Отдел по борьбе с милицией 3

Глава 1

Отдел по борьбе с милицией — 3

1.

Операция «Ботаник» на этапе подготовки наибольшие дивиденды принесла Айварсу Ловкнису. За несколько дней подходящую квартиру для съёма в Кировском и Тимирязевском районе никому найти не удалось. Жилищный вопрос стоял очень остро, в основном квартиры были перенаселены. Ситуации, когда семья съезжает на длительный срок на Крайний Север, сохраняя квартиру в Москве, и на это время сдаёт квадратные метры, встречались крайне редко. Тем более низкие доходы советских граждан не позволяли заломить за жильё много сотен рублей, поэтому предложение квартир на съём было чрезвычайно низким. Наконец, почти весь жилфонд считался государственным, кооперативов было ещё очень мало. Возникал резонный вопрос: ты извлекаешь нетрудовой доход, негодяй, пуская на предоставленную государственную жилплощадь жильцов за деньги? Оттого подобные сделки чаще всего практиковались между родственниками и знакомыми. Вариант с комнатой отпадал, основные квартиросъёмщики очень сильно удивились бы и поделились удивлением с соседями, узнав, что квартирант все ночи напролёт сидит у окна и стережёт своё авто. Поэтому по ходатайству Прокуратуры СССР Айварс получил причитавшуюся ему однушку неожиданно быстро, она нашлась близ Ботанической улицы на 2-м этаже 5-этажки из фонда Моссовета, её освободил некий ответственный работник, заслуживший расширение. Сколько других очередников на неё раскатало губу и обломилось, история умалчивает. Во всяком случае, это не была типичная хрущёвка с 5-метровой кухней и крохотным совмещённым санузлом. Смотрелась несколько проще, чем у Воронова на проспекте Вернадского, но вполне-вполне. А сколько бы пришлось ждать, не подвернись этот вариант, сам Бог не знает. В течение 1970 года, значилось в поручении Правительства. А где 1970-й, там и 1971-й не за горами.

Айварс вселился в понедельник 19 января, вещи торжественно таскал из «волги» после семи вечера, чтоб привлечь максимум внимания, когда большинство горожан вернулось с работы и учёбы. С Москвой начала 3-го тысячелетия не сравнить, двор практически пуст, из припаркованных машин ночевала только довоенная «эмка», заводившаяся последний раз, наверно, ещё при живом товарище Сталине. «Победа», ждавшая у соседнего подъезда, уехала.

Новосёл достал из открытого багажника чемодан и запер багажник на ключ. Если бы кто-то стоял рядом, заметил бы, что водитель перещёлкнул тумблер под левым задним крылом, включив незамысловатую сигнализацию, соединившую плафоны со звуковым сигналом. Теперь при открытии двери не только загорятся лампочки салона, но и раздастся громкое би-и-и-ип. Если захлопнуть — прекратится, но вполне достаточно, чтоб услышали Айварс и засада в «буханке».

Перед первой ночёвкой в машине, на боку которой из-под слоя краски начала проступать надпись «Геологоразведка», а заделанные дыры из-под милицейских пуль чуть пометила ржавчина, Леонид поднялся к Айварсу.

— Сбылась твоя мечта. Московский принц с «волгой» и собственной квартирой. Поздравляю.

— Спасибо! Но и здесь не обошёлся без язвы. «Принц», твою мать…

— Хорошо. Виконт. Маркиз де Карабас Рижский, — Леонид уселся на коробку с вещами, заменявшую табурет. — Ночь проведёшь здесь, а дальше?

— Если пройдёт спокойно, утром сажусь в машину и как примерный чиновник еду на Пушкин-нскую. Потом к общежитию — поспать перед новой вахтой. Здесь даже кровати нет!

— Готов спорить, ты будешь кимарить и на этой кухне. Понадеешься на сигналку и нашу бдительность. Ладно… Поймаем угонщиков или разочаруемся в идее засады, я обещаю с тобой прошвырнуться по комиссионкам. Найдём что-то на первое время.

От прежних хозяев остались жестяная раковина на кухне, унитаз с бачком под потолком, чугунная ванная, газовая плита. Даже мойку в ванной комнате свинтили и утащили, а также розетки и выключатели, из стен и потолка сиротливо торчали голые провода. Спасибо, что не скрутили обои со стен, несколько потёртые, и не оторвали линолеум на кухне. В комнате пол был дощатый, взывающий о покраске.

— Спасибо. Для начала я сам, — отказался Айварс. — Чайник есть, могу воды вам вскипятить. Где-то у меня был раст-творимый кофе…

— Не надо, у нас полные термосы. Давай рацию проверим, и я пошёл.

Телефона в этой квартире не наблюдалось. Подключат быстро, наверно, если МГТС найдёт свободную пару. Или не найдёт, тогда номер получится спаренный. То есть пока соседка треплется, ты терпеливо ждёшь. Иногда — по несколько часов. Леониду проще, он заселился в новый дом и получил телефон одним из первых, по служебной нужде, его точно ни с кем не включат в параллель. Правда, и выдернут на службу быстрее, чем Ловкниса, если до того элементарно не удастся достучаться.

Рация шумела, шипела, но исправно передавала голос опера в «буханке» на расстоянии нескольких сотен метров. Тот подтвердил, что приёмник видит сигнал радиомаяка в «волге». Ловушка расставлена, можно уходить, но… Что-то заставило Леонида навести ясность по следам дела в Калинине.

— В приёмную прокуратуры звонила Лена Осипова. Поскольку я один был с телефоном, меня связали с ней. Скоро дело уйдёт в суд. Мама обалдуя Шурика начала её прессовать, чтоб изменила показания.

Последнее было правдой, в отличие от первой части спича, в Москву девушка звонила уже напрямую в квартиру Леонида, сразу узнавшая его номер, тот немедленно связался со следователем и попросил вызвать Мазину, пригрозив ей арестом в случае давления на участника процесса, при определённых обстоятельствах этот поступок квалифицируется как преступление. То есть проблема уже решена, но давала повод перейти к скользкому вопросу — кто из двух московских прокурорских героев-спасителей удостоился предпочтения калининской милой простушки.

«Горячий латышский парень» выругался и приготовился прямо завтра, оттрубив ночную вахту, нестись в Калинин.

— Остынь. Не хочу тебя огорчать, но Лена сдаёт последний экзамен и приедет в Москву. Просила её встретить, сводить куда-нибудь. Я предложил тебя в качестве сопровождающего, сказал, что ты несколько раз вспоминал о ней, она — ни в какую. Говорит: могу тогда приехать с подругой, мисс мединститута, специально для Айварса, чтоб не скучал.

Латыш опустился прямо на пол и обхватил голову руками.

— Вот какого чёрта я тебя слушал? Сессия, занята… Надо было ездить туда раз и два, встречаться, добиваться…

Он ничуть не походил на твердокаменного прокурорского следователя с железными нервами, решительно закручивающего гайки и усаживающего нарушителей закона на долгие сроки, сколь бы они ни трепыхались, сопротивлялись и угрожали.

— Посмотри на дело с другой стороны. Привязанность девушки или женщины — штука иррациональная. Они руководствуются инстинктами, неосознанными эмоциями. Даже запахами, для мужика неуловимыми. И эта вся нелогичная хрень

— Отступиться? Нет!

— Айварс, поверь старому ловеласу… Даже ловелазу, от слова «лазить», что совсем не обязательно кидаться только на женщин, что готовы переспать с тобой безотлагательно. Но ты сразу должен определить: она относит тебя к мужикам, с которыми «может быть», или ты лев не из её саванны. Насиловать женщину физически тебе крайне не рекомендует Уголовный кодекс. А насиловать морально — я не советую.

— Знаток хренов…

— Может, хренов, может и хуже. Но запомни: если девушка тебя отшивает с полуоборота, она делает тебе огромное одолжение, ты не растрачиваешь на неё время и силы зря.

Айварс выдохнул, звук был как от средневековых кузнечных мехов в этнографическом музее.

— Так ты её встретишь, если приедет в Москву?

— Почему бы и нет. Не Наталья Фатеева, но вполне милаха. Общение с мужчиной ей полезно, чтоб залечить психологическую травму. Хочешь тоже — соглашайся на миску мединститута. Правда, я сомневаюсь, что там будет миска.

— Некрасивая подружка… Ладно, день помучаюсь.

Леонид слез с коробки и опустился рядом с товарищем.

— Эй! Ты окучиваешь миску и не пытаешься устроить Осиповой мелодраматическую сцену. Иначе испортишь выходной всем четверым. Даже не смотришь на Лену взглядом кота, у которого отобрали сметану. Ну? Ты же следователь, врёшь как дышишь. Сумеешь быть мужиком и профессионалом, а не размазнёй?

Не услышав ответа, встал и пошёл к двери, на ходу бросив:

— Нет — так нет. Осиповой скажу сокурсницу не приглашать.

— Ладно. Пусть едут вдвоём… — донеслось, когда Леонид уже открыл дверь.

На самом деле, куда проще было бы, чтоб Айварс не согласился на встречу квартетом. И про подружку не стоило. А так предстоит странный спектакль с не до конца прописанными ролями. Если Лена проболталась миске, что уже бывала в Москве и, тем более, провела ночь на Новый год с Леонидом, у Айварса появится камень за пазухой размером с камень Сизифа.

С камнем или без, латыш провёл спокойную ночь. Воронов с операми — тоже, разбили её на вахты, дежурный бдил и раз в полчаса запускал двигатель, обогревая внутренний объём «буханки», назвать это салоном не повернулся бы язык даже у создателей сего ульяновского шедевра. В районе 8 утра Айварс вышел из подъезда, запустил мотор «ласточки», в эту ночь никому не приглянувшейся. Вызвал по рации экипаж УАЗика, Леонид выполз наружу, протирая глаза, и тормознул «волгу» как попутку.

— На Белорусский вокзал! За два рубля довезёшь, командир?

— Трёха — по утреннему тарифу.

На метро точно бы не успел к последнему поезду в сторону Минска, днём они не идут, зато вечером — масса, включая международные на Прагу и Вюнсдорф. Так далеко Леонид не собирался, его ждали в областном суде Смоленска потерпевшим по делу маньяка Микрашевича, которого при задержании подстрелил, а сам отделался треснувшим ребром.

Слушания начались с утра, к началу не успевал и давал показания, когда основные фигуранты уже были допрошены, отбивался от скользких и двусмысленных вопросов адвоката. По окончании заседания к нему подошёл Лесовой, прокурор области, лично поддерживающий обвинение в процессе.

— Вот так, Леонид Александрович, буксует наше правосудие. Вы знаете, что под суд он отдан всего по двум статьям — причинение вам менее тяжких телесных повреждений и похищение человека?

— А те три эпизода? Убийств с изнасилованиями?

— Стыдно сказать, все числятся раскрытыми, и трое по ним осуждённых опустившихся типов продолжают отбывать наказание. Против Микрашевича все доказательства косвенные и слабые, он напрочь отрицает причастность. Курочкину похитил — да, она не явилась в суд, зачитаны и приняты как доказательство её показания на следствии: мотоциклист обещал подвести до гостиницы, но не остановился, на большой скорости помчал дальше, угрожал смертью. Но доказательств будущего сексуального насилия не хватило. Вазелин и презервативы, имевшиеся при нём, он толкует как готовность к сексу по согласию. Не уговорил бы — отпустил, и что тут скажешь? Был бы ты милиционер, статья «сопротивление работнику милиции» и «посягательство на жизнь и здоровье работника милиции» позволили бы его упечь на червонец… Но прокуроры приравнены к простым гражданам. Нас можно калечить за мизерное наказание.

Леонид догадался, почему Лесовому запретили возбуждать производство по вновь открывшимся по первым трём эпизодам и предъявлять по ним обвинение Микрашевичу. Та же грёбаная статистика. Если снять обвинение с забулдыг, а в отношении маньяка-милиционера оно рассыплется в суде, то три эпизода вновь повиснут как нераскрытые. А так — раскрываемость 100-процентная, совсем в духе Жавнеровича.

— Сколько светит Микрашевичу?

— Не больше трёхи. Не судимый, в МВД характеризовался исключительно положительно. Жестоко пострадал — из-за пулевого ранения утратил половую функцию, на что особенно напирает его защитник, выставляя вас зверем.

— «Зверь» сожалеет лишь об одном — что не сделал контрольного выстрела. Как с делом Полины Тюркиной?

— В наилучшем виде! С учётом несудимости, положительных характеристик, беременности и «чистосердечного» раскаяния — 3 года условно за убийство по неосторожности. Гончаренко удержался в милиции, участковых радикально не хватает, отделался взысканием. Тюркина теперь требует, чтоб признал ребёнка и прописал к себе. Представляете наглость? Родит и немедленно помчится в суд с иском о признании отцовства. А также к начальнику РОВД — прессовать Гончаренко по служебной линии. Получит от ворот поворот, но нервы попортит. Ведьма!

«Увидеть Смоленск и умереть». Лучше не скажешь. Что же получат расхитители с «Кристалла»? Общественное порицание и передачу на поруки трудовому коллективу…

Мелькнули перед внутренним взором закрытые дела. Что Ленина нашли — ура-ура. Но, положа руку на сердце, лучше бы лежал в гробу в освящённой кладбищенской земле. Как-то более по-людски. В общем, блестящие победы прошлых месяцев, которыми гордился, что тут скрывать, вдруг несколько поблекли, растеряли значимость.

В поезд, идущий к Москве, Леонид сел с тяжким сердцем. После случившегося в Смоленске упрёки в применении табельного оружия на поражение воспринимались как насмешка. Да и не только Смоленск… Достаточно вспомнить эпизод, когда московские опера перестреляли продажных ментов в Ровенской области Украины, пытавшихся

Не заезжая домой, Леонид с Белорусского вокзала сел на метро и сразу двинул в сторону Ботанического сада. Вроде бы в прокуратуре служба цивильная, рабочий день определяется Кодексом законов о труде, и на тебе…

УАЗик на этот раз поставили гораздо дальше, на расстоянии прямой видимости въезда во двор 5-этажки Айварса. Никакой «машины преследования», если вдруг придётся нагонять похитителей, группе не выделили, а «буханка», скажем мягко, не конкурент болиду Формулы-1. К ночи приморозило, по ощущениям — куда ниже десятки, мотор УАЗа тарахтел почти беспрерывно.

Где-то в третьем часу Леонид выбрался наружу, не по служебной надобности, а чисто по нужде. Пристроился, чтоб из окон ближайших домов не особо было видно, каким неблагородным делам занялся правоохранитель, пусть в штатском. И в этот момент раздался гул мотора, шорох шин. 21-я «волга» заехала во двор.

Он мигом прыгнул обратно в бус, где опер из числа подчинённых Мамедова терзал рацию, призывая Айварса к бдительности, тот, явно сейчас лишь разбуженный, уверял, что на «боевом посту»… И тут, перекрывая все другие шумы и звуки, донёсся звуковой сигнал потревоженной «ласточки», примитивная до абсурда сигнализация сработала. И умолкла, наверно, угонщик тотчас захлопнул дверь.

— Блокируй выезд! — Леонид вытащил ПМ, дослал патрон и переложил оружие в карман пальто, но водитель и без его подсказок дело знал, УАЗ заскрежетал коробкой передач и насколько возможно быстро покатил вперёд.

Как только они поравнялись с первым подъездом, в лицо ударил сноп света фар, включённых на дальний. Айварсова «волга», но явно с другим водителем за рулём понеслась прямо в лоб, на таран… В последний момент угонщик рванул руль влево, машина ударилась в бордюр, перемахнула на занесённую снегом детскую площадку и, обогнув УАЗ, унеслась в сторону улицы, следом набирала скорость 21-я «волга». Её водитель, можно не сомневаться, намеревался повторить трюк.

«Буханка» буквально прыгнула вправо, наперерез, «волга» удалилась в передок УАЗика, её отшвырнуло в сторону — на стальной столб для верёвок, на которых летом сушили бельё. Столб выдержал удар. В отличие от машины.

Леонид выскочил в правую дверь, пока напарник сражался с левой заклинившей, кинулся к «волге» и вытащил водителя — в милицейской форме и с разбитым о руль лицом. Краем глаза увидел, как опер взял в оборот второго, тоже сидевшего в «волге».

Возможно, люди посмотрят в окна, привлечённые шумом… Не задумываясь о последствиях, Леонид выдернул ПМ, поставленный на предохранитель, и что есть мочи двинул рукояткой по милицейской шапке, а когда тот согнулся, добавил коленом в лицо. Уронив на снег ничком, заломил ему руки за спину и накинул наручники, после чего услышал горестный стон выбежавшего Айварса: где моя «волга»⁈

— И правда, где? — Леонид перевернул задержанного на спину.

Невысокого роста милиционер был в шинели с погонами лейтенанта, лицо в крови, хлеставшей из носа и губ.

— Знаешь, что тебе будет за нападение на работника милиции при исполнении? — просипел тот, выплюнув зуб.

— Я — из управления прокуратуры по надзору за деятельностью органов внутренних дед. А ты — уже не милиционер, а лагерная пыль. За соучастие в угоне автомашин.

— Мы как раз делали рейд… Преследовали угонщиков…

— Которые вышли как раз из вашей «волги». Странное совпадение, не так ли? — Леонид нагнулся и сдавил пальцами разбитую щёку лейтенанта, тот заскрежетал оставшимися зубами. — Колись, сука, куда погнали нашу «волгу»?

— Пшёл ты нах…

Айварс тем временем уже метнулся к автомату — звонить по 02 в дежурку ГУВД. УБХССник попробовал тронуться на УАЗике, но тщетно, могучий удар «волги», успевшей хорошо разогнаться по длинному двору, что-то повредил в аппарате «геологоразведки». Латыш буквально рвал на себе волосы — «ласточка» уходила всё дальше и дальше…

Первым на подмогу прикатил «москвич» из Кировского РОВД, внутри — трое. Размахивая прокурорским удостоверением, Леонид убедил их начать преследование угнанной «волги», пусть по остывающим следам. Один из местных остался с опером из УБХСС, Айварс с Леонидом забились на заднее сиденье 412-го «москвича».

Латыш орудовал странным приспособлением, из которого торчала длинная антенна, едва не задевающая за шапку водителя, снабжённая посредине кольцом, на голову нацепил наушники.

Выехали на Ботаническую. На припорошенном асфальте отчётливо выделялся единственный след. Леонид, силящийся что-то разглядеть на дороге с заднего сиденья, заметил:

— Виляет! От прыжка через бордюр повредили подвеску. Шкворням — хана, но пока едет. Сейчас нагоним…

К его удивлению, водитель не торопился. Он был в штатском, представился как старший лейтенант Еремеев, дежурил в составе суточного наряда РОВД от уголовного розыска. Второй — тоже опер УР, лейтенант Степанов.

— Можно быстрее? — молил их Леонид.

— Куда там… Резина лысая, новую не выдают. И так нашу 21-ю «волгу» размолотили в хлам, — отнекивался старлей. — Еду как могу, иначе все поедем на кладбище.

— И бензина мало! — заныл рижанин, на что получил успокаивающее заверение: в багажнике запасена полная канистра.

Выкатились на Алтуфьевское шоссе, и там Айварс, наконец, поймал сигнал, становившийся всё громче. Ближе к кольцевой «шайтан-аппарат» указал в сторону гаражного массива. Шлагбаум на въезде поднят, в будке сторожа не маячило ни огонька.

Старлей аккуратно зарулил внутрь, по отчётливо видному единственному следу, приведшему к освещённому гаражу с распахнутыми дверями и видневшийся внутри кормой серой «ласточки».

— Пацаны, крутите дырки в кителях под орден. Сейчас будем брать! Айварс, будь сзади.

Леонид первым вышел из «москвича», шагнув к гаражу, где вокруг машины суетились какие-то типы, руку с пистолетом держал в кармане и как-то не очень даже удивился, когда увидел ствол, направленный ему в голову.

— Допрыгался, прокурорчик? — старлей зло сплюнул на снег.

Его напарник вытащил из «москвича» Айварса.

— Примерно это я и предполагал, — стараясь сохранить спокойствие в голосе начал блефовать Леонид. — У меня есть к вам предложение, от которого не сможете отказаться. Вся ваша команда на подозрении. Если правильно сработаем, выделяем в отдельное производство двух недотёп, которых взяли у Ботанической. Им объясняем — молчите, тогда целее будете. Без прокурорского прикрытия вам, парни, хана. Я, естественно, войду в долю.

Конечно, они не поверили. Еремеев

Надо было через карман… Но так шмаляют только в кино, в жизни — пальто жалко.

Второй выстрел — точно в голову Еремееву, контрольный, такого не хватило в Смоленске. Третий — в Степанова, тоже вытаскивающего ствол.

Предупредительный в воздух, стой, стрелять буду? Не, о таком не слышали.

Краем глаза заметил движение справа, тень мелькнула на фоне света из гаража… И едва увернулся от удара монтировкой, выстрелил дважды в упор.

Здоровенного мужика, ростом с самого Леонида, но вдвое шире, откинуло на открытую створку гаража, он остался на ногах и даже монтировку не уронил, из последних сил поднимая её для замаха…

Бывалые менты говорят: стреляй два раза. Первый — из самозащиты. Второй — точно в лоб или в сердце, чтоб у злодея не было своей версии происшедшего, во всяком случае, уже не мог её озвучить. Третий ни в коем случае, потому что сочтут превышением предела необходимой обороны…

Леонид влепил ему третью пулю точно в глаз. Может, и ещё раз бы увернулся от монтировки, но… Поздно жалеть.

В гараже погас свет, место драмы скудно освещалось только фарами «москвича», светившими в бок. Еремеев лежал недвижно, выронив пистолет, Степанов хрипел и сучил ногами, его оружие отобрал Айварс.

— Ты цел?

— Вроде — да.

— Так добей засранца.

Латыш истерически хохотнул.

— Оставь шуточки на потом. В гар-раже ещё минимум двое, — он повысил голос и закричал: — Выходить по одному!

В ответ был послан на три и пять букв. В качестве оперативника, задерживающего преступников, Айварс не котировался.

А у Леонида началось что-то вроде помутнения рассудка, злость перехлёстывала через край. Воспоминания о Смоленске и беззубости тамошней Фемиды, перемноженные на попытку только что их убить, сорвали какие-то предохранители. С тремя уродами разобрался без сантиментов. Что, остальных пожалеть? Не дождётесь.

— Значит так, пидары гнойные. Я в безвыходном положении. Внутрь в темноту вешать вам наручники не пойду. Стрелять больше не буду, вы укрыты «волгой». Но и оставить не имею права. Если метнусь за помощью, удерёте. Поэтому поступим просто…

Он вытащил из «москвича» канистру, поставил около кормы «волги» и опрокинул её, открыв крышку, бензин потёк внутрь. Затем захлопнул створки гаражных ворот, вставив в широкие петли монтировку как засов.

— Ты что творишь? — вякнул Айварс. — Там же «ласточка»…

— А снаружи мы и наши карьеры, — он закричал: — Эй, недоношенные! Ворота заперты. Запах бензина чувствуете? Сейчас канистра выльется вся, через щель кину зажжённую спичку. Бензин вспыхнет, потом взорвётся бак «волги». В рапорте напишу: не желая сдаваться и идти на зону, вы подожгли себя сами, предпочитая смерть тюрьме. Покойтесь с миром, тупорылые!

Он посмотрел на Айварса. Во взгляде напарника увидел: если те откажутся выйти всё равно, что делать? Если на эту угрозу не повелись, не поддадутся и на другие.

Сам это тоже понимал, прокручивая в голове варианты. Как минимум, обязан оказать помощь лейтенанту Степанову. Или хотя бы изобразить её. О стрельбе полагается доложить как можно скорее, тем более стрельба на поражение по работникам милиции прямо в городской черте Москвы — скандал далеко не местного масштаба, особенно учитывая послужной список и неоднократные задержания с применением оружия. Похоже, с каждым новым «подвигом» Леонид всё более загонял себя в тупик. А ещё мутило, как бы то ни было, человека убил впервые в жизни. Сразу двух! И третий ранен тяжело.

Убийство противоречит моральному кодексу строителя коммунизма. Особенно кандидата в члены КПСС, зло подумал он про себя.

Глава 2

2.

Изнутри гаража раздался стук, потом мольба:

— Не поджигай! Выходим!

Айварс принёс единственную пару браслетов, найденную у оперов из Кировского. Предложил мстительно:

— Пусть ещё под-дышат бензинчиком. Через полчаса вытащим их без сознания.

— Я бы всё-таки поджёг. Но как бы цену «волги» не вычли из наших окладов, — крикнул: — Эй, убогие! Сейчас открою. Выходить по одному и медленно, руки на виду. Чуть что — стреляю. А пуля воспламенит бензин.

Несмотря на приблатнённость в речах, оба выбравшихся мужичка на уголовников внешне не смахивали никак. Покорно плюхнулись в снег, Леонид сцепил им лодыжки. Убежать можно, синхронно шевеля ногами вдвоём, но вряд ли.

— Лёня, надо убедиться, что внутри больше ник-кого.

— Садись за руль и выгоняй «ласточку». Там и посмотрим.

— А если иск-кра из глушителя? И я превращусь в маленькое солнце?

В честь тебя Виктор Цой напишет «Звезда по имени Солнце», подумал Воронов и утешил:

— Значит, тебе не повезло.

Чертыхаясь на двух языках, латыш всё-таки завёл и вывел машину наружу. В передней подвеске и рулевом что-то громко стучало. Фары осветили безлюдный гараж и пустую яму, Леонид не поленился войти внутрь и осмотреться.

Там была оборудована не просто яма — целый подземный этаж, битком набитый автозапчастями. Под ногами хлюпал бензин, и пришлось скорее выбираться наверх, чтоб самому не потерять сознания, надышавшись испарениями.

— Никого, только тонны награбленного, — сообщил товарищу. — Айварс, наша на ходу?

— Я бы её не мучил, — ответил московский «принц», открыв дверь.

— Тогда садись в «москвич» оперов и дуй выполнять протокольные телодвижения. Найди телефон, начни с Каракозова и Громова. Отдельно набери «скорую», у нас раненый. Сам знаешь. Если у сторожа на въезде не работает…

— Поеду к телефону-автомату. Ох, грядут нам разборки…

— Да. Но девушек из Калинина я всё равно приглашу. Любой стресс лучше всего снимается половым путём. Главное — не заниматься самолечением.

Шутка, в 2026 году бородатая, заставила Айварса широко открыть глаза, будто услышал откровение свыше. Оглядываясь на место побоища, он потопал к «москвичу» и скоро уехал, оставив Леонида наедине с преступниками и парой трупов.

Убедившись, что гаражные лиходеи смирно сидят, отмораживая на снегу задницы и почки, Воронов подошёл к Степанову и присел на корточки. Как только удалился «москвич», стало довольно темно. Расплывавшаяся под опером лужа крови казалась угольно-чёрной на фоне снега. Пуля попала куда-то в верхнюю часть туловища или даже ближе к шее, детальнее рассмотреть не мог.

— Как зовут тебя, летёха?

— Потап…

— Имя какое-то редкое. Не важно. Поверь, больше всего мне охота зажать тебе рот

— Мне всё равно… — закашлялся. — Холодно. Рук и ног не чувствую.

— Тебя ещё можно спасти, если поторопиться. Но не задаром. Всего один вопрос: кто из вашей банды угонщиков ушёл на повышение в МУР?

— Сеня Рубцов…

Естественно, куда-то спешить Леонид не собирался, и так формально сделал всё, что мог, отправив горячего латышского парня курьером. «Скорая», кстати, приехала раньше милицейских машин. Но Степанов уже не дышал. Молодой врач осмотрел место бойни с лёгким ужасом, медсестра средних лет потянулась за фляжкой и громко глотнула, игнорируя нахождение на дежурстве и присутствие свидетелей, водитель «скорой» вообще не вылез из-за руля.

В следующие полчаса между гаражами стало не протолкнуться из-за наехавшего прокурорского и МВДшного начальства, вернувшийся Айварс кинул «москвич» в полусотне метров от гаража и «ласточки». Леонид, сдав задержанных наряду из ГУВД, забился в салон «волги» Каракозова, рассказав о предшествующих событиях.

— Мне уже успел Самвел Ашотович набрать, всю Москву за эту ночь переполошили. Туда к Ботанической приехал начальник РОВД и приказал отпустить двух «честных», которых ты задержал. В рейде были против угонов, понимаешь ли, ошибочка вышла!

— То есть и начальник РОВД в доле?

— Не уверен. Возможно, пытается своих выгородить. Если половина розыска его райотдела — в банде, херовый он начальник!

— Половина — нет. Арифметика не сойдётся. Слишком много хлебальников раскроется на навар с каждой подмытой машины. Но те двое — точно в доле. Когда их «волга» свернула во двор, мы разбудили Айварса по рации. Он под присягой подтвердит: вскрывавшие нашу машину вылезли из 21-й, на которой приехали менты, сам видел из окна. А я подтверждаю: сигналка сработала примерно через минуту, когда эти «блюстители порядка» оказались под окном у Ловкниса. Таких совпадений не бывает.

— Ничего… Эти никуда не денутся. Тем более двое, которых ты задержал живьём и неподстреленных…

— Надо было всех — в расход⁈ — не удержался Леонид.

— Не паясничай. Те дадут наверняка очень интересные показания. Хоть будут валить вину на хмыря, что пытался тебя рихтовать монтировкой, и на мёртвых оперов. Охо-хох… Бумаги изведём, отписываясь — целому пионерскому отряду хватило бы на сбор макулатуры. Лёня, ты как?

— Похоже, начался нервный озноб. Там, на севере Украины, я задержанному только ногу прострелил. В Микрашевича стрелял чисто наугад, голова плыла после удара, и бок со сломанным ребром горел… Сейчас, поймите, я хладнокровно и практически в упор расстрелял насмерть троих. Нервы не железные. Герман Петрович, у вас водка в бардачке не лежит?

Прокурорский генерал раздумывал не более пары секунд.

— Сейчас приедет Громов. С минуты на минуту. Пусть он тебя везёт домой. Водку — дам. Но нажрись уже в своей квартире, а не здесь, на слёте воронья. До обеда можешь не поднимать трубку и не отпирать дверь. Я тут прикрою. Что нужно, запишут от Айварса.

— Спасибо…

— И ещё. Лёня! Как бы оно там не повернулось, ты действовал правильно. Иначе лежал бы как Ленин, но не в Мавзолее, и такой же Айварс рядом — с дырками в башке.

— Он убивается, что угонщики размолотили переднюю подвеску и рулевое у «волги».

Каракозов даже не улыбнулся.

— Пусть это будет наибольшая из наших проблем.

Сзади вспыхнули огни ещё пары подъехавших машин, Громов вылез из сверкающей новой ГАЗ-24, полученной всего несколько дней назад. Каракозов тоже вышел.

— Сергей Михайлович! Хватай Воронова в охапку, вези его домой. И сразу возвращайся.

Тот не задавал лишних вопросов, но насел на Леонида, как только машина покинула гаражный кооператив.

— Сейчас расскажу, шеф…

Он сорвал пробку с бутылки и сделал несколько крупных глотков прямо из горла, зубы стучали о стекло, шумно втянул воздух, уткнувшись носом и ртом в рукав пальто. Как говорят некоторые любители этого дела — «закусил мануфактуркой».

— Тебя колбасит?

— Ещё как. Троих завалил. Двое загнулись на месте и сразу, третий чуть помучился и тоже сдох, — Леонид снова приложился, сорокоградусное лекарство никак не начинало действовать, тело тряслось с прежней силой. — Перед смертью он мне одно имя назвал — Сеня Рубцов.

— Кто это?

— Понятия не имею. Наверно — их пособник в МУРе.

— Вот что, Лёня. Прекрати хлестать водку. Поднимемся к тебе, пиши краткий рапорт на страницу. Потом пей дальше, отрубайся, спи, гуляй. Но мне нужна твоя письменная версия случившегося, от неё — ни на шаг.

— Согласен.

Когда приехали на Вернадского, а это почти противоположный край города, «Московская» в тепле салона начала благодатное действие. Леонид ещё вполне соображал, руки перестали трястись. Накидал, хоть и с парой-тройкой грамматических ошибок, вполне связное объяснение: находился в засаде, был очевидцем, как двое сотрудников Кировского РОВД привезли пару угонщиков к «Волге ГАЗ-24» Прокуратуры СССР, милиционеров-преступников удалось задержать; далее в процессе преследования угонщиков совместно с оперативными уполномоченными Кировского РОВД Еремеевым и Степановым машину нашли, однако эти двое также оказались сообщниками автоворов и пытались застрелить нас с А. Ловкнисом, в безвыходной ситуации я применил табельное оружие и застрелил обоих, а также гражданина Песенко, пытавшегося убить меня ударом монтировки по голове.

— Про Рубцова писать?

— Пока не нужно. С ним разберёмся позже, — Громов обождал, пока Леонид подмахнёт рапорт, и забрал его, положив в портфель. — Выключай телефон. А в 15−00 ровно включай, наберу или я, или Каракозов.

Удачливый стрелок проводил непосредственного начальника двери.

— И снова начнётся канитель о чрезмерном применении огнестрельного оружия…

— Да. Как всегда. А что ты хотел? Нас бросили против грамотных, за государственный счёт обученных преступников, этим же государством вооружённых. Другие группы тоже стреляли, ты в курсе, наверно. Но мы — рекордсмены.

Констатировав это сомнительное достижение, Громов ушёл.

Как он и обещал, телефон затрезвонил ровно в 15−00, часто-часто, с того конца провода прилетел радостный девчачий голос:

— Я сдала на пятёрку последний! Звонила к тебе на работу, сказали, что у тебя выходной. И я тоже свободна! У нас каникулы, могу приехать. Что ты скажешь?

Шутку про снятие стресса половым путём при ней он не произнёс.

— Приезжай, конечно. И миску Айварсу привози, да хоть целую сковороду. Но мы прошлой ночью влипли в такой переплёт…

— Что случилось? — голос с радостного моментально переключился на тревожный тон.

— Нетелефонный разговор, — он произнёс сочетание слов, невероятно распространённое во времена СССР

— Хорошо… — прозвучало смиренно и в то же время несколько разочарованно, наверно, Леночка ждала вопля «соскучился, быстрее гони в Москву».

Быстрее, прямо сейчас? Чтобы увидеть его, выдыхающего перегар на гектар, да и Айварс не вполне в норме, кровь после выстрела в Степанова брызнула латышу в лицо, да и пуля…

«Вот пуля пролетела, и ага… Вот пуля пролетела, и Степанов мой упал…»

В общем, просвистела очень близко, Леонид и сам с трудом понял, как решился бабахнуть, столь сильно рискуя зацепить товарища. Наверно, боевое безумие руководило поступками больше, чем разум.

Следующим телефонирующим был Айварс, и он сразу услышал: девочки сдали экзамен, желают ехать к московским принцам, мисс мединститута заочно влюблена в «европейца», сказал им готовиться на завтра, нормально?

Латыш аж поперхнулся слюной и злостью.

— Веселишься? Тут такое творится… Вмешался Семичастный лично. Сказал: действия вооружённой милицейской банды подпадают под статью «бандитизм», а уголовное дело относится к подследствен-ности КГБ.

— Каракозов одобрил?

— Ещё как! Главное, задержанные, а взяли и тех, кто приехал во двор на ГАЗ-21, все помещены в изолятор КГБ. Менты к ним доступа лишены.

— Даже Самвел?

— О, наш друг в шоколаде. При их непосредственном участии изобличены коррумпированные менты в оптовом количестве, а разгребать навозную кучу выпало КГБ. В результате УБХССники сняли сливки и свалили с лыжни. Крас-савчики. Тебе привет и вопрос — может, что ещё в новую квартиру надо? Мне как раз много чего надо…

— Подушки и простыни. Не будешь же девушку укладывать на коврик.

— У меня ещё и раскладушки нет! — взвыл Айварс.

— Зато у нас 26 часов для подготовки встречи. Я тотчас перезвоню Осиповой, пусть покупают билеты на поезд. И Курочкиной, вдруг повезёт с билетами в театр на дефицитный спектакль. Да, Айварс, какого ты роста?

— 169…

— А это — проблема. Миски обычно подиумные. От 174 сантиметров. Ладно, встанешь на носочки и спинку держи прямо-прямо.

Леночка, которая точно ниже, чем 169, подошла бы ему лучше. Но только по росту.

Латыш буркнул что-то обидное и бросил трубку. Потом снова перезвонил — попросил помощи в покупке мебели.

— Хорошо, заезжай за мной. Чёрт, «ласточка» не на ходу…

— Её утащили в гараж Прокуратур-ры. Ремонта на неделю. Но я забрал «москвич» уголовного розыска. Они нашу машину побили, временно пользуюсь! Отправил в РОВД копию постановления, что их машина как орудие преступления приобщена к уголовному делу в качестве вещдока, не волнуйтесь, получите её обратно после вступления приговора в силу. Через полгода примерно, — Айварс хихикнул, представив восторг начальника РОВД. — Я даже путевой лист на себя оформил — с прок-курорской печатью.

— Цель поездки — катать пару девиц по Москве? Ну-ну… Ладно, от ГАИ отмажемся. Жду!

Леонид едва успел перезвонить в Калинин с приглашением покупать билеты (стоимость билетов и чая у проводницы поклялся возместить) и только положил трубку, как несносный телефон продолжил звонить. Громов, Каракозов, Самвел. Наконец, следователь с площади Дзержинского, с ним договорились на 9.00, Воронов соврал, что в его распоряжении только до 16.00, потом «очень важное совещание у Генерального прокурора», комитетчик охотно согласился отпустить не позже четырёх, и только после этого Лёня осознал, насколько долгим будет запланированный допрос… Главное, перетереть и согласовать с Айварсом детали до мелочей, чтоб никаких, ни малейших разногласий.

Этим они занимались, объезжая комиссионки. Заодно смотрели мебель, заказали с доставкой обширную двуспальную тахту, кухонные шкафчики, стол на кухню, табуреты, всё чуть б/у, но пристойное и дешевле госцены. Хозяйственные мелочи заняли заднее сиденье и багажник милицейского «москвича», их таскали вместе в квартиру Айварса, машину, даже казённую, он потом всё равно отогнал бы на стоянку, подкинув Леонида к метро — район небезопасный.

— Ты прав, мой европейский друг. Пересадили и перестреляли только четверых из Кировского РОВД. А на очереди Тимирязевский. Пока по столице ещё расхаживают живые милиционеры, нам всегда найдётся работа.

— Ты вошёл во вкус?

— Айварс, как ты не понимаешь? У меня — истерический смех. Живу как в дурдоме. Вспомни, с чего началось. Да, среди ментов не найдёшь джентльменов в белых перчатках, я сам далеко не пример добродетели. Но в основном мы стремились к лучшему. И тут узнаю, что мой начальник и практически друг застрелил бабу, а вину свалил на опера из ОБХСС. Дальше — больше. Ты смотри, как попёрло у всех прокурорских групп. Будто едва ли не каждый второй в МВД — перевёртыш. Поверь, у меня нет ни капли охотничьего азарта. Я сам — мент в душе. Просто — обидно и стыдно. Сволочи!

— Ты ненавидишь их, потому что уб-бивают в тебе веру в человечество. Во всяком случае, в синее человечество с красной полосой. Лёня! Пока мы сидим на коробках у меня на кухне, давай проб-бежимся по самым каверзным вопросам. Почему ты решил, что Еремеев сейчас тебя убьёт? Разбираем каждый его шаг…

Пару шагов и жестов они ему добавили. В том числе, что в оброненном и поднятом пистолете оперативника патрон был дослан в ствол. На самом деле — нет, и «макаров» стоял на предохранителе.

— Он сказал «допрыгался, прокурорчик», добавил «пора умирать» и поднял пистолет, — уточнил Леонид.

— Я такого не слышал про «умирать»… А, прости, точно-точно. Именно так и сказал: «вам пора умирать».

Айварсу завтра тоже давать показания. И очень хорошо, что это случится до того, как ему представится шанс узнать, что Лена Осипова приезжала к Воронову в Москву, он к ней — в Калинин.

Засиделись и спустились к «москвичу» лишь около 23.00. Леонид вполне мог и заночевать у коллеги — на полу или валетом на единственной тахте. Но девушек он поедет встречать прямиком из КГБ, не хотелось пахнуть бомжом.

Следующий день 22 января принёс ожидаемую нервотрёпку. Если следователи госбезопасности по 2 часа терзали как бы свидетелей, способных сказать лишь «ничего не знаю», то в главных действующих лиц вцепились как голодные псы в кусок мяса. Пришлось вспоминать массу подробностей… После обеда начались очные ставки. Сначала с Айварсом, они касались совершенно малозначительных подробностей, но КГБисты не имели права оставить хоть малейшие противоречия в показаниях.

Ближе к трём Леонид запросил пощады и в качестве хотя бы минимального бонуса — помочь найти контакт Валентина Гафта. Следователь пожал плечами, но перечить не стал, моментально выяснил домашний. Прославленный

— Валентин Иосифович? Шолом! Это Лёня Воронов, помните Смоленск и наши приключения? Валентин, я с неожиданной просьбой. Удружите четыре билета на завтра или на послезавтра на «Женитьбу Фигаро». Почему не просил Курочкину? Ох… Вы как пророк, ещё в Смоленске заметили — мы с ней из разных миров, наш союз был обречён. Где она сейчас — не знаю, домашний не отвечает. Может — гастроли. Или съехала. Да, мы расстались, вроде как друзьями… Нет, сказала, что развелась и снова выходит замуж. Не за меня. Так поможете с билетами? Хотя бы в благодарность за конфиденциальную информацию о Юлии Марковне… Хорошо. Спасибо! Записываю. И вы запишите мой домашний, от тюрьмы не спасу, но вдруг что-то стрясётся. Да, ещё раз спасибо.

Следователь посмотрел с завистью.

— Даже при моём положении достать туда билеты сложно…

— Гафт играет одну из главных ролей в спектакле, я афишу видел. У актёров случаются контрамарки, пригласительные, в крайнем случае всегда проведут через кулисы на дополнительные места. А к нему подкатил не потому, что старший помощник прокурора. Мы с ним примерно как друзья по несчастью, оба неровно дышали к Юлии Курочкиной. Его она отшила с порога, меня — только через пару месяцев более чем тесного общения. И, поверьте, мне пришлось куда больнее, чем Валентину. Оттого возникло такое странное мужское взаимопонимание… Надеюсь, вы не впечатаете это в протокол, не подпишу.

— Согласен. К делу не относится. Возвращаемся к эпизоду задержания первых двух сотрудников милиции.

Сидевший за рулём 21-й «волги» был задержан повторно в травматологическом отделении, куда его привезла «скорая». Сломал он нос при ударе о руль или о коленку Леонида, никто дотошно выяснять не стал, даже сверхвъедливый следователь. А вот второй сбежал, из-за чего предельно бледный вид имеет отпустивший его начальник РОВД. Как минимум, превысил полномочия, потому что решение о задержании приняли старший следователь и старший помощник прокурора Прокуратуры СССР, какому-то подполковнику закон не даёт права отменять их распоряжение. Отстранён, решается вопрос о привлечении к уголовной ответственности.

В конце Леонид поинтересовался.

— Вы в «Морской бой» играли в детстве? Зацепив эту часть группировки, мы вскрыли далеко её не всю. Как в «Морском бое» — их корабль ранен, но не убит, и пока не ясно, где его остальные «палубы». А тот их покровитель в МУРе? И в Тимирязевском РОВД?

— Вы правильно сравнили с «Морским боем». Если «ранен», то добить — лишь вопрос времени. Но банда оказалась гораздо шире, чем мы думали в начале. Там более двух десятков человек, и ни один не имел ранее отношения к преступному миру.

— Стоп! Тогда не пойму. Всего-то угнано 20 машин, наша 21-я, очко… Денег на всех хватит?

— Они орудовали и по области, судя по обнаруженным запчастям. Счёт пойдёт не на два десятка, а минимум на полсотни эпизодов. Если не под сотню. Убитый вами Степанов как раз промышлял поддельными документами, под которыми машина перегонялась далеко за пределы Центральной России. Дополнительный заработок шёл от нелегального автосервиса, где «москвичи» и «волги» снабжались деталями, которые в магазине не купить.

— Теперь живые подельники валят на мёртвых… Как обычно.

— Да, Леонид Александрович. Завтра снова жду вас к девяти, продолжим.

Лёня едва не взвыл. Из-за разборок с КГБ по автомобильному делу практически освобождён от дел в прокуратуре, надеялся профилонить… Ладно, девочки с утра пусть займут себя сами.

Заглянул в кабинет, где препарировали Айварса, напомнил: в 17.00 совещание. Тот тоже был отпущен с условием явиться завтра поутру.

Уже на улице прибалт процедил сквозь зубы:

— Недаром говорят «кровавая гебня», — Айварс отпёр дверцу трофейного «москвича». — Они меня даже не били, а кажется, что повесили на крюк за ребро.

— Не разглагольствуй, а заводи и гони к площади Маяковского. Завтра выпадает в театр Сатиры на «Женитьбу Фигаро», надо срочно забрать пригласительные. Если тебе не понравится калининская миска, завтра снимешь любую, кто будет выпрашивать лишний билетик.

— Врёшь…

— Ничуть. Идём на самый звёздный спектакль года с самым звёздным составом. Даже тебе, сухарю, понравится. Только не облажайся перед девушками, даже провинциальными.

— Сам не облажайся. Я в костюме и галстуке, ты в джемп-пере.

С каким чувством превосходства он ввернул… И одновременно вывернул, выезжая с автостоянки. Хоть знал, что мешковатый джемпер лучше скрывает кобуру, чем пиджак.

Вооружённые билетами, двинули дальше и у Ленинградского вокзала кинули «москвич» на площади, там можно было припарковать свободно и бесплатно ещё десятки машин, что совершенно немыслимо в следующем столетии на площади трёх вокзалов. Айварс похлопал машину по капоту, всё-таки «москвич» — не «волга», не тот форс перед девушками. Но и не «поедем на метро». Что забавно, Осипову в толпе идущих с поезда он не рассмотрел или не узнал — в пушистой белой вязаной шапочке, скрывающей волосы и уши, она мало походила на себя, какой была осенью. Лёня засёк пару издали, но больше рассматривал спутницу своей подруги, о чём-то с Леной оживлённо болтавшую, и эта спутница явно не уступала внешними данными, насколько это возможно рассмотреть в длинной шубке.

Ростом чуть выше, она шагала в мягких зимних сапожках без каблука, отчего не казалась отпугивающе большой для некрупного Айварса. Лицо с правильными чертами, яркой косметикой и… Это трудно передать словами, зато улавливается сразу. Издали. В общем, с тонким намёком на порочность, греховность. Не шлюшный вид, отнюдь, но что-то провоцирующее.

Если бы не был знаком с Леной и случайно наткнулся на эту парочку где-то, то первой приковала бы взгляд именно миска, признался себе Леонид.

Здоровались сдержанно, Осипова чётко отыграла роль:

— Столько месяцев… Если бы вы не стояли поперёк перрона, могла бы и мимо проскочить, не узнав. Айварс, Леонид, знакомьтесь. Жанна, звезда нашего факультета. Будущий гинеколог. Моя приятельница, — она не сказала «подруга». — А это наши звёзды прокуратуры и мои спасители — Леонид и Айварс. Мужчины, можно с вами сразу перейти на ты?

— Конечно… Вы же не на допросе… — выдавил из себя Ловкнис, что-то совсем неловкий.

— А я анекдот вспомнил, — попробовал компенсировать неуклюжесть товарища Леонид. — Хоронят знаменитого хирурга в гробу в форме сердца, один из врачей вдруг заплакал, его спрашивают: вы так любили покойного? Он: не в этом дело, я — знаменитый гинеколог.

Все хихикнули, Лена вступилась за приятельницу:

— Не смейте её обижать! Не то в следующий раз привезём

Угроза подействовала. Жанну больше никто не подкалывал.

Глава 3

3.

Утро из-за стараний «кровавой гебни» началось куда раньше, чем хотелось бы, Айварс привёз Жанну на Вернадского около восьми, чтоб оба успели на Лубянку к началу экзекуции, а девушки вдвоём отправились шастать по зимней Москве. После вечернего ужина в ресторане обе парочки разошлись, рижанин светился от гордости, его распирало, но он молчал. Леонид демонстративно покрутился на спинке сиденья.

— Спина затекла. Спал на раскладушке, своё лежбище отдал Лене. Я же не такой, как калининские насильники — сразу приставать. Может, во вторую ночь. Да, на вторую — наверняка. Надеюсь.

Айварс задрал курносый нос ещё выше. Ему явно обломилось с первого наскока, чему был безмерно рад. Вроде бы не объявлял напарнику «социалистическое соревнование» в спорте покорения женских сердец и женских постелей, но всё равно чувствовал себя победителем. Правда, победителем на бобах, он не получил премии за «Кристалл», влез в долги ради «волги» и обстановки в квартире. Заначку на автомобиль, естественно, сложил в сберкассу, и никакие прелести Жанны не сподвигли бы его эту сумму распотрошить.

— Лёня, кстати… Дай рублей 50 до зарплаты. После вчерашней «Праги» всего трёха в кармане.

В голосе прозвучал упрёк: зачем повёл четвёрку в один из самых престижных ресторанов города. Туда и попасть непросто, если нет знакомых в УБХСС или прокурорской корки в кармашке. Не дешёвый, а какой-то там высшей наценочной категории. Скорбь от денежных потерь из-за «гусарства» Леонида потеснила благодарность за то, что подсватал красивую и сговорчивую барышню.

Жанна действительно была эффектна. Под шубкой оказалось короткое зелёное платье, оголявшее колени на максимуме того, что позволяла мода 1970 года, и выгодно подчёркивающее фигуру, сверху вырез доходил до ложбинки на груди. Тёмно-серые глаза стреляли огнём. Волосы пшеничного цвета образовали косу толщиной с бедро ребёнка, уложенные столь затейливо, что даже Юлия Тимошенко не смогла бы конкурировать, знаменитая «бледная с косой» из анекдотов.

На её фоне Лена сознательно ушла на второй план в строгой узкой юбке ниже колена и обтягивающем свитере под горло. Она была мила, но и только.

Устраивала Леониду экзамен — не переключит ли тот внимание на более яркую с фасада гинекологиню? Или специально тушевалась, чтоб не привлечь взглядов Айварса и не провоцировать конфликт, потому что предпочла не его? Кто поймёт женскую душу, спрашивать бесполезно, всё равно правды не услышать.

Дома на Вернадского преобразилась. Куда делась провинциалка, робеющая в дорогом ресторане? Юбка и свитер моментально улетели в угол. Поэтому, рассказывая о ночи в одиночестве и якобы на раскладушке, Леонид давил в себе смех и одновременно зевоту, выспаться Лена не позволила.

Он вытащил сиреневую четвертную.

— Держи и старайся уложиться. Нефиг разбрасываться.

Айварс благодарно принял купюру.

— Сиреневый Ленин мне нравится больше, чем в Мавзолее. Но ещё лучше — зелёный, как на 50 рублях.

— У Громова перехвати.

— Уже…

Из-за чего Леонид догадался, что с зарплаты ему 25 рублей не вернутся. Латыш задолжал слишком многим. Впору таксовать по вечерам на милицейском «москвиче».

В этот раз следователи прессовали их часа три, вопросы сводились к правильности применения пистолета, Леонид отбивался, Айварс выступал свидетелем защиты.

— Вы предупредили задерживаемого о возможном использовании оружия, сделали предупредительный выстрел в воздух?

— Конечно — нет! Он угрожал нам смертью, ствол его «макарова» смотрел мне в лоб. Даже микросекундное промедление грозило смертью обоим — мне и Ловкнису.

