными плавсредствами?

– Нет, – быстро сказала Джемма. – Таких знакомых у нас нет. Так, значит, вы уверены, – добавила она, – что гидроцикл, который налетел на Марианну, был с Северного берега?

– Мы проверяем разные версии, – уклончиво ответила Хейверс. – Спасибо, что уделили время.

Детективы вышли в переулок и сели в свой неприметный седан без опознавательных знаков. Эдам закрыл гаражные ворота и вместе с Джеммой вернулся в дом. Убедившись, что детективы уехали, он повернулся к жене.

– Это ты?.. Ты рассказала им о моей коллекции номеров?! – прошипел он злобно.

– Нет.

– Тогда откуда они знают?

Вместо ответа Джемма посмотрела в окно. Эдам проследил за ее взглядом. Даже сквозь струи дождя он разглядел темный силуэт в окне дома напротив.

– Хлоя побывала у нас дома, – сказала Джемма. – Это было дня два назад, когда я наняла ее посидеть с Бу и Свити. Она могла видеть коллекцию номеров в гараже. Она могла видеть фальшивые номера на твоей машине. И это она та свидетельница, которая видела, как гидроцикл налетел на женщину. Хлоя сама мне об этом сказала… Тогда она думала, что это была я, потому что каждый день видела, как я плаваю в Джеррин-Бей в розовой шапочке… – Она немного помолчала. – Эдам?..

Он поднял голову.

– Хлоя уверена, что это сделал ты. Что ты пытался убить меня. И она могла рассказать об этом копам.

– О господи!.. – пробормотал Эдам в замешательстве. – С чего бы ей так думать?

– Как да почему – дело десятое, – жестко сказала Джемма. – Главное, что она так считает. У нее явно не все дома, и она могла рассказать копам вообще все – все что угодно. А в результате ты оказался у них на прицеле.

– Тогда какого черта ты тут с ней распивала?

– Давай-ка присядем, – сказала Джемма. – Тебе нужно успокоиться. Выпей-ка…

– Успокоиться?! Да ты, похоже, сама спятила! Неужели ты не понимаешь: ставь мне любые условия, какие тебе только захочется, но это абсолютно ничего не изменит и не решит, потому что в тюрьму мы отправимся оба. И это сделает твоя подружка Хлоя! Она отправит нас за решетку, это как пить дать!

Джемма улыбнулась.

– Почему ты улыбаешься?

– Потому что ты сказал «нас».

Эдам с недоумением уставился на нее. Паника еще не улеглась, и дышал он тяжело, с трудом. Рубашка под мышками промокла насквозь, и Эдам ощущал острый запах собственного пота и страха.

– Все будет в порядке, Эдам. У меня есть план.

– Какой еще план?

– Лучше сначала все-таки присядь. – Она налила полный бокал виски и подала ему. – На вот, выпей.

Эдам немного поколебался. Больше всего желавший сбежать, из-за страха он не мог пошевелиться. И в то же время Эдаму хотелось узнать мысли Джеммы, ведь ему по-прежнему не верилось, что она не шутила, когда предложила убить Глорию.

В конце концов он взял у нее бокал и отпил большой глоток.

– Вот так-то лучше. – Джемма села за стол напротив него. – Я знаю, что ты сумеешь это сделать, Эдам…

– Что именно сделать?

– Избавиться от Глории навсегда. Уничтожить ее.

К горлу Эдама снова подкатила тошнота.

– Я уже сказал тебе, Джемма, я не могу. Я не убийца.

– Вынуждена тебе напомнить, дорогой: ты-то как раз и есть убийца. И сделаешь это, чтобы купить мое молчание, если не хочешь оказаться за решеткой. Я останусь единственной женщиной в твоей жизни, понятно? Но сначала тебе придется доказать, что ты действительно предан «нам», нашему браку, а единственный способ сделать это – убрать Глорию со сцены. Отделаться от нее раз и навсегда.

– Не могу поверить, что ты говоришь серьезно.

– Я совершенно серьезна, Эдам. Сделай это, иначе я расскажу Хейверс и Педерсену, что ты убил ту женщину. Убил по ошибке, убил вместо меня.

– Боже мой!.. – Эдам провел пятерней по волосам. – Ну допустим, я действительно сделаю как ты хочешь… Неужели ты не понимаешь, что полиция в любом случае заподозрит меня? Когда речь идет об убийстве, первым подозреваемым всегда становится муж или любовник, так что… Нет, бесполезно. Меня все равно посадят… С тем же успехом можно просто пойти в полицию и во всем признаться – результат будет тот же.

Джемма наклонилась к нему:

– Сейчас я расскажу, как мы все устроим, чтобы это сошло нам с рук. Надо использовать ее, Хлою, эту безумную собачницу. И мне кажется, я знаю, как можно разобраться со всем сразу – включая нашу шизанутую соседку.

И Джемма небрежно, как будто стряхивая пыль, махнула рукой в сторону дома напротив, где на третьем этаже все еще горело окно.

Эдам уставился на жену. Он по-прежнему ничего не понимал. Джемма выглядела возбужденной, энергичной, решительной. Холодное чувство обреченности заполнило его изнутри.

Да, Джемма была абсолютно серьезна. Убийственно серьезна.

До упомянутых событий

Джемма пристально смотрела на мужа, чувствуя, как переполняется адреналином каждая клеточка ее тела.

– Что значит «использовать Хлою»? – спросил Эдам.

Голос его чуть дрожал, и она это заметила. Снова подавшись вперед в кресле, Джемма проговорила негромко, но очень отчетливо:

– Ты сможешь это сделать, Эдам. С моей помощью – сможешь. Если мы будем держаться заодно, нас никому не одолеть. Мы справимся с чем угодно, даже с полицией. Но придется скрепить наши клятвы кровью…

Раззявив рот, Эдам тупо уставился на нее, словно мальчишка, который никак не может понять, что ему говорят.

– Сначала ты должен мне кое-что рассказать…

– Что именно?

– В какие часы работает галерея Глории?

При упоминании имени любовницы Эдам вздрогнул, как от удара током. Рывком поднявшись, он направился к бару, чтобы долить виски в бокал. Откручивая пробку, Эдам спросил:

– Ты сказала, что знаешь, как решить все наши проблемы, включая… Хлою. Как это понимать?

Джемма покачала головой. Она отлично видела, что Эдам пытается выиграть время в надежде отыскать путь к спасению.

– Сядь, Эдам.

Он мрачно посмотрел на

– Сядь, – повторила она. – Я хочу, чтобы ты внимательно меня выслушал и рассказал все, что мне необходимо знать.

Очень медленно и неохотно Эдам вернулся на свое место.

– Итак, как работает галерея Глории?

– Я не знаю точного расписания.

– Знаешь.

– Ты можешь посмотреть расписание работы галереи в интернете.

В течение нескольких секунд Джемма молча разглядывала его.

– Ты хочешь остаться на свободе или предпочитаешь, чтобы я прямо сейчас позвонила детективу Хейверс?

Он облизал губы, сделал глубокий вдох…

– Для посетителей галерея открывается в одиннадцать, а закрывается в шесть. Работает во все дни недели, включая субботу и воскресенье.

– Глория постоянно находится там в рабочие часы?

– Нет. А почему тебя это…

– Отвечай мне, Эдам. Сосредоточься. Тебе нужно сосредоточиться и отвечать на мои вопросы коротко и по существу.

– Ты сумасшедшая. Просто сумасшедшая!

Джемма откинулась на спинку кресла и устремила на мужа пристальный взгляд. Ее руки свободно лежали на подлокотниках, поза создавала впечатление полного спокойствия, собранности, уверенности. Эдама ее спокойствие напугало, и Джемма усмехнулась про себя. Именно этого она и добивалась. Однако под маской уверенности и целеустремленности в ней продолжали жарко пылать гнев, ревность, отчаяние.

– Вовсе не я составила план, как убить жену, не я привела его в исполнение и думала, что мне все удалось. Это был ты, Эдам. И вовсе не я, а ты хладнокровно убил невинную женщину, мать четверых детей, проломив ей череп.

Эдам сглотнул. Лицо его стало серым – казалось, его вот-вот вырвет.

– Итак, скажи мне, по каким дням Глория бывает в галерее лично и кто еще из персонала обычно присутствует там в эти дни.

– Она бывает в галерее со среды по воскресенье… Она… Глория предпочитает сама работать по выходным, так как именно в эти дни там бывает больше всего потенциальных покупателей.

– Очень хорошо. – Джемма скрипнула зубами, пытаясь справиться с эмоциями. – Продолжай.

– У нее есть двое помощников, которые замещают ее в остальные дни: один человек работает по понедельникам, другой – по вторникам. Остаток недели Глория руководит галереей сама, ей помогает только студентка – младший администратор. Она заканчивает в пять.

– То есть со среды по воскресенье с пяти до шести твоя Глория остается в галерее одна?

Эдам сделал глоток виски, глядя на нее поверх бокала. Джемма почти слышала, как скрипят шестеренки у него в голове – Эдам старался что-то придумать, найти способ ее переубедить или обмануть.

– Что, если Глория захочет устроить встречу с художниками и посмотреть их портфолио? Что она сделает?

– Этого я не знаю.

– Знаешь, Эдам, знаешь! Ты встречался с Глорией больше двух лет. У вас общий ребенок.

Он опустил голову и уставился в дно своего бокала.

– Эдам!

Наконец он медленно поднял глаза.

– Глория предпочитает встречаться с потенциальными клиентами – художниками или покупателями – в конце дня, когда в галерее почти никого не бывает. Как правило, перед самым закрытием, а иногда и после него. Она запирает парадный вход, который ведет непосредственно в выставочный зал, а клиентов впускает через заднюю дверь с другой стороны здания, где находятся багетная мастерская, маленькая кухня и кабинет. Глория любит угощать художников вином, кофе и легкими закусками, а сама тем временем рассматривает картины.

– А как насчет камер наблюдения?

– Камеры установлены только в выставочном зале. В задних помещениях их нет, – тихо ответил он.

– А снаружи?

– Снаружи камер нет, но с камер в зале просматривается часть улицы. Зал оборудован сигнализацией. Глория включает ее перед уходом.

– Куда выходит задняя дверь? Что там, с тыльной стороны здания?

Эдам глубоко вздохнул.

– Переулок. Парковка. Погрузочные площадки магазинчиков и лавок.

– Это ты помог Глории начать бизнес? Ты совладелец галереи? А здание? Оно в собственности или взято в аренду?

– Какое все это имеет отношение к…

– А ее очаровательный особнячок на Магнолия-лейн? Это ты купил его для Глории и ребенка?

Эдам не ответил. На его лице отразились изумление и шок.

– Мне нужно знать все, Эдам. И я хочу услышать подробности от тебя. Я хочу знать, как ты вертелся, лицемерил, изменял, как ты предал меня, когда под фальшивым предлогом притащил сюда и заставил жить в этом кошмарном доме. Если мы хотим забыть прошлое и двигаться дальше вместе, я должна знать о тебе все. Вот почему я спрашиваю: это ты купил своей любовнице бизнес и особняк?

Эдам неохотно кивнул.

Этого было достаточно, чтобы отбросить последние сомнения. Цель, которую она перед собой поставила, заслонила все, растеклась по жилам жидким огнем, обострила ум и укрепила волю. Теперь Джемма готова была идти до конца.

– То есть к задней двери галереи можно попасть со стороны переулка?

– Да. Переулок тянется позади комплекса коммерческих зданий, в том числе и того, где помещается галерея. Жилых домов там нет.

– У тебя есть ключи?

Эдам отвернулся, но кивнул.

– Какую дверь они…

– Заднюю. Заднюю! Довольна?! Я всегда прокрадывался в галерею через заднюю дверь! Ради тебя. Чтобы скрыть от тебя все, чтобы ты не страдала. Я не хотел, чтобы ты чувствовала унижение и стыд, когда мы… Говорю тебе, я хотел закончить все цивилизованно…

– Но ты не сделал этого, не так ли? Ты лгал мне два с лишним года. И продолжаешь лгать!..

Он глубоко вздохнул, грудь его поднялась и опустилась, на лбу проступила испарина.

Джемма посмотрела на часы, где у нее был календарь.

– Мы сделаем это завтра.

– Что именно?

– То, что я сказала. Ты избавишься от Глории. Завтра. Чем скорее, тем лучше, потому что копы подобрались слишком близко. Нам нельзя терять времени. Если все пройдет, как я планирую, и если мы сумеем хорошенько спрятать гидроцикл и прочие улики, никто никогда не сможет доказать твою причастность к убийству Уэйд. И кстати, не забудь, что бремя доказательства лежит исключительно на полиции; именно они должны доказывать твою вину. Пока этого не произошло, никто не смеет тебя и пальцем тронуть. Впрочем, чтобы все получилось именно так, я должна кое-что подготовить.

Эдам растерянно моргнул. Он явно ничего не понимал. А Джемма уже схватила с журнального столика свой телефон и набрала номер. На третьем гудке ее соединили, и она услышала осторожное:

– Алло?

– Хлоя? Это я, Джемма. Вы уже сделали то, о чем мы условились? Договорились с Глорией Бергсон?

– Я… нет. Пока нет. Мне…

– Сделайте это как можно скорее. Пожалуйста. Для меня это очень важно. Я знаю, что уже поздно, но вы можете просто послать ей сообщение. Напишите, что в воскресенье будете в районе галереи, и попросите разрешения зайти к ней

– В воскресенье? Но вечером у меня смена в баре.

– Так попросите кого-нибудь вас подменить. Для меня это правда очень важно! И кроме того, как раз в воскресенье я смогу подбросить вас вместе с вашими картинами. Как уже говорила, я подожду где-нибудь поблизости, а потом доставлю вас домой. Согласны?

Джемма чувствовала, что Хлоя колеблется, но не сомневалась, что в конце концов добьется своего. Она видела, с каким обожанием глядит на нее собачья няня, подметила в ее глазах жажду быть замеченной, оцененной. Нет, эта женщина пойдет на все, лишь бы завоевать ее дружбу. Джемма была совершенно уверена в этом, после того как прощупала Хлою во время разговора за бокалом вина.

– Согласна, – чуть слышно раздалось в трубке.

– И напишите мне, как только вы договоритесь о встрече, ладно? Огромное спасибо, Хлоя. Вы – настоящая подруга.

– Рада вам помочь, Джемма.

Джемма дала отбой и откинулась на спинку кресла, не выпуская телефона из рук. Ее губы искривились в усмешке.

– И зачем все это? – хмуро осведомился Эдам.

– Если мой план сработает – а он сработает, – в убийстве Глории Бергсон обвинят эту чокнутую вуайеристку, а не тебя. Мы устроим все так, что улики будут против нее. Ну а насчет того, что ты совершил утром, Эдам, обещаю тебе: если будешь меня слушаться, я тебя прикрою. Вместе – как команда, как муж и жена – мы сделаем так, что ни твои номера, ни твой гидрокостюм, ни прочие вещи никогда не будут найдены. А когда все успокоится, мы вместе отправимся в особняк Нарека и избавимся от этого гидроцикла, пока легавые о нем не пронюхали. Ну а потом… потом останемся только ты и я, и ничто не помешает нам вернуться к нашей прежней жизни, к тому, что было раньше… Пока смерть не разлучит нас.

Джемма улыбнулась так тепло и ободряюще, как только могла.

Эдам кашлянул и снова провел рукой по волосам.

– Я не могу… не могу сделать ничего, что повредит Оливеру. Я не могу отнять у него мать. Просто не могу…

– Можешь, Эдам, можешь. А кроме того… Даже если Глории не станет, ты все равно останешься отцом мальчика. И это никогда не изменится. Да и что нам помешает его усыновить, оформить опеку?.. Он переедет к нам. У нас снова будет ребенок, Эдам!

Эдам широко открыл рот, и его глаза наполнились ужасом.

До упомянутых событий

Пока Джемма готовилась ко сну, Эдам спустился в гостевую ванную комнату на первом этаже. Он тщательно закрыл и запер за собой дверь, спустил воду в унитазе и открыл оба крана в ванной так, чтобы они погромче шумели. Потом достал телефон и позвонил в Онтарио своему адвокату. На востоке страны было уже очень поздно, да и сам он вымотался до предела, но ему необходимо было оставить юристу хотя бы голосовое сообщение, пока это еще можно сделать и пока Джемма не слышит.

Когда его соединили и в телефоне зазвучало приглашение автоответчика, Эдам оставил свое тщательно продуманное сообщение и дал отбой. Руки у него тряслись, и он, склонившись над раковиной, побрызгал на лицо холодной водой. Выпрямился. Взглянул в зеркало и не узнал отразившегося в нем затравленного, наполовину раздавленного человечка, в глазах которого не было ничего, кроме беспомощности и безнадежности.

Но ведь раньше он всегда добивался успеха, напомнил себе Эдам. Он из породы победителей. А чтобы повернуть все по-своему, ему нужно установить приоритеты. И в первую очередь ему необходимо любой ценой избежать ареста и не отправиться в тюрьму по обвинению в убийстве. Ради этого он даже подыграет Джемме, усыпив тем самым ее бдительность. Это поможет ему выиграть время, а там будет видно. Эдам не сомневался, что рано или поздно ему представится шанс все исправить. И уж он его не упустит!

Нужно только все как следует рассчитать, взвесить риски.

Эдам выключил воду, вытер лицо полотенцем и отправился спать.

После упомянутых событий. 29 сентября 2019 года

Прижимая к себе громоздкую папку, в которой лежали ее работы, Хлоя сидела на автобусной остановке на Мейн-стрит и ждала Джемму – та сказала, что встретиться на остановке будет удобнее всего. Хлою это устраивало – ей вовсе не хотелось показывать Джемме, что она живет буквально в двух шагах от Холодного дома.

«А ты знаешь, кто она такая? Это та сумасшедшая, которая живет в доме напротив и подглядывает за нами в бинокль. Больная на голову извращенка!» – вспомнила Хлоя слова Эдама и вздохнула. Интересно, когда Джемма заговорит об этом и заговорит ли вообще?.. Нервно закинув ногу на ногу, Хлоя вспомнила день приезда Джеммы в особняк и то, как соседка заглянула буквально в окуляры ее бинокля, когда они с Эдамом занимались сексом. Возможно, впрочем, Джемма не придает этому эпизоду большого значения – некоторым нравится, когда за ними наблюдают. Это их даже возбуждает! Но, быть может, сейчас Джемма так остро нуждается в ее, Хлои, помощи, что не хочет заострять на этом внимание.

Ты ошибаешься, Хлоя! Прислушайся лучше к тому, что подсказывает тебе интуиция. Тут что-то не так. С хозяевами Холодного дома что-то не так, и ты это знаешь. И когда-нибудь ты еще вспомнишь сегодняшний день и горько пожалеешь…

Хватит, ма! Оставь меня в покое!

Заткнув таким образом Рейвен, Хлоя посмотрела на часы. Джемма опаздывала. Хлоя договорилась с Глорией, что приедет к ней в галерею в шесть часов. Хозяйка галереи была, похоже, очень довольна, когда Хлоя сказала, что сможет зайти и показать свои работы. Она и сама предвкушала эту встречу, ждала ее с нетерпением, но сейчас солнце уже садилось, осенний воздух постепенно делался все холоднее, ветер с шорохом нес по тротуару опавшие листья, и Хлоя начинала волноваться.

Подъехал автобус, зашипела гидравлика, и двери отворились. Пассажиры выходили или поднимались в салон, магазины на противоположной стороне улицы один за другим закрывались, а Джеммы все не было, и Хлоя в очередной раз бросила взгляд на часы. Неужели ее надули?.. Ну а чего она ожидала? Конечно, надули, и так всю жизнь. Как говорится, вечная история. Зря она согласилась помогать Джемме…

Решив идти домой, Хлоя встала со скамейки, и тут к остановке

– Хлоя!..

Нахмурившись, Хлоя заглянула в кабину и увидела за рулем Джемму.

– Извини, что опоздала. Залезай!

Но Хлоя мешкала. Ее шестое чувство вдруг подняло голову и зашипело, как змея, давая сигнал тревоги. Во всех полицейских телесериалах в белых фургонах разъезжали киднепперы и серийные убийцы. Белый фургон – не к добру. Но с водительского места ей улыбалась золотая богиня-селки – улыбалась и жестами приглашала скорее садиться.

– А где ваш желтый автомобиль? – спросила Хлоя.

– Да что-то генератор забарахлил. Пришлось оставить машину в сервисе. Поэтому я, собственно, и опоздала, но мы еще успеем. Открой там сзади боковую дверь и положи свою папку в кузов, а сама садись вперед.

Хлоя сдвинула боковую дверь фургона и заглянула внутрь. В пустом кузове слегка пахло свежей краской, словно машина была совсем новой или недавно отремонтированной. В углу стояла большая спортивная сумка, из которой торчала какая-то одежда и синие нитриловые перчатки.

Заметив ее замешательство, Джемма сказала:

– Я взяла фургон напрокат. Обычно им пользуется какая-то клининговая компания, но поскольку машина понадобилась мне срочно, в прокате дали то, что было.

Хлоя кивнула и, захлопнув дверцу, вскарабкалась на пассажирское сиденье. Она еще не успокоилась до конца, но в кабине было тепло и уютно, играла негромкая музыка, и Хлоя решила, что волноваться не из-за чего.

Дождавшись, пока она пристегнется, Джемма улыбнулась.

– Ну, поехали?

Хлоя кивнула.

Джемма включила передачу и отъехала от тротуара, ловко вписавшись в поток машин, двигавшихся в направлении городского центра.

Минут через пять Хлоя заметила, что Джемма одета не так, как обычно. Сегодня на ней были свободные джинсы и свободная серая толстовка. Свои роскошные волосы она заплела в тугую косу, а на лице не видно было никаких следов косметики.

– Э-э… все в порядке? – осторожно спросила Хлоя.

Джемма бросила на нее быстрый взгляд.

– В полном. Если не считать генератора, который так меня подвел. А что?

– Так, ничего.

Джемма рассмеялась.

– Ты, наверное, удивилась, что я не привела себя в порядок? Такое случается, когда внезапно ломается генератор и тебе срочно нужно звонить в сервис и брать напрокат другую машину, а твой муж, как назло, уехал в больницу и ничем не может помочь.

Джемма выдохнула с таким облегчением, что Хлоя сразу поняла: она тоже рада, что неприятные хлопоты позади и они наконец едут куда собирались.

– У меня просто не было времени, чтобы подкраситься и переодеться. – Джемма бросила на спутницу еще один острый взгляд. – А мне очень не хотелось, чтобы у нас все сорвалось.

– А как же Бу и Свити?

– Они дома. Я покормила их пораньше. Думаю, до моего возвращения как-нибудь доживут.

Хлоя откинулась на спинку сиденья, чувствуя себя слегка разочарованной. Она так мечтала промчаться по Лайонс-Гейт в открытом спортивном автомобиле с Джеммой и двумя кавапу. В ее жизни еще никогда не происходило ничего такого, что можно было бы отнести к настоящему гламуру.

– Я могла бы отказаться от встречи с Глорией, – сказала Хлоя неожиданно для самой себя. Отчего-то ей вдруг захотелось развернуть ситуацию в обратную сторону.

– Нет, зачем же отказываться? – отозвалась Джемма. – Ведь мы договорились, а я всегда стараюсь держать слово. Особенно если речь идет о договоре с близкой подругой.

С близкой подругой…

От этих слов у Хлои потеплело на душе.

Ты совсем не прислушиваешься к своим инстинктам, Хлоя! Помнишь, что я тебе говорила? Если что-то тебя пугает или хотя бы кажется подозрительным – скорее перейди на другую сторону, не искушай судьбу. Наконец, просто беги, пока не стало слишком поздно.

А был ли такой случай, задумалась она, когда назойливый внутренний голос действительно ее спас? Бывало ли, что материнские предостережения и упреки на самом деле принесли ей пользу, вместо того чтобы мешать жить так, как живут все нормальные люди? Возможно, ей стоило бы относиться к подсказкам интуиции более критично, потому что без этого она снова скатится к привычной рутине устоявшегося внутреннего нарратива, который никогда не был ей полезен. Никогда и ни в чем. Вот что плохого произошло, когда она пересилила себя и согласилась выпить со Ставросом горячего шоколада? А кроме того, разрешила ему себя обнять? Да ничего! Он даже пригласил ее в небольшой джаз-клуб послушать своих любимых исполнителей. Правда, это будет только через две недели, но все-таки… А еще она согласилась выпить вина с Джеммой, и та попросила ее помочь собрать побольше сведений о своей сопернице Глории. Разве это не прекрасно?

Но самое главное заключалось в том, что все перечисленное помогло Хлое наконец-то почувствовать себя полноценной участницей событий. Она жила, а не только наблюдала за тем, как живут другие. И чем черт не шутит – быть может, ее картины понравятся кому-то еще, кроме Глории, и ее признают «открытием в мире живописи». Или «расцветающим молодым дарованием», хотя не такая уж она и молодая…

Не спеши, Хлоя. Вечно ты забегаешь вперед. Сначала поговори с Глорией и помоги Джемме. Пусть она избавится наконец от этого своего ужасного мужа, и тогда… Тогда золотая богиня будет жить совсем рядом, будет, как прежде, плавать каждое утро в бухте Джеррин-Бей, а летними вечерами она, возможно, даже будет сидеть на лужайке за домом и пить белое вино в компании некой Хлои Купер, пока собаки – включая Броуди – резвятся рядом на траве.

До Северного берега они доехали в рекордно короткое время.

Джемма никак не могла найти подходящее место для парковки рядом с галереей, поэтому в конце концов она заехала на погрузочно-разгрузочную площадку какого-то магазина, где висел знак «Остановка запрещена».

– Здесь нормально? – спросила она. – Не слишком далеко?

– Нет, все хорошо. Галерея отсюда всего в одном квартале.

Хлоя снова занервничала. Когда она достала из кузова свою папку, Джемма высунулась из окошка и сказала:

– Там за галереей тянется переулок, по которому подъезжают к магазинам доставочные грузовички. Галерея скоро закроется, и Глория выпустит тебя через заднюю дверь. Иди по переулку налево, в сторону улицы. Я буду ждать тебя там.

– Точно?

– Конечно! В воскресенье вечером в переулке никого нет, зато есть где встать. Тишь да гладь! – Джемма коротко улыбнулась. – Главное, принеси мне что-нибудь на эту женщину! Какие-нибудь важные факты!

Неловко держа портфолио обеими руками, Хлоя двинулась к галерее. Улица к этому часу и в самом деле обезлюдела: большинство магазинов и лавочек уже закрылись. Начинало темнеть, да и погода не располагала к прогулкам на свежем воздухе: с неба

Она войдет туда. Войдет и приложит все силы, чтобы избавить Джемму от этого ужасного Эдама Спенглера.

«Сумасшедшая. Больная на голову. Больная».

Вспомнив оскорбления, которыми он ее осыпа́л, Хлоя почувствовала, как крепнет ее решимость во что бы то ни стало помочь Джемме. Но вот и галерея… Она толкнула дверь и под приветливый перезвон колокольчика шагнула в теплый и светлый зал.

В галерее

Хлоя как будто очутилась в совершенно другом мире. В выставочном зале было тепло, чисто и сухо, а на стенах висели самые потрясающие картины, какие она когда-либо видела. Несмотря на значительные размеры, зал сочетал в себе уют и утонченный стиль, и Хлоя, застывшая на пороге с потертой картонной папкой в руках, чувствовала себя неуклюжей и жалкой. Оказывается, подумала она, красота тоже может подавлять.

Спустя пару мгновений из дверей в дальнем конце зала появилась Глория.

– Добро пожаловать, Хлоя! Рада тебя видеть. Как хорошо, что ты пришла.

Похоже, Глория была в галерее одна. Ее одежда выглядела на редкость элегантно и модно – никакого сравнения с вульгарным, вызывающе-сексуальным нарядом, в котором она появилась в ресторане. Конечно, тогда она ставила себе целью подразнить законную жену своего любовника, и Хлоя подумала, что в «Бич-Хаус» Глория явно играла на понижение. Сейчас она выглядела совершенно иначе. Перед Хлоей стояла дорого и со вкусом одетая владелица популярной арт-галереи: минимальный макияж, кремово-желтый кашемировый костюм оттеняет густые темные волосы и оливково-смуглую кожу – гладкую, без единого изъяна. Что и говорить, все-таки Глория была намного моложе Джеммы.

– Я очень рада, что ты откликнулась на мою просьбу, Хлоя, – сказала Глория. – Проходи…

Хлоя сделала несколько шагов вперед и снова остановилась, разглядывая картины на стенах. Все работы были как на подбор – талантливые, яркие, мастерски написанные образцы современной живописи. Они захватили Хлою целиком, так что на несколько мгновений она даже забыла о Джемме, которая ждала ее на улице. Неужели Глория и вправду считает, что ее жалкие картинки достойны висеть рядом с этими шедеврами? Ее работы и эти действительно можно сравнивать? Или сорок лет и в самом деле тот самый волшебный рубеж, за которым ее жизнь должна круто перемениться?

Пока Хлоя рассматривала картины на стенах, Глория подошла к застекленным дверям галереи, заперла их на замок и перевернула табличку с надписью «ЗАКРЫТО» лицевой стороной к улице. Еще некоторое время она молчала, словно давая гостье насладиться великолепной живописью, но довольно скоро ее терпение стало иссякать.

