Отблеск, что пульсирует в глазах.

Глава 1 Четыре на два не делится.

2 сентября 2024 года. Нижний Новгород. Гостиница «Панорама Волги». 10:17.

Альберт Хамзин стоял у окна, не замечая чашки остывшего кофе. Под ним текла Волга — широкая, спокойная, будто не имеющая отношения к тому, что сейчас происходило в его голове. По воде шли теплоходы, ещё по-летнему яркие, с открытыми палубами. Лето не хотело уходить, и это раздражало: слишком много света для тех дел, которые предстояло обсуждать.

За спиной тихо кашлянул Сергей Сметанин. Он не торопил, не перебивал — просто давал понять, что время идёт.

— Марат Хайруллин, — произнёс Альберт, пробуя имя на вкус, как что-то чужое и неудобное. — Звучит как прикрытие для чиновника средней руки.

Сергей едва заметно улыбнулся:

— Именно. Ни у кого не возникнет желания копать глубже. Документы чистые, маршрут въезда — через Казань, без лишних следов. Резиденция готова: дом в Печёрской слободе, охрана, связь по закрытым каналам.

Альберт кивнул, не оборачиваясь. Он знал, что Сергей всё сделает правильно. Именно поэтому тот и был здесь, пока сам Альберт проходил через то, о чём не говорили вслух. Операция «Отблеска» не просто вернула ему форму — она перекроила лицо, стёрла старые черты, добавила седину там, где она должна была появиться только через десять лет. Теперь он выглядел на пятьдесят: зрелый, собранный, без юношеской резкости в скулах. Европейские черты стали мягче, но взгляд остался прежним — таким, который замечает лишнее движение за полкилометра. Отблеск дал ему аванс — так, немного, лет на десять-пятнадцать. Более глубокую трансформацию ещё нужно было заслужить.

— Как наши дела? — наконец спросил он.

Сергей достал планшет, но не стал включать экран — держал в руке, будто это был не гаджет, а продолжение его воли.

— Просят встречи. Вероника… — он сделал паузу, подбирая слово, — Коренева. Представляет «Церковь девяти ликов дьявола» в России.

Альберт наконец повернулся.

— Коренева, — повторил он, словно пробуя фамилию на прочность. — Она вот так просто представилась Ликами?

— Времена меняются. Сильных боятся.

— И что ей нужно?

— Перемирие. Официально. Неофициально — ей нужно, чтобы мы не трогали их каналы в Поволжье и не мешали работе на Урале. Взамен она предлагает… — Сергей чуть запнулся, будто сам не верил в то, что должен произнести, — информацию по Розе. Как она высказалась: «Третьей ступени эволюции человека».

Имя повисло в воздухе, как искра над сухой травой.

— Роза, — тихо сказал Альберт. — Первую Розу я проводил, но шиповник дал плоды. Единственная, у кого кровь третьей ступени. Мальчишка Уланов и дочь его протеже…

Он не спрашивал, он констатировал. И Сергей это понял.

— Да. Сейчас она формально вне игры, но её статус… он меняет баланс. Лики дьявола хотят держать её под наблюдением. Если мы попытаемся вывести её под своё крыло — будет конфликт. А конфликт с ними, — Сергей помолчал, — хуже, чем с Кремлём, хуже, чем с «Компанией». У них нет правил. У них есть ритуалы. И они не торгуются — они диктуют.

Альберт снова посмотрел в окно. Теплоход медленно разворачивался, оставляя за собой длинную рябь. Всё выглядело так мирно. Слишком мирно.

— Пусть будет встреча, — сказал он спокойно. — Но не здесь. Не в городе. Пусть предложат место, где нет чужих ушей и камер. И пусть знают: я не обещаю перемирия. Я обещаю только разговор. И ещё — Клаус должен подстраховать. Тихо, из тени.

Сергей кивнул, уже делая пометки в памяти, не в планшете.

— Сделаю. Ещё по линии «Отблеска»: активация резервных ячеек прошла по графику. Мы можем работать параллельно, подключая наших людей к Восточному крылу, но интеграция… это займёт время. Анна в Мюнхене держит ситуацию, но она не может одновременно контролировать Европу и координировать здесь.

Альберт едва заметно поморщился при упоминании Анны. Она осталась в Мюнхене, взяв под контроль бывших людей возрождённой «Аненербе». Немцы начали забывать свой позор, просыпалась воля, но эта сила показалась Альберту, наполовину татарину, слишком мелкой. Он выбрал «Отблеск». Это было правильное решение, но оно оставляло его здесь одного — с новой фамилией, новым лицом и старыми врагами.

— Мы не будем спешить с интеграцией, — сказал он. — Пусть структура «Отблеска» остаётся отдельной линией. Мы используем их ресурсы, но сохраняем автономность. Пока мы не поймём, где у них слабые места, мы не смешиваем потоки.

Сергей снова кивнул. Он не спорил, не предлагал альтернатив — он просто фиксировал приказы, как всегда.

— Есть ещё один момент, — добавил он тише. — В городе уже знают, что кто-то новый зашёл в игру. Не по имени, по действиям. Охрана резиденции заметила слежку. Лёгкую, почти вежливую. Но она есть.

Альберт усмехнулся, и в этой усмешке не было веселья.

— Значит, мы на правильном пути. Пусть смотрят. Пусть думают, что видят. А мы будем делать то, ради чего я вернулся.

— Тебе, кстати, Войт идёт простое обрусевшее имя, Сергей! Но Сметанин! Der Schmant!

Сергей усмехнулся, поняв философское настроение шефа:

— В русских столько кровей намешано, что для немца Поволжья это хорошая фамилия.

Марат Хайруллин снова повернулся к окну. Волга текла дальше, теплоходы уходили к горизонту, а город жил своей обычной жизнью — не подозревая, что прямо сейчас в номере на десятом этаже решается, какой будет его осень.

3 сентября, Москва. Час ночи.

Трель в правом ухе прорвалась сквозь сон, а телефон, вибрируя, колотился корпусом о стенку кровати — звук от этого становился только злее.