— Но ваши наставления предписывают предупредить задерживаемого о возможном применении оружия, произвести выстрел в воздух…

— И вы, товарищ капитан госбезопасности, созерцали бы наши с Айварсом хладные трупы с биркой на пальце ноги.

— Так и запишем: правила применения оружия нарушены, по мнению свидетеля — из-за необходимой обороны.

— Но ведь состояние необходимой обороны снимает вопрос об ответственности! Тогда зачем столько вопросов? — едва не взвыл Леонид.

— Снимает. Но мы обязаны всё выяснить досконально. Продолжаем. Перед выстрелом в Степанова, причинившим ему смертельное ранение, вы предупредили его о возможном применении оружия? Произвели предупредительный выстрел в воздух?

Понимая, что возмущаться бесполезно, Воронов отвечал сугубо односложно — к облегчению гебиста. Тот не унимался:

— Перед выстрелами в гражданина Песенко в количестве трёх, приведшими к смерти данного гражданина, вы предупредили его о возможном применении оружия? Произвели предупредительный выстрел в воздух?

— А Фанни Каплан, взяв на мушку Ленина, предупредила его? Произвела выстрел в воздух?

— Нет. Поэтому её расстреляли. А с вами только устанавливаем факты.

Вывалившись в коридор по окончании допроса, Леонид, исходящий гневом в стадии «кипит наш разум возмущённый», наткнулся на невероятно довольного Айварса.

— В автомагазин только что поступила партия «волжанок». Погнали! Успеем до спектакля.

Единственный на всю первопрестольную магазин по продаже авто располагался на Бакунинской улице. Но сначала поехали в сберкассу — ту, в которой Айварс сложил неприкосновенный запас на оплату машины, и деньги можно было получить лишь там, ни в какой другой сберкассе города низ-зя!

— У тебя табельное при себе?

— Естественно. С ночи засады ни разу не появлялся на Пушкинской, пушку вычистил, а дома сейфа нет, не оставить же ствол девчонкам поиграться… 6 патрон потрачено, 10 выстрелов тебе хватит? На маленькую войнушку?

— Чтобы нас и дальше прессовали в КГБ… Леонид, давай сер-рьёзнее. Сумма не маленькая. 9 200 рублей! Мало ли… Но лучше не стреляй.

В сберкассе её не оказалось. Айварс рвал и метал, требовал заведующую, угрожал, а потом умолял: работа сплошь командировочная, всего день в Москве… Волшебным образом 9 200 наличными нашлись.

Потом неслись на Бакунинскую, игнорируя скоростные ограничения, а порой и светофоры, раз не остановились на взмах жезла ГАИшника, Айварс шипел сквозь зубы:

— Пусть ищут водителя-нарушителя в Кировском РОВД.

И ещё сильнее давил на газ, с заносами проходя заснеженные повороты.

Успели, стали в хвост длинной очереди, узнавших о прибытии партии «волг» набралось много. Шла она на удивление быстро, и через полчаса латыш уже мысленно рыдал, что не пофорсит перед девушками сегодня вечером. В магазине он получил всего лишь чек об оплате и накладную. А сама машина? В Южном порту и только в понедельник. На сегодня их все разобрали.

Когда взъерошенный Айварс выкатился на коридор, проклиная автомобильную бюрократию более яростно, чем Леонид три часа назад — кагебешную, услышал от напарника, что в Южном порту надо бы оказаться не позднее пяти утра. Так

— Нафига? — разозлённый Айварс был готов сорвать злость на Леониде.

— На сутки выписывают ограниченное число накладных. Ровно на то число машин, что есть на складе. Например — 50. Запускают по 5 человек. У первых выбор из 50 штук — по состоянию и по цвету. У вторых — только 45 и так далее. То есть ты точно получишь «ласточку», но лишь из тех, от которой все отвернулись — поносного цвета, с царапинами и троящим мотором. За те же 9 200. Отказаться нельзя — вылетаешь из очереди. Советский автосервис — бессмысленный и беспощадный как русский бунт.

— Я готов ночевать у Южного порта, — непреклонно отрезал Айварс.

— Забились. Я с тобой. И с табельным. Первых десять отстреляем.

— Лучше продавца. Если под-дсунет бракованный экземпляр.

На самом деле рукастый и подкованный в технике прибалт любую «волгу» доведёт до нормального, по советским меркам, состояния. Но потратит лишние деньги и нервы.

— Лови идею. Покажешь Жанне накладную на новую машину. Тоже впечатлит. Сегодня на «москвиче», завтра — на новой «волге». Приглашай покататься!

Айварс только хмыкнул, высматривая там же, в районе Бакунинской, какой-либо кафетерий или кулинарию. Из-за спешки с приобретением «ласточки» оба не обедали, а подкрепляться в театральном буфете зело дорого.

Наконец, пришло время выдвигаться к театру. Даже в 1970 году близ метро «Маяковская» со стоянками было не очень, Айварс приткнул «москвич» на Большой Садовой, не доезжая до цели.

Оставалось ещё около получаса, но все подступы к «Сатире» были запружены желающими вымолить «лишний билетик».

— Я говорил! Смотри, какая киса. Спроси: она одна? Если одна, составит ли тебе компанию?

«Киса» действительно смотрелась куда эффектнее провинциальной миски, девушка с улицы Горького, не ночная бабочка, а из тех, кто фланирует в компании себе подобных — в самом новом и самом фирменном прикиде. Обычай ввели стиляги 1950-х годов, они канули в лету, а мода выгуливать наряды осталась. Правда, холодная зима вносила коррективы, тёплые вещи не столь разнообразны и не так меняют фасон от сезона к сезону.

Тем не менее, девица и в длинном до пят одеянии смотрелась как картинка. На её беду, не удостоилась приставаний старшего следователя.

— Спрашивать эту девушку не буду. Но ты прав. Уедут наши, обязательно достанем 4 билета на что-нибудь столь же поп-пулярное.

Леонида разобрал смех.

— Жанна не уехала и проведёт с тобой ещё две ночи, а ты уже планируешь ей замену?

— Ты сам предложил!

— В шутку. Хотя… А у вас — точно несерьёзно? Не захочешь с ней ещё раз замутить?

— Захочу, — покорно признался Айварс и развёл руками. — Может — раз. Но больше не стоит. Жанна — обычная хищница. Видит во мне московскую прописку, жилплощадь, идущего в рост мужика, будущего… Будущего бывшего супруга, у которого эту жилплощадь отсудит. Насмотрелся на таких ещё в Риге. Сажал их мужей и одновременно им сочувствовал, я бы на месте такого обманутого и брошенного сам не знаю что сделал… И тоже бы сел. Не хочу.

— Ого. Трудно тебе найти половинку.

— Лучше бы простую. Как Лена Осипова. Но я догадался — ты с ней и раньше…

Леонид не ответил, сделав вид, что рассматривает афиши, они как раз приблизились к ступеням театра.

— Я не в обиде, что она предпочла тебя. Ты — настоящий друг-товарищ. У гаража мне жизнь спас, первым стрельнул в того гондона Степанова, доставшего пистолет, у меня не хватило бы сил отобрать у него ствол. Помогаешь. Вон, вызвался со мной ночевать у Южного порта.

— А что необычного, неожиданного в предложении помочь? Девушек отправим в Калинин, с утра в понедельник ничего срочного…

— Ты не понимаешь. Вы, русские и белорусы, немного другие. У вас куда больше общего между родственниками, друзьями. Просто товарищами по работе. Мы, латыши, более замкнутые. Рассчитываем на себя и меньше об-бращаемся к близким.

— Европейцы! — хохотнул Леонид. — Нет, наоборот. Европейцами были немцы, вся Рига много веков оставалась немецкой. А латыши — крестьяне-хуторяне. Так что менталитет твой, товарищ кандидат в члены КПСС, не европейский и не коммунистический, а крестьянина-единоличника. Но не расстраивайся. С нами перекуёшься в сознательного члена социалистического общества, с радостью перекладывающего свои проблемы на близких и знакомых.

— Хорошо. Достать билеты на следующий спектакль перекладываю на тебя. Ты как-то лучше с театралами ладишь.

Айварс рассказал ещё про забавный момент. Жанна вычитала в каком-то журнале, что в Западной Европе женские чулки выпускаются не только телесного цвета, как принято в СССР, а и сексуального чёрного. Перед приездом в Москву окунула пару чулок в миску с чертёжной тушью, надела. Когда раздевалась перед кавалером, эффектно покачивая бёдрами, обнаружилось, что ноги ниже середины бедра несколько окрасились. Пришлось притормозить волнующий процесс и бежать в ванную — отмываться.

— Когда же Коммунистическая партия вставит в очередной пятилетний план снабжение наших красоток нижним бельём не хуже, чем в Париже? — патетически вопросил Леонид. Впрочем, чисто риторически.

За этим трёпом они едва не пропустили приближение пары студенток с раскрасневшимися от долгого гуляния на морозе симпатичными мордашками.

— Скорее в тепло! — скомандовал Леонид. — Окоченевшие, небось.

— Гулять бесплатно, — оправдывалась Лена. — В Москве всё такое дорогое!

Это вы не были в Москве 2020-х годов на Патриках…

Внутри она восхищалась всем увиденным, не подавая вида, что уже побывала в «Сатире» перед Новым годом. Леонид прямо из гардероба потащил обеих промёрзших фемин в буфет — отпаивать горячим чаем.

— Потом набегут — и не протолкнуться. В антракте тоже без шансов, у нас престижные места в партере, буфет заполняет галёрка. Станешь в очередь — и не успеешь до третьего звонка. В туалет? Пейте чай быстро и только потом — пудрить носики.

— Чай и бутерброд… — отметил себе Айварс, когда девушки удалились в дамскую комнату. — С зарплаты отдам тебе за Жанну. Как ты здорово придумал, чтоб не пок-купать им шампанское в антракте!

— Прощаю твоё жмотство только потому, что потратился на «волгу». Иначе не возьму больше марцевать.

— Марцевать⁈

— Темнота! Так называют массовые кошачьи свадьбы в марте. Даром, что у тебя нет усов. Иначе при взгляде на Жанну, да и на других девиц в буфете, они бы топорщились как у мартовского кошака.

Девушки вернулись ко второму звонку, как раз осталось время усесться в зрительном зале. А далее двум

Леночка на сцену смотрела как завороженная, смеялась на юмористических сценах, искренне гневалась из-за происков графа Альмавиа, норовящего разрушить свадьбу и семейное счастье Сюзанны.

В этот раз графа играл не Гафт, а несравненный Александр Ширвиндт, но основную нагрузку вынес Андрей Миронов, исполнитель роли Фигаро. Весь спектакль — это его личный бенефис. Когда вдруг прервалось стремительное действие, и артист остался на сцене один, в зале повисла абсолютная тишина. Ни вздоха, ни шарканья ног, ни шелеста программки…

— О, женщина! Женщина! Женщина! Создание слабое и коварное!.. Всякое живое существо не может идти наперекор своему инстинкту, неужели же твой инстинкт велит тебе обманывать?

К концу монолога Фигаро Лена схватила Леонида за руку и сильно сдавила запястье. Он обернулся и увидел, как на её глазах выступили слёзы. Вот и приглашай девушек на комедии, если даже столь наигранный сюжет, где главный герой сомневается в верности возлюбленной, вызывает атомный по мощности взрыв эмоций!

Жанну, как выяснилось позже, куда более восторгало иное. Она увидела на сцене Ширвиндта, Шарыкину, Аросеву, Высоковского, Ткачука и других артистов, всенародно любимых и известных по передаче «Кабачок 13 стульев». Когда это комедийное шоу транслировало Всесоюзное центральное телевидение, страна огромная вымирала, улицы пустели, все прилипали к голубым чёрно-белым экранам (такой цветовой парадокс). Миллионы машин бросались во дворах без присмотра, но их не крали, воры — тоже люди, им не меньше других хотелось смотреть «Кабачок». Жанна аж светилась от предвкушения триумфа — как после начала семестра похвастается сокурсницам, что видела звёзд «Кабачка» воочию! А организовал такое счастье её московский поклонник, между прочим — большая шишка в Прокуратуре СССР, со своей квартирой в столице и машиной. Расскажет — и практически устроит геноцид, вся учебная группа умрёт от зависти, кроме Осиповой, знавшей, что «солидный» кавалер стрельнул у Лёни 25 рублей на прокорм калининской миски.

Когда оделись в гардеробной, барышень переполняли самые восторженные чувства. Лена не сразу заметила, что Леонид мрачен и молчалив.

— Что с тобой? — дёрнула его за рукав пальто, когда шагали к «москвичу» по Большой Садовой.

— Так, вспомнилось… Пройдёт.

На самом деле вдруг нахлынуло послезнание, не так часто посещающее и совсем редко тревожащее. Роль Фигаро — самая выдающаяся сценическая работа Андрея Миронова и одновременно последняя. Смертельный приступ настигнет его прямо на сцене — в костюме Фигаро. Величайшему советскому артисту театра и кино не исполнится даже пятидесяти! К 2020-м годам, откуда Леонид провалился в прошлое, неумолимое время выкосило всех или практически всех, кем любовались сегодня. Он не помнил всех дат, очень немолодыми покинули грешный мир Ширвиндт, Васильева, Шарыкина… И всё равно очень жаль. Популярные лица российского кино постперестроечного времени так и не сравнялись с гениями времён «застоя». Все эти бесконечные сериалы, боевики, мелодрамы (и даже «Мылодрама»), по-своему забавные, очень быстро уходят в прошлое, исчезают с федеральных каналов в никуда — под них элементарно не проплачивается реклама. А классика советского кино воспринимается на ура и в 50-й, и в 100-й раз, и так до бесконечности.

Может, я умер слишком старым, решил Леонид, и усилием воли вернулся в 1970-й год, к милой и забавной провинциалке, вцепившейся в локоть и доверчиво смотревшей в его сторону. Пары расстались до вечера воскресенья, утром в субботу он проснулся поздно и услышал шум воды на кухне. Заглянул туда через дверь. Лена, надев вместо халата его рубашку, босая, тщательно перемывала посуду со стиральным порошком «Новость», другого моющего средства не нашла. На плите уже шкворчал завтрак, собранный из того, что Бог послал Леониду прямиком в холодильник марки Za Oknom, то есть в сумки, вывешенные наружу под окном кухни.

Стараясь ступать неслышно, ретировался к туалету и ванной комнате, не зная, как расценить её самоуправство. Как самозахват территории? Именно Лена сама инициировала их начало отношений, даже в том жалком состоянии, в котором находилась после обрушившейся на неё беды, сумела привлечь к себе внимание и перекинуть крошечный мостик, сущую ниточку, к их будущей связи. Не слишком ли спешит?

Почистив зубы и одевшись, Леонид пришёл на кухню, где девушка уже накрыла на стол.

— Слышала, что ты встал… Доброе утро!

— Доброе… Но мне, честное слово, неудобно. Ты у меня в гостях, а получается, что использую гостью как домработницу.

— Можешь думать что хочешь. Но я вчера не обедала, в театре перехватила лишь бутерброд и подумала, что нужно спасаться от голодной смерти. Тебя заодно спасать! Одними ласками мужчина сыт не будет, говорит женская мудрость.

Стало немного неловко. Действительно, когда Айварс их высадил около дома и укатил с Жанной, он поднялись в квартиру и сразу перешли у бурной части общения, потом вместе приняли душ, и опять… После чего просто уснули. Забота о замёрзшей и голодной подруге, сведённая лишь к бутерброду с чаем в театральном буфете более полусуток назад, и это всё, стала поводом для жуткого стыда. Хорошо хоть, что за окном припасено достаточно.

Обнялись, потом сели завтракать. Лена успела сварить макароны, приготовить соус из майонеза, сметаны и томатного соуса, поджарила ломтики свинины, залила их яйцом. Наверно, лучший кулинар всяких там парижов и ландонов не сумел бы на скорую руку сготовить так вкусно из ограниченного набора продуктов — обильного по объёму, но довольно однообразного.

— Я догадываюсь, о чём ты думаешь. Что слишком форсирую наши отношения. Ещё с декабря, когда практически набилась к тебе в гости, а сейчас без спроса оккупировала твою кухню.

На какой-то миг кусок яичницы застрял в горле. Не ожидал такой прямоты.

— Не волнуйся и не беспокойся, — продолжила Лена. — Я ведь знаю, ты мне жизнь спас. Если бы меня искали как обычно всё делалось в Калинине, спустя рукава, коль замешаны «звёздные мальчики», я провела бы и следующую ночь в подвале. Там и умерла от обезвоживания и голода. Ты встряхнул местных оперов, и они признались, куда два негодяя увезли, скорее всего, похищенную. Но сами на генеральскую дачу не совались. Мне всё правильно рассказали? Поэтому обязана тебе жизнью и в неоплатном долгу.

— Ты сейчас ещё скажешь: моя жизнь принадлежит тебе, делай со мной что хочешь… — нашёлся, наконец, Леонид. — Ничего подобного. Я просто выполнял свою работу, за которую получаю оклад и неплохие премии. Как, например, эта квартира. Будь на твоём

— О, да! Мама цербером бросается на любого мужчину, приближающегося более чем на тридцать шагов. А какой концерт предшествует каждой поездке в Москву… Боюсь, что она напишет жалобу Генеральному прокурору, что ты гнусно используешь её бедную девочку для низменных утех.

— Если близость взрослых и свободных людей двух разных полов называть «низменными утехами», покаюсь перед Генеральным — всё так и есть. То есть наши встречи губительны для моей карьеры?

— Нет… Потому что я сама никому и никогда не пожалуюсь. Всё же медик, хоть и начинающий, не забеременею. Не прибегу к твоему начальству с криком: «он мне ребёнка сделал, а жениться не хочет». Просто… Мне хорошо с тобой. Если тебе — тоже, продолжаем встречаться. Но раз ты говоришь, что не считаешь меня должницей, всего лишь работа за государственный оклад, позволь и мне не выставлять никаких счетов. Нам нравится быть вдвоём — нас не разлучат. Хоть один скажет «хватит», так тому и быть, распрощаемся. А что касается кухни… — она усмехнулась и поправила чёлку. — Мы можем с тобой быть не только любовниками, но и друзьями.

— Ты удивляешь меня больше, чем ранним завтраком… товарищ друг Елена.

— Отлично! Тогда давай потратим субботу и, возможно, отчасти воскресенье на полезное дело, а не на ресторан… За ресторан, конечно, спасибо, но я в ответ хочу тоже тебе сделать приятное. Смотри, у тебя нет карнизов, занавесок, скатерти, коврика перед дверью. Даже полотенец не хватает… Ой, забыла спросить, а что с деньгами? Или отжалел Айварсу последнюю четвертную?

— Не самую последнюю. И зарплата скоро, — про щедрый дар из Совета Министров Леонид умолчал.

— Тогда давай прошвырнёмся по хозяйственным магазинам. Я помогу выбрать нужные мелочи. Помогу с занавесками и шторами. Мы с мамой небогато живём, многому пришлось научиться.

— Мне неудобно…

— Тогда ради меня. Уеду и буду думать, что ты каждый вечер ложишься спать, задёргивая шторы, подрубленные и повешенные моими руками. А карниз сумеешь прибить?

— Конечно! Я же — деревенский. Мы всё — сами, сами.

После общежития собственная квартира нравилась ему такой, как есть. Расходы за субботу вселяли лёгкий ужас, в разы превысив сумму, оставленную в ресторане «Прага» за четверых. Но холостяцкая берлога преобразилась. Если после отъезда Лены привести сюда другую подружку, та непременно смекнёт — в обустройстве жилища чувствуется женская рука.

Но о какой-то иной даме не думалось совсем, скорее — о новом приезде Осиповой и не только для сладких «низменных утех», от которых та тоже начала получать удовольствие. Эти выходные практически начисто смыли тяжкий осадок, висевший на душе после происшествия у гаражей.

Стресс снимается не только через секс, но и через душевное общение, лучше всего — в сочетании обоих методов терапии.

Глава 4

4.

С Ленинградского вокзала Леонид не поехал к себе домой, а остался с Айварсом — скоротать несколько часов перед выдвижением к Эльдорадо с новыми «волгами». Туда прикатили к началу второго ночи, рассчитывая занять очередь первыми… и застали целую толпу будущих автосчастливцев.

Айварс нырнул в неё и скоро вернулся, показав на руке жирную цифру 19 и букву В.

— За «волгами» там немного. Это сплошь москвичисты. Им пишут М и ном-мер очереди, уже больше 40 человек.

— А сколько всего «волг» сегодня?

— Говорят, вроде как 50. То есть я — в четвёртой пятёрке. Нормально, выбор будет. Говорят ещё, что там мастера крутятся. Если сунуть 50 рублей, выб-берет машину получше.

— Не дам! — Леонид убил надежду на очередной займ в зародыше.

— И не надо. Я лучше люб-бого мастера разберусь.

Леонид пересел за руль. То дремал, то просыпался и заводил мотор, чтоб прогрелся и протопил салон. Айварс каждые полчаса бегал-отмечался, чтоб не потерять очередь и не очутиться в последней пятёрке.

К 9.00, то есть к открытию магазина, появилась пара каких-то очень важных типов в пальто с меховым воротником и в норковых шапках-ушанках, они склеили морды кирпичом и ввинтились в голову очереди за «волгами», не сильно удостоив остальных покупателей, почему считают себя особо привилегированными персонами. И мужики пропустили их… Потому что боялись потерять очередь вообще.

Айварс, учуяв, что теряет место в своей пятёрке, рыпнулся вперед, но его остановил Леонид.

— Не мельтеши. Работает специалист, владеющий восточным боевым искусством «перехами хама». Учись, пока я жив.

— Ну-ну…

Леонид вразвалку подошёл к парочке в норках и продемонстрировал служебное удостоверение отработанным ментовским жестом, когда видно, что предъявлен мандат об особых полномочиях, но никак не разобрать — кто и откуда козыряющий корочками тип.

— Проверка правопорядка при реализации автомашин гражданам. На вас поступила жалоба — лезете без очереди как трамвайное хамло. Предъявите паспорта и накладные на получение машин. Граждане! Вы и вы, будьте понятыми, — он поманил москвичистов, с радостью откликнувшихся.

Норковые, очень похожие внешне, весьма различались интеллектом. Более сообразительный отступил на шаг назад, тогда как тупой полез в пузырь, начал орать, а потом даже толкнул Леонида в грудь.

— Товарищи, все видели? Я вынужден прибегнуть к самозащите.

Он коротко и резко ткнул нахала в печень, толстое зимнее пальто смягчило удар, но лишь в небольшой степени. Главное, начальничек совершенно не привык, что его лупят прямо на глазах непочтенной публики.

— Сейчас мы с вами пройдём в отделение для установления личности и оформления протокола. Нападение на должностное лицо и сопротивление при исполнении должностным лицом служебного долга обойдётся вам в 15 суток административного ареста. Боюсь, ваша очередь на «волгу» будет аннулирована полностью.

Тот согнулся после удара, словно кланяясь, медленно и с трудом распрямился. Морда налилась красным, рот несколько раз открылся и закрылся, издав лишь нечленораздельное бульканье. Его спасло только вмешательство более умного товарища.

— Прокофьич! Идём. Извините, товарищи.

Когда Айварс уже выгнал «волгу» снежно-белого цвета, а Леонид тронулся вслед на «москвиче», близ автосклада тормознул сине-красный милицейский «газон», из него выбрался тот самый Прокофьевич и потянул двух сержантов к покупателям — искать обидчика. Можно было, конечно, остановиться, ещё раз предъявить удостоверение и обратить праведный милицейский гнев на самого заявителя, таковы славные милицейские традиции из поколения в поколение, но не хотелось тратить времени.

И без

Прокурорский генерал ничуть не оттаял.

— Кстати… Тебе не слишком жирно? Своя «волга». Служебная «волга», закреплённая за тобой, вышла из ремонта. А ещё с превышением власти изъятый в Кировском РОВД «москвич»…

— Это вещдок в уголовном деле о банде угон-нщиков!

— На котором раскатываешь, как я понимаю, и по личным вопросам. Дело у тебя в производстве как у следователя? Да что я спрашиваю, оно же в КГБ!

Айварс кивнул, терпеливо пережидая начальственную выволочку.

— Сегодня же, слышишь? Прямо сегодня или сдай автомобиль кировцам, или комитетчикам. Что же касается служебной… Леонид, ты — безлошадный?

— Да, Герман Петрович.

— Вот и забирай серую. Закреплю за тобой. Тем более вам скоро в дорогу.

Вот в чём причина недовольства — не явились на какое-то утреннее совещание, созванное из-за нового задания. А они, новые поручения, никогда не бывают от хорошей жизни, значит, где-то что-то произошло отвратительное, откуда торчат синие милицейские уши с красной полоской.

Нет, ничего конкретного начальник им не поручил. Утром всего лишь созвали расширенную коллегию с участием нескольких чинов из МВД и КГБ, осмысливали итоги последних операций. Вроде бы ничего сверхъестественного не произошло в последний год, но количество тяжких преступлений с участием милиции стремительно выросло. Прокурорские рейды выявили массу негативного, в том числе организованные группы из коррумпированного районного и областного начальства. Раскрытые преступления, что само по себе — большое достижение, резко ухудшили статистику. Некоторые руководители среднего звена в ЦК начали задавать вопросы: быть может, стоить снизить темп? Меры по очистке общества проводить постепенно и планово, не форсируя.

Сами замараны и боятся разоблачения? Кто знает… Скорее всего — именно так.

Члены оперативно-розыскных групп составляли меньшинство на том совещании, поскольку преимущественно трудились в командировках. Тройка Громова, самая нашумевшая, была представлена лишь его главой, и тот невнятно ответил, чем заняты его обе правых руки, совещание прогулявшие.

— Резонанс, что особые группы Прокуратуры СССР стали единственным местом, где можно найти управу на оборотней в погонах, уже пошёл в народ, — Каракозов, наконец, перешёл к делу. — Заявления о милицейских злоупотреблениях начали сыпаться к нам напрямую, минуя отдел писем ЦК КПСС, и скоро мы в них утонем. Абсолютное большинство переправляется в прокуратуры районов — разбирайтесь, но если на местах бессильны, отправим вас, тяжёлый танк.

— Куда именно? — не утерпел Громов.

— Заданий сейчас больше, чем свободных групп… Но на 14−00 ко мне на приём записана одна женщина с крайне необычным вопросом, а у меня как раз обязательный приём граждан. Ждите! Изучайте сводки, доклады коллег о расследованиях, не теряйте времени. И так неделю после той встречи у гаражей ни Айварса, ни Леонида не вижу.

— Про гаражи, — напомнил Воронов, когда покинули начальственный кабинет. — Давай сгоняем в автохозяйство, примем машину из ремонта. Потом отгоним «москвич». Или у тебя, Айварс, ломка как у наркомана — давно бумажки не листал, не перекладывал?

— Одобряю, — кивнул Громов. — Я сам посмотрю, что накопали другие.

У здания прокуратуры латыш для начала кинулся к своей белоснежной и ласково провёл по капоту рукой, точь-в-точь как по лошадиной гриве. Только потом попёрся к ставшему привычным за это время «москвичу».

— Лёня! Отгоним его потом на площадь Дзержинского, а не в Кировский. В КГБ ехать ближе.

В автохозяйстве дотошно облазил серую «волгу», завёл, проехался и загнал её обратно с претензией — неправильно выставлены развал-схождение. К подобным наездникам слесаря относились двояко: злились из-за дополнительной работы, но в то же время уважали за понимание машины. Айварса знали как самого дотошного с Пушкинской, у него рука не отсохнет написать телегу: из-за неудовлетворительной регулировки углов передних колёс прошу пересмотреть норму замены резины, ущерб от раннего износа шин взыскать из заработной платы нерадивых.

Из-за автомобильных забот вернулись на службу только в четвёртом часу, сразу нарвавшись на очередное возмущение. Громов беседовал с женщиной, ранее атаковавшей Каракозова, подчинённых встретил новостью:

— Едем в Кострому. Я собран. Если бы не валандались, сегодня вечером уже успели бы…

— Каждый час на счету! — перебила его дама. — Завтра Аркадий, возможно, уже будет мёртв.

Ей на глаз Леонид определил бы лет 40 от роду, быть может — несколько больше. В молодые годы наверняка пользовалась повышенным вниманием мужчин, даже в послевоенные, когда их остро не хватало после потерь на фронте, и сейчас сохранила шарм. Не красотка в привычном понимании, черты лица несколько неправильные, оно вытянутое, с длинным носом и большим пухлым ртом. Волосы цвета ночи собраны в замысловатое и высокое сооружение. Чёрное узкое длинное платье придавало облику строгую торжественность. В этой даме было что-то особенное, приковывающее заинтересованные взгляды.

— Коллеги, у нас самое необычное задание с момента начала общей работы. Знакомьтесь — Клавдия Тихоновна Вершинина, жена Аркадия Вершинина, возглавляющего крупнейшую преступную группировку Костромы. Впервые защиту от милицейского беспредела запросила организованная преступность.

Поскольку группы находились преимущественно «в поле», маленькая армия Каракозова не имела отдельных кабинетов, только один обширный общий, где каждому трио или квартету отводился стол и сейф. Сейчас, кроме троицы Громова и яркой посетительницы, там больше никого не было.

— Аркадий задержан милицией? — спросил Леонид.

— Официально — нет. Просто похищен. За него требуют выкуп — 100 тысяч рублей. Не позже, чем завтра к 18−00, — она заломила руки. — Мы не входим в воровское сообщество, не отстёгиваем на общак. К авторитетам обратиться не можем! К вам — тоже против правил и здравого смысла, но я в отчаянии. Готова продать душу дьяволу!

— Продать душу дьяволу? — переспросил Айварс. — Тогда вы пришли по ад-дресу.

— Отложи шуточки на потом, — раздражённо осадил его Леонид. — Чем вы занимаетесь? Если заказными убийствами или…

— Ничего подобного, — ответил за женщину Громов. — Фактически они — цеховики, прилепившиеся к Красносельскому ювелирному заводу. Нелегальное производство и торговля ювелирными изделиями. Тоже не строители коммунизма, но и не торговля живым товаром. А вот методы их милиции, обложившей ювелиров-кустарей данью, словно в годы монголо-татарского ига, заслуживают нашего внимания.

— Тогда я знаю, где и как очень быстро найти группу поддержки. УБХСС! Гражданка Вершинина, вы же понимаете, что щадить ваш незаконный бизнес мы не вправе?

Леонид стал перед

— Понимаю… Мне всё равно. Если спасёте Аркадия, начнём заново.

— Раз так… — решил Громов. — Лёня, набирай Карапетяна. Мы выдвигаемся как можно быстрее, они — как смогут.

— Набираю! — он потянулся к телефонной трубке. — Нам там всё равно не особо найдётся чем заняться, пока не будет пачки денег с водяными знаками УБХСС. Кстати, гражданка Вершинина, неужели у вас такой суммы не нашлось?

— Своих — недостаточно. Деньги в работе, — откровенно призналась она. — Наскребла бы по знакомым. Но это не гарантия, что Аркадия отпустят живым.

Как раз в телефонной трубке прозвучало «алло», нужный человек оказался на месте.

— Бареф дзес, Самвел-джан! Читал, что партия и правительство разрешили часть платежей партнёрам по СЭВ перевести в СКВ, а не только рассчитываться рублями? Конечно — читал. Правильно, в связи с этим предписано навести порядок в обращении валюты, драгкамней и драгметаллов внутри страны. Хочешь прокрутить дырку в кителе под новый орден? У нас сидит дама с повинной о преступной деятельности, связанной с оборотом драгметаллов на Красносельском ювелирном заводе под Костромой. Не падай со стула, ты правильно всё услышал. В обмен на сотрудничество просит найти её мужа, похищенного сотрудниками милиции в целях вымогательства денег. Так и знал, что тебя воодушевлю. Заедем. Не прощаюсь.

Он положил трубку и встретился взглядом с Клавдией Тихоновной, с запозданием почувствовав, что шутливый тон, принятый у них с Самвелом, несмотря на разницу в возрасте и звании, дисгармонирует с тревожностью женщины, имеющей шанс овдоветь.

Та готова на всё, понимает, что играет с огнём и при неблагоприятном исходе сядет сама, не выручив супруга. Но, похоже, иного пути не видит. Любой мужчина желал бы иметь за спиной столь преданную спутницу жизни. Лена, Жанна? Ну, во-первых, их не так уж много связывает с Леонидом и Айварсом. Во-вторых, обе слишком молоды и неопытны для столь радикальных шагов.

— Что сказал Карапетян? — спросил Громов.

— Подключается. Сам на работе, схватит тревожный чемоданчик — и в путь. Его кавалерия прибудет завтра к утру. Предлагаю ехать на серой «волге» всем пятерым, Клавдия Тихоновна расскажет подробности.

— Сколько вам с Айварсом нужно времени на сборы?

Напарники переглянулись.

— Метнуться до-мой на Ботаническую… Пристроить новую «волгу» на площадку…

— Она прекрасно тебя дождётся и во внутреннем дворе прокуратуры, — не поддержал Леонид. — Мыльно-рыльное при себе? Тогда берём стволы и едем немедленно, заскочив за Самвелом. Гражданка Вершинина, сколько времени требуется для поездки на машине?

— Я добралась поездом. Считайте сами. От Москвы до Костромы 350 километров, не меньше 5 часов, скорее даже 6 часов, дорога не позволит ехать быстрее, особенно зимой. Там открылся новый мост через Волгу, с него повернём направо, и ещё час ехать до Красного Села. Наш дом уединённый, перед въездом, сможете отдохнуть с дороги.

Если бы не дедлайн 18−00 следующего дня, Леонид предпочёл бы не спешить со стартом. Сначала провели ночи в развесёлой компании с подружками, конечно, не непрерывно с вечера до утра — сплошные утехи, но всё же, потом бдение у автосклада близ Южного порта, оттого прикорнуть хотелось весьма и весьма, Айварс тоже давил зевоту. До вожделенного пункта назначения ещё нужно допилить по узкой и тяжёлой зимней дороге! 7, если даже не 8 часов.

— А где встреча с похитителями? — поинтересовался Громов.

— В Костроме. За Ипатьевским монастырём. То есть завтра ещё час возвращаемся обратно в Кострому.

— Значит — отправляемся немедленно, — Громов пресёк колебания. — Леонид, Айварс, вы отдохнули за эти дни, пора за работу. Берите Клавдию и ведите к машине. Я забегу к Каракозову — забрать подписанные бумаги на командировку.

Последним в машину сел Самвел, забросив в багажник объёмистую сумку вместо обещанного тревожного чемоданчика. Пока прокурорская «волга» тащилась к зданию МВД СССР, он успел приготовиться тщательнее, из сумки одуренно пахло, несмотря на застёгнутый замок.

Рулил Айварс, женщину галантно усадили на самое удобное место — переднее правое, но ехать ей пришлось в пол-оборота, рассказывая спутникам о случившемся.

— На Красносельском заводе работает несколько сот человек. Кто-то занимается подготовкой восковок и литьём, кто-то сборкой изделий, полировкой, потом закрепщик вставляет камни. Самой тонкой и точной считается профессия ювелира-монтировщика. Он осуществляет пайку, подгонку, шлифовку, сверление и соединение элементов будущих изделий перед закрепкой и финальной отделкой. Если опустить детали, именно монтировщики обладают квалификацией на поточном производстве, позволяющей изготовить кольцо, серьги, кулон или брошь от начала и до конца. В том числе в домашних условиях, если оборудовать нормальное рабочее место. Вы увидите Красное Село: завод и россыпь покосившихся избушек-пятистенок, большинство ещё до войны построено. Глушь, убожество, если со стороны смотреть. А чуть ли не в каждой пятой — ювелирная мастерская. Смену отработал на заводе — пару часов отдай на благо семьи. Сделай что-то ценное на продажу.

— Из краденого на заводе золота? — хмыкнул Карапетян.

— Его не просто украсть, за ним учёт и контроль такой, будто это плутоний для атомной бомбы. Даже тряпочки, которыми рабочие протирают столы, находятся на строгом учёте, потому что в них застревают золотые пылинки. Через какое-то время тряпки сжигаются, из пепла достаются миллиграммы золота. Нет, золото приходится добывать иначе — из лома и из обломков радиоаппаратуры, это отдельная история. Близость завода хороша другим — можно тащить восковки и дома заниматься литьём.

— Клавдия Тихоновна, мы не подкованы в ювелирном деле. Объясните, что такое «восковка», — попросил Громов.

— О, это надо вернуться в 50-е годы. Ещё при Хрущёве. Помните «догнать и перегнать»? А проще всего — украсть. Советские дипломаты во Франции и Италии получили поручение: скупить самую модную и красивую бижутерию. Несколько чемоданов приехали в Москву, там особая комиссия Министерства торговли отбирала наиболее удачные образцы, их распределили по заводам. Из этой бижутерии достали камни, металл превратили в мастер-модели. Каждая модель обливается резиной, отливка разрезается, модель достаётся, у нас получается литьевая форма.

— В резину лить расплавленное золото? Клавдия-джан, не поверю, — вмешался Самвел. — Резина расплавится.

— Естественно. Поэтому туда заливается воск, и форма восковки точно соответствует мастер-модели. Затем восковка засыпается песком, только тогда льём жидкое золото, замещающее воск. Оно застывает, убираем песок, и у нас остаётся заготовка кольца, швензы, каст…

— Не ругайтесь матом, — ввернул Айварс.

— … Остаётся заготовка части ювелирного изделия. Мастер-модель практически вечна, резиновые формы имеют срок службы, а

— В том числе — тащить с завода и делать дома левак? — в этот вечер Самвел не блистал армянской учтивостью перед дамой. Ни разу не присоединили к её имени или фамилии уважительное «джан».

— Да, и левак, — не стала отрицать Вершинина. — Однообразная работа отупляет. Аркадий — настоящий художник. Мы и познакомились на заводе, я работала мастером участка финишной мойки. Поженились, получили надел и построили дом в Красном Селе, не тот, в который мы едем, а избу на берегу Волги. Муж, естественно, оборудовал мастерскую. С литейкой. Зарплата у меня была 130, иногда премии, у него чуть больше… В общем, как только удавалось прикупить лом, брал на участке литься комплекты восковок и дома что-то делал. Продавали через комиссионный, под паспорта родственников.

— Пробирное фальшивое клеймо тоже ставил сам? — не успокоился Карапетян.

— Зачем… Знакомый в Доме быта. Не только Аркадию, многим. И 583 пробу на золото, и 925 на серебро. Долго рассказывать. В общем, это случилось около 1960 года, к Аркадию прицепился Глеб Трушкин, инспектор ОБХСС из Красносельской милиции. Забрал изделие мужа из комиссионки, как-то узнав, что стоит там от имени моего брата. Колечко один в один как с завода, а проба из Дома быта. Пришёл к нам домой, увидел мастерскую, Аркадия прижал… Я стояла под дверью, слушала. Раз сразу наручники не надел, поняла, что-то хочет. Думала — будет вербовать, чтоб стучал на товарищей по смене. Наоборот! Предложил поставить дело на поток. С него — лом золота, клеймение изделий и сбыт. С Аркадия и двух-трёх мастеров, кого он привлечёт, только работа. Индивидуальное творчество приветствуется.

— А бриллианты? — не мог не спросить Леонид, помнящий смоленскую эпопею.

— Бриллианты он приносил редко. Как-то подписал скупку в Костроме. На приёме ювелирных изделий в лом цена вставок не учитывается. Их просто выдирают отвёрткой. Бриллианты, конечно, нет, а вот синтетические рубины — огромные красные камни, тем более полудраги, особенно топазы, аметисты, александриты, у скупщиков накапливалась гора. Трушкин их забирал на вес как картошку, думаю — и по цене картошки, вёз в Красное Село. Мы с Аркашей сортировали. Подбирали камни, которые можно перегранить под модели с завода. Ну или вручную муж впаивал крапаны, их в народе называют лапками, те, что держат вставки. Года за три раскрутили дело! Когда милиция прикрывает, нечего бояться. Мы построили дом гораздо богаче, потом купили ещё в Костроме кооперативную квартиру на моего брата. Аркадий с завода уволился и формально работает в Комбинате бытового обслуживания ювелиром, но фактически руководит производством. У нас 32 монтировщика из Красного Села и 11 на Костромском ювелирном заводе.

Цифры произвели впечатление. Если каждый за вечер ювелир изготавливает хоть одно левое изделие, то 43 изделия по средней цене, допустим, всего лишь 100 рублей, дают 4300 рублей выручки за одну «трудовую вахту». Под сотню тысяч в месяц! Даже с учётом затрат на покупку материалов, подпольный завод был бы прямо передовиком социалистического соревнования… Если бы в нём участвовал.

— А потом однажды не поделили деньги, — предположил Громов.

— Да… Трушкин вырос до начальника Ленинского РОВД Костромы, потом стал первым замом начальника областной милиции. И ему всё мало. Говорит — ему тоже приходится делиться, чтоб нас не прихлопнули. Что-то там стряслось… Неделю назад позвонил, потом приехал. Говорит: надо 100 кусков. Аркадий: дам, но не всё и не сразу. Трушкин: если не найдёшь к пятнице, тебе труба. В пятницу с самого утра позвонил в дверь, я открыла, он: деньги есть? Рассвирепел, как узнал, что дома лишь 30 тысяч, забрал их. И мужа. Мне сказал: 100 тысяч к 18−00 во вторник. Или получишь своего обратно, но по кускам.

— То есть те 30 тысяч в зачёт сотки не вошли, — заметил Айварс, дотошный как бухгалтер.

Они выехали из Москвы и приближались к хорошо памятному месту — Загорску, где точно бы не хотелось останавливаться. Явно увлечённый рассказом, водитель даже зевать от недосыпа перестал. Но это ещё лишь начало дороги.

— Что? — переспросила Клавдия, сбитая с мысли. — Ах, да. Получается, именно так. Вроде штрафа, что не исполнили его ультиматум к пятнице.

Изложенная кратко и сумбурно, история костромского рэкета требовала массы уточнений. Но время ещё будет…

— Айварс! Ты как, в сон не клонит?

— Как только усну — скажу, — не замедлил тот.

— Договорились. Я подремлю. Устанешь — сменимся.

И Леонид уронил голову на грудь, наполнив салон переполненной машины сопением и причмокиванием. Разговоры пассажиров ему не мешали.

Глава 5

5.

Мост через Волгу ещё только строился. Вершинина объяснила, что в Кострому приезжал Гагарин и поручил изменить схему строительства, пожертвовав сроками и экономией. В итоге, как только стали опоры моста, положили времянку в одну полосу длинной более 600 метров, 5 минут движение в одну сторону и 5 в противоположную. Раньше приходилось ехать на левую сторону Волги аж через Горький, выписывая крюк.

За рулём машины, зовущейся так же, как и главная русская река в европейской части страны, теперь сидел Воронов, несколько отдохнувший, Айварс дрых на заднем сиденье. Громов, проснувшийся от грохота колёс по плитам моста, быстро пришёл в себя и предложил:

— А давайте прошвырнёмся к вашему монастырю. Это же недалеко? Быстро прикинем, как к вечеру размещать людей Карапетяна.

Женщина не возражала и начала показывать дорогу не хуже навигатора ГЛОНАСС, на левом берегу свернули налево, прокатившись через центр, практически безлюдный, время близилось к полуночи, миновали ещё один мостик. Монастырь, в отличие от постсоветского времени, не был ярко освещён как туристический объект. Под ним расстилалась ледяная гладь замёрзшей реки, изнутри не пробивался ни единый огонёк. Ветер нёс снежную крошку, сверху нависало низкое небо без звёзд и луны, пейзаж очень подходил для экранизации какого-нибудь ужастика Стивена Кинга.

Когда монастырь остался сзади, Вершинина показала на неказистый дом, угрюмо стоявший на

— Вот здесь. Он меня будет ждать в машине около тротуара.

Карапетян выбрался наружу, остальные последовали его примеру, кроме Айварса. Армянин поднял воротник пальто на меху и проворчал:

— Для незаконной сделки самое время сейчас. Вечером же будут люди, машины.

— Ночью его величество спит. Дослужившись до области, Трушкин превратился в настоящего барина, — объяснила Вершинина. — Но учтите, он опасен. Всегда с оружием. Были случаи применения. Трус, но при шухере способен на резкие действия.

— Самвел, когда твои смогут занять позицию? — спросил Громов.

— Не позже 16−00. Восемь человек с оружием. Клавдия Тихоновна, он возьмёт людей на подстраховку?

— Возможно. Место передачи денег точно проверит заранее. Не спугните.

Только после этой рекогносцировки отправились в Красное Село. Дом королей нелегального ювелирного бизнеса выглядел, конечно, лучше, чем хата-пятистенок, но и не впечатляла роскошью как генеральская дача под Калининым или дом первого секретаря Нежинского райкома КПСС. Во дворе укрылся «ИЖ-комби» зелёного цвета, отнюдь не «волга». Хозяйка быстро сварганила ужин, после чего московский десант отправился на отдых, следующий день обещал насыщенную программу.

Утром Громов с Карапетяном вдвоём рванули в Кострому. Вершинина тем временем устроила Леониду и Айварсу мини-экскурсию в домашнюю мастерскую супруга. Показала фотографии некоторых его авторских изделий. Аркадий и правда был настоящим художником.

— Сходим на воздух — покурим? — предложил латыш.

Напарники покинули двор, обнесённый высоким глухим забором, и двинули по протоптанной в снегу дорожке в сторону Волги.

— Как тебе? — спросил у Леонида, когда с гарантией не могли быть подслушаны Вершининой.

— Много странностей. Если Трушкин до этого запросто приходил к ним домой, забирал деньги, ничего не боясь, зачем такая сложная схема встречи? В городе, на просматриваемом месте.

— Заметил, как она растерялась, когда я спросил — входят ли те 30 тысяч в запрошенную сотку? Похоже, не задумывалась даже. А, согласись, это немалая сумма. Для простого инженера — просто кос-смическая.

— Тут есть объяснение, Айварс. Если решила больше не давать ни копейки, похрен что и как считать. Самвел взял сумку с 10-рублёвками, помеченными водяными знаками ОБХСС, ровно на 100 тысяч. Хотя и кукла бы сгодилась. Меня больше смущает сам наезд. Вымогательство, как бы сказать… Оно требует ритмичности и тишины. Трушкин точно знает, сколько супруги Вершинины зарабатывают. Фактически он сам им платит за работу, поскольку реализация идёт через него. То есть вдруг решил забрать их семейный доход за последние года три-четыре?

— Чтоб откупиться от начальника УВД Костромы, о котором мы почти ничего не знаем. Лёня, это — самая неподготовленная операция с июня прошлого года. Нам не дали времени. Вечер — крайний срок, Аркадия убьют… Мы практически на 100 процентов действуем по указке спекулянтки валютными ценностями, не имея соб-бственной информации.

— Готов спорить, Громов и Карапетян поехали за такой информацией. В прокуратуру — вряд ли. Скорее всего — в КГБ.

Айварс кивнул.

— Может быть. Только КГБ — не панацея от всех бед. И, вспомни историю с Лениным, далеко не всегда образец честности-порядочности. Однажды напоремся на ситуацию, когда комитетчики получают свою доляну от афер милиции и криминала.

— В общем, ждём, что привезут отцы-командиры. Действуем с оглядкой. Ты вообще не высовывайся, особенно если продажные менты достанут стволы.

— Да я и правда — праздношатающийся турист из Прибалтики. По виду никак не похож на майора Пронина из группы захвата. Прогуляюсь, посмотрю, что там происходит.

Возвращение Громова и Карапетяна принесло уточнения в план. К 18−00 к месту встречи подъезжает Вершинина на своём зелёном ИЖе, берёт сумку с купюрами, идёт к машине Трушкина. Как только тот берёт сумку в руки, УБХССники выскакивают как чёртики из табакерки и вяжут майора, а также задерживают всех в его авто. Громов, Карапетян и Воронов — на подстраховке. Айварс — просто за рулём их «волги», идея использовать его в качестве туриста-разведчика не прошла. Все задержанные увозятся в областную прокуратуру, до половины седьмого там точно кто-то есть, пусть и не предупреждали заранее. Айварс составляет протоколы, Громов хлопает печать на арест, и всё классно-зашибически… Если пройдёт точно по плану.

— Начальник управления КГБ по области убеждён, что начальник УВД Пахомов ничуть не меньше замазан. Но с удовольствием утопит своего первого зама, лишь бы остаться на плаву. То есть со стороны руководства УВД нам вроде как некого опасаться, пока душим Трушкина и его ближайшее окружение. Этим пока и ограничимся, всех не пересажаешь. Да, и спасём Аркадия Вершинина.

Поскольку разговор происходил в гостиной, Клавдия вполне могла приклеить ухо. О сомнениях в её заявлениях Леонид рассказал, только когда тронулись к Костроме вслед за зелёным ИЖом.

— Что врёт как дышит — глухой услышит, — почти в рифму согласился Громов. — Но тревога за мужа у неё как будто искренняя. У них один сын — восьми лет, сейчас у бабушки. Клавдия понимает, что в неполной семье растить пацана хуже, чем при отце.

— Аркадия она ценит как ювелира, но, похоже, считает бесхребетным. И согласие на работу под крышей Трушкина, и отдача 30 тысяч — всё безропотно, — заметил Леонид. — Ценит и одновременно слегка презирает.

— Один ребёнок, рождённый после тридцати? Так поздно? А жили долго. Потолкуем с этим Аркадием. Если он и впрямь такой кисель, я из него выжму признание даже о службе его родителей доблестному Вермахту, — пообещал Айварс, но был разочарован Самвелом, заметившим, что Кострома не попала под оккупацию.

Под вечер буднего дня областной город выглядел более оживлённым, чем ночью. Машин немного, поэтому Айвас легко держал дистанцию метров 150–200 до зелёной, и между ними вклинивались нечасто.

За Ипатьевский монастырь приехали через минуту или две после того, как часы показали шесть вечера. В оговоренном месте стоял милицейский «бобик» с красной полосой, демонстрирующий полное пренебрежение к конспирации при проведении столь незаконной сделки.

Вершинина припарковала ИЖ метров за 30 до «мусоровоза», неторопливо вышла из-за руля и вытащила объёмную сумку с заднего сиденья, затем столь же неторопливо пошагала к милиционерам. Этого времени хватило, чтоб «волга» спокойно проехала около «газона» и остановилась чуть дальше. Громов и Карапетян вывернули головы, Леонид и Айварс наблюдали за происходящим через зеркала.

— Только бы не забыла включить магнитофон на запись, — посетовал Самвел. — Конечно, будет оперативная киносъёмка. — Но лучше и то, и то.

Прокурорские поспешили к ним. Громов представился.

— Вы не того задержали! — сипел майор, его толстая мордатая физиономия наполнялась красным. — Я — заместитель начальника УВД области майор Трушкин, проводил реализацию взятки от этой гражданки, предлагавшей деньги за освобождение её задержанного мужа! Она — преступница!

— Лицо, добровольно и заранее сообщившее о предстоящей передаче взятки и содействовавшее изобличению взяточника, к уголовной ответственности не привлекается и преступником не считается, — очень холодно объяснил Карапетян. — В отличие от вас.

— Я тоже сообщил! Мой рапорт о предстоящей операции лежит у начальника УВД полковника Пахомова! Позвоните ему!

— Позвоним, — пообещал Громов. — Сейчас быстро скажи: где Аркадий Вершинин?

— Как где… В Ленинском РОВД. В обезьяннике…

Леонид, подбежавший к задержанным с пистолетом в руке, поставил его на предохранитель и вернул в кобуру. Рядом пыхтел напарник.

— Айварс… Чтоб мне сдохнуть. Если это было получение взятки, какого чёрта те два мента выпрыгивали из «бобика»? Майор схватил деньги — и самое время валить. Или освобождать заложника, или хоронить его с концами.