– Мне бы хотелось взглянуть, что ты принесла, – сказала Глория. – Лучше всего сделать это вон там, в моей багетной мастерской… – Она махнула рукой в сторону двери, из которой появилась. – Там достаточно места, чтобы рассмотреть твои работы как следует. Полотна можно разложить на столах или даже поставить на мольберты.

Следом за Глорией Хлоя прошла в хорошо освещенную студию размером чуть меньше выставочного зала. Вдоль стены на верстаках и стеллажах было разложено оборудование и инструменты для изготовления картинных рам. Несколько длинных столов стояли в центре мастерской, на свободной стене висели картины, видимо только что вставленные в рамы, а с потолка свисали яркие светильники. В углу была оборудована небольшая кухонька с высоким барным столом и парой табуреток перед ним.

– Могу предложить кофе, чай, вино или газировку, – сказала Глория небрежно. – Сама я предпочитаю просекко, особенно в конце рабочей недели. Меня оно бодрит. А эта неделя была не самой легкой…

– Спасибо. Пожалуй, я тоже не откажусь от просекко, – сказала Хлоя, чувствуя себя Алисой, которая провалилась в кроличью нору и оказалась в настоящей Стране чудес.

Словно зачарованная, она смотрела, как Глория подходит к холодильнику и достает бутылку и блюдо с несколькими сортами сыра и мясными деликатесами.

– Повесь свою куртку вон там, в прихожей возле задней двери, – велела Глория, разливая игристое по бокалам. – А потом разложим на столах твои картины. Мне не терпится на них взглянуть.

Хлоя послушно сняла куртку повесила ее на крючок в крошечной прихожей. Вернувшись, она развязала тесемки своей папки и начала одну за другой раскладывать картины на столах в центре комнаты. Среди них было одно из ее полотен с плывущей женщиной, два варианта девушки среди камней на берегу и несколько этюдов с ночными зданиями, в освещенных окнах которых занимались своими делами самые разные люди. Да, эти наброски вполне заслуживали называться типичными образцами художественного вуайеризма… На одном из них было изображено кафе, в окнах которого виднелись столики с расположившимися за ними клиентами, на другом – вечерняя парикмахерская, где сидели в креслах усталые женщины, а мастера колдовали над их прическами, болтая о чем-то между собой. На третьем этюде Хлоя изобразила небольшой домик, похожий на снесенный коттедж мистера Хиггинса: по духу и настроению эта картина была очень похожа на ту, которая так понравилась Глории в ресторане.

Глория подошла к столу с двумя бокалами в руках. Один из них она протянула Хлое и, наклонившись, стала рассматривать картины. Довольно долго она молчала и лишь время от времени прихлебывала вино, внимательно изучая каждый холст.

Хлоя отступила чуть в сторону. Она старалась сохранять хотя бы видимость спокойствия, но щеки ее горели, а кровь громко стучала в висках. Для храбрости она выпила сразу полбокала просекко. Пузырьки приятно щекотали горло, снимая напряжение и наполняя сердце теплом и доброжелательностью. Тревоги ее улеглись, беспокойство отступило. Ну и чего ей волноваться, подумала Хлоя. Совершенно нечего! Конечно же, все будет хорошо, потому что иначе и быть не может.

Наконец Глория подняла голову и пристально посмотрела на Хлою. Ее глаза блестели, тело излучало какую-то лихорадочную энергию. В эти мгновения она напоминала хищника, который заметил свою излюбленную добычу и с трудом сдерживает себя, чтобы не спугнуть жертву, в то же время готовясь к решающему броску.

– Это просто великолепно, Хлоя, – проговорила Глория мягко. – Великолепно.

Она коснулась кончиком пальца этюда с коттеджем, где за желтым квадратом окна сидел за столом старик. Перед ним на столе стояла одинокая тарелка и щербатая кружка; рядом на полу сидела кошка. Взгляд старика был устремлен на пустующий стул напротив; можно было подумать, что он тоскует о ком-то, кто прежде сидел на этом стуле и спасал его от одиночества.

– Ты умеешь прекрасно передавать настроение, Хлоя. Одиночество, страдание, тоску… Я думаю, эти чувства близки многим из нас, поэтому в твоих картинах

Хлоя сделала еще один большой глоток просекко.

– Я… я никогда не думала о том, что каждый человек может быть одинок, пусть и по-своему, – проговорила она. – Я думала о тех, кто оказался выброшен на обочину жизни и теперь глядит на нее как бы со стороны – глядит на тех, чей мир кажется уютным, устроенным… или просто нормальным. Это и есть настоящие герои моих картин, хотя их и нет на холстах. Они не вписываются в квадраты освещенных окон. Они – по эту сторону стекла.

Теперь у нее горели не только щеки, но и все лицо. От смущения она не знала, куда деваться, – подобная откровенность была ей несвойственна, и теперь Хлоя чувствовала себя обнаженной. Наверное, все дело было в возникшем у нее ощущении безопасности. Сама обстановка галереи и присутствие этой женщины, которая так высоко оценила ее работы, заставили Хлою открыто высказать свои самые сокровенные мысли.

– В португальском языке есть такое слово – saudade, – сказала Глория. – Ты знаешь, что оно означает?

Хлоя покачала головой.

– Точного перевода на английский не существует, – пояснила Глория. – Обычно это слово используют для описания особого эмоционального состояния – меланхолии, ностальгической тоски по вещам и людям, которых больше нет или которые находятся очень далеко. Терпкое, неутолимое стремление к недостижимому.

Она перешла к картине, на которой застрявшая среди камней девушка напряженно вглядывалась в морские просторы.

– Слово со схожим значением есть и в немецком, – добавила Глория задумчиво. – Sehnsucht означает неопределенную, но глубокую и сильную тоску по какому-то месту, человеку, переживанию или состоянию – по тому, чего нельзя достичь или вернуть. Как и saudade, это слово ассоциируется с ностальгией, меланхолией, несбывшимися мечтами. Этот мотив был когда-то весьма популярен в классической немецкой литературе, философии и психологии. Нередко его считают одной из базовых составляющих человеческого опыта. – Она снова посмотрела Хлое в глаза. – Иными словами, глубокое, необъяснимое одиночество живет в каждом из нас вне зависимости от внешних обстоятельств. Есть ли у этого человека любимый или любимая, супруга или супруг, есть ли у него друзья или он просто живет в большом городе – не имеет значения. Время от времени он все равно ощущает это одиночество, которое является темной стороной человеческой натуры. Именно такое одиночество я вижу в твоих работах.

Услышав эти слова, Хлоя испытала такой сильный прилив радости, что на лбу у нее проступила испарина.

– Эти картины, – продолжала Глория, – способны глубоко тронуть каждого, кто хотя бы раз чувствовал себя одиноким, – каждого, кто в глубине души уверен: у всех, кроме него, есть особый секрет, который позволяет им чувствовать себя своими в этом мире, ощущать свою принадлежность… Я думаю, что…

– У меня есть еще, – перебила Хлоя. – Я хочу сказать, у меня есть похожие картины, и довольно много. Если этих вам почему-то недостаточно, я могла бы… Я ведь все время рисую. Часть моих картин хранится в подвале дома, где я живу, потому что в квартире слишком мало места.

– В самом деле?

Хлоя кивнула. Прежде чем она успела что-то добавить, ее телефон коротко пискнул, сигнализируя о поступившем сообщении. Хлоя нахмурилась. Телефон опять пискнул – кто-то снова ей написал.

– Ответь, а я пока налью нам еще, – сказала Глория, забирая у гостьи пустой бокал.

Хлоя не помнила, когда успела допить просекко.

– Да-да, прошу прощения… – пробормотала она, доставая телефон из кармана.

Сердце подпрыгнуло у нее в груди, когда она увидела, что сообщения пришли с телефона Джеммы. Повернувшись к Глории спиной, она открыла первое:

Как дела? Все в порядке?

Во втором было:

РАДИ БОГА, НЕ СПЕШИ! Я просто хочу выпить кофе – это здесь неподалеку. Мне нужно было узнать, есть ли у меня время.

Хлоя быстро набрала ответ:

Времени достаточно. Кажется, ей нравятся мои работы.

Хлоя отправила сообщение и только потом вспомнила, зачем, собственно, здесь находится. Она приехала в галерею не ради своих картин, но ради Джеммы, а значит… Конфликт интересов был налицо, и Хлоя довольно долго размышляла, как поступить, потом набрала следующий текст:

Я напишу, когда мы будем заканчивать. Спасибо.

Глория снова подошла к ней и протянула полный бокал. Цепочки пузырьков устремлялись со дна к поверхности прозрачной золотистой жидкости. Поглядев на телефон в руках Хлои, Глория спросила:

– Все в порядке? Или ты куда-то спешишь?

– Нет-нет, все нормально. А… а вы… – Она сунула телефон обратно в карман. – Вы уверены, что у вас есть для меня время?

Хлоя торопливо искала подходящий предлог, который позволил бы ей перейти к расспросам о жизни Глории, о ее сыне, о ее отношениях с мужем Джеммы. К тому же ей нужно было сделать это как-то так, чтобы Глория ничего не заподозрила.

– Я имела в виду… может, вас ждут дома ваши родные?.. У вас ведь есть семья? Дети?..

Глория улыбнулась.

– Да, у меня есть сын, Оливер. – При этих словах ее лицо буквально осветилось любовью. – Ему два годика. Когда я на работе, с ним находится няня. Она его и накормит. Когда я вернусь, мы с ним побудем вдвоем, а на ночь я непременно расскажу ему сказку.

– А какие сказки он больше всего любит?

На самом деле Хлоя собиралась спросить об отце мальчика, но боялась, что радужный мыльный пузырь мечты, в котором она оказалась сейчас вместе с Глорией, может лопнуть, вновь оставив ее наедине со своим зензухтом, или как это там называется…

– О, самые разные! Ему что ни рассказывай – все хорошо. Сейчас я читаю ему старинные сказки, и он…

– Когда я была маленькая, мне нравились шотландские легенды о селки и других сказочных морских существах. Должно быть, поэтому у меня и появился этот… – Она ухмыльнулась, словно пробуя новое слово на вкус. – …Этот зензухт к морю. Я выросла далеко от морского побережья – даже плавать не умею, представляете? – но меня не оставляет страстное желание погрузиться в бескрайнюю соленую воду или хотя бы оказаться на берегу.

– Тебе прекрасно удалось передать это желание в картине, где ты изобразила плывущую женщину. Вот что, Хлоя, я бы хотела предложить тебе сотрудничество…

В ее памяти всплыли слова Джеммы:

«Покажите ей свою картину, скажите, что на ней нарисована Джемма Спенглер… Пусть Глория узнает, что это Джемма должна была переплывать бухту в тот день в розовой купальной шапочке. Что это она должна была погибнуть, но вместо нее убили другую женщину. Скажите

– На этом холсте, где женщина пересекает бухту, на самом деле изображена…

Из прихожей возле двери черного хода донесся какой-то шум, и Глория повернулась в ту сторону. Обе женщины прислушались. Можно было подумать, кто-то снаружи вставил ключ в замок и теперь пытается его отпереть. Еще несколько секунд, и они услышали, как входная дверь сначала открылась и сразу захлопнулась.

– Глория? – раздался мужской голос. – Ты еще здесь?

Настороженность исчезла с лица Глории. Хлоя, напротив, напряглась.

Из прихожей шагнул в мастерскую какой-то человек.

– А-а, вот ты где!..

От изумления Хлоя вздрогнула. Глаза у нее полезли из орбит, а сердце забилось, как у пойманной птицы.

Доктор Эдам Спенглер…

Здесь, в мастерской, он выглядел еще выше и крупнее, чем в больничном лифте или даже в Холодном доме, а исходящая от него аура Зла ощущалась еще отчетливей. Казалось, он в одно мгновение вобрал в себя весь воздух, и Хлоя тщетно пыталась вздохнуть.

Ее охватило сильнейшее желание броситься прочь, но ноги ей не повиновались. Каким-то чудом она все же заметила, что Эдам выглядит не так, как всегда, – сейчас на нем была та же одежда, в которой он вернулся в особняк после совершенного им преступления. Зачем? Почему?.. Что он задумал?

– Эдам! – радостно выдохнула Глория, и на ее лице появилась широкая улыбка. – Ты пришел!.. У тебя хорошие новости?

Она поглядела на него вопросительно, словно ждала, что он скажет что-то очень важное и приятное. Что-то такое, что способно изменить ее жизнь к лучшему.

Внезапно Хлою осенило.

Она думает, Эдам наконец-то порвал с женой!

Эдам медленно улыбнулся и повернулся в сторону Хлои. Его улыбка ей очень не понравилась. Через мгновение она осознала, что это не улыбка, а злобный оскал.

– Какой сюрприз! Привет, Хлоя!..

– Вы… вы знакомы?

Глория, казалось, была удивлена.

Эдам шагнул к Хлое. Из-под его верхней губы сверкнули невероятно большие и острые белые зубы, и Хлоя попятилась. Взгляд ее метнулся к двери.

– Хлоя работает у Джеммы собачьей няней, – сообщил Эдам и сделал еще шаг.

Его правая рука потянулась к накладному карману армейских брюк, и Хлоя это заметила. Между тем Эдам уже не отрывал от нее злобного взгляда. Его рука нырнула в карман и стиснула какой-то лежащий там предмет.

Беги! – завопил в голове Хлои внутренний голос. Опасность! Беги, спасайся! Прячься, Зоуи!

Зоуи?..

Сорвавшись с места, Хлоя метнулась к двери черного хода, но рука Эдама преградила ей путь. В кулаке его был зажат какой-то предмет. Хлоя замерла на месте, жадно хватая воздух широко раскрытым ртом. Путь к спасению был отрезан, и она в отчаянии попятилась, одновременно пытаясь нащупать позади себя хоть что-то, что могло сойти за оружие. В следующее мгновение ее пальцы наткнулись на какой-то металлический предмет. Он был холодным, твердым и довольно увесистым, и Хлоя решила, что это какой-то инструмент для изготовления картинных рам.

Она сжала предмет в руке.

Глория тревожно вскрикнула, но Хлоя видела перед собой только холодные как лед светло-голубые глаза Эдама. Миг – и он бросился на нее, высоко подняв правую руку. В последний момент Хлоя разглядела, что именно Эдам держит в кулаке. Сверкающая острая игла была нацелена прямо на нее.

В панике она взмахнула зажатым в руке инструментом… Отчаяние, страх, необходимость бороться за свою жизнь придали ей сил. Железный инструмент опустился по широкой дуге, ударил Эдама в висок. В то же самое мгновение Эдам вонзил ей в плечо иглу.

Удар болью отдался в локте, и Хлоя выронила свое оружие. Пронзительно закричала Глория. Эдам пошатнулся, глаза его изумленно расширились. Из раны на виске потекла кровь, и он сделал шаг в сторону, чтобы опереться о стену.

Воспользовавшись тем, что Эдам больше не загораживает ей путь к спасению, Хлоя метнулась к двери, но колени у нее подогнулись, и она растянулась на полу. Паника резанула мозг, инстинкты вопили об опасности, но тело не повиновалось, и она осталась лежать, не в силах подняться, не в силах даже пошевелиться. Опрокинутая набок мастерская начала тихо кружиться, и Хлоя почувствовала себя пьяной – пьяной настолько, что не могла даже думать. Воздух вокруг нее сделался густым, как сироп, стены танцевали канкан, к горлу волнами подкатывала тошнота. Хлоя хотела поднять руку, но у нее ничего не получилось. Краем глаза она видела, как рядом с ней Эдам встает сначала на четвереньки, потом, держась за стену, поднимается во весь рост. Из другого кармана он достал большой нож для разделки мяса. Глория продолжала что-то кричать, но Хлоя не понимала ни слова. Собрав последние силы, она тоже попыталась встать, но не удержалась и снова рухнула на пол мастерской.

НАША ВЕРСИЯ: История Хлои Купер

На экране появляется смуглая худая женщина лет сорока. Ее черные волосы расчесаны на прямой пробор и собраны на затылке в тугой пучок. Женщина сидит в комнате, из окон которой виден сад со множеством цветов и стройное дерево с по-осеннему красной листвой. Внизу на экране появляется надпись:

ГАБРИЭЛЛА БАУТИСТА, НЯНЯ ОЛИВЕРА БЕРГСОНА

ТРИНИТИ (голос за кадром). Вы работали у Глории Бергсон?

ГАБРИЭЛЛА БАУТИСТА. Да, я ухаживала за Оливером. Глория наняла меня, когда ему было всего три месяца от роду. Мне он был как сын.

ТРИНИТИ (голос за кадром). Именно вы нашли тела. Можете рассказать нам, что вы делали в тот день? Только, пожалуйста, поподробнее, ладно?

Габриэлла кивает.

ГАБРИЭЛЛА БАУТИСТА. В воскресенье мисс Глория предупредила меня, что задержится в галерее дольше обычного, так как ей нужно посмотреть картины потенциальной клиентки. Такое бывало и раньше, поэтому я нисколько не удивилась. Я покормила Оливера ужином, но когда подошло время купать его перед сном, мисс Глория еще не вернулась. В этом, правда, тоже не было ничего необычного: иногда ее встречи с клиентами переходили в совместные ужины в ресторане, а иногда она устраивала прием прямо в галерее. Бывало и так, что после работы мисс Глория отправлялась на какое-нибудь вечернее шоу или встречалась в гостинице со своим бойфрендом, отцом Оливера, когда он приезжал в город. Правда, в подобных случаях мисс Глория всегда звонила мне по телефону, чтобы я была в курсе… В то воскресенье звонка не было, и я решила позвонить ей сама, чтобы мисс Глория могла пожелать Оливеру спокойной ночи, но попала на голосовую почту. Это повторилось

Габриэлла некоторое время молчит.

ГАБРИЭЛЛА БАУТИСТА. Именно тогда я заволновалась и снова позвонила мисс Глории, но она не ответила. Я покормила Оливера завтраком и одела потеплее… Утро выдалось довольно холодным, поэтому я надела на малыша и пуховик, и шарфик, и вязаную шапочку, и варежки, потом посадила в коляску и вышла на улицу. Мне показалось, стоит сходить в галерею, чтобы… чтобы…

Голос Габриэллы дрожит. Несколько раз она прерывисто вздыхает.

ТРИНИТИ (голос за кадром). Не волнуйтесь, Габриэлла… Лучше расскажите нам, что вы с Оливером видели, пока шли к галерее.

ГАБРИЭЛЛА БАУТИСТА. За ночь погода изменилась. Дождь прекратился, ветер разогнал облака, и выглянуло солнце, но было очень холодно, особенно в тени, поэтому мы пошли по солнечной стороне улицы. Некоторые магазины уже открылись, машин становилось все больше, люди спешили на автобусы, чтобы попасть на паром через Беррард. Ветер играл сухими листьями, гнал их вдоль тротуара, подбрасывал и крутил, и Оливеру очень нравилось на них смотреть. Он все протягивал к ним ручки и повторял: «Мама, мама!»

ТРИНИТИ (голос за кадром). Он знал, куда вы идете?

Габриэлла кивает.

ГАБРИЭЛЛА БАУТИСТА. Да. Оливер любил бывать у мамы в галерее, он всегда так радовался… Когда… когда мы дошли до дверей и я увидела табличку «Закрыто», я всерьез забеспокоилась и попробовала заглянуть сквозь стекло внутрь. Солнечный свет отражался от стекол, поэтому мне пришлось заслониться ладонью, чтобы что-то разглядеть. На первый взгляд в галерее все было как всегда, но я по-прежнему чувствовала, знаете, сердцем чувствовала – случилось что-то нехорошее. Входная дверь была заперта, и мы с Оливером обошли здание, чтобы зайти с черного хода. Когда мы оказались в переулке, еще издалека я увидела, что там дверь слегка приоткрыта, и испугалась…

Габриэлла молчит, словно собираясь с мыслями.

ГАБРИЭЛЛА БАУТИСТА. Не могу сказать, сколько времени я стояла там с Оливером в коляске. Я просто смотрела на эту дверь, не зная, что делать. Мы вышли довольно рано, и в переулке не было ни одной живой души – никого, кто мог бы мне помочь. В конце концов я решилась: подвезла коляску поближе к заднему крыльцу, а сама поднялась по ступенькам и открыла дверь чуть пошире, но внутри было темно, и мне пришлось войти в прихожую, чтобы включить свет… Первым я увидела красный отпечаток ладони на стене рядом с выходом, а потом – смазанные следы на полу, как будто здесь что-то тащили. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы догадаться, что это кровь… Я была в таком ужасе, что не понимала, что делаю! Совершенно машинально я прошла из прихожей в мастерскую, включила там свет и…

Габриэлла бледнеет. Проходит довольно много времени, прежде чем ей удается взять себя в руки.

ГАБРИЭЛЛА БАУТИСТА. Прошу прощения, я до сих пор… до сих пор никак не приду в себя.

ТРИНИТИ (голос за кадром). Вы можете продолжать? Расскажите, что вы там увидели.

Габриэлла кивает и делает глубокий вдох.

ГАБРИЭЛЛА БАУТИСТА. Я увидела… кровь. Очень много. На внутренней стороне двери, которая вела из мастерской в выставочный зал, остались кровавые потеки, которые тянулись от дверной ручки до самого пола. На полу валялись инструменты, какие-то обломки, осколки стекла, бутылка из-под вина – можно было подумать, здесь пронесся ураган. Под столом я заметила несколько холстов, они были залиты кровью и какой-то жидкостью – наверное, вином. А еще в мастерской было два тела. Одно лежало в луже крови возле кухонного шкафчика, а другое – у двери в выставочный зал… той, что была испачкана кровью. Это была мисс Глория. Казалось, она хотела убежать, спастись, но дверь оказалась заперта…

НАША ВЕРСИЯ: История Хлои Купер

ФРАГМЕНТ ВЫПУСКА НОВОСТЕЙ «ГЛОБАЛ ТВ-НЬЮС» ОТ 3 СЕНТЯБРЯ 2019 ГОДА

Журналистка, одетая в шерстяную куртку горчичного цвета, стоит на углу одной из городских улиц с микрофоном в руках. Улица позади нее перегорожена полицейской лентой, которая качается и трещит на ветру.

ЖУРНАЛИСТКА. Мы ведем наш репортаж из Северного Ванкувера. На улице, которую вы видите за моей спиной, находится широко известная частная «Галерея Бергсон». Как сообщает наш источник в полиции, вчера вечером там произошло жестокое двойное убийство. Расследование ведет объединенная следственная группа региона Лоуэр-Мейнленд…

Камера показывает панораму улицы. Полицейские машины с включенными мигалками стоят напротив одного из зданий. Здесь же припаркованы автомобиль коронерской службы и белый фургон передвижной криминалистической лаборатории. Камера нацеливается на двух детективов: коренастую пожилую женщину, которая разговаривает о чем-то с очень высоким худым мужчиной с коротко стриженными светлыми волосами.

ЖУРНАЛИСТКА. Имена жертв пока не разглашаются. Как нам стало известно, галерея, где произошла трагедия, принадлежит жительнице нашего города Глории Бергсон – молодой незамужней женщине, матери двухлетнего сына. Именно няня этого ребенка обнаружила сегодня утром тела погибших. Вероятно, какие-то подробности мы услышим на пресс-конференции, которую представитель объединенной следственной группы обещал созвать сегодня несколько позднее. Тем временем близкий к расследованию источник сообщил нам, что в работе объединенной следственной группы участвуют сотрудники Управления полиции Большого Ванкувера детектив Мейв Хейверс и детектив Аксель Педерсен. Оба они служат в отделе тяжких преступлений и в настоящее время расследуют также недавнюю трагедию в бухте Джеррин-Бей, где спортсменка-пловчиха погибла в результате наезда гидроцикла.

ВЕДУЩИЙ В СТУДИИ «ГЛОБАЛ ТВ». Есть ли какие-то данные, указывающие на связь между сегодняшним убийством в галерее и гибелью женщины в Джеррин-Бей?

ЖУРНАЛИСТКА. Пока такими сведениями мы не располагаем, однако не исключено, что в ближайшее время появятся какие-то дополнительные подробности. Мы будем держать наших зрителей в курсе последних новостей по обоим происшествиям.

На этом запись заканчивается, и на экране появляется детектив Мейв Хейверс, которая сидит в пустой комнате в кресле с высокой спинкой.

МЕЙВ ХЕЙВЕРС. Убийство в галерее не относилось к нашей юрисдикции. Северный

Во время первой встречи с Хлоей Купер у нее дома она упомянула, что доктор Эдам Спенглер встречался с женщиной по имени Глория Бергсон, которая владела арт-галереей где-то в районе Северного Ванкувера. Она также утверждала, что Эдам Спенглер собирался оставить жену ради этой женщины. Хлоя Купер была совершенно уверена, что за рулем гидроцикла, который наехал на Марианну Уэйд, сидел именно Эдам Спенглер.

Разумеется, я немедленно связалась с руководителем следственной группы, которая занималась расследованием убийства в галерее, и сообщила, что имя Глории Бергсон всплывало в ходе расследования убийства в бухте Джеррин-Бей. Когда я и мой напарник прибыли на место преступления, нам сообщили, что в галерее убили двух человек: мужчина скончался в результате нескольких ударов ножом, причиной смерти женщины также стало ножевое ранение. Улики свидетельствовали о произошедшей здесь бурной ссоре. Криминалисты нашли на полу окровавленный кухонный нож и молоток для плотницких работ, также со следами крови. Следов взлома на дверях галереи обнаружено не было. Судя по всему, на месте преступления присутствовал третий человек, который затем скрылся.

Согласно предварительным выводам, убийство произошло, скорее всего, вечером в воскресенье – вскоре после того, как галерея закрылась на ночь: табличка «Закрыто» на входной двери была повернута в сторону улицы. Личности погибших тогда еще не установили официально, однако следствие предполагало, что убитой женщиной является сама Глория Бергсон. В кармане мужчины нашли удостоверение личности, и старший следователь сказал мне, что сейчас они разыскивают его ближайших родственников для проведения формального опознания. Именно в этот момент расследование получило статус совместного; в частности, я и мой напарник Аксель Педерсен получили задание разыскать ближайших родственников погибшего, уведомить их о произошедшем и провести формальное опознание.

НАША ВЕРСИЯ: История Хлои Купер

На экране видна одна из улиц Ванкувера. На тротуаре стоит высокий, пропорционально сложенный темноволосый мужчина – это актер, который играет роль Эдама Спенглера. Он одет в широкие камуфляжные брюки армейского образца, темное мешковатое худи с капюшоном и кроссовки. На груди у него висит на длинном ремне сумка-кошелек. На стене дома над его головой видна табличка-указатель с надписью «Мейн-стрит». Подъезжает такси. Мужчина садится в салон. Внизу экрана появляется текст:

ХУДОЖЕСТВЕННАЯ РЕСТАВРАЦИЯ СОБЫТИЙ, ИМЕВШИХ МЕСТО ЗА НЕСКОЛЬКО ЧАСОВ ДО УБИЙСТВА В «ГАЛЕРЕЕ БЕРГСОН», ПРОИЗОШЕДШЕГО В ВОСКРЕСЕНЬЕ 29 СЕНТЯБРЯ 2019 ГОДА.

ТРИНИТИ (голос за кадром). На основании улик, полученных в ходе расследования двойного убийства, и материалов последующего судебного заседания мы сумели воссоздать перемещения доктора Эдама Спенглера накануне трагедии. Из показаний водителя такси, которые он дал представителям объединенной следственной бригады, следует, что утром в воскресенье Эдам сел в его машину на Мейн-стрит – в одном квартале от собственного дома.

На экране появляется салон такси. Актер, исполняющий роль Эдама Спенглера, называет водителю адрес онкологического центра, который является филиалом Центральной больницы Ванкувера.

ВОДИТЕЛЬ. Как дела, мистер?

ЭДАМ. Бывало и лучше. Да-да, остановите здесь… не могли бы вы меня дождаться? Я скоро вернусь.

ВОДИТЕЛЬ. Деньги ваши, сэр.

Выйдя из машины, Эдам озирается, словно пытаясь удостовериться, что за ним никто не следит. Наконец он ныряет в двери онкоцентра и спустя несколько минут появляется снова. Водитель обращает внимание на то, что Эдам нервно ощупывает рукой сумку-кошелек на груди, словно там находится что-то очень важное – что-то, что он взял или получил в здании онкоцентра. Сев на заднее сиденье, Эдам называет водителю новый адрес, который находится в непосредственной близости от особняка Нарека Тиграняна в Игл-Коув.

ВОДИТЕЛЬ (въезжая в Игл-Коув). Шикарный райончик. Еще ни разу никого сюда не возил.

ЭДАМ (бормочет что-то невразумительное).

ВОДИТЕЛЬ. Вы здесь живете?

ЭДАМ. Нет.

ВОДИТЕЛЬ. Работаете?

ЭДАМ. Что-то вроде того… Я занимаюсь обслуживанием и мелким ремонтом частных домов.

ВОДИТЕЛЬ. Неплохая работенка…

ЭДАМ. Остановите здесь.

