Отработка (Waste)

Глава 1

Отработка (Waste)

детективная повесть

Автор: StRaf

Отработка (технический жаргон) – использованное машинное масло. Отработка – труд под воздействием обстоятельств непреодолимой силы.

Waste – варианты перевода:

● отходы

● отбросы

● тратить впустую

● терять время

● отработанный

● опустошенный

● излишняя трата

Преамбула

Синопсис

В Нью-Йорке, на Манхэттене, в районе Гарлема, на 124-й улице – второе подряд убийство девушки с характерным признаком: глубокая ножевая рана от паха до горла. Между убийствами прошло 10 дней. Шеф полиции города Нью-Йорк не хочет подключать к расследованию ФБР и бросает на раскрытие начальника уголовного департамента с его детективами. Время идет – зацепок нет. В выходные шеф полиции встречается в апстэйте, в загородном гольф-клубе, со своим закадычным другом – отставным полковником ВВС. После игры они перемещаются в коктейль-холл клуба. Слово за слово, шеф сетует на нераскрытую серию убийств и боится, что скоро произойдет очередное. Мол, дескать, брошены все лучшие силы, а воз и ныне там. Так и на пенсию отправят. Друг, полковник, за очередным шотом вискаря, издалека начинает рассказ о случае во время службы. Как-то при загадочных обстоятельствах в Панаме разбился транспортный самолет, где на то время служил полковник. Подозревали теракт, ибо взрыв произошел внутри самолета, что было видно по характерным выгнутым наружу разрывам обшивки. Вызвали спецов, начали расследование. Ни тпру, ни ну. Частиц взрывчатки найти не могут. На то время среди знакомых полковника был хозяин компании, настраивающей навигационное оборудование в Панамском канале, некто Сэм. Узнав о происшествии, он попросил у полковника разрешения взглянуть на место аварии. А потом удивил его просьбой побывать в морге и осмотреть погибших летчиков. От безнадеги полковник согласился. На следующий день Сэм попросил о встрече в баре на окраине города. На этой встрече он изложил свое видение аварии. Лётчики перевозили незадекларированный груз – сок агавы в 50-литровых кегах из-под пива. По-дружески прихватили пару кег в рейс, чтобы доставить их товарищу. На жаре остатки пивных дрожжей вступили в реакцию с соком, напиток стал бродить, выделяя углекислоту. При взлете от тряски и перепада давления одна из кег взорвалась, нанеся катастрофические повреждения транспортнику. На вопрос полковника, как он это узнал, Сэм ответил: «Сопоставил факты».

Комиссия впоследствии подтвердила, что да, так и было, присовокупив к делу разорванную пивную кегу и описав характер повреждений транспортного самолета.

Но загадочности этому делу добавил местный военный эскулап, сообщив полковнику о странном поведении Сэма в морге. По словам медика, Сэм брал за руку трупы по очереди и стоял так, с зажатой рукой и с закрытыми глазами несколько минут. Полковник впоследствии пару раз пытался выяснить у Сэма, что да как, но тот ответил, не вдаваясь в подробности, что чувствует немного больше, чем другие люди.

Так вот, полковник и предлагает шефу полиции – обратись к Сэму, чем черт не шутит, авось, чем-то и поможет. Тем более, что Сэм сейчас живет на Манхэттене, на 82-й улице.

Встреча шефа полиции и Сэма происходит при посредничестве полковника в корейском ресторанчике, в отдельном кабинете на углу 36-й и 6-й. Сэм, к удивлению шефа и полковника, быстро и легко соглашается принять участие в расследовании. Он объясняет это тем, что последнее время сам искал общественно-полезное применение своих способностей.

Шеф излагает свое видение способов участия Сэма в группе, ведущей расследование.

Перед встречей он изучил Linkedin страничку Сэма и обратил внимание, что лет десять назад Сэм прошел аттестацию как криминолог, при разработке интерфейса к прибору спектрального анализа. Обновить аттестат не составит труда. Шефу пришла идея представить Сэма, как командированного от городского информационно-аналитического центра криминологии. Там как раз проводят полевые испытания системы быстрой идентификации личности по биометрике. При положительных результатах, они хотят оборудовать каждую патрульную машину средствами быстрой идентификации.

Кроме того, он прикрепит к Сэму сопровождающего детектива, с которым они вольются в группу расследования. Об этой затее будут знать, кроме здесь присутствующих, еще два человека: начальник уголовного департамента (Detective Bureau NYPD) и сопровождающий детектив.

Прерывание синопсиса.

Далее текст повести.

Глава 1.

Встреча напарников.

Анна Хезер надеялась к 36 годам стать старшим детективом, а в 40 выйти на пенсию и заняться криминальной наукой. Но последний год у нее не получалось красиво, с победой, закрыть ни одно дело. Как сказала бы ее бабушка-индианка, от которой она унаследовала бойцовский характер, чуть выдающиеся скулы и густые иссиня-черные волосы: «Дух неудачи следует за тобой». Впрочем, недавно среди черных стали появляться седые волоски, которые она отказалась закрашивать, сказав себе, что так она добавляет солидности и бросает вызов общепринятым правилам. Дела – то заканчивались ничем, то заходили в тупик, или их передавали кому-то другому. Нет, начало было как правило бодрое, но потом как-то все затухало и сводилось к написанию заунывных отчетов без реальных результатов. Настроение было кислое. Вот и сейчас она вымучивала отчет по бесперспективному делу ограбления склада на Вест-Сайде.

Дверь в кабинет капитана приоткрылась, его голова, высунувшись на пол корпуса в общий зал прогудела: «Хезер, Хезер, зайди ко мне. Сейчас!»

Анна захлопнула ноутбук и рванула к начальству. – Да, шеф, слушаю вас. – Тут звонили из управления – капитан кивнул на стационарный телефон на его столе. -Тебя на завтра, на час дня, вызывают к босу. – О, вы не знаете, по какому поводу? – Мне не сообщили. Но, думаю, не затем, чтобы тебя наградить.

«Скорее всего, предложат перейти на другую работу. Мол, детектив из вас так себе, а вот, есть хорошая работенка в социальной сфере» – думала Анна, собираясь на встречу. «Так юбка или брюки? Наверное, брюки, сдаваться без боя я не намерена. А в брюках есть хоть какой-то элемент агрессии», – вела она внутренний диалог. «Раз они меня вынуждают стать на тропу войны, то нужна боевая раскраска. Учитывая все обстоятельства, моей боевой раскраской станет тотальное отсутствие makeup. Все. Готова. Вперед.» В приемной управления долго ждать не пришлось, секретарь ровно в час дня сообщила, что ее ждут в комнате для совещаний номер восемь. Окончательно собравшись с духом, Анна решительно открыла дверь с табличкой «8». Внутри, против ожидания, находился всего один человек. В нем Анна распознала шефа полиции Нью-Йорка. Он сидел не в торце длинного стола, где принято сидеть начальству, а сбоку, как рядовой совещатель. Анна не удержалась и растеряно спросила, не поздоровавшись:

– А где все?

– Все разбежались по делам, – кисло улыбнулся шеф. – Здравствуй, Анна. Проходи, садись. Совещаться мы будем с тобой вдвоем.

Анна подошла, отодвинула стул и села напротив шефа.

– Наш разговор не будет касаться твоих предыдущих дел или тех, которые у тебя сейчас находятся в производстве. Я тебе расскажу про новое дело, и в процессе повествования ты поймешь, почему нас сейчас только двое. Ты, наверное, знаешь, что у нас в восточном Гарлеме завелся маньяк, режущий, вернее, вспарывающий брюхо женщинам? – Да, сэр, мне это известно.

– Так вот. Вчера мы обнаружили третью жертву, в том же районе.

Похоже, у нас завелся новый Сын Сэма (Son of Sam – серийный убийца женщин в Нью- Йорке). Наверное, тебе также известно, что продвижений у нас по этому делу особых нет. Свидетелей нет, следов тоже…– шеф побарабанил пальцами по столу. – Ну, и я решил параллельно попробовать, так сказать, нестандартные методы расследования. Не делай круглые глаза. Я не имел в виду твои методы. Дослушай до конца. Э-э-э, я решил пригласить человека со стороны, с паранормальными способностями.

И курировать этого человека будешь ты, – на одном дыхании выпалил шеф.

Повисла тишина. – Как это? Ку-ри-ро-вать – медленно, по слогам произнесла Анна.

– Курировать, это значит контролировать и помогать, – радостно пояснил шеф, ожидавший от Анны более агрессивной реакции. – Ну, вот как твой отец в свое время контролировал и помогал мне, когда я пришел к нему на 17-й участок. Дело в том, что я бы не хотел, чтобы информация об участии этого человека в расследовании просочилась бы в массы. Вернее, я даже представить себе такое не хочу. В лучшем случае, пресса напишет, что у шефа началось старческое размягчение мозга и ему явно пора на покой. Поэтому я пригласил тебя для участия в этом тайном синедрионе, учитывая наше неформальное знакомство. Ну, что скажешь?

– А что я могу сказать, сэр? – Анна развела руками – Давайте обсудим детали.

Анна и Сэм пришли почти одновременно на встречу в небольшой, полуподземный ресторанчик в районе Little Italy. Время было 11 утра, посетителей не было. Сэм сидел за угловым столиком, лицом к входной двери и представлял варианты своего будущего «сопровождающего детектива». Вот он высокого роста атлет с волевой складкой на лбу и пренебрежительной ухмылкой. Или среднего роста, худощавый, хорошо воспитанный, с черным цветом кожи и оттопыренными ушами. Сэм встряхнул головой и подумал: «Какая, в сущности, разница, все равно придется как-то притираться».

В ресторан вошла среднего роста женщина, спортивного телосложения, с короткой стрижкой, в серой брючной паре. Она подошла к его столику и утвердительно спросила: – Привет, вы Сэм? – Да, я – это я, – без промедления ответил Сэм, вставая. – Я Анна Хезер, ваш присматривающий детектив, – сказала Анна, протягивая для пожатия руку.

Сэм ухватился за ее ладонь двумя руками и слегка пожал. – Сэм Коттлинг.

Анна:

– Присядем? Сэм: – Да, конечно. Анна:

– Вы уже изучили меню? Сэм: – Да, и определился с заказом. Анна: – Хорошо. Я сейчас взгляну, что у них есть, и тоже определюсь, – она выделила последнее слово.

После небольшой паузы – Так, я готова. Давайте позовем официанта, и пока они приготовят еду, мы будем знакомиться, ну и определять зоны ответственности в предстоящем мероприятии. Сделали заказ подошедшему официанту, Анна заказала пасту с соусом из креветок, Сэм остановил свой выбор на скалопини под соусом из утиной печени с овощами. От вина они отказались, взяв просто воду. – Ну, теперь скажите, как вы это делаете? – наклонившись к столу по-заговорщицки спросила Анна, когда официант отошел. Сэм: – Ну как? Смотрю, трогаю, нюхаю, изучаю. Анна, откинувшись на спинку стула: – Это не ответ. Я тоже так делаю. В чем ваша фишка? Как проявляется ваша паранормальность, ну, или там, ненормальность? Я должна знать, чтобы как-то подготовиться, Сэм: – В том, что я это делаю глубже и немного по-другому, чем остальные. Анна:

– Ну, а как это выглядит со стороны? Вы же не будете зажигать свечи или благовония, резать себе руки, или еще как-то неформально проявлять себя? Все должно выглядеть обыденно, чтобы коллеги не заподозрили подставы. А у моих коллег-детективов глаз наметанный. Одна оплошность- Анна щёлкнул пальцами – и они вас, то есть, нас, раскусят.

Сэм:

– Поверьте, все будет в высшей степени благопристойно, в общем, обыденно. Только вы меня должны научить этой обыденности. А лучше, первое время я буду слушать ваши команды. Как дрессированный пес: нюхай, ползи, апорт. Анна: – Окей, посмотрим, что из этого выйдет. Вы держитесь рядом со мной, самостоятельно ничего не предпринимайте, во всяком случае, пока. Наша легенда такова. Вы – гик из криминалистического центра, отрабатываете в поле алгоритм быстрой идентификации и взаимодействия с инфо-центром. Я, можно сказать, представитель заказчика, оцениваю продуктивность этой затеи в реальных условиях. Главное, чтобы мы не выглядели как Бим и Бом. Сэм: – С гиком – это вы слишком. Я прошел двухчасовой курс молодого бойца в инфоцентре и получил удостоверение криминолога, но не эксперта, а исследователя. Вот, – он указал на кейс возле его ног, – выдали ноутбук со сканером, пробирочки, флакончики для ДНК-образцов. Не иначе, как сам шеф им позвонил. Оперативно сработали. Слушайте, может нам для тренировки в ролевые игры с вами поиграть? Анна: – Это не понадобится. Перед тем, как сунуться в группу расследования, мы с вами на мелких происшествиях потренируемся. Дежурный по городу в курсе. Сейчас поедим – и на тренировку. Вы как, согласны? Сэм: -Готов. Выйдя из ресторана, Анна спросила: – Вы где свою машину припарковали? Сэм: – У меня ее нет. В Манхэттене машина не нужна. Анна: – Отлично, поедем на моей, вернее, на служебной. Анна нажала на кнопку брелка – отозвался серый форд седан. – Садитесь, сейчас будем выбирать место для тренировки.– Она села за руль, вынула мобильный телефон и две конфетки. Анна, заглядывая в телефон: – Так. Что у нас сегодня в меню? Хотите? – она протянула Сэму конфету. Сэм отрицательно помотал головой.

Скроля экран, Анна монотонно перечисляла: – Нанесение тяжких телесных бегуну в Централ-парке, забрала скорая. Подозреваемый – белый мужчина, убегал в сторону центра. Ага, то есть, на юг. Южный Бронкс, стрельба, неадекватное поведение. Задержанный – латинос, под действием психотропов. О, вот. Возле Стэйтен-Айленда выловили труп женщины. Без признаков насильственной смерти. Труп свежий. Поехали? Должны успеть, сообщению всего час.

Сэм: – Ну, разве что, свежий. Поехали.

Они прибыли на набережную, возле желтой полицейской ленточки и такого же серого седана остановились. Анна достала полицейский жетон, повесила на ремень брюк и направилась к мужчине, который сосредоточенно что-то писал.

Анна: – Здравствуйте, я Анна Хезер из семнадцатого. Временно прикомандирована к управлению. Проводим тестирование программы быстрой идентификации. Я не хочу вам мешать. Можем ли мы отсканировать отпечатки пальцев жертвы и взять материал для ДНК-теста? Дежурный по городу в курсе.

Мужчина, отрываясь от писанины: – Здравствуйте, я Алан Хоук из восьмого. Быстрой идентификации? Не слышал о такой. Наши эксперты уже пошаманили и смылись. Мы заканчиваем оформление. Так что, наверное, можете, – и он кивнул в сторону, где лежал черный санитарный пакет. – Эдди, – позвал он невдалеке стоящего парня, – проведи ребят к …, – и он опять кивнул в сторону пакета. Подойдя к месту, Анна присела и потянула молнию пакета вниз:

– Что тут у нас? Так, женщина, латинос, лет двадцати пяти – тридцати, – после паузы, – Сэм, приступайте к сканированию отпечатков. – Она встала и подошла к стоящему рядом Эдди.

– Я слышала, у вас новый начальник в восьмом, из головастиков. Как он?

– Да примерно так же, как и все остальные, – ответил Эдди. – Это же система, со своими правилами и инструкциями. Большой разницы нет, кто именно начальник, разве только если он не ваш хороший знакомый. Они продолжили беседовать в том же тоне, пока Сэм достал ноутбук и сканер. Сканер представлял собой небольшую черную коробочку со стеклянной крышкой. Сэм одел латексные перчатки, взял руку утопленницы и приложил ее большой палец к сканеру. В ноутбуке что-то гневно пискнуло. На экране выскочила ошибка. Сэм опять приложил палец к прибору. Писк раздался снова. Сэм уставился на экран… Он тихо ругнулся, достал из кейса пакет со специальными салфетками, вынул одну и протер большой палец жертвы. Дело пошло, комп радостно попискивал после снятия очередного отпечатка. Закончив сканирование, Сэм запустил программу распознавания, сделав запрос в базу инфоцентра, сложил обратно все в чемоданчик и поднялся – Готово.

Анна попрощалась с их провожатым, повернулась в сторону заполнявшего бумаги офицера и крикнула:

– Спасибо. Мы закончили.

Затем помахала рукой на прощание. Когда они отъехали, Эдди подошел к Алану:

– Странная парочка, не находишь? – спросил он. – Да, какие-то они неправильные. Она чересчур вежливая, он чересчур старательный. Если бы я приехал от управления, то вел бы себя более нагло, – ответил Алан. – А позвони-ка дежурному, так, на всякий случай, узнай, отправляли ли они этих двух к нам.

Сэм и Анна ехали молча. Анна свернула в переулок и остановилась:

– Обсудим? Сэм: – Да, неплохо бы. Анна: – Ну что, ваши способности, проявились? Сэм: – Да, не очень. Обстановка была напряженная. Я видел, как на меня бросают взгляды эти двое, поэтому сосредоточился на сканировании. Опять же, пальцы у нее не до конца разгибались. И я забыл подушечки пальцев жертвы протереть, поэтому в начале сканы не получались. Ну, в общем, первый блин комом.