«Да я только уснул!» — пронеслось в голове, прежде чем Алексей хрипло выдохнул в трубку:

— Алё, лейтенант Уланов, слушаю…

— Лёха, привет! Ты когда машину заберёшь?

— Кто это? — Алексей с трудом разлепил глаза, сквозь пелену сна выхватил на экране: «Димон». — Ты… ты вообще часы видел?!

— Да мы только закончили! Лансер вымыли, колёса подкачали, полиролем натёрли до блеска…

— Я рад за него, но мне завтра в шесть быть на службе, а я три минуты как глаза закрыл… Стоп, какой ещё Лансер? — память щёлкнула, подкидывая обрывки воспоминаний.

— Тот самый! Номера нашли в офисе, 432, регион три топора, ну помнишь, ту зимнюю лыжную прогулку?

— Рассказывай уже!

— Да чего рассказывать, твои документы в бардачке остались, — читай черновики у почтальона Печкина. А так — крыло отрихтовали без покраски, лампочки поменяли, жидкости все проверили, АКБ новый поставили, катки на 17 дюймов, резина — Pirelli. Ещё масло в раздатке… Да много чего.

— В Лансере же вариатор!

— Был, Лёха. Но он бы не потянул такой крутящий момент на четыре колеса. Да ещё и букву «Х» на крышку багажника приклеили — Evolution! Послушай только, как звучат эти 295 кобыл! В общем, поставили шестиступенчатую механику, Толик со свопом перестарался — теперь он полноприводный.

— Вы ездили на… туда, о чём я думаю?

— Короче, читай почту! И машину забери, она тут мешается, мне свой LI 9 ставить некуда!

Алексей бросил трубку и попытался снова провалиться в сон, но мысль о LI 9 крутилась в голове, цепляя за что-то важное. Он открыл секретный почтовый ящик и, едва пролистав письмо, понял — спать уже не получится.

«Клиент на шиномонтаж приехал, нужна была резина на 21 дюйм. Я как раз вспомнил про гараж и те стройные ряды колёс в пакетах, что стояли там на Оке. Я тебе тогда говорил — полмиллиона минимум! Вот тогда и откопали Лансер, завели его. Там всё заросло травой, будто машина сама хотела спрятаться. Резину вывезли в прицепе на Ниве, катались только вдвоём с Михой. Если бы снова крутился вертолёт — мы бы всё бросили, но в этот раз обошлось. Четыре миллиона плюс.Жалко, что рублей... В одном из колёс был схрон. Ну, четыре на три не делится, и Миха от своей части отказался — вспомнил про те три битка. А чтобы тебе в глаза смотреть, я из Лансера X сделал конфетку. Или ты мне лям должен, а я тебе — два. Кстати, в колесе было ещё кое‑что, но этому даже черновику не доверю, ну и конспиратор из тебя, нужно постараться забыть, доки не забрать!».

Время создания письма — 12:55. Алексей усмехнулся, стёр письмо и в ответ набросал: «Понял, машину заберу, с утра без Б, от заправки..., с ориентируйся к 5:00».

Алексей встал, потянулся, прогоняя остатки сна, и снова перед глазами встал тот сложный понедельник. Три недели прошло с тех пор, как генерал Игнатьев ушёл на пенсию, а жизнь Алексея с той поры будто сорвалась с привычной колеи и покатилась по новым, крутым виражам.

Сначала его перекинули в МУР, а потом — всего на неделю — он числился в штате УУР Московской области, на улице Павла Андреева. Трижды съездил по поручениям, толком не успев ни с кем толком познакомиться, и тут — новый приказ: назначение в регион. В город Клочков, где в штате зияла огромная дыра: людей не хватало катастрофически.

Алексей перечитал приказ, хмыкнул и сунул его в папку. Всё было слишком гладко, чтобы быть простым распределением. Он почти не сомневался: к этой «ссылке» приложил руку кто‑то из команды Игнатьева. Слишком уж часто за последние дни всплывало название города.

Клочков… Алексей невольно усмехнулся, вспоминая рассказы деда. Именно оттуда, из Клочкова, начинал свой путь Игнатьев — с сержантских погон, шаг за шагом поднимаясь до генерал‑лейтенанта. И не без помощи его, Алексея, деда. Теперь эта старая связь странным образом аукнулась ему самому.

Он подошёл к окну, посмотрел на серый московский двор. Назначение выглядело как понижение, как тихая ссылка подальше от столичных дел. Но в глубине души Алексей чувствовал: это не просто дыра в штате. Это проверка. Или ловушка. А может, и то, и другое.

«Ладно, Клочков так Клочков, — пробормотал он, застёгивая форменную рубашку. — Посмотрим, что там за дыра и кто её копал».

Вызвав такси до любимой заправки Мишки, Алексей вышел из квартиры с одним маленьким чемоданом. Перед этим он отключил холодильник и прилепил к двери записку для соседки — с просьбой поливать цветы, а заодно присмотреть за квартирой на случай потопа. Ключи у неё были, и это хоть немного успокаивало.

Мама уехала на неопределённый срок, а сдавать квартиру категорически запретила. Алексей мысленно вздохнул: сейчас эти деньги пришлись бы как нельзя кстати — особенно с учётом нового назначения, переезда и всех сопутствующих трат.

Выйдя из подъезда, он замер, едва не выронив чемодан. Прямо поперёк дороги, закрывая въезд во двор, стоял «Лансер Х». Алексей на секунду зажмурился, выругавшись: «Четыре, три, два, раз!» — номера мои, а потом достал пятитысячную купюру. С извинениями подошёл к таксисту: — Брат, прости, сегодня планы поменялись. Покататься не удастся. Вот, неустойка. — Да нет проблем, — спокойно ответил таксист, пряча купюру. — Бензин не потратил, а заработал столько же. Почаще обращайтесь! — Хорошо, но мне машину из ремонта вернули! Давай, езжай. А я тут разберусь.