Такси останавливается на улице, вдоль которой растут могучие кедры и тсуги. Эдам расплачивается наличными и выходит из машины. Дождавшись, пока такси отъедет и скроется из вида, он быстро сворачивает за угол и рысцой направляется к подъездной дорожке перед особняком Нарека. На повороте Эдам останавливается и незаметно оглядывается по сторонам, словно проверяя, не видит ли его кто-нибудь, но улица совершенно пуста. Тогда он бросается бежать по дорожке. Перед каменным гаражом на четыре машины Эдам останавливается и, тяжело дыша, достает из кармана связку ключей. Открыв замок, он отворяет створку гаражных ворот и входит внутрь.

В гараже стоят небольшой красный «Корвет», черный «Хаммер», который Нарек давно собирался продать, черный «Кадиллак Эскалада» и белый фургон – им пользуются в основном уборщики и ремонтники, обслуживающие поместье.

Эдам присаживается перед фургоном на корточки, открывает принесенную с собой жестянку и мажет грязью передний номер, чтобы его нельзя было разглядеть на записях с дорожных камер. Ту же операцию он проделывает и с задним номером, потом садится за руль, отыскивает в бардачке ключ зажигания с брелоком сигнализации и запускает мотор. Пока мотор прогревается, Эдам проверяет показания топливомера. Все в порядке – бак полон.

Выехав из гаража, Эдам закрывает ворота, разворачивается и не спеша возвращается назад в Кроуз-Пойнт. Проехав мимо своего особняка, он еще больше сбрасывает скорость и медленно едет вдоль улицы, отыскивая подходящее для парковки место поближе к Джеррин-Бич. На платную стоянку рядом с пляжем Эдам не сворачивает, хотя она практически пуста. Наконец он находит свободный пятачок и ставит фургон.

Эдам выбирается из салона, запирает фургон и некоторое время стоит, прячась в тени и наблюдая за улицей. Убедившись, что вокруг никого, он присаживается на корточки за машиной и прячет ключ зажигания в нише заднего колеса. Наконец Эдам выпрямляется, вытирает ладони о штаны и глядит на часы. Надвинув пониже козырек бейсболки, он быстро идет по улице в сторону своего дома.

ТРИНИТИ (голос за кадром). В сумке-кошельке на груди доктора Спенглера лежит шприц и несколько ампул, которые он украл в онкоцентре. Будучи хирургом, Эдам хорошо знаком с этим сильнодействующим лекарственным средством для неингаляционного наркоза.

Во всяком случае, это предполагал первоначальный план…

После…

Хлоя попыталась открыть глаза, но не смогла. Голову наполнял плотный, горячий туман. Она как будто отделилась от собственного тела, выпала из времени, освободилась от всего окружающего.

Может, она спит?..

Хлоя повторила попытку. Веки казались невероятно тяжелыми, они словно распухли и покрылись коростой, но ей все же удалось их разомкнуть, увидеть узкую полоску света. Свет показался ей до боли ярким, и Хлоя снова зажмурилась. Лежа в темноте, она пыталась понять, где находится. Ночь вокруг или день? Кажется, она лежит на спине – может, она в своей постели?.. Нет. Пошевелив левой рукой, она ощутила под пальцами гладкий холодный пол.

От страха живот скрутило такой сильной судорогой, что Хлоя невольно застонала.

Когда приступ прошел, она попыталась двинуть правой рукой. Боль резанула ладонь, а из пальцев выпало что-то липкое – выпало и со стуком покатилось по полу. Во рту стоял отчетливый привкус крови, и Хлоя провела по губам кончиком языка. Нижняя губа была рассечена и сильно распухла, верхняя… верхняя казалась бесчувственной, как резина.

Страх разгорелся с новой силой. В голове в такт ударам сердца пульсировала боль, в горле ворочалась тошнота. Боясь, что ее вырвет, Хлоя на несколько мгновений замерла в полной неподвижности и лежала, напряженно прислушиваясь к окружающему.

Откуда-то очень издалека доносился вой сирен, глухо шумел ветер, чуть слышно гудели флуоресцентные лампы. Где она? Что с ней? Страх начал превращаться в панический ужас. С каждой минутой ею все сильнее овладевало сознание беды.

Двигайся, Хлоя. Не лежи как бревно. Шевелись. Тебе грозит опасность. Беги!

Оторвав от пола пульсирующую болью правую руку, она поднесла ее к лицу и открыла глаза. Ладонь была рассечена, из пореза сочилась кровь. Инстинктивно Хлоя сжала пальцы в кулак, и острая боль пронзила руку до самого локтя. Выше локтя не ощущалось ничего – рука как будто одеревенела.

Двигайся, ты!..

Собрав все силы, она перекатилась на бок и приподняла голову. Стены качались будто пьяные, потолок расплывался. Она была в какой-то комнате. Здесь горел свет и стоял стол на ко́злах. За его Х-образными ножками Хлоя различала на полу что-то темное, бесформенное, похожее на груду одежды.

Голова опять закружилась, и Хлоя, закрыв глаза, постаралась дышать ровнее и глубже. Когда головокружение отступило, она снова открыла глаза.

На этот раз она разглядела, что лежало за ножками стола. Мужчина. Он валялся возле буфета в кухонном уголке, нелепо разбросав руки и ноги. Под телом темной лужей собралась кровь. Мужчина был крупным, черноволосым и выглядел странно знакомым.

Осознание вспыхнуло в мозгу Хлои молнией.

Эдам!

Горло стиснуло точно клещами, сердце неистово забилось. Оскальзываясь в крови, Хлоя кое-как поднялась на четвереньки. Это ее кровь?.. Как много!.. Кровь была липкая, наполовину свернувшаяся, но еще теплая.

Слезы отчаяния обожгли ей глаза. Что, что здесь произошло?!

Не вставая с четверенек, Хлоя подползла к Эдаму. Он лежал на боку, словно защищая живот от удара. Новое воспоминание всплыло у нее в голове. Эдам… Он бросился на нее. В руке у него что-то было, какое-то оружие. Кто-то закричал… Она?.. Или кто-то другой? Перед мысленным взором Хлои возникла ее собственная рука с зажатым в ней ножом. Неужели она им кого-то ударила?..

Обернувшись, она осмотрела место на полу, где сама лежала несколько минут назад. Там в луже подсохшей крови валялся нож. Большой кухонный нож с черной рукояткой. Так это он был у нее в руке?

Всхлипнув от охватившего ее чувства беспомощности и отчаяния, Хлоя схватилась за край стола и попыталась подняться, но поскользнулась и снова оказалась на полу. От лужи, в которой она лежала, исходил кисловатый винный запах и гораздо более сильный и густой запах крови, напомнивший ей о том, как однажды, когда она была совсем маленькой, мать взяла ее с собой в мясную лавку.

Еще какое-то время спустя Хлоя осознала, что рядом валяются на полу ее собственные картины – плывущие женщины, освещенные окна, девушки на каменистом берегу океана. Промокшие, смятые холсты были безнадежно испорчены. Подпись в правом нижнем углу картины с плывущей женщиной злобно оскалилась на нее: Хлоя Купер…

Еще одно воспоминание со щелчком встало на место, словно фрагмент головоломки. Просекко… Щекочущие язык пузырьки газа. Звон бокалов… Глория. Это ее галерея. Но где же сама Глория? Что с ней случилось?

Холодея от ужаса, Хлоя сумела кое-как подняться и, покачиваясь, выпрямилась во весь рост, опираясь на столешницу. Ее взгляд обежал комнату. Вокруг царил разгром: битое стекло, опрокинутые стулья, лужи крови на полу… Алые потеки на белой двери в выставочный зал. Именно там Хлоя увидела Глорию. Беспомощно разбросав руки, та распростерлась на полу под испачканной кровью дверью.

Что здесь произошло, Хлоя? Думай! Вспоминай! Это ты натворила?

Хлоя чуть наклонила голову, сжала виски́ пальцами. Она показывала Глории свои картины. Потом появился Эдам. Он ей угрожал. Хлоя вспомнила, как ужас и неконтролируемая ярость охватили ее, а потом… По ее щекам покатились соленые слезы. Она никак не могла вспомнить, что было потом. Что она сделала…

Спотыкаясь на каждом шагу, Хлоя приблизилась к телу Глории и опустилась рядом на колени. Подняв руку, она отвела ее волосы в сторону. Мертвые глаза смотрели в пустоту. Хлоя снова всхлипнула и прижала пальцы к шее Глории, холодной на ощупь и какой-то влажной. Нет пульса. Умерла?..

На четвереньках Хлоя подползла к Эдаму, взяла за плечо, перевернула на спину. Его голова качнулась, челюсть безвольно отвисла. Остекленевшие глаза уставились на нее, заставив Хлою вздрогнуть от страха, но она пересилила себя и коснулась кончиками пальцев артерии на шее. Ничего.

Сосредоточься, Хлоя. Думай. Ты в комнате с двумя мертвецами. С двумя бывшими любовниками. Ты пришла сюда ради Джеммы. Ты хотела ей помочь…

В ушах Хлои зазвучали слова Джеммы:

«…За галереей тянется переулок, по которому к магазинам подъезжают доставочные грузовички… Глория выпустит тебя через заднюю дверь. Иди по переулку налево, в сторону улицы. Я буду ждать тебя там».

Поднявшись с пола, Хлоя неверной походкой двинулась в прихожую. Ее куртка по-прежнему висела там на крючке. Она схватила ее, оборвав петельку, покачнулась и, стараясь сохранить равновесие, оперлась о стену раненой рукой. Лишь с огромным трудом ей удалось просунуть руки в

Стояла глубокая ночь, и в переулке было очень темно. Мелкие капли то ли дождя, то ли тумана оседали на коже. Воздух был свежим и холодным, что пришлось весьма кстати: холод немного взбодрил Хлою. Некоторое время она стояла неподвижно и пыталась сориентироваться.

В переулке не было ни одной живой души, если не считать енота, кравшегося вдоль стены дома напротив. Заметив Хлою, зверек замер, пристально глядя на нее. Их взгляды встретились, и Хлоя почувствовала себя так, словно вдруг очутилась в мрачной потусторонней реальности – в сказке братьев Гримм, где героиню глотает голодный волк. К счастью, это продолжалось недолго; енот опустил голову и потрусил дальше по своим делам, а Хлоя с облегчением перевела дух.

«…Иди по переулку налево, в сторону улицы. Я буду ждать тебя там».

Включив на телефоне фонарик, Хлоя двинулась вдоль переулка. Только бы дойти до перекрестка, думала она. Тогда все будет в порядке.

Но вот и улица… Никакой машины, никакого белого фургона здесь не оказалось. Или она пошла не в ту сторону?.. Вдали снова завыла сирена, прогрохотал где-то тяжелый грузовик. Хлою начало трясти. А может, ей просто приснилось, что Джемма обещала ее ждать? Или она ждала, а когда Хлоя так и не появилась, уехала домой?..

Она посмотрела на часы на экране мобильного. Начало третьего ночи. Оглядевшись по сторонам, Хлоя увидела совсем рядом погрузочную площадку какого-то магазина – кирпичное возвышение под небольшим козырьком. Шагнув к нему, она села на потрескавшуюся мостовую и прислонилась спиной к мокрым кирпичам. Как она ни куталась в куртку, холод пробирал ее до костей. Дождь постепенно усиливался, и холодные капли стекали за воротник.

Что делать? Позвонить в службу спасения? Нет, слишком страшно. Кто знает, что они подумают? Оттуда, где сидела Хлоя, не было видно дверей галереи, но она по-прежнему ясно представляла себе мертвые тела, лежащие среди луж крови и осколков стекла.

И все же Хлоя достала телефон, включила. Аккумулятор почти сел. Еще немного, и гаджет станет бесполезен. Надо срочно что-то предпринять.

И Хлоя позвонила единственному человеку, который мог ей сейчас помочь.

Гудки…

– Алло? Это ты, Хлоя?..

Его мягкий, добрый голос, воспоминания о его теплом прикосновении заставили Хлою утробно всхлипнуть.

– Хлоя? Это ты? Все в порядке?

– Я… Мне нужна твоя помощь, Ставрос. Пожалуйста, приезжай, забери меня отсюда!..

После…

До слуха Хлои донесся шорох шин по мокрой мостовой. Какой-то автомобиль подъезжал, и она плотнее прижалась к кирпичам погрузочной площадки. Небольшой козырек над ней не защищал от дождя, который разошелся как следует; ее куртка давно промокла на плечах, и Хлоя то и дело принималась стучать зубами. Впрочем, дело было не только в сырости и холоде. Во мраке, окружавшем ее сознание, как ночной лес обступает со всех сторон крошечный костер на поляне, мелькали еще более темные тени; время от времени они бросались вперед, тянулись к ней скрюченными лапами, впивались острыми когтями в мозг, на мгновение становясь почти видимыми, а потом снова скрывались в дебрях подсознательного. Хлое казалось, они смеются над ней из темноты, эти тени воспоминаний, стремящихся прорваться на поверхность. Взглянуть на них как следует она не отваживалась, боясь того, что может хранить ее память.

Машина тем временем подъехала ближе. В свете фар засверкали дождевые струйки. Несмотря на темноту, Хлоя разглядела, что машина выкрашена в цвет зеленый металлик – точно такого же цвета был старый, родом еще из девяностых, «Понтиак Санфайер» Ставроса. Автомобиль остановился напротив нее, и Хлоя с трудом поднялась на ноги.

Ставрос проворно выбрался из салона.

– Господи, Хлоя!.. Что с тобой?.. Твое лицо… Да ты вся в крови! Что случилось?!

– Меня… меня ограбили. Избили и ограбили.

– Но как ты сюда… Я хочу сказать, как ты оказалась в этом районе?

– Увези меня отсюда. Скорее!

– Конечно, конечно… Садись.

Он взял ее за руку и повел к дверце с пассажирской стороны. Хлоя поморщилась от боли, хотя Ставрос был очень осторожен.

– Ты сможешь сесть сама? – спросил он, открывая для нее дверцу. – Где у тебя болит? О господи, что у тебя с рукой? Ну ладно, это потом…

Захлопнув за ней дверцу, он обогнул машину спереди и вернулся за руль. В салоне было тепло и уютно, как в коконе, а еще пахло Ставросом – полиролью для мебели и этими ужасными анисовыми конфетами, которые он постоянно сосал. И все же никогда прежде Ставрос с его вытянутым узким лицом, тощими ногами, огромными ступнями и странной подпрыгивающей походкой не казался ей таким симпатичным и приятным.

Некоторое время он молча разглядывал Хлою. Мотор гудел, обогреватель работал на полную мощность, но Ставрос не трогал машину с места, и Хлою снова затрясло.

– Поехали скорей, Ставрос. Пожалуйста!

Он стащил с себя куртку и накинул ей на плечи. Тепло его тела, запутавшееся в толстой шерстяной ткани, обволакивало Хлою со всех сторон.

– Нужно пристегнуться, Хлоя.

Но ее руки так сильно дрожали, что ей никак не удавалось вставить металлическую пряжку в защелку, и Ставросу пришлось ей помочь. Включая передачу, он сказал:

– Я отвезу тебя в больницу «Лайонс-Гейт», в отделение неотложной помощи. Это недалеко, всего в нескольких кварталах отсюда.

– Нет, нет! Пожалуйста! Давай просто поедем!

– Но ты ранена! Твоей рукой должны заняться врачи. Кроме того, нужно сообщить в полицию о нападении…

– Нет. Нет!

Она рывком распахнула дверцу.

– Хлоя, стой! Закрой дверь!

Она замерла.

– Закрой. Пожалуйста…

– Ни в какую больницу я не поеду. И в полицию тоже.

Его лицо приобрело испуганное выражение.

– Хорошо, хорошо. Никаких больниц. Никакой полиции. Мы просто немного покатаемся, ладно? Ты согреешься… А потом решим, что делать дальше.

И они поехали. Ставрос выбирал самые темные и тихие боковые улочки, но Хлоя все равно поняла, что они приближаются к мосту. Он собирался везти ее домой!

– Нет. Не сюда.

– Но я просто хотел отвезти тебя…

– Нет, Ставрос, прошу тебя! Умоляю! Уедем подальше. Куда угодно, лишь бы подальше!

– Но почему ты не хочешь вернуться домой?

– Потому что… потому что мне нужно уехать.

– Куда именно?

– Не знаю. Из города. Мне нужно уехать как можно дальше, потому что…

Хлоя не договорила. В памяти всплыло очередное обрывочное воспоминание. На этот раз – из детства. Хлоя увидела себя на сиденье какой-то старой колымаги, ее мать правила. Машину подбрасывало на ухабах, а

Это воспоминание разбудило в глубинах подсознания Хлои что-то важное. Бежать. Спасаться. За ними гонятся. Мужчина. Мужчина, который делал кошмарные, отвратительные вещи. Мужчина со странными бледно-голубыми глазами и черными волосами. Большой. Коварный. Злобный.

Эдам?..

Ставрос свернул на очередную тихую улочку, обогнул квартал и поехал на восток. Вскоре они уже были на шоссе, а еще через какое-то время покинули пределы густонаселенного Лоуэр-Мейнленда и оказались на извилистой горной дороге, которая неуклонно поднималась все выше. Только здесь Хлоя почувствовала, как отступает паника и успокаиваются нервы. За время пути она успела согреться, но возвращать Ставросу куртку, в которой ей было так спокойно, не спешила. Невероятная усталость навалилась на нее, и Хлоя начала клевать носом. Ставрос по-прежнему молчал и лишь изредка поглядывал в ее сторону. Несомненно, он беспокоился. Волновался. Может быть, даже боялся, что она совершила что-то ужасное.

После того как они миновали Секонд-Нэрроуз, пересекли район плотной жилой застройки и вырвались на пустынную дорогу, ведущую к крошечному городку Хоуп, Хлоя задремала, но и во сне воспоминания не оставляли ее в покое, ворочались, пульсировали, стучались в сознание.

– Скажи все-таки, что с тобой случилось? – заговорил наконец Ставрос, разбудив ее в самой середине очередного путаного кошмара.

– Я… Ничего не случилось. То есть… Я же сказала – меня ограбили.

– Но кто?

– Откуда мне знать?! Какой-то мужчина. Он был в капюшоне и с ножом. Он… он забрал у меня бумажник.

Ставрос бросил на нее еще один взгляд. Дорожное освещение и свет фар встречных машин придавали его лицу болезненно-бледный вид.

– Хорошо, что телефон был у тебя в кармане, а не в сумочке, – проговорил он с сомнением, словно не зная, верить ей или нет.

Хлоя не ответила. Она думала о том, что ее бумажник так и лежит в боковом отделении папки-портфолио, которая валяется сейчас под столом в галерее. Телефон остался в кармане только потому, что, отправив сообщение Джемме, она машинально сунула его туда. Интересно, где сейчас Джемма? Что с ней? Волнуется ли она из-за того, что ее муж не вернулся домой?

А маленький сын Глории, Оливер? Ведь он теперь сирота…

Господи, Хлоя, что ты натворила!

Хлоя стиснула зубы и сжала руки в кулаки, стараясь не обращать внимания на острую боль в раненой ладони. Этого хватило, чтобы она почувствовала себя окруженной твердым защитным панцирем. В мозгу сами собой воздвигались бетонные ячейки-комнатки с железными дверями, где она могла спрятать неприятные, пугающие мысли, вещи и события, которые могли быть, а могли и не быть воспоминаниями. Мало-помалу Хлоя восстанавливала в своем сознании барьеры, обрушившиеся в тот день, когда умерла ее мать и когда она оказалась наедине с Эдамом Спенглером в кабине невыносимо медленно ползущего лифта… Должно быть, что-то во внешности Эдама, в его глазах заставило сработать некий психический механизм, и страшные воспоминания начали просачиваться наружу из запертых ячеек памяти.

Но сейчас ей как будто удалось навести в голове некое подобие порядка и остановить расползающийся ужас, что грозил лишить ее рассудка.

Разжав правый кулак, Хлоя поднесла раненую ладонь к глазам. В полумраке салона «Понтиака» рана казалась черной.

– Мой телефон действительно был у меня в кармане, – сказала она. – Мама всегда говорила, что я должна держать его при себе на случай, если на меня нападут и мне придется бросить сумочку, чтобы было удобнее спасаться бегством.

Ставрос бросил в ее сторону еще один взгляд.

– Но как ты вообще оказалась в Северном Ванкувере, в этом пустынном переулке, да еще в такой час? – спросил он.

Хлоя ответила не сразу. Прикрыв глаза, она попыталась восстановить в памяти всю последовательность событий воскресного вечера. Джемма приехала за ней. Не в своей машине, а в белом фургоне. И она была одета не как всегда. Потом Хлоя оказалась в картинной галерее – такой красивой, что ей показалось: вот сейчас жизнь наконец-то изменится по-настоящему… И тут появился Эдам. Он… Он – что?..

Хлоя прерывисто вздохнула. Все дальнейшее рассыпа́лось миллионами крошечных серых квадратиков.

– Я… я показывала хозяйке галереи свои картины.

Ставрос недоуменно покосился на нее. Можно было подумать, он не верит, что кто-то всерьез заинтересовался ее мазней.

– Ты сам говорил, что у меня талант, – огрызнулась она. – Что тут такого удивительного, что владелица арт-галереи захотела посмотреть мои работы?

– Конечно, у тебя талант, Кло! Я никогда в этом не сомневался. Просто я…

– Просто ты что? Думал, что никто никогда не захочет выставлять мои картины? Что я все навоображала? Так вот, нет! Владелица галереи пришла к нам в ресторан и спросила, не знаю ли я, кто написал картину, которую Билл повесил напротив входа. Еще она сказала, что картина напоминает ей знаменитый шедевр Эдварда Хоппера – как видишь, мои полотна действительно похожи на его работы. Когда я ответила, что это я написала картину, она дала мне свою визитку и сказала, что хотела бы взглянуть на другие мои работы. Я ей позвонила, и мы договорились о встрече. А когда я вышла из галереи в переулок, на меня напали и… – Она замолчала и добавила после непродолжительного раздумья: – Во всяком случае, мне кажется, что все произошло именно так. Честно сказать, я… я не очень хорошо помню, как все было.

– Ничего страшного, Хлоя. Такое бывает, когда тебя сильно ударят по голове: в мозгах все спутывается, и ты потом никак не можешь понять, что к чему… Но не волнуйся, это скоро пройдет. Возможно, правда, что потом будут какие-то последствия – особенно если у тебя сотрясение. Я поэтому и хотел, чтобы ты показалась врачу. А насчет полиции… Если где-то в том районе появился грабитель, который нападает на женщин, ты просто обязана сообщить копам. Ведь он, скорее всего, попытается снова напасть на какую-нибудь женщину, а ты могла бы этому помешать.

Хлоя не ответила. Огни города остались далеко позади, и ночной мрак впереди разрезали только фары встречных машин. Когда на обочине промелькнул указатель поворота на Хоуп, Хлоя наконец-то перестала периодически стискивать зубы. Сведенные мышцы немного расслабились, и ей снова захотелось спать.

Еще довольно долго они ехали молча, потом Ставрос снова спросил:

– Так они ей понравились, твои работы? Этой… галеристке?

Хлоя, которая начала было погружаться в сон, вздрогнула

– Да, – ответила она наконец и ничего больше не прибавила.

Прошло еще несколько минут, потом Ставрос сказал:

– А она предложила выставить твои картины в своей галерее?

Сердце Хлои вновь забилось быстрее. Не ответив на вопрос, она погрузилась в молчание, изо всех сил пытаясь сложить нечто целое из приятного впечатления, которое производила Глория, из ее неподдельного восхищения принесенными картинами и общей атмосферы доброжелательности и гостеприимства, в которую Хлоя погрузилась, едва переступив порог галереи.

Внезапно она вспомнила сообщения Джеммы.

Как дела? Все в порядке?

РАДИ БОГА, НЕ СПЕШИ! Я просто хочу выпить кофе – это здесь, неподалеку. Мне нужно было узнать, есть ли у меня время.

Это Джемма предложила – и даже настояла, чтобы она показала Глории свои картины. Джемма хотела, чтобы Хлоя задавала Глории разные вопросы о ее жизни, выведывая личную информацию.

Теперь, когда она ехала в неизвестность в машине Ставроса, настойчивость Джеммы казалась ей странной. Неправильной. Что-то за этим стояло – что-то неприятное и пугающее.

Хлоя почувствовала, как на ее верхней губе проступила испарина.

– Да, – проговорила она негромко. – Мне кажется, мои работы ей понравились.

– Тебе кажется или она так сказала?

– Она сказала…

Хлоя представила свои холсты, валяющиеся на полу среди луж крови и вина, – смятые, засыпанные стеклянными осколками. Вслед за этой картиной вторглась в сознание другая: мертвое тело Глории, распростертое на полу рядом с дверью в кровавых потеках. И нож – окровавленный нож, который выпал из ее руки.

– Ставрос, – прошептала Хлоя, глотая слезы, – я действительно не помню… совсем не помню, что произошло!

– Может, все-таки лучше обратиться в какое-нибудь медицинское учреждение? И в полицию?..

– Нет. Лучше… лучше останови машину и выпусти меня.

Ставрос удивленно посмотрел на нее, потом перевел взгляд на приборную доску перед собой.

– У меня бензин кончается. В Хоупе есть заправка.

– Я бы предпочла, чтобы мы никуда не заезжали.

– Не получится, – отозвался Ставрос с искренним сожалением. – За Хоупом, насколько я знаю, на многие десятки миль нет ни одной бензоколонки, а мне нужно заправить машину. Да и нам самим тоже не мешало бы перекусить и выпить чего-нибудь горячего. Если хочешь, можешь оставаться в машине – здесь тебе ничто не угрожает.

Хлоя некоторое время разглядывала его острый профиль. Она еще колебалась, но потом решила, что Ставросу, пожалуй, можно довериться.

– Спасибо.

Он глубоко вздохнул, пальцы его скользнули по рулю и снова сжали шершавый пластик.

– А где сейчас Броуди? – мягко спросил он.

Хлоя вздрогнула. Броуди! Как она могла о нем забыть?!

– Он… он остался дома. Его нужно вывести погулять. Его нужно…

Ставрос кивнул.

– Не волнуйся за него. Я позвоню моему дяде и попрошу забрать Броуди. Они хорошо знакомы, и дядя знает, как за ним ухаживать. Ты не против?

– Нет, я не против. Скорее наоборот, только… Ты скажи дяде, что жестянки с собачьей едой стоят у меня в кухонном буфете на верхней полке. И еще ему понадобится код от замка на почтовом ящике – там лежит ключ от входной двери. Раньше им пользовалась сиделка, которая приходила к маме, а теперь…

– Понятно. Ты помнишь код?

Но кода она не помнила – память продолжала играть с ней странные шутки. Казалось бы, чего проще – вспомнить последовательность из пяти цифр, а вот на, поди ж ты! В голове – полная пустота.

Ставрос терпеливо ждал.

Хлоя зажмурилась и постепенно вспомнила нужные цифры. Они возвращались в голову по одной, кружились и толкались, но в конце концов все же выстроились в нужном порядке. Открыв глаза, Хлоя продиктовала код Ставросу, и он тотчас принялся звонить дяде по громкой связи, так что слышно было, как Георгий Василиу ворчит из-за позднего звонка. Потом он стал с беспокойством спрашивать, все ли в порядке у племянника, и Ставрос насилу его успокоил, пообещав, что все объяснит позднее, а потом попросил позаботиться о Броуди.

Тем временем они спустились в долину. Над шоссе заклубился туман, а температура сильно упала. Фары выхватили из темноты зеленый щит с белыми буквами, извещавший о том, что они прибывают в Хоуп.

Хлоя не помнила, бывала ли здесь раньше, но зато она точно знала, что именно здесь много лет назад снимали первый фильм про Рэмбо. Он тоже был беглецом и скрывался от полиции в горах – и это казалось ей абсолютно правильным.

Туман быстро сгущался. Когда впереди показалась яркая неоновая вывеска заправки, примостившейся у подножия горы, Ставрос включил поворотник. Под равномерные щелчки реле, отчетливо раздававшиеся в тишине, они свернули с шоссе.

После упомянутых событий. 30 сентября 2019 года

Из глубокого сна без сновидений (накануне она приняла снотворное) Джемму вырвал заливистый лай собак. С трудом оторвав голову от подушки, она услышала дилиньканье дверного звонка, на которое Бу и Свити отозвались новым взрывом лая.

Джемма села на кровати и несколько раз моргнула, приходя в себя. Который час? Какое сегодня число?.. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы заметить яркий солнечный свет и чистое, без единого облачка, небо за окнами. Жалюзи на них по-прежнему не было, и все благодаря Эдаму.

Эдам!..

Джемма протянула руку за спину и ощупала его половину кровати. Эдама там не оказалось, и Джемма резко обернулась. Простыни были не смяты, подушка – тоже, и в груди у нее шевельнулся страх.

Вчера вечером Эдам не вернулся домой. А это значит, что она осталась совершенно одна.

Звонок снова зашелся трелью, потом кто-то постучал в дверь кулаком. Джемма нашарила на ковре домашние туфли, зевнула и посмотрела на часы на прикроватном столике. Красные цифры на циферблате показывали 10:28. Ого!.. Взгляд ее невольно устремился на флакончик со снотворным, стоявший рядом с часами.