— Потом! Пока понятых не отпустили, составлю протокол изъятия сотни тысяч. Лёня… Если тихо замылить пачку, этими купюрами можно в магазине рассчитаться?

— Можно. Но отовариваться будешь в тюремной лавке. Пиши свои протоколы, чернильная душа.

— Не укради, взяток не бери… Что за жизнь? — он повысил голос: — Товарищи понятые, прошу подойти ко мне и громко назвать свои фам-милии, имена, отчества и адреса.

В Советском Союзе 1970 года ещё никто не задумывался о конфиденциальности персональных данных.

Через полчаса вся компания с задержанными выгрузилась у прокуратуры области на улице Ленина, здесь никто не страдал оригинальностью при выборе наименований улиц в центре города. Громов, громко гаркнув «Прокуратура СССР!», привёл в смятение последнего там задержавшегося — старшего следователя. Тот позволил вторгшимся использовать свой кабинет, но остался внутри, словно опасаясь, что москвичи сопрут его сейф с уголовными делами. Леонид, прихватив с собой пару оперов УБХСС, двинул в Ленинский РОВД — выручать Аркадия Вершинина.

Бурная милицейская жизнь к семи вечера затихла. Как раз уехал последний «бобик». Трое москвичей проследовали в тёплое нутро райотдела со светящимися буквами «милиция» над входом.

Сержант у окошка глянул в прокурорское удостоверение мутным взглядом, позвал оперативного дежурного. Подошедший капитан пожал плечами.

— Гражданина Вершинина час назад приказал выпустить начальник УВД. Лично приехал.

Вот так поворот! Милиционеры были настолько уверены в получении выкупа от Клавдии, что выпустили заложника почти синхронно? Но тогда полковник Пахомов — соучастник шантажа?

— Покажите мне материалы по Вершинину.

— Нет материалов, — признался капитан. — Его доставил Трушкин, зам Пахомова по опер, обещал бумаги, тянул время, так и не принёс. Мы даже не отметили его как доставленного в дежурку.

— Вы понимаете, что это — нарушение?

Офицер наклонился ближе к окну.

— Это чтоб вы понимали, что происходит. Если дойдёт до служебной проверки, мы ничего не признаем. Вершинин? А кто такой Вершинин?

— Дурдом… Капитан, позвольте телефон и наберите старшего следователя в прокуратуре области. Ваш мелкий прокол я постараюсь не заметить.

— Как фамилия следователя… — капитан начал листать справочник. — А, там один такой — старшой… Набираю.

— Спасибо! — Леонид взял трубку. — Позовите товарища Громова, старшего из Москвы… Сергей Михайлович! Вершинина выпустил начальник УВД. Около 18 часов. Его нахождение неизвестно.

— По крайней мере, успокою Клавдию. Возвращайтесь на Ленина.

— Где их квартира?

Он услышал, как Громов переговаривается с кем-то.

— Она говорит: в центре. В любом случае уже должен быть дома. Сейчас позвоним туда и подъедем. А ты присоединяйся к Айварсу и работай с Трушкиным. Здесь тоже всё непросто.

Когда Леонид снова приехал в прокуратуру области, приткнув «волгу» ближе к подъезду, зелёный ИЖ как раз отъезжал. Карапетян, куривший на крыльце, ввёл в курс дела.

— Все трое задержанных — из УВД области. И Трушкин, и оба опера в один голос утверждают: ожидали от Вершининой взятку, которую та сама предложила за освобождение мужа.

— Но в Ленинский его привезли только сегодня! И то — не оформили.

— Ты же опер, Лёня. Знаешь, что далеко не всё и не всегда по закону. Кантовали его по кабинетам, пока собирали дополнительные доказательства. О реализации взятки Трушкин, как он утверждает, положил рапорт на стол начальника УВД, тот лично санкционировал операцию. Просмотрел и оставил у себя всю документацию по оперативной разработке ювелиров и сообщение ГАИ…

— Какое сообщение?

— Ты же не слышал… В прошлую пятницу вечером их любители пастись на дорогах заметили «Победу» с одной негорящей фарой, остановили, прицепились, что-то не понравилось, вроде не проявил к ним водитель должного уважения. Обыскали машину, да — незаконно, не имели права, но гайцам плевать, и нашли золотой лом, где-то килограмм пять. Водила упал на колени: не знал, что везу, просили отдать гражданину Вершинину по такому-то адресу… Трушкин как раз находился на дежурстве по УВД. Уцепился, как раз последний штрих, и можно прижать ювелирную банду. По его словам, ему неоднократно намекали — Вершинина, его жену и окружение не трогать. Крепко зажмурить глаза. Но тут факт — бронебойный, хрен кто попрёт, и он решил действовать. Именно поэтому не светил задержание ювелира, чтоб заступники не заступились. Но Клавдия видела, как Трушкин его забирал. В воскресенье предложила 100 кусков с условием — отпусти и больше не лезь. Майор решил и её прижать на горячем. По его, естественно, словам.

— А

— Про задержание Вершинина знали. И что удерживают того партизанским макаром, неофициально, тоже в курсе. Лёня, не представляю, что и думать. Трушкин, конечно, мог им наврать, что это оперативная комбинация, но как бы выкручивался, когда отпустил взяткодательницу, а деньги не сдал в финотдел УВД, не могу вообразить, — армянин яростно растёр окурок ногой.

— Если Клава врёт… То она не предполагала, что майор решит отказаться от столь заметной суммы и сыграет в реализацию взятки, поэтому появление двух «лишних» оперов стало для неё сюрпризом. Её задумка с подставой Трушкина затрещала по швам.

— Лёня, не делай поспешных выводов. Кто-то из них врёт. Запросто получится, что оба. Надо дождаться показаний Вершинина. И взять за задницу начальника УВД, тот, чует мой разум возмущённый, достаточно скользкий тип, о нём в КГБ предупреждали.

Карапетян несколько раз затянулся второй сигаретой и тоже затоптал, закашлявшись.

— Идём. Айварс как раз прессует майора. Хочу, чтоб ты составил своё мнение.

В коридоре Леонид обратил внимание, что оба опера, схваченные вместе с Трушкиным, спокойно сидят в коридоре и не под охраной.

— Неужели Ловкнис их уже отпустил?

— Обещал отпустить. Только протоколы допроса оформит. После первого допроса Трушкина.

Если на улице было довольно холодно, внутри прокуратуры — заметно теплее, в следственном кабинете температура, по крайней мере — психологическая, взлетела до точки кипения.

— Не виноват! Сколько можно говорить — не виноват! — майор практически кричал, лупил себя ладонями по коленям, даже по лицу, тряс головой. В его лице было что-то среднеазиатское, или от смешанного брака кого-то из родителей с выходцем из братской восточной республики, или взыграли гены монгольских кочевников, приехавших за данью для великого хана, заодно порезвившиеся со славянскими бабами. Во всяком случае, темперамент бурлил.

— Разберёмся, — пообещал Айварс. — Но один факт установлен точно. Вы, Глеб Викторович, удерживали гражданина Вершинина силой практически трое суток. Без оформления задержания. Даже без административного протокола. А если это не задержание по уголовному делу… ведь дела ник-какого нет, верно? И не за административное правонарушение, то ваши действия подпадают под похищение человека и принудительное незаконное лишение свободы. Статья пустяшная по сравнению с получением взятки в особо крупных размерах, но даёт право задержать вас и поместить в изолятор. Прокурор Громов вернётся от Вершининой и подпишет санкцию на арест. Дальнейшее очень сильно зависит от вашей откровенности. Подпишите протокол, и на этом пока всё. Я допрошу начальника УВД. Если у него действительно обнаружу ваш рапорт на реализацию взятки, вам повезло. Если нет, вы сегодня себе отмеряли… Если не расстрел, то пятнаху строго режима — точно.

Леонид, видевший задержанного сзади-справа, внутренне напрягся. Этот горячий кабан запросто мог наброситься на Айварса, который выдал последнюю довольно рискованную тираду явно в надежде, что коллега не даст в обиду.

Приёмов рукопашного боя не потребовалось. Подозреваемый вдруг осел, распустился на стуле, обмяк. Больше не шумел. По бугристой коже лица вдруг прочертила дорожку слеза.

— Это — всё. Мне конец. Даже если останется эта статья, и отделаюсь условным… Из милиции попрут. Хоть утопись в унитазе.

Расписался в протоколе. Леонид накинул ему наручники на запястья и отвёл в коридор — под надзор оперов Карапетяна.

Зазвонил телефон. Это был Громов.

— Лёня! Аркадия дома нет. И, похоже, не приходил. Приезжай за мной, это недалеко, сориентируешься. Айварсу скажи, пусть срочно выдёргивает Пахомова в прокуратуру. Сегодня, да хоть в час ночи. Дома, на службе, где угодно. У начальника УВД машина должна быть с рацией. Карапетяна попроси, пусть организует гостиницу в городе нам всем. В Красное Село не поедем.

Леонид записал адрес, передал распоряжения босса и снова двинул к «волге». Как только она перешла в его ведение, так и ездить стал на ней больше.

«Двадцать четвёртая» в 1970 году была предметом зависти для большинства. В личную собственность продавались единицы — за особые заслуги и блатным в высокой должности. Круче были только «чайки» и ЗиЛы, выпускавшиеся штучно и доступные только членам Политбюро, первым секретарям ЦК союзных республик и приравненной к ним особой публике. «Рядовой» союзный министр довольствовался той же ГАЗ-24.

Вращая туговатый руль, Леонид ехал по тёмной вечерней Костроме, сличая маршрут по атласу, и ничуть не таял от восторга, что заполучил столь крутое для этой эпохи авто. Машины 2020-х годов он хорошо помнил. Даже сверхаскетичная «Лада-Гранта» была несравнимо комфортнее «волги», только меньше по размеру.

В те годы ходил анекдот. У человека в 90-х годах угнали «мерседес», и товарищи пригнали ему на подменку отечественную машину. Или что-то очень похожее на машину, рождённое в Тольятти. Человек поблагодарил, посмотрел на это чудо, изумился… Говорит: да, я слышал, что в России продолжают клепать нечто из наследия СССР, наверно, они не тонут.

«Волга», кроме вместимости, плюсов не имела. Руль тугой, педали тоже. Удержание дороги такое, что лучше сотку не давать, а в поворотах скидывать до 20 километров в час. Тем более передач всего четыре, и на четвёртой мотор ревёт на сотне как раненый слон, жрёт бензин и выгоняет масло через сальниковую набивку. Подвеска жёсткая, мост вообще висит на рессорах. Звукоизоляция… А зачем? Если её поставить, не насладишься пронзительным воем шестерён, когда сдаёшь на задней передаче. И это только начало списка прелестей.

Может, Гагарину удастся невероятное — развернуть чудо-автопром СССР лицом к потребителю? Не верится…

Адрес, продиктованный Громовым, соответствовал приличному по областным меркам пятиэтажному дому, шеф уже ждал у подъезда.

— Вершинина или врёт начисто, или не договаривает, — начал он, опустившись на сиденье. — В любом случае, останавливаться у неё больше не стоит. И опасно, и возможны провокации. Этот Пахомов тоже запросто подложит свинью… Что мне просто на полковничьей пенсии не сиделось?

— Вы вольны соскочить на пенсию в любой момент. Как и я — в юрисконсульты райпотребсоюза или колхоза «Рассвет». Но мы же так не сделаем?

— Точно — не сегодня, — заверил Громов.

Примечание к главе 5-й: революция в автопроме СССР в мире Гагарина описана в законченном цикле «Гений автопрома» https://author.today/work/432360

Глава 6

6.

Прокурор области, с вечера не выбравшийся в свою обитель при известии о налёте московской бригады, видать, был тем вечером занят чем-то важнее, утром заступил на боевой пост, где торжественно пожал руки прокурорским коллегам и неколлегам-операм. Начальника УВД Пахомова вызвался пригласить лично, что ему удалось сразу. Накануне вечером полковник «вышел

Он прикатил через полчаса, когда московская бригада бурно трудилась над вчерашними недоделками, в частности, Айварс вёл очную ставку между доставленным из изолятора Трушкиным и Вершининой, оба подтвердили прежние показания, обзывая друг дружку лжецами, женщина под конец сорвалась.

— Где мой муж⁈ Отвечай, скотина!

— Увы, у подозреваемого алиби на случай, если с Аркадием что-то случилось. Мы уже бесед-довали с ним по душам, когда Пахомов отпустил Вершинина.

— У гада наверняка есть соучастники! — не успокоилась она.

Освобождение ювелира стало для майора неожиданностью.

— Почему вы удивляетесь? Больше трёх суток мариновали человека — без возбуждения уголовного дела, без протокола о задержании, даже без отметки в дежурной части Ленинского РОВД. Не знаю, о чём вы договаривались с полковником, но ваши действия незаконны до ужаса. И статья по ним обеспечена.

— Понимаю… — печально опустил голову Трушкин. — Из раскрывшего преступление делают виноватого. Как всегда в милиции. Вы спрашивали начальника УВД про материалы ГАИ и мой рапорт?

Леонид, вошедший в кабинет в середине очной ставки, переглянулся с Айварсом и получил от того молчаливое согласие: говори.

— Полковник Пахомов сейчас у прокурора области. Громов запишет на протокол его показания. В случае противоречий проведём очную ставку. Гражданка Вершинина, с вами тоже, если найдутся расхождения.

Процессуальное оформление раздражало обоих, задержанный хотел «просто переговорить» для начала с полковником, Вершинина возмущалась, что время тратится на бумажки, а не на поиск её мужа. Леонид предпочёл с ними не спорить, доказывание пользы от бумагомарания оставил Айварсу, сам отправился в приёмную, где наткнулся на местного старшего следователя.

— Товарищ! Звонили из Ленинского РОВД. На аллее в 300-х метрах от квартиры Вершининых обнаружили Аркадия. Повешенного. На осмотр тела поехал кто-то из районной прокуратуры.

— Спасибо!

Не желая отвлекать Громова от выяснения отношений с Пахомовым, Леонид передал тревожную новость Карапетяну, а сам бегом кинулся к «волге», почесав по знакомому маршруту. Город в свете зимнего дня выглядел иначе, чем во тьме, но всё же узнаваем. Не доезжая до дома, где подбирал вечером Сергея Михайловича, обнаружил милицейские машины и толпу зевак.

Никакой красно-белой или жёлтой ленты вокруг места происшествия в 1970 году не натягивали. Троица дюжих сержантов покрикивала на любопытствующих, вот и всё оцепление. На Леонида, показавшего раскрытое удостоверение, глянули как на вражеского диверсанта, но задержать не посмели.

Тело лежало на брезенте, уже извлечённое из верёвочной петли. Мужчина в милицейской форме с фотоаппаратом на ремешке аккуратно скручивал верёвку, стоя под деревом. Парень лет 23 или чуть старше быстро заполнял бланк, опустившись на одно колено, на второе положил папку с бумагой.

Леонид представился.

— Странгуляционная полоса одна?

— Да, — подтвердил районный прокурорский. — На первый взгляд — чистый суицид. Дерево удобное, с сучками внизу. Подлез, зацепил верёвку на ветку и — прыг вниз.

— Следы на снегу?

— Затоптаны к нашему приезду.

— Не мудрено, место людное, картина завораживающая. А на второй взгляд?

— У него за пазухой очень странное письмо, — парень разогнулся и встал во весь рост. — Повинная на имя начальника УВД о спекуляции драгоценными металлами и ювелирными изделиями, вложена в паспорт. Можно подумать, решил сдаться — совесть замучила, испугался суда и тюрьмы, посчитав, что петля доставит меньше страданий.

Нежизнеспособная версия, оценил Леонид. Если учесть, что как раз перед смертью общался с тем самым начальником УВД, и полковник Пахомов решил его отпустить, а не законопатить… Никак не клеится.

— Время смерти?

— До половины суток, судя по температуре тела на морозе и окоченению. Но приезжавший медик ещё на одну странность обратил внимание. У трупа не сломана шея. Если бы спрыгнул с ветки, под тяжестью тела позвоночник бы точно пострадал. Нет, асфиксия наступила, как бы так сказать… нежно. Словно петлю накинули и подняли за неё, потерпевший потрепыхался, помотал руками-ногами и затих. Ну и кровообращение пережимается. То есть я не исключаю убийство. А почему вы, товарищ из Москвы, этим интересуетесь?

Странно, что районник не задал очевидный вопрос в первую же минуту.

— Потому что нам поступило заявление: гражданин Вершинин похищен и будет отпущен живым только за крупный выкуп. Выкуп не внесён, результат лежит перед нами. Какая дальнейшая процедура?

— Интересно девки пляшут! — удивился тот. — И до нас докатилось… Протокол заканчиваю и жду труповозку. Повезут на вскрытие. Забираете у меня материал проверки?

— Чуть позже. Делайте всё, что полагается, и докладывайте прокурору области, он в курсе расследования. Позвольте только прочитать повинную.

Лист стандартной писчей бумаги содержал всего несколько фраз, конспективно повторяющих рассказанное Клавдией позапрошлой ночью. На её участие не указывало ничто, покойник всё принял на себя. Сам писал либо под диктовку, а ещё может быть, что в пальто ему вложили обычную подделку, это выяснится позднее.

Леонид погнал назад на Ленина, где в коридоре у кабинета областного прокурора увидел Громова в компании крепкого невысокого мужчины с явно монгольским разрезом глаз, одетого в милицейскую шинель с полковничьими погонами. Ясно, начальник УВД области собственной неприятной персоной.

— Лёня? Что с Вершининым? — с ходу бросил Громов.

— Похоже на убийство, халтурно замаскированное под самоповешение.

— Трушкин всегда такой — горячий, склонный к непродуманным поступкам. Плюющий на закон. Мне его навязали в замы, как я не сопротивлялся. Лишь только узнал, что тот без единой бумажки столько дней удерживает человека, приказал немедленно освободить, даже если он — убийца Джона Кеннеди. Нельзя так… — милицейский изобразил вселенскую скорбь по поводу учинённого беззакония. — И ликвидацию Вершинина его подельники сделали халтурно.

— Но вы же освободили задержанного, Афанасий Игоревич, — Громов наклонил голову набок и прищурил один глаз. — Как сообщники Трушкина могли предусмотреть ваше вмешательство?

— Никак! Я по совершенно другому вопросу в Ленинский заехал, а тут дежурка мне и шепни — за Трушкиным злодей сидит в клетке, без протокола! Я выкатил оперативному дежурному п…дюлей, что принял без бумаг, приказал: отпускать. Вершинина, кстати, в городе хорошо знают, лучший ювелир города… Был. Земля пухом. Выходит он из камеры, измождённый, серо-зелёный, осунувшийся, вижу — не первый час сидит. Из-за таких как Трушкин нормальных милиционеров и обзывают «волками позорными».

— Товарищ Пахомов категорически отрицает, что получал от Трушкина рапорт на реализацию взятки или вообще хоть что-то слышал относительно Вершинина, — добавил Громов.

— Не видел её. Уважаемые! Готов выступить в суде и подтвердить, это же подтвердит весь наряд дежурной части: Вершинин уходил измученный, но очень довольный, что законность восторжествовала. Ни малейшего намёка, что наложит на себя руки. Допускаю — мог сбежать из опасений, что у Трушкина имеются доказательства его противоправной деятельности, но не вешаться же. Теперь знаю, что майор выбил из него признание, заставил написать повинную на моё имя. А потом посадил человека наблюдать — как пройдёт вручение денег, которые он вымогал. Уверен, сообщник, а он точно из областной или районной милиции, сам бы выпустил Вершинина, чтоб пустить в расход. Я вмешался чуть раньше и спутал карты, убийство вышло плохо подготовленным… Картина вырисовывается… Чёрт! — он стянул с головы папаху и промокнул влажные волосы. — Я хотел от Трушкина избавиться, но не успел. Теперь отвечай за его художества.

В голове Леонида словно зазвенел звоночек тревожной сигнализации. Майор сказал о месте удержания Вершинина примерно в 18−05, что тот — в Ленинском… Если бы сразу на одной машине кто-то кинулся в райотдел освобождать заложника, ювелир остался бы жив! Что ломает версию Пахомова. Предположим, Трушкин подготовил механизм ликвидации Вершинина на случай, если с передачей денег не срастётся. Зачем так быстро было сдавать местонахождение? Тем самым ставить под угрозу операцию по ликвидации.

— Стоило тебя скорее отправить в Ленинский — привезти ювелира в прокуратуру, Аркадий остался бы жив, и мы многое узнали бы из первых уст, — в унисон мыслям Леонида прокомментировал ситуацию Громов. — Его смерть — не только наказание за то, что не состоялась передача денег. Неизвестный нам субъект очень хотел, чтоб Вершинин замолк навсегда.

Он повёл полковника в кабинет, оккупированный им вместе с Айварсом, а когда вышел, Леонид в него вцепился:

— Я метнусь кабанчиком в ГАИ. Те наверняка оставили у себя копию донесения о выявленном преступлении. Наверняка сообщили в УГАИ МВД СССР — какие они молодцы. Такие преступления ГАИшниками очень редко вскрываются, «герои дня» молчать не будут. Хорошо?

— Валяй. А Карапетян…

— Пусть его люди прошвырнутся по хозмагам — отсюда и до места повешения. Вряд ли магазинов и хозяйственных отделов много. Где-то Вершинин (или его убийца) надыбал новенькую бельевую верёвку. Вопрос: он ли её покупал? И где? При более чем скудном ассортименте областных хозмагов продавщицы могли и запомнить. Тем более — мужчину, товар-то скорее из женских интересов. Фото Вершинина…

— У Клавдии лежит в сумке. Она показывала. Хорошо. Дуй в ГАИ. Я распоряжусь. Саму верёвку заберём из Ленинской прокуратуры.

Из-за улицы Ленина и названия района партийное погоняло вождя мирового пролетариата звучало даже чаще, чем при поисках его тела, тогда слово «Ленин» старались не произносить, соблюдая конспирацию.

Леонид сделал шаг к выходу, но остановился, словно споткнувшись.

— Сергей Михайлович, почему полковник был недоступен по любым средствам связи в момент смерти Вершинина?

— Спросил. Тот ответил уклончиво. Я пока не прессовал. Понимаю, к чему ты клонишь: у Трушкина алиби есть. Считаем, что у начальника УВД оно отсутствует. Но в Костроме найдутся десятки знакомых нашей ювелирной четы, не имеющих алиби. Продолжаем копать. Двое оперов отправились на поквартирный обход около аллеи, где найден труп. Правда, сейчас день, придётся вечером повторять, народ вернётся с работы. Вершинин повешен или повесился в интервале от 18–30 и до… Чёрт его знает — во сколько. Я ехал с Клавдией в Иже, потом ты меня забирал. Темно, фонарей мало, но уж висельника точно бы разглядели, я помню ту аллею.

Вдова сидела в коридоре, сложив руки на этой самой сумке. Громов уже сказал ей? Если нет, ему виднее, сам Леонид отнюдь не рвался приносить людям подобные новости. Горе — оно и есть горе.

Напротив, визит в областное ГАИ состоялся в мажорной тональности, даже триумфально. Начальник отдела говорил о подчинённых не иначе как «мои орлы», моментально соорудил копию рапортов начальнику УВД и в Москву, а также помог отыскать обоих рыцарей полосатого жезла, как раз сегодня пасущихся на улицах Костромы — в тулупах и на мотоцикле, ужасном транспортном средстве для холодного времени года. Поставить бы их «уралы» и «днепры» на прикол до весны… Но человеколюбие и ГАИ не сочетаются в одной строке.

Пока оба сосульчатых милиционера отогревались в тёплой «волге» с урчащим двигателем, Воронов допросил обоих об обстоятельствах задержания курьера. Мужичок получил в плечи ГАИшный протокол за негорящую фару, после чего был сдан на руки заместителю начальника УВД вместе с золотым уловом, товарищ майор ради такого дела не поленился лично прилететь к гайцам.

— Родина вас не забудет! По линии прокуратуры обещаю содействие в получении достойного поощрения, — заверил их Леонид, уверенный, что в случае чего оба дадут в суде показания, не отличающиеся от сегодняшних.

Вернулся на Ленина, узнал последние новости. Громов шлёпнул печать на постановлении о взятии Трушкина под стражу, обвинение предъявлено только в незаконном лишении свободы. Клавдия Вершинина пребывает в истерике, её повезли в морг, хочет глянуть на тело мужа. А вообще-то пришло время обеда, который по расписанию, даже когда война войной.

Тройка Громова по рекомендации секретарши областного прокурора проехалась в заводские кварталы ради так называемой диетической столовой. Жареные котлеты с запахом свинины принадлежали к неизвестной советской науке диете, но голод утоляли хорошо, и вышло не накладно. Поскольку у рабочего класса обеденное время закончилось, зал практически пустовал, ничто не мешало обсудить события.

— Айварс, ты допрашивал всех участников дела. Включи Жавнеровича: кто из них виноват? — Леонид, как часто бывало, начал с подколки.

— Сейчас. А ты ходил в детский сад? В младшей группе любимое развлечение было — набрать ложку каши, прицелиться и пстрикнуть в соседа, — он показал способ кашеметания, но пулять ей в Леонида не стал. — Ещё раз об-бзовёшь Жавнеровичем, получишь кашей в глаз.

— Отставить детсад, — пресёк их впадение в младенчество Громов. — Айварс, излагай.

— У нас две противоположные позиции. Вдовья, как бы исходная: Трушкин вымогал, подстраховался на случай нежданчика при передаче денег, кто-то из сообщников мочканул Вершинина. За эту версию говорит многое: вспыльчивый и беспредельный характер нашего гер-роя, подтверждённый факт, что он получил от гаишников курьера и золото, курьера отпустил неожиданно легко, золото хрен знает где, а там много, примерно на 10 или даже на 20 тысяч рублей, не знаю

— Если пропадёт, оценим по официальной скупочной, — пообещал Громов. — Продолжай.

— У Трушкина два свидетеля защиты, в один голос поющих — поехали, со слов майора, на реализацию взятки. Но эта защита проламывается на раз. Могли быть в сговоре заранее. Или Трушкин, хорошо зная помощников, продумал комбинацию: парни, вот деньги. Делим, бабу отпускаем. Если верить Вершининой, 30 тысяч он уже урвал, да ещё золото присвоил. Кинуть по десятке своим нукерам — не жалко. Я обратил внимание — опера из розыска, не ОБХСС. Не их поле деятельности. Почему не ОБХССников взял на якобы реализацию взятки?

— Всё гладко излагаешь, Айварс, но… Какая-то сверхъестественная наглость. Да, майор — тип ещё тот, клейма ставить негде. Интересно, о чём он думал? ГАИ вопит — мы золото изъяли, начальник УВД в курсе об их эпохальном подвиге, — Громов пожал плечами. — Неужели думал ото всех откупиться, отбрехаться? Зачем столько сразу денег, имел же нормальный доход с ювелирки — больше 10 тысяч в месяц. Если же решил хапнуть и сбежать, какой смысл делиться с операми?

— У него жена и двое детей. Айварс, пиши постановление на обыск. Возьму Карапетяна и навещу их. Конечно, если он замутил такую аферу, ни золота, ни денег в квартире не найдём. Но, как минимум, должны соблюсти формальность. Паспорт изъять. Сидеть ему в любом случае… Но… Вы уверены, что майор — вымогатель?

— Я совсем не уверен, — покачал головой латыш. — Импульсивный, дерзкий, злобный. Не очень умный для такой должности. И, как мне кажется, вполне искренний, когда отрицает вымогательство. Подскочил как ужаленный, когда Пахомов на голубом глазу заявил: в глаза не видел ни золота, ни твоего рапорта о реализации взятки. Даже твоя Курочкина бы так не сыграла. Думал, он двинет полковнику по роже. Спросил потом: почему ты не взял магнитофон — записать разговор с Вершин-ниной? Тот по лбу себя постучал, говорит: очнись, прокурорский, мы в заволжской глуши. У нас на весь УВД один исправный ламповый магнитофон — «Комета-201». Убить им можно, а вот скрыто записать…

— А японский кассетный диктофон Карапетяна мадам Вершинина не включила. Говорит — нажала не ту кнопку. Женщина… Или специально, — Громов ковырнул остывшие останки котлеты. — Зато один из оперов слышал, как она истошно кричала: стреляйте, у него пистолет! Как будто знала, что наша команда — чемпион Прокуратуры СССР по стрельбе в живые мишени. Хорошо, что Лёня сидел в «волге», уж он точно бы не удержался.

— Про вопль я тоже слышал, — подтвердил Айварс. — Он доказывает лишь крайне неприязненное отношение заявительницы к Трушкину. Что естественно и в случае вымогательства, и если она подставила майора.

— Тогда я подведу промежуточный итог, — грустно резюмировал Леонид. — У нас две группы кандидатов в плохиши — Трушкин с парой оперов и неизвестными сообщниками, а также Пахомов, чьи показания совпали с показаниями Клавдии Вершининой. И те, и другие не заслуживают ни малейшего доверия. У всех рыло в пуху, вдова даже не скрывает. Итого. С налёту мы ничего не прояснили. Значит, действуем медленно и систематически, копаем преступную организацию Вершининых. У нас под ружьём обретается целая банда УБХССников, можем опросить и даже вывернуть наизнанку каждого золотых дел мастера. Кто-то наверняка имел дело не только напрямую с Аркадием или его женой, почти наверняка что-то знает о ментовской крыше. Вопрос: кто именно их покрывает, снабжает, налаживает сбыт.

— По одному не ходим, — напомнил Громов. — Особенно ты, безоружный, тебе предстоит сидеть в прокуратуре и собирать стекающиеся сведения. Постоянно докладываем в Москву каждый шаг. Обезврежен только майор. Все остальные продажные из УВД и райотделов, кто причастен к золотому промыслу, почувствуют, что пахнет жареным. Очень хорошо, что нас много. Ежу понятно: за Кострому Москва взялась по-крупному. При необходимости пришлют ещё кого-то. Тем более у нас первый труп. Возможно — не последний. Я беру на себя местную судмедэкспертизу, поприсутствую на вскрытии, постараюсь ускорить процесс. Если почувствую что-то неладное, или просто местный патологоанатом недостаточно подкован, переправлю тело в Москву.

Столь неаппетитная тема не помешала Леониду смести остатки диетических котлет до крошки, он даже вытер хлебушком остатки гарнира с тарелки, жалея, что не взял двойную порцию. В гостиницу, третьесортную и холодную, они вселились заполночь, утром только чай… В общем, организму найдётся на что жаловаться. Им с Айварсом помогает сравнительно молодой возраст, Громову же не стоит подвергать себя лишним испытаниям.

После обеда, не теряя времени, Воронов поехал на квартиру к Трушкину и убедился: жильё ювелирного магната, размахивающего десятками тысяч рублей и килограммами золота, так выглядеть не может. Уехав из Красного Села в областной центр, он стал в очередь на жилье, а пока с супругой и детьми перебивался в двухкомнатной на 2-м этаже длинного 2-этажного дома барачного типа, удобства во дворе, во второй комнате — родители жены, сами вчетвером в клетухе о 14 квадратных метрах… Жена арестанта с красными выплаканными глазами, о задержании благоверного уведомлённая ещё вчера, сидела в декрете с младшим. Безропотно отдала паспорт мужа. В ответ на протокольную фразу «прошу выдать деньги и материальные ценности, добытые преступным путём» сначала захлопала ресницами, потом достала из комода картонную коробку с 20 рублями — трёшками и единичками, а также мелочью.

— Всё, что осталось с зарплаты Глеба…

Леонид даже колупаться в ящиках не стал. Вписал в протокол обыска только изъятый паспорт, вытащил из папки бланк протокола наложения ареста на имущество… и сунул обратно, чёркнув в нём «подлежащего аресту имущества не обнаружено». В качестве понятых дал расписаться (да простит сей грех благочестивый Айварс) родителям бедной женщины.

— Если бы ты в этой конуре начал на полном серьёзе искать золото, я бы очень долго ржал, — сообщил УБХССник, сопровождавший Леонида на «обыске». — Понятно, и в таких нищенских квартирах встречаются тайники. Но больше похоже, что две семьи живут только на майорский оклад плюс звание, на шестерых — не разгуляешься.

— Или этот хитрец откладывал на потом, чтоб уволиться из милиции и зажить всласть.

— Ну, ты даёшь! — рассмеялся опер. — Видел его? Не кавказец, но «гарачы кров». Такие годами не ждут. Незаконное лишение свободы — пыль, многие опера грешат. Этот просто попался. Боюсь, мы не там копаем, прокурорский брат.

— Завтра Громов выдаст новые лопаты и новые задания. Будем трясти ювелиров. Тебе понравится. Из каждого можно

Итоги дня подвели в гостинице. Поквартирный обход и днём и вечером не дал ничего.

— Отрицательный результат — тоже результат, — похвалил своих Карапетян. — Зато мы точно знаем, что до 23−00 Вершинин не висел на липе как яблоко на груше. Мимо прошли десятки жильцов квартала, кто-то точно заметил бы. Я допросил очевидца, обнаружившего тело сегодня утром. Ещё 8 не было, темно как ночью.

— Именно он затоптал следы? — проворчал Айварс.

— Говорит, что никаких следов и не оставалось. Прошёл снег. И он висел без шапки, с запорошенными волосами. Видно — много часов.

— Стоп… А где шапка? Не мог же он гулять часами ночью по Костроме без неё? — вскинулся Леонид. — Я как-то прошляпил этот момент, когда выезжал на труп.

— Могли и подмыть. У богатого человека и шапка должна быть хорошая. Пыжик, ондатра. Не кролик же. Но у Клавдии спрошу, что носил муж. Я с утра к ней, Леонид — со мной, — распорядился Громов. — Обыск проводить не будем, но я по-хорошему изыму все записи Вершинина, поищу списки его подрядчиков. Айварс! Проси пару человек у Карапетяна и дуй в Ленинский РОВД. Допрашиваешь на протокол всех офицеров, кого поймаешь. Надо — выдёргивай из дома, если не на службе. Задача: найти того, кто отирался в здании под конец рабочего дня и мог освободить Вершинина из обезьянника без вмешательства Пахомова. Какие машины стояли… если, конечно, кто-то вспомнит.

— Освободить мог едва ли не любой, — прикинул Леонид. — Мог сказать: я от Трушкина, Пахомова или даже от Гагарина, выпускайте. Дежурка только и рада, ей незадокументированный сиделец — поперёк организма.

После летучки он отправился в гастроном, убедившись, насколько снабжение в 350 километрах от Москвы уступает столице. Примерно как Смоленск. Купил пакетики супа «харчо» за 15 копеек, плохо пропеченный серый хлеб за 14 копеек и бутылку кефира. Бойцы Карапетяна набрали водки, приглашали Леонида поучаствовать в складчине, отказался — душа не лежала.

В вестибюле гостиницы не нашлось строгой дамы учительски-гороношного вида, которую не грех сводить в ресторан, рассчитывая на продолжение в номере, а не довольствоваться похлёбкой из пакетика. Не судьба.

Глава 7

7.

Вершинина держалась с ледяным спокойствием. Одета полностью, похоже — собиралась уходить. На голове чёрный платок. В квартиру пустила беспрепятственно, но не пригласила ни пройти, ни раздеться.

— Клавдия Тихоновна! — тихим-скорбным голосом попросил Громов. — Понимаем, что вам не до расследования. Но не хватает доказательств участия Трушкина в операциях с золотом. Он сел за незаконное удержание Аркадия, за такое светит мизерный срок — год-два, не исключено, что условно. И мы не знаем, кто исполнил его приказ на ликвидацию вашего мужа.

— Что вам нужно?

— Бумаги, записи Аркадия. Мы будем копать максимально глубоко. Я не верю, что за столько лет лишь вы знали, что поставки материалов и сбыт идут через Глеба Викторовича. Не исключаю, у ювелиров начнутся крупные неприятности.

— Плевать мне на их неприятности… Всё равно работать невозможно. Аркаша умер, Трушкин в тюрьме. Я не держала все ниточки в руках! Конец нашему ювелирному делу. Проживу. Продам дом в Красном Селе. Если бы мой со страху не отдал все имевшиеся дома наличные этому подлецу…

Леонид уловил, что женщина даже не скрывает, что имеет загашник. Ушли в милицейские хапужестые руки только хранившиеся в квартире ассигнации. То есть — предназначенные на оперативные нужды, так сказать, карманные деньги. Причём в сумме более 250 средних зарплат школьного учителя или врача. Основной капитал или вложен в товар, или частично укрыт до лучших времён. Например, закопан под яблонями в Красном Селе.

Она провела в комнату, напоминавшую гибрид мастерской с кабинетом, и махнула рукой — забирайте всё, что сочтёте нужным. Перерыв столы и ящики, Леонид с Громовым обнаружили не менее полкило золота в отливках, ломе и заготовках, это не считая украшений на самой вдове, не снимаемых даже дома, там навскидку грамм 200–300, не меньше. А вот записей, способных вывести на ювелиров — ноль. Или Вершинин держал их не дома, или…

— Сама их спрятала или уничтожила, если там имелись доказательства её соучастия, — скорее утвердительно, чем вопросительно сказал Громов, когда вернулись к «волге».

— Что забавно, на вешалке в рядок висят норковая, ондатровая и пыжиковая шапки-ушанки, — добавил Воронов. — Говорит, супруга увели в вязаной шапочке, типа лыжной. Такую вряд ли подмоют из-под трупа. И с головы не свалится, когда падал с ветки с петлёй на шее. Ещё одна улика, что его вздёрнули другие.

— Я в этом почти не сомневаюсь.

— Сергей Михайлович! Дайте санкцию на прослушку её телефона. В идеале, чтоб кто-то из УБХСС походил бы за ней топтуном.

— Основания? Её причастность к золотым махинациям?

— Да хотя бы и защита. Вымогали деньги и грохнули мужа, возьмутся и за вдову. Мы — хорошие парни, предотвращаем новое преступление.

Громов вздохнул, потёр пальцами переносицу.

— Наверно — да. Но сейчас едем в морг. Я просил максимально ускорить вскрытие. Или отправим тело на экспертизу в Москву.

Не понадобилось отправлять. Работавший над телом судмедэксперт был старичком под 70 лет, с опытом работы ещё довоенным, когда НКВДшники не только делали сотни тысяч сограждан врагами народа, но и занимались обычным милицейским делом — ловили уголовных преступников, как правило — успешно.

— Ничего неожиданного я вам не скажу, уважаемые товарищи из Москвы. Повешен он живым. Следов смещения петли не обнаружено. Смерть наступила от комплекса типичных причин — нарушения кровообращения в голове, подъёма внутричерепного давления и асфиксии. Шея не повреждена, так что в прыжок с ветки с петлёй на шее я не верю. Кто так прыгает, рискует не только позвоночник сломать и разорвать спинной мозг, в моей практике был случай, когда голову снесло начисто. Если бельевая верёвка выдержит.

Единственный случай покупки бельевой верёвки накануне убийства вспомнила продавщица хозяйственного отдела универмага. На контрольке кассовой ленты сумма в 34 копейки отбилась одной из последних, то есть перед закрытием, а именно в интервале от 20.00 до 21.00. То есть Вершинин уже минимум пару часов находился на свободе (или в лапах будущих убийц), и именно тогда началась подготовка к его казни.

— Вы

— Конечно! — ответила мадам, одинокая женщина с ищущим взглядом. — Такой красавчик! Кавказского типа, с тонкими чёрными усиками, глаз масляный. Одёт в коричневое кожаное пальто с меховым воротником. На голове щёгольская чёрная шляпа. Мужчина мечты. Но с обручальным кольцом… Таких быстро расхватывают!

«Усы и шляпа — всё при нём!», перефразировал Леонид строчку песни из известного кинофильма, но не пропел вслух, мини-сериал «Д’Артаньян и три мушкетёра» в этом Советском Союзе ещё не снят. Эксперта спросил:

— Выяснить, был он бодр или в сознании на момент повешения, возможно? Или оглушили, напоили…

— Напоили. Да, похоже, — старичок-труповед стянул перчатки. — Я отмечу в протоколе: при обследовании ЖКТ ощущался характерный запах, типичный после употребления алкоголя. Как пахнут умершие пьяные, мне ли не знать, молодые люди. Кровь на анализ, биологические образцы взял, дайте скорее постановление о назначении биологической экспертизы. Желудок был почти пуст, одна жидкость. Не кормили его больше суток. Поэтому спиртное быстро впиталось и начало действовать. Кстати, он употреблял пентобарбитал или какие иные барбитураты? Алкоголь значительно усиливает их действие, а после смерти мы ломаем голову: человека умышленно вырубили, подсыпав в еду барбитураты перед принятием водки, или случайно произошло, что покойный запил спиртным лекарство, с алкоголем не сочетавшееся.

— Выясним! — Громов поблагодарил и принялся составлять бумаги: постановление о возбуждении уголовного дела, а также постановление о назначении экспертизы.

Леонид отдёрнул простыню, укрывшую тело — уже со сложенными обратно внутренностями и зашитое суровой чёрной ниткой от рёбер до лобка. Череп тоже вскрыт, но скальп возвращён на место, и если не трогать, голова кажется целой.

На лице — совершенно нейтральное, спокойное выражение, ни следа судорожного мучения, заметного у многих, принявших насильственную смерть, и сохраненного окоченевшими мышцами. Возможно, покинул подлунный мир тихо-мирно, находясь в пьяной отключке с голодухи, такой невзрачный мужичок щуплой комплекции и, возможно, чуть ниже ростом супруги. Даже сейчас, когда мышцы расслабились в подвешенном состоянии и тело вытянулось на 3–4 сантиметра, и то — коротышка. Яркая и видная супруга, привлекательная даже на пятом десятке, о муже отзывалась уважительно, лишь когда речь шла о ювелирном искусстве. В остальном в её речах сквозило: тряпка! Выручать его бросилась, потому что в их паре именно женщине выпала роль мужика, а не Аркадию.

И член у него был очень маленький, синий. Наверно, замёрз на морозе, пока неостывшие останки покачивались на ночном ветру. Леонид вернул простыню на место.

В машине поделился с шефом сразу двумя идеями.

— Мы проезжали по Советской, там большая вывеска: «Аметист» и чуть поменьше: «Изготовление и ремонт ювелирных изделий». Центровое место в городе! Сидящие там мастера наверняка были в поле зрения покойника. Пофиг его записи, ювелиры города и так на виду. Я бы сходил. Помните украинского ювелира и его опекуна в мастях и в авторитете?

— Которого ты вынудил меня послушаться, хоть надо было арестовать за одну только бандитскую рожу… Ладно, тряси «Аметист». Но меня высади около следственного изолятора, потом вернёшься.

Областной СИЗО располагался на окраине, «волга» поехала туда, аккуратно вписываясь в повороты. Песка и соли здесь не сыпали, задние колёса на «всесезонной» резине легко соскальзывали в занос, достаточно едва переборщить с нажатием на газ. Зато лёд неплохо залепил выбоины на дорогах.

— Мне нужен час. Максимум — полтора. Постарайся уложиться в это время.

Громов отправился к служебной проходной, свободной. У второй толпились люди, ждали на улице, невзирая на холод, рассчитывая передать что-то разрешённое заключённым.

Леонид снова взял курс к центру города. Советская была одной из главных улиц левобережья, проходящая вдоль реки. «Аметист» располагался в старинном доме дореволюционной постройки, мастерская спряталась в глубине, отгороженная от общего зала крепкой дверью, оббитой металлом. Над окошечком, напоминавшем бойницу для выдачи денег в заводских бухгалтериях, значилось: «мастер Левинзон М. А.»

Молодой человек в очках с очень выпуклыми линзами рассмотрел удостоверение и брякнул невпопад:

— Таки вы хотели что-то заказать у маэстро Левинзона?

— Если бы хотел заказать или купить, достал бы деньги, а не удостоверение Прокуратуры СССР. Гражданин Левинзон мне нужен для беседы.

— Ох… Ну что же, проходите.

В отличие от украинского еврея-коллеги, местный мастер представлял типаж барина, не унижающегося до традиционных причитаний: «ой вей, как всё дорого, и дальше будет только хуже…», наоборот, лучился самодовольством. Он был толстый, пухлогубый, голова накрыта шапочкой чуть больше ермолки, выбритое лицо к полудню уже подёрнулось упрямой щетиной, при желании ювелир запросто отрастил бы бороду не хуже, чем у хасидов, и прекрасно смотрелся с Торой в руках.

— Прокуратура СССР? Кто только не приходил к Моисею Абрамовичу, но от Генерального прокурора — впервые. Ему понадобилось особенное обручальное кольцо для любимой дочки на свадьбу?

— Увижу Генерального — непременно передам ваше предложение. Я присяду? — Леонид опустился на единственный стул в мастерской около кресла ювелира, не снимая пальто, только шапку в руки взял. — Сегодня, гражданин Левинзон, повод несколько иной и печальный. Вы слышали, что вчера найден повешенным ваш коллега — Аркадий Вершинин?

— Как в анекдоте… Пришёл русский к еврею и вместо «здрасте» сразу нанёс обиду, — ювелир откинулся в кресле и переплёл пальцы на животе. — Как вам не стыдно, ну какой он мне коллега?

— А в чём разница?

— Ювелир — это художник металла и камня. Вершинин тоже когда-то был, говорят, ювелиром. Но продал искусство золотому тельцу. Организовал производство колец, серёг и подвесок параллельно Красносельскому и Костромскому заводу, незаконное, нелегальное, опасное. Говорите, повесился?

— Или повесили. Мы не закончили расследование.

— Как у вас говорят: сколько верёвочке ни виться, не знаю, какие у него были покровители, всё равно рано или поздно погорел бы, останься в живых. Слишком большой размах. Они вдвоём с супругой столько давали на чёрный рынок, что мешали нам, честным и законопослушным. Не удивляюсь, что слухи доползли аж до Москвы.

— Таки я вас умоляю! — Леонид не удержался, чтобы чуть-чуть не поддразнить собеседника. — Честные… Скажете, у вас, в отличие от Вершинина, всё кристально чисто?

— Проверяйте. Миллиграмм в миллиграмм. Бумажка к бумажке. Расход золотого припоя строго по норме. А бывает, за особо качественную и быструю работу ценители искусства могут подарить мне и 50, и 100 рублей сверх кассы, но какое же это преступление? Тем более никто меня за получением подарка за руку не схватил и

— Похвально. Давайте начистоту, Моисей Абрамович. Против вас лично у меня ничего нет, и копать не собираюсь. Но вы только что пожаловались, как промышленники-нелегалы отбирают у вас часть клиентуры.

— Я без куска хлеба с маслом не останусь, — насторожился еврей. — Что вы хотите?

— Имена работавших на Вершинина. Я склоняюсь к версии, что его устранил конкурент, желающий прибрать его бизнес к рукам и развернуть ещё шире. Если мы надаём по рукам и этому деятелю…

— Кто это?

— Называть фамилию не буду, тайна следствия, и он пока на свободе.

— Какой-то неравный гешефт! — ювелир расцепил пальцы, чтоб выписать руками в воздухе протестующий жест. — Я вам фамилии называю, вы мне — нет. Понимаете, чем рискую, натравливая вас на, как вы выразились, на «коллег»?

— Первое. Обойдёмся без протокола, ваша фамилия нигде не всплывёт. Допустим, фамилии я узнал от безутешной вдовы. Кошерный вариант? Второе. Я буду весьма благодарен вам за эту информацию. Как вы думаете, не окажется ли полезен такой контакт в Прокуратуре СССР? Против закона не пойду, но порой, не выходя за его рамки, можно порой составить совершенно иной взгляд на вещи.

— Ваш напор и ваше нахальство мне нравятся, молодой человек, — перековался Левинзон. — Проверьте, у вас наверняка среди предков затесались евреи, это не шутка, а комплимент. Я назову вам шесть бывших ювелиров, перешедших подёнщиками к Вершинину, все из Костромы. Из Красного Села не знаю никого. Уверен, хотя бы часть кинется писать чистосердечное признание, спасая себя, а на самом деле утопая глубже. Жалкие, ничтожные люди, как говорил Паниковский. Берите бумагу, пишите. А также оставьте свой телефон. Не дай Бог, конечно, но в мире случаются неожиданные казусы.

Благодаря сговорчивости Левинзона Воронов вписался в отведённые полтора часа, причём, около половины времени заняла скользкая дорога. Айварс, гоняя на «ласточке» полгода, не причинил ей ни единой царапины, очень не хотелось её разложить в первой же командировке.

У изолятора прошёл час, начался второй… Давно рассосалась очередь жаждущих сдать передачу. Не выдержав, сунулся в проходную и узнал, что Громов не выходил, его удостоверение лежит на месте.

Ещё час… Время бить тревогу? Нет, шеф вышел вполне целый и комплектный. Немного уставший, несмотря на совсем ещё не позднее время.

— Что у тебя?

— Список из шести самых активных монтировщиков Вершинина.

— Уже неплохо. Едем в прокуратуру.

— Понимаю, что расскажете всем. Ну а вкратце — мне одному?

— Я закурю прямо в машине?

— Вы же начальник, машина — служебная.

— Открою окно… Слушай. К Трушкину приходил Пахомов. Со слов Трушкина — угрожал. И майора прорвало. Пахомов одно время работал начальником РОВД в Красном Селе. Именно тогда начался бизнес Вершининых. И это Пахомов, по словам Глеба, делал всё то, что Клавдия приписала ему!

— Что же он молчал в вечер задержания?

— У Пахомова море компры на Трушкина. Поэтому майор молчал, даже когда тот отрицал получение рапорта и золота. Теперь начал паниковать. Я пошёл к начальнику СИЗО, устроил скандал: почему к моему подследственному приходят третьи лица, не ведущие процесс. Тот даже не понял, отчего я разношу его в хлам. СИЗО — в прямом подчинении областного УВД, Пахомов — непосредственный начальник. Как запретить? Набрал Пахомова прямо оттуда и тоже ввалил. Предупредил: если с Трушкиным хоть что-то случится, его обвинения, что полковник порвал рапорт о реализации взятки и прикарманил золото, получат особое внимание. Написал распоряжение о переводе обвиняемого в СИЗО Москвы… Если доживёт.

Вариант самим забрать его из СИЗО немедленно, сунуть в «волгу» и отвезти в столицу Громов не предложил. Видно, о судьбе милиционера, на которого собралось «море компры», рядом с которым незаконное задержание — просто пыль, старший группы не особо волновался.

— Я главное не сказал. Спросил Трушкина, что за тип с лицом кавказца и в приметном пальто с кожаным верхом, тот сразу по описанию признал водителя Пахомова! Какой-то родственник его жены. Пижон. Старшина милиции, но начальник позволяет ему носить гражданку на службе.

— То есть «волга» гражданская, сам не по форме, водитель в цивильном… Они что — стыдятся принадлежности к милиции?

— Это я стыжусь, что такие деятели имеют отношение к милиции. Делаем вот что, Лёня. Пусть УБХСС шерстит твоих шестерых ювелиров. Им нужны как раз эпизоды преступлений по незаконным операциям с драгметаллами, для отчётности. Как ты и сказал, немедленно берём Вершинину под наблюдение. А потом хватаем водилу, прижимаем, он не раскалывается, но пугается. Если Пахомов и правда виновен, то действует в связке с мадам. Позвонит или поедет на встречу. Там их и прижмём.

Один из оперов засел на узле связи и перехватил звонок полковника почти сразу, гораздо раньше, чем люди Громова успели бы взять под уздцы водителя.

— Клава! Мне Сеня-ювелир звонил. Его ОБХСС потрошило. Боюсь, сказал лишнего… Выходи через четверть часа, я сейчас приеду.

— А что он сказал?

— Клавочка, не по телефону. Пройди за сквер, там пустырь. Не хочу, чтоб кто-то видел, как ты садишься ко мне.

Дальше случилось автомобильное родео. Айварс, сидя за рулём серой «ласточки», держался на удалении от ГАЗ-21 полковника. Уже основательно стемнело, когда выкатились за город в направлении Красного Села. Здесь не заметить преследование стало невозможно. 21-я сначала притормозила, когда её водитель понял, что их не обгоняют, начала быстро удаляться.

— Догнать? — спросил Айварс и, не дожидаясь подтверждения, притопил. — Им не уйти.

Две «волги», старая и относительно новая, летели в ночь. УБХССная машина отстала, Карапетян ехал с прокурорскими — на заднем сиденье с Леонидом. Бормотал невнятные ругательства, когда их заносило на поворотах, едва не выбрасывая в кювет, Айварс не успокаивал пассажиров, наоборот, костерил нерасчищенные дороги со льдом и «всесезонные шины», сезонов для которых ещё не найдено на планете Земля.

Приблизились.

— Бодни в бампер! — приказал Громов. — Если вякнешь, что «наш бампер поцарапаем», посажу за руль Лёню или сяду сам.

— Так может — лучше в заднее колесо? Сброшу с дороги, вокруг снег.

Ни того, ни другого намерения он осуществить не успел. 21-я не вписалась на скорости в левый поворот и улетела с трассы в кювет. Справа из темноты пару секунд мелькали сполохи света от фар, потом там всё остановилось. Айварс притормозил плавно, сдал назад за поворот и включил аварийки.

— Снег глубокий, — посетовал Карапетян. — А идти

Леонид почувствовал его правоту через пару шагов — снег забрался в высокие зимние ботинки, ноги проваливались почти до колена. С направления сбиться не могли, полковничья «волга» стала на колёса и продолжала светить фарами и габаритами, хоть звук мотора не доносился.

«Пристегните ремни безопасности»… В ГАЗ-21 они не предусматривались.

Первой открылась водительская дверь. При всех своих недостатках тонкостью железа эта машина не отличалась, даже после переворотов через верх не заклинило дверь в проёме. Водитель кое-как выбрался наружу. Помотал головой, похоже — приложился о крышу.

— Старшина Георгадзе! — вместо приветствия выпалил Громов. — К вам единственный вопрос. Позавчера вечером вы купили верёвку в хозяйственном отделе Универмага, уже заранее зная, что она предназначена для убийства Вершинина?

— Нэ знал! Мамой клянусь, ничего нэ знаю!

— Хорошая позиция, — Громов подошёл вплотную. — Правильная. Раз нет никаких комментариев, пойдёте с полковником под расстрельную статью оба на равных — как соучастники.

— Нэт! Я никого нэ убивал!

— Сказки мне не рассказывай. Пахомов — некрупный. Что, он сам затащил Вершинина на дерево? Без твоей помощи?

— Затащил… Тот ногами дрыг-дрыг и затих. Но только начал узел вязать, нэ удержал. Тот упал, Афанасий Игоревич опять тащил. Я помог… Чэсное слово, тот уже савсэм мёртвы был.

— Ещё одно слово, сука, и стреляю!

Свою угрозу вылезший из задней правой двери Пахомов осуществить не смог, Леонид с Самвелом уронили его на снег и скрутили. Отобрали пистолет. Айварс подёргал за ручку и открыл-таки заднюю левую дверь, посветил предусмотрительно взятым фонариком.

— Сергей Михайлович! Верёвка-то длинная. На несколько раз хватило.

Клавдия Вершинина развалилась на заднем сиденье, наверно, её помотало во время переворотов машины. Чёрный платок съехал с головы. Верёвочная удавка охватила шею.

Айварс сунул руку под петлю.

— Пульса нет. И нижняя челюсть, похоже, плохо движется, началось окоченение. Явно её придушили ещё минут 30–40 назад, пока ехали по гор-роду и не видели нашего преследования.

Леонид набросил наручники на Георгадзе. Обоих задержанных повели к дороге.

— Знаешь, на что я обратил внимание, но не придал значения поначалу? — Сказал ему Громов. — Ещё когда первый раз был у Вершининых в квартире, привёз туда Клаву, ждали, что Аркадий придёт домой. В зале висит фото на стене, где она с сыном, и у парня типично монгольские скулы. Посмотри на начальника УВД. А Аркадий — вылитый русак с узким лицом, — Громов окликнул Пахомова: — Афанасий Игоревич, выходит, ты только что убил мать собственного сына⁈

— Без комментариев, — ответил тот злым тоном, будто матом послал подальше.

Был ещё вечер, не ночь, но Леонид догадывался, что и сегодня толком отдохнуть не удастся. Надо обеспечить доставку двух арестантов в город, процессуально оформить задержание, провести допросы и очные ставки, произвести осмотр места происшествия, где в слегка помятой машине лежит сильно помятая мёртвая вдова… Обыск в квартире и на даче Пахомова необходим незамедлительный, уж там наверняка найдутся деньги и ценности, добытые неправедным путём. В командировках не расслабишься.

Зато никто ни в кого не стрелял на поражение, только сотрудник УБХСС пальнул в воздух. Разнообразие!

Глава 8

8.

В субботу утром выехали в Москву втроём, Айварс за рулём. Карапетян остался, по его выражению, «на поле боя снимать ценные вещи с трупов». Его команда частым гребнем прочёсывала всех монтировщиков, подозреваемых в сотрудничестве с Вершиниными и Пахомовым. Практически каждый обыск давал изъятие неучтённого золота и, соответственно, «палку» в отчётности. Изъятое ГАИшниками золото успело превратиться в заготовки-отливки.

Уголовное дело перешло в производство старшего следователя областной прокуратуры, перевод Трушкина в Москву Громов отменил.

Когда миновали поворот на Ярославль, он поделился впечатлениями.

— Знаете, что после армии меня больше всего поражает в наших поездках? Наглое и беспринципное самоуправство областных и отчасти районных фюреров, превращающих вверенную им часть территории Союза в частный Третий Рейх. На законы — насрать, нарушают их, совершенно не опасаясь проверок из центра. В армии иначе, в любую часть постоянно приезжают инспектора и придираются к любой мелочи — почему одеяла на заправленных койках в казарме выровнены не по ниточке, почему осенняя жёлтая трава плохо выкрашена в зелёный цвет. Почти любой прапорщик-каптёр в Советской Армии ничего просто так не сопрёт, обязательно пишет бумажку на списание. Мол, 2 тысячи квадратов брезента ушло на обновление танковых чехлов, остальное — в порядке шефской помощи местному охотхозяйству для спасения лосей от холода, — он вздохнул, наверно — от воспоминаний о фантазиях прапорщиков при укрытии хищений. — Вы заметили? Нам почти не приходилось заниматься детективной деятельностью, правда всплывает на поверхность едва ли не с первого пинка. Порой быстрее, чем у Жавнеровича.

Айварс сердито хрюкнул и нервно обогнал попутный ЗиЛ. После бесчисленных подколок Леонида каждое напоминание о Жавнеровиче он воспринимал как камень в свой огород.

— А кому проверять? — лениво возразил Воронов, порядком умаявшийся в предыдущий рабочий день, длившейся непрерывно с утра четверга и до вечера пятницы, собственно, как и всех остальных членов команды. — КГБ получает информацию, но у Комитета весьма чётко определены границы — чем заниматься. Если кто-то спёр миллион, проходим мимо, товарищи, а если громко послал на букву «икс» Генерального секретаря, то сразу возникает угроза государственной безопасности, отдел ГБ поднимается в ружьё и по коням. Прокуратура? Где-то куплена, но чаще всего, как в той же Костроме, не желает ссориться с милицейским и партийно-советским начальством. Рыбнадзор проверяет только отлов рыбы… И так далее. Поэтому милиция предоставлена сама себе. Тем более МВД России не существует. Из союзного министерства ездят редко, областей и автономий много, и проверяют по принципу «ворон ворону глаз не выклюет». Немножко настрочат про «отдельные недостатки», так сказать, объективности ради, а на серьёзное предпочтут закрыть глаза, иначе упрёк: почему не доглядели.

— Да! В Узбекистане наша группа обнаружила частную тюрьму одного милицейского начальника с пыточным подвалом для неугодных, — вспомнил Айварс. — На их фоне Пахомов и Трушкин — просто образчики доб-бродетели.

— Скорее всего, в основе лежит государственная политика — дать республикам и областям некоторую автономию при сохранении крепости всего СССР, — продолжил Громов. — Мы с вами не только выявляем преступления, но и нарушаем баланс между централизованной властью Москвы и самовольством местных князей. Не мы одни, фактически этим занимается всё управление Каракозова. Дёрни продажных типов из милиции — ниточки непременно тянутся к другим

— Так уже побывали, — напомнил Леонид. — После Житомирской области.

— И выскользнули без потерь. Но везёт не всегда. Как сказал Георгадзе, когда я запретил его освобождение до суда, «нэ судьба».

Кавказец оказался самым ценным свидетелем обвинения. Желающий соскочить с обвинения в соучастии в двух убийствах, он сдал Пахомова с потрохами… Тем более, что был приставлен к нему именно с целью следить.

Ещё в бытность службы в Красном Селе супруга начальника районной милиции застукала неверного благоверного с Клавдией Вершининой в ситуации, когда отговорки «просто вместе чаёк пили» не катят никак. Афанасию Игоревичу именно в то время светил перевод с повышением в область, и скандал, связанный с обвинениями в аморалке, тем более — развод, вышел бы ему боком. В итоге они договорились на семейном совете, что Пахомов порывает связь с Вершининой, а жена сватает ему водителя из числа своих родственников-свойственников, того самого Гиви Георгадзе.

Со временем предприимчивый грузин завоевал доверие обоих, докладывая миссис Пахомовой далеко не всё, чем занимался супруг. Иногда выполнял поручения, связанные с золотом и золотыми украшениями, в основном привези-отвези, в 21-м веке это назвали бы логистикой. И он одним из первых был в курсе, что ситуация выходит из-под контроля, когда ГАИ застукало посыльного к Вершинину с золотым грузом, сообщив в Москву и Трушкину, последний поспешил задержать Аркадия. Пахомов немедленно встретился с Клавдией, и они обсудили хитрый план — как нейтрализовать её мужа, явное слабое звено в этой схеме, и заодно Трушкина, подозревавшего шефа в нечистой игре. Тем более Глеб предпочитал действовать отнюдь не в белых перчатках, порой — жестоко, «не корысти ради, а токмо волею…», как говорил отец Фёдор в «12 стульев», волею закона, но в специфическом трушкинском понимании законности и справедливости. Клавдия предложила Трушкину взятку, взяв время якобы для сбора необходимой суммы, сама отвезла их общего с Пахомовым сына к своим родителям и рванула в Москву.

В идеальном варианте сообщники надеялись, что Трушкин при задержании выкинет какую-то глупость, с него станется, и группа захвата применит оружие на поражение, если дьявол поможет — с летальным исходом. Вероятно, до соучастников докатилось, что рейдовые группы Прокуратуры СССР стреляют решительно, если имеют основание. Тем временем Пахомов изобразил из себя Зевса-громовержца, разоблачив незаконное содержание Вершинина под замком, освободил ювелира, а потом на «волге» с Георгадзе за рулём догнал его на улице, предложив подкинуть до дома — холодно, да и вязаная шапочка у того потерялась, с обнажённой головой запросто простудишься.

Вершинин охотно согласился, считая полковника спасителем и восстановителем справедливости, с благодарностью принял флягу… после чего блаженно захрапел на заднем сиденье. Они катали его до полуночи, после чего Пахомов вытащил бедолагу из машины.

Далее показания разошлись. Георгадзе с неотразимым аргументом «мамой клянусь» божился, что не принимал участие в казни, Пахомов орал на него, угрожал повесить рядом. Потом сам перебросил верёвку через толстый сук, петлю обернул вокруг шеи пьяного, и, упираясь ногами в неровности тротуара, вздёрнул того точь-в-точь, как в романтические времена на реях вздёргивали пиратов. Но когда Вершинин перестал трепыхаться и мешком обвис, стало быть — умер, Пахомов не смог закрепить тело в подвешенном состоянии, достаточно было двинуться, как ноги проскальзывали, труп опускался и касался ногами снега. И только тогда, не раньше, под угрозой смерти, Георгадзе пришёл на помощь полковнику, натянул верёвку, а его босс закрепил её достаточно крепко, после чего засунул висящему Вершинину листок бумаги за пазуху.

Убедившись, что от обвинения в убийстве не избавиться, начальник УВД, теперь уже бывший, начал валить основную вину на водителя: тот якобы сам предложил заткнуть рот ювелиру, и верёвку купил, и тянул повешено вверх, Пахомов, человек среднего телосложения, единолично бы не справился.

С убийством Клавдии разночтений не было. Её любовник-киллер замолчал, а Георгадзе рассказал, что полковник намеревался инсценировать побег Вершининой, бесследно спрятав тело. Устранив их обоих, он опасался лишь показаний Трушкина, но тот находился в изоляторе УВД, тоже имея шанс присоединиться к ювелирной парочке. Без показаний этой женщины обвинение Пахомова в ювелирных махинациях, скорее всего, развалились бы, не попадись он столь глупо.

По словам Георгадзе, наблюдавшим за происходящим на заднем сиденье в зеркало, полковник приник к Клавдии поцелуем… и обвил верёвку вокруг её шеи. Она, одевшая мягкие перчатки, даже оцарапать не смогла. Трепыхалась, кряхтела, отбивалась, потом затихла. И как раз внимание водителя привлекли фары автомашины, неотступно следовавшей за ними.

Как минимум, заранее не обещанное укрывательство убийства грузинский джигит заслужил. Причём повторно — и помогая изобразить повешение, и пытаясь уйти от погони.

— Этот Трушкин… Нам жизнью обязан. Пахомов точно его думал пустить в расход, — промолвил Айварс после долгого общего молчания.

— Но мы его усадили. Так что вряд ли скажет «спасибо», да и его благодарность нам нужна меньше всего. Айварс! Леонид! Формально мы — победители. Но я всё равно недоволен. Преступник дважды опередил нас, результат — два трупа. Если с Аркадием у нас было мало шансов успеть, Трушкин сообщил о его нахождении в Ленинском РУВД, когда Пахомов уже освобождал задержанного, изображая праведный гнев. Но вот что полковник моментально решится заткнуть и Клавдию — могли догадаться. Конечно, тогда изобличение злодея далось бы сложнее, но мы и так к нему подобрались… Что касается нашей подопечной, бесспорно, Вершинина — преступница. Но по ней тюрьма плакала, а не могила. Несовершеннолетний ребёнок на иждивении, вдова, суд вполне мог ограничиться условным сроком.

— Каждое такое расследование оставляет неприятный осадок, — печально подтвердил Леонид. — Мы не всесильны.

— Осадок… Вы, молодые люди, не видите разницу между военной юстицией и гражданской. А мне режет глаз. В армии в принципе не может быть такого сращивания преступников в военной форме, например — прокуратуры и командования части. Помимо всего прочего, ротация кадров затевается намного чаще, чем на гражданке. И строевого военного, и прокурора через несколько лет отправляют служить на другой конец страны или за её пределы — в ЗГВ, в Монголию, на Кубу. Связи не успевают сцементироваться. Здесь же каждый нечистый на руку князь района ищет поддержку у милиции, причём безбашенных вроде Пахомова и Трушкина вылезают на поверхность считанные единицы. Остальные менты — труженики, тянущие лямку сообразно своим

— Не обижаюсь. С каждым новым делом милицейское прошлое уходит куда-то дальше на чердак памяти.

Это не было правдой, максимум — полуправдой. Слишком много лет, считая другую реальность, провёл в милиции. «Служба дня и ночи» въелась в душу навсегда.

В Москве расстались. Леонид на «своей» машине, пусть только закреплённой, приехал на Вернадского, загнал её на охраняемую стоянку и вернулся в квартиру, которая, в отличие от привычной и не слишком удобной «волги», ещё не успела стать вросшей в него частью жизни. В глаза бросились мелочи уюта, привнесённые Леночкой. Конечно, возвращение домой получилось бы гораздо более тёплым, если бы кто-то ждал, бросился на шею… А если наоборот — куча упрёков, мол, сколько можно зависать в командировках, пока я тут одна (как опция — с детьми), забываю как ты выглядишь, то и переступать порог не захочется. Если говорить конкретно о Лене, она воспримет как джек-пот предложение выйти замуж и переехать в Москву, что совершенно не гарантирует её превращения в вечно зудящую матрону. Любил бы её безумно, какое-то время терпел бы, но… Какая любовь? Не оттолкнул бедную девочку, сошлись два одиночества, всего лишь. На время, не более.

В любом случае в остаток выходных их общение исключено: он не станет набирать номер в Калинине, потому что частая трель межгорода привлечёт внимание маман, и та наверняка первой схватит трубку. Лена сама ровно из того же резона Москву не наберёт с домашнего — из-за счетов за звонки. Разве что прогуляется до почтового отделения, открытого в воскресенье, а это не близко, и за окном мороз, причём не может быть уверенной, что её друг вернулся из очередной командировки.

Поэтому поболтали лишь в понедельник около четырёх, когда девушка уже возвращалась с занятий, а мама стопудово не успевала прибыть с работы. В голосе Леночки промелькнул упрёк: почему звонишь лишь из Москвы. Неужели в дни командировок не выпадает возможности?

Она не качала права, только грустила. Ну и пусть… Тем более следующая командировка нарисовалась уже к среде, а художником выступил Самвел Карапетян.

«Сбор ценных вещей с трупов» привёл к одной необычной наколке, о которой он поведал у Каракозова в присутствии всей тройки Громова. УБХССник лучился довольством: поездка в Кострому оказалась для его банды более чем успешной. Длинный кавказский нос хищно играл ноздрями, они то раздувались, то опадали, словно там у него встроен ещё один комплект лёгких, только миниатюрный. Этот нос унюхал новые следы, распутывание которых грозило новыми удачами.

— Мы пытаемся найти источники золота. Покойники молчат, Пахомов тоже, не считая разоблачений Трушкина. Те поставщики, что нам известны, не дают объёма, перерабатываемого Вершиниными. И вот один из их монтировщиков признался, что ему часто приносили золото, практически химически чистое.

— Самородное? — спросил Каракозов.

— Вряд ли. У самородного обычно есть примеси. Нет, вообще чистое, три девятки. В слитках произвольной формы по 5–10 грамм. Мы изъяли кусочек, я отдал в лабораторию… Заключения пока нет, но специалисты предварительно говорят: это — аффинаж. То есть вторичное золото, извлечённое откуда-то. С приборов, с контактов. Аффинажный завод есть здесь недалеко. Но там учёт строгий, десятки грамм не утекут бесследно. А к Вершининым приходили сотни грамм раз в 2–3 месяца. То есть кто-то извлекает золото из отходов нелегально.

— Осталось обыскать одну шестую часть земной суши, принадлежащую СССР, и от-тыскать подпольное аффинажное предприятие? Самвел, ты нам это предлагаешь? — не поверил Айварс.

— Сразу сузим поиски. Ювелир говорит: это золото Вершинин называл «борисовским» и очень его ценил. Я узнавал, в Борисове, это такой небольшой город в Белоруссии, никакого официального аффинажа нет. Но химическое производство спрятать сложно. Во-первых, нужно сырьё, то есть отходы, содержащие драгоценные металлы. Во-вторых, меня предупредили: производство очень грязное. Кислоты, испарения… Это вам не самогонный аппарат, хотя он тоже воняет. Не то, что у нас, когда гонят в деревне коньяк, потом в бочку на пятилетнюю выдержку… Извините, отвлёкся.

Он продолжил растекаться мыслью по древу, а у Леонида забурлило послезнание. Извлечение золота из останков электроники широко распространилось в бывшем СССР в 1990-х годах, позже заглохло, потому что во всех республиках навели какой-то порядок с утилизацией технических отходов, содержащих драгметаллы. Любители лёгкой наживы обшаривали свалки, химичили дома, отравляя себя и соседей вредными и зловонными испарениями, отчего дело переставало казаться столь простым. В начале 1990-х золото, кстати, стоило сравнительно дёшево, за лом 583 или 585 пробы просили всего порядка 5 долларов, но в 2000-х, особенно после КОВИДа, оно взлетело до небес… Точнее, осталось на месте, это доллар, евро, российский рубль и прочие фантики рухнули по отношению к эталонному мерилу.

— … Свалки с радиодеталями, — продолжал Самвел. — В самом Борисове находится электротехнический завод, но главное — в Минске. Я позвонил в УБХСС местного МВД. Мне навскидку перечислили: Минский радиозавод имени сколько-то-летия Коммунистический партии, электромеханический, имени Вавилова, имени Орджоникидзе, несколько НИИ с собственными подсобными производствами…

«Которые всё равно не дадут объём лома на сотни грамм в месяц», — подумал Леонид, не возражая вслух.

Ведь что оказывается на свалке? Брак производства, но он не столь уж велик. Некондиционные платы от телевизоров, к примеру, продаются населению, и народные умельцы сами собирают телевизоры — частью из купленной некондиции, частью из ворованных на заводе деталей. Получается в разы дешевле, чем цена такого же телека в универмаге, а качество картинки даже лучше за счет скрупулёзной регулировки.

Периодически обновляется оборудование. Но железяки идут на металлолом, и до лампочки, что вместе с пудовыми чугунными станинами в печь попадут золочёные контакты. Социалистическая экономика всё стерпит, пока не развалится. Где, где же ты, бульбоклондайк?

— Самвел! Если бы я был женщиной, сказал бы: ты меня уговорил удариться во все тяжкие, — оценил рассуждения Карапетяна Герман Петрович. — Вопрос за малым. Чем провинились органы внутренних дел? Без этого обязательного условия моя боевая тройка пожелает вам удачи издали.

Опер тяжко вздохнул. Это был самый уязвимый момент его спича.

— Доказательств у меня нет, Герман-джан. Одна только интуиция, но она вопит: афера слишком масштабна, чтоб обошлось без милицейского прикрытия. Не просто интуиция, а уверенность. Мы, конечно, и сами поработаем. Но когда в команде три прокурорских работника…

— Которые без промедления выпишут санкцию на любую

— Что вы, уважаемый! Я совсем не держу вас лишь за ходячую печать для бланков со словом «санкционирую». Ваши мозги и вообще манера мыслить, отличная от нашей, очень сильно укрепляют команду. Благодаря товарищу Ловкнису все наши находки превращаются в железобетонные доказательства для суда. Кроме того…

— Самвел, ты сейчас дело говоришь или произносишь красочный кавказский тост? — снова отреагировал Громов. — Я лично склонен поддержать твою просьбу. Тем более и формальное основание имеется — мы продолжаем расследование, начатое в Костроме, а там у нас сразу три милицейских арестанта.

— И у меня есть соображения, — начал Воронов. — Тем более — родина. Молодость моя — Белоруссия, песни партизан, сосны да туман, золотой дурман…

Леонид осёкся, в который раз запоздало подумав, что ему послезнание вылезет боком. «Молодость моя — Белоруссия» в исполнении «Песняров» прозвучит позже, и дотошный Айварс с его феноменальной памятью, злопамятностью тоже, непременно вспомнит этот эпизод совещания. Сейчас, правда, никто особо не заострил внимания на его несерьёзное поведение.

— Вот и договорились, — решил за Каракозова Самвел, хоть прокурорский генерал ещё не сказал крайнего слова. — Созвонимся завтра! Я подберу ребят, мои ещё крепко сидят в Костроме.

— Нахал… — прокомментировал его выступление Герман Петрович. — А вы что думаете? Впрочем, Громов и Воронов высказались. Ты, Айварс?

— Не люблю незакон-ченных дел. Пока все ниточки от костромских умельцев не распутаны, и это не закончено. Мне нужен день — машине скрытые полости обработать пушечным маслом. Раньше Карапетян всё равно свою конницу не соберёт.

— Что же… Сигналов о безобразиях, где милицейские синие уши с красной полосой торчат на метр из болота, хватает. Но свободные — сплошь мелочёвка. Серьёзные задания розданы. За неделю справитесь?

— На раскрытие убийства Джона Кеннеди вы бы вообще дали нам, наверно, не больше 5 дней, включая перелёт, — скривил губу Леонид. — А мы бы справились. Ли Харви Освальд жил в Минске и работал на радиозаводе.

— В самом деле? — удивились присутствовавшие, потому что эта пикантная подробность биографии американского снайпера в советской прессе не муссировалась.

— Клянусь! А вот приворовывал ли он радиодетали на золото — не скажу.

Лёнино бахвальство насчёт быстроты расследования не имело под собой никаких оснований. Все предыдущие задания начинались с довольно точного целеуказания. Наоборот, в этом случае исходная информация, сводящаяся к фразе «золото пробы 999 из Борисова», была слишком скудной, чтобы надеяться на быстрый успех.

Глава 9

9.

В Ленинской библиотеке Воронова приняли не слишком тепло. Удостоверение и письмо из Прокуратуры не произвели нужного впечатления. Очень серьёзная тётка за окошком и за стёклами толстых очков глядела на кандидата в читатели подозрительно — как кадровик режимного предприятия на патлатого и расхристанного пятикурсника, присланного на завод на практику.

— Поймите, гражданин! Главная библиотека СССР предназначена для научных работников. Вы какое-нибудь отношение к науке имеете?

— Естественно! — вдохновенно соврал Леонид. — Вы представляете, насколько выматывает служба в прокуратуре? Бессонные ночи, допросы, обыски, осмотры трупов… Девушка, дорогая, для меня единственное спасение — аспирантура Института Прокуратуры СССР, и там как раз выделено одно место по специальности «Уголовный процесс». Но экзамены назначены уже летом, есть и другие претенденты. Не прочитав научные работы, я точно провалюсь! Спасайте!

В прошлой жизни он видел фильм, как Ирина Муравьёва в роли искательницы интеллигентного мужа специально ходила в Ленинку, чтоб познакомиться. Заокошная дама явно к таким не относилась, но её сердце всё же дрогнуло. Обладатель свежего читательского билета всего через четверть часа поднялся по широченной лестнице… и обалдел от вида уходящих за горизонт картотечных ящичков.

Пусть с момента попаданства в советское прошло пролетело достаточно лет, он помнил Google c поддержкой от ИИ, когда ссылки на необходимую информацию высыпались моментально, а сайты раскрывались по ссылкам за секунду-две. Ну, или чуть дольше, если приходилось обращаться через VPN. В 1970 году ещё просто не существовало систематизатора информации более эффективного, чем эта пародия на Яндекс-поиск площадью в сотни квадратных метров.

В его распоряжении было всего три рабочих дня — конец среды, четверг и пятница. При желании — и выходные, но уже пообещал Осиповой прилететь в Калинин, и дело не только в обещании, а также в естественных мужских желаниях, обладателю квартиры и машины в Москве не так сложно найти подругу для необременительных отношений, но что-то требовало общения по душам. После воскресенья их ждут Минск и Борисов — тройку Громова и группу Карапетяна. Поиск в тумане займёт время, возможно — куда больше, чем в Костроме. И если Айварс возился с машиной, откровенно манкируя службой, да и самому стоило бы заняться устройством жилья, Леонид решил чуточку развеять этот туман, пытаясь узнать — какие предприятия Минска и Минской области готовы генерировать золотосодержащие отходы в промышленных объёмах.

Весь остаток среды и до самого закрытия прошёл в освоении картотеки, что особенно сложно, если сам не знаешь, что ищешь. Попутно узнал, что заказанные книги или журналы придётся ждать не менее пары часов!

В перерыве между изысканиями спустился под вечер в буфет — полакомиться сосиской с пюре и запить кофейной бурдой. Благо цены весьма демократичные, научный люд, посещающий Ленинку, доходами не избалован.

С едой в руках он пристроился к высокому круглому столику с единственным свободным местом, стоявшая напротив высокая девица очень чопорного вида позволила себе только кефир и булочку. Библиотека выглядела отнюдь не тусовочным местом, читатели вели себя замкнуто и практически не общались, он мог даже не спрашивать разрешения поставить тарелку на тот же столик, но спросил и получил в ответ только короткий кивок. В отличие от персонажа Ирины Муравьёвой, эта барышня вряд ли нацеливалась на съём. Серая блузка, застёгнутая под горло, длинная широкая юбка и туфли без каблука вряд ли походили на одеяние, рассчитанное на соблазнение кавалеров. Круглое лицо с восточным монгольским налётом, прямые чёрные волосы, собранные в хвост, ноль косметики…

— Я очень извиняюсь, что отвлекаю вас от дум. В этой библиотеке обслуживаюсь впервые, только в этом году поступаю в аспирантуру. Здесь всё так медленно! Вы не подскажете, может, существуют какие-то хитрости, известные завсегдатаям?

Девушка оторвалась от кефира, поглощаемого столь неспешно, будто смаковала дорогой французский коньяк, сфокусировала на Леониде тёмно-карий взгляд. Глаза были красивые, но, похоже, чуть косили.

— Привыкайте. В

Для восточной статуи молодая учёная оказалась вполне даже разговорчивой.

— Я из другого мира, — про свой первый мир, из которого прибыл, как всегда умолчал. — Служу в Прокуратуре СССР и готовлюсь к поступлению в аспирантуру. У нас всё бегом-бегом, сроки, перегруз, командировки… Описанная вами неспешность выглядит для меня недостижимым счастьем. Вот переведусь в Институт Прокуратуры и с удовольствием заскучаю. Меня зовут Леонидом.

— Звучит как предложение познакомится.

— Ох, простите, как я забыл, что недостаточно хорош собой… Ещё раз — извините, могу перейти за другой столик.

— Не надо, я уже ухожу, — девушка сглотнула остатки кефира и облизнула его с губ, движение язычка оказалось весьма эротичным на общем асексуальном фоне. — Меня зовут Лейла. А вам, Леонид, дам единственный совет: поднимитесь наверх над общим читальным залом в спецотдел. У вас же наверняка есть допуск к публикациям «для служебного пользования»?

— Даже допуск к «сов. секретно». И что там?

— Никогда не была. Но, говорят, там хранится масса самых обычных публикаций, на которые налепили гриф чисто из-за режима института, где работает автор. И срок ожидания — всего час, — тонких губ коснулась едва заметная усмешка. — А ещё в их читальном лежат «совершенно секретные» журналы «Плейбой», счастливчики с допуском листают фотки красивых буржуйских женщин.

Вот ещё один суррогат будущего, замена порносайтам 2000-х годов… Правда, доступный лишь избранным твёрдокаменным коммунистам, способным идеологически верно оценить капиталистических тёток в интимном нижнем белье.

— Спасибо, Лейла… Секундочку! Я просто обязан отблагодарить вас за ценный совет. Вы любите пирожные?

Выбор в буфете был невелик, и заварное наверняка чуточку зачерствело к концу рабочего дня, тем более наступил уже вечер. Но Лейла, поколебавшись, приняла этот копеечный знак внимания. Ждала пару минут, пока её новый знакомый оплачивал презент.

Не желая более навязываться, Леонид метнулся в спецотдел, но успел только мельком глянуть картотеку. Близился час закрытия. Метро работает гораздо дольше, но зачем себя напрягать?

Утро тоже началось в Ленинке, приехал на «волге», чтоб не толкаться в метро в часы пик, заказал кучу всего-всего в общем читальном зале, потом в спецухе. В ожидании спустился в подвал — в зал периодики, полистать безобидные журналы, пусть и без эротических фото.

Именно здесь его поджидала… Нет, не Лейла. Главная находка. Журнал «Техника — молодёжи» рассказал о программе, утверждённой ЦК КПСС и Советом Министров СССР, об интенсификации развития электронной вычислительной техники. Старые ЭВМ серий «Урал» и «Минск», многие ещё с лампами, массово снимаются из эксплуатации, им на смену приходят созданные гением советских учёных машины серии ЕС. Партия взяла курс на то, что у каждого сотрудника на рабочем месте инженера или даже в аппарате управления появится персональный электронный терминал с экраном и клавиатурой! Иначе как вмешательством попаданца не объяснить желание насытить страну персональными компьютерами, когда на дворе — всё ещё 1970-й год…

А куда девать старые?

Книги, заказанные в общий читальный зал, можно было уже не брать. Связанные с движением электронной техники процедуры наверняка получают гриф — даже не ДСП, а «секретно».

Обед Леонид пропустил. Когда спустился в буфет, шёл девятый час вечера, глаза слезились. Лейлу, стоявшую в очереди впереди на пару человек, заметил не сразу, а когда обратил внимание, сразу срисовал несколько изменений. Вроде бы то же самое, но туфли теперь на каблуке, блузка чёрная шёлковая, губы чуть подведены, ресницы тоже, на коротких ногтях — лак.

Без спроса зарулил к ней за столик, положив перед девушкой пирожное «картошка» на салфетке.

— Здравствуйте, Леонид. Боюсь, наше сверхкраткое знакомство обернётся для меня лишним килограммом.

— Поверьте, это просто знак внимания и благодарности. Поход в спецхран получился особо удачным. Правда, «Плейбой» не листал. Представляете? Нашёл десятки статей и книг моих будущих экзаменаторов, изданных под грифом. Если их процитирую на экзамене, уверен — не устоят. Профессура очень честолюбива. Так что я вам обязан, а киоска с цветами в Ленинке нет.

Она улыбнулась чуть шире, чем вчера. Наверно, на целый миллиметр.

— Жизнь у меня последнее время… Не до цветов.

В переводе с женского на русский: мне их давно не дарили, открыта к новым отношениям.

— Я знаю, что можно купить в зимней вечерней Москве! И оно не полнит. Сухое вино. Или полусухое. Вы ещё надолго в Ленинке? У меня уже в глазах рябит, хватит на сегодня.

— И где вы его предлагаете выпить? Предупреждаю: я — бездомная. Живу в общежитии одного из НИИ Сельхозакадемии. На улице холодно.

Тут пришло время хвастаться.

— Вариант на природе или в парке зимой не актуален. Но к нам, своим сатрапам, социалистическое Отечество относится щедрее. Тепло гарантирую.

— Тогда я возьму пирожное на закуску.

После гардероба Лейла очень удивилась, когда на выходе из библиотеки они свернули не к метро.

— Прошу простить, машина вымерзла за день.

Леонид открыл переднюю правую дверь, восточная девушка довольно грациозно опустилась на сиденье. Длинная дублёнка ниже колен наверняка защитила её организм от холодного прикосновения. Мотор на морозе завёлся не сразу, да и лобовое стекло пришлось чистить, но пассажирка терпеливо ждала. Молодой человек со своей «волгой» нереально крут по меркам эпохи, какие могут быть претензии?

— Сразу отвечу на невысказанный вопрос. Машина служебная, просто закреплена за мной. Очень удобно — обслуживаю в государственном автопарке.

— А раскатываете по своим делам?

— Будущая служба в Институте Прокуратуры — тоже работа на благо общества, так что грех невелик. Как и кружок, который мы сделаем.

Он остановил авто около большого гастронома на улице Горького, отлучился и скоро вернулся, вооружённый бутылкой приличного грузинского вина, сыром, колбаской, батоном хлеба. В принципе, даже икра в то время продавалась в Москве свободно в жестяных банках, но чересчур пижонить не хотел. Продукты погрузил в «авоську», то есть эластичную сетчатую сумку.

— Ого! А я пироженку сэкономила под вино, — в третий раз улыбнулась Лейла при виде покупок.

— Давайте откровенно, — Леонид завёл мотор и тронул «волгу» с места. — Вы говорили о 175 рублях как о дальней цели благосостояния и, видимо, не жируете. Мне немного легче, я в качестве оклада и за

Вместо приёмника, встроенного в торпедо «волги», он коснулся чего-то под водительским сиденьем. Это было последним апгрейдом машины, выполненным Айварсом перед получением собственной ГАЗ-24. Импортную магнитолу, конечно, бывшую в употреблении и купленную по случаю у моряка, скорее всего — краденую, латыш приспособил под местом водителя, динамики встроил у заднего стекла, прикрыв тканью. Снимать не стал, полагая, что музыка пригодится в командировках на этой «волге». Снаружи салон выглядел по-прежнему — лишь с встроенным волговским радиоприёмником, не нужным даже самому распоследнему автовору.

Кассета МК-60 вмещала по 30 минут записи на каждой стороне. Заиграли любимые «Битлз» Айварса.

Включить родной приёмник ради Людмилы Зыкиной или Иосифа Кобзона, а между ними — выступление народного ансамбля балалаечников, вряд ли соответствовало бы атмосфере наедине с девушкой. Что же касается «мелодий и ритмов зарубежной эстрады», максимум, на что стоило надеяться, так это на идейно выдержанных представителей попсы из европейских социалистических стран. Если речь заходила, например, о последнем альбоме Led Zeppelin, то слушателей ждала лекция о бездуховности песен на загнивающем Западе, почти весь этот диск заполнен композициями и разрушенной любви и неверности, в то время как советская мораль рассматривает любовь между мужчиной и женщиной как шаг к созданию семьи — первичной ячейки социалистического общества. На несколько секунд включался гитарный запил, вырванный из песни он и правда звучит диссонансом, на этом музыкальная панорама закончена, слушателям предлагается послушать Ольгу Воронец или Владимира Вуячича.

А тут — The Beatles: Yesterday, all my troubles seemed so far away…

Музыка избавила от необходимости разговаривать. Леонид, в общем-то, понимал, куда ведёт развитие ситуации с приглашением Лейлы домой, чтоб раздавить бутылочку вина. Хотел ли этого? Трудно сказать… Совесть недовольно ворочалась, напоминая об обещанном визите в Калинин на субботу-воскресенье. Внутренний адвокат убеждал: ты устраиваешь себе тест, нужна ли тебе именно Лена Осипова, или ты с лёгкостью её заменишь на москвичку, более комфортную для организации встреч, тогда со студенткой лучше расстаться раньше, пока отношения с ней не зашли чересчур далеко, и разрыв выйдет болезненным.

В квартире Лейла с любопытством огляделась.

— Тебе выделили однушку? Сколько же ты прослужил?

— В Москву перевёлся в июне прошлого года. Я как и ты — для москвичей отношусь к категории «понаехавших».

На «ты» перескочили естественно, как-то даже незаметно.

— Здорово… Похоже, и мне пора проситься… Что там котируется? Прокуратура? КГБ?

— А также разведка Министерства обороны, знаменитое ГРУ. Шпионам тоже квартиры дают. Конспиративные — и сразу в Брюсселе. Ты владеешь брюссельским языком?

Вопрос был шуточный, он почти ничего о Лейле не знал. Она тоже не лезла с расспросами, болтали ни о чём, именно в пустой и отвлечённой болтовне находя неожиданное и какое-то инстинктивное взаимопонимание. Леонид не знал ни её возраст — что-то в районе 25 лет, ни даже название института, где она трудилась, ни её специальность, была ли замужем… Всё это стало как будто неважным.

После третьего бокала она встала с кухонного табурета и села ему на колени, обвив шею.

— Тебя не смущает, что я пришла к тебе уже на первом свидании?

— Смущает лишь то, что свидание началось, а мы ни разу ещё не поцеловались.

— Что же этому препятствует?

Она прикоснулась губами к его губам. Леонид почувствовал легчайший привкус помады… и сладчайшее головокружение.

Сколько слышал о сравнительно пуританских нравах в СССР, но что-то его персональный опыт последнего года свидетельствовал об обратном. Продавщица сельского магазина, кинозвезда, мошенница, студентка и теперь вот эта мисс инкогнито — ни одна не сопротивлялась даже для видимости, а переход от личных отношений к очень близким совершался естественно и быстро. После опыта с уголовницей должен был быть настороже… Но с удовольствием допустил халатность. Лейла ничуть не набивалась на знакомство, девушек и молодых женщин в Ленинской библиотеке — сотни, да и намерение отправиться в этот храм книжной мудрости родилось спонтанно. Специально подослать женщину на перехват имел возможность… только Громов. Айварс по уши увяз в своей новой ляльке о 4 колёсах, и даже Каракозов не в курсе, чем занят «оперуполномоченный прокуратуры».

Лейла повторила поцелуй, более настойчиво, расстегнула на Леониде рубашку, на себе — блузку, вскоре осталась в чулках телесного цвета и чёрной комбинации, снова устроившись у мужчины на коленях, с удовольствием ощущавшем ладонями худое и упругое тело. Потом прошли в спальню, где и присесть-то негде, кроме широкого лежбища… Оно-то и было нужно.

Женщина была умела и активна. Охотно подсказывала, что делать, желая не только дарить, но и получать наслаждение. И то, и другое у неё получилось с первого раза, причём не оставила подозрений, что всего лишь симулировала, такую судорогу, прокатившуюся по всему телу, искусственно изобразить невозможно. Успокаивалась минут пять, не меньше, прижималась и вздрагивала.

Пальчики с короткими коготками перебирали шерсть у Лёни на груди.

— Ты ничего обо мне не знаешь…

— Так давай восполним пробел. Фамилия, имя, отчество, год и место рождения, национальность, наличие непогашенной судимости, образование, место работы…

— Стоп-стоп! — она прижала палец к его губам. — Ты сейчас — чересчур прокурор.

— Увы и ах. Не прокурор я. Обманул! Только старший помощник прокурора.

— Старший? Это солидно.

— Зато классный чин — младший советник юстиции. Это как у вас младший научный сотрудник, — скромно соврал Леонид, потому что этот чин соответствует майору в армии и не менее чем доценту в учебных заведениях. Твоя очередь для чистосердечного признания.

— Чистосердечное признание облегчает участь?

— Облегчает совесть, но добавляет несколько лет к приговору. Если человек упорствует «я не виноват», судья часто выписывает срок по минимальному пределу. Чтоб меньше жаловался, да и риск посадить невиновного никуда не денется. А если признал — получи по полной и отправляйся на стройки народного хозяйства в солнечную Сибирь. Ладно, прокурорские анекдоты будут позже. Ты прямым текстом упрекнула, что не спросил: кто ты и откуда.

Лейла положила голову ему на грудь.

— Ничего удивительного. Либидо у тебя разве что из ушей не брызгало. Нет, вёл себя как истинный джентльмен, руки не распускал, пошлые намёки не бросал. Вчера подарил пирожку бедной девушке и деликатно ретировался.

— Сегодня тоже…

— Намекаешь, что я отдалась тебе за два пирожных⁈ Самая дешёвая проститутка в Москве!

— Так, профессию назвала, я за язык не тянул.

Тёмные глаза сверкнули огнём. Чёрный огонь в ночной спальне был чертовски хорош.

— Сейчас обидно было. Впрочем, сама напросилась. Ладно… Я из Целинограда, это Северный Казахстан. Отец казах, мама — русская. Поэтому у меня восточные скулы, тёмная масть, но славянские глаза.

— Сочетание выглядит отлично. Я — белорус. Твоя очередь.

— Работаю мэ-нэ-эсом в институте лекарственных и ароматических растений Академии сельхознаук.

— Упс… — Леонид даже приподнялся на локте. — В том самом, где тело Ленина обмакивают в отвар из целебных трав?

— Да. Информация секретная, но ты же допущен к секретам. Наверняка знаешь, что с ним в конце прошлого года случилась странная история… Мавзолей закрыли, объект к нам привезли лишь в январе. Я сама не в курсе подробностей.

— Я — в курсе. Но не расскажу. Сама угадай — почему. Иначе буду вынужден тебя застрелить, чтоб гостайна не уплыла к коварному врагу Советского Союза.

— У тебя есть квартира, машина… и пистолет?

— Пистолет оставлен на службе, в сейфе. Для охоты на красивых молодых м. н.с. он не нужен.

По поводу красоты он ничуть не преувеличил. Черты лица Лейлы сложно было назвать правильными, славянское и азиатское начало переплелись в них довольно причудливо. Вздёрнутый носик, слишком длинная носогубная складка. Россыпь мелких родинок. Едва заметный чёрный пушок на губе.

Но стоило скинуть асексуальную одежду, и обнаружилась умело скрытая стройная фигура. Распущенные чёрные волосы упали на плечи. А глаза, когда утратили морозное выражение неприступности, просто согревали Леонида внутренним теплом.

Он привлёк девушку к себе.

— Знаешь, почему я почти не расспрашивал — кто ты и откуда? Потому что уже знал главное: ты мне очень нравишься.

— Я тоже сразу почувствовала. Считается, что благодаря обонянию женщины способны моментально определить — подходит ли им мужчина. Гормональный фон у каждого свой, поэтому и запахи разные. На уровне инстинкта вычисляем, порой отказываем даже красавцам вроде Андрея Миронова.

— Я думал, мы к вечеру смердим одинаково…

— Есть немного. Лёня, сейчас не хотела срывать прелюдию, но если у нас будет следующий раз, начни, пожалуйста, с душа.

Он думал не более трёх секунд.

— Тогда бегу в ванную! Уж очень хочется ещё!

Утром он отвёз младшего научного сотрудника в общежитие, благодаря библиотечным дням девушка могла себе позволить несколько часов отдыха, Леонид себе такого не разрешил и отправился в Ленинку. Кроме того, нужно было принимать решение относительно Калинина. Что не ехать — и так понятно, но под каким соусом сообщить?

Он набрал межгород с телефона прокуратуры и нарвался на маму Лены, что было даже кстати.

— Передайте ей, что наша встреча на выходных не состоится.

— Давно бы так! Дуришь голову девке, кобель.

Да, кобель. Если бы он был сукой, то однополый секс… Фу-фу-фу…Нет, не про нас.

Леонид опустил трубку на аппарат в приёмной Каракозова, и тут выглянул сам генерал.

— Ты ко мне?

— Да. Спешил поделиться. Кажется, я нащупал след к источнику золота через Минск. Каким боком там подвязан Борисов — выясним на месте.

— Зайди.

У начальника присел на привычное кресло — ближе к окну.

— В начале года, пока мы откапывали вечно живого мёртвого Ильича, ЦК и Совмин приняли совместное заявление о развитии парка ЭВМ, особое место отведено заводу имени Орджоникидзе в городе Минске. Но ещё задолго до этого постановления вышло закрытое служебное распоряжение, касающееся Министерства обороны, Министерства среднего машиностроения и прочих министерств: выводить из эксплуатации старые ЭВМ, особенно серий «Урал» и «Минск-1», передавать их минчанам для утилизации, а также, по возможности, использования их деталей и узлов для машин серии ЕС.

— Читал в «Правде» про ЕС. Говорят, новая серия. Точно по заветам Хрущёва — догнать и перегнать Америку. Неужели наши учёные и ЭВМ сделали лучше, чем за океаном?

— Настолько хорошо, что программы и схемы полностью соответствуют американским! В «Правде» этого не пишут, а в журналах под грифом «секретно» в режимном отделе Ленинской библиотеки настоящую правду не скрывают.

— Лёня! Следи за языком.

— Да знаю… У нас в Мядельском районе после войны случай был, как раз на пятилетие Победы. Ветеран один достал бутылку самогона и говорит: вот дела, есть что выпить, есть за что выпить, а закуски нет… Донесли, забрали, вкатили срок за антисоветскую агитацию, только по хрущёвской амнистии вышел.

— Тем более. К чему ты клонишь?

— К тому самому. Нет и не может быть у первых советских ЭВМ каких-то узлов, что подойдут к современным американским аппаратам или их копиям. А из каждой электронной машины «Урал» можно выдоить больше 100 грамм чистого золота. Понимаете? Они со всего Союза свозятся в Минск и утилизируются. Кто-то очень хорошо подсуетился ради этого, пользуясь, что высокое начальство не понимает ничего во внутренней требухе разных поколений ЭВМ. Я бы в первую очередь начал трясти Орджоникидзе. Тем более в ОБХСС Минского УВД есть надёжные ребята, один, по крайней мере. Что-то раскопаем.

— Хорошо. Пусть Орджоникидзе будет первой и приоритетной целью проверки. Но и остальные заводы нельзя упускать. Посмотрим, сколько людей призовёт Самвел. И скольких привлечёте на месте. К сожалению, твои знакомые по белорусской милиции вполне могут быть связаны с криминалом. Золото — страшный соблазн. Не побоишься стрелять по своим?

— Герман Петрович! С моей подачи посадили начальника мядельского угрозыска, тот был мне как отец родной. Продажный мент — для меня ни разу не «свой».

— То-то же… Готовься. Стартуете утром в понедельник, едете на машинах, ночуете в Минске в гостинице и начинаете трясти заводчан. Удачи!

Леонид вернулся домой, ожидая трель междугороднего звонка и обиженный девичий голос, доносящийся по проводам через сотни километров. Нет, не позвонила. Зато утром в субботу его набрала Лейла, и ей обрадовался куда больше.

— По правилам этикета мужчины звонят первыми, мой рабочий ты записал. Но я в институте только в понедельник, ты уже будешь в командировке…

— Зато впереди — целое воскресенье, если не возражаешь. И можем не тянуть до вечера.

Условившись по времени и положив трубку, Леонид раскрыл записную книжку на странице, где был помечен номер Валентина Гафта.

Глава 10

10.

Если бы Лейла пришла в столь же асексуальном наряде, в котором посещала Ленинку, он вполне бы сгодился для посещения достаточно народного театра, это был не Большой, не Малый и не МХАТ. Ограниченный по времени,

— Я — сражён! Думал, что красивее, чем ты в ночь на пятницу, женщин вообще не бывает. Сюрприз!

Она оценила комплимент.

— Спасибо. Рада, что в платье нравлюсь тебе не меньше, чем без него.

— Платье — это обещание, что под ним окажется нечто божественное.

— Но ты уже видел! — Лейла обняла его за шею.

— А вдруг на этот раз иначе? Хочу убедиться. Только не сразу. Вдруг ты голодная?

Ответом был поцелуй. Лишнего времени на обед они не потратили.

Когда тела сказали друг другу всё, что хотели сказать, и вновь настало время устной речи, Леонид продолжил тему дресс-кода:

— Ещё раз про платье. К походу в театр оно отлично подходит. Как ты посмотришь на культурную программу?

— Опера? Балет? Психологическая драма? Впрочем, мне всё равно. На твой выбор.

Девушка лениво перевернулась на бок.

— У сатрапов более приземлённые вкусы. Сегодня премьерный показ «Необыкновенного концерта» в новом здании театра Образцова на Садовом кольце. Смотрела «Необыкновенный концерт»?

Спустя несколько лет вопрос не имел бы смысла — его телевизионную версию скоро узнает вся огромная страна.

— Приземлённые⁈ — она даже в ладоши хлопнула. — Да это просто мечта! Но билетов не достать! Наверно, ты заранее планировал…

— Планировал — когда? Мы же только познакомились! Купил, чтоб идти не с тобой? Обижаешь. Я торчал в командировке и даже примерно не представлял, когда вернусь в Москву. Так что время у меня было очень ограниченно, мой товарищ Валентин даже извинялся, что ничего серьёзнее не получилось.

— Валентин?

— Гафт.

— Ого. Это же киноартист! Кажется. Твой друг?

— Не совсем. Мы с ним как-то ухаживали за одной и той же женщиной. Я — успешнее, но он до гроба благодарен, что мне пришлось уйти в сторону. У меня командировки, у неё — гастроли. На том роман и закончился. А Валик — очень хороший человек. Отзывчивый.

— Как многого о тебе не знаю…

— Как и я о тебе. Как в Москву-то занесло?

Лейла откинулась на спину, чёрные волосы расплескались по подушке.

— Бежала от судьбы. Отец — из номенклатуры, сама хорошо выгляжу, одета во всё импортное… По традиции — богатая невеста, такой родители выбирают правильного жениха. Видел бы ты того «правильного»… Поэтому поступление в аспирантуру в Москву — это бегство. Удивилась, отец поддержал меня, а мама — ни в какую, хоть именно он должен был настаивать на соблюдении азиатских обычаев. Младшую сестру, кстати, они выдали замуж «правильно». То есть в 20 лет и за сына секретаря райкома партии, я в свои 24 года — старая дева. В Казахстане и вообще на Востоке не любят слишком образованных женщин. В 26 надеюсь защитить диссертацию, вообще буду безнадёжна.

Леонид нежно провёл пальцами по ложбинке между маленькими грудками.

— Для «старой» девы ты замечательно сохранилась.

А для дочери консервативного Востока ещё и была на редкость продвинутой, брила подмышки и область бикини, что в СССР непросто, даже если достать лезвия «Спутник» к безопасной бритве. В свободную продажу их «выбрасывали» редко, чаще всего на прилавках лежала «Нева», патентованное средство средневековой пытки. Поэтому мужики охотно пользовались электробритвами, особенно престижной марки «Харьков», ими как-то можно выскрести физиономию, а вот интимную зону — никак.

— Очередной сомнительный комплимент. «Старая»? Я тебе ещё «профессиональную» проститутку не забуду!

— За два пирожных⁈ Знал бы, что так классно получится, выкатил бы тебе торт на всю зарплату! Как в американских фильмах, где в торте можно целого человека спрятать. Например, в фильме «В джазе только девушки».

— Худого человека, не растолстевшего от поедания тортов. Знаешь… Ты мне с первой минуты понравился. Когда спросил о секретах Ленинки. Высокий, серьёзный. Глаза такие… понимающие. Я вот точно решила не мелочиться уже с самого начала. Не тянуть. Обычно не форсирую отношения. Да… В четверг в библиотеку не планировала, но передумала. Спускалась в буфет раза четыре, думала — не придёшь.

— И над внешностью поработала. Если бы явилась в этом красном или в другом ярком платье, слишком очевидно. А так — подкрасилась, сменила только блузку, вместо тапочек прихватила туфли на каблуке, став почти с меня ростом.

— Надо же! Настоящий сыщик. Или прокурор, не знаю разницу. Всё замечаешь, даже страшно. Кстати, рост очень мешал в Целинограде. Русские там разные, а казахи… Мой избранник, не мной выбранный, вставал на цыпочки.

Когда-нибудь Целиноград станет Астаной, потом Нурсултаном, позже вернётся старое название — Астана, а не Целиноград. Хотя… История СССР разворачивается, пожалуй, в лучшую сторону. И пока народы распавшегося Союза не вкусили независимость, порой отдающую горечью, пусть Целиноград остаётся собой. Днепропетровск — тоже.

Они болтали, потом обнимались — нежно, а затем и крепко, когда слова не нужны, Лейла не относилась к женщинам, которым для достижения разрядки нужно, чтоб их обзывали грязными словами, и сама не кричала fack me, как любят показывать в эротических сценах Голливуда. Раскованная, она позволяла многое, но очень точно чувствовала грань между плотской любовью и пошлостью, никогда её не переступая. Когда пришло время одеваться к походу в театр, оба почувствовали лёгкое сожаление.

— Но ты же потом вернёшься на ночь ко мне? Завтра с утра снова двигаю в командировку. Расстанемся на неделю, а то и на две.

Лейла хозяйским жестом поправила ему галстук.

— У меня не бывает гастролей. Буду ждать. В костюме ты такой представительный!

Костюм был самый обычный, хоть и шитый в Москве на заказ. В командировках Леонид одевался проще — в старые брюки и пиджак, купленные в Белоруссии до перевода в Москву, вообще-то предпочитал свитера или байковые рубахи, сверху — просторную куртку, укрывающую кобуру. Но похвалу слышать было приятно. На минуту они задержались перед зеркалом — даже не закреплённом на стене, до поры до времени оно стояло на картонной коробке. Смотрелись как превосходная пара. Леонид, переживший множество разочарований, особенно в прошлой жизни, с тоской подумал: только бы тут не вылезла боком какая-то подляна. Слишком всё хорошо начинается.

До спектакля оставалось ещё

В конце концов, он сделал для неё важное дело — избавил от самокопаний после случившейся в Калинине неприятности. Да, к нему привязалась, будет грустить… и успокоится. Годы-то молодые. Зато Жанну-гинеколога подсватала Айварсу в утешение.

А безобидная болтовня с Лейлой помогла полностью отключиться от ненужных мыслей, пока катили в центр к Садовому кольцу.

Театр на Садовой-Самотечной прямо-таки блистал новизной. Казалось, чувствуется запах свежей штукатурки. Бросались в глаза мелкие недоделки… Но они не умаляли общую атмосферу праздника. Гостей спектакля при входе в зал встречала огромная фигура конферансье из «Необыкновенного концерта», неподвижная.

А вот на сцене он был весьма подвижен и словоохотлив, голосом Зиновия Гердта с характерным еврейским прононсом вещая: «Добрый вечер, дгузья, дравствуйте…», «Запад успешно загнивает», «Человек — это звучит», и так далее. Леонид смотрел спектакль очень давно и словно впервые слышал шутки, вроде бы не самые убойные, но заходившие неизбалованной советской публике, что называется, на разрыв.

— А сейчас, друзья мои, перенесёмся мысленно на природу!… Сегодняшний день, дорогие друзья, это нейтрон, би-мезон, гидрокортизон, поролон, Иосиф Кобзон. Мы с вами живём в эпоху деревянных реек, стекла и бетона. Вот почему на нашей сцене столько деревянных реек, вот почему в нашем юморе столько бетона.

Зал буквально лёг от хохота, Леонид улыбался, Лейла тоже смеялась, а под шумок достала из красной сумочки очки в тонкой чёрной оправе и водрузила на нос. Часто поправляла, потому что настолько заразилась атмосферой всеобщего веселья, что они начинали сползать от смеха. В СССР того времени ещё не умели делать анатомически точные оправы.

Пока ехали назад на Вернадского, припоминала самые яркие моменты и снова смеялась.

— Шахерезада Степановна? Я готова! Лямур-тужур… бонжур! Журнал «Огонёк», из кроссвордов которого вся наша художественная интеллигенция черпает научные знания… Лёня! Я не разгадываю кроссворды из «Огонька», значит — защититься не суждено?

— Возьми все «Огоньки» за год в читальном зале Ленинки и перерешай кроссворды. Степень обеспечена.

— Всё шутишь… Можешь подрабатывать сценаристом у Образцова.

— Выгонят из прокуратуры — буду иметь в виду.

— Ты же и так собрался уходить в науку?

— Не знаю… — он включил поворот, сворачивая с Садового кольца. — В пятницу был разговор с начальником управления. Похоже, не в этом году. Значит, ещё минимум год чёртовых командировок. Так что на нас двоих ты будешь умная и красивая, я — усталый и отважный.

— Командировки… Знаешь, так надолго вперёд ещё не прикидывала, но где-то была надежда, что поступишь в аспирантуру, меньше поездок…

— Ага. Аспирантура — заочная. То есть командировки в том же объёме, а ещё и корпеть над научными книжками, выдавливать из себя глубокомысленные изречения о роли прокурорского надзора в обеспечении реализации принципа всесторонности, полноты и объективности исследования обстоятельств уголовного дела. У вас — наука, у нас — словоблудие.

— И у нас хватает. Руководящая роль партии в развитии селекционных работ по выведению особого вида лечебных растений.

— У меня знакомый авиатор писал дипломную работу о роли первоисточников марксизма-ленинизма при выборе правильной траектории движения самолёта перед разворотом с выходом на глиссаду. Прикинь! Он что-то откопал у Карла Маркса, притянув его нетленки к описанию методики посадки самолёта. Вот что такое, на самом деле, высший пилотаж! А Маркс умер задолго до первого полёта братьев Райт.

Как раз проезжали мимо горящей неоном надписи «Слава советскому народу — строителю коммунизма» и закруглили опасную тему, приблизившуюся к грани фола. Даже в общении между любовниками включалась самоцензура.

Уснули обнявшись и довольно рано — в первом часу ночи, обоим предстояла рабочая неделя. Лейла широко раскрыла глаза, когда Леонид наутро отворил дверцу металлического ящика непонятного ей назначения, хлопнула ресницами, стоило ему извлечь из железного нутра пистолет Макарова и подмышечную кобуру. А ведь говорил, что оружие оставлено на службе…

— Ты ходишь с пистолетом?

— Прокурорские — обычно нет. Но у меня особо деликатная задача.

Она прижала пальцы к губам.

— И ты стрелял… в людей⁈

Он положил амуницию на кровать, подошёл, обнял.

— Очень прошу, не спрашивай. О некоторых вещах… Дело даже не в том, что запрещено говорить. Пойми: мне неприятно. Я — такой же, как все. Не испытываю ни малейшей радости, что приходится таскать на себе орудие для убийства. Тем более если придётся применять. Хорошо, если только в воздух предупредительным, а не на поражение. Но без пистолета шанс вернуться из командировки ногами вперёд — возрастает. Многие мужики тащатся от оружия, обожают стрелять. Для меня он — необходимая обуза.

— Обещаю… Не всегда помню, что у тебя не только романтическая, но ещё и опасная работа.

— Порой даже грязная. Но необходимая. Не меньше, чем твои травки-цветочки.

Он отвёз девушку, после чего направился на Пушкинскую, поглядывая на указатель топлива. Конечно, всё равно надо заправляться перед дальней дорогой, но Айварс не примнёт упрекнуть: выкатал бак в ноль и не залил. Сам латыш никогда не опустошал его до последних капель, опасаясь, что низкокачественный советский бензин даёт осадок, забивающий карбюратор.

Тот сразу занял место за рулём. Заправлялись у кольцевой при выезде на Смоленск, Карапетян, Каракозов и Громов вышли у въезда и курили, Леонид вставил пистолет в горловину, Айварс отнёс талоны в будку и возвратился, внимательно поглядывая на стрелку, рывками перемещавшуюся по слегка ржавому циферблату за треснувшим стеклом.

— Ты выглядишь мутным. Лена приезжала? — спросил между делом.

— Нет. А Жанна?

— Да. Зря это я. Надо зав-вязывать. Ещё два-три приезда, и вцепится как клещ.

— Как знаешь. У меня с Осиповой — всё.

— Серьёзно? — Айварс даже от заправочного священнодействия отвлёкся. — Чего так?

— На два города — это не жизнь. Тем более с моими командировками. Если бы женился на ней, перевёз в Москву, ещё как-то. Но нет большой любви, чтоб на это пойти. Тем более — прямо сейчас. Не хочу дурить девке голову, как говорит её мама.

— Зачем тогда начинал?

От одиночества, тоски,

— В значительной мере — по её инициативе. Сама потянулась ко мне. И нуждалась в отношениях с мужчиной, которому плевать, что уже не девственница, потому что её изнасиловали какие-то мудаки. Не нашёл в себе сил оттолкнуть, отказать. Ещё больше бы себя ела поедом — я «испорченная». А так… Погрустит и переживёт.

Он повесил пистолет за дужку на крюк у циферблата, заверявшего, что в бак попало ровно 50 литров. Мизер для столь прожорливого авто, поэтому в багажнике каталась ещё канистра, полная с предыдущей заправки.

— Или, наоборот, хуже сделал. Теперь будет думать, что после случившегося годится только для разврата с такими как ты: поматросил и бросил. Всё же ты гад, Лёня, хоть мне друг и товарищ.

— Помчишься в Калинин? Или брезгуешь после «гада»?

— Не знаю. Отстань.

Подъехали к Каракозову, Громову и Карапетяну.

— Готовы? Садитесь, — позвал Айварс.

— Мы как Шахерезада Степановна, — заверил Карапетян и полез на заднее сиденье.

На следующей остановке Леонид утянул его в сторону.

— Самвел Ашотович, «Шахерезада Степановна! — Я готова!» — это фразы из «Необыкновенного концерта».

— Да. Вчера был на премьере. И девушку твою видел, оценил. Высокая черноволосая азиатка в красном. Хороший вкус у тебя, Лёня-джан! Понял-понял, никому ни слова.

Иначе Айварс будет уверен, что Осипова брошена исключительно из-за того, что променял её на следующую, что недалеко от истины, и начнёт возмущаться ещё сильнее. Вот Гафт — молодец, обрадовался от души, что разошлись с Курочкиной, мудрый мужик. У рижского Жавнеровича мудрость стопорится в ноль, как только дело касается его личной жизни.

От неделовых мыслей отвлёк Самвел.

— Ваша идея, товарищи, бомбить завод вычислительных машин как американцы Дрезден, мне категорически не нравится. Что делают злоумышленники на предприятии, когда на них скатывается проверка? Правильно, на время прекращают махинации и прячут следы, чтоб потом продолжить. Нам важно узнать, кто и как утилизирует старое оборудование. Значит, нужно иное основание, чтоб вторгнуться на завод. Сергей Михайлович, в Прокуратуре СССР имеется хоть одна ЭВМ?

— Не встречал и не слышал, — ответил Громов.

— Во-от! А партия и правительство взяли курс на интенсификацию внедрения вычислительной техники, причём в Минск свозятся устаревшие, но вполне работоспособные машины. Которые могут ещё несколько лет использоваться хотя бы для обучения программистов — аппараты марки «Урал» или «Минск». Допустим, Генеральный прокурор СССР выделил (или выбил) средства для увеличения штата и привлечения программистов. Возможно, одного-двух инженеров на обслуживание. Понимаю, что это нереально, скорее Соединённые Штаты нам подарят компьютер IBM, чтоб мы загнивали параллельно с ними, но в Минске-то не знают! Под это дело ознакомимся с процедурой списания и выбраковки старья, из которого, по идее собирается работоспособный набор железа. Этим занимайтесь вы трое. А я привлеку местных оперов и попытаюсь наладить наблюдение снаружи: кто, где и как принимает драгсодержащие отходы с завода. Под другой легендой смотрим другие производства и тоже стережём свалки.

— Настоящий кавказский джигит спустился с гор, чтобы ползать по свалкам подобно бомжу? Вах как нэхарашо! — сердитый на Леонида, Айварс попытался отыграться на оперативнике.

— Абыжаешь, да? Самвел Ашотович — небольшой, но всё же начальник. Найдётся кому другому мёрзнуть среди мусора.

За Смоленском снег усилился. Зима шла к концу и отыгрывалась напоследок. Катились не более 60–70 километров в час, особенно когда увидели фуру «Совтрансавто», беспомощно завалившуюся в кювет. Водитель, к счастью — без заметных повреждений, горевал на обочине. Айварс притормозил, бедолаге пообещали сообщить об аварии на ближайший пост ГАИ.

В Минск приехали уже затемно. Лёха заждался в гостинице «Турист», что на Партизанском проспекте, кинулся к Леониду обниматься.

— Вы же до шести должны были прикатить? А тут метель.

— Потому и ползли медленно. Знакомься, Громов Сергей Михайлович, старший нашей группы. Пухлик — следователь Айварс Ловкнис, если хочешь его разозлить, называй по имени-отчеству Айварс Раймондович. Ну и твоё высокое, даже высочайшее начальство из УБХСС союзного министерства — Самвел Ашотович Карапетян. Коллеги, это мой друг ещё со школы МВД — Алексей Петрович, отзывается просто на Лёху, трудится старшим опером в ОБХСС УВД города.

Минчанин каждому пожал руку, потом вскользь заметил:

— На одном курсе учились, за одной партой сидели… А ты вон куда успел взлететь.

— Я тебе тоже завидовал, когда ты поступил в горуправление, а мне пришлось прозябать на районе. В жизни многое меняется. Когда-нибудь вызовешь меня через секретаршу: товарищ Воронов, срочно зайдите ко мне в приёмную.

— Как знать. Лёня, поляну в номере накроем? У меня с собой.

— Нет, Лёха. В гостинице же есть ресторан. С дороги поужинаем горячим, пропустим по две капли, завтра в бой.

Осведомлённый о задании и намерениях московской группы только в самых общих чертах, он не скрывал скепсиса по поводу проверки завода вычмашин.

— Я его не веду, занимаются товарищи в Советском районе. Предприятие большое, но не самое перспективное в плане срубить палок в отчётности.

Они засели в зале ресторана на первом этаже гостиницы, по случаю понедельника практически пустом. Даже девочки нестрогого поведения не приходили с предложением услуг, и работницам этого сервиса положен выходной, поэтому разговаривали свободно, умолкая только при редком приближении официанта. Леонид заказал себе заливной говяжий язык, салат «Столичный» и котлету по-киевски с картошкой, другие ели примерно то же, Лёха ограничился драниками со сметаной. На шестерых взяли всего одну бутылку водки — чисто символически.

— Почему не перспективное? — уточнил Самвел.

— Мало чего можно украсть. Иногда хватают рабочих, выносящих спирт. Он нужен для протирки контактов. Списывают и тащат. Если 2 литра спирта за раз — уголовное дело. Меньше — административный протокол.

— Радиодетали? — ввернул Леонид. — Я же просил тебя поинтересоваться.

— Мало чего интересного для энтузиастов с паяльником. У нас стругают в основном три вида электроники на коленках: усилители для дома и вокально-инструментальных ансамблей, телевизоры и любительские радиостанции. Транзисторы и микросхемы, предназначенные для ЭВМ, на это не годятся.

— Радиолампы?

— Ценятся мощные для гитарных усилителей. В «Минск-1» лампы маленькие, их 800 штук, я узнавал. Но приходят уже изношенные. Проще спереть с радиозавода, где собирают телевизоры. А так — МЭМЗ, Минский электромеханический завод. С него тянут мощные транзисторы, они нарасхват. В НИИ списывают транзисторы на эксперименты. Поди проверь, сколько сгорело.

Москвичи переглянулись. Если

По окончании посиделок Алексей спросил:

— Ночевать будешь в гостинице? Или устал от казённой койки и поедешь к нам?

— А как же твоя бабушка?

— В больнице. Грех так говорить, но насколько легче…

— Понимаю. Живу один без бабушки. Мне выделили квартиру рядом с проспектом Вернадского. Занесёт в Москву, можешь на день-два у меня остановиться. Только скажи заранее, у меня сплошь командировки.

— Гнобишь милицию?

— Её, родимую. И, знаешь ли, совсем непростые клиенты. Хорошо, что ты не имеешь отношения к белорусской вычтехнике. Там такое… Даже не представляешь. Ладно, до завтра. Привет супруге.

Конечно, он мог принять предложение, тем паче вредной старухи в квартире нет. Но тогда снова за стол, снова придётся выпить… Нет, потом. Дело важнее.

Глава 11

11.

Минский завод вычислительной техники раскинул корпуса прямо у центральной улицы города — Ленинского проспекта. Понимание, что промышленные производства нужно выносить на окраины, а лучше вообще за границы столь крупного населённого пункта, придёт куда позже. Мрачноватое здание с кубической башенкой наверху соседствовало с таким же, принадлежащем полиграфкомбинату. С другой стороны проспекта, за площадью Якуба Коласа и физкультурным институтом, целый квартал занимал радиозавод, немножко снабжавший население телевизорами, а в основном работавший на армию и промышленность. Спасибо, что ни один из них не имел литейного производства, особо удобряющего воздух. Зато по Ленинскому проспекту бодро катили многочисленные грузовики, доступ в центр им пока не запретили. На крыше основного цеха завода вычтехники, выходившего на площадь, краснели буквы, складывающиеся в лозунг: «Слава советскому народу — народу созидателю». Утром во вторник, пока ещё солнце не пробилось сквозь зимние тучи, эти буквы горели неоном, но неравномерно, часть ламп мигала или вообще перестала светить, отчего жизнеутверждающий лозунг выглядел как-то не слишком убедительно.

Вообще, лозунгов и на проходной, и дальше внутри заводоуправления, и в цехах попадалось множество — в количестве, избыточном даже по меркам СССР. «Тебе, Родина, наш ударный труд». «Задания партии выполним и перевыполним». «Делу Ленина верны». «Слава передовикам социалистического соревнования». Они были совершенно однотипные, ничто не напоминало ни о вычислительной технике, ни о Белоруссии, такие можно вешать от украинского скотного двора до пастбища оленей на Чукотке, от Калининграда до Владивостока. Поэтому нетленные перлы безымянного пропагандистского гения казались особенно фальшивыми и оторванными от реальности.

Как только в руководстве завода услышали, что без предварительного уведомления припёрлась внушительная бригада из прокуратуры и ОБХСС, незваным гостям тут же был выделен гид в чине заместителя главного инженера. Тот моментально смекнул, что москвичи уедут, минский опер останется, поэтому обращался преимущественно к нему.

— Алексей Петрович! Мы тесно взаимодействуем с УВД города, помогаем в освоении вычислительной техники, вот, буквально недавно оказывали содействие в организации электронной картотеки по уголовным делам… Прошу за мной, товарищи, я покажу электронные вычислительные машины будущего.

Человечек был в синем заводском халате, из-под которого проглядывали пиджак и рубашка с галстуком. Рано облысевшая голова, на вид ему было не более сорока, прикрывалась самым неприятным образом, справа остатки волос отросли по длине на зависть хиппи, переброшенные через голую кожу черепа на левую сторону скобочкой. Попади с такой причёской под ветер, слева уместна женская заколка-«невидимка», чтоб жидкая и длинная прядь не повисла на правой щеке унылым хвостом. К сожалению, мода 1970-х годов на длиннопатлые причёски а-ля Deep Purple проявляла жестокую безжалостность к плешивым, это в следующем тысячелетии остригся под машинку — и нет проблем. Звали гида Марком Захаровичем, и он, отрабатывая обкатанную программу презентации, потянул группу демонстрировать подготовку к запуску в производство новейшей вычислительной машины ЕС-1020. Он потащил их в цех, где, ухватив в руки плату загадочного назначения с радиодеталями, выдал длинный спич, переполненный техническими подробностями.

— Программа развития вычислительных машин, утверждённая партией, предусматривает единую архитектуру для всей серии ЕС. То есть у нас будут единые интерфейсы, позволяющие соединять машины в сеть, унифицированное программное обеспечение и периферийное оборудование. Машины нового поколения обретут способность не только производить расчеты, но и обрабатывать массивы данных, что не умели первые ламповые ЭВМ серий «Урал» и «Минск». В ближайшие месяцы вместо устаревших моделей мы начнём поставлять машину ЕС-1020 — в точности с плановыми заданиями и даже с некоторым опережением графика, как записано в наших социалистических обязательствах. Эта машина состоит из процессора ЕС-2020, блока ОЗУ ЕС-3220, а также внешних запоминающих: накопителей на магнитных дисках ЕС-5551 и накопителей на магнитной ленте ЕС-5511. Устройствами ввода-вывода будут: аппаратура связи оператора с ЭВМ ЕС-7070, ЕС-6012, ЕС-6022, а также устройства вывода ЕС-7030, ЕС-7010, ЕС-7022. Машина компактна, для её размещения хватит небольшого зала площадью всего около 100 квадратных метров…

— Понятно, — перебил его Громов, в действительности переваривший менее четверти тарабарщины. — Продукция завода расписана до конца пятилетки. У нас другие намерения — получить старые ЭВМ для обучения основам программирования и составления электронных картотек силами студентов московских вузов, для чего достаточно моделей начала 1960-х годов. Но в Москве и в Московской области, куда мы обращались, ЭВМ первых поколений либо сданы для извлечения драгметаллов на аффинаж, либо отправлены в Минск — на ваше предприятие. Первый вопрос: какие-то накопители или иные устройства от старых машин «Минск» и «Урал» пригодны для применения в серии ЕС?

— Конечно же — нет, — самодовольно ухмыльнулся Марк Захарович. — Не говоря о физическом износе, при их разработке никто не ориентировался на архитектуру машин ЕС. Поверьте, они — вершина современной вычислительной техники!

— Не поверю, — впервые подал голос Леонид. — Я читал в закрытых источниках, что ЕС-1010 и ЕС-1020 являются клонами американского компьютера IBM System/360 1966 года, причём в содружестве социалистических стран первыми такую копию сделали в ГДР на предприятии «Роботрон». Марк Захарович, мы не на допросе, но прошу вас говорить одну только правду. Мы приехали за ЭВМ, а не расследовать или выводить кого-то на чистую воду.

Производственник аж присел от удивления и ужаса. Лапша, свободно развешиваемая на уши каких-нибудь партийных экскурсантов из ЦК или Совмина республики, внезапно оказалась бесполезной.

— Вы, безусловно, правы, — проблеял он. — Мы работаем не в отрыве от мировой научной мысли. Нами проведена огромная работа по адаптации Системы 36 под советские технологии и возможности отечественных заводов.

— В чём

Несколько напуганный чрезмерной эрудицией прокурорского работника, вначале показавшегося простаком, Марк Захарович предпочёл не вертеть хвостом и повёл четвёрку посетителей на склад.

Он выглядел уныло. Массивные ящики блоков ЭВМ, местами царапанные, помятые, а то и вообще ржавые, громоздились друг на дружке. Если бы у москвичей теплилась мысль и в самом деле вернуть что-либо из этой былой роскоши к жизни, то… «оставь надежду всяк сюда входящий», как у Данте при входе в ад. Только это был ад для первобытных компьютеров, очень далёких от эпохи искусственного интеллекта.

— Что же вы с ними делаете? — спросил Громов.

— Актируем и вывозим на свалку, — пожал плечами зам главного инженера, и от этого жеста опасно сдвинулась липкая прядь поперёк лысого черепа. — Откровенно говоря, товарищи, я и не знаю, для чего их к нам свозят. У нас нет ни людей, ни возможностей извлечь из этого хлама хоть что-то полезное.

— А драгоценные металлы? — включился Айварс. — В каждой ЭВМ одного только золота десятки грамм!

— Формально — должны извлекать детали с содержанием золота и отправлять на аффинаж. Но у нас нет кадров на это. Каждая ЭВМ весит много тонн, и извлечь из них 20 или 30 грамм золота невообразимо труднее, чем из золотоносного песка. Знаете, какая у него будет себестоимость? Гораздо выше цены самого золота!

Ничего не возразив, Леонид постарался скрыть эмоции. То ли ему помогает некий бог сыска, неизвестный ни в каком пантеоне, то ли случайно удалось попасть в точку с первого выстрела. Никто не требует свозить на аффинаж многотонные корпуса и шасси, а извлечь платы и разъёмы с драгметаллами ничуть не трудозатратно. Максимально ровным голосом спросил:

— А куда и когда вы выбрасываете отходы вычислительной техники?

— Так на выезде на Раков есть свалка. Приходит самосвал, блоки на него грузит погрузчик. Там вываливаются. Списали — вывезли. Освободили место для новой партии. Видите? Места почти нет. Скоро очистим склад. Могу узнать у транспортников — когда.

— А узнайте! — подтвердил Леонид. — Коль место освободите, вдруг пришлют что-то новее, нам подходящее. А мы в Москве узнаем, вдруг перехватим ЭВМ прямо на месте, до отправки в Минск.

Лёха записал телефон Марка Захаровича, после чего все четверо вышли через проходную на улицу. Вчерашний мороз и метель сменились резкой оттепелью, под ногами хлюпало, шёл мелкий дождь, совсем не по сезону. Погода словно подчёркивала абсурдность происходящего.

— Очуметь! Ведь всё руководство завода можно сажать за грубое нарушение правил обращения с ломом, содержащим драгметаллы, — изумлялся опер. — Вот доложу в управлении…

— Не смей! Вообще пока молчи, — одёрнул его одногруппник. — Наша следующая задача — вычислить, кто собирает и вывозит остатки ЭВМ. Раскроем — и на тебя ляжет луч славы. Но если сейчас поднять волну, спугнём. Ты хоть знаешь, где эта свалка?

— Примерно. Это в сторону моего дома ехать и дальше на Раков. По правой стороне.

В машине Громов поделился сомнениями.

— Боюсь, волну мы уже подняли. Тот Марк Захарович — ушлый тип, клейма ставить негде. Да ещё Карапетян пошустрит по другим предприятиям. Забеспокоятся. Легенда о приобретении старой ЭВМ не правдоподобнее сказки о рыбаке и рыбке. Золотые дельцы на время залягут на дно.

— Предлагаете вернуться в Москву и повторно приехать позже? Давайте сделаем всё, что возможно, прямо сейчас, — не согласился Леонид. — Вон, у Айварса ломка началась как у наркомана. За неделю не отпечатал ни одного постановления на арест ментов! Жизнь проходит зря. Сорвётся — нашего Лёху арестует. Машинально, чисто по привычке.

Тот, сидевший с Лёней на заднем сиденье, заметно вздрогнул. Наверно, ощущал себя гипертоником в компании голодных вампиров.

— Милицейский след пока не просматривается, — серьёзно возразил Громов. — А что их ОБХСС не раскрыло очевидной преступной халатности с драгметаллами — так это их обычное разгильдяйство. Вот ловить на проходной несунов со спиртом в резиновых грелках они горазды.

Лёха промолчал, крыть нечем.

«Волга» выехала за последние дома, и опер указал на нагромождения справа от дороги. В 1970-м году ещё не началась борьба со стихийными свалками, отходы не свозились исключительно на выделенные полигоны. Достаточно опрокинуть на каком-то пустыре два-три самосвала, и понеслось: останки металлоконструкций и арматуры, ржавые рамы грузовых автомобилей, ломаные погнутые трубы и прочий мусор начинали заполнять пейзаж. С этим боролись довольно странным методом — объявлением общественных мероприятий по сбору металлолома. Естественно — на безвозмездных добровольных началах. Перепачканные пионеры шныряли по дворам и собирали чёрные металлы до последней гайки, стягивали к школе, потом туда приезжал грузовик забрать добычу на переплавку, а самый отличившийся отряд получал переходящий вымпел передовика соревнования. Но ни один даже самый крупный пионер и даже пионерский отряд не утянет раму или мосты от ЗиЛа либо станину от станка. И хотя страна нуждалась в металле, рекордные плавки регулярно показывали по телевидению наряду с рекордными удоями, утилизация металлолома в больших городах производилась из рук вон плохо.

— Где-то здесь. Наверно, — предположил Лёха и, как только машина остановилась, вылез под дождь, прокурорские выбрались следом.

— Айварс! Лезь внутрь свалки, пиши протокол осмотра. Я тебе понятых поищу, — Леонид обрадовал латыша новой инициативой, но тот и не подумал пачкать обувь в смеси жидкой грязи и тающего снега.

— Нет-ту здесь ЭВМ!

Действительно, насколько хватало взгляда, из-под снега виднелись самые разные металлоконструкции и неметаллический мусор, выделялась ржавое плетение лежащего башенного крана, но ничто не напоминало ящики, предъявленные часом ранее на складе завода имени Орджоникидзе.

— Лёха! Ты часом свалку не попутал?

— Не знаю… Как-то видел здесь именно такие блоки, не придал тогда значения. Может, ещё покатаемся?

Не рискуя далеко съезжать с дороги на Раков, ибо забуксовать было проще простого, они ещё с полчаса изображали ищеек, обшаривая свалки. Увы — с тем же результатом. Понятых, как обещал Леонид, он вряд ли бы нашёл, скопища мусора оставались безлюдными, никто здесь не шарился в грязи и под дождём, да ещё в первой половине рабочего дня. Это в сухую тёплую погоду свалку наверняка посещают ребятишки

— Одно из двух, — подвёл черту Громов. — Или мы элементарно не обнаружили, где сваливаются блоки ЭВМ, или их, в отличие от иного хлама, моментально прибирают. Давайте так. Леонид, даже не звони этому пройдохе Марку Захаровичу. Возвращаемся к заводу и устанавливаем наблюдение, отслеживаем самосвал. Потом смотрим, кто явится за блоками.

Все приуныли. Организация наружного наблюдения да при такой погоде — счастье ниже среднего.

— Машину около ворот завода не спрячешь, — огорчённо заметил Лёха. — Там улица Веры Хоружей, всего пара жилых домов этажа на четыре и дальше — частный сектор. Да ещё Комаровский рынок за заводом, попросту — кусок поля с наброшенными досками, чтоб не хлюпать по грязи, несколько навесов, но большинство там торгует с земли или с телег.

— Значит, машину ставим дальше, метров за 300–400. В пределах уверенной связи наших раций. По очереди фланируем там, где до грузовой проходной прямая видимость, — предложил Лёха, в подобных акциях участвовавший лишь в годы обучения в школе МВД. — Кто заметит выезжающий самосвал, сразу по рации сообщает водителю, тот катит за самосвалом, не подбирая наблюдателя, чтоб не терять время. Вряд ли водитель грузовика во что-то посвящён. Избавляться от хвоста и не подумает.

— Я — на месте водителя! — взмолился Айварс. — В Риге такая погода каждый год, и каждый год я простуживался. Топтуном точно не смогу.

— Ничего. Жанна тебя отогреет, — шепнул Леонид, но тихо, чтоб другие не слышали.

— Хорошо, — смилостивился Громов. — Алексей и Леонид ходят по очереди. Я поеду в УВД и постараюсь ещё до вечера отыскать Карапетяна. Если самосвал не выйдет в течение дневной смены, сворачивайтесь. Утром с 8−00 продолжим.

Начальник удалился, а Лёха озвучил здравую мысль:

— Айварс и кто-то из нас с ним уедут за грузовиком, а третий останется мёрзнуть на улице? Из гуманистических соображений надо сгонять в гастроном «Столичный», он как раз через площадь Якуба Коласа, купить чекушку. «Волга» и грузовик уехали, имеешь право на сугрев!

К вечеру снова приморозило, дождевая влага замёрзла, улица Веры Хоружей превратилась в каток. Ни один начальник транспортного участка по такой погоде грузовую машину не выпустил бы, ДТП практически гарантировано. Леонид и Алексей честно разделили 100 грамм пополам под плавленый сырок, опер потопал на троллейбус, чтоб вернуться домой, Ловкнис с Вороновым поехали в гостиницу. Айварс вёл машину с величайшей осторожностью, о том, чтоб посыпать улицы песком с солью, здесь пока никто не догадался.

Переменчивая и очень недружелюбная погода толкнула Леонида на следующий шаг. Он вышел из «волги», не доезжая гостиницы, и отправился к почтовому отделению на правой стороне Партизанского проспекта, поминутно поскальзываясь на предательски блестевшем асфальте. На почте скормил 15 копеек автомату междугородней связи и набрал калининский номер. На этот раз трубку подняла Лена. Голос был радостный, и до чёртиков не хотелось её обламывать. Но — надо.

Он сказал, что был срочно отправлен в командировку в Белоруссию, после чего, скорее всего, их прямо из Минска перебросят в Узбекистан не менее чем на три месяца. Встречаться с девушкой и, тем более, что-то ей обещать, а также просить ждать, очевидно, он не имеет права. В общем, спасибо за всё, ты — лучшая в мире, но служба и судьба не велят быть вместе, прощай. И повесил трубку, ощущая себя последним гадом, ровно так, как его охарактеризовал Айварс. Но лучше рубануть с плеча, чем затягивая до бесконечности. И дело не в Лейле. Милая студентка из областного центра ему была симпатична, но не более. Воспользовался её расположением? Да. Но девушке самой был полезен этот роман, а мучить её, доводить до черты, чтоб первой сказала «прощай», куда менее гуманно.

Второй пятнашки не нашлось. Пока разменял рубль, часы показали начало седьмого. Лейлы точно на работе уже нет, и разговором с ней не смыть неприятное послевкусие от разрыва с Еленой.

В гостинице собрались все, Карапетяну прибыло пополнение из двух человек. Ничего интересного за день УБХССники не добыли. На других заводах Минска оборудование, содержащее драгметаллы, всё же разбирали, чтоб отдельные элементы отправить на аффинаж, если нарушения и встречались, то далеко не столь наглые, как на заводе ЭВМ. Поэтому предприятие, пестрящее лозунгами «Тебе, Родина, наш ударный труд», стало объектом №1 для наблюдения, а следующий день принёс плоды, отчасти — неожиданные.

Буквально через час после того, как газовский самосвал опорожнил кузов, сбросив как хлам оборудование, ещё лет 6–8 назад стоившее десятки тысяч, если не сотни тысяч рублей, на свалку приехал тентованный ЗИЛ-131 армейского цвета хаки. Вот тут началось самое интересное.

— Чтоб глаза мои лопнули… Это зэки! — воскликнул Карапетян, Громов едва ли не силой вырвал у того бинокль.

Леониду с Айварсом бинокля пока не досталось, напрягали зрение как могли, припарковавшись в четырёх сотнях от места упокоения очередной ЭВМ. Наконец, полковник смилостивился и тоже им дал посмотреть.

Из кабины с водительской стороны вылез военный в шинели и шапке-ушанке, с противоположной стороны показался офицер. А из кузова, откинув задний борт, ссыпались четверо в одинаковых чёрных телогрейках и чёрных шапках. Они уложили доски типа сходней и начали по ним затаскивать блоки ЭВМ в кузов — двое тянули за верёвку вверх, вторая пара толкала снизу. Тем самым четвёрка осуждённых заменяла гидравлический погрузчик.

— Хватаем их? — возбуждённо предложил Айварс, поглядывая через запотевшее стекло на вторую «волгу», где ждали двое оперов Карапетяна. Итого за московскую команду 6 человек, пятеро с оружием, соотношение вполне в их пользу, но…

— А что мы им предъявим, Айварс-джан? — справедливо заметил Карапетян. — Имущество выброшенное, бесхозное. Мало ли зачем им понадобилось — для зэковской художественной самодеятельности, например.

— Какие-то нарушения сможем найти, — согласился Громов. — Например, кто и зачем выделил машину и уголовников на этот рейс. Вряд ли сбор металлолома входит в «исправление и перевоспитание» осуждённых. Но это — пыль. Аффинаж им не докажем. Зато присутствие группы оправдано. Офицер — в форме внутренних войск МВД. Наш клиент!

— Значит, наблюдаем, куда они едут. Аффинаж в столе не спрятать. Так, Сергей Михайлович? — предложил Леонид.

Громов кивнул.

— Конечно, хочется операцию провернуть быстро. Но не выйдет. Самвел, командуй своим. Поедем за ЗиЛом двумя машинами, одна уходит вперёд, ждёт, догоняет, меняемся. Ох, чему я, прокурор, учу оперативника?

— Век живи — век учись, — поскромничал Карапетян.

«Выяснилось позже, я с испугу разыграл классический дебют», — Леонид процитировал Высоцкого, но только про себя, не будучи уверенным, прозвучала ли уже песня «Честь шахматной короны» в этой реальности.

Пока они сидели и беседовали, а военные из внутренних войск курили, итого 8 человек пребывало в праздности, одна только четвёрка осуждённых вкалывала как ударники социалистического труда. Зэки набили блоками ЭВМ весь кузов, закинули обратно доски и с трудом уместились сами между грузом и задним бортом.

Ехали часа полтора — к Борисову и до поворота с указателем «Новосады».

— Айварс! Тормози. Не поворачивай за ними, — попросил Леонид с заднего сиденья, когда ЗиЛ свернул направо с дороги на Москву. — Я там не был, но знаю — в Новосадах расположена колония строго режима. Наверно, самая суровая в Белоруссии. Больше им некуда ехать. Не будем привлекать пока внимания.

Латыш исполнительно притормозил, сзади остановилась «волга» УБХСС.

— Тут хорошо надо подумать. ИТУ — это целая крепость с вооружённой охраной, — прикинул Громов. — Охрана подчиняется «хозяину», то есть начальнику исправительно-трудового учреждения. Они имеют право не пустить нас внутрь без соответствующего предписания, даже на моё постановление об обыске не обратят внимания. В тюрьме свои правила. Так что на штурм с набега не пойдём.

Айварс тем временем вытащил из бардачка атлас.

— Смотрите. Новосады — это посёлок. Поехали не в колонию, а туда, в центр. Поговорим с местными жителями. Я слышал, что при выделении золота вонища стоит запредельная. Узнаем…

— При всём уважении, Айварс Раймондович, — возразил Самвел. — Но ты второй раз за сегодня предлагаешь глупость. В маленьком посёлке, где расположена колония, жизнь крутится вокруг неё. Заговоришь с продавщицей в сельмаге, а она — жена или какая иная родственница кума, то есть начальника оперчасти ИТК. Им мигом станет известно, что под них копают.

— Сейчас вряд ли в колонии стоит вонь, — предположил Леонид. — Старые партии они должны были переработать. Эту ЭВМ ещё только предстоит разобрать. Я другое предлагаю. Народа здесь сидит много. Многие сотни. Быть может — тысяча, не знаю. Но, скорее всего, почти ежедневно у кого-то выходит срок. Если организовать наблюдение и отловить отпущенного зэка, у него много что можно выведать.

— Их встречают, — попробовал реабилитироваться Айварс.

— Не всех, — поправил Карапетян. — Хватает одиночек, потерявших семью, и сами не столь в авторитете, чтоб их ждали у ворот. Пока что все мероприятия с внешним наблюдением нам удались. Лёня-джан прав. Хватаем любого освободившегося под соусом проверки документов и берём в оборот. Поскольку бизнес с золотом запущен не без участия администрации зоны, покрывать «вертухаев» заключённые не станут.

Поскольку Новосады расположены рядом с Борисовым… Вот почему костромские дельцы называют золото после кустарного аффинажа Борисовским, догадался Леонид.

Конечно, можно идти и официальным путём. Выпущенные воспитанники Новосадской колонии обязаны становиться на учёт по месту жительства, с ними работают участковые и опера. Кого-то наверняка вербуют под угрозой посадить снова за нарушение правил административного надзора. У подписавших обязательство о сотрудничестве выпотрошить сведения куда проще, чем у случайно схваченного.

Но официальный путь — долгий.

Глава 12

12.

Оперативники Карапетяна привезли отловленный трофей в Минск и доставили в УБХСС республики. Леонид увидел задержанного и немедленно проникся гадливостью, хоть ранее судимых перевидал немало и в прошлой, и в этой жизни.

Дело даже не в запахе и не в затрапезном виде заключённого, вышедшего на волю в одежде из колонии — своей нет, никто не встретил, он так и шагнул за ворота по отбытии срока в чёрной телогрейке, шапке, грубых штанах и кирзачах. Только нашивки с номером отряда не видно, она оторвана, и на чёрной ткани остался след.

Хуже другое — человек полностью сломлен, раздавлен, уничтожен. Отвратительно видеть себе подобное существо в таком состоянии.

— Опущенный? — спросил Карапетян, узрев характерные перстни, вытатуированные на пальцах. — Не молчи, петушара. Будешь молчать, тебе же хуже. Найдём за что и вернём на зону, в Новосады.

— Не-ет… Начальник! За что?

Леонид наблюдал за беседой, если её так можно назвать, молча. Айварс и Сергей Михайлович вышли, не желая создавать толпу.

— Потому что рамсы попутал. И не отвечаешь на вопрос. Опущенный?

— Да…

— За что опустили?

— Крысятничал…

— Так. По справке об освобождении ты — Филинов Степан Сергеевич 1921 года рождения. Погоняло?

— Так Филин я.

— Хорошо, Филин. Слушай сюда, — Карапетян сидел за столом оперуполномоченного, Леонид на стуле у окна, задержанный — на стуле среди комнаты, руки с заскорузлыми пальцами мяли чёрную шапку. — Нам известно, что у вас на зоне разбирают привезённые из Минска электронно-вычислительные машины и выпаривают из них золото. Работа грязная, вонь несусветная. Для неё привлекают таких как ты — изгоев-петушков, воры в авторитете мараться не будут. Мы раскрутим это дело. А у тебя выбор — помочь нам и рассказать всё как на духу или пойти соучастником за операции с золотом. Тебе 49 лет? Вернёшься в Новосады ещё на 15 лет и не откинешься — не доживёшь до свободы. Если поможешь, отпустим прямо сейчас. Куришь?

Филин несмело протянул руку к открытой пачке папирос. Затянулся, закашлялся. Леонид понял, что лёд тронулся. Твердокаменные зэки, презирающие «мусоров», на папироску не купятся.

Карапетян продолжал. По идее, весь его милицейский опыт должен был сводиться к умению выжимать правду из сравнительно приличных с виду преступников — заведующих базами, магазинами, всяких материально ответственных. Но с маргинальной личностью справлялся без единой ошибки. Триста раз переспросив о последствиях своей откровенности, Филин, наконец, без утайки рассказал о золотых делах в колонии, поклявшись, что ни он сам, ни сидельцы из его отряда к химии не привлекались.

— Там кони двигали, начальник. Лепила ставил туберкулёз или астму, хозяин велел: на рыжьё, всё одно до звонка не тянет.

Леонид не верил своим ушам. Или уголовнику. Глубоко в теории можно предположить сходный беспредел где-то далеко за Уралом, где закон — тайга, и отрезанные от внешнего мира офицеры ИТУ в самом деле способны учинить подобное. Но здесь, как бы в цивилизованном мире…

— Каждый день? — спросил Карапетян.

—

То есть свежепривезённый «Минск» или «Урал» уже в четверг поступил в переработку. Если не весь, то какая-та часть печатных плат с деталями, радиоламп и разъёмов.

Леонид выскочил в коридор, где о чём-то переговаривались Громов, Айварс и один из московских оперов УБХСС. Пересказал показания Филинова.

— Буквально в соседнем крыле расположено УИТУ, управление исправительно-трудовых учреждений МВД БССР, — сообщил Громов. — Теоретически я имею права требовать немедленной проверки учреждения УЖ-15/14 в Новосадах. Но нет никакой гарантии, что, пока мы туда доедем, из этого здания не будет звонка: приготовьтесь. Даже не от соучастника золотой аферы, всего лишь обычного чиновника, не заинтересованного, чтоб московские варяги обнаружили упущения, за которые этому же чиновнику влетит. Я уверен, тамошние предусмотрели вероятность проверки. Слить кислоту, спрятать улики — на всё про всё нужны считанные минуты. Ума не приложу, как туда нагрянуть внезапно.

— К понедельнику закончат, попробуем перехватить курьера, — неуверенно предположил опер.

— Как? 300 грамм золота — размером с шоколадку. Их может вынести и передать как начальник ИТУ, так и любой замешанный сотрудник. Всех плотно не охватим, — не согласился Леонид. — Но я знаю, что делать.

— Удиви! — не поверил Айварс.

— Поступить как полагается бюрократам. Серьёзно. За Кострому и Красное Село взялся КГБ. Основное уголовное дело находится в производстве следователя на площади Дзержинского. Сообщаем им, что раскрыли источник происхождения левого золота. Причём, поскольку купцы из Костромы оба мертвы, борисовские рокфеллеры нашли другого потребителя. Пусть у КГБ голова болит — как накрыть гнездо греха в Новосадах. А мы, скромные до невозможности, отрежем себе ма-аленький кусочек славы, наша тройка — раскрытие преступления, совершенного руководством колонии, то есть офицерами внутренних войск МВД. УБХСС Союза тоже не в пролёте, выявит нелегальное предприятие по аффинажу золота. Ещё и на заводе Орджоникидзе настрогаете палок в отчётность, если не докажете прямое соучастие в хищениях золота, то хотя бы преступную халатность, способствовавшую совершению преступления.

— В халатность не верю, — возразил опер. — Уж слишком согласованно вывален мусор и сразу погружены в ЗиЛ блоки ЭВМ. Кто-то в Новосадах заранее знал, в какое время на свалку приедет самосвал. И вообще, это же строгий режим! А зэки выскочили из кузова без наручников, без охраны с автоматчиками, практически в режиме расконвойки. Ох, не завидую тем, кого назначат ответственными.

— Местный КГБ далеко? — спросил Громов.

— Прямо здесь. Здание МВД республики примыкает к комитетскому. Там как раз сидит мой «крёстный отец», сосватавший на перевод в прокуратуру. Сергей Михайлович, мне нанести ему визит?

— Именно. Не хочу набирать Каракозова с этих номеров.

— Понял.

Менее чем через четверть часа Леонид уже пожимал руку Сергею Сергеевичу, «крёстному отцу».

— Прижился в прокуратуре? — спросил комитетчик.

— Вполне. В меня уже стреляли, я стрелял на поражение, пытались посадить, вместо этого выделили квартиру в Москве… Словом, жизнь бьёт ключом, иногда довольно болезненно. Уже младший советник юстиции, по-вашему — майор.

— Ого! Скоро меня перегонишь.

— Поверьте, не это для меня стимул. Мы такое раскопали… — он кратко пересказал суть золотой эпопеи, начатой с Красного Села, и про криминальный аффинаж в УЖ-15/14 в посёлке Новосады.

— Второй раз могу сказать «ого». Но ситуация такова, что нужно срочно привлекать группу из Москвы. Колония, тем более строгого режима, это весьма закрытая территория. У кого, говоришь, уголовное дело в производстве?

Леонид назвал фамилию московского следователя и попросил разрешения позвонить Каракозову.

— Звони! Но сначала нам нужен твой Филинов. Схема расположения цехов и бараков. В каком помещении аффинаж. Думаешь, они ещё завтра будут травиться кислотой?

— Скорее всего — да. Раскручивать ЭВМ долго. Ради полутораста грамм чистого золота приходится опускать в ванночку с раствором многие килограммы лома. Не быстрое дело. Наверняка — весьма вредное.

— Оставайся здесь пока, — гебист поднял телефонную трубку. — В каком кабинете пытают откинувшегося петушка?

С этого момента подготовка операции завертелась с невиданной быстротой. К счастью для прокурорской группы, основные хлопоты взяли на себя комитетчики.

Около восьми утра, было ещё темно, на шоссе Минск-Москва у поворота на Новосады притормозило сразу несколько автомобилей. Из головной «волги» вышел генерал-лейтенант в форме внутренних войск и несколько человек в штатском, Леонид узнал следователя, возглавлявшего группу по Костроме, и поздоровался с ним за руку.

— Пристраивайся к нам, в кильватер к генералу.

— А он — не прикроет своих?

Гебист усмехнулся.

— Он — наш сотрудник, переодетый в ВВшного генерала. Товарищам из МВД, ты же знаешь, мы не сильно доверяем. Входим толпой, ломим к производственной зоне, и одновременно над цехом с переработкой золота зависает вертолёт, спускает группу захвата. Чтоб гады не успели замести следы.

Всё было продумано… И, естественно, пошло не по плану.

Начальник караула на входе в зону, взяв под козырёк генерала, тем не менее, наотрез отказался пропускать всю шарагу внутрь, потому что по инструкции обязан а) вызвать начальника учреждения либо дежурного по учреждению; б) все сотрудники, входящие в производственную или жилую зону колонии, обязаны сдать оружие, чтоб им не овладели осуждённые. На истошные вопли генерала, которому унтер Пришибеев мог бы позавидовать, капитан только бледнел и отвечал «инструкция не велит». Леонид, наблюдавший за их препирательствами издали, прекрасно понимал тюремщика, подобный наезд вполне может оказаться проверкой, и правильное поведение офицера — тупо следовать букве закона и инструкции. Когда начальник ИТУ соизволил выйти к проходной, уже прогремел идущий на малой высоте вертолёт.

Видя, что у фальшивого генерала дело буксует, в бой кинулся Громов, предъявил удостоверение Прокуратуры СССР и заготовленное постановление на обыск. Предупредил: их оперативно-следственная группа вооружена, при незаконном воспрепятствовании к допуску внутрь зоны применит оружие на поражение.

Прибежал вестовой с воплями: с вертолёта на крышу цеха №2 высадились вооружённые люди, открывать ли огонь…

Понимая, что против лома нет приёма, Леонид шагнул вперёд, растолкав гебистов, передёрнул затвор и приставил «макарова» ко лбу начальника колонии.

— Если немедленно не отдашь приказ пропустить нас к цеху, стреляю. Командование личным составом учреждения примет генерал-лейтенант Елисеев. Ну⁈

Ситуация выглядела напряжённой. Тюремщики тоже положили руки на кобуру пистолетов, но пока их не достали.

«Хозяин», полноватый краснолицый мужик, на глазах начал бледнеть. Наверно, что-то ему подсказало во взгляде Леонида — этот запросто нажмёт на спуск.