Алексей нашёл ключи, на переднем колесе. Открыл дверь, сел за руль и на мгновение замер, вдыхая знакомый запах салона. В нём всё ещё держался аромат пирожков с зелёным луком и яйцом — тех самых, что когда-то пекла кулинария Савика, пока он грузил поддоны. А поверх этого запаха — характерный оттенок подгорелого масла: оно за годы въелось в металл кузова, будто стало частью истории машины. «Или Димка по дороге шаурму спорол?» — усмехнулся про себя Алексей.

Лансер важно бубнил новым выхлопом, а когда турбина раскручивалась до двух бар — мягко посвистывал, будто напоминал: «Я теперь не тот, что был». На панели красовался новый прибор, чётко показывающий давление наддува. Но, несмотря на все доработки, это была всё та же его ласточка — родная, привычная, с характером. Он медленно вырулил со двора, чувствуя, как с каждым оборотом двигателя внутри разгорается странное чувство: будто вместе с машиной он возвращает себе хоть немного контроля над тем, что сейчас стремительно менялось в его жизни.

«Ладно, Лансер, — тихо проговорил он, глядя на дорогу. — Ты меня ещё не раз выручишь. А сейчас — давай проверим, на что ты у меня способен!»

Спалив полбака и, наверное, нахватав по дороге кучу штрафов — а заодно и адреналина, — Алексей в итоге вырулил к Петровке. Он даже не сразу поверил, когда вчера на экране высветился звонок от майора Костина. Просьба заехать, желательно к 7:30, да ещё и «на короткий разговор», звучала странно: он ведь уже числился в Клочкове, формально собирал вещи, готовился к переезду.

Кабинет Костина на Петровке был совсем не похож на тот тесный закуток в Клочкове: светлый, просторный, с видом на оживлённую улицу, где даже в ранний час уже тянулась вереница машин. Сам майор сидел за столом, откинувшись на спинку кресла, и смотрел на Алексея с лёгкой полуулыбкой — будто знал что-то, чего не знал сам Алексей.

— Рад, что смог приехать! — Костин поднялся, протянул руку. — Слышал, тебя вновь переводят.

— Здравствуйте! — Алексей пожал руку, стараясь держать лицо спокойным, хотя внутри всё поджималось от напряжения. — Как я понял, у вас ко мне неформальный разговор?

— Так и есть. Перекантуйся год, потом я тебя заберу. Честно: ты отличный парень, а наверху… ну, там свои расклады. Совершили ошибку, отправили тебя туда, где ты не нужен. Как говорится, новая метла метёт по-новому, но не всегда правильно.

Алексей чуть нахмурился:

— Вы… хотите, чтобы я остался?

Костин усмехнулся и махнул рукой:

— Не совсем. Год в Клочкове — это не ссылка, это стажировка. Я тоже начинал там, с самых низов. Так что там все в курсе, кто ты и откуда. Будешь кататься и по моим делам тоже. Елена Шустова в курсе: неформально твои просьбы будет выполнять. И Хомич на подхвате — пользуйся.

— Как-то это всё… — Алексей запнулся, подбирая слова. — Вам не влетит за такое?

— Это последнее, о чём ты должен волноваться. Связь с регионами у нас только приветствуется. Главное — не светиться лишний раз, не устраивать показательных выступлений. Ты мне нужен как рабочий инструмент, а не как герой газетной заметки.

— Так точно! — выпалил Алексей, чуть перестаравшись с подчёркнутой исполнительностью. Сам себя одёрнул и добавил уже спокойнее: — Спасибо, товарищ майор. Не подведу.

Костин снова усмехнулся, будто видел эту внутреннюю борьбу между напряжением и желанием понравиться:

— Ты главное особо не влазь в разборки местной администрации с криминалом. Там всё — один живой, единый механизм. Тронешь не там — посыпется вся цепочка. Жди вызова. Как понадобится — сам наберу.

Алексей кивнул, чувствуя, как в груди понемногу отпускает тугой узел. Он вышел из кабинета, спустился вниз, вдохнул прохладный утренний воздух и на секунду прикрыл глаза. Всё закрутилось заново, но теперь у него была опора. Не просто «дыра в штате» и одиночное плавание, а своя ниша, свои люди, своя страховка.

Он достал ключи от Лансера, привычно провёл пальцем по шершавому металлу брелока — и вдруг поймал себя на мысли, что даже этот рык мотора сейчас звучит как-то увереннее.

«Год, — прошептал он, садясь за руль. — Год, а потом Костин заберёт. А пока — быть полезным. И не наломать дров».

29 августа 2024 года. Кировская область, деревня Козырева.

«И плывёт веночек Вдоль ночной воды, Одинокая стою на берегу, Вижу отражение Своей мечты, Но найти её…»

Астрид замолкла, подойдя к реке. Песня из далёкой колонки тянула грустную мелодию, будто подводила черту под этим летом. В воздухе ещё витал запах скошенной травы и дешёвых духов, а в груди — тоскливое чувство, будто вместе с уходящим днём тает что‑то важное, едва уловимое. Скоро все ухажёры разъедутся по институтам, а местные алко-механизаторы её не интересовали вовсе.

Она шла по тропинке вдоль берега, чуть под шафе, и с каждым шагом всё отчётливее понимала: дальше тянуть нельзя. Наконец решилась — набрала Свету. Та ответила почти сразу, будто ждала этого звонка.

— Ты где? — голос Светы звучал ровно, но в нём угадывалась напряжённая готовность.

— У реки. Тут тихо. Хочу всё тебе сказать. До конца. Поставить точки над «i», — Астрид остановилась у самой кромки воды, посмотрела на тёмную гладь, где отражались первые звёзды. — Я больше не могу держать это в себе.

— Я сейчас буду. Не уходи.

Света появилась минут через десять — в джинсах, куртке нараспашку, с тёмными волосами, растрепанными ветром. Она подошла и встала рядом, не пытаясь обнять или утешить, — просто встала, как будто сама тишина между ними была формой поддержки.