Сколько же таблеток она вчера приняла? Почему у нее такая тяжелая голова, а тело словно тряпьем набито?

В следующее мгновение перед ее мысленным взором возникла картина: Хлоя вылезает из белого фургона и, прижимая к себе свое дурацкое портфолио, входит в стеклянные двери галереи. Черт! В желудке Джеммы словно вспорхнул целый рой бабочек. Вскочив с кровати, она бросилась к окну спальни, которое выходило в переулок. Так и есть! У тротуара стоял уже знакомый ей коричневый седан без опознавательных знаков. Полиция!

Схватив с кресла халат, Джемма выбежала в коридор, на бегу просовывая руки в рукава.

Первым делом Джемма приказала собакам: «Место!» Те послушались – спасибо многим месяцам дрессировки с частным инструктором, – хотя было видно, что они по-прежнему взбудоражены. Потом она кое-как пригладила левой рукой волосы, а правой открыла дверь и тотчас почувствовала, как по ногам потянуло сквозняком.

На пороге стояла детектив Мейв Хейверс, одетая в бесформенное непромокаемое пальто. Лицо у нее было мрачным и сосредоточенным.

– Детектив Хейверс! – Джемма говорила самым приветливым тоном, хотя нервы ее были похожи на туго свернутую пружину. – Извините, я еще спала. Могу вам чем-нибудь помочь?

Лицо Хейверс осталось непроницаемым, и Джемма, слегка наклонившись вперед, выглянула из двери в поисках ее напарника. Как она и думала, детектив Педерсен снова топтался у гаража, заглядывая в окна с той стороны, где стояла «Тесла» Эдама.

– Вы не возражаете, если мы войдем? – спросила Хейверс.

– Я только что проснулась, – повторила Джемма. – Знаю, час уже поздний, но вчера у меня болела голова, и мне пришлось принять лекарство, так что…

– Нам нужно поговорить с вами, миссис Спенглер. Боюсь, у нас плохие новости.

– Какие новости?

– Позвольте нам все-таки войти…

Джемма окинула ее взглядом, чувствуя, как страх постепенно захватывает разум. Она вспомнила пустую постель Эдама, вспомнила их план… Ее план. Похоже, что-то пошло не так.

– Да-да, конечно. – Она отступила назад и подняла руку, показывая на кресла в гостиной. – Располагайтесь.

Хейверс сделала знак напарнику, и они вместе вошли в гостиную, оставляя грязные следы на жемчужно-сером ковре. Как и в прошлый раз, детективы уселись на диван, а Джемма примостилась на краешке кресла напротив.

– Вы… насчет Эдама? – проговорила она нерешительно. – Он… он сегодня не ночевал дома, и…

– Боюсь, что так, миссис Спенглер. Сегодня рано утром ваш муж был найден мертвым в картинной галерее в Северном Ванкувере.

С губ Джеммы сорвался какой-то странный звук.

– Что?.. Где?.. В какой галерее? Что произошло?

– В «Галерее Бергсон», – уточнила Хейверс. – И, судя по всему, смерть вашего мужа носит насильственный характер. Точную причину установит вскрытие, предварительно же мы можем сказать, что мистера Спенглера несколько раз ударили ножом. На месте преступления было найдено еще одно тело. Этот второй человек также скончался в результате полученных ножевых ранений.

– Какой человек?..

– Личность официально не установлена, но мы считаем, что второй жертвой могла быть хозяйка галереи Глория Бергсон.

Голова у Джеммы закружилась, и она непроизвольно схватилась за подлокотник кресла. Ее сердце стучало так часто, что казалось – еще немного, и она может потерять сознание.

– Вы… вы уверены? Это точно Эдам?.. Но… этого не может быть!

– На теле был найден бумажник, в котором лежали кредитные карточки на имя доктора Спенглера, а также его больничный пропуск с фотографией. Нам нужно, чтобы вы официально опознали тело…

Джемма не отрываясь смотрела на обоих детективов, а они, в свою очередь, пристально следили за выражением ее лица. Бу и Свити, выбравшись из своих корзинок, подошли к хозяйке и устроились у ее босых ног, и Джемма, наклонившись, посадила собак к себе на колени. Покрепче прижав к себе теплые тельца, она сказала:

– Я… не понимаю. Что произошло?

– Расследование двойного убийства уже идет, – хладнокровно сообщила детектив Хейверс. – Проводятся все необходимые следственные мероприятия. На месте преступления найдено достаточно большое количество улик, с которыми работают наши эксперты, но на данном этапе делать какие-либо заключения еще рано.

– Вам известно имя Глории Бергсон, хозяйки галереи? – вступил в разговор детектив Педерсен.

Джемма достала из кармана халата носовой платок и высморкалась.

– Эдам был… Я недавно узнала, что он… встречался с этой Бергсон. И что у них есть общий ребенок.

Джемма не смогла сдержать слез, которые хлынули у нее из глаз при упоминании о ребенке – о том, что у Глории есть сын, а у нее больше никогда не будет детей. Одна мысль об этом, а также о том, что это ребенок не ее, а Эдама, и что Эдам мертв, причиняла ей острую боль.

– Вы знали, что вчера вечером ваш муж отправился в галерею? – снова спросил Педерсен.

Джемма отрицательно покачала головой и судорожно вздохнула.

– Вчера… вчера Эдам сказал мне, что наш брак… что он подошел к концу. Мы прожили вместе тридцать четыре года, и вот теперь… его больше не существует. Он сказал, что уходит от меня к Глории и сыну. Что он больше меня не любит. Что наш брак уже много лет не имеет для него никакого значения. Я… Вчера он ушел, а мне посоветовал позвонить какой-нибудь подруге. Еще он сказал, что заедет позже, чтобы забрать вещи. У них… я имею в виду его и Глорию… у них есть дом в Северном Ванкувере. На Магнолия-лейн. Эдам купил его для своей любовницы уже довольно давно, но я узнала об этом только вчера.

– Мне очень жаль, миссис Спенглер, – сказала Хейверс.

– Вы, вероятно, очень рассердились, когда узнали обо всем этом, не так ли? – добавил Педерсен.

Джемма вскинула на него взгляд.

– Что-что? – переспросила она.

– Известие о том, что ваш муж уходит к другой женщине, должно было вас не на шутку разозлить.

Джемма даже задохнулась от возмущения.

– Да как вы смеете?! – прошипела она. – На что вы намекаете, детектив?

Педерсен не ответил.

– А как бы вы себя чувствовали, детектив? – продолжала возмущаться Джемма. – Естественно, я рассердилась. А еще мне было очень больно и обидно, и я… я не знала, что дальше делать. Я пыталась спорить, объяснять, уговаривать. Я умоляла его, просила, кричала, плакала, но Эдам все равно ушел.

Она снова высморкалась.

– Во сколько это было? – спросил Педерсен.

– Примерно после обеда. Я не смотрела на часы, мне, как вы понимаете, было не до того.

Педерсен сделал пометку в своем блокноте.

– И что вы делали, когда ушел ваш муж?

– Я… взяла собак и долго гуляла с ними вдоль пляжа. Мне нужно было проветриться и как следует все обдумать. Потом я вернулась домой, открыла бутылку вина. И еще одну. В общем, я пила и плакала, пила и плакала. На ночь я приняла успокоительное, чтобы заснуть.

– Вы никому не звонили?

– Я даже самой себе была не готова признаться в том, что случилось. Я надеялась, что, возможно, Эдам одумается и вернется. – Джемма вытерла слезы. – Мне было очень тяжело, детектив. Боль, унижение, ощущение собственной ненужности… Меня, по сути, просто выбросили на свалку, словно какую-то ненужную вещь.

– Во сколько вы вернулись домой после вашей прогулки? – снова спросил Педерсен.

– Таков порядок, миссис Спенглер, – вмешалась детектив Хейверс.

На ее лице по-прежнему не было ни следа эмоций. Ничего, что могло бы выдать, о чем она думает. Профессионалка, подумала Джемма.

– Может, около пяти, – сказала она.

– На пляж вы отправились пешком или поехали на машине?

– Поехала. Я всегда туда езжу, хотя это и недалеко.

– Где вы оставили машину?

– На стоянке Джеррин-Бич.

– На платной?

– Да.

Педерсен на секунду оторвался от своего блокнота, в котором записывал ее ответы, чтобы уточнить:

– У вас сохранилась квитанция, на которой проставлено время?

– Я расплатилась через приложение.

– Можно взглянуть на историю ваших платежей?

Джемма встала, нашла на соседнем кресле сумочку и достала телефон. Открыв приложение, она продемонстрировала его детективу.

– Я заплатила за полный день, – пояснила она. – На этой стоянке очень неудобный тариф: если оставляешь машину больше чем на два часа, приходится платить как за целый день.

Педерсен некоторое время рассматривал экран телефона, потом снова черкнул что-то в блокноте. Джемма тем временем вернулась в кресло.

– То есть вы утверждаете, что весь вчерашний вечер и ночь с воскресенья на понедельник вы были дома? – спросила Хейверс.

Джемма кивнула и еще раз высморкалась.

– Это может кто-нибудь подтвердить?

– Нет, – отрезала Джемма. – Хотя… Вероятно, она видела меня в окно. Как вы могли заметить, у нас пока нет жалюзи, и… – Не договорив, она повернулась к окну, чтобы взглянуть на здание напротив. – Спросите у нее, у нашей соседки-шпионки с третьего этажа. Мы несколько раз замечали, как она подглядывает за нами в бинокль. Она буквально преследовала Эдама – муж несколько раз говорил мне, что видел, как эта женщина за ним наблюдает.

Детектив Хейверс окинула Джемму оценивающим взглядом, потом тоже повернулась к окну.

– Вы имеете в виду Хлою Купер?

– Значит, вы знаете, как ее зовут? – спросила Джемма.

– Вы знаете Хлою Купер?

– Один раз я наняла ее в качестве собачьей няни для моих питомцев, о чем до сих пор жалею, – сказала Джемма. – У нас установлена видеосистема «Пет-гард» с выходом в интернет. Я подключилась к ней и увидела, что эта Купер рыскает по всему дому, шарит по карманам моего мужа, что-то туда подкладывает, открывает шкафы и роется в наших вещах. Она не поленилась даже заглянуть в корзину для грязного белья! А еще она фотографировала на телефон все комнаты – бог знает, зачем ей это понадобилось.

– Что именно мисс Купер подкладывала в карманы вашего мужа? – спросил Педерсен.

– Она подложила туда салфетку из ресторана, в котором работает, – объяснила Джемма. – На салфетке был след помады. А еще она подсунула ему в карман записку… любовного содержания. Эта Купер как-то пронюхала, что мой муж гуляет на сторону, и ей зачем-то понадобилось, чтобы я об этом узнала.

Детективы переглянулись, и Джемма вдруг почувствовала себя очень неуютно. Стараясь унять беспокойство, она заерзала в кресле и снова высморкалась.

– Записи видеокамер, на которых Хлоя Купер обыскивает ваш дом, у вас сохранились? – спросила Хейверс.

– Да. Я могу вам их показать или сделать копию.

– Скажите, миссис Спенглер, – проговорил Педерсен, – были ли у вашего мужа враги? Люди, которые хотели причинить ему вред?

– Спросите об этом у Хлои Купер.

– Что вы имеете в виду?

– Я имею в виду, она была не в восторге от романа моего мужа. Когда мы с ней обсуждали условия ее работы в качестве собачьей няни, она заявила, что ненавидит и презирает лжецов, лицемеров и изменников. Тогда я, правда, еще не знала, о чем идет речь…

– Когда я осматривал снаружи ваш двор, – сказал Педерсен, – у меня сложилось впечатление, что «Тесла» вашего мужа до сих пор находится в гараже. Это действительно так?

Джемма кивнула.

– Эдам уехал на такси. За обедом он выпил и, подозреваю, собирался выпить еще. С ней. А может быть, и один. Я не знаю.

– Вы позволите нам осмотреть его машину? – спросил детектив.

– Пожалуйста… – Джемма встала, подошла к двери гаража и широко ее распахнула. – Прошу.

Пока детективы осматривали «Теслу» со всех сторон, Джемма стояла на пороге, скрестив на груди руки. Когда детектив Хейверс, прикрываясь от света ладонью, заглянула через стекло в салон, сердце Джеммы учащенно забилось, но она постаралась не показать, что волнуется.

– Там, на заднем сиденье, какие-то сумки, – сказала Хейверс. – Вы позволите нам взглянуть?

Джемма только пожала плечами в ответ.

– Смотри́те. Наверное, там какие-то вещи, которые он хотел забрать.

Мейв Хейверс открыла заднюю дверь и, подозвав Педерсена, показала ему на большую зеленую спортивную сумку с расстегнутой молнией. Джемма слышала, как детектив негромко сказала своему напарнику:

– Гидрокостюм. Очки. Перчатки. И еще вот это…

Надев тонкую резиновую перчатку, она осторожно вытащила из сумки автомобильные номера штата Айдахо и увесистую связку ключей с бирками. Показывая Джемме ключи, Хейверс спросила:

– Вы не знаете, от чего они?

Джемма быстро облизала губы.

– Я думаю, это ключи от дома Нарека Тиграняна. У него особняк на Северном берегу, на другой стороне Беррарда. Нарек – старинный приятель моего мужа. Он просил Эдама присмотреть за его домом, пока сам будет в отъезде.

После упомянутых событий

Хлоя проснулась посреди ночного кошмара. В течение нескольких секунд после пробуждения она еще оставалась между сном и явью – в расплывчатом, вязком, как сироп, состоянии искаженного восприятия, продолжая слышать голос матери, доносившийся до нее из какого-то далекого места, которое она никак не могла узнать.

Быстрей, Зоуи, быстрее! Залезай! Вот сюда, в уютную пещеру!

Но это не пещера.

Это пыльный стенной шкаф, где валяется пыльное колючее одеяло. Теперь она его вспомнила. Или не вспомнила? Может, оно просто продолжает ей сниться?

Хлоя снова погрузилась в сон.

У шкафа складная дверца, в которую вделаны панели с наклонными, как у жалюзи, планками. Сквозь щели между ними видно, что происходит снаружи. Мать заталкивает ее в шкаф, усаживает в углу на пол, надевает на голову маленькие наушники. В руках Хлои появляется прохладная коробочка «уокмена». Мать прикладывает ее маленький палец к кнопке и нажимает. В наушниках тотчас начинает звучать напевный, лирический голос, который течет, льется как вода, понемногу заполняя собой голову Хлои: «Давным-давно, в стране, где небо было голубым, а трава зеленой, как изумруд, жила-была одна селки…» Мать накидывает на нее одеяло, и теперь она и вправду в пещерке – в колючей и душной пещерке, в которой есть место только для нее и для селки. Теперь Хлоя не может смотреть

Вздрогнув, Хлоя окончательно пришла в себя. Моргнула. Вокруг было темно. Сильно болели плечо и правая ладонь. Она была в какой-то комнате. Надо зажечь свет, подумала она и вдруг вспомнила. Ставрос… Галерея… Кровь…

Хлоя рывком села на кровати. Взгляд ее заметался по сторонам, сердце обморочно стучалось о ребра. Темнота не была полной, и она разглядела, что сидит на широкой двуспальной кровати и что возле окна стоит диванчик, на котором валяются подушка и смятое одеяло. Там провел ночь Ставрос. Теперь Хлоя вспомнила, как после заправки они свернули на стоянку какого-то мотеля: Ставрос сказал, что очень устал, а ехать в таком состоянии дальше опасно. Пока он снимал для них номер, она ждала в «Понтиаке». С самого начала Хлоя взяла с него обещание не сообщать персоналу мотеля ее настоящего имени. Ставрос несколько раз спросил почему, но она настаивала, и в конце концов ему пришлось сдаться.

Сейчас Ставроса в комнате не было. В щель между плотными занавесками заглядывало солнце. Хлоя посмотрела на часы.

10:30.

Она откинула одеяло и обнаружила, что на ней только майка и трусы. Как стыдно!.. Нельзя, чтобы Ставрос застал ее в таком виде. Завернувшись в простыню, Хлоя поспешила в ванную комнату. Проходя мимо тумбы с телевизором, она заметила клочок бумаги, на котором было что-то написано. Хлоя взяла его и поднесла к глазам.

Попробую раздобыть нам завтрак и приличный кофе. Скоро вернусь. Ставрос.

Она вошла в ванную, закрыла дверь и взглянула на себя в зеркало. Желтоватый свет лампы над раковиной сделал ее лицо землисто-серым, пугающим, как у мертвеца. Распухшая нижняя губа ее тоже не украшала. Наклонившись чуть ближе, Хлоя потрогала место рассечения. Засохшая корочка на ране сразу лопнула, и по подбородку медленно потекла кровь. Чтобы остановить ее, пришлось прижать к губе сложенную в несколько раз туалетную бумагу.

Некоторое время Хлоя просто сидела на крышке унитаза, прижимая к губе импровизированный тампон, и пыталась привести в порядок воспоминания.

Но воспоминаний не было, одни обрывки, и она почувствовала страх. Она действительно не помнила, что произошло в галерее. В памяти остался только окровавленный нож, который Хлоя обнаружила в своей руке, когда пришла в себя на полу. Еще она помнила ту жгучую ненависть, которая охватила ее, когда в мастерскую неожиданно вошел Эдам. Все дальнейшее тонуло в каком-то тумане.

Может, что-то прояснится, если она примет душ?

Хлоя повернула кран в крошечной душевой кабинке. Дожидаясь, пока вода нагреется, она исследовала свою раненую ладонь. Порез был неглубоким, но рука распухла, а кожа по краям раны покраснела. Нужно добыть какое-нибудь бактерицидное средство, подумала Хлоя, иначе возможно заражение.

Потом она повернулась к зеркалу и слегка изогнулась, пытаясь рассмотреть плечо. На плече она увидела небольшое, слегка припухшее красное пятно. Подняв руку, Хлоя осторожно коснулась его пальцами. Сначала ей показалось, что у нее на плече самый обыкновенный ушиб, однако, присмотревшись, Хлоя разглядела в центре пятна красную точку. Нахмурив лоб, она попыталась силой воли вернуть себе соответствующее воспоминание, но не преуспела.

Разочарованно вздохнув, Хлоя встала под душ – настолько горячую воду едва можно было терпеть. Пар заклубился вокруг ее тела, и среди его языков она вновь увидела Эдама Спенглера. Вот он вошел в мастерскую и кинулся на нее. Она попыталась увернуться, но Эдам замахнулся… Что-то было у него в руке. Что-то маленькое, блестящее…

Несмотря на горячую воду, Хлоя похолодела.

Шприц! Это был шприц!

За дверью ванной раздался какой-то шум. Хлоя мигом выключила воду и прислушалась. В комнате работал телевизор – наверное, это Ставрос вернулся. Отодвинув занавеску душа, Хлоя встала на коврик и вытерлась, стараясь не задеть раненую руку. Потом она снова натянула майку и трусы, завернулась в простыню и шагнула к двери. Отчего-то ей было тревожно, но она постаралась убедить себя, что опасности нет.

В комнате посветлело – Ставрос раздвинул шторы. День за окнами был ясным, солнечным; на мотельной парковке стоял их «Понтиак». В воздухе витали ароматы кофе и чего-то маслянисто-сладкого, и рот Хлои наполнился слюной. Сам Ставрос сидел спиной к ней и держал в руке пульт от телевизора – тот работал на полную громкость, поэтому появление Хлои в комнате осталось незамеченным. Взгляд Ставроса был прикован к экрану, в нижней части которого появились слова «СРОЧНО! ПОСЛЕДНИЕ НОВОСТИ!». Над ними Хлоя увидела корреспондентку в горчичного цвета куртке, стоящую перед полосатой лентой полицейского ограждения. Трепещущая на ветру лента перегораживала улицу, которую Хлоя узнала практически сразу – именно на ней находилась галерея Глории.

Страх с такой силой стиснул ей горло, что она чуть не задохнулась.

«…На улице, которую вы видите за моей спиной, находится широко известная частная „Галерея Бергсон“. Как сообщает наш источник в полиции, вчера вечером там произошло жестокое двойное убийство. Галерея принадлежит жительнице нашего города Глории Бергсон – молодой незамужней женщине, матери двухлетнего сына. Именно няня этого ребенка обнаружила сегодня утром тела погибших, когда мать малыша не вернулась домой…»

С губ Хлои сорвался какой-то странный звук, и Ставрос резко обернулся. Рот у него был некрасиво распялен, глаза расширились от ужаса, и Хлоя попыталась сказать что-то, что стерло бы с его лица отвращение и страх. Да, страх. Ставрос боялся.

Боялся ее.

– Что ты натворила, Хлоя?! – прошептал он.

Она шагнула к нему, но Ставрос резко отстранился и выставил перед собой руки, словно защищаясь. Пульт от телевизора он держал как оружие, с помощью которого мог бы отогнать ее от себя.

Вторая его рука скользнула в карман, где лежал мобильный телефон.

– Оставь телефон в покое.

Несмотря на требование Хлои, Ставрос все равно достал мобильник и приготовился набрать номер.

– Не делай этого, Ставрос, – негромко велела Хлоя. – Никуда не звони.

Сама она в это время ощупывала столик у себя за спиной в поисках чего-нибудь поувесистей – точно так же она поступила, когда была в мастерской. Ее рука наткнулась на тяжелую стеклянную пепельницу, и Хлоя, зацепив ее средним пальцем, подтянула пепельницу поближе, чтобы удобнее было ее схватить.

НАША ВЕРСИЯ: История Хлои Купер

На экране появляется Георгий Василиу. Он сидит в кресле в своей парикмахерской, сжимая рукой амулет у себя на груди. Полными слез глазами он глядит

ТРИНИТИ (голос за кадром). Когда вы услышали новости в первый раз?

ГЕОРГИЙ ВАСИЛИУ. В понедельник утром. Я видел телерепортаж об убийстве в «Галерее Бергсон». Сказали, что погибли двое, но имен не называли. Потом, уже ближе к обеду, стали появляться сообщения о третьем человеке, который сбежал с места преступления. К вечеру понедельника убитые были опознаны – в новостях сказали, что это Глория Бергсон и доктор Эдам Спенглер и что начаты широкомасштабные поиски третьего человека. Представитель следствия заявил, что в связи с этим убийством полиции необходимо допросить женщину по имени Хлоя Купер. Каждому, кто ее увидит или располагает сведениями о ее местонахождении, предлагалось позвонить на полицейскую горячую линию или в ближайший полицейский участок, но ни в коем случае не пытаться задержать ее самостоятельно. Тогда-то я и понял…

ТРИНИТИ (голос за кадром). Что именно вы поняли?

ГЕОРГИЙ ВАСИЛИУ. Понял, что мой племянник ввязался во что-то нехорошее. В понедельник утром он позвонил мне из своей машины где-то в начале четвертого. Хлоя была с ним. Они куда-то ехали – он не сказал куда. Ставрос попросил меня взять к себе пса Хлои, Броуди, и присмотреть за ним. Он не сказал, когда собирается вернуться…

Георгий замолкает. Его рука, сжимающая амулет от сглаза, опускается и тянется к кофейной чашке. Пальцы у него слегка дрожат. Пытаясь взять себя в руки, Георгий делает глоток и продолжает.

ГЕОРГИЙ ВАСИЛИУ. Я немедленно связался с полицией и рассказал о звонке Ставроса. В понедельник он не вышел на работу в ресторан, а на звонки не отвечал. На следующий день я узнал из новостей, что на месте убийства обнаружены образцы ДНК этого третьего человека… и что они совпадают с образцами, найденными на местах тех давних жутких преступлений…

После упомянутых событий

Детектив Мейв Хейверс встретила Джемму в коридоре больничного морга. Полицейские предлагали ее подвезти, но она отказалась. Ей нужно было побыть одной – Бу и Свити не в счет, – чтобы как следует все обдумать и подготовиться, поэтому Джемма сказала, что поедет на своей машине. Поездка, впрочем, не заняла много времени.

– Сюда, пожалуйста, – сказала Хейверс.

Двойные двери открылись, и Джемма вошла вслед за детективом в просторный зал, где под белой простыней лежало на столе тело. Рядом стоял санитар в комбинезоне и перчатках.

При виде тела на столе у Джеммы закружилась голова и подогнулись колени. Она покачнулась, и Хейверс поддержала ее под локоть.

– С вами все в порядке? – спросила она.

Собравшись с силами, Джемма кивнула.

– Я… ничего. Сейчас все пройдет.

Санитар аккуратно приподнял простыню, чтобы видна была голова, и Джемма кивнула, машинально прижав ладонь к губам. Из глаз ее брызнули слезы. Этого не должно было случиться. Все должно было быть иначе, иначе!.. Когда Джемма выходила за Эдама замуж, она совершенно искренне верила, что они останутся вместе до конца, проживут счастливую жизнь и умрут в один день. Ей было необходимо, чтобы все было именно так. И чтобы она всегда оставалась в центре его мира. Всегда. Вечно…

– Да, это он, – прошептала она срывающимся голосом. – Это Эдам. Мой муж.

«Ты сам во всем виноват, Эдам! Ты до этого довел! Я любила тебя, а ты пустил по ветру все, что у нас было. Вот теперь и пожинай плоды!»

– Вы ее уже нашли? – спросила она.

– Кого? – уточнила Хейверс.

Джемма встретилась глазами с непроницаемым взглядом детектива.

– Ту, кто это сделал. Женщину, которая объявлена в розыск. Шпионку, которая следила за нами из своего окна. Хлою Купер, вот кого.

– Пока нет.

– Но у вас уже есть… вы знаете, где она может быть?

– Представьте себе, да. – Хейверс немного помолчала. – Вы в состоянии подъехать в участок, миссис Спенглер? Нам нужно задать вам несколько вопросов.

– Вопросов? О чем?

– О вашем муже и его отношениях с Глорией Бергсон. И о ваших отношениях с Хлоей Купер. Нам необходимо выстроить правильную последовательность событий и, если получится, составить схему перемещений мисс Купер непосредственно перед убийством.

Беспокойство Джеммы еще больше усилилось. А вдруг кто-то видел, как она подвозила Хлою в белом фургоне?

– Хорошо, – сказала она негромко. – А когда?

– Лучше всего прямо сейчас.

Джемма заколебалась. Она с трудом унимала владевшую ею тревогу, но все-таки решила, что с неприятным лучше покончить как можно скорее.

– Отлично. Я приеду. Только у меня в машине собаки и мне нужно их ненадолго выпустить…

* * *

Пристегнув поводки к ошейникам Бу и Свити, Джемма вывела собак на узкую полоску газона рядом с больничной парковкой и терпеливо ждала, пока они сделают свои дела. Мысленно перебирая вопросы, которые могли задать ей в участке, она пыталась придумать самые подходящие ответы и вдруг заметила детектива Хейверс, которая в сопровождении какой-то пожилой женщины вышла из дверей больницы.

Женщине было, наверное, уже за восемьдесят, но выглядела она чудесно. Ее густые седые волосы были тщательно и профессионально уложены, а прекрасно пошитый жакет и полотняные брюки сидели как влитые. По сравнению с ней детектив Хейверс, одетая в бесформенную куртку и грубые ботинки, казалась какой-то замарашкой. Тем не менее они беседовали друг с другом как равные, а под конец Хейверс даже положила пожилой леди руку на плечо. Интересно, кто бы это мог быть, подумала Джемма, наблюдая за тем, как седая женщина достает из сумочки салфетку и сморкается.

Потом Хейверс куда-то ушла, а ее спутница направилась на парковку. Лавируя между стоявшими там машинами, она в конце концов остановилась возле белого «БМВ». В ту же минуту задняя дверь машины распахнулась и из салона появились миниатюрная смуглая латиноамериканка лет сорока и черноволосый малыш. Он тут же бросился к пожилой леди, и она, наклонившись, взяла его на руки.

Джемма застыла точно парализованная. Она была не в силах двинуть ни рукой, ни ногой.

Каждое движение ребенка, его фигурка, его кожа и цвет волос были точь-в-точь как у Джексона. Ее сын как будто ожил, снова став двухлетним малышом.

Ребенок тем временем уткнулся лицом в шею пожилой леди, и этот жест тоже напомнил Джемме сына – напомнил до такой степени, что у нее нестерпимо заныло в груди. Только сейчас она догадалась, кем могла быть седая женщина. Несомненно, это мать Глории и бабушка Оливера, а маленькая смуглая латиноамериканка – его няня. Та самая, которая нашла трупы.

Это открытие

Не в силах справиться с собой, Джемма резко дернула поводки и поспешила приблизиться к маленькой группе возле белого «БМВ». Не отрывая глаз от лица Оливера, она сказала:

– Прошу прощения, что вмешиваюсь, но я…

Тут она замолчала. Мальчуган поднял голову и взглянул на нее большими, невинными, светло-голубыми глазами. Это были глаза ее сына, и их взгляд причинил Джемме такую боль, что она едва не задохнулась. Разом ожили все ее материнские инстинкты. Каждая клеточка ее тела ныла, кричала и болела от желания прикоснуться к мальчугану, обнять, подхватить на руки, почувствовать его запах, забрать с собой навсегда. Жаль, что Эдам умер. Они могли бы взять Оливера к себе, вырастить его, воспитать. Она бы не пожалела себя и сделала все, чтобы мальчик полностью принадлежал ей. Втроем они могли бы начать все сначала, снова стать семьей.