Анна: – Это точно, что комом. Да и я маху дала, хотела отвлечь его от вас непринужденной болтовней, но вышло как-то неестественно. Они это почувствовали. Сделаем выводы? Сэм: – Давайте попробуем. Анна: – Первое: Вам надо посмотреть вживую, как работают на месте преступления эксперты. Второе: Поедем в морг. Там вы потренируетесь сканировать отпечатки. Третье: – Анна, передумав, – А почему вы не взяли биоматериал на тест ДНК? Сэм: – Да смысла нет. Все равно эксперты, которые там были, уже это сделали. Да и наше отличие от них только в скорости результатов сканирования отпечатков. Давайте вообще забудем про ДНК. Во всяком случае, пока. Это лишняя морока. Анна: – Кстати, про отличие. Есть результаты сканирования? Сэм, спохватившись: – Сейчас посмотрю. – достает ноутбук, открывает его и, подождав загрузки, кликает на иконку программы распознавания. – Ой, есть результат, – произносит он растерянно. Анна: – Ну и что-там? Сэм: – Может, вы посмотрите, – протягивая ноутбук. Анна, отрицательно мотая головой: – Нет, тренируйтесь.

Сэм, перечисляя: – Ладно. Так. Имя – Габриела Гочес, возраст 25 лет. Рост 169, латинос, адрес в Куинсе, эмигрировала 3 года назад из Эквадора. Тут еще какие-то записи, я не понимаю.

Анна: – Дайте-ка взглянуть. – Сэм повернул к ней экран. – Это подозрение при задержании в участии притона для развлечений. Но ареста не было.

Сэм: – Надо бы отправить это тем двум, у которых мы только что были. Анна: – Думаю, не стоит. Они и так получат эту информацию, а лишнее напоминание о нашей неудачной встрече ни к чему. – Анна повернулась к Сэму, – Так что означает это ваше «не очень почувствовали»? Значит, что-то есть? Сэм: – Ну да, что-то есть. Судите сами. Во-первых, я заметил у нее следы от уколов между пальцами. О чем это говорит? О том, что она кололась какой-то синтетикой. По количеству следов и состоянию кожи напрашивается предположение, что делает это она, вернее, делала, не так давно – от силы два-три месяца. Во-вторых, ее одежда и обувь явно не для повседневной носки. Сейчас конец марта, а у нее летние туфли на высоком каблуке. Ну, или босоножки, не знаю, как это правильно называется.

В-третьих, когда я с ней контактировал, не смог точно определить, что я чувствую. А пока мы ехали, попытался вернуться к этому ощущению. И я распознал, это – музыка, да, очень ритмичная и громкая музыка. Ну, такая – бамц, бамц, бамц. Если бы знать, что при вскрытии у нее не обнаружится вода в легких, значит она не утонула. Какой же вывод напрашивается? Думаю, что она умерла на вечеринке от инъекции какой-то новой дряни. Что-то вроде аллергического шока. Я в свое время на такие вещи насмотрелся. Расскажу как-нибудь позже. А организаторы или участники party, чтобы не привлекать к себе внимания, сбросили труп где-то в районе набережной. Здесь течение слабое, далеко от места сброса ее отнести не могло. И, да, сделали это они поспешно, на эмоциях, ибо груз к телу не привязали. Лишь бы с глаз долой, а там – будь, что будет. Не соображая, что через день-два она всплывет.

Анна:

– Версия так себе. Я бы могла задать кучу вопросов: «Почему синтетика? Почему вечеринка, а не бордель или ресторан?». И таких «почему?»… Но я не стану этого делать. Не будем отвлекаться. Они и сами разберутся, получив результаты анализов. Но, думаю, исполнителей не найдут, не тот приоритет. У нас в производстве по 5-10 дел находится, а чтобы нарыть исполнителей, надо угробить кучу времени.

Вернемся к нашим делам. Нам главное – не облажаться, когда нас представят группе расследования. А для этого давайте я вам расскажу, как ведут себя в поле криминалисты, – она сделала пафосную гримасу. – Для начала, они все производят независимый вид. Мол, дескать, мы для них, я имею ввиду детективов, не начальство. Работают кропотливо, но без спешки и азарта. Всем своим видом показывая, что их оторвали от важной работы, и здесь они находятся по принуждению. Информацией делятся скупо, предпочитая отговориться тем, что вскрытие покажет, или дождитесь результатов экспертизы. Вы так сможете? Сэм, пожав плечами,

– Постараюсь. – Хорошо, сейчас отправимся в морг не только для того, чтобы вы потренировались сканировать отпечатки, но и для вашего, так сказать, «общения», – Анна сделала руками знак кавычек, – с трупами потерпевших. Одна совсем свежая. Готовы? Сэм:

– Вроде да.

Дорога до криминального морга на 2-й авеню заняла около получаса езды. Помолчав немного, Сэм обратился к попутчице: – Я хочу вас спросить. Анна: – Валяйте (go ahead), спрашивайте. Сэм: – Отчего у вас вся эта затея со мной не вызвала, скажем так, большого удивления? Обычно люди к проявлениям такого характера – он сделал неопределенный жест рукой – туманных возможностей относятся скептически. Я имею ввиду свои способности, в природе которых я и сам-то до конца не разобрался. Так, ничем не обоснованные смутные предположения.

Анна: – Ответ есть. И он не короткий. Готовы выслушать? Сэм: – Ещё бы. Конечно. Анна: – Ну, тогда слушайте.

В детстве, когда я училась в средней школе (middle school, от 11 до 13 лет), меня родители отправляли на летние каникулы к бабушке в город Ваукеша, в штате Висконсин. Дедушка умер, когда мне было 10 лет. Это – родители моего отца, по материнской линии там почти одни ирландцы, которых я никогда не видела.

Бабушка жила в частном доме недалеко от Лисьей реки (Fox river), и рядом были ещё озера разных размеров, от крохотных до огромных. Она была индианкой из народа Потаватоми, а дед был из французского поселения. В Ваукеше – большая французская община. История их знакомства такова. Дед работал на заготовке леса в местной артели. Получил тяжелую травму, долго не мог вылечиться. Кости неправильно срастались. А бабушка работала медсестрой в госпитале. Так они и познакомились. Бабушка его кое-как выходила, в основном, народными средствами. Ну и стали они жить вместе. – бодро закончила предложение Анна, – Когда я приезжала на каникулы, мы с бабушкой часто ходили на рыбалку: то на реку, то на озера. Она любила рыбалку, особенно, на речную форель и на озерную маски (Muskie). Это такая разновидность щуки, очень большая, очень злая и с острыми зубами. – Она состроила на лице звериный оскал – Моя бабушка отличалась от остальных не только внешностью, но и тем, что она разговаривала с неодушевленными предметами или обращалась к духам. Одним словом, не вписывалась в общепринятые нормы. Например, перед рыбалкой она должна была спросить позволения у духов реки или озера. Выглядело это так. Она на кухне доставала из мешочка пучок какой-то сухой травы, поджигала, помещала в специальное блюдечко и склонившись над дымом что-то бормотала. Затем выпрямлялась, закрывала глаза и во что-то вслушивалась. Это длилось недолго. Она открывала глаза и становилась опять привычной бабушкой. После этой процедуры радостно сообщала, что мы идем на рыбалку, либо с грустинкой, что рыбалка откладывается. Причем, полученное добро от духов не означало, что нас ждет большой улов.

Примеров нестандартности за три года было много. То я обожглась, и бабушка, сидя вечером у моей кровати, долго разговаривала, по ее словам, с духами. Я тогда спокойно заснула, не чувствуя боли. Но, след от ожога у меня на ноге так до сих пор и остался. То она меня не пустила на реку со сверстниками, сказав, что ей был знак от духов. А раз мы садили с ней цветы на бэк-ярде, и она с каждым саженцем разговаривала как с малым ребенком, убеждая их вырасти сильными и красивыми.

Но базовым было впечатление от моего последнего визита к бабушке, когда мы с ней поехали на озеро, где собравшиеся с разных концов страны члены племени Потаватоми устраивали ежегодный праздник, непроизносимое название которого я позабыла. Суть праздника или обряда заключалась в том, что юноши 15-16 лет посвящались то ли в воины, то ли в рыбаки. Тоже как-то стерлось. – Анна вздохнула, – В общем, посвящались, скорее всего, в мужчины. Не суть. С наступлением темноты они разжигали костер на носу лодки в приспособлении, похожем на выносной мангал, и выплывали на озеро. В лодке находилось несколько мужчин и один – два юноши. Лодки были длинные, узкие, остроносые. Наверное, пиро́ги. Женщины и остальные присутствующие могли наблюдать с берега. Один из мужчин брал острогу и выходил на нос лодки, где висел экран, сплетенный из ивовых веток, чтобы пламя от костра не светило ему в глаза. Он бил рыбу, вытаскивал её в полной тишине. Ни одного восклицания на лодке. Потом его место занимал юноша. Огонь привлекал маленькую рыбку, на которую охотилась большая рыба, на которую, в свою очередь, и охотились индейцы. Рыба называлась лунный глаз (Moon eye). Она похожа на судака, а, может, она и есть судак. И вот, представьте, черная гладь озера, звезды и на небе, и отражаются на поверхности озера. Они у тебя и под ногами, и над головой. Такое ощущение, что ты в космосе, непонятно где верх, где низ, вокруг только звезды, ты одна, и внутри – Анна ткнула себя пальцем в солнечное сплетение, – начинает болеть и развиваться невыносимое чувство одиночества. Оно давит и давит на солнечное сплетение. Ты одна во вселенной и так будет вечно. Но вдруг приходит успокоение, отступает страх и ты наслаждаешься полетом. Опоры нет, ветра нет, тишина полная, только изредка где-то всплеснет рыба. И на озеро тихо и медленно выплывает с десяток лодок с кострами впереди. Я, когда это все увидела, у меня сначала мурашки по всему телу пошли, а потом я провалилась в какое-то безвременье. Я что-то чувствовала, я чувствовала, что прикоснулась к чему-то большому и для меня необъяснимому. К чему-то, что мой рациональный ум не хочет впускать в себя. Но оно манило и ускользало одновременно, как только я пыталась туда проникнуть. – Анна помедлила и продолжила голосом докладчика: – Так я поняла, что бабушка живет не только в нашем привычном мире, но ей еще дано проникать в неведомый для нас другой мир. И этот мир существует, но прочувствовать его дано не каждому. – чуть помедлив, – Будет ли это считаться ответом на ваш вопрос? – бодро закончила она. Сэм, после небольшой паузы:

– Более чем. Ой, давайте помолчим. Вы такую шикарную картину нарисовали, не хочу её разрушить.

Они подъехали к углу второй и восточной четырнадцатой (2 Avenue & 14 street East side), где во дворе огромного городского госпиталя располагался морг, с трудом припарковались на служебной стоянке.

Сэм попросил – Анна, только давайте вы не будете меня спрашивать: ну что?, ну как? Я сам вам все расскажу, как только у меня что-то сконкретизируется. Я не такой быстрый как ваша бабушка, – позволил себе легкую иронию Сэм – Мне надо время, чтобы понять, что рассказывают духи, назовем это так. Лады? – Лады – кивнула Анна с усмешкой – Постараюсь сдерживать свое любопытство. Я тут заранее официальной бумажкой обзавелась, подписанной начальником уголовного департамента. Она даст нам доступ к нужным телам. – она достала из сумки файл с документом – Пошли. При входе в морг Анна достала из кармана свой жетон, Сэм извлек удостоверение криминолога. -Вам в правое крыло – произнес невзрачный человек на стойке у входа, ознакомившись с предъявленными документами. Там их встретил еще один служитель Мрака. Он тщательно просмотрел и удостоверения, и «нужную» бумагу, записал их фамилии в журнал, поставил время и заставил расписаться. – Ждите, вас проводят – нажал на кнопку селектора и невнятно пробубнил – бэдэ, бэдэ в седьмой. Появился молодой белобрысый парень в очках, эдакий живчик – Здравствуйте, следуйте за мной. Я вас провожу. – бодро отрапортовал он. Пришли в небольшой зал с металлическими ящиками вдоль стены и четырьмя столами для вскрытия – Это здесь. Секции 4,11 и 18. Могу ли я еще чем-то вам помочь? – спросил живчик. – Нет. Спасибо. Дальше мы сами – ответила Анна.

– Я буду в соседнем зале, если понадоблюсь – произнес он, удаляясь и закрывая дверь.

– Так (Well). Судя по бумаге, самая свежая в секции 11. С нее и начнем – заглядывая в файл произнесла Анна – Доставайте-ка вашу аппаратуру – небольшая пауза, слегка лукавый взгляд – Я имею ввиду комп и сканер.

– Как тут открывается – спросил Сэм, дергая ручку ящика с номером 11. Анна:

– Надо двумя руками, там на ручке с обратной стороны прижимы возле каждого края. Надавите на них одновременно и тащите на себя.

Сэм медленно сдал выдвигать ящик, пока не показалось все тело. – Да, покромсали (cut her up) беднягу и преступник, и эскулапы – протянул Сэм. – Слушайте, мне в уголке посидеть пока вы тут шаманить будете, или вы сначала хотите потренироваться в сканировании отпечатков? – Спросила Анна, разглядывая труп.

– Пожалуй я совмещу. – ответил он – Для тренировки. Сэм достал из кейса перчатки и салфетку, тщательно, не торопясь протер подушечки пальцев жертвы, помня о «правильном» поведении экспертов и с нарочитой ленцой приступил к сканированию. Закончив, он постоял с отрешенным видом возле трупа. Снял перчатки и стал собирать свое оборудование. – Ну что? Есть? Ой – закрыла себе рот ладошкой Анна, притворно испуганно выпучив глаза – Мы же договорились – убирая руку от лица – Это случайно – извинительно произнесла она.

Сэм повернулся к ней:

– Все нормально. Я не в обиде. И отвечу вам. Я не могу сказать конкретно есть или нет. Для меня сейчас информация от взаимодействия с потерпевшей выглядит – он пощелкал пальцами – Ну, как прозрачный шар, внутри которого разливается дым. Дым разного цвета и содержания. Эти клубы дыма крутятся, меняют форму, цвет, плотность. – он помолчал – Будет ли из этого понятная мне информация и когда будет – я не могу сказать. И ускорить этот процесс нельзя. При прямом вмешательстве все может разрушится и получится пшик.

Поверьте, я понимаю, как дорого время в этом деле, но не в моих силах повлиять на – Он на секунду задумался – На это.

– Хорошо. Только я не поняла, зачем вы все в чемоданчик свой попрятали. А другие, а тренировка? – возмутилась Анна. – Тренировка закончена. А других мы визуально посмотрим. Не хочу мешать все в одну кучу – уверенно ответил Сэм.

Глава 2.

В бой.

На следующий день Сэм и Анна встретились у входа в управление в 9:30 утра. – Привет, как-то неуверенно выглядите – поздоровалась Анна первой. – Здравствуйте, это обманчивое впечатление. – Сэм окинул ее взглядом – А вот у вас вид уставший. – Да, вчера пришлось идти на службу. Дела-то у меня никто не забирал. Писала отчеты, делала запросы в разные бюрократические инстанции, составляла планы расследования. У нас это называется «прикрыть задницу себе и начальству». Провозилась до полуночи. Поэтому сегодня я уставшая и злая. – она улыбнулась – Берегитесь!

Сэм:

– Ну что, пойдемте представляться?

Анна вздохнув:

– Пойдем.

Представление их группе расследования прошло обыденно и рутинно. На них посмотрели и забыли. Ну, ещё два новых человека, временно прикомандированных к группе расследования, непонятно с какими функциями и целями. Сэм даже немного расстроился, он готовился к тому, что его будут рассматривать, спрашивать, оценивать. Он продумал варианты вопросов и ответов. А тут на него просто взглянули, отвернулись и совещание группы пошло по своему сценарию.

Анна восприняла такую реакцию с облегчением, потому как до конца не понимала, как объяснить сыщикам цель своего участия в группе расследования. В процессе совещания она периодически поглядывала на начальника уголовного департамента, присутствующего здесь.

Но он делал вид что ее не замечает, супил брови и всем своим видом показывал, что не доволен ходом расследования. А про специальную миссию Анны он не в курсе и никогда никому не скажет, что участвовал в такой авантюрной затее шефа.

– Ну и ладно – подумала Анна – Так даже легче. Не надо будет перед ним отчитываться.

Тем временем совещание закончилось, и народ стал расходится.

– На выход – Анна обратилась к Сэму и указала взглядом на дверь.

– Ну, и какие у нас планы? – спросил Сэм, когда они вышли из здания. – Думаю, нам надо провести свое совещание. – она округлила глаза и произнесла заговорщицким тоном – Тайное. – Здесь на западе от ван пи пи (1PP – аббревиатура One Police Plaza, которая одновременно является шуткой, т.к. ее звучание трактуется как один раз сходить по малой нужде) есть небольшой скверик – она указала рукой – там и проведем синклит нашей оккультной группы. День был солнечный, где-то вдали завывала сирена машины экстренной службы, большой мегаполис натужно издавал утробные звуки, перемежающиеся с нервным бибиканием автомобилей, в одновременные запахи океана и автомобильного выхлопа периодически добавлялся запах свежескошенной травы. Они отправились на запад от управления, беседуя по пути. – Толком ничего у них нет. – вещала Анна – Свидетелей нет. Биоматериал преступник не оставил или не удалось найти. Есть, предположительно, следы от обуви 43 размера, испачканные кровью жертвы. Но, поди знай, может, любопытный зевака подошел посмотреть и наступил в лужу крови. А профайлер? Вы видели этого важного болвана? – Анна возмущенно обернулась к Сэму – Они, пока его слушали, даже ничего не записывали. Под его профиль подойдет четверть населения страны. Да что там страны, планеты! Мужчина от двадцати пяти до сорока лет. – Анна фыркнула – И эти бесполезные, чванливые нарцисы ещё и сверхурочные получают. Я как-то видела ведомость в бухгалтерии. Представляю себе, как они это делают. Приходит такой тип на работу после ланча, усаживается в кресло и с задумчивым видом рассматривает потолок. Хорошо, если его засидели мухи, тогда хоть какой-то узор есть. Часа через два взгляд его стекленеет и на дорогой пиджак начинает стекать слюна. В пять часов у него звенит будильник, всё, рабочий день закончился, он начинает выбираться из состояния сомнамбулы и к шести часам с трудом преодолевает этот барьер. Вуаля, запишите мне час переработки. А тут, носишься как угорелая по ночам за каким-нибудь обдолбанным гавайским нигером – Анна, испуганно оглянувшись вокруг – Прости меня, господи и блэк лайф меттер! – она продолжила – У которого в голове только две мысли, вернее одна, потому как две уже перегрузка для его жидких мозгов. И эта мысль как качели туда-сюда: «Где ширнуться и взять бабки?» и в обратную сторону «Где взять бабки и ширнуться?». И хрен тебе хоть час переработки кто поставит. Я вчера, как раб на водокачке, до полуночи дерьмо разгребала. И что? У одних это переработка с коэффициентом полтора, у других это отработка с коэффициентом «хрен вам». – Она облегченно выдохнула – Фуф, попустило. Выпустила пар на этом задроте. После небольшой паузы: – Слушайте, как так получается, что у вас много свободного времени? – спросила Анна – Я смотрела ваш профиль на Linkedin, у вас же большая IT компания.

–Ну, компания не такая уж и большая – улыбнулся Сэм – всего-то около тридцати человек.

И потом, мой компаньон – трудоголик. Он не вылазит из офиса. А моя роль в компании – осваивать новые направления. Но, мы за двенадцать лет столько наосваивали, что в пору ещё компаний десять открыть по каждому направлению. Без меня им спокойнее. Клиенты у нас постоянные, поэтому сейчас задача у компании – старательно обслуживать клиентов, а не разрабатывать новые продукты. Это, отчасти, и является причиной того, что я оказался здесь с вами. – Он посмотрел на идущую рядом Анну – Нет, не из-за того, что мне скучно или делать нечего. Просто я люблю исследовать новое.

Анна молча кивнула головой, удовлетворившись ответом. – Теперь я хочу вас спросить – повернул голову к ней Сэм – Вот вы мою деловую страничку изучили, думаю, ещё и по полицейским базам прошлись. Хотя я первым делом свои отпечатки отсканировал и кроме анкетных данных ничего не увидел. А в базе они потому, что я биометрический паспорт получал. – Он продолжил – То-есть, собрали обо мне информацию. А я про вас ничего не знаю, только имя, фамилию и должность. – он спохватился – А, еще про бабушку знаю. Но, так не честно. Вы – всё, а я – мизер. Нам же вместе работать, пытаться поймать злодея. – Сэм, обиженно – Тем более, что ни в Facebook, ни в Instagram я вас не нашел.

– Окей, – согласилась Анна – слушайте мои анкетные данные и краткую биографию. Итак, мне 32 года, служу детективом в 17-м полицейском отделении города Нью Йорка уже восемь лет. Родилась и училась в Нью Йорке. Сначала в школе, потом в университете. Закончила юридический. Направилась в адвокатуру, сдала аттестацию, но лицензию не получила, так как перешла на службу в полицию. – бодро отрапортовала она и взглянула на Сэма – Разведена, детей нет. – Для начала сойдет. Хотя появились вопросы. – они подошли к скверу – Так, вроде пришли. Где устроимся? – Давайте сюда – она указала на скамейку в тени скверика.

Подойдя поближе, Анна прочитала надпись на латунной табличке, прикрепленной к спинке скамейки:

– Марк Стоунберг – и дальше, торжественным тоном – Дорогой отец, любим, скучаем. Твои Люк и Дебра. – Надеюсь, мы не побеспокоим Марка своей болтовней. Хотя, его, наверное, вся эта суета – Анна обернулась и поглядела вокруг – давно не трогает. Ладно – она тряхнула головой – к черту всю эту лирику. Садитесь.

– Итак, что мы имеем? – начала она перечислять по-деловому, усевшись на скамейку – Мы в группе и это хорошо. Зацепок пока никаких и это плохо. Мы видели тела жертв, но это пока нам ничего не дало. На совещании их фотографиями вся доска была облеплена. Кроме того, что они все женщины в возрасте от 23 до 27, и способа и места убийства, группе расследования других объединяющих факторов выявить не удалось. Разные расы, разные интересы, профессии. Разве что, нашли их всех в районе между 110-ой и 124-ой улицами.

Вот чего мы с вами не видели, так это места преступлений. – Согласен, на места надо обязательно съездить. И лучше сегодня – Сэм вопросительно глянул на Анну. – Да, съездим сегодня – кивнула она. Сэм, помявшись: – Относительно вашего утверждения, что нам ничего не дал осмотр тел в морге. Здесь я не согласен. – он вскинул руку в останавливающем жесте, собравшейся возразить Анне – И сейчас объясню, почему. На то есть несколько причин. Одна из них это та, что у всех жертв, при визуальном осмотре наблюдается характерная рана от низа живота до диафрагмы.

Другая – это та, что последняя жертва, с которой я определенным образом пытался взаимодействовать, всё же, поделилась со мной некоей информацией. Помните, я вам привел аллегорию про прозрачный шар и клубы дыма? – Анна кивнула головой – Но, вы поймите, это же аллегория, она не может передать весь спектр моих ощущений. За многие годы изучения этой стороны моей жизни, я научился не ломать процесс кристаллизации информации из этих сгустков энергий. Опять же, легко впасть в самообман, напридумывать себе то, что хочешь увидеть. Да мало ли еще каких препятствий?! Сейчас не время уделять этому внимание. Вернемся к жертве. Я не прерываю с ней некий контакт и сейчас. Опять просится аллегория в виде тонюсенькой паутинки между ней и мной. Скорей всего, мне передаются самые яркие, запомнившиеся ей образы. И среди них был нож. – Сэм резко замолчал и уставился на Анну.

– Вот так номер – ошарашено пролепетала она.

Тишину нарушил Сэм: – Я не знаю, как и где она его увидела, но, если можно так выразится – она кричит этим ножом. И, я могу описать – Сэм поискал взглядом вокруг – или нарисовать этот нож.

Он встал и направился к ближайшим деревьям, подобрал сухую ветку, отломил кончик длиной с карандаш и вернулся к скамейке. Земля возле скамейки была притоптана, и он стал чертить. Он сделал вертикальную линию и, чуть ближе к основанию, провел горизонтальную короткую линию с загнутым вниз концом. Сэм взял палочку как указку и стал объяснять. Ткнул в верх вертикальной черточки. – Это лезвие – Указал на горизонтальную – Это гарда. Посмотрел на Анну и объяснил – Защита на холодном оружии, чтобы рука не соскальзывала. Обратите внимание на характерно загнутый в сторону пальцев вот этот конец – Он указал на кривульку. – Ну, а это рукоятка – указка уперлась в низ вертикальной линии. – И тут есть очень интересный момент. Я бы даже сказал – уникальный. У ножа обратная заточка! И он победно уставился на свою спутницу. – Объясните – непонимающе попросила детектив. Сэм, менторским тоном, делая ударение на последних словах: – Нож трехгранный. Заточка обратная. – и продолжил – Если вы возьмете этот нож в руку, – он кивнул на свой рисунок – вот этой загогулиной вниз, а по-другому и не получится, то вы не сможете нарезать им колбасу. У вас внизу будет тупая сторона, а вверху – острая. Компрене-ву, мон ами? – Ви же компро (Oui je comprends) – прозвучал неуверенный ответ. Он продолжил: – Возникает вопрос. А что же написано в отчете патологоанатомов о характере раны? Есть ли там указание на то, что разрез нанесен снизу – вверх? У вас есть доступ к этим отчетам? Анна, стараясь припомнить: – Да, мне открыли доступ к файлам дела еще вчера. Я просмотрела отчеты по всем жертвам. Помню, что фигурирует глубокая ножевая рана. Глубина раны 15 см, и вдоль всей длины равномерная. С большой долей вероятности, все раны нанесены одним и тем-же холодным оружием. Но, про направление, вроде бы, ничего не сказано. Я уточню, как только попаду за комп. Детектив пристально посмотрела на Сэма: – Слушайте, колитесь. Может, вы кроме ножа и адрес преступника знаете?

Новоиспеченный криминолог с улыбкой развел руками: – Если бы. Так далеко мой талант пока не развился. Анна, подняв брови, спросила: – Вы закончили зайчиков из шляпы доставать? Сэм задумчиво: – Пока да. Остальные ещё зреют. – И добавил – Я надеюсь. Анна:

– Тогда – по коням. Посетим места противоправных деяний. У меня на телефоне есть все три локации. Предлагаю дойти до зеленой шестой (* имеется в виду шестой номер зеленой ветки метро) и добраться до 110-ой экспрессом.

Сэм:

– Принимается.

Глава 3.

Реконструкция

Сэм и Анна вышли из метро на 110-й улице. Сэм предложил: – Давайте, перед погружением в лабиринты человеческого порока, перекусим. Мне желудок сообщает, что настало время ланча. Здесь, на 109-ой, есть неплохая вьетнамская забегаловка, где мы можем перехватить по супчику фо-бо. Анна, посмотрев на часы мобильника: – А давайте. Только я, чур, суп с морепродуктами.

Сэм радостно: – А как вам будет угодно.

В ресторанчике в этот час народу было много, их посадили в центре за столик для двоих. Они тут же сделали заказ, не глядя в меню. Она – фо-бо с морепродуктами, он – с голяшками. Сэм разоткровенничался: – Люблю фо-бо больше, чем рамен. Может, из-за того, что бульон другой, может, из-за того, что лапша рисовая, а не пшеничная. Хотя – он призадумался – в зимнее время отдаю предпочтение рамену. Знаю один ресторанчик в Сохо (район Нью-Йорка) где его великолепно приготавливают.

Анна: – Что-то вы развеселились, вон и глазки заблестели. Сэм, потянув носом запахи в ресторане: -Я весь в предвкушении эпикурейского грехопадения.

Он посмотрел своей спутнице в глаза и спросил серьезным тоном: – Анна, мы с вами сейчас делаем одно дело, во всяком случае, пытаемся. Мы можем называться напарниками? Не в вашем полицейском смысле, а – он изобразил круг указательным пальцем – в более общем. – В более общем? – медленно повторила она – Давайте порассуждаем. Я к вам приставлена потому, что вы не из нашей среды. Шеф от вас ждет какой-то помощи. Моя роль быть буфером между вами и полицейскими. В то же время, я должна вас оберегать, так как вы гражданский, а прикасаетесь к криминальной среде, в которой не сведущи. Опять же, оружие только у меня. И, если с вами что-то случится, или вы накосячите – отвечать буду я. Если я накосячу – отвечать тоже буду я. – Она развела руками – А напарники должны делить все по-братски, ну, или поровну, и кнуты и пряники. -Всё правильно, если это касается – Он обвел рукой вокруг – всего этого. Но, я-то контактирую ещё и с другим миром. Я являюсь буфером между вами и тем миром. И если я, как вы говорите, накосячу, то отвечать буду я, а пострадать можете вы. Если вы случайно что-то не так сделаете, зацепив тот мир, то отвечать тоже буду я, а пострадать, опять, можете вы.

Анна с детским возмущением: – Это нечестно. У вас там какие-то дискриминационные законы. При чем здесь я, если вы не то что-то там понюхаете или не туда куда-то сунетесь?

Сэм, глядя на нее как на школьницу: – А при том, что вы со мной, и я за вас в ответе. Мне больнее будет не самому получить кнутом, а когда на вас падет кара за мою ошибку. Анна изучающе смотрела на него, через пару секунд протянула руку через стол и согласилась: – Напарники.

Они вышли из ресторана, Сэм предложил:

– Давайте осматривать места по порядку, то есть, начнем с самого первого происшествия. Анна, соглашаясь:

– Тогда это 124-ая, 118-ая и 110-ая. Получается монотонно убывающая последовательность – Она призадумалась – в которой следующее число это 100. – Лучше не надо “следующее” – Он вздохнул – Надо было до 125-ой ехать на метро. Предлагаю взять такси, неохота после такого супчика 15 кварталов пешком идти.

Напарники осмотрели первое, второе и прибыли на третье место преступления. Они направились в небольшой проход между домами, Анна держала в руках телефон и сверяла маршрут по карте: – Где-то здесь – Медленно произнесла она – Сейчас открою фотографии с третьего места. – Я так попробую найти, – Отозвался Сэм – а вы меня проверьте по фоткам. У меня с ней или, вернее сказать, с её полем неплохой контакт и он слегка оживился, как только мы сюда приблизились.

К тыльной стороне зданий примыкала площадка, за которой виднелся проволочный забор и железная дорога. Недалеко от забора был сложен штабель из бетонных плит, к ним он и направился.

Сэм поднял голову вверх:

– Окон нет. – протянул он – Хотя, кому охота слушать грохот поездов? У них и так там все ходуном ходит, а электрички здесь проносятся каждые 10-15 минут в часы пик. – И обратившись к напарнице – Заметили, что все места преступлений недалеко от железной дороги?

Анна: – Да. И не я одна, в отчете группы об этом указано. Они несколько версий в связи с этим проверяют.

Он остановился в пяти метрах от бетонных плит. К чему-то прислушался и сказал, растягивая слова: – Вроде, здесь. -Ага – подтвердила она и указала рукой на промежуток между штабелем и забором – вон и куски полицейских оградительных лент валяются.

Сэм попросил:

– Вы оставайтесь здесь, а я поближе подойду. Меня туда тянет – он повел взглядом в сторону плит. – Если что-то будет, я скажу. Он двинулся медленно, по пол шага, слегка вывернув руки ладонями вперед, к чему-то принюхиваясь и прислушиваясь. Вдруг резко остановился и замер:

– Я сейчас буду вслух говорить, какие образы у меня возникают, потом проанализируем. – Он склонил голову чуть набок и, после небольшой паузы, ровным голосом начал:

– Веревка, нет, скорее узкая ленточка. Тянет. Затем какая-то эмоция, вероятно, испуг. Глаза, близко чьи-то глаза, ухо, такое крупное хрящеватое ухо. Опять эмоция, но резкая как вспышка, за ней успокоение – После небольшой паузы – и всё.

Анна, приближаясь, произнесла задумчиво:

– И что нам с этим делать? – Я примерно представляю, как это могло произойти. – ответил Сэм – Нам нужна реконструкция. – Он поймал её недоумевающий взгляд и пояснил- Криминалистическая реконструкция преступления. Нам надо попробовать воссоздать цепочку событий, произошедших здесь тогда. Анна: – И? Сэм, беря её за руку:

– Значит так: вы – жертва, я – преступник. Он разворачивает Анну спиной к плитам и, чуть подтолкнув, упирает ее в штабель, продолжая держать за руку, прикрывает глаза и ждет. Сэм неуловимым внутренним движением попытался проложить нить от контакта с жертвой к преступнику, он начал нащупывать его, осторожно заходить с разных концов и в какой-то момент почувствовал – есть контакт, слабый, но есть. Сэм разрешил этому чувству развиться в себе, боясь спугнуть это, он расфокусировал внутренний взгляд и бережно, пытаясь ничего не нарушить, предоставил место внутри себя, чтобы ощущение поселилось в нем. Когда чувства стали понемногу превращаться в образы, Сэм приступил к действиям.

Сэм отпускает руку напарницы и наваливается всем телом на нее, больно прижав спиной к плитам. -Вы что? – обрывается сдавленный возглас Анны, его левая ладонь закрыла ей рот.

Анна в страхе смотрела на Сэма, и тут лицо его стало расплываться, ей не хватало воздуха, сдавленная грудь не позволяла полноценно вдохнуть. Неожиданно страх перерос в парализующий страх – на нее смотрел не Сэм. Его правая рука, прижавшись к животу, скользнула к ней в брюки под ремень и притронулась к промежности. Чувства Анны раскололись на две части: парализующий страх и парализующее наслаждение. Анна почувствовала, что воздух ей больше не нужен, что ей и так хорошо…

Сэм медленно вынул правую руку из ее брюк, поднес к своему лицу и понюхал пальцы. Резко опустил ладонь вниз оттопырил большой палец и сильно вдавливая в ее живот провел им от промежности до грудины.

Тах-тах-тах – стучит сердце Анны. Дух -дух-дух – бухает сердце Сэма. Тадах тадах – тадах тадах – тадах тадах – грохочет проносящаяся мимо электричка.

Через мгновение Анна почувствовала – На нее опять смотрел Сэм.

Глава 4.

Преступник

Гаррет рос послушным черным мальчиком на юге штата Канзас в небольшом, уютном городке. Они жили вдвоем с матерью, отца он не помнил, тот ушел от них, когда Гаррету было три года. Мать работала в городском госпитале медсестрой и часто пропадала на ночных дежурствах.

На время дежурств за Гарретом присматривала их соседка, дородная афро-американская женщина с басовитым голосом и доброй улыбкой. Она была на пенсии и жила одна. Он приходил к миссис Чионе (Chione), так звали соседку, делал уроки, гулял, а когда она кормила его, особенно это касалась оладушек с кленовым сиропом, слушал зачастую повторяющиеся рассказы о прожитой жизни. В старших классах Гаррет начал отдалятся от своих сверстников, нет, он по-прежнему любил играть с ними в бейсбол, американский футбол или участвовать в хоровом пении. Но, он стал избегать вечерние посиделки, пати с танцами, на фоне пубертатного периода, из-за нарастающего чувства дисгармонии. Гаррет не понимал, зачем пыжиться, изображать из себя то, чем не являешься, добиваться всеобщего признания. Окончательно он отстранился от своих соучеников после приметного случая в школьной столовой. Как-то раз, Гаррет зашел на обед в столовую, взял поднос с едой и направился к свободному столику. За столом рядом расположилась компания из полдюжины учеников под предводительством Джимми Флореса, общепризнанного школьного лидера. Джимми, обратив внимание на подходящего к столу Гаррета, громко, ехидно улыбаясь, отпустил плоскую шуточку относительно бедности его одежды. Якобы, одежда Гаррета и в Goodwill (магазин секонд-хенда) продавалась бы со скидкой. Компания приспешников дружно загоготала. Взгляды учеников обратились на него. Гаррет спокойно поставил поднос на свой стол, подошел к Джимми и коротким хуком заехал ему в ухо. Джимми упал со стула, а Гаррет полил его одежду кетчупом и ровным голосом произнес:

– Теперь твою одежду и со скидкой в Гудвил не примут. – он подошел к своему столу и перед тем, как сесть, обернулся на поднимающегося с пола Джимми: – Waste – коротко бросил он в полной тишине столовой. Непонятно, что он имел в виду: одежду или ее владельца. До этого случая Гаррета никто не трогал, не из-за того, что он физически был хорошо развит. Ученики чувствовали по его спокойному взгляду, размеренности движений, по внутренней свободе, что он способен на поступок. Джимми, раздухаренный присутствием своих вассалов, необдуманно пересек границу дозволенного, за что и поплатился. В последние два школьных лета Гаррет нашел для себя увлекательное развлечение. Если выдавалась солнечная погода, он отправлялся на велосипеде за несколько километров на ручей. Ручей был глубиной около полутора метров и шириной метра два. Гаррет одевал из прихваченного с собой рюкзака маску с трубкой, ласты, футболку с длинным рукавом и спортивные брюки. Он часами плавал вниз по ручью, рассматривая водную жизнь. Она его завораживала. Стайка мальков, застывшая в небольшой заводи и охотящаяся на них щучка, водомерки, снующие по поверхности воды как на коньках, а рядом присела отдохнуть стрекоза поденка, которой всевышний отмерял на жизнь всего один день. Все это щемящей гармонией отзывалось в душе Гаррета, он чувствовал, что и сам является частью этого мира. Он вел себя очень осторожно, стараясь не нарушить того хрупкого порядка, который существовал вокруг него. Гаррет многократно тщился проникнуть сознанием в смысл или идею жизни ручья и его обитателей, но упирался в свои логические объяснения и обоснования. Со временем он убедился, что понять и принять эту жизнь ручья он может только чувственно, безо всяких объяснений. Когда же он нарывался на толпу веселящихся ребят на ручье с криками и брызгами, Гаррет кривился от случившейся помехи, выходил из ручья, обходил это место стороной, чтобы ниже опять погрузиться в сказочный мир.

В выпускном классе Гаррет перестал зарабатывать карманные деньги выгуливая соседских собак по 5 доллара в час или подстригать газоны по 10 долларов в час, он устроился работать по вечерам в автомастерскую к дяде Джосая (Josiah). В мастерской было спокойно и понятно. Понятно, что он неживое, неработающее, негармоничное оживляет, делает то, что приносит ему и людям радость. В это время он познакомился на хоровых занятиях в школе с девушкой младше его на год по имени Челси (Chelsea). Челси была такая маленькая, хрупкая китаянка с умным взглядом и тоненьким голоском. Они стали встречаться по выходным и заниматься хайкингом. (Хайкинг – непродолжительное пешее путешествие, пребывание в естественной среде обитания.). Ему нравилось во время их прогулок беседовать на различные темы. Скорее не нравилось, а было любопытно услышать другое мнение или взгляд под иным углом на обыденные вещи от этой, в чем-то странной, худощавой девушки. Их дружба не переросла в нечто большее. По окончании школы Гаррет поступил в колледж в городе Лоренс (Lawrence) и через два года и десять месяцев стал дипломированным автомехаником.

Через восемь лет работы по разным автомастерским Гаррет выбрал для себя направление – реставрация ретро автомобилей. Со временем он приобрел имя в среде владельцев антикварных авто, переехал поближе к богатым клиентам в маленький городок Олд Гринвич (Old Greenwich) в сорока минутах езды от Нью-Йорка и открыл свое дело. Спустя пять лет, Гаррет остановил свой выбор на автомобилях Плимут (Plymouth) 1950-х годов выпуска. Он теперь брал в работу машины только этой компании и не более 3-4 в год. Заказы хорошо оплачивались и фактор заработка отошел на второй план. Это позволило ему выбирать дело по интересу. Дело – так он для себя называл очередной заказ на реставрацию авто.

С женщинами подолгу у него не получалось поддерживать отношения, от силы месяц-два. Через пару недель знакомства с очередной дамой ему становилось неинтересно, он автоматически продолжал встречаться, но это перерастало в напряжение и знакомство сходило на нет. Другое дело – ретро автомобили. Он их любил. Он с ними разговаривал и ухаживал. Покупал подарки, это могла быть дверная ручка из ореха или хромированный колпак на фару. Обычно после поездки на автокладбище где-нибудь в Детройте или Джорджии, он приходил в мастерскую, открывал дверь и здоровался: – Ну здравствуй, милая, а вот, погляди, что я тебе привез. – Он не спеша доставал из сумки, скажем, трамблер (Прерыватель-распределитель зажигания). И показывал его машине. – Вот, видишь, все по-честному. На клейме надпись – 1951, а ты родилась в 1952-ом. Опять же, модель твоя, так что, носи на здоровье. Завтра его тебе приладим. – Он еще долго рассказывал машине, какие запчасти он присмотрел на свалке и что планирует поменять или отремонтировать в ней. Как-то раз Гаррет возвращался из своей мастерской домой, и, вдруг, он решил завести собаку. Вот так, ни с того, ни с сего (of a sudden) он понял, что ему нужен пес. Не какой-то породистый, вычурно красивый, просто верный пес. На следующий день он съездил в собачий приют и сразу увидел «своего» пса, среди множества сидящих в клетках собак. Гаррет выкупил пса из этого пристанища печали и назвал его Хуг. Судя по внешнему виду, Хуг был французским бульдогом с какой-то примесью. Его чересчур жесткая шерсть и более длинные ноги, чем полагается быть у бульдога, выдавали в нем присутствие крови терьера. Теперь, придя в мастерскую, Гаррет разговаривал и с машиной, и с собакой. Он объяснял Хугу, что это за модель у них в работе, что предстоит сделать и как йй211будет выглядеть автомобиль по окончании реставрации:

– Вот погляди, дружище, на эту красотку. – Хуг стал таращить свои круглые глаза – Это не просто Плимут Делюкс, это Плимут Спешиал Делюкс (Plymouth Special Deluxe) – редкая бибика по нынешним временам, и, посмотри, в каком она прекрасном состоянии. – Бульдог облизнул свою сопливую морду, вероятно соглашаясь. – Немного подшаманить переднюю подвеску, перебрать двигатель, освежить блестящие цацки – и готово. Можно начинать новую жизнь. – Гаррет вздохнул – Да. Вот бы и людям так.

Он подошел к машине и открыл длинный-предлинный капот. Теперь, обращаясь к автомобилю:

– Сегодня мы снимем у тебя выпускной коллектор и поглядим, все ли с ним в порядке. Обычно у вас, я имею ввиду вашу модель, – Пояснил он машине – в таком, скажем так, преклонном возрасте бывают с ним проблемы. Но, ты не переживай, ничего страшного нет: снимем, проверим, там, где надо – почистим, а, если что, так и подреставрируем. Это не нынешнее поколение, здесь никакой порошковой металлургии или, упаси, Боже, пластика, которым всю планету загадили. Здесь все натуральное, штучное, сделанное руками человека, а не какого-там бездушного робота. В отделке только кость, кожа и дерево.

Его беседу прервал телефонный звонок:

– Слушаю.

– Привет, Гаррет, это Джинни, ваша соседка с Восточной стороны.

– А, как поживаете, Джинни?

– Я хотела бы поменять масло в своей машине. В прошлый раз вы сказали, что как только на панели загорится надпись “Требуется обслуживание”, чтобы я обращалась к вам. Так вот она загорелась.

– Хорошо, подъезжайте к моей мастерской через полчаса. Вам так удобно?

– Да, спасибо. Я подъеду.

Гаррет с охотой оказывал мелкие услуги ремонта своим соседям. В основном он менял масло и тормозные колодки. Во время этих процедур он выслушивал кучу новостей о жизни соседей. Ему было интересно услышать мнение об одном и том же событии от разных людей. Иногда эти мнения были диаметрально противоположны.

В церкви напротив раздалось низкое бум-бум-бум, звонил колокол. Гаррет взглянул на церковь на противоположной стороне дороги, ее было хорошо видно из открытых ворот мастерской. Отдельно стоящая от церкви колокольня, выполненная в стиле модерн, напоминала стремящийся в небо космический корабль из будущего.

Он повернулся к автомобилю. Хуг, понимая, что беседа с ним закончена, и хозяин увлекся работой, укладывался возле входной двери, слушал ровный голос Гаррета и следил за внешним периметром мастерской, на предмет выявления нарушителей границ дозволенного. Гаррет не занимался покраской автомобилей или обивкой салона, все эти работы он отдавал проверенным смежникам. Получив покрашенный остов и детали салона, он приступал к окончательной сборке. И вот, наступал день сдачи заказа, Гаррет называл этот день Выпускным днем. Смешанные чувства радости и сожаления овладевали им в этот день. Он радовался, что вдохнул новую жизнь в заброшенный Плимут и сожалел, что не все задумки успел реализовать до истечения срока заказа. После сдачи автомобиля Гаррет давал себе отдых, занимался домашними й1, вечерами наведывался в местный бар, где иногда знакомился с местными дамами. Как и раньше, знакомства длились не долго, и он приступал к выбору следующего кандидата на реставрацию. Это действо было неторопливо и торжественно, напоминая заседание синода, где участниками были Гаррет и Хуг. Выглядело это так: он с собакой приходили в опустевшую автомастерскую. Гаррет доставал из файлов поступивших предложений на реставрацию фотографии автомобилей, и развешивал их на стенке.

Он садился напротив вместе с собакой на коврик и начинал заседание:

– Сегодня нам предстоит выбрать нового члена нашей стаи. – обратился он к Хугу, – Это очень важное дело, нам нельзя ошибиться, дружище. У каждого из этих претендентов за семьдесят лет выработался свой характер, и нам надо его разглядеть, чтобы гармония нашей семьи не разрушилась в случае нашей с тобой ошибки. А, ну, как попадется напыщенный болван или, не бог весть что возомнившая о себе вычурная фифа. На таких не угодишь. Привезу я им со свалки запчасть, а они начнут выкобениваться: «Да ни за что, никогда я это не одену, фи, какая гадость.»

Нам такие не нужны. Поэтому, друг мой слюнявый, давай глядеть в оба и проникать в их сущность. Тебя может ввести в обман их внешний вид, один совсем ржавый – Гаррет указал рукой на фото – Другой выглядит бодрячком, но это не важно. Главное нам – почувствовать некоторую связь, родственность души. Так что, прекращай чесаться и приступай к делу.

Хуг с тоскливым видом положил голову на лапы и уставился на стену с фотографиями. Гаррет продолжил:

– Вот взять тебя, Хуг, у тебя в жизни произошла катастрофа. Ты сначала был принят в семью, а потом тебя предали и отдали в приют. Но ты же при этом не озлобился, не стал сволочью, ты продолжаешь быть добрым – вот, и сейчас хвостом виляешь. Но, шрам на твоей душе остался. Да и вообще, мне кажется, что основной характер закладывается при рождении, потом он может претерпеть небольшие изменения, но суть, основа характера остается. Вот так и с ними – Гаррет кивнул на фотографии – За столько лет у них были и аварии, и продавали их, и предавали, но суть, или, можно сказать, стержень не должен был измениться. Вот и давай с тобой разбираться, что там у них внутри.

Гаррет бегло смотрит на стену с фотографиями, сразу снимает примерно половину из них и почти с раздражением бросает на стол.

Бормочет:

– Эти не подходят. Плоские картинки, без глубины. Смотришь, как сквозь мутное стекло, хоть и разрешение хорошее.

Оставшиеся фото как будто оживают, он разрешает им притягивать свое внимание в произвольном порядке.

Привычка все обсуждать с Хугом вынуждает его превращать свои ощущения в законченные образы. Блуждая взглядом по фотографиям, он говорит:

– Вот смотри, Хуг, этот экземпляр – чопорный пожилой джентльмен. Не важно, что его собрали позже остальных, он на выходе из завода сразу таким был. С ним мороки немного: пара новых деталей, немного лоска, и все, больше ничего не нужно. Но это не интересно, не сейчас…

Переводит взгляд на другое фото

– Так, а здесь у нас кто? Молоденькая красотка… Хозяин от нее без ума, а она с ним играет… Нет, Хуг, не будем в это впутываться, пусть сами без нас разбираются…

Хуг чувствует ответственность момента и от волнения достает из-под старого кресла обглоданную баранью кость.

Гаррет уже не обращает на пса внимания, но, по-прежнему с ним разговаривает. Все машины по-своему интересны, у каждой своя душа, свой характер. Он то проваливается в какую-то фотографию, то, внезапно, снова выныривает и продолжает блуждать от одной машины к другой.

И вдруг все фото машин померкли, кроме одной. Странно, но до этого момента он все время проскальзывал мимо нее, как будто не замечая, а потом вдруг почувствовал, что она на него смотрит. Она смотрела непринужденно, но при этом глубоко внутрь него. Настолько глубоко, куда он сам никогда не заглядывал. Он понял, что возьмет этот заказ, потому что тайна этого взгляда уже не позволит ему сделать другой выбор.

Гаррет бережно снимает фото с стены и вдруг понимает, что машина больше на него не смотрит. Она как будто отвернулась, но тонкая связь остается. Он поворачивается к собаке и весело бросает:

– Ну что ж, Хуг, готовься, скоро у нас будут гости.

Глава 5.

Озарение

Выбор состоялся и через неделю в автомастерскую привезли кандидата на реставрацию. Гаррет приступил к осмотру, обошел по кругу автомобиль, касаясь рукой крыльев, и изрек:

– Добро пожаловать к нам на борт. Жизнь потрепала тебя изрядно, но мы тебя подлатаем. – после короткой паузы – И, я должен сказать, что ты женского рода (female) – обратился он к машине. После небольшой паузы, с докторской интонацией – Посмотрим, как дела у тебя внутри – И он открыл капот.

Ремонт шел своим чередом, Гаррет отремонтировал ходовую и двигатель, настало время проверки. Он завел машину, послушал мерное, утробное урчание мотора и остался доволен.

– Пора слить масло – сказал он сам себе. Поднял машину на подъемнике, взял ведро для отработанного масла и принялся откручивать пробку в поддоне двигателя. Горячее масло весело побежало упругой струей в ведро, в котором лежали куски старых шлангов. – О, черт! – выругался Гаррет, упустив сливную пробку в ведро. Она плюхнулась в масло, обдав мастера горячими брызгами. Подождав пока отработка остынет, Гаррет закатал рукав спецовки и опустил руку в теплое масло. Он пошарил по дну в поисках пробки – ему попался кусок старого шланга, Гаррет непроизвольно сдавил его, скользкий шланг начал выскальзывать из руки, и вдруг волна неизвестного чувства стала расти и подниматься от низа его живота к желудку. Гаррет замер. Он разжал руку и продолжал наблюдать и наслаждаться своим состоянием. Некий темный сгусток сформировавшийся в области пупка вздрогнул и устремился вниз. Гаррет почувствовал, что семя изливается из него. Он кончил без эрекции и ощутил необычайное облегчение. На него снизошло умиротворение.

Нечто нежное и неизвестное открывалось в нем. Это чувство стало слабее, но заняло больший объем. Оно медленно переливалось и становилось тоньше и нежнее, пока совсем не исчезло, оставив после себя только память и легкий хрустальный звон. Опустошенный, Гаррет подошел и сел на табуретку возле верстака. Он сидел и молчал, ему не хотелось ни говорить, ни думать. Через непродолжительное время Гаррет решил повторить эти ощущения и, подойдя к ведру, опустил руку в масло. Нащупал шланг и …ничего. Чувство не повторилось. Лишь эхо чувства скользнуло внутри него. Он пробовал еще и еще. Опустил обе руки в ведро, трогал все что ему попадалось, но нет, ощущения не повторились.

Гаррет впал в неистовство, он всеми способами хотел еще раз “это” почувствовать, лихорадочно нашел и закрутил пробку в картере. Опустил подъемник, залил новое масло в горловину двигателя, как был перемазанный в масле, плюхнулся на сидение и завел движок. Дав поработать пару минут, он выключил зажигание, резко открыл капот, схватил ведро с отработкой и вылил содержимое в подкапотное пространство. Масло зашипело и задымилось на выпускном коллекторе, издавая характерный запах, стекало по двигателю и шлангам. Гаррет схватился за самые толстые резиновые шланги, идущие от радиатора, и стал сжимать и разжимать их, в надежде возродить потерянное чувство. Жалкий червячок отозвался внутри него. Он затих и стал ждать, когда ощущения наберут силу, но, поколыхавшись, они угасли и растворились в нем. Гаррет постоял, сжимая шланги некоторое время, и, убедившись, что все закончилось, обреченно отправился в душевую. Он стоял под горячими струями воды и пытался мысленно нащупать препятствие, которое помешало ему прикоснуться к этому хрупкому и манящему чувству. Гаррет по кругу прокручивал в голове как “это” возникло и почему не захотело сначала удержаться, а потом повториться. Он вспомнил все до мельчайших подробностей, но ответ так и не пришел. Гаррет несколько дней не ходил в мастерскую. Он думал. Думал днем и ночью до одури и отупения. Доведя себя до изнеможения, Гаррет решил отвлечься. – Уха, горячая душистая уха должна мне помочь прийти в норму – осенила его мысль. Он резко встал и отправился в магазин за рыбой.

В рыбном отделе его выбор пал на аквариум, в котором шевелила плавниками радужная форель (Rainbow Trout). Придя с добычей домой, Гаррет по-деловому принялся за готовку. Поставил кастрюлю с водой на плиту, почистил картошку, морковь, приготовил перец и лавровый лист. Загрузил ингредиенты в кастрюлю и принялся за разделку форели. Он разложил рыбину на доске, взял острый филейный нож и вспорол ей брюхо. Рыба пару раз забилась в конвульсиях. Гаррет засунул пальцы в брюхо и нащупал кишки, чтобы освободится от них.

Тинь-тинь, где-то в далекой дали (far away) хрустально тилинькнуло (tinkled). Чувство неспеша начало раскрываться в нем, обволакивать, и на Гаррета снизошло озарение.

Глава 6.

Разбор полетов

Грохотала проносящаяся мимо электричка, прижатая к штабелю Анна испуганно смотрела на него, Сэм шумно выдохнул и отпустил Анну. – Ке паса? (Qué pasa) – гневно воскликнула она – Какого черта? Примерно так – не обращая внимания на ее выкрик медленно произнес он. – Примерно так все и было – теперь он посмотрел на Анну.

Она поправила одежду и, немного погодя, спокойным голосом спросила: Вы уверены?

– Ну я же сказал – примерно.

– И что нам эта ваша реконструкция дает?

– Надо подумать. – более решительно – Надо выпить и подумать. – Пойдемте, – я угощаю.

– Не пингвиниха, а пингвинка – так мне больше нравится, – возразила Анна перед четвертым шотом текилы. – Пингвиниха это такая рыхлая особа, с мешками под глазами и авоськой (string bag) с продуктами в руках. А пингвинка – вовсе даже и наоборот. Она упруга и независима. Вот.

Они выпили по четвертой, Сэм дополнительно взял рюмку с третью текилы и лихо опрокинул ее в себя, достал из блюдечка кусочек лайма и ответил: – Это, как вы пожелаете, пингвинка, так пингвинка.

– Да, мне нравится такая постановка, что в заводе у пингвинов. Снесла яйцо и все. Адиос, я пошла, а ты его высиживай. Вьюга, холод, метель – высиживай. Я в Animal Planet видела, и мне этот сценарий пришелся по душе. А у нас? Таскайся с пузом на работу, рожай, и потом бог весть сколько воспитывай и заботься. Я по поводу упомянутой вами справедливости, правда, касалось это только выпивки. Но что-то в вашей формуле не то – я чувствую какой-то подвох.

Анна взяла дольку лайма и посмотрела сквозь нее на Сэма немного осоловевшими глазами, его силуэт слегка поплыл и принял очертания того неизвестного Сэма у плит. Она тряхнула головой, чтобы сбросить наваждение и, собравшись, продолжила:

– Вы предложили пить по-честному, с учетом веса участников пьянки.

– Правильно, я же джентльмен – приосанился Сэм.

– Отношение наших масс, нет, тел, – поправилась Анна, облизнула дольку лайма и продолжила, – нет, масс. «Тел» – звучит как-то с намеком, а у нас деловая встреча, можно сказать, мозговой штурм. Так вот, пропорция наших масс – 2 к 3. У меня 58 кг, у вас 92, которые я прочувствовала все, до последнего грамма, там, у плит. – небольшая пауза, – Исходя из этого, вы предложили, для соблюдения паритета, и выпивку употреблять в этой пропорции. Верно?

– Абсолютно, мэм.

– Поехали дальше. Вы сходили к стойке, принесли пустую рюмку и предложили мне отливать в нее одну треть моего шота. Которую вы будете дополнительно выпивать, чтобы соблюсти пропорцию 2 к 3.

Сэм кивком головы подтвердил вышесказанное.

– Вот мы и подобрались к сути. В итоге, я выпиваю 2/3 шота, а вы – шот плюс 1/3. Если учесть, что один шот это, по сути, 3/3 шота, да плюс 1/3, получается 4/3. – Анна помахала пальцем перед лицом Сэма, – А 4/3 относится к 2/3, как два к одному. Резюме: вы вылакали в два раза больше текилы чем я, и при этом рассуждали о равенстве в партнерских отношениях. – Вы жулик – заключила Анна.

– Благими намерениями вымощена дорога в ад – подытожил Сэм.

– Перед тем, как махнуть по пятой, предлагаю заняться собиранием пазла злодеяния из тех элементов, что у нас уже есть. А есть у нас вот что: – Анна принялась перечислять, – Все преступления совершены недалеко от железной дороги и, можно сказать, в одном районе, все жертвы – молодые женщины, – неуверенно – вроде как, необычная конфигурация ножа. После реконструкции – Анна взглянула строго – опустим подробности, похоже, мы знаем, каким способом он прикончил этих бедолаг. Чуть помедлив, она продолжила:

– Чего мы не знаем: как он заманивал жертвы в укромное место, где и расправлялся с ними? Какой у него мотив? Да и кто он? Ну, хоть малую долю описания личности преступника иметь бы, кроме подозрительного следа обуви, оставленного неизвестно кем. Сэм:

– Все так, да не совсем. Помимо вышесказанного, мы знаем… – Он продолжил наигранно серьезным тоном, – После реконструкции преступления, опустим подробности, примерный рост преступника. Ведь я был в его шкуре и пытался повторить его действия. Я видел под каким углом он смотрит на жертву, а ваш рост и рост той бедолаги примерно одинаков. Мне пришлось слегка присесть, чтобы угол зрения совпадал. Отсюда мы можем сделать вывод, что рост преступника немного пониже моего, то есть около 183 – 185 см. Следующее, у жертвы, как вспышкой (flash), запечатлелось близко его лицо. Вернее, не лицо, а правая сторона: ухо, глаз, щека. Они у меня продолжают крутиться в голове и, вот-вот обретут четкость и сложатся в пазл, в единую картинку. – Сэм откинулся на спинку сидения и предложил:

– Надо махануть еще по одной, чтобы помочь мозгу преобразовать смутные образы в четкую картинку. Анна с недоверием:

– Думаете, поможет?

– Несомненно.

– Вперед, только вы теперь 1/3 не допивайте. По-честному, так по-честному.

Анна, опрокинув шот:

– Я опять хочу вернуться к вопросу, как вы это делаете? Какие у вас там внутренние механизмы включаются, чтобы из непонятного сделать понятное. Бабушка мне ничего не объясняла. Просто говорила: так хотят духи. – Далее с улыбкой, – мы же партнеры, причем, хорошо набравшиеся текилой. Попробуйте еще раз мне объяснить, по-братски. Нет – остановила она себя, – не хочу быть братом. Давайте тогда по-партнерски. Анна философски заметила:

– Лучше проснуться раздельно и пожалеть о не случившемся, чем проснуться вместе и пожалеть о случившемся.

Глава 7.

Моделирование.

Гаррет явственно понял, что ему надо делать. Картинка сложилась из кусочков событий, произошедших с ним: и автомобиль (female) женского рода, и горячее масло с липкими шлангами, и, наконец, форель с внутренностями. Дополнило картину и наступающее безразличие, после нескольких бурных встреч со своими ветренными подружками из бара. Он представил себе, как откроет капот: вскроет нутро у женщины, погрузит руки в теплые, животрепещущие, липкие внутренности, и волна знакомого чувства истомы слабым эхом прокатилась внутри него. Он твердо решил это осуществить.

Гаррет со всей тщательностью приступил к моделированию Праздника. Он так назвал для себя ожидаемое событие – «Праздник», предвкушая ту гамму чувств, которая, несомненно, снизойдет на него. Он принялся рассуждать:

– Мне нужна женщина, место и связывающий их антураж. Женщина – пока никаких требований, просто особа женского рода. Место – безлюдное, подальше от моего дома. Не должно быть криков, визгов – это испортит Праздник. Значит, она должна мне доверять. Так, условия задачи определились. Приступим к решению.

Гаррет не торопясь заварил себе чай и с удовольствие устроился на веранде, предвкушая удовольствие от решения предстоящей задачи. Хуг прилег возле кресла хозяина, периодически косясь на него.

– Итак, – Гаррет с удовольствием сделал глоток чая и продолжил рассуждения, – безлюдное место и женщина. Не сходится. – Он призадумался. – Если пойти по аналогии горы и Магомета, то женщина должна прийти сама на это место. Причем, не тревожась и без криков. Как это сделать? – видя тупик в построении логической цепочки, он решил перейти к выбору места:

– Безлюдное место, вдали от моего дома, с возможностью посещения незнакомой женщиной. Так-так, что-то начинает проявляться, – продолжил он внутренний монолог. Он перебрал в памяти места, подходящие под условия задачи, всплыли места автомобильных свалок, задние дворы магазинов и ресторанов, безлюдные парковки. Он даже вспомнил прогулки с китаянкой Челси по безлюдным горным тропам. Но это было все не то, ни одно из мест не отозвалось у него внутри.

Он оставил рассуждения, допил чай и принялся рассматривать окружающий пейзаж: деревья, птицы, облака. Опустил руку и погладил Хуга по голове, тот немедленно отозвался, радостно лизнув его пальцы. Безмятежно глядя вдаль, Гаррет вдруг почувствовал внутри себя движение темной субстанции, стремящейся вырваться наверх. Ему привиделась ассоциация, как огромный кит всплывает из глубин океана. Кит показался на поверхности во всей своей красе и шумно выдохнул.

Гаррет резко вскочил с кресла, Хуг мгновенно принял боевую стойку, шерсть на загривке вздыбилась, он гавкнул и враждебно заозирался вокруг.

– Есть! – вскрикнул Гаррет. – Есть! – Он поднял руки вверх, повернулся к собаке, нагнулся и схватил пса за передние лапы. Мотыляя Хуга из стороны в сторону, он тихо и радостно повторял: – Есть! Есть!

Место само всплыло из глубин его памяти, и он сразу узнал его. Как-то раз, будучи в Нью-Йорке по делам, он вышел на 125-й улице, в районе Гарлема. В электричке ему захотелось по малой нужде, туалет в вагоне не работал. И, потерпев полчаса, Гаррет был готов на отчаянный шаг. Зная, что в этом бедном районе ему придется просить ключ от туалета, предварительно сделав заказ, он решил не тратить время зря, а поискать укромное место возле проходящей рядом железной дороги. Каково же было его удивление, когда, свернув с оживленной дороги, со снующими в обе стороны потоками людей в проулок между домами, он обнаружил безлюдное место. Посмотрев на прилегающую рядом стену дома, он убедился, что за ним никто не наблюдает, да и наблюдать не может. На стороне дома, выходящего на железнодорожные пути, окон не было.

Гаррет решил, что ему надо успокоится, снять радостное возбуждение перед следующим шагом моделирования. Он взял поводок, пристегнул Хуга и отправился на прогулку. Во время прогулки Гаррет запретил себе думать о деле, а принялся размышлять на отвлеченные темы:

– Вот если бы я жил в районе 179-го меридиана восточной долготы, а мой сосед на 179-м меридиане западной долготы, где-нибудь, в районе Чукотки или на островах Папуа Новой Гвинеи. – Помечтал он. – То получается, что я бы жил в сегодня, а сосед – во вчера. Ведь разница часовых поясов составляла бы ровно 24 часа. Или я был бы в завтра, а он в сегодня. Нет, лучше так: я собрался навестить его и, проехав пару километров, попал бы в прошлое. А он при ответном визите попал бы в будущее. И никакой машины времени не надо. – Весело подытожил Гаррет – Красота!

Они двигались по тротуару, Хуг останавливался, тщательно обнюхивал встречающиеся столбики и стволы деревьев, ставил отметки, и они продолжали прогулку. Настроение у обоих было радостное. Вернувшись домой, Гаррет решил пообедать. В предвкушении следующего этапа размышлений и под воздействием хорошего настроения, он красиво сервировал стол. Разогрел приготовленную вчера еду: куриные крылышки в кисло-сладком соусе и нут(chickpeas) с овощами, достал из холодильника салат из капусты с морковью. Хугу досталась его любимая банка консервов из индейки. Закончив трапезу, Гаррет тщательно помыл посуду, протер ее полотенцем и сложил в шкаф. Собачья миска была просто вымыта без протирания.

Выбрав из набора пакетиков чай из плодов шиповника, Гаррет заварил его в большой кружке и уселся на прежнее место на веранде. Диспозиция была следующая: Гаррет в удобном кресле, Хуг лежал рядом, положив голову на передние лапы, следя глазами за малейшим движение извне. Сделав глоток напитка, Гаррет продолжил рассуждения о деле:

– Итак, место есть. И не просто место, а правильное место. Теперь надо привести туда её. Как это сделать? Как можно незнакомого человека выхватить из потока оживленной улицы и на полном доверии привести в безлюдное место?

Гаррет рассеянно поставил кружку с чаем на стол. Ему на ум приходили различные варианты сценария, вот он просит незнакомку помочь ему…, что помочь, он не придумал. Или, вот он подвернул ногу и … нет, не то. Надо зайти с другой стороны. Кому из незнакомых людей доверяют, не боятся? Ответ: тех, кто слабее. А кто слабее женщин? Ответ: дети и старики. Дети отпадают, значит, он должен стать стариком. Гаррет от удовольствия, что простыми, правильными вопросами вывел для себя оптимальную логическую сентенцию потер руки:

– Так-так-так, – сказал он вслух – мы приближаемся.

Гаррет встал, подошел к большому зеркалу в коридоре, повернулся боком и опершись на воображаемую палочку, сгорбился. Посмотрев на отражение, он остался недоволен, принял другую позу: слегка согнул колени, подтянул таз вперед, а спиной изобразил знак вопроса.

– Вот так-то лучше! – старческим голосом проскрипел он.

Гаррет вернулся на веранду в кресло. – У нас есть место, есть не страшный старик, надо придумать дудочку, которой мы заманим крыску в мышеловку, – продолжил он размышления.

– Необходимо задать себе правильные вопросы. Кто у женщины вызовет сочувствие, чтобы отправиться в безлюдное место? Старик. Не уверен. Тогда еще вопрос: отчего возникнет сентиментальное чувство жалости и желание помочь? От вида беспомощности. Да, уже ближе. Надо вернуться к первому вопросу. Ответ был не полный. Сочувствие вызывают не только люди, но и животные.

Гаррет перевел взгляд на собаку, помедлил и уверенно сказал: Хуг, ты в деле.

Начались дни тренировок. Гаррет наносил на лицо, руки, шею театральный грим для создания эффекта старения «Old Age», купленный онлайн, переодевался в ношеную пижаму, сверху накидывал старую куртку. Образ назывался: старик вышел ненадолго из своей квартиры неподалеку, прогулять собачку. Гаррет отрабатывал все до мелочей по несколько раз, доводя свои действия до автоматизма.

Образ женщины определился: не старая, субтильная. Не старая – так приятнее, субтильная – чтобы Хуг мог ее потащить. Гаррет соорудил из мешка с рисом и футбольного мяча, наполненного водой, чучело, пробовал разные положения, чтобы удержать его одной рукой прижав к стене, другой он пытался “открыть капот”. Нож Гаррет нашел в антикварной лавке в Нью-Йорке, заодно подобрав несколько мест для дела. В процессе моделирования он пришел к выводу, что лезвие надо развернуть на 180 градусов для удобства. Он, не торопясь, проделал эту процедуру у себя в мастерской. Премьера состоялась успешно. Гаррет с собакой вышел на 125-й улице. Прошел пешком к выбранному месту и дальше все делал на автомате, заученными, многократно повторенными действиями. Нанес грим, переоделся, сложил вещи в пакет, пакет припрятал возле забора, вышел через арку на улицу и стал неторопливо прогуливаться немного в стороне от прохожих. Ее он узнал сразу, вернее образ, который он моделировал. Подошел: -Простите, мэм. Вы не могли бы подержать собаку пару секунд, моя вторая собака сорвалась с поводка и бросилась вон туда за котенком. Боюсь, как бы она его не порвала. Котенок уж очень маленький. – Гаррет указал рукой на арку, в руке был зажат второй пустой поводок. – Он добрый, зовут его Хью. – Кивнул он на Хуга.

-Да, наверное, я смогу – нерешительно ответила девушка, оглядываясь вокруг.

Гаррет ещё раз улыбнулся ей и засеменил старческой походкой в арку.

– Хуг, ты где? – позвал он воображаемую собаку, войдя в арку. Пройдя во двор, Гаррет решительно крикнул:

– Хуг, ко мне!

– Мистер, мистер – донеслось из арки – Ваша собака, она меня тянет.

– Не отпускайте ее, они вдвоем точно разорвут котика.

– Хуг, ко мне! – повторил Гаррет стоя возле штабеля из бетонных шпал, чехол с ножом был прилеплен скотчем сзади на пояснице.

Глава 8.

Сэм.

Я сидел за угловым столиком в небольшом, тихом ресторанчике в районе Little Italy. Время было 11 утра, посетителей не было, и ждал своего будущего «сопровождающего детектива». Встреча с шефом полиции и полковником прошла как-то буднично и непринужденно. Я легко дал согласие на свое участие в расследовании. Мне давно хотелось применить и проверить свои способности в серьезном деле, а не в розыске пропавших людей или мобильных телефонов. О, мобильники – это отдельная история, которую без улыбки я вспоминать не могу. Как-то раз мы большой компанией отправились в выходные на пленэр в Нью-Джерси, не рисовать пейзажи, а по-простому – на барбекю-пати. И, один из моих знакомых в процессе веселья потерял телефон, где-то в траве на берегу озера. После безуспешных поисков он окончательно расстроился так, как будто бы потерял свою почку, трагическим голосом причитая: ”Что же я буду делать? У меня там всё. Зачем я отключил звук? Болван я этакий”. Наш отдых был в опасности, народ перестал веселиться, сопереживал утрате и пробовал искать его мобильник. Я тоже подключился под воздействием всеобщего порыва. Отвел в сторону безгаджетного горемыку и попросил обстоятельно описать свой мобильник и их совместную жизнь: как купил, как себя вел телефон, может он раньше тоже терялся? Мне эти подробности были ни к чему, я хотел, чтобы бедолага при воспоминании о жизненном пути телефона настроился бы на него, а я перехватил бы это чувство, уловил бы резонанс, отклик от мобильника.

Выслушав краткую биографию электронного прибора, с сентиментальными подробностями, я отправился на поиски. Собственно, я никуда не уходил, отошел на пару шагов и стал прислушиваться: не отзовется ли на чувственный образ, переданный мне хозяином, потерянный телефон. «Прислушиваться» – это не совсем правильный термин. Я одновременно прислушивался, принюхивался и осторожно приглядывался и к себе, и к окружающему миру, не отзовется ли, не откликнется ли что-нибудь. Через некоторое время я перестал обращать внимание и слышать звуки, издаваемые поисковой командой. В этой тишине я почувствовал некий пинг. Кто-то тихонько почесал или едва пощекотал энергетический образ во мне, оставшийся после рассказа растеряхи. Стараясь не нарушить тончайшего взаимодействия, я повернулся в сторону источника сигнала. Подождал, пока связь окрепнет, и стал осторожно двигаться в этом направлении. “Этот мышонок зовет меня, слабо попискивая.” – пришел мне на ум случайный образ. Сделав еще дюжину шагов, я присел и увидел в траве присыпанный песком мобильник.

Веселье приобрело второе дыхание, пикник удался.

Но на этом эскапада с мобильником не закончилась. Я находил телефоны в течение последующих трех месяцев в различных местах: в ресторанах, метро, парках. Я реагировал на них как гончая собака на дичь. Они звали меня, и я выискивал их в щели между сидениями, возле лавочек под опавшими листьями, под ящиком с пожарным шлангом. Я пытался найти механизм как отстрелить это наваждение, но так и не нашел.

Мой разыскной инстинкт мобильников затух и отпустил меня сам собой. С тех пор я осторожно, с опаской отношусь к вовлечению меня в разного рода поисковые операции.

Итак, я сидел в ресторанчике и ждал появления “своего” детектива. В ресторан вошла среднего роста женщина, спортивного телосложения, с короткими иссиня-черными волосами в темно-серой брючной паре. Она подошла к моему столику и утвердительно спросила: – Привет, вы Сэм? – Обалдеть – мелькнула мысль. Она мне так сразу понравилась, что на миг я перестал дышать, мгновенно собрался и выпалил:

– Да, я – это я.

– Я Анна Хезер, ваш присматривающий детектив. – сказала она, протягивая для пожатия руку. Я готовился встретить крутого копа, меряться с ним харизмой, а тут на тебе.

Буду с ней вежлив и холоден, определил я для себя модель поведения, никаких намеков на флирт, только дело.

После знакомства, Анна отвезла меня на место, где нашли утопленницу, для вживания меня в роль криминалиста. Это было не интересно, я дал маху со сканами отпечатков и, как оказалось позже, вел себя неестественно для усталого, с налетом пофигизма, опытного эксперта. С жертвой провзаимодействовать удалось поверхностно, отвлекали сканирование и полицейские. Я себя воспринимал как на экзамене. Другое дело – в морге. Там я в спокойной обстановке расслабился и не мешал созданию канала взаимодействия между мной и последней жертвой убийцы. Я специально визуально не осматривал ее, чтобы случайно не включить логическое мышление. Это было взаимодействие с неким энергетическим объектом, в котором теплились остаточные информационные сгустки. Подождав, пока резонанс с объектом стал стабильным и образовался слабенький коммуникационный канал, я обратился к Анне: – Тренировка закончена. А других мы визуально посмотрим. Не хочу мешать все в одну кучу.

Мы расстались. Вечером дома, после ужина я сидел в полутемной комнате и аккуратно настраивался на канал взаимодействия с объектом из морга. Всплесков было немного, но они были сильные по амплитуде. Я увлекся одним и осторожно стал следовать за ним. Из переплетающегося сгустка формировались неясные образы: блеск, страх, сталь, зеркальная полоска с отблеском… – это было похоже на игру калейдоскопа. Поняв, что дальше углубляться не стоит и надо переключить свое внимание, я прервал это занятие, заварил чай и принялся за чтение книги “Тревожные люди” Фредрика Бакмана. Мне нравится, как этот швед сделал симбиоз триллера и комедии. Заметив через некоторое время, что глаза начинают слипаться, я отправился спать. Мне приснился сон, о котором расскажу позже. Я проснулся среди ночи, глянул на часы – два часа ночи. От резкого выхода из сна потребовалось несколько секунд, чтобы осознать, где я и кто я. Пробормотав: – Приснится же такая фантазийно-эротическая чушь. Надо завязывать с целибатом, – отправился на кухню выпить воды, заглянул в туалет и улегся в постель. – Сон на радость психотерапевту. Может, дальше что-то дельное покажут? – предположил, зевая и проваливаясь в сон.

Часов в пять утра я резко проснулся с чувством, что механизм конкретизации, или, вернее, подбора образов, сработал. Из многолетней практики, практики проб и ошибок, я знал, что давить на извлечение из сознание этого образа нельзя. Можно спугнуть, или заставить сознание выдать ложный образ под воздействием пристального внимания. Никакого насилия. Только создать условия и чутко ждать, не снизойдет ли, не выкристаллизуется ли нечто определенное. Пребывая в утренней полудреме, я неожиданно сразу увидел этот образ, это был нож. Образ был яркий и четкий, без сомнений, это был нож с гардой и белой ручкой. Не сразу я заметил некоторую неправильность в этом орудии. Я попытался мысленно взять его и понял, что не так – острая кромка лезвия была повернута вверх. Нас с Анной представили группе расследования. Вопреки моим опасениям, это событие прошло гладко и как-то буднично. Ничего нового мы на совещании не узнали и за ненадобностью были отпущены на все четыре стороны. В скверике, куда мы заглянули с Анной после совещания, я поведал ей о том, что увидел нож, которым пользовался преступник и о его странной конфигурации – острой стороной вверх. Но это не продвинуло нас в расследовании, ибо искать такой нож, пусть даже и уникальный, смысла не имеет.

Я специально пропущу последующие события этого дня, как то: реконструкция преступления и посещение бара с употреблением текилы, и перейду к описанию следующего дня.

Я сидел на скамейке в Центральном Парке. Расследование закручивалось в странную спираль, и я решил некоторое время о нем не думать, чтобы очистить тонкую чувственную паутину от ненужных примесей, которые могли возникнуть в результате событий последних дней. И еще, я решил отдохнуть от мыслей об Анне, которые, надо признать, последнее время довольно часто меня посещали.

С Анной мы условились встретиться здесь, в парке, но она опаздывала. Был будний день, позднее утро, и поэтому людей было немного. Где-то играли дети с собакой, по аллее прогуливалась экстравагантная пара, два пожилых джентльмена играли в шахматы. Я отпустил свои чувства, и все, происходящее в этом парке, соединилось в единое целое. Подобно темной материи, которая составляют основную часть массы вселенной, все вокруг пронизывала глубокая тишина, внутри которой существовали все звуки и все, что происходило вокруг.

В какой-то момент в пространстве что-то изменилось. Я повернулся и увидел Анну, которая шла в направлении моей скамейки.

– Прошу прощения, шеф задержал – сказала она, садясь рядом.

– Ничего страшного, присоединяйтесь – сказал я и кивнул на окружающее нас пространство.

– К чему именно? – не поняла она.

– К единению с пространством настоящего момента, – ответил я, как само собой разумеющееся.

– Вы серьезно? – спросила она и с любопытством посмотрела на меня. Было видно, что после разговора с шефом ее состояние было немного… “затертым”. Мое предложение стряхнуло с нее эту инерцию, и в глазах снова появился интерес.

– Абсолютно! – ответил я. – Считайте, что это элемент расследования.

– И как же нам поможет этот “элемент”? – в ее голосе проступил легкий сарказм. – Может нам лучше…

– Не лучше. – перебил ее я. – Тот мир, который мы задействуем в расследовании, имеет свою динамику, свой ритм. Мы должны следовать этому ритму, если хотим, чтобы путь, проложенный сквозь этот мир, привел нас к результату. Поэтому, сегодня наше расследование проходит здесь, в парке. И мы будем здесь находиться до тех пор, пока эта часть расследования не откроет нам дорогу дальше.

Сказав это, я, какой-то частью себя немного испугался, что сказанное прозвучало слишком резко, но Анна, вместо того чтобы рассердиться, улыбнулась и сказала:

– Вот что мне в вас нравится, так это то, что к этим вашим “маневрам” совершенно невозможно подготовиться. Не скрою, иногда они шокируют, а порой откровенно бесят, но, все же, есть в этом что-то… – она пощелкала пальцем, – не важно. Ок, выкладывайте, мистер фокусник, что дальше? Каким способом вы предлагаете продолжать расследование, протирая штаны на скамейке в парке? Кстати, шеф сегодня намекнул, что “наверху” интересуются ходом дела, и он настоятельно “рекомендовал” в ближайшее время начать выдавать что-то большее, что просто домыслы.

– Ок, давайте подытожим то, чем располагаем в настоящий момент, – предложил я. – Что у нас есть, что мы знаем?

– Значит, так… – она нахмурилась, пытаясь собрать в голове все известные детали головоломки, – у нас есть примерная картина преступления…

– Нет-нет! – мягко прервал ее я. – Давайте немного по-другому. Посмотрите вокруг. Видите, как свет солнца проникает сквозь листья деревьев и ложится на траву, неравномерно подсвечивая ее, словно бы от нее исходит собственный свет? А вон там, смотрите, дети играют в бадминтон, а щенок бегает туда-сюда, пытаясь поймать воланчик… А вот пожилая дама с собачкой, смотрите, как они похожи, а слабый ветерок, чувствуете, как он одновременно и шевелит траву, и обдувает играющих детей и вот этих старичков за шахматами… Можете все это увидеть одновременно?

Анна смотрела, слегка завороженная, как будто увидела все это в первый раз.

– А теперь продолжайте, что мы знаем о преступлении? – сказал я.

– Эм… – она сделала попытку снова сосредоточиться, наморщила лоб, попыталась стряхнуть очарование момента.

– Не делайте этого, – сказал я – не выпадайте из момента. Рассказывайте, не прекращая осознавать полноту происходящего.

– Ну… мы…, то есть…, в общем…, ну… – она рассмеялась – не могу, в голове пустота, слова ускользают.

– Отлично, слова нам только мешают. Они движутся по заранее проложенным рельсами и не смогут открыть для нас ничего нового. Попробуйте снова почувствовать все, что нас окружает, все одновременно.

Она замерла, на лице проступило усилие.

– Не напрягайтесь. Считайте, что мы просто любуемся природой. Посмотрите, какой прекрасный сегодня день, это утро… Расслабьтесь, вы не на экзамене! – с мягкой улыбкой сказал я.

Она улыбнулась и стала смотреть более раскованно, но все равно, ее старание создавало определенный барьер, который мешал контакту с окружающим миром.

– Я понимаю, для вас это немного… “непривычно” – сказал я – из-за этого есть определенная скованность. Давайте немного поболтаем о пустяках, но возьмем в нашу беседу все, что нас окружает. Как будто бы все они – я провел рукой вокруг – все люди и животные, и даже деревья – все они с нами и нас слушают.

– Вы называете это “непринужденной беседой”? – рассмеялась она. – Да я чувствую себя голой, когда представляю, что все это на меня смотрит и слушает.

– Что плохого в том, чтобы побыть немного голой? Если бы вы сейчас полностью обнажились, это сильно бы все упростило – сказал я, и вдруг смутился оттого, насколько двусмысленно это прозвучало.

– … психологически, я имею в виду – попытался спасти ситуацию я, но получилось, скорее наоборот, что вызвало еще большую неловкость.

Я с некоторым испугом мельком посмотрел на Анну, но она сделала вид, что не заметила моего замешательства. Она улыбнулась и сказала:

– Сами то вы не сильно похожи на эксгибициониста. Да вы вообще – самый загадочный тип, которого я когда-либо знала (за исключением, пожалуй, бабушки). И не из-за ваших способностей, вовсе нет.

Видите вон ту собаку, которая бежит за брошенной палкой? Всегда можно сказать, где она окажется в следующий момент. Понимаете, я – коп, и за эти годы научилась быстро определять по полету “палки”, куда бежит та или иная “собака”, или по бегу “собаки” определять, где и куда летит “палка”. Проф-деформация, если хотите.

А вы? Как только мне кажется, что я вижу, где вы окажетесь в следующий момент, и даже палку уже почти вижу, вы оказываетесь совсем в другом месте, и, более того, это уже не собака, а, например, кенгуру, а про палку вообще говорить не приходится. И так постоянно.

И после всего этого вы предлагаете мне… раздеться! – то, как она выделила последнее слово, не оставило у меня сомнений в том, что от нее не укрылось мое замешательство в связи с метафорой раздевания. В голове на долю секунды промелькнул момент несостоявшегося поцелуя вчера в баре.

Я почувствовал, что дело принимает не совсем уместный оборот, хотя и отметил, что эта небольшая эмоциональная победа надо мной оказала на Анну некоторое раскрепощающее действие, что само по себе было полезно для дела.

– Ок, – говорю я – давайте попробуем по-другому. Смотрите, вот что это перед нами такое, по-вашему?

– Дерево?

– Да, только это не дерево – говорю я и наблюдаю за ее реакцией. Инерция ее сознания дает небольшой сбой, и я продолжаю, не давая ей восстановить равновесие. – “Дерево” – это слово из вашего мира, которым вы обобщаете исключительно ваш собственный опыт взаимодействия с подобными явлениями. Оно даже не знает такого слово, да и вообще, очевидно, не знает никаких слов. Слово “дерево” указывает сюда – (я показываю на Анну) – …а не туда – (показываю на “дерево”). – При этом есть то, чем эта штука является сама по себе, вне ваших знаний и опыта. Ее дух, если хотите, – ( Я специально использую это слово, чтобы пробудить в Анне давно забытую связь с этим миром через ассоциацию с бабушкой.) – Попробуйте почувствовать непосредственно его, а не свое отражение в нем.

Анна пристально смотрит на дерево. Я вижу, как ее сознание суетливо переключает разные режимы, но это все – не то, что нужно. Я даю ей время несколько раз по кругу перепробовать все доступные варианты и говорю:

– Анна Хезер не может общаться с духом дерева. С духом дерева может общаться только дух Анны Хезер.

Прошло пару минут.

– Ой.. – сказала Анна и снова замолчала. Через некоторое время продолжила: – В какой-то момент я прям явно ощутила, как будто что-то незнакомое тронуло меня где-то глубоко внутри. Мимолетное такое чувство, но очень необычное. А потом ускользнуло, и все, не могу его вернуть.

– Уже совсем неплохо – с улыбкой говорю я. – А хотите прикол?

– От вас это звучит как угроза – смеется Анна.

– Да нет, ничего такого… Вам понравится… Давайте, теперь изменим задачу наоборот. Постарайтесь теперь не чувствовать это, так называемое, “дерево”. Всеми способами игнорируйте его сущность, его дух, и для этого сосредоточьтесь, например, на вон той пустой скамейка.

– Ух, ты! – говорит через некоторое время Анна – Когда я пытаюсь исключить его из поля внимания и смотрю в другую сторону, я чувствую его гораздо отчетливее. Как так?

– Я же говорил, что вам понравится, – смеюсь я – дело в том, что чувствование тонкого мира происходит на периферии внимания, а там, куда направлено ваше основное внимание, вы вряд ли что-то почувствуете. Чувствовать – это значит обитать в тени сознания. Именно там происходит контакт с другим миром.

– То есть, чтобы что-то почувствовать, нужно сосредотачиваться на чем-то другом? – Анна явно увлеклась нашими “упражнениями”. Она смотрела уже с интересом, и я видел, что она пытается играть с вниманием, переключая его между разными объектами.

– На самом деле, нет. То есть, специально сосредотачиваться не нужно. Мы и так все время на чем-то сосредоточены. Нужно просто добавить в свою жизнь “тень внимания”, осознавать происходящее на границе поля наших текущих интересов. И тогда чувства, которые обитают на этой границе, начнут оживать.

Глава 9.

Поиск.

Напарники, выйдя из Центрального парка, отправились перекусить на Вест сайд по узкой 65-й улице. Был теплый день, жители мегаполиса суетились в своей обыденной манере, туристов в этом районе не было. Сэм повернулся к Анне:

– А почему вы пистолет не носите? Я же вижу, у вас там ничего не оттопыривается?

– Там – это где? – и продолжила с наигранной обидой – И что у меня таки ничего не оттопыривается?

– Там – это где обычно носят пистолет: на поясе или под мышкой. И оттопыривается у вас все как надо. А пистолет бы добавил вашему образу эдакой пагубной сексуальности.

– Да…, – мечтательно – еще бы к этому образу чулки с кружевными резинками и легкомысленную шелковую комбинашку.

– Да… – протянул Сэм и сглотнул.

– И туфли на высоких каблуках. Нет, лучше потертые домашние тапочки с помпонами, или в виде собаки. Ну и вам надо как-то соответствовать.

– О, я тогда приоденусь в кожаные шорты с заклепками, а на ноги – такие обтягивающие ботфорты-чулки на высокой платформе.

– Шикарно!

– Ага, и майка-алкоголичка, несвежая, в жирный пятнах от жаренной картошки. Зимняя потертая шапка-треух с опущенными ушами и несколько черных дыр спереди, вместо выбитых зубов. Я через них буду плеваться и шепелявить.

– Да парочка выйдет хоть куда.

Из только что припаркованной, видавшей виды машины, вышел водитель в летах и открыл крышку капота. Из недр автомобиля поднимался сизый дымок. Пройдя несколько метров, Анна резко остановилась и обернулась к машине с открытым капотом:

– Я узнала запах. – сказала она Сэму, сделавшему по инерции несколько шагов – Да, узнала, – и нетерпеливо – ну, запах, который я почувствовала во время нашей реконструкции. Я никак не могла вспомнить, что это за запах. А тут бах и вот он. Это запах подгоревшего машинного масла.

– Да, это может нам сузить поиск. Если от человека пахнет отработанным маслом, то он либо недавно ковырялся в подержанной машине, либо менял масло и испачкал руки. Если это въевшийся запах, значит, он постоянно имеет дело с заменой масла, а кто постоянно меняет масло? – задал вопрос Сэм и сам на него ответил: – Ответ – автомеханик.

– То есть, наш объект либо автомеханик, либо человек, который сам ремонтирует свою машину. – резюмировала Анна – Правильно?

– С большой долей вероятности – да. И вот еще что: пока мы упражнялись в парке с чувствованием дерева, мне, похоже, удалось краешком зацепиться за нашего Джека Потрошителя. Я слышал какой-то то ли бой часов, то ли колоколов на фоне ракеты или космического корабля. Но это не складывалось в понятную картинку. Чего-то не хватало. И вот вы сказали “отработанное масло”, и это сработало как триггер. Картинка срослась: льется горячее масло, запах отработки, я вижу ракету, но это не ракета, это церковь, вернее колокольня в виде космического корабля и удары колокола – бом-бом-бом.

– Мамма миа! Это же…, это же какой прорыв!

– Но и это не все. Я чуть-чуть чувствую пинг от нашего Лепорелло Зла и точно могу сказать, что он не рядом. Я имею ввиду, не в Манхэттене, слабенький сигнал исходит где-то оттуда, – Сэм махнул рукой – это – северо-восток и расстояние, по ощущениям, примерно до 100 километров. Скорее не так – расстояние около полчаса – час езды.

– Инкреибле! (increíble – исп.). Я не могу в это поверить! Как?! Как из каких-то песчинок удалось построить целый дом?! К черту ланч, немедленно отправляемся на поиски церкви в виде ракеты и гаража, где меняют масло.

– Не-не-не. Без ланча я не функционирую. У меня все мысли заточатся на еду. Опять же, я понимаю вашу эйфорию, я и сам в какой-то мере на эмоциональном подъеме. Но давайте потратим время ланча с двойной пользой. Пока будем заправляться калориями, порыскаем в интернете. Я не думаю, что так много церквей на северо-востоке в стиле модерн.

Епишикин бубен! Это она! – воскликнул Сэм, глядя на фотографию в телефоне, который ему показывала Анна с одной из трех церквей в стиле модерн. И дальше прочитал – Пресвитерианская церковь, город Олд Гринвич.

– Доедайте быстрее – скомандовала Анна – нас ждут великие дела. Надо проверить эту хрупкую версию. А вдруг все сойдется? Я поверить в это не могу.

– Поедем на машине?

– Нет, пока доедем до участка, пока возьму машину. Рванем на электричке. Они в эту пору через каждые полчаса должны ходить в ту сторону.

По молчаливому уговору напарники в электричке не говорили о деле. Пару раз перебросились пустыми фразами и уставились в окно на проплывающие мимо пейзажи урбанистической деятельности человеческого гения. И Сэм, и Анна пытались заглушить чувство нетерпения от предстоящего визита к церкви. А вдруг, все это бредовая фантазия, и нет там никакого гаража, где злодей строит свои кровавые планы, предварительно измазавшись в машинном масле?

Олд Гринвич оказался милым тихим городком со старыми небедными домами. Анна посмотрела в навигатор на телефоне: – Пешком двадцать минут. Мы сойдем за прихожан? Сэм, оглянув себя и ее:

– Скорее всего – да.

– Легенда такая: мы первый раз пришли в эту церковь, услышали хвалебные отзывы от дальних знакомых. Поэтому, если будем крутить башкой в разные стороны, то это не должно вызвать подозрений. Но только без ажиотажа, если заметим рядом что-нибудь, связанное с ремонтом машин. Если увидим похожее на наш объект – не обращаем внимания. Идем к церкви, рассматриваем, восхищаемся. Если открыта – заходим ненадолго вовнутрь. Выходим, не обращаем внимания на объект и топаем на электричку. Ву компрене?

– Си, синьора.

– Сеньорита – машинально поправила Анна.

Уходящий в небо шпиль колокольни открылся издалека. Напарники подошли к подъездной дороге, ведущей к церкви. На противоположной стороне они увидели автомастерскую с открытыми воротами, у входа лежал пес и внимательно крутил по сторонам круглой башкой.

– Не задерживаемся – Анна слегка дернула за одежду Сэма.

Они повернули к церкви.

– Я поверить не могу. Все сошлось. – понизив голос пробормотала Анна – Это.. это… Нет, мне надо время, чтобы в мозгах все осело.

На обратном пути в электричке Анна по-деловому инструктировала Сэма: Ничего самостоятельно не предпринимайте. Я – в управление. Пробью хозяина мастерской, а потом – на доклад к шефу. Этот городок не в нашей юрисдикции, он даже в другом штате, поэтому придется привлекать федералов. Но это уже не наша забота. Я дам вам знать, когда будет что-то определенное.

– Все понятно. Залечь на дно и ждать вашего сигнала.

– Правильно. – и продолжила – Интересно, как шеф будет объяснять федералам, как мы на него вышли, ведь ни одной улики против него нет, и свидетели тоже отсутствуют? Верно уж, что-нибудь придумает, он ушлый.

Глава 10

В овечьей шкуре.

– Проходите, специальный агент Кларк, садитесь – пригласил за стол вошедшего в кабинет мужчину начальник восточного отделения ФБР Омар Бризли.

– Сразу к делу. Вам предстоит возглавить межведомственную оперативную группу. Копы Нью-Йорка, похоже, вышли на маньяка, который резал женщин в Гарлеме. Но находится он в соседнем штате Коннектикут, поэтому они обратились к нам. Дело не совсем прозрачное, прямых улик у них нет, но есть наводка от осведомителя. Естественно, осведомителя они не сдают. Вам предстоит совместно с копами провести оперативную проверку этого перца. При любом намеке на причастность к убийствам, необходимо раздобыть улики. Тем более, что с последнего убийства прошло шесть дней, а между предыдущими период был семь-восемь дней, значит, высока вероятность, что в ближайшие пару дней он как-то проявит себя, ну или вы заставите его проявиться. Так что времени на подготовку у вас в обрез. Доступ к информации по этому делу у вас уже открыт. Вопросы?

– Пока нет, сэр. Но может быть, они появятся после изучения дела или по ходу оперативной проверки. К кому я могу обратиться?

– Обращайтесь непосредственно к начальнику регионального офиса в Нью-Йорке. Он в курсе, тем более, это он предложил вашу кандидатуру.

Уильям Кларк слыл в бюро правильным служакой со склонностью к авантюрным решениям, в пределах разумного. Он сразу же взялся после изучения дела за формирование оперативной группы, куда более для проформы зачислил несколько офицеров из полицейского ведомства. Организовав круглосуточное наблюдение за подозреваемым и прослушку Кларк решил, что если кандидат в преступники никак не проявит себя в ближайшие три дня, то он попробует спровоцировать его “ловлей на живца”. Специальный агент отрядил своего заместителя в отдел кадров восточного отделения ФБР для поиска сотрудниц, внешне подходящих на эту роль. К вечеру следующего дня у Кларка на компьютере было девять личных дел субтильных кандидаток в “жертвы”, из которых он, тщательно изучив характеристики отобрал двоих. Тем же вечером Кэрол и Сандра предстали перед специальным агентом. Обе -черненькие, худощавые, невысокого роста. – Такие как надо, – резюмировал Кларк. Легенда для них была заранее подготовлена: они приехали к тете Кэрол погостить, тетя проживает недалеко от мастерской. Машина у них старенькая, они собрались в обратный путь и хотели бы перед поездкой заменить масло и тормозные колодки. Соседи сказали, что в мастерской напротив церкви это можно сделать. Подозреваемый никак себя не проявлял, целыми днями ковыряясь со старой машиной в гараже. Один раз поменял масло в машине престарелой миниатюрной леди с пушистой короткой прической седых волос, похожей на одуванчик.

Кларк решил действовать. Техники подготовили автомобиль, залили в двигатель старое масло, заменили на потертые тормозные колодки, прикрепили номерной знак другого штата, организовали документы.

В четыре часа пополудни к автомастерской подъехал потрепанный шеви, из него вышла щуплая девушка и направилась к воротам, у которых лежала собака. Гаррет, услышав рычание пса, вышел ей навстречу, вытирая ветошью замасленные руки.

– Спокойно Хуг. Чем могу помочь, юная леди?

– Здравствуйте. Я Кэрол, гостила с подругой у тети, здесь неподалеку. Собрались в обратный путь в Пенсильванию. Дорога дальняя, хотела бы поменять масло перед путешествием, да и тормоза неплохо бы у моей “старушки” проверить. Соседи сказали, что можно обратиться к вам.

– Все так, да вот незадача, я сейчас немного занят. Здесь неподалеку, в 5 милях на северо-восток по хайвею, есть большая автостанция, вам бы лучше к ним обратиться.

– А завтра вы не освободитесь? Я бы оставила вам машину, а сама добралась бы до дома пешком. Не хочется проводить полдня в пяти милях отсюда.

– Хорошо, что поделаешь? Приходите завтра за своим агрегатом в это же время.

Гаррет задумчиво смотрел вслед удаляющейся девушке, продолжая машинально вытирать руки ветошью.

Наблюдатели из церкви передали в оперативный штаб ФБР, который расположился в административном здании местной пожарной службы, что Кэрол возвращается пешком.

– Черт его знает, может и ошиблись Нью-Йоркские копы с этим автомехаником – высказал мысль вслух Кларк.

– Не клюет. – подытожил он и добавил – Пока.

Все попытки Анны внедрится в межведомственную оперативную группу не имели успеха. Шеф ей ответил в раздраженно-приказном тоне:

– Занимайся своими делами, а сюда пока не лезь. Если ФБР что-то нароет, я дам тебе знать. Все, направляйся в свой участок разгребать завалы и гонять плохих парней.

Анна позвонила Сэму, передала разговор с шефом и, посетовав на судьбу, сообщила, что возвращается к рутинным делам в участке, пообещав сообщать о новостях по мере их поступления.

Гаррет вернулся в мастерскую, позвал Хуга и опустил автоматические ворота. Неторопливо и основательно вымыл руки с пастой, вскипятил воду и заварил чай. Он удобно расположился в низком кресле в углу мастерской, одной рукой держа на весу чашку с чаем, другой – поглаживая по голове лежавшую рядом собаку.

– Что-то здесь не то, – тихо произнес он вслух, ни к кому не обращаясь.

Гаррет явственно чувствовал волны страха, исходящие от недавней визитерши. Он хорошо, даже очень хорошо разбирался в оттенках этого чувства. Девушка источала животный страх и при этом старалась держаться естественно. Дисгармония между внешним видом и внутренним состоянием посетительницы оставила тревожный неприятный осадок внутри Гаррета. Она явно боялась его, а не собаки, но при этом настояла на мелком ремонте именно у него в мастерской. Он по привычке разложил ситуацию на составляющие. С одной стороны, панический страх – естественная реакция убежать. С другой стороны, обстоятельства, вынуждающие преодолеть страх и контактировать с его источником. Эти обстоятельства должны быть настолько сильными, чтобы человек смог преодолеть испуг и продолжал идти на сближение с источником страха.

– А почему, собственно, я стал источником липкого страха для этой незнакомой девушки? – задал мысленный вопрос себе Гаррет. Она могла слегка испугаться незнакомого человека, это было бы естественно. Но ситуация была явно натянутой и искусственной.

– Что-то здесь не то, – еще раз тихо повторил Гаррет и сделал большой глоток чая.

Он опустил чашку на пол, поднялся, подошел к холодильнику, пес встрепенулся и проводил хозяина заинтересованным взглядом. Гаррет достал из холодильника коричневое бисквитное пирожное с белым кремом на поверхности, вернулся в кресло. Хуг преданно посмотрел ему в глаза и облизнулся. Гаррет взял чашку в левую руку, держа сладость в правой, его намерение откусить кусок прервал вид ползающего муравья на поверхности пирожного.

– Эге, дружище, как ты сюда попал?

Гаррет присмотрелся к еле ползающему муравью и затем обратился к собаке: Вот бы и нам с тобой, Хуг, очутиться на бисквитном пирожном размером с бейсбольное поле. Это сколько было б счастья, особенно у тебя, сладкоежка. Одно плохо – есть возможность попасть в тюрьму, я имею ввиду холодильник. Подбери слюни, глюкозный маньяк, сейчас поделюсь, только сначала спасу рядового Райана.

Гаррет вернул чашку на пол, поддел ногтем мизинца муравья с кусочком крема и аккуратно приземлил эту конструкцию на пол.

– Невидим и свободен! – торжественно объявил он муравью, откусил половину пирожного, другую делегировал изнывающему псу.

Гаррет понял, что находится в западне.

Он с наслаждением дожевал пирожное, запил чаем и откинулся на спинку кресла. Прикрыл глаза, его дыхание стало медленным и поверхностным. Гаррет ни о чем не думал, наслаждаясь просто фактом бытия. Грудь его чуть вздымалась и опускалась, по телу, вплоть до кончиков пальцев рук и ног, медленно растекалась нега. Сознание, раскрепостившись, понемногу стало из головы опускаться в тело. Прошло некоторое время. В церкви напротив гулко ударил колокол. Гаррет открыл глаза, поднялся из кресла – он знал, что надо делать.

Выйдя из мастерской, Гаррет подошел к оставленному шевролету, распахнул переднюю дверь со стороны пассажира, открыл бардачок и поискал документы. Он нашел техпаспорт, достал из кармана мобильник, чуть подумал и, поискав в контактах номер, нажал на него. Дождавшись ответа, он произнес:

– Привет старина, это Гаррет. Есть ли у тебя на складе тормозные колодки для шеви? – он назвал модель и год выпуска – Хорошо, я подожду.

– Есть? Окей, я сейчас заеду.

Гаррет подошел к своему пикапу и открыл дверь, пес без приглашения запрыгнул на ступеньку и дальше на сидение. Хуг с серьезным видом занял свое законное место пассажира.

– Поехали, дружище.

Специальному агенту доложили о звонке с номера подозреваемого. Обычный звонок на склад автозапчастей.

– Заказал колодки для нашего шеви – сообщила прослушка.

– Странно – размышлял Кларк – чего-то в нашем сценарии не хватает, если он – это он. Девушка внешне соответствует типажу жертв. Пришла к нему одна. Судя по всему, объект не собирается на нее нападать. С железной дорогой незадача, и это пока непоправимо. Не хватает какого-то триггера, чтобы он сорвался и проявил свою сущность. Но вот вопрос: какого? Это может быть какая-нибудь мелочь.

Кларк в который раз разложил фотографии жертв у себя на столе и стал внимательно приглядываться. Утомившись, он понял, что ничего нового не увидел.

– Где же ты прячешься? – прозвучал вопрос в никуда.

На следующий день Кэрол подошла к автомастерской к четырем часам дня. Хуг, увидев ее издал вялый тявк. Из ворот вышел Гаррет:

– Добрый день. Ваш аппарат практически готов.

– Как поживаете? – отозвалась девушка.

– Все хорошо. Я обновил тормоза, слил старое масло, промыл двигатель, залил не до конца новое.

Гаррет жестом показал в глубь мастерской:

– Проходите. Надо немного подождать пока привезут мой заказ. Я померял компрессию в двигателе – не очень. Надо долить более густое масло, а его у меня нет. Я уже позвонил на склад. Это займет 10-15 минут.

Пройдя во внутрь, Гаррет спросил:

– Чай, кофе, вода?

– Воду, пожалуйста.

– Присаживайтесь – он указал на низкое глубокое кресло в дальнем углу мастерской, стоящее спинкой к холодильнику.

Кэрол прошла и опустилась в кресло, Хуг, перестав вилять обрубком хвоста, недовольно воззрился на нее. Открывая холодильник, Гаррет спросил:

– Работаете, учитесь?

– Работаю, менеджером в компании по продаже канцелярских товаров.

Гаррет усмехнулся: – Работка, наверное, та еще? – вынул из холодильника кусок веревки.

– Да уж, скучновато – ответила Кэрол.

Он посмотрел на веревку, подумал и положил ее на крышку холодильника, достал бутылку с водой, взял на полочке два стакана. Налил воду и протянул стакан из-за спинки кресла свой гостье. Кэрол от неожиданности вздрогнула.

Из наблюдательного пункта с колокольни передали:

– Объект находится в непосредственной близости от агента. Контроль по тепловизору.

Кларк, нажав тангенту рации спросил:

– Снайпер один?

Последовал ответ:

– Цель наблюдаю.

– Снайпер два?

– Цель наблюдаю.

– Окей, ждем.

Гаррет с бутылкой воды и стаканом обошел кресло и сел напротив на стул.

– Чирс! – произнес он, налил воду в свой стакан и поднял его над столом.

За воротами раздался шум въезжающего автомобиля.

– А вот и доставка, – Гаррет поднялся и направился к воротам.

Из грузового микроавтобуса вышел водитель, афро-американец в джинсах и клетчатой рубашке, на голове у него была черная бейсболка с надписью белыми буквами «NY».

Гаррет шагнул навстречу, улыбаясь и протягивая руку:

– Привет Бенджи! Как дела, приятель?

– Все хорошо, Гаррет. Все хорошо. Не спрашивай опять о детях. Тинейджеры – это надо пережить.

Они стояли друг напротив друга и улыбались, оба примерно одного роста и одной стати.

– У тебя бизнес пошел в гору? – спросил Бенджи – Я же тебе на прошлой неделе привозил масло и опять большой заказ.

– Какой это бизнес? Это, скорее, епитимья, наложенная на меня синклитом соседей. Будь добр, заедь до половины в гараж, нет желания двенадцать канистр в руках таскать.

– Лень иногда порождает мудрость. – сакрально изрек Бенджи – Ок, сейчас подвину свой бабасик.

– Знакомься, это Кэрол. – представил подошедшую девушку Гаррет – Я слега припудрил носик ее машине.

Мужчины разгрузили канистры с маслом и техническими жидкостями.

– О, а где же бутылка с 30-W40? – спросил Гаррет – Я же заказывал ее Салли. – В заказе не было. Может опять напутала, вертихвостка.

– Ладно, не проблема. Гаррет обернулся к Кэрол:

– Наша юная диспетчер Салли так увлечена перепиской в соц. Сетях, что иногда увлекается и уходит с работы на пол часа позже. Она забыла про бутылку густого масла для вас, я имею ввиду вашу машину. Не беда, это дело на пару минут – долить литр масла. Бенджи с этим справится. Поезжайте на своей машине к нему на склад, это в десяти минутах отсюда. Он отвезет здесь неподалеку еще один заказ и подъедет к вам. Вбейте в навигатор адрес: 157 Путхам роад, и вы на месте. С вас всего 75 долларов.

– Агент покидает мастерскую…садится в машину … едет на запад. – передали с колокольни.

– Наберите ее мобильный – бросил Кларк рядом сидящему сотруднику.

– Докладывайте – обратился он к Кэрол.

– Двигаюсь на склад по адресу Путхам роад, 157, там должны долить масло. Объект остался на месте.

– Машина сопровождения едет за вами. Доложите по прибытии.

– Все не то – с разочарованием пробормотал Кларк.

В автомастерской:

– Какой еще один заказ, Гаррет?

– Погоди. Сейчас все поймешь. Я участвую в небольшом розыгрыше, можно даже сказать в представлении с элементами маскарада и мне нужна твоя помощь.

Кэрол подъехала к складу, припарковалась, позвонила спец. Агенту, заглушила двигатель, стала ждать.

– Автофургон покидает мастерскую. Объект на месте, машет рукой, держит собаку на поводке. – доложили с колокольни.

– Снайперам отбой. – раздосадовано отдал приказ Кларк.

К складу подъехал знакомый микроавтобус, из него вышел Бенджи, достал брелок, ворота небольшого гаража поползли вверх. Он шагнул в темноту бокса и сделал приглашающий жест Кэрол. Она завела двигатель и заехала вовнутрь. Ворота медленно опустились. Машина сопровождения стояла неподалеку.

– Как-то здесь темновато. Не промахнетесь мимо горловины? – спросила Кэрол, выйдя из-за руля.

– Нет – прозвучал глухой ответ.

На нее смотрел Гаррет.

В автомастерской сидел Бенджи в кресле, в рабочей робе Гаррета, свою одежду с любимой бейсболкой он отдал ему. В одной руке он держал конверт, в другой поводок с Хугом.

Пес тихонько поскуливал. Бенджи в очередной раз взглянул на часы:

– Ровно через пятнадцать минут, – сказал ему на прощание Гаррет.

Минутная стрелка отсчитала положенные пятнадцать минут, Бенджи открыл конверт: «Дорогой Бенджамин, меня зовут неотложные дела. Прошу тебя, отвези сейчас на моем пикапе Хуга на автосвалку, что находится на 18-м съезде с 95-го хайвея. Хозяина свалки зовут Скотти – я его предупредил. Хугу там будет хорошо. У хозяина уже есть три собаки, мой будет четвертым. В конверте ты найдешь пятнадцать сотен. Пять сотен баксов тебе – компенсация за труды и твою бейсболку, десять отдашь Скотти.

Твой микроавтобус я оставлю у склада. Можешь пользоваться моим пикапом.

Заранее благодарен,

Твой друг Гаррет»

– Объект покидает мастерскую…, садится с собакой в черный пикап…, движется на восток, – доложили с колокольни.

Гаррет вышел во внутренний дворик склада. Сел в подержанную белую тойоту-короллу, завел двигатель и отправился на юг. Салли была не в претензии, он дал ей двойную цену за машину.

Гармония окружающего мира была восстановлена, гармония внутри него отозвалась эхом и соединилась с ней.

– Шеф, агент более тридцати минут находится в гараже. Наши действия? – запросили из машины сопровождения.

Кларк достал свой телефон, набрал номер Кэрол. – Не отвечает! – раздосадовано крикнул он.

– Немедленно входите в гараж! – отдал он приказ. – Я выезжаю.

Первое, что увидел Кларк, ворвавшись в гараж – надпись кровью на лобовом стекле шеви: «Волк в овечьей шкуре». За надписью проступали круглые вытаращенные глаза Кэрол. Два агента суетились возле нее, пытаясь отвязать от водительского сидения. Кларк подошел к открытой двери автомобиля, Кэрол перевела на него отсутствующий взгляд. Он увидел, что на ее предплечье отсутствует кусок кожи, кровь стекала по руке и капала на нож с обратной заточкой, воткнутый в сидение у нее между ног. Кляп валялся рядом. Кусок кожи был прилеплен к лобовому стеклу изнутри, рядом с надписью “Wolf in sheeps clothing”.

Глава заключительная

Анна.

Анна сидит в участке и составляет отчет. Пахнет потом и подогретой в принтере бумагой.

Слова с трудом собираются в предложения. Она чувствует, как с каждым новым словом нарастает раздражение, а она как будто продирается к концу отчета сквозь плотное душное облако. Канцелярский стиль отчета нагоняет тоску и ощущение бессмысленности происходящего.

Она постоянно теряет мысль, а как только находит, звук копировального аппарата снова выбивает ее из колеи. Она бросает гневный взгляд в его сторону, чтобы выяснить, кому именно сейчас понадобилось копировать документы, и видит человека, меланхолично вставляющего в копер одну страницу за другой. Анна направляет на человека и ксерокс “лучи ненависти”, надеясь с их помощью заставить его уйти или хотя бы сломать аппарат, но все тщетно: аппарат работает, а человек все также монотонно копирует документы.

От бессилия Анна смотрит по сторонам и понимает, что абсолютно все излучает скуку и раздражение.

Она пытается найти в себе что-то другое, что-то живое и настоящее, хотя бы в воспоминаниях. В памяти проносятся моменты общения с Сэмом, она пытается вызвать те чувства, которые возникали в процессе знакомства с его миром, но образы пусты и размыты, и сейчас ей уже начинает казаться, что ничего не было, а был лишь обман и манипуляции ее вниманием.

Она опускается глубже в память и вспоминает бабушку. Она помнит, что в те времена жизнь не была такой пустой и плоской, но снова: память есть, а ощущений нет. Ей внезапно приходит мысль о том, что бабушка – обычная пожилая женщина, которая рассказывала ребенку красивые сказки, но того мира, который стоял за ними – не существует.

Анна чувствует себя в западне. Как будто ее окружает серое облако скуки и раздражения, высасывающее из нее жизнь.

Ей хочется встать и бежать отсюда в какое-то другое место, где нет всего этого, но она сидит на месте так как понимает, что такого места для нее не существует.

До нее доносятся звуки песни, которую за окном на улице поет бродячий музыкант: “You can’t run away from yourself…”.

Песня, словно триггер, переключает ракурс ее восприятия и теперь она видит, что источником скуки и беспросветности является лишь она сама. Именно она, словно Медуза Горгона, превращает в серую безжизненную оболочку все, к чему прикасается ее сознание.

Анна пытается найти в себе что-то другое, какой-то иной взгляд, не отягощенный этой плотной опустошающей силой, но все попытки тщетны. Она видит, что любое ее усилие берет начало в том же источнике, что и все остальные ее проявления, суть которых – однообразие и посредственность. Анна понимает, что Скука – это ее второе имя, а точнее первое, и единственное, и в ней нет и не может быть ничего другого, ибо это и есть она.

Кристальная и сокрушительная ясность этого факта кладет конец всем усилиям, всем формам сопротивления и борьбы. Анна сдается, все попытки прекращаются, оставляя после себя пустоту, в которой рождается привкус свободы.

В основе этой свободы – ясность того, что ей некуда деться от самой себя.

Она больше не смотрит на себя, ибо этот взгляд “на себя” – не что иное как способ отстраниться, не быть собой, что невозможно. Анна больше не знает, кто она, какая она, не знает ничего, что касалось бы ее сути, ибо знание себя рождается лишь в бегстве от себя, а она больше никуда не бежит.

И тогда на смену Знать приходит Быть.

Это “Быть” проявляется как тонкое облако Чистого Внимания. Это внимание свободно, ибо за ним не стоит ни страх, ни желание, ни усилие. Анна осознает, что ее прежнее внимание было лишь напряжением, возникающем в иллюзорном пространстве между “собой и собой”. Этого расстояния больше нет, ибо есть лишь она вне знания самой себя, и она существует в виде Чистого Внимания самой жизни.

Анна начинает ощущать свое тело. Она понимает, что никогда не уделяла ему внимания. Всю жизнь она извлекала из него ощущения, добывала энергию, тренировала и уделала внимание именно этому – эксплуатации и “добыче полезных ископаемых”. Она “следила за собой”, была требовательна, держала себя в форме, и на все это уходило много внимания. Но никогда, никогда она не дарила телу свободное, необусловленное живое внимание.

Все это Анна осознает одной короткой вспышкой, и тогда облако Чистого Внимания, которым она является в этот момент, мягко проникает во все тело одновременно.

Это похоже на то, как в пустыне после месяцев засухи начинается сезон дождей.

Тело словно бы пробуждается после долгого сна. Оно пьет энергию жизни, извлекая ее из поля свободного чистого внимания.

Энергия тела взаимодействует и смешивается с энергией присутствия, которым является Анна в этот момент, и уже не понятно, где тело, а где сознание – одно непрерывно превращается в другое не останавливаясь ни на секунду..

В какой-то момент Анна закрывает глаза и испытывает нечто похожее на оргазм, в котором нет никакой сексуальной составляющей, а есть лишь взрыв телесной энергии, охватывающий весь организм.

А потом наступает тишина. Тишина безгранична. Офисные звуки на периферии сознания Анны увязают и тонут в этой тишине.

Темнота за закрытыми глазами перестает быть темной шторой, становясь объемным пространством, уходящим глубоко в бесконечность.

Пустота бездонна и абсолютна, но Анна не боится. Эта бездна – ее истинный дом, и она разрешает себе непрерывно рождаться и умирать в этой пустоте. И тогда в темном объеме пространства зажигаются звезды.

Анна открывает глаза и смотрит вокруг. Нет ни стен ни пола ни потолка, а есть лишь свет звезд вверху и внизу. Пронзаемые этим светом за столами сидят люди, а в центре Вселенной стоит человек и монотонно копирует документы.

Анна решительно встала, выключила компьютер и вышла из участка. Идя по улице в сторону Центрального парка, она посмотрела наверх. Сквозь башни небоскребов проглядывал небольшой кусочек голубого неба, плыли облака. Пахло жареными каштанами и автомобильным выхлопом. Она ощутила свою сопричастность с происходящим вокруг, тонкая и нежная радость присутствия прикоснулась к ней. Свет струящийся между домами стал ярче, а здания и люди снующие между ними более выпуклыми, объемными. Само собой к ней опустилось имя дерева – Брат.

Анна шла по улице на север, загадочно улыбаясь. Она шла к Брату.

Конец книги.

New York – Kamari bay, Kos

2024

Сон Сэма.

(Son of Sam- serial killer, убивавший женщин в Нью-Йорке, игра слов. Сэм – демон, подталкивающий преступника на пакостные дела, убийца называл себя его сыном.)

Я спускаюсь по узкому проходу с верхних трибун Янки-стэдиум (Yankee Stadium). Я вроде как шейх, но одет как римский патриций: на мне белая тога, венок из лавровых листьев, пахнущих мятой, на ногах – кожаные сандалии с высокой шнуровкой. Я неторопливо ступаю, преисполненный собственной важности, достоинство выплескивается через край. Меня обдувает свежий летний ветерок, нежная тога создает ощущение легкости и свободы. На стадионе никого нет, по бокам от прохода сидят вакханки, у каждой из них в руках корзинки с дарами. Я понимаю, что я шейх и мне надо выбрать среди них новую наложницу. Благосклонно поворачиваю голову влево и милостиво, не теряя гордой осанки, рассматриваю кандидатку, одетую в прозрачную тунику со шкурой леопарда через плечо. В руках она держит корзинку с кувшином вина, виноградом и фруктами. Вакханка на миг поднимает голову, наши взгляды встречаются, ее серые глаза в крапинку притягивают меня. Она опускает голову вниз и скромно потупляет взгляд. След от ее взгляда тлеет у меня в груди. Я спускаюсь ниже. Еще одна менада, но теперь справа. Ритуал повторяется. Делаю несколько шагов по ступенькам и поворачиваю голову влево. И тут, в очередной почитательнице Диониса, я узнаю Анну. Она тоже одета в свободную тунику, через плечо грациозно свисает шкура рыжей лисы. В руках у нее кувшин с широким горлом и корзинка с бисквитными пирожными с кремом. Я, не подавая радости от встречи, чинно делаю свой выбор милостиво киваю головой . Анна жестом приглашает меня во внутрь кувшина и мы, взявшись за руки, устремляемся в темное горлышко сосуда. Внутри кувшина пространство игнорирует одно из своих измерений, мы свободно летим, не отпуская рук. В полете с нас слетают одежды, и мы приземляемся нагие на бесконечно широкую поверхность коричневого бисквитного пирожного, покрытого слоем белого сливочного крема. Анна со смехом русалки убегает от меня, призывно оборачиваясь. Я, как стрела, выпущенная из спортивного арбалета, устремляюсь за ней. Мы мчимся, смеясь, быстрее ветра, нагие, свободные и безотчетно счастливые. Мои мужские чресла наливаются силой, я чувствую себя Сатиром, а может быть, Фавном. Догонялки приобретают явно сексуальный оттенок. Анна с разбегу падает в жирный крем, принимает соблазнительную позу и призывно смотрит на меня потемневшими глазами. Я принимаю вызов, разгоняюсь, высоко подпрыгиваю вверх, как лиса, когда она ловит мышь, и с предвкушением лечу на Анну.

Бабах,… и я промахиваюсь, вокруг летят сливочные брызги, пробиваю своим кукумбером сначала слой теплого крема и затем вхожу в верхний слой бисквита. Мгновение спустя я почувствовал неизъяснимое наслаждение. Не яркое и тугое, как от близости с женщиной, а бесконечное и всеобъемлющее, как от близости со Вселенной. Я подождал пока чувства схлынут, поднялся, весь липкий, обмазанный теплым кремом, разогнался, подпрыгнул и опять пробил главным органом Фавна слой крема, встряв в бисквитный корж. Вспомнил об Анне, повернулся к ней. Она продолжала лежать в призывной позе кошечки и с недоумением смотрела в мою сторону. Неотвратимая истина снизошла на меня: с Анной было бы намного ярче, чувства бы бурлили и выплескивались. Но недолго. А так – более широко, спокойнее и глубже. Вселенная поманила меня. Я без сожаления отвернулся от Анны, поднялся, разбежался, взлетел…и проснулся.

Окончательный конец книги.