— Тогда, в роддоме, я всё поняла, — проговорила Астрид, глядя не на Свету, а куда‑то вперёд, в темноту над водой. — Поняла твой замысел… и поддержала его. Я могла отыграть всё назад, могла вернуть таблички, сделать вид, что ничего не было. Но Роза выжила только благодаря тебе. И этому проклятому СнГо, который я ей колю на постоянной основе.

Света чуть прищурилась, будто пыталась разглядеть в этих словах что‑то, чего раньше не замечала.

— Ты никогда этого не говорила, но всегда хотела от меня подтверждения.

— Потому что боялась, — тихо призналась Астрид. — Боялась, что ты скажешь: «Ты не имела права». А я имела. Потому что видела, как она дышит. Как сердце держится только на этом.

Света помолчала, потом тихо спросила:

— Что ещё ты знаешь?

Астрид сжала кулаки, выдохнула:

— Я знаю секрет производства СнГо. Мама Розы оставила мне не только формулу — она расписала весь технологический процесс, до мельчайших деталей. И ещё оставила имплант, протез — точно такой же, какой сейчас функционирует в твоей голове. Мы нашли его в теле мёртвого агента «Компании». Так эти люди себя называют. «Глупо ведь: пароль‑пароль, компания — компания!» — она горько усмехнулась. — Теперь я понимаю, почему ты так поступила… Ева в безопасности, пока в безопасности Роза. А если выяснится, что она обычная… кто‑нибудь разделит на три и начнёт искать Иларионовых.

Света не вздрогнула, не отшатнулась. Только взгляд её стал острее, будто она мгновенно просчитывала десятки вариантов.

— Значит, ты теперь хранительница секрета.

— И хранительница Розы, — голос Астрид дрогнул, но она не дала себе сорваться на слёзы. — Но мы ведь вместе? Каждый укол, каждый день — это риск. СнГо кончится… она не протянет и десяти лет.

Света посмотрела на неё долго, без спешки, словно заново собирала образ Астрид из старых воспоминаний и новых слов.

— Ты не одна. Никогда не была. Я просто… пряталась. Делала вид, что так надо. Что если я буду держаться на расстоянии, то смогу защитить всех. Но это не работает.

— А что работает? — в голосе Астрид прорвалась горечь.

— Правда. И действия. Если у тебя есть формула, значит, мы должны организовать производство. И спрятать его так, чтобы ни одна «Компания» не нашла. Это не просто про Розу. Это про нас. Пять лет, и у многих начнёт вскипать кровь! СнГо… а СнГТ?

Астрид наконец посмотрела на неё:

— Ты готова снова влезть в это? После всего?

— Я никогда из этого не вылезала, — тихо ответила Света. — Просто делала это в одиночку. Теперь будем вдвоём. Это и был твой второй козырь? Знания в голове?

— Мама Роза все свои изыскания проводила ради СнГТ, — прошептала Астрид. — Но так и не получила нужного результата. Даже братику Уланову вшита была золотая капсула с СнГТ первых партий Куликова… Алексей младший очнулся бы в любом случае, но лет так через десять… И да немного кто знает как СнГо получить!

Они стояли у воды, слушая, как песня из далёкой колонки всё тянет и тянет свою грустную строчку. И впервые за долгое время Астрид почувствовала, что тяжесть, которую она несла столько лет, стала чуть легче — потому что теперь её делили на двоих.

— Может, споём? — тихо предложила Астрид, будто хотела смыть этой мелодией остатки горечи.

— Давай, — кивнула Света, и в её голосе вдруг прозвучало что-то почти забытое — лёгкость, похожая на ту, что была у них когда-то в детстве.

И они запели — негромко, не в унисон, но так, будто каждая строчка теперь принадлежала им обеим:

Как же глупо, как же странно, Осень к нам пришла нежданно. Так наивно нам казалось, Что лето вечно продолжалось. Так вести себя без лести, А нам хотелось быть всем вместе…

А потом подхватили припев — и в нём вдруг стало меньше печали и больше упрямства, будто сами слова давали им силы:

Синеглазые дельфины Нас катали на спине. Улыбаясь без причины, Говорила: «Ты где?»

Они так и танцевали на узенькой тропинке, устроив себе летнюю дискотеку, откинув грустные мысли… Света понимала, в деревне им больше не скрыться, пора выплывать и, главное, найти Майкла, а через него и отца, а там и деньги, и возможности… Астрид, уже почти дойдя до тропинки, вдруг резко остановилась, будто что-то важное щёлкнуло у неё в голове. — Значит, мы уезжаем? — Да! — Точно! Маньку надо забрать! Света замерла на полушаге и медленно повернулась: — Кого? — Маньку! Козу. Она умная, характер боевой, и вообще… Она часть моей жизни тут. Если я уеду, она будет скучать. Или, хуже того, её на мясо пустят, а Манька этого не заслужила! Света прикрыла глаза, будто мысленно считала до десяти… Выдохнула. Потом открыла и посмотрела на Астрид так, словно пыталась понять, шутит она или всерьёз. — Астрид. Мы сейчас планируем аккуратно найти варианты… надёжных людей найти… А… И ты хочешь взять с собой козу? — Ну, а что? — Астрид пожала плечами, но в глазах у неё плясали озорные искры. — Манька дисциплинированная, я читала, коз в квартирах держат! Она может — будет отпугивать лишних любопытных. «Ме-е!» — и всё, никакой охраны не нужно, два удара — восемь дырок! Света покачала головой: — Ладно, смешно и про козу! Но скажи мне, как ты собираешься везти её в «Киа Пиканто»? Рядом с ребёнком? Там и так места нет — автокресло, сумка, бутылочка, игрушка, которая обязательно должна быть именно этой, а не другой… А тут ещё Манька. — Ну… Можно её на заднее сиденье. Она смирная, а молоко какое парное! Сразу из вымя в Розу! В одно окно капусту там, а… — А через второе её горох вдоль шоссе раскидывать! — Света подняла бровь, смеясь. — А ребёнок куда? На колени к водителю? Астрид на секунду задумалась, потом выдала с полной серьёзностью: — Тогда на крышу! Люди корову в бомбовом отсеке самолёта перевозят! Привяжем аккуратно, ремни хорошие, она не упадёт. Манька же горная, у неё чувство баланса отличное! Света не выдержала и фыркнула, а потом и вовсе рассмеялась — громко, искренне, так, что даже собака на окраине деревни, кажется, перестала лаять и прислушалась. — На крышу?! В «Киа Пиканто»?! Ну да, каску наденем и твои трусы красные на рога, типа габариты отметить! «Манька, держи уши по ветру!» Астрид тоже засмеялась: «На верёвке смотрит в даль, коза Маня — живая сталь!» Но всё ещё с намёком на упорство: — Ну ладно, ладно… Может, не на крышу. Но просто так оставить её я не могу. Света подошла, положила руку ей на плечо и мягко сказала: — Давай так. Мы сделаем всё, что задумали. А Маньку… Мы найдём ей временное пристанище. Манька будет там как королева. А когда всё уляжется — заберём. Обещаю. Астрид вздохнула, но кивнула — уже без прежнего упрямства: — Ладно. Королева. Это звучит достойно. — Вот и отлично. А теперь — домой. Завтра длинный день, и без козы нам хлопот хватит. Они снова двинулись по тропинке, и теперь даже прохладный ветер казался не таким колючим, а ночь — чуть добрее. Где-то впереди их ждали серьёзные дела, но прямо сейчас было достаточно того, что они смеялись вместе.