Осознав, что обе женщины глядят на нее с недоумением и некоторой опаской, Джемма постаралась взять себя в руки. Она даже слегка откашлялась, открыла рот и… не смогла вспомнить, что же, собственно, собиралась сказать. Торопливо смахнув слезы, которые текли по ее лицу, Джемма пробормотала, запинаясь:

– Извините еще раз… Я просто увидела, как вы выходите из… – Она махнула рукой в сторону дверей больницы. – Меня зовут Джемма, мой муж тоже там… Эдам. Эдам Спенглер… Он и Глория… они… Вы, наверное, ее мать?

Пожилая леди резко выпрямилась, и на ее лице появилось удивленное выражение. Несколько секунд она разглядывала Джемму (глаза у нее покраснели, как у человека, который недавно плакал) и наконец кивнула.

– Да, вы правы. Я – Рут Бергсон.

– Примите мои соболезнования, Рут, – сказала Джемма и снова откашлялась. – Я только недавно узнала о… о том, что в жизни моего мужа есть Глория… – Она посмотрела на мальчугана. – …и Оливер.

– Даже не знаю, что вам сказать, миссис Спенглер. Я тоже вам сочувствую, но… Глория была моим единственным ребенком.

– Скажите, вы знали моего Эдама? Видели его?

Рут сглотнула. Кивнула.

– Он несколько раз бывал в нашем доме… Мы знали, что у них с Глорией все очень серьезно и… Он нам нравился. Нам было известно, что Эдам женат, но он говорил, что в ближайшее время собирается развестись.

И снова Джемма пошатнулась словно от удара. Мир – ее мир – продолжал разваливаться на куски.

– Он… я имею в виду – Оливер… Он очень похож на Эдама и на… на нашего сына Джексона. Он умер чуть больше двух лет назад – Джексон, я хочу сказать… То есть примерно тогда, когда Оливер появился на свет.

При этих ее словах Рут явно забеспокоилась и оберегающим жестом опустила ладонь на головку малыша. Джемма это заметила и решила переменить тему.

– Полиция… они не сказали вам, что произошло? – спросила она. – Они знают, кто это сделал?

– Они все еще разыскивают эту женщину – Купер, – ответила Рут. – В боковом отделении папки с образцами картин нашли ее удостоверение личности. А ее подпись стояла на картинах, которые были разбросаны там, где… на месте преступления. Камеры наблюдения сняли, как она входила в галерею – это было за несколько минут до закрытия. Детектив Хейверс намекнула мне, что Хлоя Купер ненавидела Эдама. По сведениям полиции, у нее есть проблемы с психическим здоровьем и адекватным восприятием реальности…

Глаза Рут наполнились слезами, и она полезла в сумочку за новой салфеткой. Няня, которая все это время молчала, взяла Оливера за руку.

– Идем в машинку, Олли.

– Погодите!.. – воскликнула Джемма.

Она не могла допустить, чтобы Оливер вот так запросто исчез из ее жизни. Опустившись на корточки, она постаралась улыбнуться малышу своей самой приветливой и благожелательной улыбкой.

– Ты очень похож на моего сыночка, когда он был в твоем возрасте, – проворковала она и, коснувшись рукой пухлого запястья мальчугана, слегка погладила его мягкую кожу, но Оливер резко отдернул руку и посмотрел на бабку.

Новая боль пронзила Джемму. Это было хуже, чем нож, хуже, чем стрела. Даже хуже, чем смерть.

– Хочешь познакомиться с моими собачками, Оливер? – предприняла она еще одну попытку, но мальчик лишь отрицательно покачал головой и всем телом прижался к ногам няни, явно предпочитая держаться подальше от Джеммы и ее кавапу.

– Садись в машину, Олли, – мягко, но настойчиво повторила няня.

Мальчуган тотчас выпустил ее ноги и полез в салон. Няня помогла ему сесть в детское кресло и застегнула ремни безопасности.

При мысли о том, что Эдам мертв и его шлюховатая подружка тоже, Джемма испытала приступ свирепой, мрачной радости.

– Что теперь будет с мальчиком? – спросила она Рут.

Я могу взять его к себе. Я о нем позабочусь. Он станет моим сыном!

– Оливер будет жить с нами, – сказала Рут. – Он не раз гостил у нас дома, ко всему там привык. Мальчик любит своих бабушку и деда, к тому же с ним будет Габриэлла… Слава богу, он еще совсем мал!.. – В глазах Рут заблестели слезы. – Бедный мальчуган! По крайней мере, он будет с родными людьми, хотя пройдет, наверное, еще очень много времени, прежде чем он забудет… Если вообще когда-нибудь забудет, но, по крайней мере, Оливер не будет так уж сильно страдать. Да и с материальной точки зрения он вполне обеспечен. – Она немного помолчала и добавила: – Есть еще одна вещь, о которой упомянула эта женщина-детектив. Похоже, незадолго до смерти Эдам… ваш муж… испытывал некоторое беспокойство, и она хотела знать почему.

– Беспокойство? Что вы имеете в виду?

– Буквально за день до смерти Эдам перевел свой капитал на отдельный счет и изменил завещание.

– Не понимаю!..

Джемма действительно была потрясена.

– Теперь, когда Глории не стало, имущество отца переходит к Оливеру полностью. Точнее, оно поступает в доверительное управление опекунов, пока мальчик не достигнет совершеннолетия, и включает особняк на Магнолия-лейн, галерею, где Эдам был совладельцем, его «Теслу», которую он распорядился продать, а также его новый дом в Кроуз-Пойнт…

Джемма растерянно уставилась на нее.

– К-как… откуда вы знаете?

– С нами связался адвокат Эдама из Онтарио. Он работает по доверенности с ограниченными условиями. По-видимому, Эдам оставил ему распоряжение начать перевод средств на отдельный счет и внести изменения в завещание. Женщина-детектив интересовалась, не знаю ли я, по какой причине Эдам так поступил. Она считает, он подозревал, что ему может

Джемма только покачала головой в ответ. Говорить она не могла. Мысли ее неслись вскачь, перегоняя одна другую. Внезапно ей припомнилось, что Эдам действительно приобрел особняк в Кроуз-Пойнт без нее и записал на свое имя. Джемма тогда не задумалась, что это может означать; она даже не спросила мужа, чье имя проставлено в свидетельстве о собственности. Больше того, в последнее время она не проверяла их совместный банковский счет и не представляла, какие суммы он оттуда снимал и как долго это продолжалось. Были у него и какие-то свои отдельные счета, но в подробности Джемма не вдавалась, полагая, что в случае чего все это перейдет к ней как единственной наследнице.

О том, что Эдам может изменить завещание, она не подумала.

Рут Бергсон попрощалась и села в «БМВ». Джемма, все еще потрясенная, смотрела на ее элегантную фигуру за рулем, смотрела на малыша Оливера на заднем сиденье. Автомобиль Рут давно исчез за поворотом, а Джемма все никак не могла прийти в себя. Резкий ветер трепал ей волосы и бросал в лицо, но она ничего не замечала. Все, за что она так отчаянно боролась, – все исчезло. Ее молодость, ее брак, ее муж, дети и собственность – ничего-то у нее не осталось, а впереди лежало то, чего Джемма боялась больше всего: старость, немощь, одиночество. Она так старалась все сохранить – и в результате все потеряла.

Она потеряла все, что у нее было и что могло бы быть.

НАША ВЕРСИЯ: История Хлои Купер

На экране постепенно возникает изображение студии и стоящее в ее центре кресло. В кресле сидит детектив Хейверс.

МЕЙВ ХЕЙВЕРС. После того как тела Глории Бергсон и Эдама Спенглера были официально опознаны ближайшими родственниками, убийству в галерее присвоили высшую степень важности. Обе жертвы – каждая в своей профессиональной сфере – были широко известны и популярны. Родители обоих были весьма состоятельными людьми и имели связи на самом высшем уровне. Правда, отец Эдама Спенглера скончался некоторое время назад, но при жизни он занимал пост федерального судьи и слыл человеком весьма уважаемым. Мать Эдама, которая на момент гибели сына была еще жива, хорошо знали в Онтарио как меценатку, вращающуюся в высшем обществе. Родители Глории Бергсон, которые на момент убийства дочери были живы, известны как основатели «Бергсон корпорейшн», владеющей множеством местных и международных радио- и телевизионных студий и газет. Неудивительно, что средства массовой информации очень подробно освещали эту трагедию.

Вместо изображения детектива Хейверс на экране появляются заголовки самых известных таблоидов:

ЛЮБОВНОЕ СВИДАНИЕ ОБЕРНУЛОСЬ КРОВАВОЙ ДРАМОЙ.

СУПРУЖЕСКАЯ ИЗМЕНА ПРИВЕЛА К УБИЙСТВУ.

ДВУХЛЕТНИЙ МАЛЫШ ОСТАЛСЯ СИРОТОЙ ПОСЛЕ РЕЗНИ В СЕВЕРНОМ ВАНКУВЕРЕ.

ИЗВЕСТНЫЙ ХИРУРГ И ЕГО ЛЮБОВНИЦА УБИТЫ В ГАЛЕРЕЕ СОВРЕМЕННОГО ИСКУССТВА.

ЖЕСТОКОЕ УБИЙСТВО ДОЧЕРИ МЕДИАМАГНАТА И СЫНА ФЕДЕРАЛЬНОГО СУДЬИ.

ЖЕСТОКАЯ СМЕРТЬ ОБРЕЧЕННЫХ ЛЮБОВНИКОВ. ОБЪЯВЛЕНА ОХОТА НА УБИЙЦУ.

ПОЛИЦИЯ АНАЛИЗИРУЕТ ДНК ХУДОЖНИЦЫ, СБЕЖАВШЕЙ С МЕСТА ПРЕСТУПЛЕНИЯ.

На экране снова появляется детектив Хейверс.

МЕЙВ ХЕЙВЕРС. На полицию со всех сторон оказывалось беспрецедентное давление – представители власти требовали в кратчайшие сроки раскрыть жестокое двойное убийство, которое к тому же произошло в районе, считающемся едва ли не самым благополучным в городе. Заметное положение в обществе, которое занимали жертвы, позволило следствию без проволочек получить дополнительное финансирование и ресурсы. Благодаря этому нам удалось значительно ускорить экспертизу, задействовав частную криминалистическую лабораторию, сотрудничающую с правоохранителями региона Лоуэр-Мейнленд.

ТРИНИТИ (голос за кадром). Правосудие для избранных во всей красе?

МЕЙВ ХЕЙВЕРС. К сожалению, именно так работает существующая система. При расследовании так называемых рядовых дел финансовые и человеческие ресурсы нередко становятся проблемой номер один. Именно поэтому, кстати, многие давние преступления, скорее всего, никогда не будут раскрыты. При обычных условиях обработка образцов ДНК в криминалистических лабораториях может занимать от нескольких недель до нескольких месяцев, хотя на самом деле на их анализ – в зависимости от сложности и необходимого количества тестов – требуется от силы один-два дня.

ТРИНИТИ (голос за кадром). Давайте вернемся к уликам. В галерее был найден нож, который экспертиза признала орудием убийства, а на ноже остались отпечатки пальцев. Я не ошибаюсь?

МЕЙВ ХЕЙВЕРС. Да, вы правы. Глубина и форма ран на трупах полностью соответствовали особенностям кухонного ножа, найденного на полу багетной мастерской, где произошло убийство.

ТРИНИТИ (голос за кадром). У вас также были кровавые отпечатки пальцев и ладоней на стенах и двери. У вас были образцы слюны с осколков бокалов. И наконец, у вас были образцы ДНК, выделенные из крови третьего человека, который покинул место преступления. Кроме того, вы нашли в галерее папку-портфолио и подписанные картины. И все эти улики указывали на Хлою Купер…

МЕЙВ ХЕЙВЕРС. Все верно. Первое указание на то, что мисс Купер находилась на месте преступления, мы получили, когда в одном из боковых отделений портфолио было найдено удостоверение личности на ее имя. И, как вы совершенно справедливо заметили, разбросанные по полу холсты также были подписаны ее именем. Кроме того, я сразу узнала картину с плывущей женщиной, которую видела в квартире Хлои Купер, когда мы с напарником опрашивали ее в качестве свидетельницы убийства Марианны Уэйд. Наконец, установленные в галерее камеры видеонаблюдения зафиксировали мисс Купер в момент, когда она входила в нее через парадные двери с портфолио в руках. Образцы крови и слюны с разбитых бокалов, а также фрагментарные отпечатки пальцев и ладоней были отправлены нами в частную лабораторию, и уже через день мы получили результаты анализа ДНК.

ТРИНИТИ (голос за кадром). И что же показал анализ ДНК третьего человека?

МЕЙВ ХЕЙВЕРС. Ничего. Во всяком случае – не сразу. Образец ДНК полезен, только когда его можно с чем-то сравнить. Полученный из лаборатории образец мы прогнали через Национальный банк ДНК, который состоит из двух основных разделов или каталогов: в одном хранятся образцы ДНК, найденные на местах преступлений, а в другом – профили ДНК преступников, которые были изобличены и осуждены по тяжким статьям. И вот в каталоге осужденных преступников мы наткнулись на совпадение, которое нас просто ошеломило. Это был настоящий шок! К сожалению, информация каким-то образом просочилась в прессу, и все

После…

– Очень тебя прошу, Ставрос, не надо никуда звонить, – повторила Хлоя, потихоньку придвигая пепельницу поближе и обхватывая ее пальцами.

Ставрос сглотнул. Лицо у него было белым как стена, а широко раскрытые глаза напоминали два черных колодца. В руке он сжимал телефон, но взгляд его то и дело устремлялся к входной двери, словно Ставрос прикидывал, удастся ли ему сбежать. Он боится меня, поняла Хлоя. Эта мысль почему-то причиняла ей боль.

– Когда ты мне все расскажешь, Хлоя? – проговорил он наконец. – Что произошло в галерее?

– Если я расскажу, ты вызовешь полицию.

Он бросил взгляд на зажатый в руке телефон, потом медленно положил его на тумбу рядом с телевизором и продемонстрировал пустые ладони.

– Видишь? Никуда я звонить не буду, но… ты должна рассказать мне все. Тебе же самой будет легче.

Хлоя ненадолго задумалась. Ставрос сидел на диване и смотрел на нее. Бежать он вроде не собирался – равно как и бросаться на нее, сбивать с ног, связывать и так далее… Похоже, он по-прежнему ей доверял, так почему она не может довериться ему?

Хлоя почувствовала, как от стыда и унижения ей сделалось жарко.

Ты и сама не знаешь, что сделала, Хлоя! Не знаешь и не помнишь, а значит, не можешь доверять даже самой себе!

Она осторожно поставила зажатую в руке пепельницу обратно на столик и тяжело вздохнула.

– Я не могу ничего тебе рассказать, потому что сама ничего не помню. У меня в голове все перепуталось, и… Я даже думать как следует не могу!

Мне надо выпить, внезапно поняла Хлоя. И желательно чего-нибудь покрепче. Спиртное поможет, усмирит бешеный галоп мыслей, избавит от мельтешения обрывочных образов и приведет в порядок бессмысленную мешанину звуков и слов. Оно успокоит слишком частое дыхание, которое предвещало скорую паническую атаку вроде той, что случилась с ней, когда она оказалась в лифте с доктором Спенглером.

– Но… мне почему-то кажется, что я не сделала ничего плохого, – добавила Хлоя.

Ставрос долго рассматривал ее. Было видно, что он напряженно думает. Наконец он медленно проговорил:

– Даже если и сделала… Я думаю, Хлоя, ты хороший, добрый человек, у которого была непростая жизнь. Одно то, что ты так долго ухаживала за тяжелобольной матерью, говорит о многом.

Слезы потоком хлынули из ее глаз. Доброта тоже ранит, действительно ранит – и порой ранит очень и очень глубоко.

Не вставая с дивана, Ставрос чуть-чуть наклонился вперед и как-то очень по-отечески сложил ладони перед собой.

– Но в галерее все же что-то случилось, – добавил он. – Ты сказала, что принесла показать свое портфолио хозяйке галереи и что следующее, что ты помнишь, – это то, как в два часа ночи оказалась в темном переулке одна, с разбитой губой и раненой рукой. Только что по телевизору передавали, что полиция разыскивает тебя, чтобы допросить в связи с двойным убийством. Знаешь, мне кажется, ты сделаешь себе только хуже, если будешь скрываться. Мы должны вернуться.

Хлоя смотрела на него, а в голове ее звучал пронзительный голос Рейвен:

«Поняла теперь? Поняла, мелкая ты кретинка? Разве я не говорила, что ты пожалеешь о своем звонке? Если бы ты помалкивала насчет Эдама и гидроцикла, ничего бы этого не было, а теперь… Один-единственный камень вызвал горный обвал. Да, ты стремилась к справедливости – и погляди, что тебе это дало! Ты – шпионка, лазутчица, вуайеристка… Разве я не предупреждала, что полиция в конце концов обвинит во всем тебя? Тебя – сталкершу, женщину, которая обожает подглядывать в чужие окна, больную на всю башку идиотку?»

– Я не могу вернуться, – сказала Хлоя без всякого выражения. – Не заставляй меня, Ставрос.

– Ладно, хорошо. Я понял. Тогда давай просто поговорим о том, что случилось. Быть может, твоя память вернется, если я стану задавать тебе вопросы… Нет-нет, если не хочешь – можешь не отвечать. Я просто попытаюсь помочь тебе вспомнить. Ну, что скажешь?..

Острый приступ клаустрофобии придавил Хлою, словно бетонная плита. Стены смыкались вокруг нее, грозя раздавить. Ей вдруг перестало хватать воздуха, и она в отчаянии бросила взгляд на дверь.

– Давай лучше выйдем наружу. Просто посидим в парке возле мотеля, – предложила она.

Глаза Ставроса чуть заметно блеснули, и она поняла, что он забеспокоился. Наверное, боялся, как бы она не сбежала.

– Я не убегу, Ставрос, – сказала Хлоя. – Куда?.. К тому же я не умею водить машину. Что мне сейчас нужно, так это… В общем, мне необходимо выпить чего-нибудь покрепче, чтобы расслабиться, иначе я просто не смогу ни о чем думать. Давай купим водки и выпьем в парке. Она поможет мне думать и… вспоминать.

* * *

Минут через двадцать Ставрос принес большую бутылку водки, купленную навынос здесь же, в мотеле, и они отправились в парк. Пройдя по едва заметной узкой тропе, петлявшей между высокими соснами, они вышли на гранитный утес над излучиной реки. Далеко внизу бурлила и пенилась стремительно текущая вода. Опустившись на голый, едва нагретый солнцем камень, Хлоя сделала большой глоток водки из пластикового стакана – его она прихватила из номера в мотеле. Ставрос пил из уродливой коричневой кружки, которую отыскал в багажнике своего «Понтиака».

Наверное, это не самое безопасное место, чтобы напиваться, подумала Хлоя, глядя на беснующуюся внизу реку. Один неверный шаг, и каждый из них может полететь вниз, разбиться о камни или утонуть. И все же ей казалось, что этот утес над рекой, свободно и быстро несущейся меж каменистыми берегами к морю, прекрасно подходит для серьезного доверительного разговора.

Водка быстро согрела ее. Вместе с тем Хлоя немного захмелела, и ей вдруг пришло в голову, что сама она – совсем как та застрявшая меж камней девушка, вечно ищущая свой путь к океану, которую она так любила изображать.

«Зензухт, – говорила ей Глория, – означает неопределенную, но глубокую и сильную тоску по какому-то месту, человеку, переживанию или состоянию – по тому, чего нельзя достичь или вернуть. Нередко его считают одной из базовых составляющих человеческого опыта… Глубокое, необъяснимое одиночество живет в каждом вне зависимости от внешних обстоятельств. И не имеет значения, есть ли у этого человека любимый или любимая, супруга или супруг, есть ли у него друзья или он просто живет в большом городе. Время от времени он все равно ощущает это одиночество, которое является темной стороной человеческой натуры. Именно такое одиночество я вижу в твоих работах».

Сейчас Хлоя снова вспомнила эти слова и

– Я знаю, тебе тяжело пришлось… с мамой, – произнес Ставрос. – Она была очень больна и, наверное, не всегда реагировала адекватно. Тебе приходилось за ней ухаживать, но ты не жаловалась… Нет, не жаловалась!

– Просто некому было. – Хлоя слабо улыбнулась. – К тому же к ней приходили сиделки.

– И все-таки основная тяжесть лежала на тебе. А когда твоей мамы не стало, это не принесло тебе облегчения… – Он сделал небольшой глоток из своей кружки. – Я знаю, что вы с мамой всю жизнь прожили вместе и…

Их взгляды встретились, и Хлоя едва не отвела глаза. Но все-таки не отвела.

– …У меня такое чувство, – задумчиво продолжал Ставрос, – что у тебя была непростая жизнь. Быть может, в прошлом с тобой случилось что-то ужасное – что-то такое, что оставило на тебе свой отпечаток и научило относиться с опаской ко всему миру.

Она почувствовала, как у нее горят щеки, и протянула ему свой пустой стакан. Ставрос взял бутылку, налил ей еще порцию.

– Но все это совсем не так страшно, как кажется. Эмоциональные травмы делают людей… ну, как бы шишковатыми.

– Шишковатыми?

Он улыбнулся.

– Это как ствол дерева. Если его повредить, ранка заполняется смолой, потом поверх нее нарастает кора, и образуется шишка или узелок.

Хлоя тоже улыбнулась его сравнению.

– Из тебя мог бы получиться неплохой психоаналитик, – сказала она и добавила после небольшой паузы: – Откуда ты знаешь про… шишковатых людей? Может, и с тобой когда-то случилось что-то плохое? Мне, во всяком случае, кажется, что ты знаешь, о чем говоришь.

Ставрос довольно долго молчал. Хлоя не слышала даже его дыхания – только неумолчный шум стремительно текущей воды под обрывом да шелест ветра в кронах сосен позади.

– Ставрос?..

– Да. – Он кивнул. – Наверное, да, знаю.

Хлоя почувствовала, как в ней проснулось любопытство.

От любопытства кошка сдохла, Хлоя. Тебе это известно? Посмотри, куда завело тебя твое любопытство. Если бы ты не совала нос в дела соседей, всего этого могло бы не быть!

На этот раз Хлоя прислушалась к предостережениям матери. Во всяком случае, она решила, что не будет слишком давить на Ставроса. Однако через минуту-другую тот заговорил сам:

– Моя мать погибла в автомобильной аварии, когда мне было восемь. За рулем сидел мой отец. До конца жизни он винил себя в ее смерти. Начал пить – все больше и больше и все глубже уходил в себя. – Ставрос поглядел на ее стакан, который снова был пуст. – Он хотел убежать, спастись от мыслей, от чувств, с которыми не мог справиться. – Ставрос сделал небольшой глоток из своей коричневой кружки и снова замолчал. – Наверное, можно сказать, что отец совсем не обращал на меня внимания, – добавил он после паузы. – Он перестал обо мне заботиться, перестал возить в школу. Целыми днями сидел в своем кресле и пил. В конце концов соседи обратились в социальную службу, и меня забрали в приют. Через восемь месяцев после этого отец умер – свалился пьяный с подвальной лестницы и ударился головой.

– О, Ставрос! Мне так жаль!

В ответ Ставрос только пожал плечами.

– Что же было с тобой дальше?

– Мой дядя Георгий – он младший брат отца – иммигрировал в Канаду из маленького городка на южном берегу Крита, где он жил. Родные моей матери, кстати, тоже оттуда. Здесь у него была парикмахерская на Мейн-стрит. Он и взял меня к себе. Дядя заботился обо мне, пока я не вырос и не купил собственное жилье… – Ставрос потеребил клочок волос под нижней губой и кривовато улыбнулся. – В общем, мне, можно сказать, повезло. Дядя Георгий оказался очень хорошим человеком. Благодаря ему я и стал таким, каким стал… И по-моему, я не так уж плох.

Хлоя окинула его взглядом.

– Правда, Хлоя?

И внезапно она осознала – все, что ей не нравилось в Ставросе, все его странности и даже эта его дурацкая бородка, – все это и есть Ставрос. А как только Хлоя это осознала, сердце у нее отчего-то сжалось, а в груди потеплело.

– Правда?

Она слегка откашлялась.

– Ну… да. Наверное.

Теперь она лучше его понимала. В ней даже шевельнулось что-то вроде чувства сродства, особой духовной близости, возникающей между людьми, у которых есть много общего.

– А твой отец? – спросил он.

– Мой отец?

– Да. Ты никогда о нем не упоминала.

– Ты о своем тоже никогда не упоминал.

– Но теперь я тебе рассказал. Сейчас твоя очередь.

Хлоя пожала плечами.

– Я никогда его не видела и не знаю, кто он.

Ставрос ждал, что она скажет что-то еще, но Хлоя только наполнила свой стакан из бутылки, которую Ставрос спрятал в коричневый бумажный пакет. Отпив глоток, Хлоя задумчиво смотрела на оленя, который появился из зарослей на противоположном берегу реки. Не замечая людей, он принялся щипать траву, росшую на узкой полоске между деревьями и каменистым берегом. «Он словно из сказки», – подумалось Хлое.

– Мама говорила, что мы приехали из Англии, когда я была совсем маленькой, – сказала она наконец. – Больше я ничего не знаю. В Канаде мы поселились на какой-то ферме. Училась я дома – то есть вроде как училась. Никакую школу я никогда не заканчивала, во всяком случае официально. Впрочем, знаю я довольно много…

– Как так?

– Я самоучка. Аутодидакт по-гречески… – Она посмотрела на него. – Ты должен знать это слово. Я занималась сама, по книгам, по учебникам и, должна сказать, во многих вещах разбираюсь куда лучше тех, кто закончил настоящую школу.

– А где была эта ферма?

– Где-то в глуши, восточнее Уильямс-Лейк. Это малонаселенный район в регионе Карибу. Я помню, там были долгие холодные зимы и короткое холодное лето…

– Вы жили только вдвоем? Ты и мама?

Она кивнула.

– Да. Мы снимали крошечный коттедж у какого-то фермера. Летом у нас был огород, мы делали кое-какие запасы и хранили их в погребе. Мама работала секретарем-регистратором в муниципалитете ближайшего городка, который, честно сказать, был меньше иной деревни. Когда я выросла, то переехала в город – одна. Купила квартиру. Мать отговаривала меня ехать. Она часто говорила, что я еще недостаточно взрослая, чтобы жить одной, или пугала меня каким-то злом – Злом с большой буквы З, как она его называла, – которое обязательно меня найдет, но я все равно уехала… – Хлоя раскрутила в стакане очередную порцию прозрачной как слеза водки. – А потом мама заболела и я не смогла оставить ее одну в этой глуши. Я перевезла ее сюда – поближе к больнице и

– Так что же все-таки произошло в галерее?

Вопрос снова заставил Хлою напрячься. Она залпом допила все, что оставалось в стакане, и сразу налила себе еще. Ставрос следил за ней с нескрываемым беспокойством, но остановить не пытался, и Хлоя была благодарна ему за то, что может напиваться у него на глазах, не испытывая необходимости прятаться куда-то, где ее никто не увидит.

– Я… я познакомилась с Глорией Бергсон у нас в баре, – медленно начала Хлоя. – Она пришла в «Бич-Хаус» и увидела мою картину, а потом пригласила меня к себе в галерею – Глория хотела взглянуть на другие мои работы. – Она искоса посмотрела на Ставроса. – Я сначала не очень хотела, но Джемма Спенглер – моя новая соседка, которая поселилась в особняке напротив моего дома и которая каждое утро плавала в Джеррин-Бей, – сказала, что я обязательно должна туда пойти. Она очень настаивала и даже вызвалась меня подвезти, потому что папка-портфолио довольно большая и в автобус с ней так просто не влезешь…

Хлоя замолчала. Объяснить все Ставросу в нескольких словах оказалось довольно сложно, но она постаралась сосредоточиться и в конце концов сумела описать ему все события, предшествовавшие ее визиту в галерею. Она рассказала, как приготовилась ненавидеть Глорию и как та с первых же минут показала себя человеком приятным и симпатичным, и даже упомянула восторг и трепет от мысли, что в сорок лет ее жизнь наконец-то изменится и станет совсем другой. Описала Хлоя и неожиданное появление Эдама Спенглера, который ворвался в галерею через заднюю дверь: как он помешал ей, когда она хотела сбежать, и как набросился на нее со шприцом.

– Теперь я это вспомнила, – сказала она, испытывая странное облегчение вместо ожидаемого ужаса. – У него в кулаке был зажат шприц, так что наружу торчала только игла. Эдам воткнул ее мне в руку, а я стукнула его по голове чем-то тяжелым – первым, что подвернулось. Я сделала это инстинктивно – он напал на меня, а я испугалась и хотела убежать. Ну а потом… потом все как в тумане.

– То есть ты ударила его?

– Только когда он замахнулся на меня шприцом.

– Покажи-ка мне руку.

Хлоя спустила с плеча куртку, задрала рукав футболки и показала Ставросу припухшее место с красной точкой в центре. Он осторожно коснулся ее кожи кончиками пальцев, и в глазах его заблестели слезы.

– Теперь все понятно. – проговорил Ставрос.