— Проходите…

Лязгнули замки, открывая проход внутрь. Пара оперов подскочила к начальнику и защёлкнула браслеты ему на

— У меня только один вопрос, полковник. Назовите мне фамилии работников учреждения, участвовавших кроме вас в махинациях с извлечением золота из отходов.

Тот побледнел ещё больше, потом наоборот начал краснеть и покрываться пятнами. Особенно выделялся массивный нос нездорового синеватого цвета, по сторонам которого проступили синеватые прожилки. Похоже, тюремщик слишком часто прикладывался к 40-градусному раствору этилового спирта, именуемому водкой.

— Откуда… Откуда знаете?

— Ниточка протянулась с двух сторон — из Минска и из Костромы, — не стал скрывать Леонид. — Если вы будете откровенны с нами, то тоже узнаете много интересного.

Гебисты, несколько обалдевшие от метода общения с приставлением пистолета к голове, оттеснили Воронова, в конце концов, это их операция, Громов взят лишь для формального прикрытия, а Леонид вообще на правах туриста. И тут вылез, понимаешь…

Наверно, очень бы помог Айварс, поскольку бланков предстояло исписать ну очень много: протоколы допроса хозяина, кума и нескольких других офицеров, стальные украшения кроме начальника зоны получил его зам по опер и начальник 8-го отряда, откуда брались заключённые для химического производства. Но латыш предпочёл не лезть, у КГБ свои и очень специфические представления о процессуальной форме.

В разгроме УЖ-15/14 приняли участие и минские гебисты. Между делом Леонид спросил Сергея Сергеевича:

— Одного в толк не возьму. Золота изъято чуть более 100 грамм чистого и ещё сколько-то в отходах. Но ведь эта сумма не покрывает даже керосин для вертолёта! Вообще, государство меряет свои золотые запасы тоннами золота, а не сотнями грамм. Почему столько внимания Костроме и Новосадам? Ведь за всё время переработали ну… где-то десяток килограмм.

— Вопрос не цены, а принципа, — ответил тот. — Никто не имеет права в нашей стране ворочать килограммами золота, подрывать монополию государства. Кражу какого-нибудь бензина на 20 тысяч рублей мы переживём. Или растрату. А вот частника, извлёкшего из отходов золото на ту же сумму, прижмём сильнее, чем какого-нибудь диссидента с длинным поганым языком. Принцип дороже денег!

Ближе к пяти вечера Громов собрал свою тройку и тройку Карапетяна.

— Похоже, товарищи комитетчики с остальным прекрасно справляются сами. Вещи все забрали из гостиницы? Предлагаю на этом закончить командировку и выдвигаться в Москву. Кстати, в вертолёте есть пара свободных мест…

Как и тогда, среди украинских степей, никто не польстился на предложение, вместе приехали — вместе и отчалим. Обратно катили очень медленно, из-за замёрзшего дождя и выпавшего поверх льда свежего снега дорога была как маслом полита. Айварс держался впереди и тошнил 50–60 километров в час, «волга» УБХСС, в неё пересел Карапетян, тянулась в полусотне метров сзади и не лезла на обгон.

— Вот что странно, — промолвил Громов. — Совсем недавно существовали конвойные войска, в том числе охранявшие эту колонию. Начальниками заведений сплошь были офицеры, прошедшие войну. Почему-то фронтовики более принципиальные, неподкупные, хоть и среди них порой встречаются разные. Нынешний хозяин УЖ-15/14, как я понимаю, очень быстро согласился организовать у себя химическую линию. Что ему не хватало? Золота вроде и много прокачал, но в цепочке много людей. Так что золотой дождь на его голову высыпался не столь обильный. Зачем рисковал? Поломал себе жизнь и карьеру, сядет лет на 10 минимум. Жадность… И отсутствие фронтового опыта, когда иначе меряешь цену жизни.

— Жадность — да. И отсутствие трезвого расчёта, — продолжил за него Леонид. — Вспомните Марка Захаровича. Зуб даю, ОБХСС ему не докажет ничего, кроме нарушения правил утилизации отходов, он же не директор завода, не главный инженер. Максимум год условно за халатность. А то и вообще исправработы по месту работы, с понижением останется на том же Орджоникидзе. Но ведь мог сам выдирать платы и летом, когда тепло, уединиться на каком-то хуторе и гнать золото. В Мядельском районе многие промышляли, но не золотом, а самогоном — на всю зиму вперёд. Марк Захарович не рискнул. Что сообщал о вывозе мусора и получал мзду — недоказуемо, если сам не признается, а он не дурак.

Только к полуночи миновали Смоленск.

— Айварс! Не устал? — забеспокоился Громов.

— Каких-то 400 километров остал-лось, выдержу. В этой командировке ни одного милиционера не арестовал, даже лёниного товарища. Должна же быть и от меня какая-то польза!

Он высадил их только под утро у станции метро, уже открывшегося, сам потащился к Ботаническому саду. Леонида за руль не пустил. То ли самоутверждался, то ли боялся кому-то другому передать управление, когда за окном снежно и скользко.

Около полудня Лёню разбудил телефонный звонок. Не междугородний.

— Алло…

— Здорово! Я тебя, наконец, застала.

— Прости, тупо соображаю… Часа четыре назад только ввалился домой после командировки.

— Ой, прости, Лёнечка… А я хотела тебя на премьеру пригласить. Роль не главная, очень даже второстепенная и проходная… Но фильм мне нравится.

Только сейчас в мутном сознании прояснилось: на том конце провода щебечет Курочкина. Вроде телефона ей не давал… А Гафту давал. Не важно.

— Когда премьера?

— Завтра в кинотеатре «Россия» на Пушкинской площади. В 19−00. Придёшь?

— Запросто… Юленька, дорогая, а в качестве кого ты меня зовёшь? У тебя же вроде как есть мужчина? Замуж собиралась или даже вообще вышла…

— Он оказался никчемным и пустым. Самовлюблённый нарцисс. Среди артистов много таких.

И её потянуло к бывшему. По контрасту. Бывает.

— Лёнечка! Но, быть может, ты несвободен? И я зря тебя разбудила после службы?

Он окончательно проснулся. В голове прояснилось.

Лену продинамил, потому что появилась Лейла. Повторить «успех», снова замутив с ветреной кинозвездой? Встречи с ней — сплошной праздник, это у Юлии Марковны не отнять. Да и в качестве заботливой домашней феи была выше всяких похвал, когда не давала даже мусорное ведро вынести, причитая: у тебя же ребро сломано.

А потом всё равно тупик. У неё гастроли и своя очень особенная жизнь. У него командировки.

— Лёнечка! Почему молчишь?

— Прости. И правда — несвободен. Связан обязательствами. Вот месяц назад…

— Тогда я ещё не разобралась со своим рогоносцем. Разочарована, не скрою. А делить мужчину с кем-то ещё не умею.

— Юля! Мне очень не хочется тебя обижать. Месяцы с тобой — самые запоминающиеся в жизни. Сколько жалел, что мы расстались… Ну что я могу сделать?

— Приходи в «Россию» со своей девушкой. За полчаса до начала — к служебному входу.

— Спасибо!

Курочкина желает убедиться, что она — лучше?

Леонид тщательно умылся, выбрился. Выпил очень крепкого кофе и поехал на метро к общежитию Института лекарственных растений, надеясь, что его аспиранточка не забурилась в Ленинку. Жаль, что ей так и не позвонил на работу, но не из колонии же!

О чудо, на проходной не оказалось вахтёрши. Надо понимать — отлучилась. Пройти легко, а как отыскать нужную комнату…

Люди подсказали. Не без некоторого трепета постучался и открыл дверь.

Лейла налетела как ураган! Без всякой болтовни «не одета», «не причёсана», «не накрашена». В домашнем халате, без косметики, волосы просто собраны в хвост, она обвила его за шею, прижалась, повисла.

— Столько думала о тебе. Вчера звонила. И сегодня — буквально полчаса назад. Думала, ты ещё в поездке! Раздевайся!

Пока он расстёгивал и снимал пальто, девушка метнулась к двери и заперла изнутри. Когда обернулась, её глаза горели таким огнём, что даже слепой догадался бы, что последует дальше.

Минут через пятнадцать он, наконец, выдавил:

— Я тебе даже «здравствуй» не сказал.

— Сказал. Но не словами. Зато красноречиво. Вижу — тоже соскучился.

Они уместились на общежитейской койке стандартного размера 180 на 60, два немелких человека. Естественно, тесно прижавшись друг к другу.

— Я, вообще-то, пригласить тебя пришёл. На светское мероприятие. Практически — раут. Завтра в семь вечера. А телефона нет. Или вас зовут к телефону на проходной?

— Смотря кто дежурит. Если Мегера Драконовна, то без шансов. Колобок с заплывшими глазками и седым пучком на макушке размером с фигу. Не она сидела?

— Вообще было пусто. Мегерам тоже иногда надо в туалет. Так как ты завтра вечером?

— Конечно! Даже если и были дела — отменить не проблема.

В ней это покоряло. Никакого жеманства. Никакого кокетства типа «ну, я не знаю, ну, быть может…» Совершенно не скрывала, что счастлива от его прихода, выразив радость самым женским из всех возможных способов.

— А что за премьера?

— Представь — не знаю. Честно. Вернулся домой с дороги около шести утра, едва помылся и вырубился. Звонок, женский голос. Думал — ты, оказалась старая знакомая, киноактриса. Я однажды её выручил. Говорит — у них премьера, фильм стоящий, правда, у неё лишь эпизодическая роль.

— Твоя бывшая?

Тон, которым был озвучен последний вопрос, показался бесцветным, нейтральным. Страшно представить, сколько за ним скрыто эмоций.

— Да! — не отпирался Леонид. — Но мы разошлись ещё в прошлом году, у каждого своя жизнь, расстались друзьями и без взаимных претензий. Она, кстати, даст пригласительный на двоих. Сказала: если хочешь, приходи со своей девушкой. У неё наверняка тоже кто-то есть. Может и не один.

— Гафт? — догадалась Лейла.

— Ему не повезло. В общем, посмотришь на кинобогему СССР. Люди яркие, немного странные. Интересные. Увы, очень завистливые к чужим успехам в кино и на сцене.

— Женщины такие красивые… Фатеева, Курочкина, Шарыкина, Румянцева.

Лейла уже не лежала, сидела на кровати, запахнув халат, Леонид начал одеваться.

— Я видел в Смоленске съёмочный процесс. Фильм называется «Дорога на Рюбецаль», он ещё не вышел. Представь, там наши киноактрисы играют партизанок, подпольщиц. Должны выглядеть эффектно на экране, даже одетые в ватник и кирзачи. Над каждой работают полтора-два часа! То же и в театре.

— Скажешь, в жизни они — уродины?

— Почему? Красивые. Но обычные. Ничего сверхъестественного. А когда разъярены, ругаются или тихо шипят друг на друга, совсем не привлекательные. Хоть и красота никуда не пропадает. Очень забавный серпентарий.

— Всё равно… У меня немного глаза косят. И зубки мелкие.

Леонид, закончивший с одеждой, кроме пальто, неожиданно подхватил девушку на руки и закружил по комнате.

— Напрашиваешься на комплимент?

— Да-а-а!

— Так получи его: ты — лучше, поэтому я с тобой, а не с кем-то из них. Поверь, актрисы далеко не все избалованы материальными благами. Молодой мужчина с квартирой в Москве, «волгой» и приличной должностью вполне котируется даже среди небожительниц. Но я выбираю тебя! И очень рад, что ты меня не отталкиваешь.

— Я — лучше Натальи Фатеевой⁈

— Наверно. С ней не знаком.

Лейла наморщила маленький носик.

— Правильный ответ был бы: лучше. Но и так сойдёт.

— А теперь, дорогая, я тебя оставлю. Заберу машину, она у коллеги. И сегодня отосплюсь. Ночью ехали по гололёду, я следил, чтоб водитель от однообразия дороги не уснул, устал не меньше его. Придёшь завтра пораньше, в час, например? Тогда пообщаемся и до кино. А там пойдём вызывать ревность у кинокрасавиц!

Прощальный поцелуй едва не привёл к повторению сцены, не рекомендуемой детям до 16 лет.

К Айварсу достучался с трудом. Получил на голову массу возмущения от того, что вот так вломился внезапно.

— Ты что — женщину успел привести? Ничего, я уже ухожу, мешать вам не буду. Давай ключи от «волги».

— Какую женщину⁈ Сдурел? Кто успеет за такое короткое время. Вот ключи. Заправь только.

Леонид не стал расстраивать коллегу, что при определённой расторопности времени хватит на всё.

Глава 13

13.

В 1970 году модная импортная одежда была в СССР предметом острейшего дефицита. В универмаг «Лейпциг» на Ленинском проспекте столицы, где продавались «почти фирменные» вещи из ГДР, выстраивалась огромная очередь только чтобы войти в торговый зал — на несколько часов. Иногда что-то качественное «выбрасывали» в ГУМе или другом универмаге, в результате чего образовывалась такая же непомерная очередь. Отстояв час, два, три, советские граждане уже не сильно задумывались — нужна ли им вожделенная шмотка. Долгое ожидание делало её самоцелью. Размер, фасон теряли значение. Если всё же не подойдёт, будет продана соседке по подъезду.

Партия и правительство обнародовали несколько громких постановлений о приоритетном снабжении населения наилучшим ширпотребом, включая развитие импорта, но в феврале 1970 года ситуация ещё не претерпела заметных изменений, даже в Москве. Быть может, «выбросы» дефицитов стали несколько чаще, только очереди пока не уменьшились.

Поэтому когда Лейла вошла в квартиру Леонида и сбросила дублёнку, он оценил, каких титанических усилий ей стоило выглядеть шикарно, чтоб не быть посрамлённой в компании кинозвёзд. Тем более — не уступить им своего парня. Брючный костюм сидел идеально, высокий и широкий пояс подчёркивал талию. Бёдра и попа туго обтянуты, зато ниже колена — модный клёш, из-под которого выглядывали остроносые сапожки на высоком тонком каблуке.

— Только бы не было Фатеевой… Умрёт от зависти, и отечественный

Лейла вскинула носик, сняла меховую шапку, дав волосам эффектно рассыпаться по плечам.

— Вроде не меня, а Фатееву хвалишь. Но всё равно — приятно.

Когда согрелась, и их нежное общение начало необратимо скатываться к сладкой пропасти, Леонид обнаружил ещё одно новшество в экипировке подруги — настоящие капроновые колготы телесного цвета, в предыдущие разы барышня носила обычные для того времени чулки и пояс с резинками.

— Нравится? Жуткий дефицит… Боюсь порвать. Из Чехословакии!

— Ты у меня модница! — подбодрил кавалер, от души радуясь, что та хотя бы не красила колготы в чертёжной туши, подобно провинциальной студентке. А ещё некоторые советские продвинутые дамы, желая изобразить шов на чулках или колготах, прибегали к помощи подруг, и те химическим карандашом рисовали вертикальную линию на задней поверхности ног, просвечивая через капрон, эта линия и имитировала шов. На что только не пойдёт женщина, чтоб выглядеть привлекательнее! Даже, страшно сказать, сядет на диету.

— Стараюсь. А мама в Казахстане до сих пор пришивает хлопчатобумажные чулки нитками к рейтузам.

— С рейтузами? Наверно, очень сексуально!

— Но не очень удобно. И совсем некрасиво. Если придёт время вас знакомить, поедем, достану ей такие же. Мама у меня красивая… Но совершенно не ухаживает за собой.

Леонид не стал напоминать, что в вечер первого знакомства в Ленинке Лейла тоже не смотрелась секс-бомбой. Кто же осмелится сказать такие вещи распалённой девушке-женщине, раздетой до белья в ожидании продолжения!

Перед выходом из квартиры она крутилась перед зеркалом дольше обычного, наводила идеал на губы, ресницы, веки. Осталась удовлетворённой увиденным.

— Я готова бросить вызов богеме.

Они выехали с запасом времени и даже немного прождали у служебного входа, пока Курочкина не выскочила к ним — явно второпях.

— Замёрзли? — закурлыкала своим обычным низким голосом. — В меня вцепились, едва оторвалась. Идёмте же, устрою в зрительном зале. И поговорим.

— Спасибо, Юля.

Втроём шли по коридорам, не предназначенным для простых смертных. Курочкина призналась:

— Я сама не знаю, что ждать от премьеры, от зрителей… Фильм снимался, когда я была в опале из-за происков бывшего мужа, хваталась за любые предложения… И тут — дуэт с Володей Высоцким. Как в «Белом взрыве». А его заменили. Юматов сыграл главную роль, вроде и неплохо… Но он — не Высоцкий. А я вообще отступила на второй план, меня едва заметишь.

Она обращалась исключительно к Леониду, не обращая внимания на его спутницу, словно та не существовала. Как минимум это было невежливо. Кроме того, на Курочкиной зеленело яркое платье с юбкой колоколом, тогда как Лейла, по-прежнему находившаяся в дублёнке, лишалась возможности выгулять и показать миру брючный костюм, которым столь гордилась.

Ещё на пальце Курочкиной поблёскивало подаренное Вороновым кольцо.

— Юлия, прости, что не представил тебе мою спутницу и избранницу. Её зовут Лейла, она восходящая звезда биологической науки. Лейла, это Юлия Марковна Курочкина, её ты знаешь по многочисленным фильмам.

— Очень приятно, — кинозвезда обронила это тоном «мне до лампочки», другая дама промолчала.

— Мы, наверно, пройдём в фойе и там подождём?

— Да… У нас приятные подготовительные хлопоты. И вечные склоки — кому и за кем выходить на сцену. Леонид, после премьеры у нас ожидается небольшой банкет. Вы приглашены. Ах, да… — она покопалась в крошечной сумке на золочёной цепочке и вытащила пару пригласительных билетов — третий ряд, места 28 и 29, близко к центру. — Буду рада услышать твоё мнение, но заранее скажу: получилось не патриотическое кино, как тот же «Белый взрыв», а какой-то гротеск, пародия. Невзыскательной публике зайдёт на один раз, а люди с мозгами, надеюсь, задумаются.

«Люди с мозгами», Леонид и Лейла наверняка относили себя к таким, прошли в вестибюль. Доступ с улицы ещё не был открыт, но буфет уже работал. Там крутились исключительно причастные к божественному миру кино, заказывая коньяк и микроскопические закуски.

— Дорогая, после знакомства с Курочкиной, а она — далеко не худший образчик актёрской публики, у тебя не отпало желание смотреть на них вблизи?

— Сложный вопрос… — не решившись сразу подойти к ним, Лейла водрузила на переносицу очки. — Ой, это же сам Игорь Дмитриев! Играл Розенкранца в «Гамлете». Много где ещё. И Валентин Гафт!

— К Гафту я непременно должен подойти, морально должен ему за билеты на «Необыкновенный концерт». Выше голову, моя восточная красавица! Пусть Валентин снова завидует. Сейчас я сам вообще не котируюсь, мои акции исключительно зависят от красотки, шагающей со мной под руку.

— Прибедняешься…

Они приблизились к точке заправки коньяком.

— Валентин! Какими судьбами? Тебя же вроде нет в титрах.

Гафт обернулся. Он единственный из мужчин не надел рубашку с галстуком, ограничившись тонким светлым свитером под пиджак.

— Помощником осветителя подрабатываю, — пожал руку. — А тебя кто пригласил? И что за прекрасная барышня с тобой? Студентка театрального института?

— Курочкина. Аспирант института лекарственных растений. В смысле — Лейла учится в аспирантуре. Курочкина уверена, что уже всему научилась. Дорогая, это Валентин Гафт, не только кинозвезда, но и сотоварищ по одному довольно опасному приключению в Смоленске. Поэтому и общаюсь с ним накоротке. Кстати, ещё раз спасибо за билеты в театр Образцова. За мной должок. По твоему звонку выпущу вора в законе.

— Буду иметь в виду, — рассмеялся «помощник осветителя». — Только целым отпускай. Не отстреливай ему причиндалы.

— Как получится…

— Кстати! Говорят, Курочкина опять свободна, поругалась с очередным. Удивлён, что пригласила тебя с этой очаровашкой, а не одного.

Лёна пожал плечами.

— После разрыва дамы склонны звонить бывшим. Но сходиться вновь — вряд ли. И маловероятно, что она страдает дефицитом претендентов. Ты, например.

— Увы. Мой пример неудачен, — признался Гафт. — Я, кстати, тоже развожусь.

— С любительницей животных…

— Её бы оставил. Зоопарк — нет. Мне кажется, что даже мой пиджак пахнет кошачьей мочой. Простите, Лейла.

— Не пахнет. У меня острое обоняние. Работаю с растениями, там запахи имеют значение. Вы прекрасно выглядите и вкусно пахнете коньяком. Если какая-то из женщин этого не оценит, то она просто недостойна вас.

Наверно, это была самая длинная тирада, которую Лейла выдала в присутствии Леонида третьему лицу. И она попала точно в цель. Артисты все падки на лесть. Аспирантка с научной точностью отмерила дозу, Гафт расцвёл.

— Придёте на банкет? Пусть наши кинодивы убедятся: не только

Дмитриев косил на них глазом, но к разговору не присоединился.

— Пирожное можешь не покупать. И так съела два, чтоб тебе не отказывать, иначе в эти брюки не влезу, — предупредила Лейла. — Давай просто прогуляемся.

Они отошли достаточно далеко от накачивающейся коньяком группы мужчин к фотопортретам артистов на стене, причём некоторые из запечатлённых как раз опрокидывали рюмашки. Разглядывая изображения девушка будто невзначай спросила о главном, что выцепила из болтовни с Гафтом:

— Кому и что ты отстрелил? Можешь не отвечать на этот вопрос, помню твоё предупреждение — об этом неприятно вспоминать. Но всё же?

— Каждое наше расследование неприятно. Вот последнее: начальник некого исправительно-трудового учреждения вместо того, чтоб наставлять осуждённых на путь истинный, организовал прямо на территории колонии нелегальное химическое производство. Для личного обогащения. Средств защиты и производственной гигиены — ноль. Несколько зэков умерло. Полковник поднял на этом 10 или даже 20 тысяч рублей, не знаю точно, следствие продолжается. После каждого такого теряешь кусок веры в человечество.

Лейла не дала себя сбить с первоначального вопроса.

— Но в этого полковника ты не стрелял?

— Нет. В него — нет. Про Смоленск… Там завёлся маньяк. Насиловал и убивал женщин, исключительно красоток. И вот в Смоленск собралась съёмочная группа «Мосфильма». Я лично крутился около Курочкиной, самой яркой и известной среди тех актрис. Естественно, урод на неё повёлся. Мы допустили кучу ошибок, я сам действовал непрофессионально. В результате маньяк похитил Юлию, я сумел догнать его и оказался с преступником один на один, он напал, повалил меня, ударом ноги сломал ребро. Чисто от отчаяния и безысходности я достал пистолет, лёжа на земле пальнул не глядя в его сторону… Как потом написали в заключении, пуля произвела травматическую ампутацию левого семенника. Больно, наверное. Вот и вся история. Курочкина, перепуганная до полусмерти, ухаживала за мной, пока ребро не срослось. Потом уехала на гастроли, я — по командировкам. Расстались, она закрутилась в новых романах… Дальше ты знаешь. Теперь понятно, почему не хочется рассказывать о работе?

— Прости. Но одновременно ты окружил себя таким романтическим ореолом, что аж страшно. Я видела афишу фильма «Один из нас», который сейчас увидим. Там что-то про шпионов, контрразведку… Курочкина сказала: пародия, гротеск. То есть художественный вымысел. А рядом со мной — настоящий и скромный герой, предпочитающий даже не упоминать, как он спасает женщин от насильников, рискуя жизнью.

— Ой, как приятно…

— Если бы я тебя уже чуть-чуть не узнала, думала бы, что ты специально привёл меня в это общество, где о тебе расскажут хвалебное, чтоб мог покрасоваться.

— Раскусила! — он взял руки Лейлы в свои. — Даю тебе шанс сравнять счёт. В следующий раз веди меня к своим, где коллеги начнут откровенничать, какая ты звезда растениеводства. А то вдруг недостаточно ценю!

Вскоре повалили зрители. Конечно, это не была премьера американского или французского кино с их звёздами, но неизбалованные москвичи и гости столицы радовались и таким событиям. Не останавливало, что лента чёрно-белая, с точки зрения кинопроката — анахронизм.

Когда фильм начался, Леонид понял, что Курочкина имела в виду. Сценарий был взят совершенно безупречный по идейному наполнению. Простой советский парень (Юматов) внедрился в группу немецких диверсантов накануне войны и сорвал их коварный план — взорвать накануне 22 июня 1941 года секретный завод по производству «катюш», без которого Советский Союз был бы обречён на поражение. Выдержав сценарий, режиссёр вложил море иронии буквально в каждый эпизод. Советские товарищи изображались рыцарями, образчиками мужества и честности, немецкие шпионы и их пособники — особо гнусными и мерзкими тварями, клейма ставить негде. Преувеличения били настолько по глазам, что смысл происходящего на экране поняло большинство, то и дело вспыхивал смех, звучали аплодисменты. Не обходилось и без ворчания недовольных.

После финальных титров вышел режиссёр Геннадий Полока и исполнители главных ролей, потом другие артисты… Курочкину зал приветствовал радостнее, чем Юматова, она рассыпала воздушные поцелуи и вообще смотрелась звездой вечера, невзирая на третьестепенную роль, где просто не имела возможности развернуться.

От Высоцкого остались две песни, исполненные, к сожалению, не им. И как-то мало зацепившиеся в памяти потомков, не сравнить с «Кони привередливые», «Милицейский протокол», «Утренняя гимнастика» или «Разговор у телевизора». Но это была настоящая, тонкая поэзия, положенная на музыку. Серьёзные слова Владимира Семёновича сильно выбивались из буффонадного строя картины:

Не ведать мне страданий и агоний,

Мне встречный ветер слёзы оботрёт,

Моих коней обида не догонит,

Моих следов метель не заметёт.

По прошлой жизни Леонид совершенно не помнил этого фильма, скорее всего, даже не смотрел его. Если он вообще был снят. История постепенно сворачивала на другие рельсы. Конфликт в Чехословакии был купирован и погашен в 1968 году мягко, без варварской танковой операции, которую Коммунистическая партия СССР в его мире признала ошибочной лишь накануне своего развала и запрета. Ошибочной, а не преступной, как следовало бы. Писали, что Гагарин лично ездил в Прагу несколько раз, согласовал программу реформ, отчего страна даже быстрее Советского Союза двинулась к социализму «с человеческим лицом».

В СССР хрущёвская оттепель давно закончилась, но период закручивания гаек продолжался недолго, снова наступил сравнительно либеральный период, иначе фильм «Один из нас» не получил бы шанса на прокат. Лейла, барышня отнюдь не глупая, моментально раскусила замысел создателей, тем более Курочкина заранее подсказала ответы. Когда Леонид увёл её в служебные коридоры, разыскивая банкетный зал, шепнула:

— Не знаю, как ты, а я увидела блестящую пародию на устаревшие идеологические штампы. В фильме всё так раздуто, комично преувеличено… Возможно, в 30-е годы это восприняли бы за чистую монету. Но не сейчас. Артисты и режиссёр между строк пытаются сказать: так больше жить нельзя. Строим коммунизм — хорошо, но он не должен строиться на лжи и ошибках.

Леонид мог сказать намного больше. Например, что производство самих пусковых установок для реактивных снарядов не было ни уникальным, ни высокотехнологичным. Сами направляющие — да хоть из дерева сколачивай гвоздями, если хватит одноразовых. Германские реактивные миномёты начала войны были и совершеннее, и эффективнее. Но немцы элементарно не справились с массовым производством боеприпасов для реактивной артиллерии, что удалось Советскому Союзу, но гораздо позже и с использованием американского пороха, обеспечивающего стабильность горения. Вслух ничего не произнёс, не желая смущать подругу послезнанием. В бывшем СССР правдивая информация о первых реактивных системах залпового огня появилась только к концу 1980-х годов, да девушке и

— Штампов, заменяющих человеческую идеологическую работу, везде навалом. Моё последнее расследование было связано с заводом, где едва ли не каждое свободное место увешано плакатами «Партия — наш рулевой», «Задания пятилетнего плана выполним и перевыполним», «Встречный план — главный план социалистического соревнования». Под этими лозунгами мы раскопали столько злоупотреблений и безобразий…

— Стоп. Ты же говорил про колонию и химическое производство?

— Они были тесно связаны. А теперь связаны другим — руководителям и завода, и колонии придётся присесть рядом на скамью подсудимых. Всё! Про дела уголовные больше не слова, впереди — артисты.

Банкет, обещанный Курочкиной и Гафтом, не выглядел как традиционное советское застолье с длинным столом и длинными тостами. Комната площадью метров 30–40, не больше, была уставлена столами со спиртным и закусками, присесть негде, люди кучковались, что-то бурно обсуждали между собой.

Лейла, наконец, избавилась от дублёнки и шапки, аккуратно уложила водопад чёрных волос и явила себя артистическому миру в том виде, в каком желала предстать. Очки не сняла, они напрочь скрыли лёгкое косоглазие. Почти ничего не говорила, предпочитая легко и загадочно улыбаться, не размыкая губ. Казахская Джоконда.

Товарищи, знакомые с Леонидом через Курочкину, довольно бесцеремонно интересовались: что же это за дама. Актриса? Сценарист? Стилист? Критик?

— Нет, нет и нет. Вы же знаете, кто я — руководящий сотрудник Прокуратуры СССР. Кем может быть спутница прокурора?

— Членом Верховного Суда? Нет, адвокатом… — предположил Дмитриев, услышавший разговор. — В наше время — полезный человек.

Подошла Курочкина. Ростом ниже и возрастом старше, внешне смотрелась не так чтобы выигрышно рядом с Лейлой, соответственно предпочитала её по-прежнему не замечать.

— Ну как тебе?

— Как пародия — великолепно. Но для пришедших смотреть патриотический приключенческий боевик ваш фильм будет восприниматься как дешёвая халтура.

— Пусть прозревают! — хохотнула Юлия и переметнулась к другой группе гостей.

В целом было не интересно. Леонид чувствовал, насколько эти собравшиеся закуклены в своём мире, полном радужных надежд, сплетен, интриг, разбившихся мечтаний. Тот же Полока громогласно утверждал, что считал себя способным снять мировое кино, не уступавшее по популярности фильму «Унесённые ветром», если ему выделят достойный бюджет да позволят привлечь актёров уровня Кларка Гейбла и Вивьен Ли, но кто же предоставит подобную возможность? Курочкина поддержала, и ежу понятно: уж она точно не считала себя слабее в актёрском мастерстве, уверена, что сыграла бы Скарлетт О’Хара даже лучше.

Здесь практически никто не знал истинную цену своему дарованию и каждый страдал переоценкой собственного потенциала, а в его нереализованности винил обстоятельства, Госкино, режиссёров… Только не себя.

— Разочарована от созерцания кинокумиров вблизи? — спросил Леонид, когда сели в «волгу» и поехали, разумеется, к проспекту Вернадского.

— Я подозревала, что в естественном окружении они не такие, как на киноэкране. Но — да, впечатление сильное и не из приятных.

— Но из познавательных соображений — интересно, не правда ли? И завтра на работе расскажешь, как пила шампанское с Курочкиной, Гафтом и Дмитриевым. Девчонки ваши обзавидуются!

— Ну, я не такая, чтоб хвастаться… А, чего там. Расскажу. Пусть завидуют — но не встрече с кинозвёздами, а что у меня такой мужчина, который может всё это обеспечить.

— Жаль, только урывками. В понедельник назначено совещание, подведение итогов выездного расследования. Новое задание с командировкой может прилететь и завтра. Максимум — в течение нескольких ближайших дней.

Лейла помолчала, потом осторожно спросила, глядя в окно на мелькающие московские дома, будто ответ не особо важен:

— Скучал по мне?

— Ещё бы. И предпочту работу с меньшим числом поездок. Про Институт Прокуратуры СССР… Скорее всего, это не срастётся вообще. Не моё. Но долго так не выдержу, говорил тебе. Конечно, не каждый раз мне рёбра ломают. Да ещё один придурок в Калининской области пальнул из дробовика — не попал. Всё равно, надо переводиться. Хочу быть унылым чиновником, просиживающим в кабинете от 9.00 до 18.15. Без пистолета в кобуре.

И возвращаться со службы к тебе каждый раз после 18.15… Этого не сказал, потому что выглядело бы предложением пожениться. В принципе, ничего против не имеет. Но — немного рано.

К тому же жизненный опыт, особенно прошлый, предупреждал о том, что лёгкий и приятный период общения с девушкой быстро закончится, начнутся будни. Чувства, романтика и интенсивность секса уменьшатся пропорционально проведённому вместе времени.

О Лейле он знал слишком мало. Имя, фамилия, возраст, место жительства и работы. Остальное — только с её слов, и милицейско-прокурорское начало натуры ненавязчиво предупреждало: надо покопаться, иначе вляпаешься как со смоленской мошенницей. С другой стороны, никто Лейлу к нему не подсылал, сам пристроился за столик к девушке, одетой точно не на свидание.

Главным оставался полнейший душевный комфорт в её присутствии. Говорил то, что думал, ограничивая себя только в рассказах о службе, ей точно не нужно знать, как хладнокровно расстрелял насмерть двух милиционеров, покрывавших двух угонщиков, и автомеханика с монтировкой. Слышал в ответ то, что хотел.

Постельные утехи начинались всегда как продолжение этой общности, в развитие ощущения, что она — его женщина, он — её мужчина, и нет ничего противоестественного в том, что они часто бывают близки, находясь в доступной близости от кровати. Очень несправедливо сравнивать женщин между собой, но своё отношение к ним — нужно. В том, что к Лейле неодолимо тянуло, гораздо больше чувствовалось душевности, чем чисто плотского влечения.

Леонид даже не спросил, согласна ли та снова оказаться в его квартире после киносеанса, просто загнал «волгу» на стоянку и повёл девушку к себе домой. Она ничуть не возражала.

У неё завтра работа, НИИ, опять бдения в Ленинке, у него — отчёт, совещание, но всё это завтра! Сегодня на остаток вечера и ночь они принадлежали только друг другу.

Глава 14

14.

От немедленной отправки в очередное неприятное путешествие тройку Громова спас резонанс после обнаружения подпольного цеха аффинажа в колонии УЖ-15/14. Конечно, в открытую прессу, даже в ведомственную, не попало ничего. Но скандал потряс всю систему ИТУ МВД СССР, не только белорусское управление. Конечно, случались побеги, выявлялись факты издевательств над заключёнными и даже заказных убийств. А вот в Новосадах покусились на святая святых — госмонополию в операциях с золотом в промышленных объёмах.

Следствие ещё шло, белорусские комитетчики ставили на уши завод вычислительной техники, минский ОБХСС, включая персонально Лёху, радостно рисовал в отчётности эпизоды вскрытых

По большому счёту, такой поворот с несговорчивостью «хозяина» не просчитали гебисты, готовившие операцию, Леонид воздержался от обвинений в их адрес, пусть выводы делают другие. Но… победителей не судят.

Выпавшее полусвободное время, хотя бы без командировок, он посвятил благоустройству квартиры и, конечно, встречам с подругой, виделись через день или даже каждый день, а в пятницу посетили день рождения коллеги Лейлы. Именинница, как и большинство женщин-гостей, оказалась незамужней. По их лицам читалось: девица, не упусти шанс или уступи кавалера нам. Во времена, когда женский средний брачный возраст не превышал 22 лет, завидный жених для Лейлы в её 24 выглядел как «последний шанс», Леонид надеялся, что действительно нравится девушке, а не просто подвернулся как возможность успеть в последний вагон уходящего поезда молодости.

Ох, она старалась… Спустила, видимо, накопления года или двух на обновки. Приобрела максимально короткую по моде времени плиссированную юбку — выше колен и выше пальто, сменившего дублёнку с приходом тепла, стремилась смотреться максимально соблазнительной.

Оставалась у Леонида часто. В квартире появились её зубная щётка, ночнушка, босоножки на невысоком каблуке, куча других мелочей. О регистрации брака не было произнесено ни слова, но их отношения приобретали всё больше семейных черт, он не противился.

Краткая идиллия закончилась в понедельник 2 марта. Каракозов собрал все свободные группы, находившиеся в Москве, итого 9 человек, и объявил о ЧП:

— Похоже, ещё одна наша команда попала в переплёт. Выполняла задание во Владимире. В пятницу её руководитель не вышел на связь. Я позвонил в прокуратуру Владимирской области, прокурор послал помощника в гостиницу. Наши не освободили номера, их личные вещи лежат на месте. Самих людей нет, автомашины — тоже. Снегов, командир группы, в четверг передал, что, скорее всего, в расследуемых преступлениях замешан кто-то из милиции. Подробностей не знаю, никаких документов не оставил.

— А опера? У них же было сопровождение, прикрытие? — спросил, не вытерпев, Айварс.

— Было. Но всего лишь два старших опера из ГУУР МВД. Они уверяют, что утром в пятницу получили разрешение Снегова убыть в Москву до понедельника, потому что никакие активные действия не планировались. Кто мог напасть на наших и похитить, не имеют ни малейшего представления. Я с ними беседовал в субботу вечером, в воскресенье оба вернулись во Владимир, новостей нет. Местная милиция тоже разводит руками. Сегодня время для относительного ожидания исчерпано окончательно, я рапортовал Генеральному. Во Владимир выдвигается большая оперативно-следственная группа, возглавляет наш старший следователь по особо важным делам Алексеев, вы его отлично знаете. От МВД — заместитель начальника ГУУР. В общем, там уже к обеду будет тесно, — Каракозов повертел в руках карандаш, вопросительно разглядывая присутствующих, он явно медлил отдать чёткую команду «фас». — Конечно, сил там достаточно. Основное направление — найти тройку Седова, живыми или мёртвыми. Установить похитителей. Но остаётся ещё и задание, ради которого они выехали во Владимир. Мы не знаем, сопряжено ли с заданием их исчезновение.

— Просветите относительно задания, — попросил начальник одной из групп.

— Охотно. За полгода в городе совершено несколько тяжких преступлений, оставшихся нераскрытыми. Точнее, одно из них, а именно нападение на инкассаторов, перевозивших из банка зарплату для работников завода «Автоприбор», считается раскрытым, подозреваемый арестован и признался. Но похищено более 375 тысяч рублей! Громадные деньги, а у обвиняемого ничего не обнаружили, отчего возникают сомнения в справедливости его обвинения. В город выезжали группы сотрудников ГУУР, один из них обратил внимание на закономерность. Преступные посягательства случаются в определённом ритме, будто совершивший их субъект дежурит через два дня на третий. А это — распорядок для милиции, армии, КГБ, пожарной охраны. На гражданке режим работы с заступлением на сутки обычно иной — через три на четвёртый. Но, как водится, версия о серийном преступнике встретила яростное сопротивление в обкоме партии как бросающая тень на весь нравственно-политический климат в области. Тем более остальные эпизоды отличаются. В основном — убийства без очевидных мотивов, жертвы — мужчины нерусских национальностей. Две женщины, обе приезжие, они также из восточных республик, изнасилованы и убиты. Итого 7 эпизодов за полгода — только то, что укладывается в систему. Если неизвестный нам злодей является автором, например, нераскрытых похищений автомобилей, то они не фигурируют в схеме. Либо, конечно, работает устойчивая преступная группировка.

Наступила пауза. Все приглашённые переваривали услышанное.

— Наша пропавшая тройка… Это опытные люди? — спросил Громов.

— Арсений Седов — бывший заместитель прокурора Воронежской области, советник юстиции. С ним Кашкина Ирина, переведена к нам с должности старшего следователя прокуратуры Орловской области. Третьего сотрудника хорошо знает товарищ Воронов, это бывший опер уголовного розыска Калининского УВД Константин Ершов. Все трое только-только оформились в управлении, не желторотые, но, возможно, не успели сработаться, — Каракозов отгородился ладонью от подчинённых, заранее отметая претензии. — Скажете, почему их отправил на столь сложное дело, необстрелянных? Да ещё с минимальным эскортом. Дело в том, что там практически невероятно предположить наличие устойчивой преступной группировки из сотрудников УВД и райотделов. Наоборот, местные искренне стараются помочь и раскрыть все эти эпизоды, опера из ГУУР уверены в их мотивах. Фактически тройкой Снегова я только усилил и без того работавший аппарат расследования. Такие серийные преступники не остаются безнаказанными бесконечно, рано или поздно совершают ошибку, главное — её не упустить и уцепиться за ниточку. Что обнаружили наши люди после отъезда сыщиков — ума не приложу. Но наверняка серьёзное, раз повлекло такие последствия.

— Это была присказка, — догадался Леонид. — Герман Петрович, переходите к основному. Вы наверняка намерены отправить во Владимир кого-то из нас. Но почему вызвали сразу три команды?

— Ты меня чуть-чуть опередил… Давайте подумаем вместе. Если подходить формально, никого посылать я не должен. Причастность сотрудников МВД подтверждения не получила. Людей там хватает, силы мобилизованы серьёзные. Местный аппарат УР

— Да какое мнение… — буркнул тот, кто спрашивал про задание пропавшей тройки. — Надо ехать и смотреть на месте. Тем более недалеко. Меньше трёх сотен километров. Я бы вызвался, но у моего зама начинается отпуск и билеты куплены, некомплект. Готов влиться в другую группу.

— У нас тоже некомплект, — неожиданно вылез Айварс. — Я намерен проситься на перевод в распоряжение прокуратуры Латвийской ССР.

На него посмотрели с изумлением, особенно Громов с Вороновым, те должны были узнать первыми о его намерениях. Не удивился лишь Каракозов.

— Я уже сказал тебе, Айварс Раймондович. Откомандирую. Силой никто держать не будет. И квартира тебе останется, московскую однушку сменяешь минимум на двушку в Риге. Но не сейчас. И именно о вашей тройке я думал больше всего применительно к Владимиру, считай эту командировку финальным аккордом. Громов, Воронов?

— Куда партия прикажет, туда и двинем, — Сергей Михайлович вложил в эту идейно выдержанную формулировку долю сарказма, что не меняло сути дела, Леониду ничего не оставалось как поддержать его. Айварс тоже кивнул, только попросил назначить выезд на завтрашнее утро.

В коридоре Воронов и Громов набросились на него — что за дела с переводом.

— Что за дела? Не хочу больше! Если командировки — то только от Юрмалы до Даугавпилса. Наша разъездная романтика мне вот где сидит!

— Зато почти избавился от акцента и заиканий, — миролюбиво прокомментировал Громов. — Обождите, я ещё кое-что у Германа Петровича не спросил.

— Колись! — Леонид вцепился в латыша, как только захлопнулась дверь за начальником. — С Борисова нормально времени прошло, отдохнул. Совсем не рвался домой к рижским шпротам и бальзаму. Что случилось?

— Женюсь… — Айварс потупил глаза.

— Так у тебя квартира в Москве! Местные бабы — к твоим ногам. А если не из Москвы, любая переедет в столицу, это же мечта каждой немосквички.

— Но здесь служба — только эта. Посчитай, сколько дней мы пробыли в Москве с середины лета. Четверть от всех или меньше? Ну, ты чуть дольше, пока ребро лечил. А я? Перекати поле. Кто такое стерпит? Или разведётся, или втихую начнёт гулять.

— На это сложно возразить. Правда, женщины бывают разные. Неужели это гинекологиня Жанна из Калинина?

На этот раз женишок молчал до неприличия долго. Наконец, решился:

— Да. Из Калинина. Лена Осипова.

Теперь настала очередь Леонида взять паузу на переваривание.

— Выбор-то хорош… И она так сразу согласилась? Сколько же вы вместе?

— Да как из Борисова вернулись. Субботу я отсыпался. Ну, не считая того, что ты меня растолкал, забрав «волгу». Потом как подбросило на кровати. Телефон и адрес знаю, но звонить… Что сказать? Заправил «ласточку» и вдавил педаль. Лена была ошарашена. Ещё не отошла от твоего предательства. Ни в какую — вы все одинаковые, только поиграться и в кусты, мол — работа сплошь командировки, не до серьёзных отношений. Я сразу зашёл с козырей. Сказал: если согласишься выйти за меня замуж, брошу службу с командировками.

— Её инфаркт не схватил? Девица чувствительная.

— Ох, да. Ты же знаешь её лучше. Со всех сторон и в глубину.

— Не надо пошлостей, Айварс. Мне Лена симпатична, желаю ей счастья. В худшем случае — с тобой.

— Иди ты… Сказала — подумает, для неё всё так неожиданно.

— Говорили у неё дома? Там же мама-ведьма!

— Да, крутилась и жужжала как оса. Но вроде как успокоилась, услышав про предложение жениться. Наконец, попался серьёзный мужчина, а не как некоторые пустозвоны.

— Дальше?

— Встретились через неделю — снова в Калинине. Сходили в ресторан. Ничего не решили, но это уже было свиданием. Созванивались. Я просил её приехать, вроде бы почти согласилась… Но вот — Владимир. И не открутиться, хочу уйти от Каракозова мирно, обычным переводом. Забрать её в Ригу, там много русских, да и латышский выучит, не проблема.

— Вот почему тебе нужно время до завтра, — въехал Леонид. — Срочно опять мотнёшься в Калинин расставлять все точки над i. Удачи!

— Ты — последний человек на планете, от которого я надеялся услышать пожелание удачи в таком деле. Всё, побежал. Не теряю ни минуты.

А как же подготовка к особо ответственной командировке, подумал Леонид и поспешил к телефонному аппарату набирать номер НИИ лекарственных растений. Коль выдался последний вечер, надо его использовать по полной.

Наверно, так прогрессирует профессиональный цинизм. Во Владимире их ждёт пачка нераскрытых убийств и разбойное нападение на инкассаторов, пропала без вести тройка коллег, а Леонид с Айварсом устраивают личную жизнь. Можно сказать, развлекаются. Но так устроен человек. Не умеющий отключаться от тягот службы очень быстро сгорает эмоционально. Борьба с преступностью зачастую напоминает плаванье в океане человеческого дерьма с кровью, и жизненно необходимо выныривать из всего этого, отмываться, дышать чистым воздухом, наслаждаться общением с людьми, не связанными с криминалом.

Машину во Владимир повёл Леонид, Айварс развалился на заднем сиденье и блаженно дрых.

— Ты тоже не слишком бодрый, зеваешь, — раздражённо заметил Громов. — Вместе безобразничали?

— Не вместе. Но аналогичным образом. Айварс мотался к невесте. Моя приезжала ко мне на ночь. Это же у вас жизнь семейная, размеренная, без излишеств, детки дома — мешают.

— Зато перед заданием собран и не клюю носом.

— Я тоже в форме. А Айварс… Вряд ли сегодня что-то придётся протоколировать. И вообще на этот раз не понимаю — с какого конца хвататься. Все материалы предыдущих расследований, и уголовные дела, и оперативные секретные фантазии, по многу раз пересмотрены под микроскопом. Группу Снегова ищут уже полдюжины наших плюс местные менты. Шанс накопать что-то особенное — мизерный. Боюсь, мы едем, чтоб иметь право сказать: по крайней мере, сделали всё, что могли.

— А дальше столь любимая в милиции финалка — «не представилось возможным»? Нет, Лёня. Глянем незамыленным глазом и что-то наверняка заметим.

Владимир отрылся им перед полуднем после четырёх часов неспешной езды. Началась первая и неверная мартовская оттепель, «волга» влетала в обширные лужи, Леонид опасался, что их потянет юзом на скользкой смеси мокрого снега и грязи. Дворники

Со стороны Москвы город начался неказистым частным сектором, совсем не живописным в это время года. Главные промышленные предприятия, включая ограбленный «Автоприбор», раскинулись к востоку от центра и отсюда не были видны, зато уже проступали головки храмов. Увы — большей частью бездействующих, превращённых в хозяйственные помещения или просто закрытых и разорённых. При всём своём более чем сдержанном отношении к религии и Русской православной церкви Леонид считал варварством коммунистическое отношение к храмам, тем более — историческим архитектурным памятникам. Большевики ничем не лучше мусульманских фанатиков, взрывавших христианские и даже более ранние святыни на Ближнем Востоке. Нельзя уничтожать историю только потому, что она не желает укладываться в прокрустово ложе Устава КПСС, Библии или Корана.

Марксисты-ленинцы умудрились закрыть даже величественный Успенский собор как рассадник «опиума для народа», главный православный храм Руси на протяжении нескольких столетий. И только в годы войны, когда Сталин в тяжелейшем для государства положении искал поддержки у кого угодно, даже у идеологического врага — РПЦ, собор вернули верующим. А вот Дмитриевский собор и Троицкую церковь коммунисты как отжали, так и не отдают.

— Что, по какой-то деревне катим? — сонно спросил очнувшийся Айварс.

— Да, по деревеньке населением где-то в четверть миллиона. Владимиром называется. Ты 4 часа дрых! Сергей Михайлович предлагает вписать тебе в табель эти 4 часа как прогул половины рабочего дня.

С Айварса мигом слетела дремота.

— Не ври! Раз мы ещё не на месте, рабочий день даже не начался.

— А обсудить версии? Наметить планы?

Громов молчал, невинно развлекаясь перепалкой между подчинёнными, поэтому Айварс, лишённый поддержки, пустился в оправдания:

— Но мы же ещё в Москве решили — действуем по обстановке! На месте.

— Возникли новые идеи. Но ты в их реализации не участвуешь. Спи дальше.

— Нет уж.

— Тогда признавайся: удачно съездил?

— Судя по богатырскому сну — вполне удачно, — вступил, наконец, Громов.

В зеркало заднего вида Леонид видел, как прибалтийский Ромео ёрзает. Понятно, что личная жизнь — тема интимная, о ней распинаться не обязательно. Но даже ёжик бы догадался, что Айварса распирало.

— Как мне утвердят перевод в Ригу, подаём заявление в ЗАГС, — признался он и расплылся в глупой счастливой улыбке.

— На этом любовно-альковную тему закрываем, — распорядился Громов. — Увлечённый романтическими фантазиями, ты наверняка поглупеешь. А нам нужны холодные и трезвые головы всех троих. Так, Леонид?

— Я тоже подумываю о предложении. Девушка очень подходящая, серьёзная. Аспирантка. Но эти грёбаные командировки…

— Отставить! — начальник тройки начал откровенно сердиться. — Вернёмся в Москву, разбирайтесь со своими бабами как хотите, только в пределах дозволенного Уголовным кодексом. Сейчас — за дело.

— Давайте хоть в гостиницу вселимся. Как раз 12 скоро, — предложил Леонид. — Успеем влиться в расследование. Сергей Михайлович, достаньте атлас из бардачка и откройте Владимир. Гостиница на улице III Интернационала, 74. Где-то в самом центре.

Громов нехотя исполнил.

— Нашёл III Интернационала. Пока всё время прямо. На проспект Ленина и дальше.

Именно в этой гостинице остановилась тройка Снегова, заняв три одноместных номера. Что называется, по богатому.

— Мест нет, — отрезала администраторша, едва командировочные облепили её окошко.

— Но вам же отправлен телекс из Прокуратуры СССР! — возмутился Громов.

— Телекс есть, мест нет, — невозмутимо отпарировала монументальная дама. — И даже за шоколадку не будет. Товарищи из обкома разместили делегацию, у них какое-то совещание по партийному руководству предстоящей посевной. Все брони сняты. Ничем не могу помочь.

Лёню посетила идея.

— Номера, занятые Снеговым, Кашкиной и Ершовым — что с ними?

— А… Это те, пропавшие. Помню, меня спрашивал такой важный, из Москвы. Он приказал их оставить в прежнем виде, даже не убирать. Вот записка…

Это был какой-то совершенно непроцессуальный документ за подписью старшего следователя по особо важным делам В. И. Алексеева о том, что комнаты являются местом происшествия.

Громов, уловив задумку Воронова, вытащил служебное удостоверение.

— В аппарате Прокуратуры СССР я занимаю более высокое положение, чем Алексеев, и отменяю его распоряжение, — он размашисто поставил резолюцию на той же бумаге. — Номера переоформите на нас троих.

— Но там уже образовалась неоплаченная задолженность!

— Оформите задолженность квитанцией на фамилии Снегова, Ершова и Кашкиной. По возвращении в Москву отдам в бухгалтерию, вам возместят. Мы свои дни оплачиваем наличными. Ещё вопросы?

— Уборка…

— Правильно. Мы пока освоимся и осмотримся. Пришлите барышню прибрать номера и сменить бельё, скажем, в 16−00, — Громов выстреливал фразы подчёркнуто «весомым» тоном, чтоб у администраторши не возникало сомнения, что тут распоряжался не менее «важный» чиновник, чем Алексеев.

— Надеюсь, протоколы осмотра комнат уже составлены, — предположил Айварс, когда они получили три ключа. — Или я всё же сфотографирую…

— Фотографируй. А пока не разложим свои вещи, давайте осмотримся сами.

Леониду досталась комната на втором этаже, ранее занятая Кашкиной. Весьма аккуратная, тем более в номере убирались и в отсутствие постоялицы. Когда Айварс нащёлкал снимков, бережно переложил вещи, в том числе женские достаточно интимные, в оставленный здесь большой кожаный чемодан, свой не распаковывал.

На тумбочке осталась фотография в картонной рамочке миловидной женщины средних лет, наверно — где-то около 35-ти, с девочкой-школьницей. Возможно, Кашкина возила её с собой, даже в командировки.

Мама и дочь?

Только сейчас пропавшая женщина, не исключено — уже вычеркнутая из списков живых, обрела личные черты. Кому-то её будет очень не хватать. Снегова Леонид тоже никогда не встречал лично, знакомство с Ершовым в Калинине вышло довольно мимолётным.

Ничего полезного для поисков пропавших не нашли и отправились в прокуратуру области на улицу Гоголя, как обычно в подобных случаях превращаемую во временный штаб московской бригады.

Воронов ожидал, что следователь Алексеев, жёсткий и нервный тип, поднимет скандал при известии, что трое от Каракозова заняли «место происшествия». Обошлось. Более того, он уверял, что столь оригинальным образом зарезервировал номера, услышав о грядущем нашествии партийных аграрных руководителей из районов.

— Виктор Иванович, — вежливо попросил Громов. — Нас слишком много, причём моя группа должна действовать автономно. Как скоординировать действия, чтоб не дублировать ваши? Разумеется, все наши находки будут вам тотчас переданы.

— Начните с «повторения пройденного». Неотложные следственные действия выполнены, задания операм розданы, пока

— Ничего другого не остаётся. Айварс, Леонид! Читаем уголовные дела. Внимательно. Чтобы потом по ходу расследования все возможные связи с установленными фактами всплывали немедленно.

Кроме дела инкассаторов, распухшего из-за протоколов следственных действий в отношении некого Марченкова, странным образом привлечённого в качестве обвиняемого, остальные были сравнительно тонкими — по 100–150 страниц. Протоколы осмотра места происшествия, заключения судмедэкспертов по результатам вскрытия мёртвых тел, заключения баллистиков по пулям и найденным гильзам, из которых явствует, что все пулевые ранения причинены из пистолета ТТ, но разные экземпляры и разные серии гильз по годам выпуска. Микрочастицы… Да, в изобилии. Но далеко не факт, что хоть одна поможет в идентификации злодея. У обеих узбечек во влагалищах обнаружен вазелин, но никаких следов спермы, скорее всего преступник смазывал вазелином надетый на член презерватив.

— Интересно, он выбрился вокруг члена? Или трахался через трусы со специальной дыркой, — удивлялся Айварс, через руки которого прошли многие десятки уголовных дел о сексуальных преступлениях. — Не могу поверить, что ни в области паха, ни на белье изнасилованных не найден ни единый волосок преступника!

— Что подтверждает гипотезу о близком знакомстве этого урода с правоохранительной сферой, — кивнул Громов, державший в этот момент в руках уголовное дело, раскрытое на фотографиях второй женщины, лежавшей со спущенным бельём и с дыркой во лбу. — Айварс! А ты вообще встречал хоть раз, чтоб изнасилованных расстреливали?

— Нет. Вообще — очень странное поведение. Преступника-извращенца, а мужчина с нормальной психикой на изнасилование не пойдёт, влечёт не только желание вставить и кончить. Сам процесс — заломать, скрутить, продемонстрировать свою власть над жертвой, своё физическое превосходство, это манит его даже сильнее, чем похоть. Поэтому жертву чаще всего душат или забивают насмерть. В общем, что-то контактное. Аккуратный выстрел в голову с 3–4 метров больше напоминает хладнокровную казнь. Натянул штаны, отошёл на несколько шагов и прицельно пальнул из волыны? Редкостное чмо. Нам повезло на уникума.

— Под ногтями ни у одной нет биоматериала, свидетельствующего, что женщина сопротивлялась, царапалась. Ни микрочастиц кожи, ни волокон ткани, — продолжил Громов. — Отсутствуют гематомы или другие следы борьбы. Как вариант, преступник приставил пистолет к голове и пообещал отпустить, если не будет отбиваться во время полового акта. Либо, что менее вероятно, вычистил им ногти уже мёртвым. В любом случае он очень продуманно подошёл к избавлению от следов.

— Первый вариант правдоподобнее, — оценил Леонид. — Женщины не избиты, не придушены, одежда не порвана. Более похоже на то, что подняли юбку, со страхом глядя на пистолет. Конечно, многие принялись бы отбиваться, невзирая на угрозу, но эти обе — восточные. В их культуре гораздо больше заложено подчинения мужчине. К тому же «тихое» изнасилование проще скрыть, чем если явится избитая, мятая, в рваной одежде и с вырванными клоками волос. Изнасилованная — всё равно что опозоренная, вы же понимаете. Скорее всего, обе не верили, что после полового акта последует выстрел, они же подчинились всем желаниям мужика с пистолетом.

— У нас три совершенно разных типа преступлений — убийства мужчин без видимого мотива, убийства женщин с предполагаемым мотивом сокрытия изнасилования и разбойное нападение, оно, к счастью — без жертв, — подытожил Громов. — Дела не объединены в одно производство, потому что связь между эпизодами чисто гипотетическая. Все совершены во Владимире или в непосредственной близости города, все тяжкие, особо дерзкие, без оставления следов, ведущих к преступнику… Больше ничего.

— Версия о милиционере или пожарном, кто дежурит через два дня на третий, имеет право на жизнь. Но очень трудно проверяется. Опера говорят, что группа Снегова вычислила более сотни таких офицеров и сержантов. Пытались копать, но это мало что дало. Графики дежурств есть на каждого. Но мог смениться, отлучиться, попросив подменить на пару часов. Похоже, это пока единственный путь что-то найти, — продолжил Леонид. — Но материалы нашей группы все пропали. Сейчас Алексеев с местными и московскими сыщиками пытается пройти по этой тропке заново. Он предполагает, что Снегов обнаружил нечто, опасное для преступника, и злодей решился сыграть на опережение. Поэтому они ходят только группой и при оружии.

— То есть туда брошены основные силы, — кивнул Айварс. — И нам нечего мешаться у них под ногами. На чём сосредоточимся мы? Тем более меня тоже не тянет шастать в одиночку.

— Что общего у убитых — все из Казахстана и Средней Азии. Женщины — приезжие к родственникам, не местные. Из мужчин… Один — врач-стоматолог родом из Алма-Аты, интеллигентный человек. Молодой узбек из Ташкента, не чистый восточный — из тех, кто родился от смешанных браков, когда в войну массово эвакуировали на Восток граждан из центральных областей. Туркмен, его непонятно как занесло сюда, рабочий на заводе электроприборов. Азербайджанец, он вообще не местный, что-то продавал на местном рынке.

— Убийца — неонацист? Желающий убивать всех нерусских? Как бандеровцы на западе Украины — убивать всех неукраинцев, включая евреев, русских, поляков. Немцев они бы тоже пускали в расход, но кишка тонка. Или как ваши «лесные братья», Айварс, та же русская Лена Осипова для них — оккупант.

— Они мне ни в коей мере не «наши», — окрысился латыш. — Ты хоть понимаешь, Лёня, какую волну собираешься поднять? Что в центре России работает вооружённая устойчивая группировка, готовая вырезать всех нерусских по этническому принципу! Тут не только Владимирский обком, весь ЦК КПСС встанет на дыбы и закатает нас троих с Сергеем Михайловичем в бетон, чтоб утопить в реке Клязьме.

— Именно так, — подтвердил Громов. — Но Лёня только что озвучил версию, которая лежала совершенно на поверхности, просто никто не осмелился произнести эти слова прилюдно. Или изложить в служебной записке. Я полностью согласен с обоими. Айварс, ты прав: пока не изловим урода и его приспешников, никакой огласки. Лёня, ты обозначил основной вектор наших поисков — искать неонациста. Но как искать

Никакой огласки? Но так и пропала группа Снегова, очевидно, шедшая по тому же пути.

— Не согласен! — возразил Леонид. — Каракозова информируем о каждом шаге каждые несколько часов, в том числе по поиску нацистов. Только не называем их этим словом. Если оставим догадки при себе, шанс исчезнуть без следа слишком возрастёт.

Громов кивнул.

За изучением уголовных дел и материалов расследования группы Алексеева закончился день, шёл восьмой час. На этом решили пока закруглиться.

А когда садились в машину, чтоб вернуться в гостиницу и искать место ужина, Леонида пронзила ещё одна догадка, тоже вроде бы просматривавшаяся с самой поверхности. Но с ней он решил ознакомить товарищей лишь на следующий день.

Глава 15

15.

В ресторане гостиницы Леонид срисовал парочку ярко раскрашенных фемин, на первый взгляд — под сороковник, но приодетых а-ля молодёжь. Рыжая щеголяла в короткой джинсовой юбке, а джинса ещё только-только появлялась на модниках СССР, до настоящего бума ещё несколько лет. Юбка открывала полное бедро примерно наполовину, женщина сидела боком к залу, чтоб это бедро вызывало нестерпимое вожделение у посетителей мужского пола. Если, конечно, стреножить воображение и не задумываться, сколько сотен или тысяч самых разных мужских рук раздвигали её колени.

Чёрная заняла позицию напротив, её неотразимую сексуальность подчёркивали сапоги-чулки. Красная юбка, пожалуй, открывала ноги ещё выше. Блузка, расстёгнутая сверху, открывала ложбинку между объёмными молочными железами.

Лица обеих… Словом, если смыть избыточную косметику и вместо шлюшного наряда выдать халаты, обе прекрасно смотрелись бы под плакатом «Слава передовикам машинного доения!»

— Лёня, куда глазки заворачиваются? — воспользовался моментом Айварс, пока ждали заказанный ужин. — Что-то про московскую девушку говорил… А тут на местных засматриваешься?

— Так мы же не в Москве! Ждите, я сейчас.

Не слушая возражений, он бегом метнулся в свой номер, а по возвращении прямиком направился к парочке специалисток по интимному обслуживанию населения.

— Добрый вечер, девушки! Можно присесть?

— Конечно! — рыжая улыбнулась самой широкой улыбкой из позволенных анатомически, обнажив пару золотых коронок. — Красавчик желает скоротать вечер в приятном обществе?

— Именно. Как тебя зовут?

— Нона, — ответила она, вторая почему-то не спешила радушничать.

— Нона… Красивое имя. Меня — Лёня. Но, к сожалению, приятным для меня не будет ни одного вечера, пока не найду свою сестру, — он достал фото Кашкиной, забытое на тумбочке. — Её зовут Ира. Последний раз её видели в этой гостинице в пятницу. Не звонила в выходные. Её дочка, это моя племянница, места себе не находит.

— Ты — мент? — полуутвердительно залепила чёрная.

— Нет. Менты ни ухом, ни рылом. Я, если честно, служу в прокуратуре. Но тут вопрос личный. Вы же, наверно, часто здесь отдыхаете. Может, видели?

— Мент, прокуратура… По мне вы все — мусора, — чёрная демонстративно закурила, но рыжая протянула руку с огромными серебряными кольцами на пальцах и взяла фото.

— Девочка — милая. Почти как моя, но младше… Видела я эту женщину в пятницу. В компании двух хмырей. Как раз обед был. Я только к обеду освободилась. После часа.

Ну и ненасытный клиент, если полдня не отпускал, изумился Леонид, прислушивающийся к проститутке с предельным вниманием.

— … Обедали они. Потом к ним подошёл мужчина моложе. Чернявый, стройный, лет под тридцать, такие чаще ко мне идут. Что-то сказал. Вышел. Потом видела — ваши трое отъехали на белой новой «волге», за ними — «победа», тоже белая.

— Тревожно! — признался Леонид. — Они тогда оставили ключи и больше не возвращались. Нона, вы узнаете того человека?

— Наверно. Но учтите: если для протокола, то ничего не видела, ничего не подпишу.

— И не нужно! Дорогая, вы — первый человек во Владимире, кто реально постарался мне помочь. Если удастся найти маму Танечки, я — ваш должник до гроба. Спасибо!

Он нежно погладил руку жрице любви, забрал фото и вернулся к своим. Разумеется, имя дочки Ирины Кашкиной не знал, ляпнул первое попавшееся. Племянница, как же!

— Договорился? — продолжил крутить ту же пластинку Айварс. — Небось, четвертной за ночь?

— Четвертной. Иди и пользуйся, я для тебя договаривался. А заодно выяснил, что тройка Снегова уехала из гостиницы ориентировочно около двух дня в пятницу в сопровождении высокого чернявого мужчины лет тридцати, вероятно, управлявшего «победой» белого цвета. Дуй, Айварс, развлекайся, я ещё поработаю.

Латыш заткнулся под ироничными взглядами обоих коллег. А Леонид ознакомил с идеей, прилетевшей на выходе из прокуратуры.

— Мне что не давало покоя… Список дежурящих день через два огромен, но не бесконечен. Если Снегов с Ершовым и Кашкиной докопались до подозреваемого, он почувствовал погоню на хвосте и ударил первым, то любой другой, осиливший тот же объём работы, рано или поздно учует тот же след.

— Пока ничего нового. Алексеев уверен, что с какого-то момента его группа имеет шанс попасть в прицел убийцы. Что ты хочешь сказать? — спросил Громов.

— Если так и произойдёт, они намерены сыграть обе роли — и подсадной дичи, и охотника, знаю. Думаем дальше. Пусть всё так. Наш злой мистер Икс, как принято считать, имеет отношение к МВД, прокуратуре или даже КГБ, раз осведомлён о развитии поисков. Тогда он узнает, что к нему подбирается слишком многочисленная команда, чтоб развязывать с ней войну. Правильное решение — удрать. Или как-то иначе зарыться в тину. Вряд ли план Алексеева сработает.

— А твой план?

Если у вас план, мистер Фикс… У мистера Фикса всегда должен быть план.

— Только голая идея, а не план. Вообразим, что противник ещё умнее, чем прикидывали раньше, и поставим себя на его место. Допустим, группа Снегова добралась до некого субъекта по имени… к примеру — по имени Айварс, — Леонид подмигнул латышу. — Тогда удар по Снегову подтвердит подозрение, что искомый фигурант — и есть Айварс. Хватаем его, колем, загоняем иглы под ногти, он, растирая кровь по лицу, подписывает признание, а настоящий злодей злобно хохочет в стороне и ждёт, пока Айварса расстреляют, только после этого совершит очередную пакость.

— Не очень хорошее сравнение, — возмутился тот, кому советовали развлекаться с немолодыми доступными дамочками.

— Что же ты предлагаешь против особо умного преступника? — Громов не обратил внимания на униженные протесты следователя.

— Вызвать огонь на себя. Распустить слух,

— А троица ему на один зуб… Впору принять твоё предложение трахнуть кого-то из перезрелой парочки. Напоследок, чтоб в аду было о чём вспомнить. Сергей Михайлович, если принять бредовую идею Лёни за отправную, опера же нас не прикроют? Даже издали. Умную дичь легко спугнуть.

— Айварс, если хочешь — можешь на время самоустраниться от операции. Даже уехать в Москву. Мы с Леонидом вдвоём покажемся более простой добычей преступнику. Разрешаю.

Латыш поёрзал на стуле, поковырялся в котлете вилкой, посмотрел на рыжую с чёрной, к ним как раз подсели клиенты, и со вздохом решился:

— Не. Я с вами.

Этот план, недоработанный в деталях, Каракозов разгромил в пух и прах. Он так орал в трубку, что, казалось, его голос доносится не через провода, а через двести с лишним километров по холодному весеннему воздуху. И по-своему был прав. Одна группа расстреляна в Казани, вторая пропала во Владимире, возможно — также ликвидирована. Терять третью? На грань закрытия попадёт весь проект.

Хотя отчитывать должностное лицо в присутствии подчинённых не комильфо, вышло именно так. Айварс и Леонид, стоявшие в приёмной областного прокурора, слышали разнос Каракозова и наблюдали игру красных пятен на лице Громова. Тот положил, наконец, трубу и выдохнул:

— Идём к Алексееву. Доложимся.

Выслушав рассказ об увиденном проституткой, следователь немедленно оживился: узнает ли она чернявого, если предъявить подозреваемого официально на опознании.

— Узнает. Но не подпишет. Таково наше с ней условие, иначе вообще бы ни слова не сказала. Устала на «работе», ничего не помнит, все мужики и их задницы — на одно лицо.

Алексеев взвился было, но остыл. За десятилетия службы в прокуратуре давно усвоил, что оперативная информация бывает и такой — процессуально не подкрепляемой. Признался:

— Чёрт… Я ещё в понедельник требовал у местных оперов — поднять всю агентуру и доверенных лиц. Опросить каждого в гостинице — администраторов, горничных. Проституток — само собой, пятница — предвыходной день, обязательно работают. Вчера к вечеру милиция отчиталась: пытали всех, получить что-нибудь толковое «не представилось возможным».

— Закономерно, — кивнул Леонид. — У развесёлых девочек смена начинается позже, с шести вечера. Рыжая Нона, если это её настоящее имя, вышла в ресторанный зал во внеурочное время, где-то между часом и двумя. Говорит — задержалась у клиента. А так пятница по графику выпадает не на её смену.

— Смена, график, обеденный перерыв… Они, небось, профсоюзные собрания проводят, — хмыкнул Алексеев и совсем уж рискованно добавил: — Принимают повышенные обязательства по улучшению обслуживания. Но шутки в сторону. Она не уверена, что «победа» принадлежит чернявому?

— Увы, только предположение. Но я бы его не сбрасывал со счетов и запросил в ГАИ список владельцев «побед» белого цвета. Сравним с вашим списком — кто дежурил через два на третий.

— Правильно… Как вас?

— Леонид Александрович.

— Тогда вас и попрошу, Леонид Александрович, выписать всех, имеющих «победу». Будем смотреть, кто из них высок да черняв, сам подпадает под описание или кто-то из родственников с доверенностью на машину.

Когда покинули кабинет Алексеева, Громов вдруг всплеснул руками.

— Лёня! А ведь мы запустили твой план, запрещённый Германом Петровичем. Кругами по воде разойдётся, что чернявый тип под 30 лет на вид и с белой «победой» представляет интерес для следствия, а по его следам первой бежит наша троица. Мы — на мушке первыми.

— Как минимум, надо разыскать тех двух громил из ГУУР, сопровождавших Снегова, пусть теперь скачут за нами, — здраво предложил Айварс, но выяснилось, что оба нагружены заданиями и исчезли с радаров, появятся только к концу дня — доложить о результатах дознания либо их отсутствии.

— Что делаем, Сергей Михайлович? Айварс прав, зряшный риск не нужен. Но сомневаюсь, что нас немедленно начнут убивать. Оставшиеся несколько часов жизни стоит потратить с толком. Милиция здесь в центре — на той же улице III Интернационала. Поищем белую «победу».

— И разбредаться нехорошо, и всем троим в одном месте нерационально… — Громов поскрёб подбородок, затем озвучил решение: — Тебя выгрузим у милиции, тряси гаишников. Часа, надеюсь, хватит. Мы с Айварсом навестим местный отдел КГБ. Те тоже любят вербовать проституток. Тем более в городе находятся оборонные мероприятия, и если какой иностранец вселится в гостиницу «Владимир», он сразу подозревается в шпионаже. Вдруг та Нона у них на связи. Кроме того, отстрел на национальной почве их не мог не заинтересовать. Хочу спросить, имеются ли у комитетчиков подозрения о существовании каких-то националистических общин или сект.

— Звучит дико, — заметил Айварс.

— Самому не верится, если бы не 6 трупов восточного происхождения. Леонид, пошли. Вернёмся за тобой и дальше будем ждать бодигардов на Гоголя.

«Победа», функциональный аналог «волги» по меркам начала 1950-х годов, насчитывалась здесь, как выяснилось, в количестве более двухсот экземпляров у частников на всю область, неожиданно много. К счастью, белый цвет был мало распространён. Увы, чтобы выкопать эти машины и не упустить ни единой, Леонида дежурный капитан ГАИ проводил к картотеке, напоминавшей подобную в Ленинской библиотеке, только на несколько порядков меньше. Автовладельцы были в ней отсортированы по алфавиту, без учёта модели. То есть нужно смотреть каждую карточку, если попалась «победа», обращать внимание на цвет…

— Может, ваша свидетельница госномер запомнила? — лениво спросил капитан. — С выдачей номеров у нас полный порядок. Все в журнале.

— Спасибо, но — нет. Не присматривалась. Только марка и цвет.

— Удачи.

Часа через полтора присоединились Айварс с Громовым. На вопрос «ну как?» Сергей Михайлович скривился: ничего путного. Комитетчики прекрасно понимали, что за убийствами по этническому признаку в теории может стоять банда националистических отморозков, но тщательно избегали высказывать эту еретическую идею вслух. Наличие агентуры в гостинице «Владимир» не подтвердили, а жаль.

Ещё через час картотека закончилась. 12 госномеров, 12 фамилий-имён-отчеств с адресами, указано также место работы хозяина на момент постановки авто на учёт. Сотрудников милиции, военнослужащих, пожарных — ни одного. И на государственной регистрации белых нет, казённые — чёрные, коричневые или тёмно-синие.

— Хоть что-то, — похвалил Леонида Громов. — Повод навестить их всех, узнать, на ходу ли машина, спросить, где и с кем она ездила днём в пятницу. Двигаем на Гоголя,

Дни стали длиннее. Всё равно к моменту приезда в гостиницу начало темнеть.

— На ужин у меня командировочных не хватит. В ресторан не пойду, — заныл Айварс.

— Чаёк с печеньем наедине с собой? Или с фотографией Лены Осиповой?

Шедший впереди по коридору Громов остановился и обернулся.

— Второй раз за последнее время слышу эти имя-фамилию. Постойте. Это же потерпевшая — похищенная и изнасилованная в Калинине? Верно?

Леонид промолчал, Айварс кивнул.

— Она. И её мама собрала мне ссобойку на дорогу.

— Та-ак… Приговор в отношении насильников вступил в законную силу?

— Вроде бы дело ещё на кассации.

— То есть ты, участник процесса, производивший следственные действия, вступил в непроцессуальные отношения с потерпевшей до окончания производства по уголовному делу⁈

— Я с ней даже не спал!

— Тише, — шепнул Леонид. — Не надо всех жильцов этажа посвящать в свои проблемы.

— Твою мать… — Громов едва за голову не схватился. — Давай так. Я ничего не знаю и не слышал. Возвращаемся в Москву, и немедленно визирую твой рапорт на перевод. Если из-за Калинина ничего не случится. В Риге женись хоть на обвиняемой в измене Родине, меня больше не касается. А ты, Леонид, знал и не сообщил!

У Айварса дрожали губы. Умевший проявить волю и характер при расследовании, он в таких ситуациях на раз становился мягким пельменем. Мог сказать: «Да что я, вон Лёня с ней всю новогоднюю ночь кувыркался, дело тогда даже в суд не ушло». Но промолчал. Наверно, понимал — выставит себя в совсем глупом свете, заявив о готовности жениться на бывшей любовнице ближайшего товарища, даже не попробовав близость с ней. Анекдот!

— Виноват! — Воронов развёл руки. — Стучать на человека, с которым побывал под пулями, как-то не в моих правилах. Считаете нужным — докладывайте Каракозову, выписывайте выговор. Но и в следующий раз товарища не выдам. Вас, Сергей Михайлович, тоже, если оступитесь.

— Чёртовы мушкетёры, начитавшиеся детских книжек 'один за всех, все за одного… Обоим греховодникам — отдыхать и ни шагу за дверь гостиницы. Опасно.

Айварс сунул ключ в дверь своего номера и повернул в замке, до появления пластиковых карточек ещё пройдут десятилетия, но Леонид остановил:

— Кстати, о детях. Внезапно осенило. Если во Владимире живёт редкий урод, готовый стрелять в нерусских только за то, что они нерусские, не сразу же он такой родился. Рос, пионерил, вступил в комсомол. Могли у него проявляться девиации поведения в несовершеннолетнем возрасте? Я бы спросил о подозрительных типах. Могут знать ветераны детских комнат милиции о проблемных подростках 15–20 лет назад. В горкоме комсомола, здесь нет районного деления, один горком на весь Владимир. При полном дефиците ниточек и ясных перспектив… Поддерживаете?

— Вот, Айварс, — нравоучительно изрёк Громов. — Если бы ты меньше путался с бабами и больше думал о деле, тоже генерировал бы умные мысли как Леонид.

Пока латыша не прорвало от несправедливого сравнения с распутным коллегой, удостоенный похвалы тотчас ввернул:

— Зря считаете меня монахом, Сергей Михайлович, помните же Курочкину и ту мошенницу. Да и потом — грешен, грешен. Но исповедоваться готов, только если мои грехи вдруг полезут наружу.

— Ты же сказал — аспирантка⁈ В чём там подвох?

— С ней — ни в чём. Но до неё… Будем считать, вам не интересно.

Айварс, готовый ляпнуть лишнее, выпустил воздух и, похоже, решил воздержаться от разоблачений. На том разошлись.

Через час Леонид всё же спустился в ресторан. Из экономии взял только горячее блюдо, стоившее 3.60, дороже, чем весь обеденный комплекс днём, чай рассчитывая выпить в номере. Заодно отыскал другую парочку девиц, их смена наступала сегодня, обе потягивали минералку в ожидании, что мужчины угостят их чем-то покрепче и калорийнее до приглашения в номер. Готовился, но ещё не играл оркестр.

Леонид подсел к дамам, завёл задушевный базар, потом показал фото Кашкиной с девочкой, облом. Ничего не оставалось другого, кроме как вернуться к себе. Без проститутки, конечно.

На следующий день, в четверг, тройка Громова прибыла в прокуратуру области уже, так сказать, в штатном режиме, с двумя операми угрозыска на заднем сиденье. Оба, кстати, тяготились ролью ганменов, имели стаж лет по 10–15 и сами хотели работать головой, отрабатывая необходимые, пусть даже в итоге тупиковые версии. По-своему были правы. Но в СССР практиковалась охрана только высших партийно-государственных персон. Поэтому хоть в какой-то степени подготовленных других людей просто не нашлось. Леонид знал, формирование всяких спецназов-ОМОНов начнётся только после Мюнхенской олимпиады, где немецкая полиция из-за некомпетентности в противодействии вооружённым террористам провалит спасение заложников.

Вообще, 1970 год приходился на относительную тишину. В Прибалтике и в западной части Украины задавлено вооружённое сопротивление советской власти, угоны самолётов и прочие вызовы нового времени ещё не накатились волной. А тут резкий диссонанс — серийные убийства явно на этнической почве.

Обсудили с Алексеевым. Тот уже сталкивался с неприятием местными даже намёка на предположение, что во Владимире и Владимирской области завелась шайка неонацистов.

— Давайте сделаем аккуратно, — предложил Леонид, лучше других осведомлённый о нравах в милиции. — Если нашему подозреваемому 30, а криминальные замашки появились в юности, он мог попасть в поле зрения инспекторов детской комнаты лет 15 назад или даже раньше. Нынешние его не вспомнят, если только кто-то не засиделся на одной должности полтора десятка лет, бывает, но не часто. Из этой службы обычно уходят на повышение в смежные. Кто начал с педагогическим образованием, заочно получает юридическое.

— К чему вы клоните? — спросил Алексеев.

— Виктор Иванович, я сразу догадаюсь — вы скажете: сам предложил, сам и осуществляй. Тем более мне, служившему в УР, с милицейскими проще держать себя на одной волне. Но тут слишком многих надо опросить. Я посмотрю движение кадров в УВД, составлю список, кто занимался малолетками 15–20 лет назад и куда переведён. Но отработать весь список — нужна помощь.

— Мои плотно заняты… Список дежуривших сутки через двое сократился до пяти человек, этих мы рассматриваем под микроскопом. Ладно, тащите мне пастухов молодёжи. Посмотрим.

На этот раз Леонид, управившийся достаточно быстро, всё же перемещений сотрудников милиции многократно меньше, чем регистрации автомашин, ждал Громова с Айварсом и операми гораздо дольше. Зато они вернулись с результатом. Нет, не фамилией подозреваемого, но

— Горком комсомола упирается: во Владимире все как один в подрастающем поколении — достойные строители коммунистического общества. Но когда Сергей Михайлович спросил первого секретаря: как же быть с молодёжной преступностью, тот, не моргнув глазом, отрапортовал о проводимой идейно-воспитательной работе с морально неустойчивыми гражданами. Образцовый дебил! Шпарит исключительно лозунгами и цитатами из передовиц «Комсомольской правды». Далеко пойдёт, такие удобны и угодны начальству.

— Айварс прав. Хлыщ и меня разозлил. Когда поймаем уродов, и если среди них хоть один окажется моложе 28 лет, я лично направлю представление в ЦК ВЛКСМ, что одной из причин их долгой преступной деятельности является халатное отношение первого секретаря райкома Птицина к своим обязанностям, подменившего реальную работу трескотнёй и очковтирательством. Пусть на его белоснежном послужном появится жирная клякса. Но чёрт с ним. Там же рядом стоит горком, и нам подсказали побеседовать с одним из инструкторов, лет 10 назад пришедшим из комсомола. Представь, Лёня, тот вспомнил, что и правда в конце 1950-х, в период хрущёвской оттепели, какие-то подростки что-то митинговали о величии русского народа. В том числе — что именно русские обеспечили победу СССР в войне против фашизма, а не всякие примазавшиеся калмыки, что Россия живёт небогато потому, что помогает тюбетейкиным республикам Средней Азии. Докричались до «Россия — для русских», представляешь?

— Не представляю. Вообще. Даже после хрущёвской амнистии, когда вместе с политзеками выпустили всякую уголовную шваль, всё равно вообразить не могу такое падение нравов.

— Фашистская идеология — самая эффективная из придуманных человечеством, Лёня, потому что взывает к самым низменным, пещерным инстинктам. В итоге проигрывает. Но поначалу хватает одного свихнувшегося, чтоб подбил на глупости нескольких. Достаточно сказать: твои папка и мамка с утра до ночи горбатятся на заводе, но вы всё равно считаете каждый грош, а виноваты туркмены, потому что рубли, которые вы недополучили за свой труд, уплыли в Ашхабад. Главное — найти врага. Лучше всего слабого, на которого легко навалиться и порвать. У нас в Прибалтике так было летом 1941 года, Советский Союз казался слабым, Красная армия разгромленной. Поэтому воспринимались на ура лозунги, что доблестный Вермахт прогнал большевистских оккупантов, и мы, цивилизованные европейцы, более развитые культурно, чем восточные варвары, обязаны помочь освободителям. Вот тебе и национальное превосходство, и объединяющий образ врага.

А как подобные призывы эффектно сработали в другом мире в начале третьего тысячелетия… Миры разные, но психология людей одинаковая. Скажи, что ты живёшь плохо, хуже, чем заслуживаешь, потому что виноваты евреи, сразу же найдётся сколько-то желающих ввалить евреям по самое первое число. Не только евреям, условного врага действительно назначить просто. Практически каждый, кто умом и трудом обеспечил себе лучшие условия существования, годится на роль «угнетателя», подумал Леонид и спросил:

— В теории ясно. Нашёлся отдельно взятый шизоид. Или обычный мошенник, использовавший русские националистические лозунги, чтобы сколотить группу единомышленников. Но для чего? Ограбить представителей национальных меньшинств? А главное, кто он?

— Тут затык, — признал Громов. — Инструктор фамилий не помнит. Кроме того, работали именно с паствой агитатора, более взрослого, его самого не вычислили. Пацаны вроде бы стали на путь истинный, история закончилась. Я не исключаю, что ни в КГБ, ни в милиции не сохранилось никаких документальных следов. Для любой областной власти в Советском Союзе, стране многонациональной и интернациональной, признать наличие организации воинствующих националистов смерти подобно. К сожалению, мы даже не знаем, та же самая это группа или выросло новое поколение негодяев.

В салоне «волги» повисла тишина. Ни трое из прокуратуры, ни милицейские опера не курили, всё равно было душно. Айварс приспустил стекло с водительской стороны, впуская свежий воздух. Сказанное оставило в атмосфере неизгладимый смрад, его не выгонишь простым проветриванием.

— Я лишь выскажу предположение, — попробовал проанализировать высказанное Леонид. — Мы исходим из того, что мистер Икс умён и расчетлив. Значит, он может использовать националистический бред, но ни на грош в него не верит. А эти убийства, едва ли не ритуальные… Коллеги, он не просто мочит «чёрных». Он повязывает свою банду кровью. Мужикам — пулю в голову. Над женщинами предпочитает ещё и поглумиться. Инкассаторов не убивали, только грозили им оружием, хоть один из них — осетин. То есть в планы главаря входит нечто крупное, для чего нужны деньги и спаянная соучастием в тяжких преступлениях группировка. Инкассаторы видели троих, но на самом деле банда, не считая главного, насчитывает не менее семёрки — по числу эпизодов мокрухи.

— Звучит страшно, но куда более реалистично, чем воинствующий национализм, — согласился Громов. — А если кто-то, общавшийся полтора десятка лет назад с подростками, сдуру крикнувшими «Россия для русских», сейчас их собрал и мобилизовал? Натаскал на крови «инородцев», памятуя юношеские заскоки?

— Кстати, вызвать волну недовольства неместными просто, если использовать какой-то факт насилия приезжими в отношении здешнего жителя, — подсказал опер. — Например, в бытовой ссоре кавказец пырнул ножом владимирского пацана. «Понаехали и убивают наших», глупо безмерно, но на разок сойдёт.

— Правильно, но только для понимания психологии преступника, — прокомментировал Громов. — Перебирать всю картотеку происшествий 1950-х и 60-х годов, вычленяя конфликты местных и приезжих, мы не будем — зароемся. И так пока хватает. Задача номер раз: установить хотя бы одного из подростков из числа бузивших лет десять назад. Айварс! Вези на Гоголя.

Там не то, чтобы произошёл конфликт, но возникло нешуточное напряжение с Алексеевым и его группой. Приехавшие на сутки позже, люди Громова нащупали больше вероятных ниточек к подозреваемым, бросать свои наработки, пусть даже упёршиеся в тупик, следователь по особо важным делам не был готов.

Дальше начались звонки. Громов доложился Каракозову, тот заверил, что немедленно доложит о нездоровой ситуации начальнику следственного управления и самому Генеральному прокурору. К концу рабочего дня поступил приказ Генерального об объединении двух групп, причём старшим был назначен Громов.

Сергей Михайлович ничуть не выразил радости по поводу бюрократической победы. Попросил Алексеева собрать всех своих, распределили задания на пятницу. Далее выходные — они и в Африке выходные, тем более Москва рядом, люди желают мотнуться домой. 8 марта приходится на воскресенье, каждому хочется поздравить жену, сестру, маму, подругу, просто знакомых… Но Громов поставил позволение отлучиться из Владимира в зависимость от результатов, полученных в пятницу. До этого — сплошь арбайтен унд дисциплинен.

Вечером Леонид заперся в номере, сократив ужин до поглощения хлеба, колбасы и кефира, закупленных в гастрономе. Инстинкты подсказывали: мы на правильном пути. Но и противник

Расследование ведётся широко, шумно. Похищение группы Снегова наверняка связано со следственными действиями, мистер Икс имеет источники информации в прокуратуре или милиции. Следовательно, и о продвижении в раскрытии преступлений группой Громова осведомлён.

О троих пропавших — ни слуху, ни духу.

Леонид сунул пистолет на ночь под подушку. Но эта мера предосторожности ни от чего не уберегла.

Глава 16

16.

Проснулся от толчка чем-то холодным в висок и тихой команды:

— Вякнешь — пристрелю. Вставай! Держи руки на виду.

Номер осветил луч фонарика. Кто-то сдёрнул одеяло. Лежал на спине, сунуть руку под подушку не прокатит…

Ему позволили одеться, нацепили наручники. Вывели через пожарную лестницу и служебный выход. Во дворе ждала белая «победа».

Двое похитителей не скрывали лица, что было плохим сигналом. Севший за руль отвечал приметам, сообщенным Ноной — выше среднего роста, от 30 до 35 лет, из-под шляпы видна тёмная прядь. Второй, опустившийся с Леонидом на заднее сиденье, был заметно моложе. Он нервничал и не опускал пистолет ТТ, навязчиво смотревший на похищенного.

Больше всего тяготила мысль — вломились ли они к Громову и Айварсу. Если коллеги остались на воле, быть может, не всё потеряно. Но их могли взять или раньше, или позже.

— Причина нашего неожиданного знакомства будет скоро названа? Или без церемоний вывезете меня сразу в лес?

Молчание.

— Одно даёт надежду: я — русский, — соврал Леонид, рождённый в этой жизни белорусом, но от русского внешне не отличить. — Вы же казните только инородцев?

— Если понадобится, сделаем исключение, — выдавил молодой.

Снова молчание. «Победа» вырулила на улицу III Интернационала, проскочила её всю и понеслась на предельной для неё скорости по Ленина — в сторону выезда на Москву, Леонид уже запомнил важнейшую магистраль города, узнавая её в свете редких ночных фонарей.

Что дальше? Например, напасть на похитителей прямо сейчас, тем более руки скованы впереди, а не сзади, тут они лопухнулись. Но молодой трепещет и бздит, палец не снимает со спускового крючка, можно побиться о заклад — патрон в патроннике, предохранитель снят. Так что первая пуля гарантированно назначена Леониду, а каков он будет боец с дыркой в пузе?

Или ждать развития ситуации? Но она может привести куда угодно, даже к могиле.

Заговорил водитель.

— Я имею информацию, что ты — мозговой центр группы расследования. Пока ты полезен нам, ты жив. Отказ в помощи — смерть.

— Принято. Снегов, Кашкина и Ершов уже не полезны. Следовательно, мертвы?

— Здесь я задаю вопросы!

— Чисто милицейская фраза, — Леонид заворочался на заднем сиденье, проверяя реакцию парня с пистолетом. — То есть подтвердилась моя версия, что ты — мент или бывший мент.

— Какие ещё версии есть у Алексеева?

— Все — не знаю. Вас ловят широким неводом. Про белую «победу» известно со вчерашнего дня. Твои приметы тоже есть. Достаточно, могу спокойно умирать?

Машина вошла в плавный поворот. После некоторой оттепели подмёрзло, «победу» потащило юзом, водитель едва выровнял её, благо на ночной улице пусто, и погнал в прежнем темпе.

— Ты настолько не дорожишь жизнью?

Наверно, не дорожил жизнью сам мистер Икс, рассекая со скоростью более 80 километров в час по чистому льду. Тусклый свет фар выхватил грузовик, брошенный у правого тротуара. Водитель дёрнул руль влево, уходя от столкновения, машина пошла боком, угрожая опрокинуться, выскочила на левый тротуар, навстречу неотвратимо приближалась осветительная мачта…

Не имея других вариантов, Леонид схватил обеими руками кисть пацана с пистолетом и отвёл ствол влево, оттолкнувшись ногой от противоположной двери. Когда «победа» врезалась в мачту, ТТшник смотрел прямо в спинку водительского сиденья, выстрел последовал через полсекунды после удара.

Леонида оглушило, швырнуло на сиденья и назад. Руку пацана с пистолетом он не выпустил и после короткой борьбы завладел оружием, тот физически не был силён, в салоне слышалось только их сопение и тяжёлое дыхание. Водитель сидел неподвижно, зажатый между спинкой и рулевой колонкой, мотор заглох. Лобовое стекло осыпалось.

— Ну что, пацанчик, поговорим на моих условиях, — начал Леонид. — Где ключи от браслетов?

— У Стаса… — он кивнул на тело впереди.

— Ладно. С этим отложим. Где похищенные прокурорские работники? Где остальные члены вашей банды? Схрон с деньгами и оружием? Отвечай!

Молчание. Неудалый ганмен отвернулся, начисто игнорируя и Леонида, и пистолет.

— Как зовут-то тебя?

— Пшёл нах…

— Удивительные у тебя родители. Надо же — какое имя придумали сыну. Слушай, гражданин Пшёлнах, или ты помогаешь, или будет очень больно.

— Обломайся!

— Неправильный ответ. В ходе борьбы за овладение оружием произошёл ещё один непреднамеренный выстрел. Закрой глаза и сожми зубы.

Леонид выдержал паузу секунды в три, давая возможность расколоться, но получил в ответ лишь обвиняющий взгляд. Потом пацан всё же открыл рот и прошипел:

— Ты стрелял в Стаса! Ты за всё ответишь!

— Снова неправильный ответ. Ой…

Второй выстрел, как показалось, грохнул чуть тише, возможно, часть звуковой волны унеслась через проём лобовика. Парень заорал, схватившись за пробитое навылет колено.

— Теперь ты — инвалид на всю оставшуюся жизнь. Ходить будешь, но только медленно и с палкой. Либо вообще не будешь, в магазине же ещё есть патроны?

Насилие при допросе Леонид терпеть не мог принципиально. Но тут — особый случай. Возможно, где-то ещё живы трое похищенных прокурорских, каждая минута на счету…

Подстреленный сломался и выдал всё, что знал. Леонид выбрался из «победы», кое-как открыл водительскую дверь, повреждённую ударом, обыскал водителя. Тот был ещё жив и после нескольких оплеух даже начал приходить в сознание.

— Привет, Стасик. Скоро получишь медицинскую помощь. Но, увы, в тюрьме.

Леонид отобрал документы, пистолет и ключи, отомкнул замки наручников. Парнишку с заднего сиденья усадил прямо на мёрзлый асфальт рядом с водителем и замкнул им наручники на запястьях, пропустив через баранку руля. Открыл удостоверение мистера Икс.

— Покровский Станислав Игоревич, майор милиции, УВД Владимирского облисполкома. Сказал бы: привет, коллега. Но мрази — мне не коллеги и не товарищи.

Больше не теряя ни секунды, побежал назад по Ленина — искать телефон-автомат

Прошло долгих 40 или 45 минут, пока серая «волга» с Айварсом за рулём свернула в посёлок у выезда на Москву. Дом, описанный молодым человеком, обречённым на хромоту, нашёлся на отшибе.

— Дежа вю? — напомнил Леонид. — Точно так, как под Калининым.

— Второй Лены Осиповой мне не надо, — тихо шепнул латыш, чтоб Громов не услышал. — Ломай!

Замок поддался монтировке. В сенях при свете фонарика проступили очертания люка в погреб. Леонид спустился вниз.

Что бы ни говорили женщины, осуждающие своих мужчин за чрезмерно долгое время нахождения на службе, командировки и риск, бывают минуты, когда понимаешь — всё не зря. Девочка с той фотографии увидит свою маму живой.

Кашкина ослабла настолько, что её пришлось доставать из погреба. Страшно кашляла — наверняка подхватила пневмонию. Но, по крайней мере, её жизни ничто непосредственно не угрожало. А вот двух других членов группы Стас Покровский приказал расстрелять у неё на глазах.

Никакого обещанного расслабления с отпусками на выходные не наступило. Задержания, допросы, предъявления обвинения, аресты, осмотры, обыски, выемки, очные ставки, назначение кучи экспертиз… Воскресный день 8 марта никто и не заметил, разве что бегали в обед на почтамт, звонили по межгороду, Леонид отправил телеграмму на адрес общаги Лейлы, и снова — в бой.

Всего в итоге в знаменитый Владимирский централ (тот самый, где «ветер северный») село 11 подельников Покровского, включая его самого, после операции по извлечению пули угодившего на больничную койку, но за решёткой. 9 из них уже прошли «инициацию» убийством, Юрик Ярошенко, что участвовал в похищении Леонида, должен был стать десятым, повязанным кровью. Что интересно, сам милиционер свои руки не замарал.

Комитетчики накинулись на дело как на тушу уже убитого и разделанного мамонта только во вторник с самого утра. Громов и Алексеев задержались в помощь им, а Леонида с самого утра выдернул Каракозов с приказанием прыгать в первый же московский поезд и с вокзала немедленно нестись на Пушкинскую, от дела банды Покровского тот отстранён.

Из Владимира перед отправлением поезда успел набрать рабочий Лейлы, удалось её застать на месте.

— Привет! Меня отзывают в Москву. Вечером позвони мне!

— Или сразу приехать? — моментально сориентировалась девушка.

— Пока не знаю, во сколько начальство меня отпустит. Или мне грозят чудовищные неприятности, или повышение. Такое завертелось…

— Потом расскажешь. При встрече.

— Не расскажу. Только про оргвыводы по моей персоне. До вечера!

Хуже всего неизвестность… Каракозов сразу всё прояснил, опустив предварительные ласки.

— Утром на имя Генерального прокурора пришёл телекс из КГБ, что ты выбивал показания из 18-летнего подозреваемого Юрия Ярошенко с применением пытки и угроз, прострелил ему колено. Что скажешь?

— Чушь полная, — Леонид предусмотрел такой поворот в числе возможных. — Комитетчики прохлопали, что на вверенной территории действует вооружённая устойчивая банда, регулярно совершающая тяжкие дерзкие преступления с одинаковым почерком, причём руководствуясь мракобесными нацистскими лозунгами. Громов был у них, те заверяли: ничего такого нет и быть не может. Теперь, обосранные по уши, пытаются очернить прокуратуру, чтоб рядом с нами не выглядеть кончеными пидарасами.

Каракозов не кивнул и никаким иным образом не выразил согласие и поддержку, смотрел обвиняюще, но Леонид готов был положить палец на отсечение — нечто подобное шеф и предполагал.

— Но у Ярошенко прострелено колено!

— Да! В борьбе за пистолет, я выкручивал ему руки, одновременно пытаясь отвести ствол от себя. Он не отпускал и фактически сам нажал на спуск. Как и в первый раз, когда пуля пробила водительское сиденье и вошла в почку Покровского. Пацан не особо силён, но я был скован наручниками, сложно… Конечно, я орал на него, грозил, что тот получит 15 лет расстрела, если не расскажет, где группа Снегова. Но пистолетом в него не тыкал.

— Но в протоколе допроса обвиняемого, причём только в показаниях, полученных следователем КГБ, фигурирует умышленный выстрел в ногу.

— Слово против слова. Преступник очерняет сотрудника правоохранительных органов, чтоб избежать наказания или хотя бы смягчить его.

— Не совсем… Пока ты ехал в Москву, я час висел на телефоне, делал звонки во Владимир. В том числе следователю КГБ, который накатал донос на тебя своему начальству. Этот следователь успел переговорить с Покровским. Тот подтвердил.

— Ещё одна чушь! Майор был ещё без сознания, когда Ярошенко всё вывалил про место содержания Кашкиной. Я вышел из машины и надавал ему пощёчин, чтоб привести в сознание, что отразил в рапорте. Ну да, рапорт в уголовном деле, дело в КГБ Владимира…

— Именно.

— Готов написать повинную в мордобое. Но когда человек получил пулевое ранение, ему лучше оставаться в сознании и бороться за жизнь, пока не приехала «скорая». Иначе мог окочуриться до их появления.

— Слово-то какое — «окочуриться». Выгоню тебя из прокуратуры, иди в писатели.

— Спасибо за доброту и ласку, Герман Петрович. Но переведите на русский язык другое слово: «переговорил». Не взял и не запротоколировал показания, а… что?

— Арестант был в очень плохом состоянии. Ему плохо прочистили раневой канал, началось заражение, поднялась высокая температура. Вероятно — не жилец.

— Фу-ф… Грешно желать смерти, но если официального протокола нет, и он откинет коньки, остаются только слова Ярошенко. Я напишу заявление на ваше имя с требованием возбудить уголовное дело против Ярошенко за заведомо ложный донос.

— Не мельтеши. Лучше ещё раз напиши рапорт, теперь — лично на моё имя, об обстоятельствах задержания обоих злодеев. Особенно подчеркни, что вообще не держал палец на спусковом крючке ТТ во время борьбы за оружие. Оба выстрела — на совести Ярошенко. Пусть смерть Покровского добавит недоноску ещё одну статью — убийство по неосторожности.

Леонид немедленно удалился отрабатывать рекомендацию сменить профессию на писательскую. Едва удержался от: «Белые снежинки в свете уличного фонаря беззаботно кружили и опускались на переднее сиденье, мерцавшее осколками стекла как бриллиантами». Прочитав его произведение, Каракозов обнаружил пару грамматических ошибок (начинающему Льву Толстому должно быть стыдно).

— А теперь как на духу и не для протокола: стрелял подонку в колено?

— Если стрелял бы, то в башку. Эта же мелкая зараза через час должна была прикончить меня самого! Мне перекреститься или позовёте на детектор лжи?

— Ладно. Отвертимся. Сиди в Москве, до понедельника свободен. Если надолго отлучишься из дома — набери меня и предупреди.

Позже Леонид узнал, что, пользуясь отсутствием на месте Генерального прокурора, Каракозов от его имени

Покровский скончался. После его смерти участники банды, до этого предпочитавшие молчать, разразились словоохотливыми признаниями.

История началась в 1959 году, когда трое «чёрных», то есть представителей или кавказских народов, или кто-то из Средней Азии, жестоко избили и ограбили Валерия Ярошенко, старшего брата Юрия. Поскольку злодеи были заезжие, милиция даже не особо пыталась делать вид, что их ищет. Валерий получил инвалидность, сел на стакан и вскоре умер. Для двух братьев он был вместо отца, умершего тремя годами раньше — от фронтовых ранений. Средний брат, Илья, был страшно возмущён, что «чурки» запросто приезжают в их город и калечат местных. Он подбил пару друзей устроить нечто вроде пикета около облисполкома, продлившегося не более нескольких десятков секунд — несовершеннолетних протестантов моментально скрутила милиция. Официального хода дело не имело, слишком вопиющий факт для «государства дружбы народов», а трое задержанных предстали перед инспектором детской комнаты милиции Покровским, тогда ещё только старшим лейтенантом. С ними он нашёл общий язык.

Пацаны подросли, отслужили в армии, и все как-то не очень устроились в жизни. Однажды снова встретились с Покровским, тот объяснил: а что вы хотите, чёрные и всякие хохлы с евреями захватили лучшие места. Но всех не переделаешь и не передушишь. Значит, надо линять в места, где белого человека уважают. Например — в США.

Они годами разрабатывали планы, как добыть достаточное количество денег на безбедное проживание в Америке, хотя бы на первое время. Покровский намеревался совершить несколько нападений на инкассаторов и даже на сберкассу, купить какое-то количество валюты на чёрном рынке, остальные рубли превратить в золото скупкой золотого лома. В 1969 году начали осуществлять задуманное, и тут главарь шайки обратил внимание на нерешительность подданных. Вот тогда и возникло желание повязать их всех кровью. Естественно — кровью «чурок».

Майор, видимо, предполагал потери в личном составе своей маленькой армии, потому что решил увеличить её численность. Илья привёл брата Юрия, остальные тоже подтянулись, причём один из новобранцев, увлекающийся книгами о Востоке, рассказал о самурайском обычае использовать половую близость для укрепления связи между князем и его бойцами. Если отбросить околичности, японский вельможа трахал своих самураев в шоколадный проход, фу-фу-фу, мерзость.

Покровский считал, что подобное варварство допустимо только у «чурок». Сексуальное братство он организовал иначе. Парни ловили нерусских женщин, желательно — не старых и привлекательных, надевали презервативы и шпокали их по очереди. Затем жертва получала пулю в голову. Странно, дико, извращённо, но майор обладал необычной харизмой, пользовался влиянием и непререкаемым авторитетом. От нацизма-фашизма, кроме ненависти к «чуркам», он позаимствовал ещё и идею сверхчеловека. Внушал, что все члены банды, выполняя его приказы, возносятся над серой массой обывателей Владимира. Читал какие-то мистические тексты. В общем, создал собственный орден «истинных арийцев». А уж какие кары грозили отступнику или хотя бы ослушавшемуся…

Не членом банды, но довольно близким другом Покровского был один из оперов УУР УВД, поэтому информация о расследовании группой Снегова во взаимодействии с местными сыщиками поступала регулярно. И хотя московское трио копало не в ту сторону, Покровский решился на их ликвидацию. Отследил в гостинице, представился, предъявив удостоверение, наплёл, что опера из УВД нарыли для них важную информацию, тем самым выманил за город. Конечно, рисковал быть замеченным, что и произошло благодаря женщине из сферы интимных услуг, но — как есть. Ершов и Снегов умерли в тот же день. Кашкину Покровский оставил для секснасилия и демонстрации, что «истинные арийцы» Владимира делают с прокуратурой всё, что им вздумается, если прокуратура вздумала открыть на них охоту, тем зарабатывал себе дополнительные очки в глазах членов шайки. По итогу следовательницу так или иначе ждала смерть.

…В субботу под утро Лейла разбудила Леонида, тряхнув за плечо.

— Ты кричал во сне. Приснилось что?

— Да почти каждую ночь снится. Пройдёт. Надо 200 грамм перед сном накатывать, пока не отпустит.

В прошлые выходные, и не только в выходные — в принципе всё время с ночи на пятницу и до вызова в Москву, пахал как проклятый, в гостинице отрубался, стоило голове коснуться подушки, не до «чуйств». Сейчас пришло осознание. И от того, насколько близок был к смерти, спасло лишь глупое автолихачество главного злодея. И от гадливости — весь этот распутанный клубок убийств, ограблений и изнасилований, приправленный взыванием к самым низменным чувствам членов банды, принёс ощущение, будто нырнул по минусовой погоде в выгребную яму, а теперь, закончив дело, не получается до конца ни отогреться, ни отмыться. Только о выстрелах ничуть не жалел.

— Я тебя никогда таким не видела.

— Ты вообще мало меня видела. Как и я тебя. Не нагляделся.

Он протянул руку и включил ночник, пока утренний свет ещё не проник сквозь занавески. Привлёк девушку к себе.

— Эй! Ты собирался смотреть, а не…

— И то, и то с тобой — замечательно.

Леонид в самом деле не спешил перевести нежные ласки в страстные. Двое просто лежали в тишине на кровати стандартного советского двуспального размера шириной 120 см, обнявшись и отдаваясь прекрасному ощущению — ты не в одиночестве. А двое вместе как одно целое — это гораздо больше, чем арифметическая сумма 1+1.

Он знал, что если провести рукой по заветным местам, поцеловать где нужно и… и так далее, Лейла не откажет и охотно откликнется. Но что очень сильно отличало близость с ней от прошлых союзов с женщинами — и долгих, и мимолётных, так это необычное чувство, что сначала происходило слияние душ, только потом начиналось слияние тел, производное от первого. Первой жизни не хватило, чтоб этого достичь! Да и во второй — не сразу.

— У меня через пару месяцев начинается возможность взять отпуск. А если два-три отгула, то и ранее, когда нет неотложных заданий. А ты можешь сорваться?

— Могу, но зачем?

В тени от его головы её глаза казались антрацитово-чёрными и бездонными. Одновременно блестели как чёрный бриллиант, поймав откуда-то крохи отражённого света.

— Съездим в Казахстан. Пора, наверно, знакомить меня с твоей роднёй. Или рано?

Лейла засмеялась.

— Больше? Куда уж больше! Едем. Только предупреди — когда.

— А если мне придёт в голову нахальная мысль просить твоей руки, то вынужден просить тебя о формальности. Возможно, неприятной. Возьмёшь листок бумаги и разборчиво напишешь: имя, фамилия, отчество, год и место рождения…

— … Непогашенной судимости не имею!

— Да. Родители. Дети — если есть.

— А ты бы отказался, если б узнал, что у меня уже есть ребёнок?

Неприятно кольнуло, скажем прямо. Леонид вывернулся:

— Обидело бы, что ты до сих пор молчала. Дальше. Адрес прописки, образование, место работы. Национальность, конечно. Членство в ВЛКСМ.

— Писать — русская или казашка?

— Главное, что не еврейка и не китаянка. Шучу. Без разницы.

Эта её реплика тоже немного царапнула. По меркам покойного Стаса Покровского, Лейла — «чурка». Но пусть все нерусские, живущие в СССР, да и русские тоже, были бы такими — образованными, умными и симпатичными внешне. Разноцветие наций делало Советский Союз одной из лучших стран в мировой истории… Эх…

Она выпрямилась на постели.

— Анкета у меня образцовая. Детей нет, не переживай. Но обязана спросить. Вдруг по какому-то пункту не прохожу. Например… Ну, допустим, у отца непогашенная судимость. То есть я из семьи уголовников. Всё? Прощай и не поминай лихом?

— Именно так… если сама меня бросишь. Я тебя не оттолкну. Меня даже из прокуратуры не уволят и не понизят. Но появится препятствие к служебному росту. Плевать! Так или иначе, скоро надо переводиться. Говорят, ни одна женщина в мире не способна долго терпеть любовника-заочника. А я уже с месяц испытываю твоё терпение.

— Жёны моряков дальнего плавания и не такое терпят. Ждут.

— Зато перерывы между рейсами длительные. А моряки изо всех сил стараются не знать, чем благоверная пробавлялась в его отсутствие. Я не смогу, сыщицкая и прокурорская жилка заставит всё вывернуть наружу, сделать тайное явным.

— Говорят, у моряка в каждом порту жена, так что они квиты, — мстительно отпарировала Лейла. — Но ты прав. Лучше жить обычной жизнью, чем расставаться надолго. И вообще, я скоро приближусь к тридцону, пик женской сексуальной активности, врачи рекомендуют жить с мужчиной не реже, чем через день.

— То есть в среднем 15 раз в месяц? — делано удивился Леонид и вспомнил шутку, в 2020-х годах бородатую, а тут до сих пор неизбитую. — Если у тебя секс 15 раз в месяц, то хотя бы пяток зарезервируй для меня.

Она аж ротик приоткрыла.

— А остальные с кем⁈ Лёня! Нельзя так шутить! Я кроме тебя никого не хочу!

— Всё равно уже не спим. Докажи!

И всё лишнее, ненужное улетучилось куда-то за пределы восприятия. И город Владимир с бандой недонацистов, и происки неудачников из КГБ, пытавшихся скрыть свои огрехи, подставляя других. Пусть ненадолго, но и за это — спасибо. Спасибо!

Глава 17

17.

На следующее утро их разбудил звонок в дверь, Лейла поднялась первой и накинула халат. После памятного разговора сутки назад они съездили в общежитие, взяли такси, поскольку серая «волга» ещё зависала во Владимире, и перевезли часть вещей на Вернадского. Ни о чём не договаривались, но уже как-то по умолчанию выходило — если Леонид в Москве, то Лейла у него.

Как раз в субботу вручил ей запасной ключ.

— Если хочешь, оставайся и на время моих командировок.

— Спасибо! — кинулась ему на шею. — Но должна предупредить: скоро начнутся «эти дни». Едва ли не завтра.

— Ожидаемая неприятность. Заодно и приятный сюрприз — накануне «этих дней» ты не становишься невыносимой. Но поскольку мы вместе и, надеюсь, надолго, в красные дни календаря оставайся тут. Не сможем любить — будем дружить.

Это очень особенный и деликатный этап в отношениях, когда женщина ночует с мужчиной не только ради интима. Поэтому воскресный звонок в дверь застал в квартире обоих, а не только Леонида.

— Кто там? — спросила, подойдя к входной двери, глазок в ней отсутствовал.

— Извините… Леонид Александрович здесь живёт?

Дальнейшему девушка не обрадовалась. Натянув трико, её парень быстро открыл сейф и отворил входную дверь, сжимая пистолет в руке, отведённой за спину.

Но тревога оказалась излишней.

— Я — Максим Кашкин, муж Иры Кашкиной. Только из Владимира утренним проходящим поездом, простите, если разбудил-потревожил. Товарищ Громов дал ваш адрес.

Леонид отступил на шаг, впуская мужчину в прихожую. Пока тот снимал пальто, вернул пистолет в сейф.

— Проходите на кухню. Мы приведём себя в порядок.

Когда он оделся, умылся и почистил зубы, уступив место Лейле, которой требовалось куда больше времени, Максим занял место за кухонным столом, водрузив на него бутылку армянского коньяка и торт.

— Не знаю, как и чем вас отблагодарить… Ира не выходила на связь слишком долго, так никогда не бывало, да и её командировки по области — максимум на день-два. Начал дёргать её начальство, Каракозова, тот отвечал уклончиво, мол — дело особое, она не может перезвонить, но скоро-скоро…

— А что ещё он мог сказать? В ваших глазах генерал выглядит, наверно, совершеннейшим подлецом. Но он поступил правильно. Иногда лишняя суета вредит.

Леонид уселся за стол напротив. Он предпочёл бы обычный завтрак — творожок или оладьи с кофе, но не коньяк с тортом.

— Но она же была похищена! Сидела в яме, ждала смерти!

— Всё хорошо, что хорошо кончается. Когда мы достали её, была простужена и слаба. Но больше ей ничего не угрожало.

— «Мы достали»… Вы — скромный человек, Леонид Александрович. Товарищ Громов мне по секрету сказал, что дело раскрыто исключительно благодаря вашему напору и интуиции. Вас самих похитили, но вы не растерялись…

— Стоп-стоп! Не хочу слышать, что мой босс наговорил себе на увольнение за разглашение тайны следствия.

— Оставьте. Я тоже служил в прокуратуре, но выступал в суде по гражданским делам. Теперь в коллегии адвокатов. Прекрасно знаю, что законы работают не совсем так или совсем не так, как записаны. Никто ни Громова, ни Каракозова не упрекнёт. Скорее даже наградят. Подозреваю — лучше, чем вас. Он же начальник, всё сделано под его руководством. А я знаю: мою жену, мать моей дочери, спасли лично вы. День-два промедления, и она погибла бы, как двое её товарищей.

— Не знаю, что сказать… Что я герой весь из себя? Преувеличение.

Леонид уловил, что из ванны не доносится шум воды. Лейла клеит ухо? Некстати.

— Натерпелась… — Кашкин вдохнул и как в воду бросился: — Её насиловали?

— Понятия не имею. Видел её только раз — когда вытаскивали из подпола, коллега сразу увёз её в областную больницу, я не допрашивал. Потом работал по другим подозреваемым. Там за два дня дело распухло на несколько томов. Спросите её. Ничем не помогу.

Гость взял пару стаканов, стоявших около графина, открыл бутылку и плеснул в каждый на палец.

— Спасибо! За вас.

Он глотнул, Леонид только прикоснулся губами, хоть аромат был великолепен.

— Я у неё спросил, когда навещал в больнице, — разоткровенничался адвокат, вызвав прилив раздражения у Леонида — нашёл о чём говорить с женщиной, вытащенной из камеры смертников. — Она ничего не сказала и только отвернулась.

— Ещё раз повторяю: ничего не добавлю. Похитившие её подонки до этого перестреляли несколько человек. Я отрабатывал более ранние эпизоды.

— Сколько? Ужас. Конечно, в газетах не напишут, дело засекретят и рассмотрят в закрытом заседании. Поскольку статья — бандитизм, всех или почти всех расстреляют. Но мне от этого не легче.

— А легче жёнам Снегова и Ершова? Максим, будьте мужчиной. Я не знаю, глумились ли над Ириной. Допустим, ваше предположение оправдалось. Что дальше? Откажетесь от неё, «опозоренной», «осквернённой», «обесчещенной»?

— Нет… Нет! Но как же это противно.

— Если даже они и изнасиловали её, о чём мне доподлинно неизвестно, Ирина не изменяла вам. В нашем несовершенном мире почти любой самец с вывернутыми набекрень мозгами технически способен изнасиловать, пользуясь физическим превосходством. Вы склонны обвинять жертву? Тем более если не происходило виктимного поведения, она не соблазняла и не провоцировала будущего насильника. Я — на стороне жертвы. А вы, адвокат, чаще бываете на стороне преступника.

— У вас странный взгляд на нашу профессию.

— Какой есть. Прошу вас уйти немедленно. Торт и коньяк заберите.

Он запер дверь за Кашкиным, подавив импульс выписать пендель пониже спины, приготовился устроить разнос Громову, что выдал этому земноводному домашний адрес сотрудника прокуратуры. Из санузла выскользнула Лейла. Зубы она, похоже, вычистила. В остальном сохранила прежний вид — в халате, растрёпанная, некрашеная. Встревоженная.

— Подслушала?

— Словно сквозь щёлку заглянула в твой мир. Он — кошмарный!

— Какой есть. Не пестики-тычинки лекарственных растений, зато платят больше и квартиру дают. Пошли пить кофе. Или ты боишься пить кофе с человеком, встречающим посетителей с пистолетом за спиной?

— Ошарашена, признаю. Хорошо, что спрятал его. Но этот… адвокат!

— Максим Кашкин, муж потерпевшей Ирины Кашкиной по расследованному нами делу в городе Владимир. Впрочем, расследование не закончено, тайна следствия соблюдается… как бы соблюдается. Поэтому больше ничего тебе не скажу. А услышанное — забудь.

Лейла упрямо мотнула головой, тряхнув чёрными прядями.

— Но ты спас женщину! Вернул маму дочке!

— И жену мужу. Только скотина не рад. Да, её насиловали! В презервативах, потому без риска беременности и заражения всякими болезнями. Отойдёт от шока, хоть это удар по психике ещё какой, вымоется, да помылась уже много раз, вернётся к ребёнку и к этому… козлу. Всё, проехали. А ему не нравится. Не благодарить меня приехал, а выведывать — что с ней случилось. Лучше бы его самого в задний привод… — он сквозь зубы пробормотал беззвучное ругательство. — Один мой товарищ намерен жениться на жертве насилия, понимает — та ничем не провоцировала негодяев, жалеет её. Вот он — человек порядочный, правильный, умный. Что говорить… Останавливаемся, больше ни слова, не то получится, что беру работу на дом, осмысливаю происшедшее.

— Многие берут, — Лейла начала чуть успокаиваться, но Леонид не дал расслабиться и подлил масла в огонь, выдав по памяти:

Я патологоанатом, я беру работу на дом.

И лежат друг с другом рядом упакованы в мешки

Ломтик докторской колбаски, чей-то череп, чьи-то глазки,

Огурцы своей закваски и фрагмент прямой кишки.

— О, господи! Что за чушь!

— Не чушь, а чёрный юмор. Ты же видела в щёлку кусочек моего мира. Юмор там соответствующий.

Он соврал. Песня Доктора Александрова «Я патологоанатом с очень маленькой зарплатой» родилась в другом и не менее циничном мире — медицинском. А также в другой вселенной, споют ли её тут — будет видно. Вдруг патологоанатомам поднимут оклад, и они перестанут жаловаться на судьбу.

— Боже мой! — снова вспомнила Всевышнего Лейла, подошла вплотную и дохнула запахом болгарской зубной пасты. — А ведь я целые сутки думаю о замужестве с этим жутким человеком!

Обняла, но он возразил:

— Во-первых, эти мысли у тебя проскакивали и раньше. У меня тоже, признаю. Во-вторых, ты до сих пор не заполнила анкету. Значит, несерьёзно думаешь.

— А я тебе серьёзное скажу. Лёня! Ты — очень чистый человек, если смог остаться нормальным после стольких лет службы в этом… Два в милиции и год в прокуратуре?

— Гораздо больше. Но это совсем, совсем другая история. Кофе!

Громов с Айварсом прибыли в Прокуратуру СССР в понедельник, латыш, отдавая ключи от «волги» предупредил, что её немедленно нужно шприцевать по подвеске и вообще проверить днище после зимы.

— Вот ты и оформишь.

— Почему это я? Машина закреплена за тобой.

— В благодарность за хорошую новость. Говорить? Или, хрен с тобой, сам отгоню на автобазу.

— Ладно… Но если новость не стоит того, уговора нет.

— Стоит. В пятницу судебная коллегия Верховного Суда рассмотрела кассационную жалобу обвиняемых насильников по Калининскому делу. Приговор оставлен без изменений и вступил в законную силу. Можешь послать Громова с его нравоучениями в дупло.

Латыш аж подпрыгнул.

— Ладно! Гони ключи обратно. Хоть мне с вами на ней больше не ездить.

— Если честно, я с Громовым тоже больше не желаю. Мужик вроде неплохой. Но так мне поднасрал, дав мой адрес Кашкину!

Совсем недавно обещавший начальнику, что своих не закладывает, Леонид поступил с точностью до наоборот: высказал претензию настолько громогласно, что нарушение профессиональной этики докатилось до Каракозова. Сделал с умыслом, потому что на фоне этого нарушения роман Айварса с Осиповой тихо меркнет, особенно после вступления приговора в силу. Заодно меньше шанс, что предадутся огласке его собственные отношения с потерпевшей. В отличие от небогатого на приключения Айварса, Леониду наверняка припомнят

Никаких дисциплинарных последствий ни для Громова, ни для Айварса не последовало. Каракозов зачитал ответ председателя КГБ на представление Генерального прокурора. Как и ожидалось, управление по Владимирской области пало смертью храбрых — с переводами и с понижением указанных в представлении офицеров. В адрес Леонида Воронова — дифирамбы, Громову, Ловкнису и Алексееву — благодарность. Копия направлена в ЦК КПСС.

Нынешний председатель КГБ — порядочный человек во всех смыслах.

— Ждём золотой дождь, а сами двигаем на новое задание? — спросил Громов. — Предупреждаю, у меня некомплект. Айварс просится в Ригу. Изволил устать.

— Устал — пиши заявление на отпуск. С переводами пока не спешим. Грядёт серьёзная реформа с изменением штатного расписания и в Союзе, и в республиках. Готов проект создания Прокуратуры РСФСР. Признаюсь, прокурором республики сватают меня.

После чего следующий естественный шаг — Генеральный прокурор СССР, понял Леонид. И — потолок карьеры, выше только Генеральный секретарь ЦК КПСС, а Гагарина Каракозов не подсидит.

— Я тоже не в восторге от службы с интенсивными командировками, — поддержал Леонид. — Прошу принять к сведению, что намерен вступить в брак с гражданкой Лейлой Абдуллаевой, вот её анкетные данные для проверки. Сами понимаете, положение мужа-заочника семью не укрепляет.

— Вот как? — Каракозов покачал головой. — Сергей Михайлович, вы в курсе, что в прошлый четверг мне звонила ваша супруга. Жаловалась, что даже в военной прокуратуре вы столько не отсутствовали дома. Неужели вашу тройку придётся списать со счетов?

— Или использовать как-то иначе. Более оседло, — попросил Леонид. — Вы же, наверно, будущий прокурор России! Придумайте что-то для своей бывшей лучшей команды.

— Лучше всего вы именно на этом месте. Ладно! С завтрашнего дня временно откомандировываетесь в помощь следственному управлению. Сергей Михайлович, надеюсь, с Алексеевым снова найдёте общий язык. Там тоже возможны поездки, но не длительные и не частые. Контуры реформы прокуратуры определятся в ближайшую неделю. Максимум две. Можете больше внимания уделить своим вопросам. Айварс, ты тоже собирался под венец? Давай сведения о невесте. Вдруг — рецидивистка.

На коридоре латыш пожаловался:

— У нас в Латвии шутки — разные. У вас только едкие и циничные. Даже у Каракозова. Устал от вас, хочу домой в Ригу! От тебя, Лёня, особенно устал.

— Потому что ты подаёшь поводы именно для таких шуток. Кстати, в Риге есть мединститут? У медиков заочного образования не бывает. Думай о её переводе прямо сейчас.

— Спасибо за подсказку. Порой не знаю, ты правда помогаешь или очередной раз подкалываешь.

— Ещё раз подколю. Пока нас перетрудоустраивают, свози свою барышню в Ригу. Пусть познакомится с твоими родственниками. Насладится климатом. Вдруг передумает? Не, вряд ли откажется выходить замуж, остынь, для областных барышень это святое, но попросит зацепиться за Москву. Если и правда откроют прокуратуру РСФСР, нарисуют сколько вакантных должностей! А ты уже обеспечен каким-никаким жильём в столице. Уйдёшь отсюда в республику с повышением. И никакой проректор, не утративший чувства самосохранения, не откажет прокурорскому начальнику в переводе в московский мед из калининского.

— Даже полезный совет оборачиваешь так, что его слушать не хочется.

Айварс предпочёл забыть, что едко-шуточный тон сам навязал Леониду полгода назад. В результате стал получать ответку, имея куда больше уязвимых мест для подколок.

— В самом деле, поеду. Родители у меня вменяемые. А деда придётся изолировать. Скажет: внук, неужели ты никого не нашёл лучше, чем дочку оккупантов!

— Про деда не рассказывай на партсобрании, хорошо?

Именно в отсутствие Айварса пришёлся вызов на Старую площадь. Обычно туда выдёргивали для накачек и оргвыводов, как правило — ни разу не приятных. Сейчас поводом стало совместное представление КГБ и Прокуратуры СССР о поощрении нескольких сотрудников, как комитетчиков, так и членов боевых троек Каракозова, и Герману Петровичу пришлось сочинять на ходу, что рижский вундеркинд находится на «очень важном задании». А жаль. Не чуждый честолюбия Айварс с радостью принял бы ништяки. Даже из рук «детей оккупантов».

Гагарин не присутствовал, Леонид с удовольствием встретился бы с ним хотя бы взглядом. Присутствовало человек 60 или больше — вся верхушка прокуратуры, ГБ, МВД и судебного ведомства. Вёл заседание заведующий отделом административных органов ЦК КПСС.

— Товарищи! В Центральном комитете Коммунистической партии заслушаны доклады Генерального прокурора СССР, Председателя КГБ СССР, Председателя Верховного Суда СССР и Министра внутренних дел СССР, подведены промежуточные итоги деятельности особых групп управления Прокуратуры СССР по надзору за деятельностью органов внутренних дел. Сделан вывод, что даже за столь короткое время сотрудники управления под руководством товарища Каракозова, действуя в контакте с соответствующими службами КГБ и МВД, вскрыли беспрецедентное количество фактов хищений, коррупции, убийств, злоупотреблений и других тяжких преступлений, совершённых устойчивыми криминальными группами. Признаётся, что негативная тенденция сращивания нечистых на руку кругов из руководящих партийных и советских органов с «оборотнями в погонах» носит гораздо более выраженный характер, чем было принято считать ранее, и не сводится к единичным исключительным случаям.

Леонид отметил про себя, что ни слова из сказанного здесь не попадёт в прессу. Столь болезненная оценка здоровья госаппарата на периферии наверняка получит гриф секретности, как острили в милиции, «перед прочтением сжечь».

Далее ЦКовец перечислял меры, призванные искоренить коррумпированную преступность, в том числе подчеркнул необходимость укрепления Прокуратуры СССР материально и организационно, включая выделение средств на создание российской прокуратуры, принятие мер для максимального обеспечения независимости прокуроров республиканского, областного и районного звена от местных властей — на уровне, принятом для КГБ. Отдельно упомянул ротацию кадров, чтоб сократить возможности для образования неделовых горизонтальных связей. Самое главное, судьи и прокурорские работники отныне будут обеспечиваться исключительно за счёт союзного бюджета — заработная плата, премирование, обеспечение жильём и санаторно-курортным лечением. Партийные организации подчинены лишь вышестоящим парткомам суда и прокуратуры, вплоть до Верховного Суда и Прокуратуры СССР. Теперь никому не придётся идти на сделку с совестью и выполнять пожелания местной власти ради ордера на квартиру.

— При обсуждении вопроса увеличения финансирования правоохранительных органов, не буду скрывать, товарищи, инициатива нашего отдела ЦК встретила сопротивление Министерства финансов и союзного Совета Министров. Но самоотверженная работа лучших представителей прокуратуры, КГБ и МВД обеспечила выдающиеся финансовые результаты, многократно перекрывающие затраты на поддержание их деятельности. Я отдельно хочу выделить группу старшего советника юстиции товарища Громова, чья команда осуществила изъятие похищенного имущества либо имущества, приобретённого за счёт средств, добытых преступным путём, на сумму более трёх миллионов рублей! Их последний результат

Тот поднялся, все зааплодировали, Леонид — тоже, но в сознании пронеслась неприятная мыслишка, что подлец Кашкин прав: начальство получит больше, чем непосредственно добившиеся результата, остальных потреплют по плечику в коридоре.

Нет, выкуси. Не заглядывая в бумажку, партиец попросил подняться товарищей Воронова и Ловкниса, вот тогда Каракозов и выдал про задание, по сравнению с которым миссия Штирлица в Берлине — не более чем игра в песочнице. Проскочило, присутствующие снова аплодировали, фактически Лёне досталась двойная слава — за себя и за Айварса, который не примнёт съязвить: ты специально меня услал в Ригу, чтоб одному наслаждаться похвалами.

Настал черёд плюшек. Воронову, Ловкнису и некоторым другим товарищам рекомендовано сократить кандидатский стаж в КПСС и рассмотреть вопрос приёма в ряды партии немедленно. Денежные премии от тысячи до 3 тысяч рублей.

Снова аплодисменты, но не столь единодушные. Вознаграждение получили далеко не все из присутствующих, «обделённые» не очень охотно хлопали в ладоши.

А «раздача живых слонов», то есть машин, состоялась в необычном ключе.

— Вы знаете, товарищи, что вот-вот на автозаводе в Тольятти начнётся сборка советских машин марки «Жигули», спроектированных на основании знаменитого итальянского автомобиля Фиат-124. Пока в СССР не освоен выпуск всех комплектующих, экземпляры первой установочной серии будут снабжены многими итальянскими деталями и агрегатами. Представители Минавтопрома СССР уверены, что новый малолитражный автомобиль, хоть несколько уступающий по размерам «волгам», окажется намного более комфортным в эксплуатации. Во всяком случае, принято решение первую сотню «жигулей» бесплатно передать в собственность наиболее отличившимся сотрудникам государственных органов и передовикам производства.

— Повезло! Наверное… — шепнул Громов, когда фамилия Воронова прозвучала в качестве будущего обладателя первых «жигуляторов».

Нужна ли ему копейка при наличии служебной «волги»? Да пусть, в крайнем случае — ничего не стоит продать. За такую экзотику, «почти иномарку», усатые парни в кепках размером с вертолётную площадку запросто отвалят почти как за «новы-новы волга».

Наконец, вечером того же дня Каракозов получил ответ из Казахской ССР.

— Думал, ты женишься по любви.

— А что не так? — насторожился Леонид.

— Её отец Бахтияр Абдуллаев избран первым секретарём Целиноградского обкома КПСС. Это казахам впору волноваться — не вступает ли дочь их великого хана в непристойный брак. А я не встречал в жизни случаев, чтоб на таких девицах женились не по расчёту. В любом случае не затягивай. Если тебе назначат перевод из Москвы, то лучше чтоб ты был женатый. Да ещё с беременной женой. Тогда можешь сразу претендовать на служебную двушку.

— Однушку в Москве я и так выменяю на двушку, а то и трёшку в провинции… Например — в Казахстане, тесть, надеюсь, в обиду не даст.

— Я так и знал, что ты всё просчитал наперёд! — развеселился Каракозов. — Ну и жук! Но только такие пронырливые хорошо раскрывают преступления, умея ввинтиться в любую щель без вазелина. Действуй.

Глянув на часы, в НИИ лекарственных растений тикали последние минуты рабочего дня, Леонид бросился к телефону едва ли не бегом.

— Лейла? Привет, милая. Как ты посмотришь, если я прямо на завтра закажу два билета на самолёт до Целинограда и обратно на воскресенье, чтоб утром на работу? Отпросишься?

— Конечно…

— На целый день отпрашивайся. И лучше всего обожди меня в институте, лечу к тебе. Ведь твоим папе и маме надо купить подарки. Не с пустыми же руками лететь!

— Я подскажу, что купить. Ты такой понятливый!

— До встречи.

Она оттаяла после прихода Кашкина и больше не касалась в разговорах вопросов, касающихся службы Леонида. Но порой странно поглядывала на сейф с пистолетом и кодовым замком снаружи, причём код не знала.

Леонид решил зашить сейф снаружи деревянными панелями, оставив доступ через дверцу, чтоб не мозолил ей глаза, даже купил обрезки фанеры в магазине для детско-юношеского технического творчества, но срочный визит в Казахстан заставил отложить рукоделие.

Глава 18

18.

Эпилог

Леонид церемонно прижал пятерню к груди и старательно произнёс:

— Саламалейкум, ата Бахтияр.

Полный, круглолицый, пышущий здоровьем и довольством вельможа вытаращился на него, потом заржал и просто протянул руку для рукопожатия.

— Это Лейла тебя всякой фигне научила? Лёня, проходи, не стесняйся и говори по-русски. Если захочешь освоить казахский — милости прошу, но не сегодня.

Возможно, на собрании, на трибуне, в кабинете или при посещении предприятий областной партийный вождь умел хранить мину важности и неприступности. Дома не напрягался. Подаренный радиоприёмник ВЭФ покрутил в руках и поблагодарил — давно думал о таком транзисторе, в квартире только большая радиола, всё руки не доходили. Мама Лейлы развернула шаль и завернулась в неё, явно довольная. Вряд ли не могла себе позволить такую, но радовалась подарку от кандидата в зятья.

Как и предполагалось, Алина Фёдоровна стремилась соответствовать нравам страны даже больше, чем муж, тот всё равно казах. Дома ходила в платке на мусульманский лад, хоть расположенный на севере страны Целиноград мог похвастаться значительной долей русского населения, не пытавшегося подстроиться под тюркские обычаи.

— Ой, чего это я… Проходите, обедать будем!

Предупреждённая телеграммой, она старалась. В числе прочего — произвести впечатление на человека, впервые приехавшего в Казахстан, метнула на стол бешбармак и манты, а также обязательные казы.

Бешбармак из баранины она подала на широком круглом блюде, устланном лапшой и густо посыпанной сверху мелко рубленным мясом, а также зеленью и репчатым луком. Манты представляли собой крупные пельмени, вроде бы ничего удивительного, но вкус — изумительный, ничего общего с магазинными «Сибирскими», входившими в обязательный рацион москвича-холостяка. Потом был суп, предупреждённый о пытке едой Леонид брал обязательно всего, чтоб не обидеть хозяйку (будущую тёщу), но самыми маленькими порциями, сохраняя предельную бдительность, иначе рисковал получить неожиданную добавку шокирующего размера. Больше всего понравились казы — колбаса из конины.

— Некоторые гости не едят казы, — просветил глава семейства. — Ай-ай, лошадка — она же как человек, кушать казы — почти каннибализм! А мы, казахи, считаем иначе. Лошадь для казаха — друг, товарищ… и еда.

— Почти как на партсобрании Прокуратуры СССР, когда рассматривается персональное дело провинившегося коммуниста. Товарищ Иванов, выйдите к трибуне! И съели товарища.

— В понедельник своим расскажу как анекдот. Кого вызовем на ковёр — делать из него казы?

— Понимаю, несколько рискованная шутка, — признал Леонид. — Простите, если попаду не в ту ноту. Мы с Лейлой близки, но она ведёт себя как типичная москвичка, говорит без акцента, никогда не рассказывала о ваших обычаях, правилах. Так что заранее прошу извинить, исправлюсь.

— Да ну… Мы такие же, как русские. Красивые и умные. Да, мать? Лучше расскажи, Лёня, как с Лейлой познакомился.

— В Ленинской библиотеке — чисто случайно. Я там был новичок, спросил какую-то мелочь, она подсказала обратиться в спецхран… Всё, разошлись, не стал навязываться.

— А на завтра я сама отыскала его, — вмешалась она, чувствуя, что разговор сворачивает на неправильную колею — не является ли Леонид охотником на богатых невест. — Он сразу произвёл впечатление. Не рисовался, не пытался себя рекламировать, предельно корректный и сдержанный. Но я сразу почувствовала, что он — настоящий мужчина. И потом получила столько подтверждений…

— Помимо моей воли, поверьте. Даже разговоры подслушивала. Работа связана с гостайной, а то, что не считается секретом, молодой и чистой девушке всё равно лучше не знать, не видеть. Вам, быть может, не понравится сравнение, но мы, прокуратура и милиция, выполняем роль ассенизаторов общества. Пусть плохо пахнем, зато стараемся, чтоб нечистоты не попали на вас, нормальных честных граждан.

— Да приятно он пахнет, — Лейла даже пихнула его ладошкой в деланном возмущении. — Аккуратный, чистоплотный. Получил квартиру в Москве, содержит в идеальном порядке.

— Я к твоему приходу убираюсь…

Естественно, он не обмолвился, что уже пару недель пара фактически живёт вместе, и ситуация «к приходу» больше не актуальна. Как бы ни был продвинут аксакал Бахтияр (с супругой), всё же — Восток, добрачный разврат считается моветоном. Аксакал спросил:

— Сколько же получают… «ассенизаторы общества»?

Леонид честно озвучил размер денежного довольствия — за должность и классный чин.

— Помимо этого нас иногда награждают разовыми премиями. Вчера вообще выдалось нечто невероятное, мне выписали 3 тысячи рублей, это не Госпремия или что-то иное, а отдельное решение Совмина. Ещё получил право бесплатно забрать автомобиль «жигули» из первой установочной партии. Правда, не раньше конца апреля. Пока катаюсь на служебной ГАЗ-24.

— А, гм… другие доходы?

— Взяток не беру, если вы об этом. Как раз работаю в управлении, отвечающем за борьбу с коррупцией.

— Правильно. Надо вырасти по должности.

4-комнатная квартира в центре Целинограда всей своей обстановкой кричала, что партийный вождь не ограничен зарплатой. Леонид прекрасно понял его намёк, что с определённого уровня должность подкармливает не только по зарплатной ведомости, но смолчал. Кошмар, если очередная бригада, направленная сюда ловить нечестных милиционеров, обнаружит ниточки, ведущие в обком. В любом случае, сам от командировок в Казахстан он открестится любой ценой. Сказанное Каракозову «тесть в обиду не даст» было шуткой, ей и останется.

— 3 тысячи — это хорошо, — согласилась будущая тёща. — Но если мало будет, мы с Бахтияром что-нибудь придумаем.

— Стоп-стоп! Дорогие! Пропущен очень важный момент. Мама, до того, как вы решите помогать, следует сказать главное, ради чего мы с Лейлой прилетели, — он поднялся, достал коробочку, раскрыл, убедившись, что бриллиантик на кольце сверкнул как надо. — Мой вопрос сразу ко всем троим. Лейла, любимая, согласна ли ты стать моей женой? Мама, папа, доверите ли её мне?

Невеста, даже не глядя на реакцию родителей, тоже поднялась, обхватила Леонида и впилась ему в губы долгим-долгим поцелуем, таким страстным, что он почувствовал нешуточное возбуждение, в тот момент абсолютно неуместное. Но что с собой поделать, если на близость любимой девушки душа и тело реагируют с одинаковым подъёмом?

Разомкнув объятия, обернулись к родителям. У мамы слеза прочертила дорожку, отец невесты тоже был растроган. Он и озвучил семейный вердикт:

— Ты его любишь? Ну какие могут быть варианты? Конечно — да! Хоть и не по обычаям.

— Но она мне ничего не сказала про обычаи! — едва не простонал Леонид, не отпуская руку Лейлы. — Что полагается? Приданное? Калым?

— Давай рассуждать, зятёк. Мама у неё — русская, значит надо собирать приданное. Я — восточный человек, так что без калыма вряд ли. Но что получится в сумме? Взаимозачёт! Не волнуйся, подарок на свадьбу за нами, ты же сирота. И саму свадьбу сделаем скромную, иначе разговоры пойдут: как не хорошо, только назначен Абдуллаев, а уже пыль в глаза пускает. Леонид, сынок, сколько с вашей стороны ждать гостей?

— Раз скромно… Примерно десяток.

Тишина повисла настолько неловкая, будто он пукнул за столом или высморкался в тарелку. В который раз упрекнул про себя Лейлу, почти ничего не рассказавшую, ограничившуюся утешительным «сам увидишь — сориентируешься».

Она и не подумала поспешить на помощь, занятая примеркой кольца. Вообще-то, в СССР кольцевание происходило в ЗАГСе и только гладкими обручалками без вставок, обычай предлагать кольцо с бриллиантом ещё не проник с загнивающего Запада, Лейла наверняка знала про него, но вряд ли ожидала. И уж точно не расстроилась, получив подарок. На его фоне диссонансная пауза ничего не значила.

— По скромному варианту мы предполагали по две сотни с моей стороны и столько же от Алины Фёдоровны. До четырёх сотен… — наконец, подсказал Бахтияр.

— У белорусов не принято поддерживать столь широкие клановые отношения. Если бы свадьбу играли у меня в посёлке, точно пригласил бы многих, больше сотни. Но если организовывать застолье в Москве или в Казахстане, мало кто полетит. Поэтому — брат с семьёй, друг Лёха из Минска с женой и несколько человек-сослуживцев из Москвы.

Супруги переглянулись. Отец семейства решил не усложнять.

— Значит, пусть так и будет. На 410 гостей. Расходы на свадьбу… — он сделал паузу, и у Леонида внутри словно кишки мороз сковал. Если он даже организует освобождение вора в законе из Крестов или Владимирского централа, столько не дадут! Остаток прошлой премии, новая премия, продажа «жигулей» сразу за воротами Южного порта — и то не хватит!

— … Расходы на свадьбу я целиком беру на себя, — расщедрился Бахтияр, не добавив вслух, «что остаётся, если зять — голодранец», но и так намёк очевиден. — Не хочешь покурить, сынок?

— Редко курю… Идёмте.

Накинули пальто, вышли на балкон, с которого вид открывался так себе. Город, до этого

— Ничего… Лет пять, и здесь тоже будет красиво. Леонид… — Бахтияр неторопливо затянулся перед тем, как свести разговор к главному. — Слышал, новое поветрие пошло из Москвы. Специальные группы ездят всюду, вынюхивают. Говорят — прокуратура.

— Верно.

— Можешь подробнее рассказать?

— А как же. Я сам — старший помощник прокурора, член такой рейдовой группы, — чтоб не быть голословным, он вынул из пиджака удостоверение и показал в развёрнутом виде. — Наш департамент официально называется Управлением по надзору за деятельностью органов внутренних дел. Но практически везде, куда выезжаем по сигналу, видим одну и ту же картину: если в районе или области к аферам склонны и партийно-советское начальство, и милиция, они непременно между собой договорятся. Возникает преступное сообщество. Поэтому по делам о злоупотреблениях руководителей ОВД мы часто надеваем наручники и на гражданское начальство. В украинском Нежине наша группа арестовала первого секретаря райкома КПСС, а в Калинине осенью — первого секретаря обкома.

— Про Калинин слышал… Зятёк! Так ты — большой человек, оказывается. Большие дела решаешь. Так что в случае чего…

Леонид покрутил головой.

— Помогу, если нужно вывести на чистую воду зарвавшегося чиновника. А вот выручить, освободить от ответственности, простите, не ко мне.

— Такой честный?

— Самый обыкновенный. Но система перестраивается, иначе теперь невозможно, кто бы к нам ни попал. Работаем всегда группой из 3–4 человек прокурорских и до десятка из МВД Союза. Все в курсе всех дел, друг за другом следят. Один шаг в сторону — и Москва тотчас в курсе. Второе, мы полностью независимы от местных авторитетов. Например, приехала бы команда в Целиноград, бойцам не нужны здесь квартиры и ваша благосклонность. Денег не возьмут — не станут рисковать своей свободой. Опасность для нас состоит практически лишь в одном, некоторые из пойманных за руку, кто пытался с нами договориться и соскочить с крючка, но не вышло, стреляют. У нас уже пять погибших. Лейла знает, если возвращаюсь из поездки и не успеваю до встречи с ней навестить сейф, таскаю с собой пистолет. И — да. Применял его на поражение. Ей не говорил, от вас не стану скрывать, вы — мужчина, но три случая окончились с летальным исходом. Двое ещё умерли в больнице после ран, там скорей виноваты медики, — он затушил едва начатую сигарету. — Была чистая самооборона во всех эпизодах, эти негодяи пытались убить меня или моих коллег, но, поверьте, от этого не легче, насилие — не в моей натуре. Поэтому я прошу начальство о переводе на более спокойное место. Возможно, перестану считаться большим человеком, как вы меня назвали, большой рахмет за оценку. Но с переводом закончатся бесконечные командировки. А семья — это ещё и дети. Не хочу всё вешать на её плечи… Простите, если разочаровал.

— Отдаю дочь замуж за профессионального убийцу! Зато — честного человека. Леонид, берегите её.

После очень крепкого рукопожатия мужчины вернулись к столу. Позже, когда молодые остались одни, Лейла прыснула:

— Ты бы видел своё лицо, когда папа начал про 400 гостей и про расходы на свадьбу. Пока он не сказал, что оплатит, ты был похож на Андрея Миронова в «Берегись автомобиля». Помнишь? Когда Миронов говорит: «Жениться нужно было на сироте».

— Я приму твоих родителей как есть, со всеми их азиатско-восточными особенностями.

— Зато теперь понимаешь, почему я сбежала в Москву, накушавшись «особенностей» по горло. Хочу нормальной, спокойной, европейской жизни. Без азиатского пускания пыли в глаза. Родителей люблю, но посещаю редко.

«Европейской»… В представлении девушки родом из Казахстана Москва 1970 года — Европа. Географически так и есть, Европа тянется Урала. Но в 2020-х в той же Москве «Европа» и «европейцы» стали едва ли не ругательствами, Россия им противопоставляется как скрепная держава. Покойный (здесь ещё живой) Михаил Задорнов подчёркивал: у нас в России не Евразия, а Азиопа.

Но до этих времён, местами неоднозначных, пройдёт полвека. С теми проблемами придётся расхлёбываться их с Лейлой детям и внукам, нескоро.

Позже на часок пришла младшая сестра с мужем, «правильным» зятем для первого секретаря обкома. Пообщались, к описанной картине мира, из которого девушка сбежала в Москву и похоронила себя в аспирантуре, добавился красочный штрих: каков при ближайшем рассмотрении восточный принц. Леонид прикинул, что даже Айварс подошёл бы Лейле лучше.

Им постелили в разных комнатах, Лейла предупредила: не пытайся прийти в гости, даже если из родительской спальни храп будет доноситься дуэтом, папа и мама тешутся иллюзией (или делают вид), что дочь до 24 лет хранит невинность.

— Ладно… На невинность я проверю тебя в Москве. Ещё раз и не один раз, — тихо шепнул Леонид, он как раз чистил зубы, Лейла крутилась рядом в ванной, говорили негромко, эти реплики точно не предназначались для родительских ушей.

— Кстати, ты ни разу не спросил…

— Как ты её потеряла? Боже, какое горе! Но всё, что было до меня, меня не касается. А вот если потом… вздумаешь мне изменить… Ты же знаешь, я страш-ш-шный человек! С пистолетом. И лучше всех в мире умею прятать улики, — он повернулся к ней, сделал ужасные глаза и злобно зашипел полным зубной пасты ртом. — Со швета сшиву…

— Не брызгайся! А то…

— Что «а то»?

— С наказаниями повременим, пока не появится штамп в паспорте. Съел? Не ты один умеешь пугать.

На вторую ночь сама пришла. Признала: соскучилась. Вынуждены были очень тщательно соблюдать тишину, а использованный вместо сна час она возместила себе, положив жениху голову на плечо в самолёте до Москвы. Рейс выполнялся на винтовом Ил-18, летели долго, зато без приключений.

А в понедельник с утра, ожидая вызова к Каракозову, делился впечатлениями с Айварсом. У того посиделки с роднёй вылезли боком.

— Будь ты проклят, но ты снова прав, — брызгал желчью латыш. — В Риге все эти дни было около нуля, жёсткий ветер, снег с дождём параллельно земле. Лена спросила: такое часто? Кто-то из моей родни «утешил», что в общей сложности полгода.

— Зато море, Юрмала. В Целинограде… Теперь могу сказать — у нас в Целинограде, такой же дубак стоял, но ни моря, ни янтаря, ни рижского бальзама, ни шпрот.

— Из конины⁈ Представляю. Ты не дослушал. Я просил — не надо, но привели моего дела Густавса. Он, по своему обычаю, вспоминал молодость — как капралом в латвийской армии гнал поганой метлой красную нечисть из страны в 1920 году. Потом стал спрашивать по-латышски Леночку: откуда ты приехала? Она: не понимаю латышский… Дед рассвирепел. Раз приехала к нам, пусть учит латышский! В общем, всё, что могло быть плохо, получилось очень плохо. Чуть смягчил впечатление, когда сходили в компанию к моим приятелям из прокуратуры. Там пришла смесь русских и латышей, никакого маразма. Но погода не лучше.

— Она не решилась с тобой порвать?

— Представь — нет. Наоборот, ценит, что я отказываюсь от перевода в Латвию, чтоб остаться в Москве ради неё. Говорят, Каракозова прочат на должность прокурора РСФСР?

— Именно. Так что если держишься за Москву, просись взять тебя в штат. Или оставайся в этом управлении, ты вместе с нами — герой дня. Пока наслаждался снегом с дождём, в ЦК КПСС в твою честь пели дифирамбы и велели сократить кандидатский стаж. Так что с ближайшего партсобрания ты — коммунист. Если, конечно, я никому не проболтаюсь о твоём контрреволюционном дедушке.

Айварс некоторое время хлопал глазами, не в силах отличить — где стёб, а где правда. Потом запросил подробностей.

В конце, словно через силу, выдавил:

— Лена просила тебя пригласить к нам на свадьбу.

— В качестве свидетеля со стороны невесты?

— Я тебе дам, свидетель… Нет, просто гостем. Сказала, что чрезвычайно благодарна за всё. В отличие от меня, я ничуть не благодарен. Помнит, что именно ты нашёл её место заточения… Мы вместе нашли! Вернул, говорит, ей нормальное расположение духа, козёл похотливый. А что пути разошлись — не судьба, и слава Богу, лучше бы совсем не сходились. В общем, свадьба всё равно будет в Калинине, дед Густавс точно не поедет к «оккупантам». Приходи, если не найдёшь отмазки, почему вдруг не смог, мне годится любая.

— А вот и приду. Потому что вы вдвоём приглашены в Целиноград на нашу с Лейлой свадьбу. Отмазка — тоже любая, потому что никакая не принимается.

— Ловкнис, Воронов! — прервала их неделовые прения секретарша. — Зайдите к Герману Петровичу.

Громов уже находился внутри, и что-то изменилось в его осанке. Он и раньше не заискивал перед Каракозовым, но теперь сидел с ним как равный с равным. Как минимум, не подчинённый подле начальника.

— Присаживайтесь оба. И, вероятно, мы в последний раз находимся в этом кабинете вчетвером. К утру сегодняшнего дня согласовано: я — первый прокурор новообразованной прокуратуры РСФСР, Сергей Михайлович занимает моё место, с чем не поздравляю, а скорее сочувствую, вы, похоже, не представляете ещё, какой груз обязанностей и ответственности ляжет на ваши плечи.

— Может, стоит уточнить именно сейчас? — удивился реплике Громов.

— Полагается — да. Но я умышленно промолчу, пока не подписан приказ. Вот начну вам сдавать дела, узнаете. Иначе спугну, убежите — просто на военную пенсию и военруком в средней школе. Айварс! Ходатайство о вашем возвращении в Ригу от прокуратуры Латвии лежит у Генерального прокурора на столе. Точно уверены?

— Не-ет! Даже не понимаю, Герман Петрович, почему так ошибался. Готов остаться в Москве — или в союзной, или в прокуратуре РСФСР. Только, умоляю, меньше командировок!

— Меньше? Ну ты и нахал. Юрисдикция Прокуратуры СССР — весь Союз, республиканской — вся Россия, что не на много меньше. Варианты: прокуратура Москвы, прокуратура Московской области. Оттуда люди пойдут на повышение в республику, места освободятся.

— Москва и область устроят. Спасибо!

Каракозов усмехнулся, решив достаточно простую задачу. Перешёл к третьему участнику только что распавшегося трио.

— Леонид! Ты тоже говорил, что устал от командировок.

— Москва и область?

— Москва — не резиновая. Есть предложение интереснее. Сергей Михайлович, огласи его.

— Начальник управления по надзору за деятельностью органов внутренних дел Белорусской ССР. До окончания реформы прокуратуры и полного выведения республиканского звена из-под влияния местной партийной и советской власти ты не подчиняешься прокурору БССР, а только лично мне и Генеральному. Должность соответствует чину старшего советника юстиции. Командировки сам себе будешь назначать, но в пределах Белоруссии или сюда на Пушкинскую — на ковёр. С квартирой в Минске решим. Что скажешь?

— И да, и нет. Да — согласен с назначением. Нет — с квартирой решу сам, обменяю московскую на Минск. На двухкомнатную — легко. Только вот зарегистрирую брак, в двушке одного не пропишут.

— Невеста согласится? Она уже у тебя московская аспирантка, — спросил Каракозов.

— Вот и проверим крепость её чувств ко мне. Что касается аспирантуры, в Белоруссии есть своя Академия наук, будет пестики-тычинки изучать на примере картошки.

— А ты сначала позвони!

Под взглядами трёх коллег и немного смущаясь, Леонид набрал НИИ лекарственных растений и попросил товарища Абдуллаеву к телефону.

— Милая! У меня две новости. Первая — хорошая. Вторая — зависит от твоего отношения.

— Ты меня пугаешь и одновременно заинтриговал.

— Хорошая: после свадьбы будем жить не в однушке, а в двухкомнатной квартире! Сразу будет детская.

— Ой! Здорово… А в чём подвох?

— Квартира будет находиться не в Москве, а в Минске, — он торопливо добавил. — Зато почти никаких командировок или очень близко, на день, республика-то маленькая.

Напряжённая пауза. Секунда, две.

— Лёня! Но ведь в Минске я буду жить с тобой?

— Конечно! А с кем же ещё?

— Тогда какая разница? Соглашайся на перевод. Я во всём тебя поддержу.

— Спасибо, любимая.

Каракозов и Громов поздравляли искренне, Айварс качал головой — его Лена не столь рвалась на самопожертвование и переезд, сравнение прошло не в её пользу.

Леонид положил трубку на рычаги и на миг отдался теплу, обволакивающему тело и душу. Он любит, любим, молод, занят на ответственной, нужной и престижной работе, живёт в лучшей стране на свете…

Ему совершенно точно не хотелось бы вернуться в 2026 год. А никто и не предлагает.

Конец трилогии

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.

Еще у нас есть:

1. Почта[email protected]— получите зеркало или отправьте

2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на«Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Отдел по борьбе с милицией – 3