Глава 2

3 Сентября 2024 год. Восточные Саяны.

Отойдя от шума вертолёта, Майкл с отцом пересели на местный поезд. Приплюснутая электрическая машина на колёсах от какого-то трактора, с миниатюрной кабиной, везла за собой беззвучно, целый состав. Майкл поразился размаху. — Как? Туннель в горе — восемнадцать километров… и за один год?

Кондор только рассмеялся, откинувшись на спинку стула: — Да у нас тут четыре проходческих машины трудятся. Самый малый щит — 4,5 метра в диаметре, но есть и «Кукуруза» 9 метровая. Вот она действительно гранит грызёт: по сто метров в день, 2 тысячи лошадей! Камень за ней не успеваем продавать — гранит-то отличный, вот крошка получается калиброванная.

Он сделал паузу, будто заново видел эту гонку: пыль, гул, бесконечные самосвалы. — Первоначальное место мы с Алексеем-старшим забраковали. Но тут один дед помог. Ещё в студенческом отряде, году в пятьдесят пятом, он в расщелину провалился — его с трудом тогда достали. Он из местных был… Царствие ему небесное — в том году ушёл. Всё-таки девяносто лет стукнуло.

Майкл нахмурился, пытаясь уложить в голове эту цепочку случайностей: — И что, из-за этого провала всё и началось?

— Не из-за провала, — поправил Кондор. — Из-за того, что он потом всё вспомнил. Мы обследовали то место и нашли пещерный комплекс с двумя озёрами. Не такой уж большой — в пределах одной горной гряды. Но самое главное — официально его никто не знает. Это нам сэкономило лет десять.

Он достал планшет, быстро пролистал схемы и ткнул пальцем в разрез горы: — Смотри: структура особенная. Внизу — 55 километров гранита, сверху ещё три километра гранита, а между ними тонкая прослойка известняка. Слои надвинуты друг на друга. Миллион лет назад тут всё шатало, так что теперь у нас есть горные залы — больше трёх футбольных полей каждый. Геология полностью известна проверили каждый камень, просверлили тысячу скважин, место идеальное!

Майкл медленно кивнул, вглядываясь в схему, будто пытался увидеть сквозь камень эти гигантские пустоты. — Понял… Теперь понимаю.

Кондор усмехнулся, закрывая планшет: — Главное, что никто не понимает. А мы — строим. За двадцать минут они доехали к развязке, первой станции метро Кондора.

Майкл шагнул через низкий технический портал — и замер, будто натолкнулся на невидимую стену. Перед ним развернулось пространство, в которое разум отказывался верить: зал уходил вверх и вдаль, теряясь в полумраке, а где‑то под самым куполом висела исполинская люстра — не украшение, а целая стальная конструкция с десятками прожекторов, похожая на скелет какого‑то гигантского существа.

Он медленно повернул голову, пытаясь ухватить хоть какой‑то масштаб, и не смог. Гранитные колонны, будто выросшие из пола, казались не частью стройки, а древними столбами забытого храма. Между ними тянулись галереи, переходы, металлические настилы — всё вырублено, выровнено, подогнано так, что по этим маршрутам могла свободно ехать техника. Но при этом зал не выглядел «обжитым» — он выглядел покорённым.

Воздух здесь был другой: плотный, прохладный, с лёгким запахом камня и озона. Где‑то рядом ровно гудел блок вентиляции, и этот привычный технический звук странным образом успокаивал — напоминал, что всё это не сон, не мираж, а настоящая работа.

Майкл сделал ещё один шаг вперёд, и ботинок глухо стукнул по бетону технической дорожки. Он проследил взглядом, как она уходит вниз, к центру зала, где в естественной низине лежало небольшое озеро. Вода была тёмно‑изумрудной, почти чёрной, и казалась неподвижной, как стекло. Лишь изредка по её поверхности пробегала лёгкая рябь — от капель, падавших с карнизов, или от сквозняка, гулявшего по галереям. У берега тянулись аккуратные алюминиевые мостки, а на небольшой платформе у самой воды мигали экраны поста мониторинга.

Вдоль стены выстроились контейнеры, переделанные под склады: на дверях — шифры, пломбы, датчики. Рядом стояли мобильные рабочие станции: столы на виброопорах, шкафы с приборами, катушки кабелей. Всё было расставлено не хаотично, а по чёткой логике — так, чтобы пространство работало.

Отец быстро спустился в низ и начал что‑то объяснять паре инженеров. Они заметили Майкла, помахав руками, он их не знал, но ответил улыбкой. Вскоре отец вернулся.

— Ну, что скажешь? — в его голосе звучала не гордость, а спокойная уверенность человека, который знает цену каждому метру.

Майкл сглотнул, пытаясь собрать мысли в кучу, и наконец выговорил:

— Я… я просто не понимаю, как это возможно. Как можно было всё это выстроить здесь, под горой, и так быстро…

Кондор чуть улыбнулся:

— Здесь не строили — здесь раскрывали. Гора сама подсказывала, где можно пройти, где опереться, где оставить камень, а где убрать. Мы просто слушали её. И работали.

Майкл снова огляделся, теперь уже не пытаясь охватить всё сразу, а цепляясь за детали: за аккуратные кабельные каналы в бетоне, за дренажные лотки у кромки воды, за мигающие индикаторы на панелях. Люди в касках сновали между контейнерами, кто‑то сверялся с планшетом, кто‑то проверял стыки труб — и всё это двигалось, жило, работало.

— Знаешь, что самое важное? — тихо сказал Кондор, проследив за его взглядом. — Здесь никто не кричит не ругается. Здесь всё рассчитано. Каждый шаг, каждый кабель, каждый кубометр породы, каждый человек. Это не стройка — это система.

Майкл наконец выдохнул и чуть расправил плечи:

— Теперь понимаю. Это не просто зал. Это… база.

Кондор кивнул:

— Именно. И мы только начали! А вот там спрятался целый завод… и он вызовет у тебя шок! Пошли быстрее! Если бы ты знал, сколько трудов мне стоило собрать всё оборудование…

Майкл заинтригованно бежал, стараясь попасть в шаг Кондора. Он уже был в шоке от увиденного и даже не представлял, что его может потрясти ещё больше. Ноги сами несли его по бетонной дорожке, мимо контейнеров, вдоль гулких стен, где эхо их шагов смешивалось с ровным гулом вентиляции. Они свернули за массивную гранитную колонну — и пространство вдруг стало другим. Они оказались на стеклянной смотровой площадке, над заводом. Не просто большим, а плотно набитым техникой: ряды шкафов, стойки, кабели, толстые трубы, уходящие в стены. В центре стоял исполинский ящик, на корпусе которого чётко белела маркировка: ASML Holding N.V.

Майкл резко остановился, не веря своим глазам.

— Это… это литограф? — прошептал он, будто боялся спугнуть сам факт его существования здесь, в горной пещере.

Кондор расплылся в широкой, почти мальчишеской улыбке — такой Майкл видел у него разве что в старых семейных альбомах.

— Он самый. Литограф немного старого поколения, но и 10 нм нам хватит! Знаешь, сколько стоит одна такая штука? А теперь представь, сколько стоило её разобрать, протащить по туннелям, собрать здесь — и сделать так, чтобы ни одна служба не узнала.

Майкл провёл ладонью по холодному стеклу, будто хотел убедиться, что это не мираж.

— Но зачем? Здесь? В такой глуши?

— Потому что глушь — это и есть защита, — спокойно ответил Кондор, обводя рукой зал. — Никто не ждёт высокотехнологичного производства под горой. Мы делаем то, что другим не под силу.

Он подошёл к панели управления, коснулся сенсора — открылась дверь в раздевалку и чистую зону. Быстро переодевшись и полетев в струях прохладного воздуха, они вошли в новый мир чистоты. Литограф отозвался низким гулом, будто просыпался после долгого сна. По боковым панелям бежали строки данных, экраны мерцали, высвечивая параметры: температура, давление, уровень вакуума.

Рядом выстроились другие машины — компактные, но явно не менее сложные: установки для напыления, камеры травления, системы контроля чистоты. Всё это стояло не как случайный набор техники, а как единый, выверенный конвейер.

— Мы можем выпускать здесь чипы, — тихо сказал Кондор, почти с нежностью глядя на ряды оборудования. — Не в промышленных масштабах, но достаточно, чтобы быть независимыми. Чтобы делать то, что нужно нам, а не тем, кто диктует правила наверху. В России есть технологии, но никто не знает об этом!

Майкл медленно повернулся, оглядывая зал, и вдруг понял: это не просто завод. Это крепость. Убежище. И одновременно — оружие.

— Ты всё это строил… годами? — проговорил он.

— Не годами, — поправил Кондор. — Десятилетиями. Каждый щит, каждый метр туннеля, каждая схема — всё вело сюда. И теперь, когда ты здесь… ты часть этого. Если хочешь.

Майкл снова посмотрел на литограф, на бегущие строки данных, на людей в белых комбинезонах, которые спокойно и уверенно проверяли узлы, будто собирали не будущее, а обычный завтрак. И впервые за вечер почувствовал не растерянность, а тягу — острую, почти физическую — стать частью этой безумной, невероятной машины.

— Хочу, — выдохнул он. — Покажи, с чего начать.

Кондор кивнул, и в этом кивке было больше одобрения, чем в любых словах:

— Тогда начнём с главного. С того, как заставить эту гору работать на нас!

4 сентября. Киров.

Света уже немного успокоилась. Киа Пиканто ровно катилась по асфальту, а коза Маня радостно «ме‑екала» прохожим — будто нарочно старалась перекричать шум города. Роза пока не плакала, и это давало хоть какую‑то передышку. Мечта Астрид сбылась: за Маней всё‑таки вернулись. И теперь казалось, что это был не просто порыв, а какой‑то тактический ход, будто сама судьба подталкивала к этому решению.

В Кирове Астрид распечатала свою «кубышку» — начала снимать деньги со счетов. Главное, ей удалось оформить семь телефонных номеров на вторую личность. Она щёлкнула пальцами, довольная собственной ловкостью:

— Вот видишь, мешки под глазами и пухлые щёки как раз позволили войти в параметры Марии Александровны Королёвой. Даже не знаю, откуда у меня этот паспорт взялся! Будто кто‑то заранее всё подготовил.

— Маша, Маня… в развитии вы не особо далеко ушли, — рассмеялась Света, но в смехе слышалась усталость. Ей нужно было как можно скорее найти связь с братом Майклом. При этом она твёрдо решила не использовать протез: в последнее время у неё всё сильнее крепло подозрение, что именно через него за ней и тянут ниточку, именно так и возникли прежние проблемы.

— Ме‑е‑е! — снова подала голос Маня, будто напоминая, что её тоже надо учитывать в любых планах.

— Девчонок кормить нужно, — вздохнула Астрид, покосившись на козу.

— Розочка ещё не плачет, так что дотянем до Яранска, потом — Йошкар‑Ола, а потом…

— Потом купим в Казани машину побольше, — закончила за неё Света и вдруг принюхалась, а потом тихо застонала: — Астрид… кажется, памперс на козе уже кончился.

Астрид только закатила глаза:

— Ладно, ладно, я всё вижу. Но сначала ещё один банкомат.

По городам они двигалась ловко, почти по отработанной схеме: короткий заезд, снятие, сразу дальше. Уже практически три миллиона рублей лежали в сумке на заднем сиденье. Деньги принадлежали российскому филиалу организации «Роза Хаус», и, зная многие внутренние тонкости, Астрид сумела вывести больше двадцати миллионов. Её даже удивило, что новые хозяева до сих пор не перекрыли доступ — будто кто‑то намеренно оставил эту лазейку открытой.

«Конечно, „Аненербе“ тут нигде не звучало, — думала она, вставляя карту в очередной терминал. — Зато в названии фонда мелькало что‑то вроде „Продли Жизнь“. Красиво, безлико, идеально для прикрытия».

Среди тех, кто сотрудничал с фондом, попадались самые разные люди: были и те, кто за медицинские услуги готов был продать что угодно, и те, у кого имелся свой идеологический расчёт. Правда, в последнее время почти все они перекочевали в разряд иноагентов — и это тоже говорило о многом.

Когда стрелка на приборной панели начала тревожно клониться к нулю, Астрид наконец затормозила.

— Всё. Последний на сегодня. Дальше — только заправка и ночлег.

Света кивнула, глядя в окно на серые фасады домов и редкие вывески:

— До Казани километров сто. Там найдём тихое место. И я попробую выйти на Майкла. Без протеза, по старым каналам.

Маня снова «ме‑екнула», будто одобряя план, труселя чуть надулись. Роза тихонько шевельнулась на руках у Астрид и прижалась к ней, ища тепла.

Астрид крепче прижала Розу к себе и тихо сказала, скорее себе, чем Свете:

— А мы так-то прилично разбогатели… Может, в Арабские Эмираты? Пальмы, песок, тишина…

Света фыркнула, не отрывая взгляда от дороги:

— У меня нет нормальных документов. Никаких пальм.

— А я тебе говорила — усики отрастить! Была бы Галиной Львовной Астраханцевой, паспорт без вопросов бы выдали. Солидная женщина, уважаемая! Ветеран - ветеринар! И коза уже имеется!

Света закатила глаза:

— Козу в самолёт не пустят.

Астрид покосилась на Маню, которая, устроившись на заднем сиденье, с любопытством разглядывала мир за окном:

— Это точно. В багаж не сдашь. Да и у Розы… ну, ты понимаешь. Никаких долгих перелётов.

Она помолчала, потом добавила уже без шуток, с той самой тяжестью, которая возвращалась каждый раз, стоило только подумать о побеге:

— И ещё… отец-то ещё спокойно живёт. В своей квартире, на диване, без этих бессонных ночей, без оглядки на каждый поворот. Даже не представляет, что тут творится.

— Ой, кто бы говорил! — Света чуть улыбнулась, пытаясь сбить напряжение. — Каждую ночь храпела так, что стены дрожали. Я с тобой в одной комнате жить не могла — только с берушами.

Астрид хмыкнула, но в этом звуке не было злости — скорее облегчение от того, что можно хоть на секунду перестать быть «той, у которой всё под контролем», и просто быть девчонкой, которая когда-то мешала подруге спать.

— Зато я тебя будила, если кошмары снились.

Света кивнула, не глядя:

— Помню. Снились, но в основном ты, лежащая на пляже в Майами. В огромных солнцезащитных очках и с коктейлем, будто у тебя вообще никаких забот нет.

Они замолчали, и в этой тишине стало слышно, как Роза тихо сопит, уткнувшись Астрид в плечо. Маня снова «ме‑екнула» — не громко, а так, будто тоже хотела напомнить, что она тут, что они все тут, и разбегаться по разным странам не выйдет, нужно закрыть нос и дышать...

Киа Пиканто плавно подкатила к колонке на придорожной заправке. Астрид щёлкнула замком двери, собираясь выйти, но не успела — к окну прилип толстенький мальчонка лет восьми, глаза круглые, рот приоткрыт.

— Мальчик, тебе чего? — устало, но без злости спросила Света.

— А, это чёрт рогатый? — парнишка ткнул пальцем в Маню, которая с любопытством тянулась к открытому окну.

— Нет, коза! — фыркнула Астрид.

Мальчишка нахмурился, склонил голову набок, разглядывая Маню уже не как чудовище, а как редкую диковинку, корча ей рожицу:

— А зачем на ней трусы? И… презервативы на рогах?

Астрид на секунду зажмурилась, будто пыталась собрать остатки терпения, а потом выпалила:

— Это напалечники, чтобы машину не царапала!

— Воняет ведь? — мальчишка сморщился, будто уже чувствовал этот запах.

Света не выдержала и рассмеялась, прикрыв рот ладонью:

— Я привыкла. Коза привыкла, а Марии нужно чаше мыться… Наверное.

Мальчик хмыкнул, будто ему открылась какая‑то великая тайна взрослой жизни, и, махнув рукой, убежал к кассе, где его искала мама.

4 сентября 2024 года. Нижний Новгород. Памятник Чкалову.

Альберт удивился выбору места, он просил загородом, но в конечном итоге согласился на многолюдное место — недалеко от гостиницы, с видом на Стрелку, где Ока вливается в Волгу. Классика жанра: поговорить, неспешно спускаясь по чкаловской лестнице, среди туристов, круассанов из ларьков и продавцов воздушных шариков. На такой сцене всегда много глаз — а значит, никто не смотрит внимательно.

Однако из двухцветного Maybach, припаркованного у верхних ворот кремля, вышла женщина в таком же двухцветном чёрно-красном плаще. "Вероника Коренева". Альберт мог бы с закрытыми глазами определить служительниц Девяти ликов Дьявола: они все блондинки. Все. До единой. Как будто кто-то на самом верху когда-то подписал распоряжение о цвете волос — и с тех пор в организации сменились поколения, а стандарт остался.

— Рада видеть вас в России, Альберт! — сказала она без приветствия, без рукопожатия, сразу в лоб. — Вас так заинтересовала седьмая группа крови?

— Нет, — ответил он так же ровно, понимая, что дама его узнала, — Больше, я лично хотел лицезреть жрицу Девяти Ликов. Вы хорошо говорите по-русски.

— Вы второй человек за месяц, кто это замечает. Первый был турист из Дюссельдорфа. — Она чуть улыбнулась. — Для декана — Альбер слишком молодо выглядит!

Они пошли вниз. Лестница была великолепна и нелепа одновременно — полтысячи ступеней, спускающихся к воде, как гигантская лестница в никуда. Внизу кричали чайки. Вверху, над спинами прохожих, бронзовый Чкалов хотел развернуться, чтобы краешком увидеть Волгу, однако больше он мечтал, об взлётной полосе.

— Спасибо за похвалу. «Отблеск» тратит средства и прошерстил четыре континента, — сказал Альберт, — чтобы найти следы, Розы. Мы шли по деньгам. По электричеству. По людям, которые исчезали. И знаете, что я понял?

— Что вам никто не поможет?

— Что я вам не конкурент. — Он посмотрел на неё в упор. — Ваша организация живёт в легендах о дьяволах. Моя — в отчётах о доходах. Мы хотим одного и того же, но по разным причинам. И меня интересует не седьмая группа крови как предмет. Меня интересует, почему вы её предлагаете?

Вероника замедлила шаг. Внизу, на нижнем ярусе, турист фотографировал корабль у причала; она немного отвернулась.

— Значит, всё-таки девочка вам важна, — тихо сказала она. — Альберт, хотите знать, почему Лики сами не действуют? — Она положила ладонь на каменный парапет и посмотрела вниз, на воду. — Потому что седьмая группа крови, или третья ступень эволюции, — это не товар. Это ключ. А ключ нельзя продавать. Ключ нужно использовать. До того, как им воспользуется кто-то ещё.

— И вы так уверены, что Кондор уже не открыл дверь?

Впервые за разговор Вероника повернулась к нему полностью. До этого она смотрела мимо — на реку, на людей, на шарик, который унесло ветром. Теперь — прямо.

— Вы произнесли имя мертвеца. — Тон остался ровным, но стало слышно, как меняется воздух под ним. — Кто сказал вам, что он жив?

— Никто. — Альберт улыбнулся. — Я сам это сказал. В Австралии пусто! Вероника, там скелет операции, а не мясо. Кто-то умело надувал пузырь и оставил декорации. Так умеет делать только один человек, которого я когда-либо знал. И он, по всем базам мира, умер в двадцать третьем. Ходили слухи вашими руками!

Они стояли посреди лестницы, и толпа текла мимо них, как вода о камень.

— Что вы предлагаете, «декан»? — Слово «декан» она произнесла с лёгким нажимом, будто примерила его на вес и не поверила.

— Союз без доверенности, — спокойно ответил Альберт. — Вы передаёте информацию о Розе. Я ищу их базу. Идём параллельными курсами. Обмениваемся сигналами. Ни имён, ни обещаний, ни совместных операций.

— А если наши пути пересекутся на одной цели?

— Должны пересечься! — сказал Альберт, — А дальше, мы будем соревноваться в скорости. Смертельно. Но честно.

Вероника долго молчала. Потом достала из кармана плаща маленький предмет — белый, округлый, похожий на монету, — и положила его на парапет.

— Нажали кнопочку, поговорили — и больше никто нас не услышит! Информация есть, но строго между нами! Без доверенности!

Она спустилась ещё на три ступени, потом оглянулась:

— И кстати, Альберт. — Пауза. — Вы хорошо говорите по-русски. Для человека, чья легенда закончилась в Мюнхене.

Именно в этот момент Альберт понял, что кроме Вероники, его и клоуна с шарами на лестнице никого нет. Клоун выкрикнул странную фразу — «Прилетит волшебник!» — и отпустил всю гроздь шаров в небо. Мгновенно спрыгнув с лестницы, проскакав пару метров по газону склона, он так же проворно просто исчез. Вероника что то поняла и лишь накрылась плащом, а Альберт в упор смотрел на оставленную перед ним сумку, переводя взгляд с шариков в небе.

Взрыв!!!

Его прикрытие, Клаус, появился как тень — закрыл собой Альберта, и вместе они перелетели через парапет… Декан очнулся уже в машине, с болью в груди.

— Сергей, что произошло? — еле открывая рот, обратился он к помощнику.

— Клаус накрыл взрывное устройство собой, выполнив свой долг… Коренева выжила, но, похоже, потеряла руку. Клоун сбежал…

— Ха, есть и хорошее во всём этом: так рисковать Святая Дочь Девяти Ликов Дьявола бы не стала. Значит, кто-то третий решил вернуть нас в реальность этого мира.

— Она нам, кстати, должна! Клаус её и спас!

— А власти?

— Для всех мы снимали кино: об этом кричали плакаты и наверху, и внизу! Клоун был не один…

— Странный метод! — Альберт закашлялся.

— Одним выстрелом — двух зайцев! — Сергей, протянул платок, добавив, — Клаус был ценным агентом…