– Что тебе понятно? – требовательно спросила Хлоя.

– Сначала я боялся, что ты мне врешь, но теперь… По-моему, тебе ввели какой-то наркотик. Вот почему ты не можешь ничего вспомнить. Эти люди, Спенглеры… Просьба этой Джеммы выглядит довольно странно и… Откровенно говоря, от всей этой истории дурно пахнет. Знаешь, что я тебе скажу? Нам нужно вернуться в город! Теперь я знаю, что ты не сделала ничего плохого.

Хлоя глубоко вздохнула и долго смотрела на реку, на оленя на другом берегу. Наконец она сказала:

– А не можем мы остаться здесь хотя бы до завтра?

Ставрос покачал головой.

– Даже не знаю, Хлоя. Ситуация, вероятно, осложнится, и…

– Давай останемся. Мне здесь нравится и… и мне нужен хотя бы еще один день, – сказала она и, видя, что он продолжает качать головой, твердо добавила: – Ты не заставишь меня вернуться, пока я не буду готова.

НАША ВЕРСИЯ: История Хлои Купер

На экране появляется набранный гигантским шрифтом газетный заголовок:

ДНК ИЗ ГАЛЕРЕИ, ГДЕ ПРОИЗОШЛО ДВОЙНОЕ УБИЙСТВО, ПРИНАДЛЕЖИТ ПЕЧАЛЬНО ИЗВЕСТНОМУ СЕРИЙНОМУ УБИЙЦЕ РОБЕРТУ ОТЭНУ!

Через секунду вместо этого заголовка появляются два других:

БАРМЕНША ИЗ КРОУЗ-ПОЙНТ, ПОБЫВАВШАЯ НА МЕСТЕ УБИЙСТВА В ГАЛЕРЕЕ, СВЯЗАНА С КВЕБЕКСКИМ СЕКСУАЛЬНЫМ МАНЬЯКОМ ПО ПРОЗВИЩУ ОТЭН-СВИНОРЕЗ!

НАХОДЯЩИЙСЯ В ЗАКЛЮЧЕНИИ СЕРИЙНЫЙ УБИЙЦА ПРИЧАСТЕН К КРОВАВОЙ ДРАМЕ В «ГАЛЕРЕЕ БЕРГСОН»!

Изображение газетных заголовков исчезает, на экране снова появляется детектив Хейверс.

МЕЙВ ХЕЙВЕРС. Да, мы обнаружили совпадение образцов ДНК, указывавшее на близкородственную связь между Хлоей Купер и небезызвестным Робертом Отэном – фермером-свиноводом из сельских районов Квебека, который на протяжении тринадцати лет похитил, подверг сексуальному насилию и убил как минимум одиннадцать молодых женщин. Пресса окрестила его Свинорезом. Как правило, он подстерегал своих жертв, когда они голосовали на том отрезке шоссе, по которому Роберт Отэн обычно возил свиней на убой. На обратном пути Отэн подсаживал в свой фургон какую-нибудь женщину (среди его жертв было, в частности, несколько проституток, которые в поисках заработка пытались перебраться в другой город), опаивал наркотиком и ехал на свою уединенную ферму. После нескольких месяцев изощренных пыток Свинорез убивал жертву, расчленял труп и либо закапывал, либо скармливал останки свиньям. Одной из женщин, которую он похитил неподалеку от стоянки дальнобойщиков, была юная Дженни Смит – туристка из Соединенного Королевства. Ей тогда было семнадцать лет. Дженни он держал у себя на ферме в переоборудованном контейнере для морских перевозок, который для маскировки был вкопан в землю. Кошмар продолжался почти шесть лет. За это время Дженни родила от Отэна девочку, которую она назвала Зоуи. Когда ребенку было четыре с половиной года, Дженни удалось бежать.

На экране появляются архивные газетные снимки Роберта Отэна. Это крупный мужчина с суровым, но почти красивым лицом, густыми и блестящими черными волосами и необычными светло-голубыми глазами, которые выглядят довольно зловеще. Подпись под фотографиями гласит:

ГОЛУБОГЛАЗЫЙ МЯСНИК, РОБЕРТ «СВИНОРЕЗ» ОТЭН

ТРИНИТИ (голос за кадром). Что случилось с Дженни Смит дальше?

МЕЙВ ХЕЙВЕРС. Босая, почти раздетая, она бежала вместе с дочерью через заснеженные поля и в течение целой недели пряталась в заброшенном амбаре. В конце концов ее и ребенка нашел владелец соседней фермы, который доставил обеих к врачу. Дженни Смит согласилась свидетельствовать против Отэна, только когда ей обещали, что ее и ребенка включат в федеральную программу защиты свидетелей. Широкий общественный резонанс, вызванный этим делом, в конце концов вынудил власти предоставить ей защиту, в противном случае отправить Отэна за решетку было бы невозможно. Показания, которые она дала в суде, решили его судьбу: Свинорез отправился в тюрьму отбывать пожизненный срок. Кроме того, ее свидетельство сыграло решающую роль,

ТРИНИТИ (голос за кадром). Зоуи – это Хлоя? Хлоя Купер?

МЕЙВ ХЕЙВЕРС: Да. Теперь мы знаем это точно. Когда после суда Дженни с дочерью переехали на запад, она поменяла ей имя на Хлою, а сама стала Рейвен Купер. Несмотря на то что этот переезд и смена имени были организованы властями, Рейвен и Хлоя так и не получили никакой реальной психологической помощи, в которой они остро нуждались. И подсознательно Рейвен продолжала бежать и прятаться от Роберта Отэна, хотя ей было известно, что он находится в тюрьме, из которой не выйдет до конца своих дней. В ее представлениях Свинорез был наделен почти сверхчеловеческим могуществом. Именно по этой причине, кстати, Рейвен предпочла не посылать дочь в школу, обучая ее дома. В конечном итоге она передала дочери собственный страх и боязнь окружающего мира. С раннего детства Хлоя Купер была глубоко психически травмирована вещами, которые происходили у нее на глазах, но которые она не могла ни припомнить, ни истолковать. Вот почему даже наедине с собой она была не в силах выразить в словах, сформулировать свой страх.

ТРИНИТИ (голос за кадром). В психологии это явление известно как межпоколенческая травма, или синдром предков, который передается от старшего поколения к младшему. В случае Хлои Купер обострение синдрома предков было спровоцировано чисто случайным внешним сходством между ее новым соседом, доктором Эдамом Спенглером, и страшным чудовищем из ее детских кошмаров – садистом и убийцей, от которого девочка пряталась в стенном шкафу, когда тот приходил насиловать ее мать. И совершенно не важно, что она не могла его вспомнить и описать, – ее тело, ее подсознание все помнило и знало.

Детектив Мейв Хейверс кивает.

МЕЙВ ХЕЙВЕРС. Хлоя помнила, что она чувствовала в детстве в присутствии мужчины со светло-голубыми, почти прозрачными глазами. И она спроецировала свои чувства на Эдама Спенглера.

ТРИНИТИ (голос за кадром). Ну а что происходило в тот день со Ставросом Василиу?

Изображение детектива Хейверс сменяется фотографией Ставроса и его дяди Георгия, сделанной еще до того, как супруги Спенглер переехали в Кроуз-Пойнт и столкнулись с Хлоей Купер.

После упомянутых событий. 1 октября 2019 года

Часы показывали почти половину одиннадцатого, когда Хлоя – умывшись и завернувшись в простыню – вышла из ванной. Чтобы попасть обратно в кровать и спокойно одеться под прикрытием одеяла, ей предстояло пересечь всю комнату, но там на диване сидел Ставрос, и, хотя шторы были задернуты и в комнате царил полумрак, Хлое по-прежнему не хотелось бегать перед ним полураздетой.

Весь первый день октября они со Ставросом мучились тяжелым похмельем. Ставрос позвонил в «Бич-Хаус» и взял несколько выходных «в связи с необходимостью психологической разгрузки», но Хлоя видела, что с каждым часом он чувствует себя в ее обществе все неуютнее. Она почти не сомневалась, что уже завтра он постарается под тем или иным предлогом уехать, но понятия не имела, как с этим быть.

Она как раз пересекала крошечную гостиную, когда Ставрос обернулся к ней.

– Нечего на меня глазеть, – заявила Хлоя. – В конце концов, это неприлично!

Но он продолжал таращиться на нее. Телевизор работал, но звук был приглушен; на экране мелькала реклама средства от псориаза.

– В чем дело, Ставрос? – сказала она несколько более резким тоном, машинально поправляя полотенце. – Почему ты так на меня смотришь?

– Похоже, полиция нашла твоего отца.

– Что?..

– Эту новость передают по всем каналам. Вот, только что сообщили… – Он ткнул пальцем в мерцающий экран телевизора, где как раз сейчас крутили рекламу, предлагающую доверчивым зрителям новый план страхования квартир. – Кто-то из лаборатории, которая занималась анализами улик из галереи, сообщил прессе предварительные результаты анализа ДНК крови, оставленной на месте третьим человеком…

Хлоя нахмурилась.

– Ничего не понимаю! При чем тут мой отец?

– Так ведь в лаборатории анализировали твою ДНК! Они выделили ее из твоей крови, оставшейся на месте преступления, а потом сравнили ее с общенациональной базой и нашли родственное совпадение с человеком, который отбывает пожизненное в квебекской тюрьме. – Ставрос немного помолчал и добавил: – За одиннадцать доказанных убийств.

Напряжение, повисшее в воздухе, было таким сильным, что казалось – стоит шевельнуть пальцем, и во все стороны полетят искры.

– Кто… кто этот человек? – спросила Хлоя хриплым шепотом, чувствуя, как отчаянно колотится в груди сердце.

Ставрос поднялся, подошел к ней и присел на краешек кровати, на которую Хлоя, сама того не заметив, забралась с ногами. Слишком близко, ну да бог с ним… Она подтянула колени к груди, и боясь, и страстно желая услышать правду.

Ставрос коснулся рукой ее лодыжки.

– Н-не прикасайся ко мне, пожалуйста.

Он убрал руку и принялся теребить клок волос под нижней губой.

– По телевизору сказали, он похитил твою мать, когда ей было семнадцать, и шесть лет держал ее в плену у себя на ферме. Каким-то чудом ей удалось сбежать… вместе с тобой.

Хлоя удивленно уставилась на него.

– Моя мать приехала из Англии, когда я была младенцем.

– Хлоя, – мягко сказал Ставрос, – по телевизору сказали, что женщина, ДНК которой нашли на месте преступления, приходится этому человеку родной дочерью. Его имя – Роберт Отэн. Сорок с лишним лет назад он похитил семнадцатилетнюю английскую туристку Дженни Смит, и она родила от него ребенка, пока была у него в плену. Девочку. Когда ребенку было четыре, ей удалось бежать. Дженни Смит назвала дочь Зоуи.

Хлоя почувствовала, как кровь отхлынула у нее от головы. В ушах зазвенело, стены комнаты закачались, и откуда-то очень издалека донесся голос ее матери, всю жизнь говорившей с британским акцентом:

«Беги, Зоуи! Прячься!

Быстрее, Зоуи! Он идет! Полезай сюда, в маленькую пещеру! Здесь он тебя не увидит!»

Выскочив из постели, Хлоя ринулась к телевизионному пульту на столе. О том, что Ставрос увидит ее короткие толстые ноги

«Это действительно сенсационная новость», – говорил ведущий.

«Вы совершенно правы, – согласилась журналистка. – Полиция начала внутреннее расследование, пытаясь установить, каким образом сведения о совпадении образцов ДНК просочились в СМИ, но, если эта информация соответствует действительности, убийство в галерее проливает свет на вопрос, который уже давно интересует прессу: что стало с дочерью серийного убийцы Роберта Отэна, которая исчезла из поля зрения средств массовой информации вместе с матерью, Дженни Смит, после того как та дала в суде показания против своего похитителя. По некоторым сведениям, и мать, и дочь были включены в федеральную программу защиты свидетелей, и журналистам так и не удалось напасть на их след. Согласно газетным отчетам того времени, Дженни Смит осмелилась бросить вызов Роберту Отэну только ради дочери, о чем она сама неоднократно заявляла журналистам. По ее словам, если бы не ребенок, она бы вряд ли нашла в себе мужество совершить побег. Дженни Смит была буквально одержима идеей спасти ребенка от серийного убийцы и насильника; всей душой она стремилась дать дочери возможность жить нормальной жизнью, обеспечить ей безопасное будущее. Как говорила сама Дженни, дочь была единственным, что давало ей силы к сопротивлению, поскольку Роберт Отэн подавлял своих жертв не только физически, но и психологически. Маньяк держал под жестким контролем буквально все аспекты ее жизни в плену: он один решал, что ей есть, сколько спать, сколько гулять, когда принимать пищу, что читать и даже как часто справлять нужду. Любой намек на непослушание жестоко карался, и Дженни очень боялась разозлить своего тюремщика».

В студии за спиной ведущего возникла огромная фотография, на которой был изображен довольно привлекательный мужчина с блестящими черными волосами и светло-голубыми глазами. Чуть ниже появилась надпись:

РОБЕРТ «СВИНОРЕЗ» ОТЭН. В ТЕЧЕНИЕ ТРИНАДЦАТИ ЛЕТ ПОХИТИЛ, ИЗНАСИЛОВАЛ И УБИЛ КАК МИНИМУМ ОДИННАДЦАТЬ МОЛОДЫХ ЖЕНЩИН. ОСУЖДЕН НА ПОЖИЗНЕННОЕ ЗАКЛЮЧЕНИЕ.

Потом портрет Отэна исчез, и на стене студии появился старый зернистый газетный снимок: худая как щепка, растрепанная, босая женщина в рваном платье прижимает к себе исцарапанными руками испуганного ребенка, а санитар «Скорой» пытается закутать обеих в одеяло.

ДЖЕННИ СМИТ С РЕБЕНКОМ РОБЕРТА ОТЭНА! – гласил газетный заголовок, а под ним шрифтом чуть мельче:

После шести лет сексуального рабства жертва фермера-маньяка сумела спастись вместе с родившейся в плену дочерью.

Хлою затрясло. Она смотрела на Ставроса, но не видела его. Никаких слов у нее не было, а если бы и были, она бы все равно не смогла издать ни звука.

– Мы должны вернуться, Хлоя.

После упомянутых событий. 2 октября 2019 года

Хлоя сидела в допросной полицейского управления Большого Ванкувера. За столом напротив сидели детективы Хейверс и Педерсен.

Рядом с ней устроилась на жестком казенном стуле адвокат Саманта Чанг, которую власти провинции предоставили Хлое в рамках государственной программы бесплатной юридической помощи.

Минуту назад Хлоя добровольно передала следствию свой мобильный телефон, и теперь полиция получила в свое распоряжение фотографии, которые она сделала в доме Спенглеров. У нее забрали также туфли и одежду, а вместо них выдали толстовку и спортивные брюки, которые были ей коротки.

Перед допросом Хлою дактилоскопировали и сфотографировали и ее саму, и все ее раны и повреждения – включая разрезанную ладонь и след от иглы на плече. У нее также взяли на анализ кровь, соскобы из-под ногтей и несколько волосков.

Все процедуры заняли довольно много времени, и теперь Хлоя чувствовала себя пришибленной. Она даже начала сомневаться, правильно ли поступила, когда послушалась Ставроса и вернулась в Ванкувер, чтобы обратиться в полицию. Хлоя, быть может, и не стала бы этого делать, поскольку не чувствовала за собой никакой вины, но ей хотелось побольше узнать о своем отце. В любом случае сейчас она оказалась здесь, и менять что-либо все равно было поздно.

Допрос начался.

Хейверс официально уведомила ее, что вся процедура будет записана, и Хлоя, бросив взгляд на видеокамеру в углу под потолком, невольно подумала о том, кто еще – и из каких мест – за ней наблюдает. Эта мысль заставила ее занервничать, и она поспешила спрятать руки под стол, чтобы копы не видели, как она то стискивает, то разжимает кулаки.

Интересно, куда делся голос матери у нее в голове?.. Почему он молчит именно сейчас, когда помощь и совет нужны ей так сильно? Возможно, впрочем, дело было в том, что теперь Хлоя даже не знала, кто ее мать – Рейвен Купер или Дженни Смит. Она, однако, твердила себе, что все будет хорошо, – ничего другого ей просто не оставалось. То же самое говорил ей и Ставрос, который обещал ждать Хлою на улице. Кроме Ставроса у нее был еще Броуди, остававшийся сейчас у Георгия Василиу. Иными словами, она была не одна, а значит, переживать ей действительно не стоило. В конце концов все непременно разъяснится – так или иначе.

Детектив Хейверс включила ноутбук и развернула так, чтобы Хлоя могла видеть экран.

– Скажите, мисс Купер, это вы?

На экране проигрывался ролик, снятый, по всей видимости, камерой наблюдения. На нем Хлоя, нервно озираясь и прижимая к себе огромную папку-портфолио, входила в «Галерею Бергсон».

Хлоя кивнула.

– Не могли бы вы говорить вслух? Это необходимо для записи, – сухо сказала Хейверс.

– Да, это я.

– Время съемки проставлено в правом нижнем углу ролика. Судя по всему, вы вошли в галерею в 18:02. Это верно?

– Да, – снова сказала Хлоя. Адвокат рекомендовала ей, насколько возможно, ограничиваться простыми «да» или «нет».

– Вскоре после этого вы вместе с Глорией Бергсон перешли из выставочного зала в заднюю комнату, где размещается багетная мастерская, – проговорила Хейверс, показывая на экран.

Что касалось Педерсена, то он молчал, пристально следя за выражением лица Хлои, и она решила, что детектив пытается угадать, когда она лжет, а когда говорит правду. А может, он хотел понять, какие именно вопросы являются для нее самыми неприятными, чтобы, нащупав такую болевую точку, тут же вмешаться в допрос и попытаться развить успех. В общем, ничего нового, подумала Хлоя с усмешкой. Старая добрая игра «хороший полицейский – плохой полицейский». Что-то подобное она не раз видела в детективных телесериалах.

Хлоя молча смотрела на экран,

– Не могли бы вы рассказать нам, что произошло дальше? – спросила Хейверс, убирая ноутбук.

Прежде чем ответить, Хлоя опустила голову. Перед ней на столе виднелся полустертый коричневый кружок – след от чашки с чаем или кофе.

Не отрывая от него взгляда, она начала монотонным голосом рассказывать, как Глория предложила ей бокал просекко, как она осмотрела ее работы и высоко оценила их художественные достоинства. Потом Хлоя рассказала, как через заднюю дверь галереи, которую он, похоже, отпер своим ключом, в багетную вошел доктор Эдам Спенглер.

– Как отреагировала на его появление Глория Бергсон?

Хлоя медленно подняла голову.

– Она удивилась, но, похоже, была рада. Она спросила, хорошие ли у него новости, и я подумала – может, Глория ждет, что он сообщит ей, что наконец-то расстался с Джеммой.

– Почему вы так подумали? – спросила Хейверс.

Прежде чем ответить, Хлоя посмотрела на Саманту, которая легким кивком дала понять, что она может ответить на этот вопрос. Хлоя слегка откашлялась.

– Дело в том, что я случайно слышала, как за несколько дней до этого Эдам и Глория разговаривали возле дома Спенглеров. Да я вам уже об этом рассказывала… Глория предъявила ему что-то вроде ультиматума: либо он расстанется с Джеммой, либо больше никогда не увидит ни ее, ни сына.

– Так что же произошло в галерее, Хлоя? – вернулась к своему вопросу Хейверс.

В мозгу Хлои начался какой-то подозрительный шум, но она постаралась его заглушить.

– Когда я увидела Эдама… мистера Спенглера, я занервничала. Можно даже сказать – испугалась. Он появился так внезапно и к тому же так странно на меня смотрел… Я даже попыталась сбежать, но стоило мне сделать шаг к задней двери, он преградил мне дорогу. Совершенно машинально я стала искать какое-то оружие, чтобы защититься, и схватила первый попавшийся предмет, который лежал позади на верстаке. Когда Эдам бросился на меня со шприцом, я ударила его этим предметом вот сюда… – Хлоя показала на свой левый висок. – Ударила его по голове, – добавила она, вспомнив о записи, и потянулась к стоявшему перед ней стакану с водой. Сделав глоток, она поставила стакан на прежнее место – очень осторожно, потому что у нее тряслись руки. – Он упал, но все-таки успел воткнуть шприц мне в плечо. Я по-прежнему хотела убежать, но не смогла… Я вдруг стала словно пьяная. Ноги перестали меня держать, и я упала…

Хлоя снова посмотрела на Саманту, которая кивнула в знак того, что она может продолжать.

– Пока я лежала на полу, мне показалось, я видела, как Эдам поднялся и достал из кармана на брюках большой нож. Больше я ничего не помню. Когда я пришла в себя, было уже очень поздно, а они – Эдам и Глория – были мертвы.

– Как на рукоятке ножа оказались ваши отпечатки? – спросила Хейверс.

По нервам Хлои словно пробежал ток. Она снова посмотрела на Чанг, и та сказала негромко:

– Продолжайте, мисс Купер.

– Когда я очнулась, нож был у меня в руке. И на моей правой ладони был глубокий порез, из которого шла кровь.

Хейверс молча разглядывала ее. Напряжение в допросной сгустилось до предела. Хлоя чувствовала, как давят на нее серые стены и потолок, как набухают вены на шее и на висках.

– Как случилось, что вы порезали руку, Хлоя?

– Я не знаю.

– Еще у вас была рассечена губа. При каких обстоятельствах это произошло?

Глаза Хлои защипало от подступивших слез.

– Я… я не знаю. Не помню!

Детектив Хейверс откинулась на спинку стула и постучала кончиком карандаша по лежащему перед ней блокноту.

– Хорошо. Расскажите, как вы в тот день добрались до галереи.

И Хлоя рассказала, как Джемма заехала за ней в белом фургоне и как это обстоятельство ее напугало; объяснила, почему Джемма так хотела, чтобы она встретилась с Глорией («Я должна была накопать о ней побольше всякого, понимаете?»), и вспомнила, как хозяйка особняка пригласила ее к себе на бокал вина – именно тогда они и обсудили весь план.

– Миссис Спенглер пригласила вас? – уточнил Педерсен. За все время это были его первые слова, если не считать того, что он назвал себя для записи в самом начале допроса.

– Да. – Хлоя кивнула. – Она позвонила мне и спросила, не могу ли я зайти к ней, чтобы обсудить условия, на которых я согласилась бы гулять с ее собаками, и заодно выпить немного вина, потому что ей скучно и тоскливо одной. А когда мы выпили, Джемма призналась мне, что у ее мужа есть любовница.

Педерсен с сомнением приподнял светлую бровь.

– И зачем, по-вашему, ей это понадобилось?

Хлоя вспыхнула.

– Вы спрашиваете меня, потому что думаете – такой женщине, как миссис Спенглер, вряд ли захочется водить дружбу с такой, как я?

И она наградила детектива откровенно враждебным взглядом.

Он хочет тебя разозлить, вывести из равновесия. Оценивает, насколько ты несдержанна, вспыльчива. Спокойней, Хлоя. Держи себя в руках.

Ну вот, опять Рейвен лезет со своими наставлениями, когда ее не просят! Хлое хотелось крикнуть матери, что ей и самой это прекрасно известно, но она только сжала лежащие на коленях руки в кулаки.

– И все это было после того, как один раз вы уже оставались с ее собаками и заодно обыскали и сфотографировали весь дом и покопались в карманах Эдама Спенглера? – уточнила детектив Хейверс. – И даже, кажется, подкинули ему пару улик в надежде, что Джемма их найдет?

Теперь у Хлои пылали не только щеки, но и уши, и лоб, и кончик носа. Саманта Чанг рядом с ней шевельнулась на стуле, без слов напоминая об осторожности.

– Да, – просто ответила Хлоя.

От Чанг она знала, что Джемма передала полиции записи своей системы «Пет-гард», которая зафиксировала все ее действия, и к тому же заявила копам, будто у нее мог быть мотив для убийства Эдама и Глории. Джемма сказала им, что, по ее мнению, Хлоя психически нестабильна, что она ненавидит неверных мужей и в особенности Эдама и что она следила за ними обоими, подсматривая за их жизнью в бинокль. Да, Рейвен была права: дело кончилось тем, что над ней нависло серьезное обвинение. Проще простого обвинить человека со стороны, не так ли? Ее слово против слова респектабельных Спенглеров – кто поверит безумной Хлое Купер?

Педерсен что-то записал в своем блокноте.

– Зачем вы подложили в карманы Эдама Спенглера записку и салфетку?

– Мне казалось, Джемма должна

– Значит, вы недолюбливали доктора Спенглера?

– Какое отношение это имеет к расследованию убийства? – вмешалась Саманта Чанг.

– Неприязнь может служить мотивом, – заметила Хейверс.

– Вы ненавидели его, Хлоя, не так ли? – Педерсен слегка подался вперед. – Ненавидели, потому что презираете лжецов и изменников. Вы ненавидели и Эдама, и Глорию, этих эгоистов и блудников. Вы отправились в галерею, чтобы помочь Джемме, но в глубине души вам хотелось, чтобы Эдама и Глории не стало – чтобы они умерли. Ведь это могло улучшить ситуацию для Джеммы, к которой вы питали нездоровое пристрастие, не так ли?

Дыхание Хлои участилось, подмышки взмокли от пота. В отчаянии она бросила на адвокатшу быстрый умоляющий взгляд.

– Не могли бы вы придерживаться фактической стороны дела? – хладнокровно заметила Чанг. – Мы не на судебном заседании, и здесь нет присяжных, на которых вы могли бы произвести впечатление. Кроме того, мисс Купер имеет полное право придерживаться собственных взглядов на супружескую измену.

Хейверс слегка поджала губы.

– Что вы делали после того, как выпили вина с Джеммой?

– Отправилась домой. Через какое-то время Джемма позвонила мне еще раз и сказала, мол, она очень хочет, чтобы я сходила в галерею в воскресенье вечером и попыталась добыть как можно больше информации о… о Глории, об Эдаме и об их отношениях. Я думаю, она наконец-то поняла, что Марианну Уэйд убил Эдам – убил по ошибке, потому что принял Марианну за Джемму. Его сбила с толку ее розовая шапочка. Кроме того, именно в тот день он приделал на свою «Теслу» фальшивые номера. На фотографиях из моего телефона должны быть хорошо видны эти номера – номера штата Айдахо, которые висели у него в гараже вместе с остальными. Я сделала несколько фотографий его коллекции.

Хейверс и Педерсен быстро переглянулись, и Хлоя почувствовала, как атмосфера в комнате снова переменилась. Почувствовала и испугалась. Ее дыхание и так было неглубоким и частым, а теперь ей и вовсе перестало хватать воздуха. Кожу на спине и животе защипало от едкого пота, и она бросила взгляд на дверь. Слишком тесные помещения Хлое никогда не нравились – они напоминали ей о крошечном стенном шкафе и кусачем, пропахшем свиным навозом одеяле, которым мать накрывала ее с головой.

– Давайте вернемся к вашему заявлению о том, что миссис Спенглер довезла вас до галереи, – сказала Хейверс.

– Так она и довезла. В белом фургоне. Она сказала, что ее машина сломалась и пришлось взять фургон напрокат.

– Вы запомнили какие-нибудь особенности этого фургона? – спросил Педерсен. – Какие-то приметы, которые помогли бы нам его отыскать и идентифицировать: вмятины, царапины, разбитые фары или габаритные огни?

Хлоя покачала головой.

– Нет. Фургон был совсем новый – точнее, пахло в нем так, словно он недавно сошел с конвейера. Даже в кузове ничего не было – только какая-то сумка, из которой торчали нитриловые перчатки.

Педерсен сделал еще несколько пометок в блокноте.

– Джемма обещала ждать меня в конце переулка, который проходит за галереей, – добавила Хлоя. – Но когда – уже после всего – я туда… вышла, там никого не было.

– Ладно, предположим, что все ваши заявления соответствуют фактам, – медленно проговорила Хейверс. – Скажите, просьба Джеммы Спенглер не показалась вам… странной?

Глаза Хлои в очередной раз наполнились слезами.

– Да, показалась. То есть показалась потом… Было в ней что-то… необычное, но мне очень хотелось помочь Джемме. Очень!.. Я чувствовала, что должна защитить ее от этого человека.

– Вы имеете в виду ее мужа? Эдама Спенглера? – уточнила Хейверс.

– Да.

Мейв Хейверс заглянула в свои записи, перевернула страницу и снова подняла голову.

– Вы сказали, что позвонили Ставросу Василиу из переулка за галереей?

– Да.

– Почему после того, как он за вами приехал, вы решили удариться в бега?

Хлоя больше не могла сдерживать слезы, и они – крупные, соленые – потекли по ее щекам.

– Я… я не знаю! Наверное, я испугалась. Я ничего не помнила, ничего! В голове все перепуталось, словно я напилась. И я понятия не имела, что я сделала и чего не делала, почему, когда я очнулась, у меня в руке оказался этот нож. У меня было только одно желание – бежать от этого кошмара как можно дальше и как можно быстрее. Я… мне даже послышался мамин голос, который окликал меня откуда-то издалека, может, из самого детства. Она кричала: «Беги, Хлоя! Беги, спасайся! Он идет за нами!» – Хлоя немного помолчала, смахнула с глаз слезы и добавила: – Только она называла меня Зоуи…

После…

Ставрос не ждал Хлою на улице. Его самого допрашивали детективы, поэтому Хлоя нашла скамейку в дальнем углу небольшого парка, расположенного напротив участка, и села там. Она решила дождаться Ставроса, чтобы вместе ехать к Георгию за Броуди.

Осенний воздух был хрустально прозрачен, на высоком голубом небе не было ни облачка, низкое солнце окрашивало деревья и дома надмирным золотом. Хлоя чувствовала себя подавленной и до предела усталой; некоторое время она просто сидела, тупо глядя, как какая-то пожилая женщина в коричневой куртке кормит голубей хлебными корками из бумажного пакета. Голуби, воркуя и изредка взмахивая крыльями, возились в зеленой траве у ее ног и жадно клевали угощение.

Закрыв глаза, Хлоя подставила лицо солнечным лучам. Повеял легкий ветерок, и она, вслушиваясь в тихий шорох побурелой листвы на ветвях, вдруг почувствовала слабое прикосновение к своему лицу, словно прохладные пальцы погладили ей щеку.

От неожиданности Хлоя вздрогнула, но глаз не открыла.

Мама?

Нет ответа.

Снова подул ветер. Скрюченные, опавшие листья с шуршанием катились по дорожке рядом. Она открыла глаза. Женщина в коричневой куртке куда-то ушла. На том месте, где она стояла, сидела в траве упитанная бурая белка и что-то грызла.

Во что ты вляпалась, Хлоя?

При звуке знакомого голоса Хлоя испытала невероятное облегчение. Выходит, мама не совсем оставила ее. Пока не совсем.

Я все знаю, мама. Знаю, что на самом деле тебя звали Дженни Смит, а меня – Зоуи. Я… Мне кажется, я наконец-то отыскала свое место в мире. Мое собственное место.

Она запнулась – что еще тут можно сказать, как продолжить? Слишком много обрушилось на нее сразу, и ей еще предстояло свыкнуться с ужасной истиной о своих родителях.

Я видела передачу по телевизору – там рассказывали, как Чудовище тебя похитило и как ты родила меня, когда была еще совсем юной. В машине, пока мы возвращались в город вместе со Ставросом, я прочла в телефоне все материалы

Хлоя сглотнула, не переставая наблюдать за белкой, а та, в свою очередь, тоже замерла, наблюдая за ней.

У него совсем не такое лицо, как у Эдама Спенглера, – сходства почти нет. Ну разве что черные волосы, мощная фигура, рост… С другой стороны, мало ли вокруг высоких брюнетов? Наверное, все дело в этих его странных глазах… Оказывается, я их помню. Должно быть, именно поэтому, когда я заглянула в глаза Эдама, я почувствовала, что передо мной Зло с большой буквы З.

Зато теперь мне многое стало понятно. Я понимаю себя. Тебя. Понимаю, почему мы – ты и я – вели себя именно так, а не иначе.

Что ж, Хлоя, ты сама говорила, что теперь тебе сорок и ты хочешь окончательно во всем разобраться. Вот и разобралась… Ну, почти разобралась.

Ты… Знаешь, мам, ты теперь говоришь не так, как раньше.

А как?..

Ты больше не называешь меня идиоткой и тупоголовой кретинкой. А тебе известно, что, когда ты так меня называла, я начинала чувствовать себя никчемной, неполноценной? И мне становилось страшно…

Я хотела защитить тебя от окружающего мира, Хлоя. И я боялась, что Он может нас найти.

Ну и погляди теперь, что ты со мной сделала, во что превратила!

Но ведь ты жива и в безопасности, не так ли, Хлоя? Чудовище… он сломал меня. Он был кровожадным, безжалостным психопатом и убийцей, он не только изломал мое тело, но и изуродовал мою душу. Я так и не смогла оправиться, хотя и старалась. Видит бог, я старалась! Ради тебя, Хлоя. Но иногда даже лучшие наши намерения… и не только намерения, но и вообще все, что мы готовы отдать, – все это просто не срабатывает. Мы бьемся как рыба об лед, бежим как белки в колесе, но ни на шаг не приближаемся к цели. Ты… ты всегда была мне очень нужна, Хлоя. Я любила тебя и люблю.

Некоторое время Хлоя обдумывала услышанное. В одной из старых газетных статей она прочитала о родителях Дженни Смит, которые были уверены, что их дочь давно погибла, ведь она отсутствовала столько лет. Когда она спаслась и отец с матерью узнали о ее судьбе, они захотели, чтобы Дженни вернулась домой, в Англию, – но только при условии, что она избавится от «проклятого отродья», от ребенка Чудовища. От Зоуи. «Дурное семя», – говорили они. Эти люди хотели, чтобы Дженни отказалась от ребенка, отдала в приют или на удочерение, а когда она отказалась, просто вычеркнули ее из своей жизни, как и полагается истинным христианам. Так Дженни лишилась семьи и стала Рейвен Купер. С этого момента они с дочерью остались совершенно одни. Рейвен и Хлоя. Двое против всего мира.

– Я знаю, – прошептала Хлоя в пространство. Сухие листья все так же шуршали у нее под ногами и над головой. – Знаю. Я тоже люблю тебя, мама.

И все равно я продолжаю считать, что ты сунула свой нос куда не следовало. Только посмотри, что из этого вышло! От любопытства кошка сдохла… ну, почти сдохла. Ты оказалась среди опасных людей, в самом центре любовного треугольника, откуда существовал только один выход.

Краем глаза Хлоя заметила какую-то нескладную фигуру, которая неровной подпрыгивающей походкой двигалась к ней от полицейского участка. Мужчина. Высокий. Худой.

Ставрос.

На душе у нее полегчало.

Знаешь, мама, я почти не жалею о том, что позвонила копам. Эта женщина-детектив – Хейверс, – она очень добрая. Она просто делает свою работу, только и всего.

Ставрос подошел ближе. Теперь он шагал по лужайке в сторону ее скамейки. Белка заметила его и, метнувшись прочь, мигом взлетела на дерево.

Наверное, иногда бывает необходимо открыть душу другому человеку, рассказать ему о своих страхах, обидах, надеждах, потому что иначе у тебя никогда не будет друзей. Теперь тебя нет, мама, я осталась одна – и мне очень нужны друзья.

Будь осторожна, Хлоя! Лучше перейди на другую сторону, если у тебя появится дурное предчувствие – пусть даже самое слабенькое. Прислушивайся к тому, что подсказывает тебе интуиция. И… заботься о Броуди как следует, ему уже недолго осталось.

Ты уходишь, мама?

Тишина в ответ.

Мама, ты здесь?

Ничего.

Страх и отчаяние с новой силой охватили Хлою.

Ставрос подошел к ней и криво улыбнулся.

– Ну, ты как? В порядке?

А Хлоя вдруг почувствовала себя очень одинокой, но, собравшись с силами, уверенно кивнула в ответ. Ставрос протянул руку, чтобы помочь ей подняться, и Хлоя без колебаний вложила пальцы в его ладонь – жесткую, немного грубую, но сильную. Поднявшись со скамьи, она встала рядом с ним.

– Как все прошло? – спросила Хлоя.

– Ты имеешь в виду допрос? – Ставрос пожал плечами и отправил в рот анисовую конфетку. – Давай поговорим в машине, пока будем ехать за Броуди. Дядя Георгий обещал угостить нас обедом.

– Нас всех?

– Конечно. А что тут такого?

При мысли о том, что ее не отвергают, что ее приняли в компанию, на глазах у Хлои выступили слезы.

– Честно говоря, я здорово проголодалась, – сказала она, и Ставрос обнял ее за плечи.

Вместе они направились обратно к полицейскому участку, где Ставрос оставил свой старый «Понтиак».

– Ну а если честно? – мягко спросил он на ходу. – Они не очень на тебя давили?

В его голосе она услышала настороженность и заботу. Ставрос беспокоился о ней!

Подняв голову, Хлоя заглянула в его добрые глаза.

– Знаешь что?.. – сказала она. – Мне почему-то кажется, что все будет хорошо. Нет, не так… На самом деле я абсолютно уверена, что все будет хорошо!

– Вот как? Но почему ты так думаешь?

– Потому что мамин голос у меня в голове перестал предсказывать мне беды и неприятности, – ответила она.

Ставрос сбился с шага. Остановившись, он пристально посмотрел на нее с высоты своего роста.

– Что ты имеешь в виду?

Ставрос пристально смотрел на нее, словно стараясь понять, кто перед ним.

Хлоя кивнула.

– Я знаю, Ставрос, знаю. Все не так просто, и впереди меня ожидает еще много всего… И на это потребуется время.

Его лицо медленно расплылось в улыбке – такой широкой, что даже клочок волос под нижней губой смешно встопорщился, а темные глаза заблестели.

– Ты интересный человек, Хлоя. Ну ладно, идем скорее, заберем малыша Броуди. Он, наверное, ужасно по тебе соскучился.

Пока они шли к машине, Хлое вспомнились слова, которые говорила Глория. Saudade. Sehnsuht. Томление духа. Глубокая необъяснимая тоска по чему-то далекому, недостижимому или утраченному. Но теперь она знала, что эту тоску может победить тот, кто нашел свое место в мире. Место среди друзей.

После…

Джемма снова сидела в допросной полицейского управления Большого Ванкувера вместе с детективами Хейверс и Педерсеном. Она знала, что полиция нашла и задержала Хлою – об этом сообщалось в новостях. Какую историю рассказала детективам ее собачья няня, Джемма не знала, но, коль скоро копам захотелось еще раз ее допросить, она решила не рисковать и явилась в участок в сопровождении Грега Форда – известного адвоката по уголовным делам.

Оказавшись за столом напротив детективов, Джемма вспомнила собственные недавние слова насчет того, что бремя доказательства лежит исключительно на плечах следствия. В ее случае это означало, что даже если детективы абсолютно уверены в ее причастности к преступлению, они не смогут предъявить ей никакого обвинения, не имея веских улик.

– Хлоя Купер заявила, – с места в карьер начала Хейверс, – что в день убийства вы подвозили ее до «Галереи Бергсон». Вы посадили ее в ваш белый фургон на автобусной остановке на Мейн-стрит, а высадили неподалеку от входа в галерею, пообещав, что будете ждать в переулке позади здания.

– Она бредит, – тотчас отреагировала Джемма. – Я уже рассказывала вам, чем занималась в тот день. К тому же у меня нет никакого белого фургона.

– То есть, – вступил в разговор детектив Педерсен, – вы утверждаете, что не подвозили Хлою Купер?

– Конечно, нет! Зачем мне это? У меня что, своих дел мало? Нет, детектив, Хлоя вам врет. Или воображает. Думаю, вы уже успели убедиться, что она не вполне отдает себе отчет… В общем, у нее проблемы с адекватным восприятием реальности.

– Хлоя утверждает, что вы настоятельно просили ее посетить галерею, поговорить с любовницей вашего мужа Глорией Бергсон и постараться собрать о ней как можно больше информации, так как вам хотелось знать, что представляет собой ваша соперница.

– Это не так.

«У них нет доказательств, – подумала Джемма. – Иначе бы они разговаривали со мной совершенно иначе. Сейчас главное – не волноваться и не спешить. Пусть выложат на стол все козыри, а там посмотрим».

– У нас есть биллинг телефонных разговоров Хлои Купер, – сказала Хейверс. – Из него следует, что в пятницу вы звонили ей дважды. Один раз – вечером, когда вы пригласили ее к себе, чтобы вместе выпить вина…

– Я никогда не приглашала ее выпить со мной вина.

– …а в другой раз – почти ночью, когда вы настаивали, чтобы мисс Купер без промедления связалась с Глорией Бергсон и договорилась с ней о встрече в воскресенье в конце ее рабочего дня. Именно в воскресенье – дату и время вы подчеркнули особо. Кроме того, вы обещали, что сами ее туда отвезете. Скажите, почему вам так хотелось, чтобы Хлоя Купер встретилась с Глорией именно в воскресенье?

Бросив короткий взгляд на адвоката, Джемма набрала в грудь побольше воздуха.

– В первый раз я звонила Хлое, чтобы отказаться от ее услуг собачьей няни, так как мне стало известно, что она и есть та самая женщина, которая подсматривала за нашей жизнью в бинокль из дома напротив. Эдам также жаловался мне, что она всюду его преследует… А во второй раз я позвонила ей, когда увидела, что она снова околачивается возле нашего забора, делая вид, что выгуливает этого своего паршивого кобеля, хотя на самом деле она продолжала за нами шпионить. Я сказала Хлое, что, если она это не прекратит, я обращусь в полицию и добьюсь судебного запрета, который наконец-то оградит нас от ее навязчивости. – Она слегка подалась вперед, перегнувшись через стол. – Откровенно говоря, господа полицейские, ваши вопросы кажутся мне оскорбительными и неуместными. Я потеряла мужа – потеряла при обстоятельствах, которые иначе как ужасными не назовешь, – и мне хватает переживаний и без ваших намеков. Пресса тоже как с цепи сорвалась, журналисты меня буквально преследуют, а тут еще эта женщина со своими чудовищными выдумками! Хлоя Купер – патологическая лгунья и вуайеристка, одержимая идеей подглядывать за соседями, к тому же именно она находилась в галерее, когда там убили моего мужа, а потом скрылась с места преступления. Говорю вам, она опасна для общества – особенно если учитывать ее наследственность.

Об этом последнем обстоятельстве Джемма узнала совсем недавно, но не могла не признать, что пришлось оно весьма кстати.

– Да-да, подобные вещи передаются по наследству. Полагаю, вам об этом должно быть известно. Одной только межпоколенческой травмы, от которой Хлоя страдала с детства, вполне достаточно, чтобы при определенном стечении обстоятельств она буквально слетела с катушек. Тот, кто в детстве пережил насилие, часто становится насильником, жертва превращается в агрессора – это все знают. В любом случае вы имеете дело с психопатической личностью. Я, например, знаю, что Хлоя не отключала кислородный концентратор, который поддерживал жизнь ее матери, в течение нескольких дней после того, как та умерла. И она продолжала ежедневно готовить еду для матери, хотя ее давно похоронили. Как вам такое?..

– Откуда вам известны такие подробности? – спросил Педерсен.

Джемма выдержала его взгляд. Сердце у нее билось учащенно, но внешне она оставалась спокойной и собранной.

– Одна из сиделок, которые приходили ухаживать за Рейвен Купер, работает горничной у женщины, с которой я познакомилась в супермаркете. Та узнала меня благодаря репортажу по телевидению и подошла, чтобы высказать свои соболезнования. Она-то и рассказала мне, что ее горничная говорила о Хлое. Нет, вы как хотите,

В течение довольно долгого времени Хейверс и Педерсен пристально разглядывали Джемму, не произнося ни слова, и ей потребовалась вся ее сила воли, чтобы держать себя в руках и не ерзать на стуле. Ее адвокат что-то быстро писал в блокноте, шурша ручкой по бумаге. Детектив Хейверс негромко постукивала по столу кончиком карандаша. Наконец Педерсен сказал:

– Когда мы спрашивали, имеете ли вы или ваш муж доступ к частным причалам на Северном берегу, вы ответили…

– Честно говоря, тогда я просто не подумала о Нареке, – быстро сказала Джемма. – Его особняк не ассоциируется у меня с понятием «частный причал».

– Хорошо. – Педерсен слегка откашлялся. – Тогда такой вопрос: вы знали, что у вашего мужа была коллекция винтажных автомобильных номеров, которую он разместил на стене гаража. Когда мы спросили его, что было на этой стене, он ответил – ничего. Вы при этом присутствовали. Почему вы не поправили вашего мужа?

Грег Форд слегка откашлялся.

– Какое это имеет отношение к убийству в галерее? – спросил он.

– Это имеет отношение к возможному мотиву. Если миссис Спенглер подозревала, что муж пытался ее убить, когда она переплывала бухту Джеррин-Бей, это могло вызвать у нее желание расправиться с ним, – холодно возразила Хейверс.

– Господи! Вы это серьезно?! – Джемма посмотрела на адвоката, словно призывая его возмутиться подобным предположением вместе с ней. – Неужели я действительно должна все это терпеть, Грег? Да здесь же все ясно: эта безумная Купер стала свидетельницей происшествия с гидроциклом, и ей примерещилось, что за рулем был Эдам. Она вообразила, что Эдам пытался меня убить! Что за бред?!!

Адвокат собирался что-то сказать, но Хейверс его опередила:

– Номера штата Айдахо из коллекции Эдама у нас. А также сделанная Хлоей Купер фотография гаражной стены, на которой размещена вся коллекция винтажных номеров. В наших руках находятся также гидрокостюм вашего мужа, его перчатки, носки и очки. Дорожные камеры зафиксировали голубую «Теслу» с айдахскими номерами, которая рано утром в день убийства пересекла залив Беррард по мосту Лайонс-Гейт сначала в направлении с юга на север, а несколько позднее – с севера на юг. Кроме того, мисс Купер свидетельствует, что видела, как «Тесла» с такими номерами вернулась в гараж вашего особняка в Кроуз-Пойнт. А один ключ из связки, найденной нами в машине вашего мужа, подходит к эллингу в поместье Нарека Тиграняна.

Педерсен наклонился вперед и передал Джемме какую-то фотографию.

– Этот бело-голубой гидроцикл с оранжевой полосой находился в эллинге на территории поместья Тиграняна. Повреждения на корпусе неопровержимо свидетельствуют, что именно этот аппарат дважды наехал на находившуюся в воде женщину. В трещинах корпуса сохранились микроскопические фрагменты силиконовой купальной шапочки розового цвета, а также образцы ДНК, совпадающей с ДНК убитой Марианны Уэйд.

– В каком бы преступлении ни оказался замешан доктор Спенглер, – напыщенно сказал Грег Форд, – это не может иметь никакого отношения к действиям моей клиентки в тот день, о котором идет речь. Если допустить, что Хлоя Купер была одержима идеей помочь моей клиентке и что она действительно верила, будто доктор Спенглер не только является неверным мужем, но и покушался на убийство миссис Спенглер, нет ничего удивительного в том, что мисс Купер утратила над собой контроль, когда упомянутый Эдам Спенглер неожиданно появился в галерее. У нее также могли быть причины расправиться и с Глорией Бергсон…

Педерсен достал из папки еще одну фотографию и передал Джемме и ее адвокату.

– Вам знаком этот фургон?

Джемма некоторое время разглядывала снимок, потом покачала головой.

– Нет.

– Этот фургон мы обнаружили в гараже Нарека Тиграняна.

Она неопределенно пожала плечами.

– Приходилось ли вам когда-нибудь водить этот фургон?

Джемма посмотрела на адвоката. По его лицу она прочла, что если бы у легавых были неопровержимые улики, они бы так и сказали, а не ходили вокруг да около.

– Это совершенно исключено, – сказала она и, бросив снимок на стол, повернулась к Форду: – Я обязательно должна выслушивать этот бред?

– Если вы не собираетесь предъявить моей клиентке обвинение, – сказал адвокат, – тогда, полагаю, на этом мы и закончим. Я считаю, что миссис Спенглер оказала следствию всю возможную помощь. А теперь позвольте моей клиентке без помех оплакать свою потерю.

Адвокат отодвинул стул и поднялся. Джемма сделала то же самое и первой вышла из допросной. Ее походка была походкой свободной женщины.

И она действительно чувствовала себя таковой.

НАША ВЕРСИЯ: История Хлои Купер

На экране – детектив Мейв Хейверс и Тринити Скотт, которые сидят в студии друг напротив друга.

МЕЙВ ХЕЙВЕРС. Вся логика и весь ход нашего расследования указывали на то, что именно Хлоя Купер – тот человек, который нанес смертельный удар ножом доктору Эдаму Спенглеру, а затем прикончил его любовницу Глорию Бергсон. У нее были для этого и возможность, и средство, и мотив. Экспертиза также подтверждала эту версию. Когда же нам стало известно, что Хлоя была дочерью маньяка и убийцы Роберта Отэна – человека, внешне очень похожего на доктора Спенглера, – у нас появились основания считать, что именно это сходство и спровоцировало столь бурную реакцию. В конце концов, Хлоя Купер, несомненно, страдала от детской травмы, в основе которой лежали подавленные воспоминания о жестокости Отэна, а также о реакции на него ее матери. В протоколах старых судебных заседаний мы нашли показания Дженни Смит, утверждавшей, что каждый раз, когда Отэн приходил ее насиловать, она прятала дочь в стенном шкафу, накрывала с головой одеялом и заставляла слушать аудиокассету с записями шотландских сказок о селки и других морских существах.

ТРИНИТИ СКОТТ. В тот день, когда Хлоя Купер потеряла мать, она впервые столкнулась с Эдамом Спенглером лицом к лицу, не так ли?

МЕЙВ ХЕЙВЕРС: Да, эта встреча вполне могла послужить своеобразным спусковым крючком. Кроме того, Хлоя покинула место преступления, что тоже говорило не в ее пользу. Таким образом, все – буквально все – указывало на то, что убийцей является именно мисс Купер.

Мы не могли доказать, что ее показания, касающиеся слов и поступков Джеммы Спенглер, соответствуют истине, к тому же ни один суд не счел бы Хлою Купер надежным свидетелем. Я своими глазами видела включенный кислородный концентратор возле пустой кровати, который подавал воздух в носовую канюлю, лежавшую на подушке, видела тарелку с остывшей овсянкой на тумбочке у изголовья.

МЕЙВ ХЕЙВЕРС. Мы обнаружили на плече Хлои след инъекции, точнее – след от укола чем-то острым, возможно – иглой, однако токсикологический анализ не выявил в ее крови никаких посторонних веществ.

С другой стороны, некоторые быстродействующие наркозные средства, к которым имел доступ доктор Спенглер, очень быстро разлагаются и выводятся из организма. К тому моменту, когда у Хлои Купер был взят анализ крови, они вполне могли исчезнуть без следа.

ТРИНИТИ СКОТТ. Но применение подобных веществ могло бы объяснить и ее полную дезориентированность, и провалы в памяти.

МЕЙВ ХЕЙВЕРС. Совершенно верно. Как нам удалось выяснить, в отделении онкоцентра, где работал доктор Спенглер, была обнаружена недостача нескольких ампул, однако все это не могло служить доказательством вины Джеммы Спенглер. Прокуратура и государственный обвинитель считали, что у нас нет достаточных оснований для предъявления обвинения Джемме Спенглер, нет никаких улик, которые нельзя было бы оспорить в суде. Зато для предъявления обвинения Хлое Купер в убийстве и Эдама Спенглера, и Глории Бергсон материалов хватало с избытком: и улики, и свидетельские показания, и результаты экспертиз – все было налицо.

ТРИНИТИ СКОТТ. Но вы не стали ее обвинять. Почему?

МЕЙВ ХЕЙВЕРС. В две тысячи девятнадцатом году, когда произошли эти убийства, я уже много лет проработала в отделе по расследованию тяжких преступлений и была достаточно опытным детективом. Помимо всего прочего, я научилась доверять своей интуиции и полицейским инстинктам. Должна сразу сказать, что полицейская интуиция – это не какое-то шестое чувство. В каждом расследовании есть незначительные обстоятельства и мелкие детали, которые почти не фиксируются сознанием, но мозг продолжает их накапливать и анализировать. Эти мелочи остаются на периферии сознания до тех пор, пока не наберут, так сказать, критическую массу. И когда это наконец происходит, вы начинаете видеть реальную картину.

ТРИНИТИ СКОТТ. Значит, вы поверили Хлое?

МЕЙВ ХЕЙВЕРС. Скажем так: я верила ей больше, чем Джемме Спенглер.

ТРИНИТИ СКОТТ. То есть вы считаете, что на самом деле оба убийства совершила Джемма? Это она расправилась с мужем и его любовницей и подставила Хлою Купер?

Детектив Мейв Хейверс некоторое время молчит, потом на ее губах появляется кривая ухмылка.

МЕЙВ ХЕЙВЕРС. Как сказала нам подруга Джеммы София Манчини, от Джеммы просто так не уходят. Вот ее слова, как я их запомнила: «Джемму можно сравнить с человеком, который жестоко страдает от голода, только вместо пищи ей нужны внимание и сочувствие, и за них она будет сражаться не жалея сил. Но если, несмотря на все усилия – или, в редких случаях, вследствие чрезмерного напора с ее стороны, – вожделенная цель все же ускользает, Джемма начинает испытывать к объекту своей страсти острую ненависть. Она убеждена, что если ей не удалось полностью и без остатка завладеть чьим-то вниманием, оно не должно достаться никому другому». Лично я склонна считать, что это довольно точная характеристика Джеммы Спенглер.

ТРИНИТИ СКОТТ. София, вероятно, имела в виду первого бойфренда Джеммы, который ее бросил? Точнее, попытался бросить…

МЕЙВ ХЕЙВЕРС. Совершенно верно. Его смерть произошла при не совсем ясных обстоятельствах, ходили всякие слухи… Насколько мне известно, следствие рассматривало возможность того, что Джемма сама столкнула парня с обрыва, но доказательств этому обнаружить не удалось.

Довольно темная история произошла и с отцом Джеммы, который сгорел в собственном трейлере. Пожарно-техническая экспертиза установила, что замок на двери был заперт с наружной стороны, но коронер в конце концов все же пришел к выводу, что это был несчастный случай.

И наконец, смерть Джексона Спенглера – сына Джеммы – тоже оказалась окружена довольно мрачными слухами и домыслами. Однако, как и в предыдущих случаях, неопровержимых доказательств не было, да и формальное следствие, насколько мне известно, не проводилось. Как видите, мы располагали только результатами экспертизы, а они однозначно указывали на Эдама Спенглера как на человека, действия которого стали причиной гибели Марианны Уэйд.

ТРИНИТИ СКОТТ. Как вам кажется, насколько вероятно, что Джемма и ее муж с самого начала сговаривались убить Глорию и подставить Хлою, но после того, как Эдам по наущению жены явился в галерею, Джемма передумала и решила заодно устранить и неверного супруга?

МЕЙВ ХЕЙВЕРС. Именно так звучала одна из наших версий в то время. Но – повторюсь – у нас не было никаких улик, чтобы подтвердить эту теорию.

Детектив Мейв Хейверс снова молчит.

МЕЙВ ХЕЙВЕРС. Если вспомнить мифологию – вспомнить фурий или жену Агамемнона Клитемнестру[23], становится совершенно ясно: нельзя недооценивать мстительность обманутых жен. Если помните, Клитемнестра сначала приветствовала мужа, вернувшегося с войны героем, а ночью, когда он принимал ванну, заколола его кинжалом. В общем, история Джеммы стара как мир.

ТРИНИТИ СКОТТ. Итак, Джемма Спенглер осталась на свободе?

МЕЙВ ХЕЙВЕРС: Да. Когда все закончилось, она была свободна как ветер. И одинока. И разорена…

Женщина в океане. Наши дни

В день, когда Джемме Спенглер исполнилось шестьдесят шесть, она сидела одна в крошечной полуподвальной комнатенке на бедной окраине Ванкувера. Узкие окна, находившиеся на уровне тротуара, так заросли грязью и жирной копотью, что почти не пропускали света. Воздух в комнате был сырым и холодным. Ничего более приличного Джемма не могла себе позволить, поскольку все имущество, которое не было записано непосредственно на ее имя, перешло в трастовый фонд Оливера Бергсона. Конечно, она пыталась оспорить завещание Эдама и несколько раз судилась, но проиграла, а дорогостоящие судебные разбирательства окончательно опустошили ее кошелек.

Даже эту крысиную нору Джемма сумела приобрести только потому, что воспользовалась программой субсидирования жилья для малоимущих пожилых людей. Правда, она уже несколько месяцев стояла в очереди на место в государственном приюте для престарелых с ограниченными возможностями (в прошлом году Джемма неудачно упала и с тех пор передвигалась с трудом), однако больших надежд не питала. Очередь была длинная, и могло пройти несколько лет, прежде чем ее имя окажется в начале списка. На поддержание физической формы Джемма давно махнула рукой. Даже плавание

В этот день – в день своего рождения – Джемма наконец-то набралась мужества посмотреть на стареньком компьютере программу «Наша версия» – выпуск, посвященный истории Хлои Купер. «Версию» транслировали по «Нетфликсу», и она пользовалась широкой популярностью во всем мире. Пару лет назад Тринити Скотт и Джио Росси связывались с Джеммой, чтобы пригласить в студию для участия в программе, но, разумеется, получили отказ. Она не сомневалась: проклятые журналюги сделают все, чтобы выставить ее перед зрителями эгоистичным чудовищем. А ведь она была бы для них лакомым кусочком! Еще бы – всеми забытая, брошенная, нищая, сломленная женщина, которая могла бы стать знаменитой танцовщицей, а вместо этого – правда, только по слухам – стала убийцей. Насколько Джемма знала, в «Нашей версии» придерживались варианта, что она не только расправилась с мужем и его любовницей, но и, возможно, медленно уморила собственного ребенка, столкнула в пропасть неверного бойфренда… А еще раньше, в розовом детстве, подожгла кровать, на которой спал ее пьяный отец, и заперла дверь трейлера, чтобы он не мог выбраться из огня. Джемма, впрочем, только усмехалась, когда кто-то из пишущей братии упоминал об этих давних событиях в газетах или телепередачах. Ее не волновало даже убеждение Мейв Хейверс и остальных членов следственной группы (которое они не скрывали), что это она своими руками убила Эдама и Глорию. Но никаких улик у них не было – да и быть не могло, поэтому дело не дошло даже до предъявления обвинения, не говоря уже о том, чтобы отправить ее в тюрьму. Джемма осталась на свободе, но была ли она свободна?..

Да, с тем же успехом она могла бы сидеть сейчас за решеткой. И порой Джемме этого почти хотелось. В тюрьме у нее, по крайней мере, была бы компания, общение. Она могла бы участвовать в каких-нибудь учебных программах и не думать о том, когда ей в следующий раз удастся пообедать, хотя тюремное меню, несомненно, оставляло желать лучшего. И где-то в глубине души Джемма действительно считала, что было бы намного лучше, если бы ей предъявили обвинение, судили и приговорили к тюремному сроку. Если бы ее принудили подчиниться существующим правилам и законам, сейчас она могла бы с полным правом заявить: «Эй вы, посмотрите на меня! Я расплачиваюсь за то, что сделала!» И тогда, быть может, судьба обошлась бы с ней милосерднее.

На экране крошечного монитора появилась заставка «Нашей версии», и Джемма мысленно вернулась в прошлое – в 29 сентября 2019 года, к тем последним часам перед убийствами, к тем стремительно промелькнувшим минутам, когда она еще могла остановиться, изменив тем самым собственную судьбу.

* * *

Был вечер воскресенья. Сумерки уже начинали сгущаться, когда Эдам вышел на Мейн-стрит и остановился, дожидаясь такси – оно должно было доставить его к дому, стоявшему примерно в полутора кварталах от галереи. Джемма в это время уже переодевалась, натягивая на себя неприметную просторную одежду, от которой она избавится. Свои густые волосы она заплела в тугую косу, а на голову надела синюю бейсбольную кепку.

– Не скучайте без меня, крошки, – сказала она Бу и Свити и, сняв с крючка бесформенную куртку, взяла с кресла большую спортивную сумку, в которой лежало все необходимое, включая нитриловые перчатки и бахилы. – Когда мамочка вернется, все будет в порядке. В полном порядке. И никто нам больше не помешает.

Выехав из гаража на своей приметной желтой машине, Джемма направилась к пляжу. Там она поставила машину на платную стоянку и расплатилась с помощью приложения. Проверив, хорошо ли заперты дверцы, Джемма надвинула козырек бейсболки на самый нос и быстро зашагала к условленному месту. Было уже довольно темно, когда она обнаружила белый фургон, который Эдам поставил под деревьями. Присев на корточки у заднего колеса, Джемма принялась шарить в колесной нише. Ничего… Какие-то люди двигались в ее сторону, и Джемма облилась холодным потом. Поднявшись, она притворилась, что просто переходит улицу; когда же прохожие скрылись за углом, Джемма метнулась назад к фургону и, скрючившись за колесом, продолжила поиски. Сердце ее громко стучало, но она лишь стиснула зубы и провела рукой выше. Почти сразу ее пальцы наткнулись на прохладный брелок сигнализации, и она с облегчением перевела дух.

Сев за руль, Джемма посмотрела на часы. Она опаздывала. Хлоя будет волноваться, подумала Джемма, выруливая на проезжую часть. Через несколько минут она была уже на Мейн-стрит. Завидев павильон автобусной остановки, она свернула ближе к тротуару и притормозила. Хлоя как раз собиралась уходить – во всяком случае, она не сидела на скамье, а стояла, прижимая к себе громоздкую папку с картинами.

Опустив стекло, Джемма окликнула Хлою и сделала ей знак садиться. Молодая женщина неуверенно разглядывала фургон, и Джемма, широко улыбнувшись, предложила ей положить папку в кузов.

Она высадила Хлою, не доезжая до галереи пару кварталов. Воскресным вечером на улице никого не было, почти все магазины уже закрылись, и Хлоя снова занервничала. Похоже, она не понимала, почему Джемма не остановилась поближе к галерее.

– Не хочу, чтобы она меня видела, – объяснила Джемма.

Как только Хлоя скрылась за дверями галереи, Джемма отъехала. Обогнув квартал, свернула в переулок, тянувшийся вдоль задней стены здания, и припарковалась, но не там, где обещала ждать Хлою, а на противоположной стороне, откуда была видна задняя дверь галереи. Поглядывая на нее одним глазом, Джемма натянула бахилы и перчатки, а косу спрятала за воротник куртки. Из сумки она достала большой кухонный нож. Ей хотелось, чтобы все выглядело как внезапный приступ ярости или сумасшествия, поэтому и оружие должно было производить впечатление первого попавшегося под руку. Такого, например, какое Хлоя могла бы схватить со стола в маленькой кухоньке Глории. У Эдама тоже был с собой нож, а также шприц с сильнодействующим веществом, но ее муж не знал всего.

Когда Джемма заметила его входящим в галерею через заднюю дверь, она выбралась из фургона и легко побежала вперед. Уже совсем стемнело, начался дождь, и в переулке не было ни одной живой души. Ну, вот и дверь…

Первым, что увидела Джемма, бесшумно проникнув в багетную мастерскую, была распростершаяся на полу Хлоя. Она еще не потеряла сознания, но не могла двинуть ни рукой, ни ногой. При виде жены Эдам, державший Глорию за руку, застыл соляным столпом. Судя по всему, эта парочка как раз собиралась удрать через дверь,

– Я так и знала, что ты струсишь, Эдам, – проговорила Джемма спокойно. – Слабак. Никчемный и бесполезный слабак!

И, выхватив нож, она стремительно двинулась на них.

– Беги, Глория! Беги!.. – выкрикнул Эдам, пытаясь преградить жене путь.

Но Джемма ловко увернулась и одним прыжком настигла Глорию, которая уже тянулась к дверной ручке. Вот она схватилась за нее, повернула в одну, в другую сторону, но дверь, похоже, была заперта.

– Джемма, нет! – крикнул у нее за спиной Эдам. – Не надо!..

Глория еще сражалась с дверью, когда Джемма ударила ее ножом в спину, целясь в область почек. Глория громко вскрикнула и неестественно выгнулась – и в ту же секунду Эдам с пронзительным воплем ринулся на Джемму. Коротко выдохнув, она вырвала нож и снова погрузила лезвие в податливую плоть. Глория со стоном опустилась на пол, и Эдам замер на месте, глядя на лужу крови на полу. Джемма развернулась к нему.

– Ничтожество! – прорычала она. – Я с самого начала знала, что ты ничего не сделаешь! Что тебе не хватит духу!

Эдам перевел взгляд на направленный на него нож и поднял руки перед собой. Его глаза расширились от ужаса.

– Хорошо, хорошо, Джем… Я не смог… Но теперь-то дело сделано. Ты получила что хотела. Пора выбираться отсюда. Твой план… мы доведем его до конца. Во всем обвинят Хлою. Когда она придет в себя… когда копы ее найдут, действующее вещество уже выветрится.

В ушах Джеммы ураганом ревела кровь. Она тяжело дышала. Пот ручьями стекал по спине, заливал глаза.

– Ладно, – отдуваясь, проговорила она и кивнула. – Ладно. Фургон стоит там, где договаривались. Иди садись, а я разберусь с Хлоей.

Но стоило Эдаму повернуться, как она бросилась на него, ударила ножом в спину, затем еще и еще. Он повалился на пол, потом поднялся на четвереньки и пополз, оскальзываясь в собственной крови. В кухонном уголке он наткнулся на буфет и, повернувшись на спину, поднял руку, словно умоляя о пощаде.

– А-а… Ты вспомнил, Эдам? Марианна Уэйд тоже звала на помощь, правда? Но ты все равно развернулся и переехал ее еще раз!

– Джем, п-пожалуйста…

Она вонзила нож ему в шею. Глаза Эдама вылезли из орбит, рука потянулась к горлу – и тут же бессильно упала. Джемма выдернула нож, кровь из перерезанной артерии ударила фонтаном, и Эдам вытянулся на полу.

Тяжело дыша, Джемма долго смотрела на него. Ей нужно было убедиться, что он больше не шевелится, что он действительно мертв. Эдам был неподвижен, и она рассеянно удивилась тому, как это легко – отнять жизнь. В следующую секунду ее охватило мрачное торжество. Наконец-то она отомстила, воздала по заслугам тому, кто предал, обманул ее. Почти то же самое она испытывала и когда расправилась с дурачком-бойфрендом, собиравшимся бросить ее ради Софии, и когда наказала отца за то, что он был ничтожеством и пьяницей.

Немного успокоившись, Джемма подошла к Хлое, которая теперь полностью отключилась. Наклонившись, она провела кончиком лезвия по ее ладони, рассекая кожу: ей было необходимо, чтобы кровь Хлои осталась в галерее. Потом рукой в перчатке она вложила нож ей в ладонь и сжала пальцы, чтобы оставить на рукояти следы. Ну вот, дело сделано… В последний раз окинув взглядом мастерскую, Джемма поспешила к выходу. Выглянув в переулок, она убедилась, что поблизости по-прежнему никого нет, и только потом выскочила под дождь и побежала обратно к фургону.

От галереи Джемма поехала на склад, где у нее был арендован небольшой отсек-чуланчик. Внутри она сняла свою мешковатую одежду и запихнула ее в принесенный с собой мусорный пакет. Туда же отправились бахилы и перчатки. Завязав горловину пакета узлом, она переоделась во все чистое. Пакет с испачканной кровью одеждой Джемма оставила в чуланчике, а с собой взяла гидрокостюм Эдама и айдахские номера. Уложив их в спортивную сумку, она заперла отсек и поехала к дому Нарека.

В поместье, к счастью, никого не оказалось (только на полпути Джемма вспомнила, что туда регулярно приезжает обслуживающий персонал, всякие там садовники и ремонтники). Загнав фургон в гараж, она тщательно протерла сиденье и руль и пропылесосила салон с помощью висевшего на стене пылесоса. Эдам говорил ей, что фургоном пользуются уборщики, которые следят за чистотой в особняке, и что каждый раз они приводят машину в порядок, поскольку Нарек всегда очень сердится, если замечает грязь. Существовала весьма высокая вероятность, что в ближайшее время фургоном снова воспользуются, после чего снова будут его чистить и драить, и что произойдет это задолго до того, как в особняк нагрянет полиция, но рисковать Джемме не хотелось.

Помешкав немного в гараже, она повесила на плечо свою спортивную сумку, пересекла подъездную дорожку и свернула на пустынную Игл-Коув-роуд. Через несколько сотен метров Джемма остановилась у ворот какого-то особняка, чтобы вызвать такси.

Такси доставило ее к ресторану на Мейн-стрит. Там Джемма вышла и, расплатившись наличными, направилась ко входу в ресторан, но как только такси скрылось за углом, развернулась и поспешила домой.

Сумку с гидрокостюмом, номерами и ключами от особняка Нарека Джемма поставила на заднее сиденье «Теслы», а сама прошла в гостиную. Выпустив собак, она приняла душ, потом снова спустилась вниз и открыла охлажденную бутылку самого лучшего белого вина. Сидя на диванчике при колеблющемся свете пары декоративных свечей, Джемма методично вливала в себя бокал за бокалом, пытаясь успокоиться и мысленно репетируя историю, которую собиралась рассказать полиции.

Когда бутылка опустела, Джемма оставила ее и бокал на кухонной стойке, а сама приняла две таблетки снотворного и еще раз выпустила Бу и Свити погулять. Стоя в раскрытых дверях, пока едва видимые за дождем и туманом собаки нехотя делали свои дела, Джемма бросила взгляд на окно третьего этажа в доме напротив. Никого. Никакой женщины с биноклем. Окно было темным, квартира – пустой. Ну вот и отличненько…

Бу и Свити вбежали в дом, отряхиваясь и разбрасывая во все стороны капли дождевой воды, и Джемма, закрыв за ними дверь, спросила себя, когда же наконец привезут чертовы жалюзи. Впрочем, какая теперь разница? Про себя Джемма уже решила, что продаст идиотский особняк, как только это можно будет сделать, не нарушая так называемых приличий. Разумеется, в первое время ей следует сохранять хотя бы видимость траура. Ну а потом… потом она будет вольна делать все, что захочет. Пока же она хотела спать…

И Джемма не спеша поднялась наверх. Собаки неуклюже трусили следом.

Да, теперь ей было совершенно очевидно, что Эдам

Когда-то давно она любила его, и любила очень сильно, храня верность их браку, их договору, их данным перед алтарем клятвам. В горе и в радости, в болезни и здравии… и прочее.

Но когда Эдам пересек черту, когда показал ей всю глубину своего лицемерия, Джемме стало ясно, что она больше никогда не сможет стать средоточием всей его жизни. И в тот момент ее любовь превратилась в ненависть.

Да, именно это с ней произошло, причем довольно быстро – в считаные дни или даже часы. А почему бы и нет, ведь любовь и ненависть очень похожи, не так ли? Это всего лишь две стороны страсти. И если Эдам не будет принадлежать ей, значит, он не должен принадлежать никому.

Да, то, что она задумала, могло бы стать идеальным убийством… и даже, в общем-то, стало им. Вот только обошлось оно ей слишком дорого.

На берегу. Наши дни

– Я все посмотрела.

– Все-все? Все серии?

Хлоя кивнула.

Хлоя и Тринити сидели за столиком уютного кафе на океанском берегу. После трагедии в Джеррин-Бей и кровавого убийства в галерее прошло шесть лет. Иногда Хлое казалось, что это было только вчера, но иногда – как, например, сейчас, когда она сидела на солнышке с такой женщиной, как Тринити, – эти мрачные события отдалялись от нее на целую жизнь… Порой же ей и вовсе казалось, что они произошли не с ней, а с кем-то другим.

– Ну и как тебе?

Не отрывая взгляда от лица Хлои, Тринити потянулась за своей чашкой с кофе и сделала несколько небольших глотков.

Хлоя тоже смотрела на Тринити и думала, как приятно общаться с таким славным человеком. Это была далеко не первая ее встреча с автором и ведущей «Нашей версии». Несколько раз она беседовала с Тринити и Джио, когда они только начинали работу над «Историей Хлои Купер» и спрашивали, не желает ли она принять участие в съемках. Хлоя отказалась, и Тринити предложила купить у нее эксклюзивные права на новеллизацию ее истории, которую она и ее соведущий планировали превратить в документальный телесериал. Предложение выглядело очень заманчиво, и Хлоя подумала, что деньги ей не помешают.

Но прежде чем соглашаться, она поговорила со Ставросом и Георгием и по их совету обзавелась агентом. В конце концов был подписан контракт, который стал одним из самых дорогостоящих в сфере СМИ и развлечений.

– Скажу, что вы с Джио отлично поработали, Трин. Вот только актриса, которая играет меня в реконструированных сценах, совсем на меня не похожа. Она слишком симпатичная. Гораздо симпатичнее меня.

Тринити улыбнулась.

– Мы редко видим себя такими, какими видят нас окружающие.

Раньше в подобные моменты в голове Хлои непременно раздавался резкий голос матери, которая советовала ей быть осторожнее и не соблазняться лестью – в особенности от посторонних, которые пускают в ход комплименты, только когда им что-нибудь от тебя нужно. Но после их прощального разговора Рейвен замолчала; ее голос с английским акцентом больше не звучал в голове Хлои, не наставлял, не упрекал и не предостерегал. Психотерапевт, к которому обратилась Хлоя, тут же нашел этому сразу несколько рациональных объяснений, но она-то знала, что дело в другом. Видимо, Рейвен поняла, что теперь, когда она сумела спасти свое дитя и найти ему дом, семью и место в мире, ее миссия успешно завершена и можно наконец немного отдохнуть.

– Я посмотрела и передачу про убийство Лиины Раи, – улыбнулась Хлоя. – Сильнее всего на меня подействовала серия, в которой ты узнаёшь, что человек, осужденный за убийство Лиины, – твой отец. Это было здорово сделано, Трин. Очень профессионально и в то же время очень проникновенно. Именно тогда я поняла, что работа над моей «Историей…» тоже была для тебя глубоко личным делом.

Тринити кивнула.

– У нас с тобой много общего, Хлоя. И у тебя, и у меня отцы были преступниками. Как и у маленького Оливера Бергсона, кстати, ведь его отец убил Марианну Уэйд.

– В сериале говорилось, что ты ездила в тюрьму, чтобы повидаться с отцом, – медленно сказала Хлоя и поглядела журналистке в глаза. – Скажи, оно того стоило?

Тринити понимающе усмехнулась.

– Хочешь узнать, стоит ли тебе встречаться с Робертом Отэном?

Хлоя вдохнула полную грудь воздуха.

– Ну, не совсем… Я просто хотела узнать, возможен ли в подобном случае своеобразный катарсис… полное и окончательное завершение. И очищение. Иными словами, если посмотреть человеку в глаза, это поможет или будет только хуже?

– Все люди разные, Хлоя, и у всех свои обстоятельства. Мне, к примеру, выбирать не приходилось – все случилось само собой, когда человек, осужденный за убийство Лиины Раи, выразил желание участвовать в моем подкасте. Сейчас я могу сказать только одно: этот опыт оказался достаточно позитивным. Я сумела раскрыться полнее, к тому же эта история сблизила меня с Джио, который оказался прекрасным партнером. Скажу откровенно, если бы в наших жизнях не было этого достаточно сложного периода, мы, вероятно, не смогли бы выпускать столь успешные сериалы о преступниках и преступлениях. И наверное, тогда бы я не оказалась сейчас здесь, не встретилась бы с тобой, а если бы и встретилась, мне бы вряд ли удалось взглянуть на «Историю Хлои Купер» твоими глазами.

– Но ведь я не участвовала в твоих программах! Я не появлялась перед камерами и не играла саму себя в реставрации событий!

– Зато ты, если можно так выразиться, дала нам свое благословение. Твой голос был ясно слышен за кадром, хотя на экране ты и не появлялась.

– Моя мама пришла бы в ужас, если бы я попыталась встретиться с Отэном. Она бы в гробу перевернулась, – сказала Хлоя. – Всю свою жизнь она посвятила тому, чтобы это чудовище – это Зло с большой буквы З, как она его называла, – меня не нашло.

Несколько секунд Тринити молча рассматривала Хлою. Наконец она сказала:

– Не знаю, поможет ли тебе это, но… Мы пытались связаться с Робертом Отэном, но он наотрез отказался встречаться и разговаривать с кем-либо из нас.

Хлоя прикусила губу, которая по какой-то необъяснимой причине начала дрожать.

– Он… он сказал что-нибудь еще? Что-нибудь насчет меня или мамы?..

Тринити заколебалась, потом наклонилась через стол и взяла руки Хлои

– Я скажу… но только потому, что мне не хочется, чтобы опасный психопат, привыкший манипулировать своими жертвами, причинил тебе новое зло. Роберт… Он передал сообщение, в котором заявил, что эта сука Дженни и ее отродье его абсолютно не интересуют.

Хлоя крепче прикусила губу. Кровь стучала у нее в ушах. Ей пришлось молчать почти целую минуту, прежде чем она нашла в себе силы говорить более или менее спокойно:

– Что ж, хорошо. С этим разобрались. Главное, теперь я знаю, откуда я взялась, кто я такая и где мое место. А еще я знаю, почему я такая, какая я есть. – Голос у нее сорвался, и Хлоя снова замолчала, давая себе время успокоиться. – Я твердо знаю, что была нужна моей маме. Она сделала все возможное и невозможное, чтобы меня спасти. А потом как умела оберегала меня. Мой психотерапевт помог мне разобраться, как сильно мама во мне нуждалась и как трудно ей было сражаться в полном одиночестве.

– Дженни сама была еще ребенком, – сказала Тринити. – Однако она сумела не только выжить, но и сбежать, вырваться из лап Свинореза и спасти тебя. И она не испугалась дать показания в суде, чтобы отправить его в тюрьму до конца его поганой жизни. Если ее кто-то и подвел, так это государственная система, которая в то время еще не могла оказать ей необходимую помощь и поддержку.

Хлоя кивнула.

– Она была очень храброй женщиной, и я очень рада, что оставалась с ней до самого конца. Что я ухаживала за ней и хоть немного облегчила ее страдания.

– Ну а как тебе живется на Крите со Ставросом? – Тринити решила сменить тему. – Когда вы собираетесь вернуться и собираетесь ли вообще?

При мысли о своем новом доме в Греции, о своей новой большой и дружной – хотя и немного шумноватой – семье Василиу Хлоя невольно улыбнулась. Часть денег от продажи прав на ее «Историю…» была вложена в небольшую таверну на берегу лазурно-синего теплого моря, в котором она научилась плавать и купалась теперь каждое утро.

– Очень хорошо, – смущенно пробормотала Хлоя: делиться сокровенным ей было по-прежнему неловко. – Ты говорила, как нашла Джио, – вот и я тоже нашла друга. Настоящего близкого друга. Раньше у меня вообще не было друзей.

– Ставроса?

Хлоя кивнула.

– И когда у вас свадьба?

– Ты имеешь в виду то многолюдное шумное сборище в греческом стиле, на которое собирается до нескольких сотен человек близких и дальних родственников?

Тринити рассмеялась.

– Ну да!..

– Будущей весной. До того как начнется летний туристический сезон и наша маленькая таверна начнет функционировать как задумано. Знаешь, было бы очень неплохо, если бы ты смогла когда-нибудь к нам приехать… Ставрос отличный повар. Он говорит, что с детства мечтал о собственном заведении на берегу Крита, где его предки жили испокон веков. Я думаю, именно поэтому ему так нравилось работать в «Бич-Хаус». Кстати, у нас теперь две маленькие собаки, мы взяли их из приюта. Конечно, они никогда не займут в моем сердце того места, какое занимал старичок Броуди, но они правда очень милые!

– А какой они породы? Случайно, не кавапу?

– Господи, нет, конечно! Хотя… Я бы не стала судить о собаках по их владельцу. Бу и Свити были очень хорошими домашними питомцами.

Женщины допили кофе с пирожными и уже собирались прощаться, когда Хлоя, слегка покраснев, сказала:

– Чуть не забыла! У меня для тебя кое-что есть!

Наклонившись, она достала из-под стола небольшую папку-портфолио и протянула ее Тринити.

– Что это?

– А ты посмотри!

Тринити открыла папку. Внутри лежала картина: девушка, вырвавшись из лабиринта острых скал, входила в океан, который переливался всеми оттенками синего и голубого. Лазурное небо было высоким и безмятежным, у ног девушки текли, вливались в океан потоки жидкого золота, и на поверхности воды, отражая лучи восходящего солнца, сверкали золотые зайчики.

Тринити подняла голову. В ее глазах блестели слезы.

– Спасибо, – прошептала она и, поднявшись, обняла Хлою.

Та не отпрянула. Она уже почти привыкла к объятиям.

Об авторе

Канадская писательница Лорет Энн Уайт является автором бестселлеров, вошедших в чарты «Амазон», «Вашингтон пост» и «Билд». Ее перу принадлежат популярные книги в жанрах триллер, саспенс и детектив – такие, как романы «Тайна пациента», «Мост дьявола», «Поглощенные сумраком», «Самые темные дороги», «Девушка в темной реке», «Приманка для моего убийцы», и другие. По всему миру было продано более трех миллионов экземпляров книг писательницы.

Лорет Энн Уайт является трехкратной финалисткой премии RITA, лауреаткой премии Overall Daphne du Maurier Award за лучший роман в жанрах триллер и романтический саспенс, финалисткой премии Arthur Ellis Award, а также обладательницей нескольких профессиональных премий меньшего масштаба.

Свою карьеру Лорет Энн Уайт начинала журналисткой, работала в Южной Африке и Канаде, потом решила посвятить себя художественной литературе. В настоящее время живет в Канаде, на северо-западном побережье Тихого океана, деля свое время между лыжным курортом Виктория в Прибрежных горах и хижиной на берегу озера в Карибу – межгорном районе в Британской Колумбии. Когда Лорет Энн Уайт не пишет и не сочиняет сюжеты новых романов, ее можно встретить на озере, на берегу океана или на лесных тропах, где она гуляет со своей собакой, пытаясь – не всегда успешно – избежать встреч с медведями. Чтобы получить более подробную информацию о ее книгах, посетите сайт автора по адресу www.lorethannwhite.com.

Примечания

Голдендудль – дизайнерская порода собак, созданная путем скрещивания золотистого ретривера и пуделя. Впервые выведенные в 1990-х годах, голдендудли бывают трех разных размеров, каждый из которых соответствует размеру пуделя, используемого в качестве родителя. (Здесь и далее – прим. переводчика.)

Тру-крайм – документальный жанр в массовой культуре, включающий книги, подкасты, фильмы и сериалы, в которых автор исследует криминальные преступления и подробно описывает действия людей, связанных с этими событиями и пострадавших от них.

Кавапу, или кавудль, – помесь кавалер-кинг-чарльз-спаниеля и пуделя. Кавапу впервые были выведены заводчиками-дизайнерами собак в Австралии в 1950-х годах в качестве собаки-компаньона.

Заказной (буквенный) номерной знак – номерной знак автомобиля, оформленный за дополнительную плату по специальному заказу владельца. В соответствии с пожеланиями заказчика на таком знаке может быть воспроизведена любая комбинация букв или цифр (количество знаков ограничено), например имя или прозвище владельца, девиз, шутка и т. п. Такие номерные знаки являются

Комплекс бога – непоколебимое убеждение, характеризующееся завышенной оценкой личных способностей, ощущением собственной непогрешимости и права на исключительное отношение со стороны окружающих. Человек с комплексом бога склонен к отказу признавать свои ошибки или неудачи даже при наличии неопровержимых доказательств.

Грант, Хью – английский актер. Играл, в частности, в фильме «Дневник Бриджит Джонс» и др.

Подвесной тренинг – разновидность силового тренинга с помощью систем веревок, позволяющих выполнять упражнения, используя в виде отягощения собственный вес.

«Нация сквомиш» – организация одного из коренных народов канадской провинции Британская Колумбия.

Селки или шелки, – мифические существа из шотландского и ирландского фольклора, прекрасные люди-тюлени.

Поколение Z – термин, применяемый в мире для поколения людей, родившихся примерно с 1997 по 2012 год.

«Паучье чутье» – шестое чувство, которым обладал Человек-паук, персонаж комиксов «Марвел».

Гиллеспи, Диззи – чернокожий трубач-виртуоз, вокалист, композитор, аранжировщик, руководитель ансамблей и оркестров, родоначальник современного импровизационного джаза.

«Полуночники» – самая известная картина американского художника-реалиста Эдварда Хоппера и одно из наиболее узнаваемых произведений искусства США.

Просе́кко – сухое игристое итальянское вино.

Фитнес-бикини – спортивная дисциплина для женщин, главным соревновательным элементом которой является дефиле участниц в купальниках-бикини. При оценке участниц принимаются во внимание общая гармоничность линий тела, его пропорциональность, общее состояние и привлекательный внешний вид.

Эйджизм – дискриминация по отношению к людям пожилого возраста (напр., при найме на работу). Мизогиния – женоненавистничество.

Триатлон – спортивная дисциплина, которая включает плавание, велоспорт и бег. Классическая дистанция, которую спортсмен должен преодолеть в один день, состоит из заплыва на 3,8 км, велокросса на 180 км и забега на 42,2 км. Такая дистанция называется «айронмен», или «железка».

Коллегия врачей и хирургов – организация профессиональных врачей, которая путем регулирования профессиональной деятельности добивается повышения качества врачебной помощи.

Нарциссизм – психическое расстройство, характеризующееся убежденностью в собственной уникальности; при этом нарциссы имеют скачущую самооценку и требуют безусловно хорошего отношения и восхищения от окружающих для подтверждения своей значимости.

Синдром Мюнхгаузена – симулятивное расстройство, при котором человек изображает или искусственно вызывает у себя симптомы болезни, чтобы подвергнуться медицинскому обследованию, госпитализации и т. п. Общепринятое объяснение причин синдрома Мюнхгаузена гласит, что симуляция болезни позволяет людям с этим синдромом получить внимание, сочувствие и поддержку. Под делегированным синдромом Мюнхгаузена понимают такой вид симулятивного расстройства, при котором родители намеренно вызывают у ребенка болезненные состояния или выдумывают их, чтобы обратиться за медицинской помощью. Любопытно, что лица, симулирующие болезни ребенка, сами могут проявлять поведение, типичное для синдрома Мюнхгаузена.

Тсуга – род хвойных вечнозеленых деревьев семейства Сосновые.

Мистер и миссис Смит – герои одноименного комедийного боевика. Джон и Джейн Смит женаты не так давно, но уже утомлены своим браком. Им кажется, что они знают друг о друге все, но есть кое-что, что каждый предпочитает держать при себе: оба они – наемные убийцы, выполняющие опасные миссии. Эти тайные приключения становятся их общей судьбой в тот момент, когда Джейн получает заказ на Джона, а Джон – на Джейн.

Фурии – богини мести в древнеримской мифологии; соответствуют эриниям в древнегреческой мифологии. Клитемнестра была женой микенского царя Агамемнона; изменила мужу с его двоюродным братом, а затем убила и Агамемнона, и его любовницу Кассандру.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге