Майк Логинов

Операция «Барбадосса»

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Майк Логинов

Знак информационной продукции (Федеральный закон № 436-ФЗ от 29.12.2010 г.)

Редактор:Анна Григорьева

Издатель:Павел Подкосов

Главный редактор:Татьяна Соловьёва

Руководитель проекта:Ирина Серёгина

Художественное оформление и макет:Юрий Буга

Корректоры:Лариса Татнинова, Татьяна Мёдингер

Верстка:Андрей Фоминов

* * *

А вдруг художественный вымысел ближе к истине, чем документалистика, ставшая приютом лжецов?

Нассим Талеб. Черный лебедь.

Под знаком непредсказуемости[1]

Рэй Винавер мечтает о жизни на острове

Я не могу точно вспомнить, когда стал мечтать о тропическом острове. Кажется, это началось еще в школе, а может быть, позже, в колледже, но точно уже после смерти отца и исчезновения матери. В те недолгие утренние минуты, когда я оставался наедине с собой в душе или туалете, я представлял, как бросаю все, сажусь в самолет или поднимаюсь на борт парохода и отправляюсь на далекий островок, где меня ждет маленький уютный домик, из окон которого открывается вид на океан.

Летом на моем острове бывало жарко, но весной и осенью дни стояли теплые и мягкие и с океана дул прохладный ветерок. Проходившие вдоль берега сухогрузы подавали громкие протяжные гудки, а по ночам на мысе загорался маяк, и луч его проникал в мою комнату и освещал ее нехитрое убранство — стол, пару плетеных стульев, шкаф с книгами, несколько фотографий на стенах. И гамак, висевший посреди комнаты.

В гамаке лежал я. Голый. А рядом со мной спала девушка. У моей подруги было длинное и сложное туземное имя, но для краткости я звал ее просто Бет… или Сэнди… или Джилл. Она говорила на чудовищной смеси английского, французского и голландского, щедро приправленной индейскими ругательствами. Я не всегда ее понимал. Впрочем, говорила она мало. Она приходила ко мне по вечерам два-три раза в неделю и занималась со мной любовью. А потом засыпала у меня под мышкой. А я лежал и смотрел, как каждые три минуты луч маяка проникает в комнату сквозь жалюзи, освещая стол, стулья, шкаф, гамак и мою спящую подругу. Мне хотелось курить, но я не хотел беспокоить девушку. Я лежал и слушал звуки ночи: далекий лай собак, лязг железных механизмов в порту и гудки пароходов.

А потом я засыпал, и мне снились сны, в которых причудливо перемешивались прошлое и настоящее, большой город и тихие лагуны, автомобили и запряженные быками повозки, снегопад и тропический ураган. Иногда во сне ко мне являлись люди, которых я знал когда-то. Многие из них уже умерли, следы других затерялись. Но в моих снах они вновь оживали и становились участниками фантастических историй, иногда страшных, иногда смешных.

Утром, когда я просыпался, моей подруги обычно уже не было рядом. Она весело гремела посудой в крошечной кухоньке, что-то напевая. А через пару минут приходила ко мне, держа в руках чашку кофе — иногда слабым, но я пил его и с удовольствием вспоминал, чем мы с моей девушкой занимались ночью. Она болтала что-то на своем варварском наречии, кажется, не слишком заботясь о том, слушаю я ее или нет. Потом надевала свою нехитрую одежду и расчесывала гребнем длинные черные волосы перед маленьким круглым зеркалом, висевшим на стене. А я смотрел на нее и пил кофе.

Мои мысли обычно прерывал голос соседа по комнате:

— Ты выйдешь когда-нибудь из сортира, Рэй?

Рэй рассказывает о своей жизни в Нью-Йорке

Доктор Джозеф Симмонс, психотерапевт, к которому я начал ходить после того, как Клэр бросила меня, совершенно не удивился моим фантазиям.

— Это довольно распространенное явление, — объяснял он, легонько постукивая карандашом по блокноту, который держал в руках. — Устойчивое желание субъекта куда-то уехать говорит о том, что его что-то не устраивает в реальной жизни — работа, отношения с партнером, финансовые трудности, и он мечтает перенестись в некое место, где, как ему кажется, этих проблем не будет. Что не устраивает вас, Рэй?

На этом вопросе я обычно надолго зависал, потому что меня в то время не устраивало решительно все. Мой брак лежал в руинах, а карьера в издательстве «Брукс и Ганвик», где я работал редактором отдела нон-фикшн, окончательно зашла в тупик. Я как будто застрял в лифте между этажами. И чувствовал, как постепенно утрачиваю способность поддерживать те немногие человеческие связи, которые у меня были. Я погружался в одиночество, как в воду, и бултыхался, стараясь удержаться на поверхности.

— Так что же вас не устраивает, Рэй? — мягко спрашивал меня доктор Симмонс. — Давайте поговорим об этом.

Я понимал, что доктор хочет мне помочь, но все равно отчаянно сопротивлялся его попыткам влезть ко мне в душу. Наверное, я изрядно раздражал мистера Симмонса, но он был терпелив, и у меня сохранились о нем хорошие воспоминания. Если бы мне было нужно выставить доктору Симмонсу оценку, как фильму в онлайн-кинотеатре, он получил бы от меня семь звезд из десяти, а может быть, даже и семь с половиной.

Помог ли он мне? Сложный вопрос, на который я и сейчас не могу ответить определенно. Наши разговоры с мистером Симмонсом продолжались около года, а потом доктор вдруг закрыл нью-йоркскую практику и уехал в небольшой городок в Оклахоме. Мне страсть как хотелось узнать, что случилось, но я стеснялся спросить. Как большинство уроженцев Нью-Йорка, я считал этот город пупом земли, куда все стремятся. Всякое движение в ином направлении означало для меня поражение. По утрам, идя по Седьмой улице по направлению к издательству, я раздумывал над тем, что могло заставить мистера Симмонса уехать. Более высокие гонорары? Проблемы со здоровьем? Сентиментальные воспоминания юности? Перебрав обычные причины, я переходил к необычным. Что, если доктор украл деньги мафии? Или вступил в связь с женой влиятельного человека, который теперь угрожал ему расправой? От мысли, что полноватый розовощекий Симмонс, немного похожий на купидона, мог стать участником кровавой любовной драмы, мне становилось смешно, и настроение мое немного улучшалось.

Перед отъездом Джо Симмонс, как порядочный врач, передал меня своему коллеге

За долгие годы пребывания в издательстве «Брукс и Ганвик» я кое-что узнал о книжном бизнесе и решил попробовать продавать книги. У меня был приятель по имени Джеффри Блюменстайн, аналитик в крупном инвестиционном банке на Уолл-стрит. Всю жизнь он работал с нефтяными компаниями и, как всякий человек, долго занимавшийся одним и тем же делом, страдал от профессиональной деформации — описывал окружающий мир в терминах знакомого ему бизнеса. От него я узнал, что в мире углеводородов существуют такие понятия, как upstream — добыча и первичная транспортировка — и downstream — переработка и сбыт. Когда я впервые рассказал Джеффри о своей работе в «Брукс и Ганвик», он воскликнул:

— О! Да ты работаешь в книжном upstream’е!

— Не понял, — сказал я.

— Ну что же тут непонятного? — изумился Джефф. — Издательства — это upstream, а книжные магазины — downstream!

Эта странная аналогия запомнилась мне на всю жизнь.

Так вот, я решил открыть книжную лавку. В Нью-Йорке план этот мог показаться вполне безумным, но я знал, что в огромном городе находилось место всем и что в тени гигантов выживало множество небольших специализированных магазинчиков — главное было найти свою нишу.

Я обсудил этот вопрос с Джеффри Блюменстайном в пятницу после работы. Мы с ним пили пиво в баре на Девятнадцатой улице.

— Людей по-настоящему интересуют только две вещи — секс и смерть, — сказал Джефф, сделав большой глоток. — Значит, тебе нужно продавать либо порнографию, либо религиозную литературу.

Мне не нравилось ни то ни другое, но я был согласен с Джеффри — требовалось что-то, что действительно интересовало людей. И тут я вспомнил свою бывшую жену Клэр. Она увлекалась астрологией, нумерологией и тому подобной эзотерической ерундой. Помню, как-то раз, в начале нашего знакомства, я заехал за ней перед концертом одной модной инди-рок-группы. Тогда, кажется, я впервые и оказался в ее квартире-студии, напоминавшей студенческое общежитие: неубранная постель, пустые коробки из-под пиццы и гора немытой посуды в мойке. Пока Клэр одевалась в ванной комнате, я рассматривал содержимое ее книжных полок. Никакой мало-мальски серьезной литературы я там не обнаружил, зато нашел уйму книжек и брошюр про гороскопы, карты Таро и обмен психической энергией.

— Ты что, увлекаешься астрологией? — спросил я Клэр, когда она вышла ко мне.

— Да, — просто ответила она, нанося последние штрихи губной помадой. — А что?

— Нет, ничего. Просто мне эта концепция никогда не казалась убедительной.

— Ты просто никогда не пытался разобраться всерьез, — снисходительно сказала Клэр. — На самом деле это очень интересно!

— Не сомневаюсь, — вежливо кивнул я.

Впоследствии Клэр не раз пыталась увлечь меня эзотерикой, но без особого успеха. Тем не менее благодаря жене я узнал, что книги об ауре, переселении душ и астральных телах имеют довольно большую и преданную аудиторию. И когда встал вопрос о том, какие книги продавать в моем будущем магазине, я подумал: а почему бы не по астрологии? В конце концов, книготорговец не обязан верить во все, чем он торгует!

Рэй решает переселиться на Барбадоссу

Я продержался на рынке примерно пять лет — ровно столько, сколько живет в Америке среднестатистический малый бизнес. Бывали годы более удачные, бывали менее, но в целом мне удавалось сводить концы с концами и даже немножко откладывать. Убила мой бизнес не цифровизация и не конкуренция книжных монополий. Меня подкосил ковид — в прямом и в переносном смысле.

Когда разразилась пандемия и начались локдауны, я даже слегка приободрился. Мне представлялось, что, оказавшись взаперти, люди просто вынуждены будут больше читать и продажи вырастут. Мой прогноз в общем и целом оправдался, но я от этого ничего не выиграл. Все сливки собрал «Амазон», а мелкие торговцы разорялись один за другим. Много месяцев спустя, когда я уже жил на Барбадоссе, мне в руки попался журнал с довольно толковой статьей о книжном рынке. Там я прочитал, что в 2020 году в США каждую неделю изоляции закрывался как минимум один книжный магазин. В этом длинном списке потерь затерялся и мой маленький бизнес. Я даже испытал что-то вроде гордости, ощутив себя частью глобального тренда. Всегда приятно сознавать, что твой крах стал следствием не только личных ошибок, но и обстоятельств непреодолимой силы.

Катастрофу довершило то, что я сам заболел. Это случилось в один из первых дней сентября 2020 года. Вечером я вдруг почувствовал озноб и решил померить температуру. Термометр показал около ста градусов по Фаренгейту. Я малодушно пытался уверить себя, что это не ковид. Приняв лошадиную дозу парацетамола, пораньше улегся в постель в надежде, что к утру полегчает. Черта с два! Утром я не смог оторвать голову от подушки. Теперь я понимаю, что несколько дней болтался где-то между жизнью и смертью, и воспоминания эти не доставляют мне ни малейшего удовольствия. Я провел несколько дней в Бруклинском медицинском центре, а потом еще недели три провалялся дома. Кажется, именно тогда впервые и всплыло название Барбадосса.

Должен признаться, что, несмотря на все перемены, которые произошли в моей жизни после бесед с милейшим доктором Симмонсом, мысли о тропическом острове не покидали меня. Каждое утро, взгромоздившись на толчок, я представлял себе, как сажусь в самолет и лечу куда-то на Карибы. Приходилось признать: либо с моей жизнью по-прежнему что-то было не в порядке, либо любезный доктор ошибался. Я не мог остановиться ни на одной из этих двух версий, но каждое утро воображал, как стою на веранде небольшого дома и смотрю оттуда на расстилающийся передо мною лазурный океан.

Помню, как в один из дней я лежал в постели, на несвежей, пропитанной потом простыне, и листал большой географический атлас от «Нэшнл Джеографик». Я с детства любил рассматривать карты и к семи годам выучил названия всех стран мира и их столицы. Никаких особых выгод в жизни мне это знание не принесло. Разве что пару раз удалось блеснуть эрудицией в компании. «Столица Намибии? Виндхук, конечно. Неужели вы не знаете?»

Так вот, я лежал в постели и листал этот огромный том, пока не дошел до карты, на которой была изображена запятая Малых Антильских островов. Я никогда не бывал ни на одном из них, но все равно считал эти островки

История Барбадоссы мало отличалась от истории ее соседей. Открыл остров в начале XVI века кто-то из сподвижников Колумба, и он почти на двести лет стал испанским. Затем им последовательно владели португальцы, французы, голландцы и даже недолго датчане, пока, наконец, в начале XVIII столетия здесь не утвердились британцы. Они ввели на острове левостороннее движение и привили местным жителям любовь к крикету. Официальным языком, понятное дело, стал английский, но большинство населения говорило еще и на местном наречии — папьяменто, адской смеси английских, французских, голландских и испанских слов. Жила Барбадосса за счет туризма, офшорных компаний и переработки нефти, которая доставлялась сюда с южноамериканского побережья из Баракаса по подводному морскому трубопроводу. Показатели среднедушевого ВВП и детской смертности выглядели вполне прилично. Столица, город Сент-Джорджес, в основном была застроена невысокими одно-двухэтажными домиками в голландском стиле, и только в даунтауне, в районе порта, островитяне решились возвести несколько «небоскребов» высотою, страшно сказать, в шестнадцать-двадцать этажей. Климат на острове был приятным, сухой сезон длился с декабря по июнь. Среднегодовая температура равнялась двадцати шести градусам по Цельсию. Я попытался в уме перевести это в градусы по Фаренгейту, но не смог. Остров лежал за пределами главного атлантического пояса ураганов, но время от времени в этом глобальном климатическом механизме что-то ломалось, и тогда на Барбадоссу приходили тропические ураганы. Как свидетельствовали многолетние наблюдения метеорологов, сильный катаклизм обрушивался на остров примерно раз в десять лет. Последним заметным событием в этом ряду стал ураган «Фиона» в 2004 году. «Вполне приемлемо», — подумал я.

Природа там радовала глаз. Вдоль западного побережья тянулись многокилометровые песчаные пляжи. В этой части острова, слегка всхолмленной, располагались отели, поля для гольфа и крикета и прочие туристические радости. К востоку рельеф поднимался, и холмы превращались в горы. Высшей точкой Барбадоссы и местной достопримечательностью был потухший вулкан Мауна-Браво — 3567 метров над уровнем моря.

Я не заметил, как задремал. И мне приснился удивительный сон. Я был на Барбадоссе. Светило солнце, с океана дул легкий бриз. Вокруг раскинулся бескрайний песчаный пляж, по которому бегали веселые молодые люди. Правда, одеты они были не так, как положено на тропическом острове, — в куртки и шапочки. Но это неважно! Нельзя же требовать реализма от сна не совсем здорового человека. Молодые люди запускали разноцветных змеев, и я бегал и запускал змеев вместе с ними.

Проснулся я в необыкновенно хорошем настроении и некоторое время лежал, пытаясь понять, почему этот короткий сон оставил такое приятное послевкусие. И понял — я видел небо. Раньше в снах я никогда не смотрел наверх и не знал, что там надо мной. А в этот раз — смотрел и видел над собою синее-синее небо и парящих в нем красно-желто-зеленых змеев. Я несколько минут вертел в голове это воспоминание, как вертят в руках красивую безделушку, а потом снова заснул. Успокоенный.

Рэй переезжает

С того дня мысль переехать на Барбадоссу поселилась во мне и стала расти, как ребенок во чреве матери. Немного очухавшись после болезни, я встретился со своим бухгалтером Бертом Циммерманом, и он подтвердил мои худшие опасения: бизнес загибается. Надо было что-то делать — просить банк об отсрочке платежей или немедленно искать инвестора. Я решил не делать ни того ни другого и в начале января 2021 года подал в окружной суд Нью-Йорка заявление о банкротстве.

Можно сказать, я легко отделался. Мне не пришлось продавать почку, чтобы расплатиться с кредиторами. После завершения судебных процедур у меня даже осталось немного денег и кое-какие ценные бумаги, которые я быстренько превратил в наличные. На вырученные средства я купил маленький домик в старом районе Сент-Джорджеса, название которого — Тортуга-Флэт — хранило память о славных пиратских временах. Всю жизнь я был тяжелым на подъем человеком, и даже поездка к друзьям в Бостон становилась для меня испытанием, к которому нужно было морально готовиться несколько дней. И я боялся, что переезд на Барбадоссу превратится в настоящий кошмар. Но этого не случилось! Все шло как-то на удивление легко, и к концу февраля 2022 года с прежней нью-йоркской жизнью было покончено.

Рэй читает книгу о Борисе Годунове

Когда я укладывал в чемодан последние вещи, подумал, что хорошо бы взять с собой что-то почитать в дорогу. Перелет предстоял довольно долгий, с пересадкой в Зурбагане. Что делать все это время? Спать? Смотреть кино? Наверняка будут показывать какое-нибудь старье, которое я уже сто раз видел. Я подошел к картонной коробке, в которую были свалены книги, вытащил, особо не выбирая, пару не слишком толстых томов и сунул их в дорожную сумку.

Когда самолет взлетел и все вокруг успокоилось, я достал книги и рассмотрел их внимательнее. Одна из них принадлежала перу нобелевского лауреата Даниэля Канемана и называлась «Думай медленно… решай быстро». Вообще-то я люблю такое чтение, но в тот день мне хотелось чего-то другого. Я отложил Канемана и взял вторую книжку. Она называлась «Борис Годунов: неудачная попытка» и принадлежала перу некоего Алекса Коновалоффа. Я с недоумением повертел книжку в руках. Выпустило «Неудачную попытку» небольшое, но вполне приличное нью-йоркское издательство «Сван энд Шустер». Самое интересное, что я не помнил, как она у меня оказалась. Вряд ли я заказывал ее, все-таки история не была моим профилем. Может быть, просто издательство прислало экземпляр? Немного поколебавшись, я открыл «Неудачную попытку» и стал читать с середины страницы: «Начало царствования Годунова было многообещающим. Он на год освободил всех крестьян от податей, купцов — от пошлин, иноверцев — от налогов. Денежные выплаты получили социально незащищенные группы населения — вдовы, сироты, нищие. Была объявлена амнистия и отменена смертная казнь. Если где-то случалось стихийное бедствие — наводнение или пожар, — туда сразу же высылалось продовольствие, деньги из государственной казны…»

Честно говоря, я плохо знал русскую историю и не мог судить, насколько точен и объективен был в своих оценках мистер Коновалофф, но образ Годунова, который он рисовал, мне нравился. Умеренный реформатор, желавший переустроить свою страну на разумных основаниях, используя в том числе и западный опыт. Некровожадный человек, давший народу возможность перевести дух после репрессий Грозного. Что же случилось? Почему попытка оказалась неудачной?

Я читал книгу не отрываясь почти

К сожалению, я не дочитал «Неудачную попытку». Во время пересадки в Зурбагане я забыл сумку, в которой лежала книжка, на кресле в зале ожидания. Думал, что закажу новую на «Амазоне», но в суматохе последующих недель в Сент-Джорджесе напрочь забыл о русском царе Годунове и его печальной судьбе.

Рэй обживается на Барбадоссе

Как, наверное, всякий человек, круто изменивший свою жизнь, я пережил несколько трудных месяцев. Дом, который я приобрел, был несколько меньше и находился несколько дальше от океана, чем мне хотелось. Но потом, когда я лучше узнал местную жизнь и цены, я понял, что агентство не подвело меня и подыскало, пожалуй, лучший вариант из тех, на какие можно было рассчитывать с моими деньгами. Дом был двухэтажным. На первом этаже имелось довольное большое открытое пространство, соединявшее в себе кухню, столовую и гостиную, еще там был туалет для гостей и маленькая комнатка, в которой я устроил себе кабинет. На втором этаже размещались две спальни с общей ванной комнатой. Кроме того, в доме имелся просторный подвал, где можно было бы поставить бильярд или спортивные тренажеры, но я просто свалил там ненужные вещи.

Больше всего в доме мне нравилась маленькая веранда, выходившая на улицу, там я любил сидеть по вечерам и смотреть на проходивших мимо людей. Дом стоял не прямо на улице, а немного в глубине и был отделен от тротуара небольшим палисадником, где росли бугенвиллеи. Улица, на которой я теперь жил, называлась Оук-стрит — Дубовая улица, хотя никаких дубов я там, честно говоря, не встречал. Район Тортуга-Флэт, застраивавшийся в основном в 1950-е годы, лежал на холме, и Оук-стрит была его центральной улицей, круто спускавшейся к даунтауну и порту. Чем-то она напоминала мне знаменитую Калифорния-стрит в Сан-Франциско, только без небоскребов и канатного трамвая.

Оставшихся после покупки дома денег было явно недостаточно для того, чтобы бездельничать всю оставшуюся жизнь. Поэтому первые месяцы после переезда я напряженно размышлял над тем, чем бы мне заняться. Я был не против вернуться к работе по найму. Но кем бы я мог здесь стать? Университета, где я преподавал бы, скажем, историю американской литературы, на Барбадоссе не было. Книжного издательства, где пригодились бы мои умения и опыт, на острове тоже не имелось. Что оставалось? Бармен? Портье? Таксист? К такому понижению социального статуса я не был готов. И в итоге опять открыл магазин.

Получилось это, в общем-то, случайно. Однажды, проходя по Буканир-стрит в районе порта, я увидел пустующее помещение на первом этаже жилого дома. Ярко-красные баннеры на давно не мытых окнах извещали, что оно сдается в аренду. Что там было раньше, не знаю, но место мне понравилось. Я подошел вплотную к большому витринному окну и приложил к нему ладони, стараясь получше рассмотреть, что там внутри. Как и следовало ожидать, ничего интересного я не увидел: большая пустая пыльная комната, на полу которой валялись какие-то деревяшки и обрывки бумаги. Я позвонил по телефону, указанному на баннере, и мне ответил приятный мужской голос. Это был агент по продаже коммерческой недвижимости Джордж Килимангопе. В реальной жизни он оказался могучим темнокожим мужчиной, добродушным и неторопливым. Его родители были, кажется, выходцами из Ганы. Сам Джордж родился на Барбадоссе и всю жизнь прожил на острове. Он знал все входы и выходы и помог мне решить проблемы с лицензиями, разрешениями и прочей местной бюрократией. После завершения сделки мы остались приятелями и иногда пропускали по бокалу пива в «Олд Йорке», а потом, когда Тони Каммингс открыла на Девенпорт-стрит бар «Дэнделайон», — у нее.

Мне было бы привычнее и приятнее открыть книжный магазин, но я понимал, что здесь это не сработает. Поэтому вместо книжного на Буканир-стрит появился сувенирный магазин, рассчитанный на приезжавших в Сент-Джорджес туристов. Правда, среди кружек, магнитиков, надувных дельфинов и тарелок с изображением карты острова можно было найти и книги, но это были в основном детективы и любовные романы в мягких обложках — то, что можно почитать, лежа на пляже или сидя на палубе круизного лайнера.

Каждый будний день я садился в старый подержанный «субару» с правым рулем и спускался в район порта, где проводил восемь честных рабочих часов. Иногда, для разнообразия, ехал на работу на «автобусе» — ярко раскрашенной колымаге, принадлежавшей компании, которую держали местные китайцы. По пятницам иногда задерживался после работы «внизу» и заходил выпить и посмотреть футбол или крикет в одном из многочисленных пабов. Иногда отправлялся на свидание, если было с кем. Один из выходных дней обычно посвящал разбору счетов и деловой переписке, а второй — чтению и просмотру сериалов или же отправлялся на пляж в западную часть острова.

И спустя некоторое время я с удивлением обнаружил, что более или менее точно воспроизвел на Барбадоссе свою нью-йоркскую жизнь. Да-да, все было как прежде: бизнес, счета, кредиты, поставщики, нехватка денег, короткие связи. И все же я не жалел, что переехал. Что было тому причиной? Приятный мягкий климат, более медленный темп жизни или океан, дыхание которого чувствовалось здесь повсюду? Не знаю. Но могу твердо сказать одно: заходя утром в ванную комнату, я больше не воображал, что сажусь в самолет и куда-то лечу.

Рэй получает приглашение на вечеринку

В тот день ничто не предвещало крутых перемен в моей жизни. С утра я, как обычно, отправился в магазин. Никаких особых дел у меня не было: предстояло разложить новый товар, который мне доставили накануне, и убрать с полок кое-какое старье. Когда я отпирал дверь, раздался телефонный звонок. Звонила Тони Каммингс.

— Здравствуйте, Рэй! — сказала она. — Надеюсь, я вас не разбудила?

Мне нравился ее низковатый голос, нравился английский акцент, вообще, она мне нравилась…

— Нет-нет, что вы! Я уже в магазине.

— Вы ранняя пташка, Рэй!

— Ну, не такая ранняя, как вы.

— Я хочу пригласить вас на вечеринку. В баре.

— Спасибо! А в честь чего веселимся?

— У меня годовщина, Рэй.

— Извините?

— Шестого исполняется ровно год, как открылся «Дэнделайон».

— О боже! Неужели всего год прошел! А кажется, что вы здесь уже лет десять.

— Я даже не знаю, что и сказать, Рэй. Это комплимент?

— Определенно! Вы стали частью местного общества, без «Дэнделайона» невозможно теперь представить Девенпорт-стрит.

— Спасибо. Так вы придете?

— Конечно!

— Тогда увидимся!

— Увидимся!

Я сунул айфон в карман и принялся за работу. Настроение у меня заметно улучшилось. Было приятно, что Тони пригласила меня. Было приятно, что она сделала это лично — позвонила, хотя могла написать сообщение или прислать своего помощника Кипера с записочкой. Мне отчего-то казалось, что она таким образом как-то выделила меня. Ну по крайней мере, хотелось так думать.

Вскоре после того, как Тони открыла бар с необычным названием «Дэнделайон», «Одуванчик», я заглянул туда и… остался. В смысле стал заходить каждую неделю. Мне нравилось это заведение, выдержанное в стиле старого британского паба: небольшой темноватый зал, обшитый коричневыми деревянными панелями, натертые до блеска латунные краны и тяжелые основательные стулья.

Но еще больше мне нравилась хозяйка — стройная женщина лет сорока с длинными прямыми черными волосами и красивыми миндалевидными глазами. Обычно я садился в углу, заказывал пинту светлого с крылышками «баффало» на закуску и наблюдал, как Тони ловко орудует за стойкой, успевая командовать своим небольшим штатом и перекидываться словом с посетителями. Тони мне сразу приглянулась, но поначалу я не пытался сблизиться с ней. Когда она появилась в Сент-Джорджесе, у меня был роман с женщиной по имени Мэрион Монкада, женой члена островного парламента. У него было длинное испанское имя, но все звали его просто Букс. Мэрион всегда говорила: «Букс сказал… Букс поехал…» Но в 2025 году Букс проиграл выборы, и против него возбудили уголовное дело за какие-то старые прегрешения — махинации с земельными участками или что-то в этом роде. Короче, экс-депутат сбежал в Доминиканскую Республику, от греха подальше. И Мэрион уехала вместе с ним. Тут бы мне и взяться за Тони, но я все тянул, не решаясь пригласить ее на свидание. Почему-то я не представлял, что с ней у меня мог бы завязаться такой же роман, как с Мэрион, — легкий и ни к чему не обязывающий. Нет, Тони Каммингс казалась мне женщиной для серьезных отношений. А был ли я готов к серьезным отношениям? Я жил один почти десять лет и за это время успел забыть, как это — жить с кем-то. Так стоило ли рисковать и ввязываться в новую кампанию с непредсказуемым исходом? «Что это такое, Рэй Винавер? Душевная лень? Или раны, нанесенные тебе Клэр, все еще не зажили?» — думал я, сидя в тот день в магазине. Посетителей не было, тихо гудел кондиционер, и я не заметил, как задремал.

Мне приснился странный сон, в котором все перемешалось. Я снова был в Нью-Йорке, и со мной была Тони. Мы куда-то шли с ней, но по дороге решили заглянуть к моим родителям. Я страшно психовал из-за того, что они могут не понравиться друг другу. Ведь так уже было однажды, когда мама невзлюбила мою первую жену Клэр. В реальной жизни этого, разумеется, быть не могло, потому что родители исчезли из моей жизни задолго до того, как я женился, и не могли знать Клэр. Мы с Тони вошли в дом, который был совсем не похож на тот, где жили мы с родителями, и поднялись на второй этаж. Но я, вместо того чтобы нажать кнопку звонка, стал тихонько барабанить в дверь кончиками пальцев. «Зачем? Они ведь меня так не услышат», — подумал я. И очнулся.

Рэй знакомится с Бруно Вайсом

Кто-то осторожно постукивал пальцем по прилавку, за которым я сидел.

— Эй, просыпайтесь, приятель! — послышался мужской голос.

Я открыл глаза и увидел, что надо мной склонился незнакомый дядька лет пятидесяти. Выглядел он как типичный турист: рубашка поло кораллового цвета, синие шорты, кроссовки и высокие белые носки до середины голени. На пузе у мужчины висела дорогая зеркальная фотокамера «Никон», на плече — коричневая кожаная сумка. Лицо незнакомца было усыпано веснушками, а мощные руки и ноги покрыты рыжими волосами. А вот на голове волос почти не осталось, только легкий пушок. Голубые глаза смотрели на меня изучающе и слегка насмешливо.

— Кто вы такой? — спросил я, еще не до конца придя в себя.

— Я? — улыбнулся мужчина. — Меня зовут Бруно. Бруно Вайс.

— Вы давно здесь?

— Я прибыл на ваш чудесный остров сегодня утром на борту круизного судна «Ван Дейк — 2».

«Да, точно, сегодня должен был прийти „Ван Дейк“, а послезавтра придет „Адвенчерер“», — подумал я.

— Я имел в виду, давно ли вы здесь, в магазине?

— Ах вот вы о чем. Минут пять. Я вас окликнул, но вы так крепко спали. Мне пришлось разбудить вас. Простите!

Отчего-то мысль о том, что этот мужик стоял тут и рассматривал меня спящего, была неприятна.

— Вы хотите что-нибудь купить? — спросил я, вставая с кресла.

На самом деле мне не хотелось, чтобы он что-то покупал, мне хотелось, чтобы он поскорее отсюда убрался.

— Купить? — Вайс отвернулся от меня и окинул взглядом полки, заставленные фарфоровыми безделушками. — Возможно. Я еще не решил.

Он заложил руки за спину и стал по-хозяйски прохаживаться по магазину, время от время останавливаясь и рассматривая поддельные старинные карты, висевшие на стене. Я ждал. Не хотелось быть неучтивым с единственным в тот день покупателем. Сделав круг, Вайс вернулся к прилавку и остановился в паре шагов от меня.

— Вообще-то, у меня к вам дело, Рэй.

Рэй? Интересно! Откуда он знает, как меня зовут? Мог, конечно, спросить у кого-то, но все равно странно.

— Мы что, знакомы? — спросил я хмуро.

Этот мужик нравился мне все меньше.

— Нет, мы с вами прежде не встречались, — с готовностью откликнулся Вайс, — но у нас есть общие знакомые.

— Кто же это, позвольте спросить?

— Ваши родители. Сол и Мэри Винавер, — сказал Бруно, глядя мне прямо в глаза.

Я ожидал чего угодно, но только не этого.

— Вы знали моих родителей? — недоверчиво спросил я.

— Да. И довольно близко.

— Интересно… Где же и когда вы с ними познакомились?

— Давайте мы поступим так, Рэй. Сейчас я вам кое-что отдам, а все вопросы, если они у вас возникнут, вы зададите потом. — Он полез в сумку, висевшую у него на плече, достал оттуда обычный почтовый конверт и

— Что это?

— Письмо.

— От кого?

— От вашей матери.

У меня вдруг закружилась голова.

— От моей матери?

— Да.

— Она жива?

— Странный вопрос, — усмехнулся Вайс. — Ну если она написала письмо…

— Я же не знаю, когда это случилось, — проворчал я. — Может быть, письмо написано много лет назад.

— Разумное предположение, — кивнул Вайс. — Но, уверяю вас, это произошло примерно три недели назад.

Я попытался подсчитать, сколько лет сейчас моей матери. Выходило, что около семидесяти. Не такая уж древняя старушка. Я взял конверт. Ни адреса, ни марки, ни штемпеля на нем не было. Была только короткая надпись знакомым почерком: «Дорогому Рэю». Дорогому! Я почувствовал, как во мне закипает злость. Тридцать лет! Тридцать лет ни слуху ни духу! Ни строчки, ни телефонного звонка! Вот так взять и исчезнуть из моей жизни, не попрощавшись и ничего не объяснив! Да я был уверен, что моя мать давно в могиле! И вот на тебе: «Дорогому Рею»! Да иди ты к черту! Вот возьму и порву сейчас это письмо!

— Где она живет? — вместо этого спросил я. Пришлось сделать некоторое усилие, чтобы голос не дрожал.

— Скажем так, в Европе, — произнес Вайс, смешно закатив глаза.

— А поточнее?

Вайс посмотрел на меня как на капризного ребенка, требующего у родителя игрушку.

— Послушайте, Рэй, я вас прекрасно понимаю, — примирительно заговорил он. — К вам неожиданно является незнакомый человек, сваливается как снег на голову, так сказать. Привозит известие от человека, которого вы не видели много лет. Конечно, вы удивлены, обескуражены, возможно, даже рассержены. Думаю, что чувствовал бы на вашем месте то же самое. Но давайте вы сначала прочтете письмо, а потом мы поговорим. Идет?

Мне не оставалось ничего другого, как согласиться.

— Ну хорошо, — пробурчал я. — Я закрою магазин, чтобы нам не мешали.

Я направился в двери и поменял табличку «открыто» на табличку «закрыто». Потом снова уселся в кресло и раскрыл конверт. Там лежало письмо, написанное по-английски, и старая, сильно выцветшая фотокарточка, сделанная «Полароидом». На снимке я, пятнадцатилетний подросток, стоял рядом с незнакомой азиатской женщиной на фоне водопада в парке Блэк-Крик в Западной Виргинии. Хотя прошло много лет, я хорошо помнил обстоятельства, при которых была сделана эта фотография. Я тогда жил в Биллингтоне, куда органы опеки отправили меня после смерти отца и исчезновения матери. Заботу обо мне взяла на себя женщина по имени Рут Хорн, приходившаяся какой-то дальней родственницей папе. Рут была довольно эксцентричной особой: она не ела мясо и поклонялась солнцу. Иногда поздно вечером я заставал ее в гостиной: надев яркий африканский балахон, она расхаживала по комнате со стаканом скотча в одной руке и сборником Йейтса в другой. Рут бормотала стихи себе под нос, но иногда вдруг возвышала голос, от чего я вздрагивал. Порой она могла огорошить меня каким-то странным вопросом, например, обрезан ли я? Или был ли, по моему мнению, Христос мессией? Но если не брать во внимание эти странности, надо признать, что в общем мне с тетей Рут повезло.

В тот день, а было это, кажется, в мае, я болтался в парке Блэк-Крик, когда ко мне подошла пара — мужчина и женщина средних лет, то ли китайцы, то ли корейцы. По виду — обычные туристы. Они спросили у меня, как пройти к водопаду. Я считал, что с этой несложной задачей можно было бы справиться и без посторонней помощи, потому что весь парк был утыкан указателями с надписью «Водопад». Но мне не хотелось быть невежливым, и я отвел иностранных гостей туда, куда они просили. Мужчина долго кланялся и благодарил, а потом вдруг предложил мне сфотографироваться вместе с его спутницей на фоне воды. Причин отказываться у меня не было, и так появилась фотография, которую я не рассчитывал когда-либо увидеть, но теперь держал в руках. Отложив снимок, я начал читать.

Дорогой Рэй!

Я представляю, как ты будешь удивлен, получив это письмо. Предвижу, что у тебя возникнет много вопросов. Поверь, я была бы рада написать обо всем, что случилось со мной с того самого дня, когда мне пришлось уехать из Нью-Йорка. Но, во-первых, на это уйдет слишком много времени, а во-вторых, до сих пор не все из того, что я могла и хотела бы тебе рассказать, можно доверить бумаге.

Прежде всего я хочу извиниться перед тобой. Извиниться не за то, что уехала, и не за то, что не писала, — на это были, поверь, серьезные причины. Нет, я хочу попросить у тебя прощения за то, что мы с твоим отцом вынуждены были многое скрывать от тебя. И эта необходимость постоянных умолчаний, без сомнения, отбрасывала тень на нашу жизнь и на наши отношения, лишая их искренности и беззаботности, которыми могут наслаждаться обычные семьи…

Я был поражен. Если бы не почерк, я бы не поверил, что это написала моя мать. Я не подозревал, что она способна была изъясняться таким образом. Со мной она никогда так не говорила. Она вообще со мной мало говорила. И если уж открывала рот, то только для того, чтобы сообщить что-то полезное. Напомнить о репетиции в школьном драмкружке. Объяснить, как правильно класть вилку и нож, когда заканчиваешь есть. И все в этом роде. Она никогда не говорила со мной о чувствах и вообще, казалось, не испытывала никаких эмоций — не радовалась и не грустила. Когда я пересказывал ей смешные истории, услышанные в школе или на улице, она только вежливо улыбалась в ответ. Мать никогда не говорила со мной об отвлеченных предметах — любви, жизни, смерти, Боге. Я никогда не видел ее читающей книгу, и у меня сложилось впечатление, что она вообще была не очень образованной женщиной. Но что самое интересное — мама никогда не делилась со мной планами. Она не говорила: «Вот ты вырастешь, Рэй, и мы сделаем то-то и то-то…» Или: «Когда мы с отцом выйдем на пенсию, обязательно поедем…» Будущего для нее как будто не существовало. В детстве я над этим не задумывался, но потом, в зрелом возрасте, многое в отношениях с матерью стало казаться мне очень странным. Я снова взялся за письмо.

…Я подчеркиваю, Рэй, обычные семьи, но мы были семьей не совсем обычной. Твой отец с самого юного возраста придерживался левых убеждений. Его дед был одним из основателей Коммунистической партии США. Думаю, если бы Сол родился сто лет назад, то обязательно отправился бы в

Я чувствовал себя боксером, который на первой же секунде боя пропустил сильный удар в голову: тебе уже не очень хорошо, а впереди еще двенадцать раундов. Мозг мой отказывался принять новую реальность. Отец, которого я всю жизнь считал не слишком удачливым бизнесменом средней руки, на деле оказался русским шпионом! Да быть такого не могло!

…Разведка существует столько, сколько существует мир, и мы с твоим отцом занимались этой опасной работой. Я думаю, мы с ним по-разному пришли к этому. У Сола были идеалы, он верил в социализм и считал, что должен быть на стороне тех, кто борется за более справедливое общество. У меня были иные мотивы — я хотела безопасности для своей родины и для своей семьи. Я выросла в Москве, в старом районе, там есть одно место, которое я очень люблю. Оттуда видно больницу, где я родилась, дом, где мы жили с родителями, школу, где я училась, дома, где жили мои друзья. Это — сердце моей жизни, моя настоящая родина. Но однажды в школе нам рассказали, что у каждого человека есть малая родина, которую надо писать с маленькой буквы, и есть большая Родина — с большой буквы, которую надо любить и защищать. Я вернулась домой и спросила у бабушки, почему я должна любить большую Родину, которую я не знаю, не вижу, не чувствую, ведь у меня есть моя маленькая родина, которую я люблю по-настоящему. И бабушка сказала: если враг придет сюда, в наш двор, будет поздно защищать маленькую родину. Для того, что сохранить то, что мы любим, надо уметь защитить большую Родину. Я запомнила это на всю жизнь. Свой дом надо защищать, Рэй, и путь домой лежит через борьбу.

Конечно, жизнь, которую выбрали мы с твоим отцом, была сопряжена с большими опасностями. И не только для нас, но и для тех, кто находился рядом с нами. Возможно, в нашем положении лучше было бы вообще не иметь детей. Нас отговаривали. Но мы с Солом решили, что у нас будет ребенок. И я хочу, чтобы ты знал: наша семья никогда не была декорацией, не была прикрытием. Мы с твоим отцом по-настоящему любили друг друга, и, когда ты родился, мы были очень счастливы. Конечно, я понимала, что судьба может разлучить нас. Эта мысль не давала мне покоя, хотя я и старалась не подавать виду. Возможно, поэтому иногда я бывала слишком сдержанной с тобой, Рэй. Пойми меня правильно, так я внутренне готовилась к худшему. И, как видишь, не зря. Я не знаю, что тебе потом говорили про смерть отца, но ты должен знать правду: Сола предали. Был перебежчик, который выдал нескольких наших сотрудников. Твоего отца должны были арестовать, и тогда он принял решение: уйти самому. Твой отец покончил с собой, Рэй. А мне пришлось бежать. Поверь, решиться на это было нелегко. Единственным оправданием [зачеркнуто] единственным разумным объяснением может быть то, что, останься я, мы все равно не смогли бы быть вместе, Рэй! Как и твой отец, я бы никогда никого не предала, а значит, меня ждали двадцать пять лет в федеральной тюрьме.

Что было дальше? Я вернулась в Россию. Я больше не вышла замуж и других детей у меня нет. На жизнь я зарабатывала тем, что преподавала английский язык в школе. Впрочем, не совсем обычной — моими учениками были не дети, а взрослые. Сейчас я на пенсии. Деньги не очень большие, но мне хватает. У меня маленькая двухкомнатная квартира в хорошем тихом районе. Она чем-то неуловимо напоминает мне нашу квартиру в Бруклине. Из окна видна река, рядом — парк, где я люблю гулять, особенно осенью, когда листья на деревьях становятся красными и желтыми. У меня есть друзья, с которыми мы иногда вместе ужинаем или ходим в театр. Или на концерт. Я всегда любила музыку. Помнишь, как мы ходили слушать Шуберта в Бруклин-холл? Единственное, о чем я жалею, так это о том, что нет рядом твоего отца и нет рядом тебя. В остальном, Рэй, все хорошо — более или менее.

Мы с твоим отцом часто говорили о том, как и когда откроем тебе правду. Сол считал, что сделать это можно будет, только когда ты вырастешь. Он говорил, что ты не брал на себя тех обязательств, которые взяли мы, и должен будешь сам сделать выбор, кто ты и с кем ты, будучи зрелым человеком. В итоге так оно и получилось: ты узнаёшь правду, когда тебе уже за сорок…

Я решительно не мог сказать, был ли рад свалившейся на меня правде. Много лет я жил с тайной надеждой, что когда-нибудь получу ответы на мучившие меня вопросы. И вот теперь, когда это случилось, я испытывал не радость и не удовлетворение, а одно лишь смятение — как мне теперь с этим жить?

В этой истории ты вправе считать себя пострадавшим, Рэй. Хотя, поверь, я и мои друзья делали все, что могли, чтобы защитить тебя и обеспечить твое будущее. Часть денег, потраченных на твое обучение в колледже, пришла из России. Через доверенных людей я время от времени узнавала, как ты живешь. У меня есть даже несколько твоих фотографий, сделанных в Западной Виргинии вскоре после моего отъезда и позже — в Нью-Йорке. Одну из них я тебе посылаю. Но ты все равно понес урон, с этим невозможно спорить. Еще раз прости меня, Рэй! Я в долгу перед тобой, и нет уверенности в том, что я когда-нибудь смогу оплатить его. Просто спиши все долги, если сможешь.

Я всегда очень хотела повидать тебя, но по вполне понятным причинам мне нельзя приезжать в Америку. Я мечтала, что ты приедешь в Москву, но, к сожалению, нынешние международные осложнения мешают этому. Однако я не теряю надежды увидеть тебя. Недавно я узнала, что ты уехал из Штатов и теперь живешь на Барбадоссе. Так совпало, что в ближайшее время туда отправится мой хороший знакомый Бруно Вайс. Он передаст тебе это письмо. Бруно — бизнесмен, он вместе с компаньонами затевает на острове какой-то проект. Я не знаю всех подробностей, но думаю, что в ближайшие полгода мистер Вайс будет частенько приезжать в Сент-Джорджес и мы сможем через него поддерживать связь. А там,

Обнимаю тебя, Рэй!

Мама

P. S. Возможно, мистер Вайс попросит тебя об одной услуге. Ты можешь отказаться, но если согласишься, то очень обяжешь Бруно, а он связан, поверь, с очень влиятельными людьми, которые многое могут и которых полезно иметь в числе своих друзей.

Я сложил письмо и убрал его обратно в конверт. Несколько секунд я сидел и смотрел на Бруно.

— Благодарю вас, мистер Вайс, — произнес я наконец. — Скажите, вы давно знаете мою мать?

Бруно снисходительно посмотрел на меня. Он напоминал старого доброго дедушку, от которого внук требовал сказку и которому — видит бог! — было что рассказать. Я прямо представил себе, как он начинает: «Давным-давно…»

— Мы познакомились в начале двухтысячных, — сказал Вайс.

— Расскажите, какая она.

— Интересная женщина!

— В каком смысле?

— Во всех смыслах. Умная, сильная, самостоятельная. И до сих пор очень привлекательная. Знаете, есть такой тип женщин, которые красиво стареют.

— Что она рассказывала про себя? Про нас с отцом?

— Не слишком много. Я знаю, что Мария имела отношение к разведке, а такие люди обычно не любят откровенничать. Даже с друзьями. Я знаю, что вы жили в Америке и что ее муж… Ваш отец, да? Что он умер. А ей пришлось уехать и оставить вас на попечение дальних родственников. И вы много лет не виделись.

«Читал ли он письмо? — подумал я. — Конверт не был запечатан».

— Как она живет? — спросил я.

Бруно смешно наморщил лоб.

— Мы не так часто виделись с вашей матерью в последнее время, — медленно проговорил он, — но, насколько я могу судить, она в порядке.

— У нее кто-то есть?

— Вы имеете в виду, есть ли у нее партнер? Друг? Нет, насколько я знаю, нет. Она живет одна.

Я взглянул на письмо, которое все еще держал в руках. «У меня есть друзья, с которыми мы иногда вместе ужинаем».

— Вы давно видели мою мать?

— Около месяца назад, когда она передавала мне это письмо. Я заехал к ней, мы пили чай.

Я представил себе свою мать и Бруно в какой-то абстрактной гостиной: горит свет, в центре комнаты стол, накрытый скатертью, на столе чайник, чашки. «Рада видеть вас, Бруно. Спасибо, что зашли, Бруно. Чаю, Бруно?» Я тут годами ломал голову, пытаясь понять, что же случилось и куда делись мои родители, а этот незнакомый мне человек имел привилегию видеть мою мать и разговаривать с ней. Пусть даже раз в год. Все равно он имел передо мной огромное преимущество.

— А что она делает? В смысле, чем занимается?

— Она на пенсии, но продолжает преподавать. Дает частные уроки английского.

— Ради денег?

— Не думаю. У нее хорошая пенсия.

— Шпионская? — попытался пошутить я.

— Военная, — серьезно ответил Бруно.

— У нее что, и звание есть?

— Конечно. Кажется, она майор. В отставке, разумеется.

Я почувствовал, что снова теряю ощущение реальности. Моя мать — майор русской разведки. Все это какая-то фантасмагория!

— А вы, Бруно? — спросил я, глядя Вайсу прямо в глаза. — Вы имеете отношение к разведке?

— Я? — развеселился толстяк. — Не-е-ет! Меня вся это бондиана никогда не увлекала. Я бизнесмен.

— И чем же вы занимаетесь?

— Торговлей минеральным сырьем.

— Нефть? Газ?

— Немного. Но больше металлы.

Я повертел в руках конверт с письмом:

— Мама пишет, что у вас какой-то проект на Барбадоссе.

— Да! — оживился Бруно. — Видите ли, на острове затевается одно очень интересное дело. И я… В общем, у нас есть к вам предложение, Рэй.

— У кого это у нас?

— Скажем так, у группы инвесторов.

— Вы один из них?

— Нет, я для этого недостаточно богат, — рассмеялся Бруно. — Я скорее менеджер проекта.

— И в чем же заключается ваш проект?

— Литий.

— Что, простите?

— Что у вас было по химии в школе, Рэй?

— Не помню. Знаю точно только одно — химия не была моим любимым предметом.

— Понятно. Литий — это такой мягкий щелочной металл серебристо-белого цвета. Он используется, в частности, для изготовления аккумуляторных батарей для электрокаров. Про электрокары, надеюсь, вы слышали?

— Да, конечно.

— Это большой глобальный тренд. Человечество постепенно отказывается от двигателей внутреннего сгорания и пересаживается на электрический транспорт. Это напрямую связано с климатическими проблемами — парниковые газы, выбросы и все дела. Ну и мировая нестабильность, конечно, ускорила все процессы. Вы слышали, что через несколько лет Европа полностью откажется от российской нефти и газа? Эпоха углеводородов уходит! Но для электротранспорта, как я уже сказал, нужны аккумуляторы, а для аккумуляторов нужен литий.

— Вы что, хотите добывать литий на Барбадоссе?

— Именно так.

— Никогда не слышал, что на острове есть литий.

— Это коммерческая тайна, — важно произнес Бруно. — Наши специалисты провели изыскания. Мы не афишировали это, вы понимаете. Чтобы не давать лишней информации конкурентам. Так вот, выяснилось, что литий на Барбадоссе есть. И теперь проект переходит в стадию практической реализации. Литий добывают двумя способами: выпаривают из рассола, который выкачивают из подземных озер, или получают, обогащая руду, которую поднимают из шахты. Мы планируем использовать второй способ. Он, кстати, наносит меньше вреда природе, если вас это волнует.

В тот момент меня волновало другое.

— Это все очень интересно, мистер Вайс. Но как это касается меня? Я никогда не занимался металлами.

— Это совершенно неважно! Для реализации проекта будет создана местная компания. На нее оформят все разрешения, лицензии и, что важно, землю. — Вайс поднял указательный палец. — Мы присмотрели участок, где можно будет построить шахту. Он расположен на склоне вулкана Мауна-Браво, с северной стороны.

— Но я по-прежнему не понимаю, при чем здесь я, — перебил я Вайса.

— Я предлагаю вам возглавить эту компанию.

Я с изумлением воззрился на него. Нет, этот человек определенно явился сегодня в магазин, чтобы удивлять меня.

— Возглавить? — переспросил я. — Зачем?

— Ну, тут, видите ли, есть целый ряд обстоятельств, — понизил голос Вайс. — Мои клиенты — известные предприниматели из России. Понимаете? Некоторые из них находятся под санкциями — американскими, британскими или европейскими, а иногда — под всеми сразу. Они не могут действовать на Барбадоссе открыто, от своего имени, им нужно…

— Прикрытие, — вставил я.

— Ну почему сразу «прикрытие»? Мне кажется, это слово имеет какую-то негативную коннотацию, — поморщился Вайс. — Давайте лучше будем использовать слово «представительство».

— Допустим.

— Кто же может возглавить такую компанию? Во-первых, человек, которого на острове знают. Вы понимаете?

Я кивнул.

— Во-вторых, хочется, чтобы это был человек не совсем чужой. И тут совершенно случайно выясняется, что на Барбадоссе живет сын моей знакомой, женщины во

— Что я должен буду делать?

— Я же сказал, возглавите местную компанию, оформите на нее землю, сделаете еще кое-какую бумажную работу.

— А потом?

— Что потом?

— Что я буду делать потом?

— Ничего. Получать хорошую зарплату и наслаждаться жизнью. Ведь деньги вам не помешают, верно, Рэй? Давайте честно, бизнес ваш не то чтобы очень процветает. А этот проект позволит решить все ваши проблемы разом.

— Вы наводили об мне справки?

— Это не должно вас обижать. Речь идет об очень серьезном деле.

Все это звучало заманчиво и в то же время очень подозрительно. Каждая часть этой истории по отдельности выглядела правдоподобно: глобальное потепление, карбоновый след, борьба с углеводородами, электрокары, литий. Да и желание неведомых русских инвесторов действовать скрытно не выглядело чем-то невероятным. А все вместе производило впечатление мошеннической схемы наподобие нигерийских писем счастья.

— Мне надо подумать, — выдавил я наконец из себя.

— Подумайте, — с готовностью ответил Вайс, — только не слишком долго! Я пробуду на острове до пятницы.

— Разве «Ван Дейк» не уходит завтра?

— Ах, дорогой друг, знаете, в чем преимущество — нет-нет, даже не богатства, а простого материального достатка? В свободе. Вы не связаны расписанием самолетов, поездов, кораблей и можете ехать куда хотите и когда хотите! Мне так понравился ваш замечательный остров, что я решил задержаться здесь на несколько дней, съезжу на пляж, поднимусь на вулкан. Я остановился в гостинице «Коммодор», там вы меня и найдете. Если не придете, я буду рассматривать это как отказ. Договорились?

Я кивнул.

Рэй вспоминает о родителях

В тот день я вернулся домой довольно поздно. В голове у меня все смешалось: фантастическая история родителей, странное предложение Вайса, дела в магазине. Нужно было все спокойно обдумать. Я взял из холодильника бутылку спрайта и уселся на веранде. На улице быстро темнело, в соседних домиках зажглись огни. По улице проехал грузовичок с фирменными наклейками «Кока-Кола» на бортах. Процокали мимо две молодые симпатичные мулатки в легких цветастых платьях — наверное, направлялись в какой-нибудь бар или дансинг. В душном воздухе были разлиты запахи диковинных местных цветов, названия которых за время жизни на острове я так и не узнал, да и не хотел узнавать, потому что назвать предмет или явление означает лишить его части очарования. Я медленно пил спрайт и думал.

Раньше мне казалось, что я хорошо помню своих родителей, но с годами я стал сознавать, что это не так. Мои воспоминания были обрывочными и во многом недостоверными. Всякий раз, когда я пытался представить отца, память подсовывала одну и ту же картину. Папа сидит на табурете посреди кухни, сложив руки на коленях. Большие серые глаза чуть навыкате смотрят на меня как будто вопросительно. Редкие седоватые волосы растрепаны. Тонкая шея торчит из расстегнутого ворота рубашки. В этой картине все неправильно. Во-первых, папа никогда не сидел. Он всегда двигался: быстро шел, почти бежал, по улице, быстро перемещался по квартире, из ванной — в спальню, из спальни — в гостиную, из гостиной — в кухню, напевая при этом Love Me Tender или еще что-нибудь из репертуара Элвиса или Синатры. Во-вторых, он никогда не бездействовал. Он всегда был чем-то занят и обычно делал два или даже три дела одновременно: говорил по телефону и варил себе кофе, что-то писал в блокноте и ел сэндвич. В-третьих, он всегда носил костюм и галстук и, кажется, только перед сном менял их на пижаму. И наконец, в-четвертых, он никогда не смотрел на меня так долго и неотрывно. Иногда мне казалось, что он вообще не смотрит на меня. Его взгляд все время ускользал. Начав разговор и сказав несколько фраз, он вдруг вставал и уходил зачем-то в соседнюю комнату и продолжал говорить оттуда. Иногда у меня возникало странное ощущение, что я смотрю фильм с отцом в главной роли, но сам участвовать в картине не могу — между нами словно был невидимый экран. Я ничего не знал о том, что отец делает, когда не бывает дома. А такое случалось часто — папа либо работал в офисе, либо уезжал в командировку. Куда? Зачем? То мне было неведомо. Я с трудом мог припомнить, чтобы мы с отцом проводили время вдвоем. Если у папы выпадало свободное время, обычно в выходные, мы все втроем, вместе с мамой, отправлялись на пляж, если дело было летом, или в кино, если на дворе стояла зима. Лишь однажды, когда я был совсем маленьким, отец повел меня в зал игровых автоматов. Мне запомнилось, как он ловко попадал световым лучом во вражеские подводные лодки и даже выиграл для меня приз — плюшевого кота. И при всем при этом, несмотря на некоторую отчужденность, я не мог сказать, что у меня были с отцом плохие отношения. Он всегда был спокоен и доброжелателен, реже — весел, и тогда от него можно было даже услышать какую-нибудь шутку или анекдот. Он никогда не кричал, никогда — боже упаси! — не бил меня, не третировал, не унижал, не высмеивал. Он просто был. И своим присутствием внушал мне чувство безопасности. Да, это, пожалуй, главное, что я получал от него, — чувство уверенности и безопасности. И вдруг этот человек на кухне — с беззащитной шеей, торчащей из ворота рубашки, и взглядом, полным тревоги и неуверенности. Он был похож на сломанные часы. Я потом пытался вспомнить, какой это был год, и не мог. Но отчего-то мне казалось, что таким странным, таким непохожим на себя я видел отца незадолго до его кончины.

По улице проехала компания молодых людей на мотоциклах, до меня донеслись смех и обрывки музыки. Спрайт кончился, и я пошел на кухню, чтобы взять еще, но по дороге решил выпить чего-нибудь покрепче. Достал из шкафа початую бутылку виски, бросил в стакан кубик льда и налил виски на два пальца. Потом вернулся на веранду и снова уселся в кресло. Уже совсем стемнело, но зажигать свет мне не хотелось. Цикады стрекотали в темноте, на небе высыпали звезды.

По официальной версии, представленной мне… кем? Матерью? Рут? Чиновниками службы опеки? Не помню. Мой отец скончался от неизлечимой болезни. Я принял это на веру — полностью и без вопросов. Я даже не спросил, чем он болел. Раком? Ишемической болезнью сердца? Или обструктивной болезнью легких? Заставить себя расспросить поподробнее я не мог. Может быть,

Впрочем, то, что я испытал, узнав о смерти отца, не идет ни в какое сравнение с тем, что мне пришлось пережить в день исчезновения матери. Этот день начался как обычно, решительно ничто не предвещало крутых, ломающих жизнь перемен. И почему-то эта мысль была для меня особенно невыносимой, просто душевыворачивающей. Я, как обычно, встал на десять минут позже, чем следовало, долго собирал рюкзак, медленно чистил зубы, так что мама несколько раз постучала в дверь ванной комнаты, поторапливая меня. Потом завтракал на кухне под тихое говорение телевизора. Какао, кукурузные хлопья с молоком, хлеб с арахисовым маслом. Все как обычно! «Будь осторожен!» — это были последние слова, которые я услышал от своей матери. Я вышел из квартиры на лестницу и оглянулся, чтобы помахать ей на прощание рукой. Она стояла в дверях, спокойная, как обычно, и на ней был фартук — мелкие розовые цветочки по синему полю. Больше я ее никогда не видел. Знала ли она в тот момент, что мы расстаемся? Мне хотелось верить, что нет, что все случилось внезапно, как автомобильная катастрофа. В противном случае пришлось бы признать, что самообладание ее было поистине нечеловеческим.

В тот день я вернулся домой около двух. Дверь нашей квартиры на третьем этаже была чуть приоткрыта. И это показалось мне очень странным, потому что мама никогда не оставляла дверь открытой, даже если выходила на пару минут что-то спросить у соседей. Я толкнул дверь и вошел. В доме было тихо, хотя обычно, когда я возвращался, в кухне работал телевизор — мама вообще, кажется, его никогда не выключала.

— Ма! — позвал я, но ответа не последовало.

Я сделал пару шагов по коридору, и вдруг навстречу мне из гостиной вышел высокий мужчина в хорошем темном костюме. От неожиданности я чуть не вскрикнул, но в ту же секунду сообразил, что незнакомец совсем не похож на грабителя.

— Ты Рэй, — сказал мужчина, и было непонятно, спрашивает он или утверждает. — Проходи!

В гостиной я обнаружил еще одного дядьку, очень похожего на первого. Он стоял возле книжного шкафа и что-то рассматривал на полках. Когда я вошел, он обернулся и посмотрел на меня сквозь очки. Взгляд у него был добрый.

— Привет, Рэй, — сказал второй мужчина. — Я Фрэнк, а это Дэйв. — Он кивнул в сторону своего напарника.

Так они и остались навсегда в моей памяти, неразлучные, как мультяшные персонажи — Чип и Дейл, Фрэнк и Дэйв. Я до сих пор не знаю, кстати, были это фэбээровцы или люди из опеки.

— А где мама? — Ко мне наконец вернулся дар речи.

Фрэнк и Дэйв переглянулись.

— Садись, Рэй, — предложил мне Фрэнк. Он, видимо, был главным.

Я снял рюкзак и присел на краешек кресла.

— Твоей маме, видимо, пришлось срочно уехать, — сообщил Фрэнк.

— Куда?

— Это мы пытаемся сейчас выяснить.

— Она жива?

— Ну, у нас нет никаких свидетельств того, что с ней случилось что-то плохое, — попытался успокоить меня Фрэнк.

— Так где же она? — повторил я вопрос.

— Повторяю, мы пытаемся это узнать. Может, у тебя есть какие-то предположения, куда она могла поехать?

Я помотал головой.

После того дня я больше никогда не видел ни Фрэнка, ни Дэйва. А спустя короткое время оказался в Западной Виргинии, в доме Рут Хорн.

Теперь после разговора с Вайсом вся история представала передо мной в новом свете. Но в каком, я пока не мог для себя решить. Кем делала моих родителей работа на иностранную разведку — героями или врагами? Следовало мне гордиться ими или стыдиться их? Даже вопрос моей национальности утратил былую определенность. Я знал, что папа — еврей, а маму считал обычной белой американкой. А теперь выходило, что по крови я наполовину русский! До сих пор я считал своей родиной Америку, а теперь вдруг Россия как будто предъявляла на меня свои права. В каких отношениях я оказывался с этой мало знакомой мне страной? От всех этих мыслей голова у меня слегка кружилась.

За размышлениями я не заметил, как задремал. Мне приснился сон, определенно навеянный впечатлениями этого странного дня. Я снова был в нашей квартире в Бруклине, где все выглядело так же, как в тот день, когда исчезла мама. Только я был уже не мальчиком, а взрослым человеком. Двери комнат были открыты, и через них в коридор проникал солнечный свет, и в этих солнечных потоках плавали пылинки. Я заглянул в гостиную и увидел двух мужчин, сидевших на стульях спиной к окну. Но это были не Фрэнк и Дэйв из моего детства, а какие-то незнакомые люди. Одеты они были совсем не по-американски — в длинные темно-серые пальто и большие черные меховые шапки. Во сне мне стало страшно.

— Кто вы? — пролепетал я. — Что вам нужно?

— Мы пришли к вам по государственному делу, мистер Винавер, — строго сказал один из незнакомцев.

И я проснулся.

Я сидел в кресле на веранде своего дома в Сент-Джорджесе, рядом на столике стоял стакан, на дне которого оставалось немного виски. Вокруг царила глубокая ночь. Я, кряхтя, поднялся и прошелся туда-сюда по веранде, чтобы размять затекшие члены. Походив немного, снова уселся в кресло. Мысли мои после пробуждения приняли иное направление — я стал думать о Бруно. Любопытный тип! Признаюсь, человек этот был не лишен обаяния. «Интересно, сколько ему лет? Так сразу и не поймешь, — думал я. — А вдруг он тоже шпион?»

В жизни я знал только одного шпиона. Это был некий Эндрю Макалистер. Он учился вместе со мной в колледже, а потом попал на работу в ЦРУ. По словам самого Эндрю, в тайных боевых операциях он не участвовал, а служил аналитиком, то есть, в моем представлении, просто сидел за компьютером в офисе. Время от времени мы встречались с ним на каких-то тусовках и разговаривали обычно о машинах. Или о хоккее. Да, так вот Бруно. Кто он такой, черт возьми? И что мне ответить на его предложение?

«На словах все выглядит очень заманчиво: ничего не делать и получать хорошие деньги. Но разве так бывает? — размышлял я, вышагивая по веранде. — А если это отмывание денег наркомафии? Только этого мне

Я так разволновался, что налил себе еще виски. От сна не осталось и следа. Я не мог сидеть и продолжал расхаживать взад и вперед по веранде, бормоча под нос проклятия в адрес Вайса, свалившегося мне на голову и взбаламутившего мое тихое болотце. Тут я остановился и задумался. Да, моя жизнь вполне заслуживала сравнения с болотцем. Она была такой в Нью-Йорке, осталась такой и на Барбадоссе. От перестановки слагаемых сумма не изменилась. Мелкий торговец, одинокий человек, не особенно счастливый в личной жизни, успеха не добился, денег не заработал.

Кстати, о деньгах. Конец месяца, подходит время платить банку, а денег кот наплакал. Вайс был прав: мой бизнес дышит на ладан. А если магазин придется закрыть? Как ты собираешься вообще жить? А как собираешься умирать? Что с тобой будет, когда ты уже не сможешь работать? А если ты заболеешь? На этом проклятом острове есть хотя бы хоспис? Я вспомнил, как накануне разбирал счета. Даже беглого взгляда на мою бухгалтерию было достаточно, чтобы понять: дела действительно плохи. Эпидемия официально давно закончилась, но туристы не спешили возвращаться, а те, что вернулись, тратили меньше, чем прежде. Продажи в последние месяцы были очень вялыми. Это было еще не банкротство, но цифры неумолимо указывали, что бизнес мой катится под гору. Сколько я еще смогу продержаться? Год? Два?

Я закинул руки за голову и стал смотреть в звездное небо. Когда я был маленьким, мечтал выиграть в лотерею. Потом мне эта идея разонравилась. Получить вдруг какие-то случайные, незаслуженные деньги… В этом было что-то унизительное. Как будто Бог переставал надеяться, что ты чего-то добьешься сам, и, махнув рукой, выписывал тебе чек: получи и проваливай. Я считал, что выигрыш в казино или неожиданное наследство — это не удача, а поражение. И с презрением смотрел на счастливых обладателей выигрышных билетов, которые визжали и прыгали в телевизоре, узнав о привалившем богатстве. Лузеры! Но теперь я чувствовал предательскую слабость в ногах — мне вдруг захотелось такой вот случайной незаслуженной удачи, которая избавила бы меня от мучительного страха перед будущим. Жить и не думать о том, откуда возьмешь деньги, чтобы заплатить в конце месяца банку. Какое счастье! В сущности, предложение Вайса тоже было выигрышем в лотерею.

«Так чего же ты ждешь? — думал я. — Протяни руку! Конечно, все это подозрительно. Но если я не приму предложение Вайса, все в моей жизни останется по-прежнему. Я только на мгновение высуну нос из норы и тут же нырну обратно, в теплую, уютную рутину. Ничего не изменится! Так, может, стоит рискнуть и ввязаться в это дело? В конце концов мои родители занимались рискованным делом. Так неужели я хуже них? Неужели я не унаследовал от них ни одного гена авантюризма?»

Рэй беседует с Тадеушем Кржеминьским

В пятницу вечером я отправился в «Дэнделайон». Еще не было шести, и я надеялся успеть занять местечко у стойки, чтобы поболтать с Тони. Но когда я вошел в бар, то понял, что просчитался. «Дэнделайон» был набит битком. Все места у стойки были, разумеется, заняты, и, что самое скверное, на одном из стульев восседал мой соотечественник Кингсли Брейвен Мамис III, экономический советник американского посольства в Сент-Джорджесе. Что можно было сказать о нем? В сущности, ничего плохого. Нормальный парень. Лет тридцати с небольшим. Высокий, симпатичный, спортивный. Кажется, в университете играл в футбол. Южанин из хорошей богатой семьи, про таких говорят «старые деньги». Выпускник Принстона. С моей точки зрения, у Мамиса был только один серьезный недостаток — он явно положил глаз на Тони. И вот теперь, увидев его оживленно беседующим с хозяйкой, я испытал приступ ревности. Мысль о том, что этот парень занял мое место не только в прямом, но и, возможно, в переносном смысле, была мне неприятна. Я стал оглядываться по сторонам, ища, куда бы приткнуться. В зале оказалось довольно много знакомых, но все они были, что называется, при деле — сидели большими компаниями, и мест за их столиками не было. Вдруг я увидел, как кто-то энергично машет мне рукой у окна. Это был Тадеуш Кржеминьский. Тедди, так все его здесь называли, был личностью экзотической. Когда-то давно он бежал из коммунистической Польши и добрался до Англии. Там, по его словам, он изучал естественные науки и перепробовал много разных специальностей, пока не встретил свою большую научную любовь — вулканы. «Знаете, Рэй, я ведь мог стать геологом, — всякий раз говорил он мне после второй или третьей кружки пива, — сейчас сидел бы в какой-нибудь нефтяной компании и разведывал бы месторождения сланцевой нефти или еще что-нибудь в этом роде. Но мы ведь влюбляемся не в самую красивую женщину и не в самую богатую, а в ту, которая нам больше всего нравится, правда?» Тут я с ним не мог спорить. Кржеминьский увлекся вулканами, в общем-то, случайно. Как-то летом он отправился в отпуск в Италию и поехал на экскурсию в Помпеи. История извержения Везувия и гибели процветавших римских городов произвела на него столь сильное впечатление, что он решил заняться темой вулканов основательно. Он окончил магистратуру не самого известного, но вполне солидного канадского университета и с тех пор колесил по миру, взбирался на вулканы, в том числе и действующие, и порой заглядывал в самое жерло или, как он выражался, в преддверие ада. Говорить на свою любимую тему он мог часами. Лет Тадеушу было шестьдесят с гаком, но выглядел он для своего возраста совсем неплохо. Небольшого роста, но хорошо сложенный, поджарый, без единого лишнего грамма жира. «Видите ли, Рэй, мой образ жизни заставляет держать себя в форме, — говорил он, — ведь я должен скакать по склонам, как горный козел!» Примерно полгода назад Кржеминьский сумел получить грант одного американского фонда, поддерживавшего исследования в области изменения климата, и прибыл на Барбадоссу изучать местную достопримечательность — вулкан Мауна-Браво. «Какая связь между вулканами и климатом?» — спросил я его как-то раз. «Прямая! Прямая!» — закричал он и закатил мне лекцию часа на полтора. В общем, был он славным мужиком, и перспектива

— Добрый вечер, Рэй! — приветствовал меня Кржеминьский. — Сегодня у мисс Тони аншлаг! Тут есть местечко, но не на чем сидеть. Если вы раздобудете себе стул…

Я ухватил за рукав пробегавшего мимо парня по имени Гаррет. Тони обычно приглашала его помочь официантам, когда ожидалось много гостей.

— Слышь, Гаррет, сделай одолжение, притащи мне табуретку из кухни, — прокричал я ему в ухо.

Гаррет исчез в толпе и через минуту появился, неся высоко над головой трехногий табурет с сиденьем, обитым кожзаменителем. Я устроился вполне удобно: вместо спинки у меня была стена, я мог говорить с Тедди и одновременно наблюдать за стойкой, где Мамис — черт бы его побрал! — что-то рассказывал Тони, размахивая левой рукой. Впрочем, слушала его Тони не очень внимательно — она еле успевала наливать пиво, виски и прочие напитки

— Как дела, Тедди? — спросил я, устроившись. — Как поживает наш дружок Мауна-Браво?

— Отлично, Рэй, отлично! — откликнулся Кржеминьский. — У меня сегодня важный день.

— Что случилось?

— Я получил очень интересные результаты!

— Вот как? Что же вы раскопали? — спросил я, глядя, как Тони ловко орудует за стойкой, раздавая шоты виски направо и налево. В эту секунду она подняла глаза, и наши взгляды встретились. Она улыбнулась и помахала мне рукой. Ее жест, видимо, не ускользнул от Мамиса. Он обернулся, чтобы посмотреть, кому это она машет, и увидел меня. Скроив на лице дежурную улыбку, Мамис поднял стакан с пивом и слегка склонил голову. Я помахал ему рукой.

— Так что вы нашли, Тедди?

— О, это длинный разговор!

Я про себя вздохнул.

— И заслуживает того, чтобы за это выпить, я угощаю! — торжественно произнес Кржеминьский и попытался привлечь внимание официанта.

— Послушайте, Тедди, мы сделаем проще. — Я положил руку ему на плечо. — Я сейчас проберусь к стойке и принесу нам выпить. Что вам взять?

— Пиво, пожалуйста, светлое, нефильтрованное. Вайс!

«Вайс», — эхом отозвалось у меня в голове. Он, кстати, тоже может быть где-то здесь. Я огляделся, но рыжего толстяка нигде не было видно. Я перевел взгляд на Кржеминьского. Вот интересно, что сказал бы поляк Тедди, если б узнал, что я русский, вдруг подумал я. Изменятся ли его чувства ко мне? И если да, то как? Сейчас он относится к Рэю Винаверу, как средний европеец к среднему американцу, с уважением, к которому примешивается капля высокомерия. Вы, американцы, богатые и успешные, но в то же время простоватые и некультурные. И вдруг — русский! Тут совсем другая история и, кажется, давние счеты. От этих мыслей мне вдруг стало весело.

— Отличный выбор! А вы, старина, держите мое место, — сказал я и направился к стойке.

Мне удалось всунуть плечо и локоть между Мамисом и сидевшим рядом незнакомым ямайцем с дредами.

— Извините, Кингсли, — пробормотал я.

— Привет, Рэй! Рад вас видеть, — откликнулся дипломат, немного отодвигаясь.

— Привет, Тони! — обратился я к хозяйке. — Отличная вечеринка!

— Сама не ожидала такого. — Тони тряхнула своими дивными черными волосами. — Что будете пить, Рэй?

— Налейте, пожалуйста, два светлых нефильтрованных для нас с Тедди.

Тони быстро набузовала две пинты светлого в высокие стаканы и пододвинула их ко мне.

— Спасибо.

— Веселитесь, Рэй! Увидимся.

— Увидимся!

Я вернулся к столику, за которым сидел Кржеминьский, и поставил перед ним стакан с пивом.

— О, прекрасно, Рэй, прекрасно, — пробормотал Тедди и залпом выдул половину.

Я последовал его примеру. А пока пил, одним глазом посматривал на Тони. Вдруг она подняла глаза и отыскала меня взглядом. И улыбнулась. А я улыбнулся ей в ответ. И салютовал ей стаканом. Черт, до чего же она мне нравилась! И тут в голове у меня сложился план, хотя, пожалуй, слово «план» звучало в этом случае слишком громко. Я просто решился наконец подойти к ней. Не в смысле просто подойти, а в смысле — подъехать. Дождаться конца этого сумасшедшего дома и, когда народ начнет расходиться, подойти к Тони и пригласить ее на свидание. Куда? Я еще не знал, но это были детали. Главное, я решился и впереди у меня появилось что-то хорошее, что-то, чего стоило ждать. Вечер сразу обрел объем и смысл, и даже разговоры Тедди о вулканах меня больше не пугали.

— Так что вы там такого открыли, старина?

Тедди отодвинул недопитый стакан и вытер усы тыльной стороной ладони. Несколько секунд он собирался с мыслями, глядя мимо меня куда-то вдаль.

— Видите ли, Рэй, — начал он, по-мефистофельски подняв левую бровь, — в последнее время можно слышать много всяких разговоров про изменение климата, глобальное потепление и все такое прочее.

С этим трудно было спорить, и я только кивнул.

— Но всякий раз, когда речь заходит о действительно сложной и важной проблеме, поднимается много пены. Являются всякие незваные популяризаторы, а на самом деле вульгаризаторы, журналисты, разные экзальтированные недоучки вроде Греты Тунберг. Они начинают говорить, говорить, говорить так, что голоса настоящих специалистов перестают быть слышны. В результате уважаемая публика… — Тут Тедди сделал широкий жест, едва не опрокинув мой стакан с пивом. — Уважаемая публика получает вместо научного знания набор упрощенных представлений, создающих у нее ложное ощущение осведомленности. Это похоже на кубики, из которых дети складывают простенькие картинки. Девять кубиков — картинка! Всякий идиот может сделать это!

Я прямо заслушался.

— Когда речь идет об изменениях климата, таким любимым «кубиком» для профанов становится тезис о роли человеческого фактора.

— Но вы не можете отрицать, Тедди, что климат действительно меняется, что температура на планете повышается, — аккуратно ввернул я.

— Повышается! — с готовностью подтвердил Кржеминьский. — Но поймите, Рэй, изменение климата — это сложный процесс, и отнюдь не человеческая деятельность является решающим фактором.

— А что является? — спросил я.

Тедди откинулся на спинку стула и задумчиво пожевал губами.

— Я полагаю, — важно заявил он, — что все дело в солнце. В конце концов именно количество тепла, которое мы получаем от нашей звезды, определяет климатические процессы. Но даже если оставить в стороне космический фактор, и на Земле можно найти явления, которые в гораздо большей степени влияют на климат, чем автомобильные выхлопы. — Поляк сделал большой глоток и громко рыгнул.

— Что же это за факторы? — принял я его подачу.

— Один из них — вулканы! — заявил Тедди и хлопнул рукой по столу так, что стаканы подпрыгнули, а люди за соседними столиками стали на нас оборачиваться.

— Вулканы?

— Да, вулканы!

— Как же это работает?

— При сильных извержениях, Рэй, — Кржеминьский поводил пальцем у меня перед

— Бесспорно!

— Какое же это имеет следствие, можете вы спросить. А вот какое! Большое количество твердых частиц в атмосфере затрудняет проникновение солнечного света. Меньше света достигает поверхности, и поверхность меньше нагревается. А от нее меньше нагревается воздух, и — опля! — на планете становится холоднее!

— Очень интересно! И что, есть доказательства этой теории?

— Множество! В тысяча восемьсот восемьдесят третьем году в Индонезии… Знаете, где это?

— Где-то в Юго-Восточной Азии.

— Правильно! Так вот, в Индонезии взорвался вулкан Кракатау. Погибли тысячи людей, половина острова ушла под воду, а взрывная волна несколько раз обогнула земной шар. — Кржеминьский сделал пальцем круговое движение в воздухе, желая наглядно показать мне, как взрывная волна от Кракатау огибала Землю. — Но это не все! В воздух поднялось огромное количество вулканической пыли, и в атмосфере образовался тонкий экран, мешавший, как я уже вам говорил, солнечному свету добраться до поверхности. Средняя температура воздуха на Земле понизилась после этого на один градус! Это много, Рэй, это очень много!

— Получилось что-то вроде ядерной зимы? — спросил я.

— Совершенно верно!

— Но, если я правильно понимаю, о Кракатау было известно до вас. А в чем же состоит ваш вклад?

Кржеминьский скрестил руки на груди и победительно посмотрел на меня:

— Взрыв Кракатау не единственное извержение, оказавшее влияние на земной климат. Просто оно случилось в новейшее время, когда наука уже делала кое-какие успехи, и ученым удалось установить связь между двумя явлениями. В более древние времена установить такую связь было гораздо труднее, вы понимаете? Не было ни измерительных приборов, ни даже просто сколько-нибудь надежных описаний природных явлений. Так вот где-то на рубеже шестнадцатого и семнадцатого веков в Европе случилось сильное похолодание, длившееся несколько десятилетий. Среднегодовые температуры обвалились на два с половиной градуса. Голландцы зимой катались на коньках по замерзшим каналам. В северной Италии стояли необычайно суровые зимы. Замерзала даже венецианская лагуна! Знатоки утверждают, что знаменитые скрипки Страдивари обязаны своим божественным звучанием тому, что были сделаны из очень плотной древесины, из елей, выросших в те холодные годы. Летние месяцы тоже не отличались хорошей погодой, из-за холода многие сельскохозяйственные растения просто не успевали вызревать, и это приводило к неурожаям! Некоторые ученые даже называли это время малым ледниковым периодом. Это, конечно, преувеличение, но похолодание действительно было очень значительным. И главное, повторяю, очень резким! — Кржеминьский энергично рубанул воздух ладонью, потом взял стакан и допил пиво.

Я тоже уже почти покончил с первой пинтой и был не прочь продолжить. В эту секунду мимо нас как раз пробегал официант. Я исхитрился и ухватил его за край фартука. Парень посмотрел на меня совершенно очумевшим взглядом.

— Два! Два! — прокричал я и для пущей убедительности показал два пальца в виде буквы V. — Два пива! Светлых нефильтрованных, пожалуйста!

Официант ничего не ответил и унесся в сторону кухни. Я не был уверен, что он расслышал и понял меня, но, к счастью, ошибся. Пиво явилось довольно скоро, правда, оказалось обычным лагером. Но мы с Тедди претензий к заведению не имели.

— Так вот, уже довольно давно специалисты высказывали гипотезу, что причиной малого ледникового периода семнадцатого века могло стать сильное вулканическое извержение, однако долгое время найти подтверждение этой теории не удавалось. И вот… — Последовала драматическая пауза.

— Тедди, вы что, хотите сказать, что виновником всего этого переполоха в Европе и причиной… скрипок Страдивари является наш малыш Мауна-Браво?

— Именно! — Кржеминьский просто светился от счастья.

— Но как вы это доказали?

— Я не буду мучить вас деталями, Рэй. Технология существует уже довольно давно и хорошо отработана. Вы берете пробы грунта поблизости от вулкана — это такие довольно длинные столбики породы. Современные методы позволяют весьма точно датировать слои. Когда вулкан извергается, он выбрасывает много серы. Соответственно, если вы находите слой, где много серы, то можете определить, когда же произошло извержение. Так вот… — Последовала еще одна торжественная пауза. — Позавчера я наконец получил из Штатов результаты анализов. И они показали, что где-то в районе тысяча шестисотого года на Барбадоссе произошло сильнейшее извержение. Поэтому с большой долей уверенности можно утверждать, что именно взрыв Мауна-Браво, или, как его раньше называли индейцы, Уингапатанги — Горы огненных богов, привел к резкому понижению температуры на планете!

— Поразительно! — сказал я, и в моих словах не было ни грана иронии, я был по-настоящему заинтригован. — Что вы собираетесь с этим делать? Я хочу сказать, вы же об этом напишете?

— Разумеется! — гордо заявил Тедди. — Я уже связался с «Нейчер», они проявили интерес.

— Не сомневаюсь!

— Конечно, нужно будет провести контрольные замеры, но это детали. — У Кржеминьского был такой вид, словно Нобелевская премия у него уже в кармане.

— Поздравляю вас, Тедди, — сказал я. — Думаю, это большой успех! И за это действительно стоит выпить!

Ближе в полуночи народ стал расходиться. Тедди сильно нагрузился, и к концу вечера речи его, равно как и мысли, утратили связность. Он пытался рассказывать истории из своей польской юности, в которых действовали какой-то Хенрик и какая-то пани Магда. Я ничего не понимал, да и не пытался, потому что тоже был не вполне трезв. Под конец наш вулканолог опьянел настолько, что не мог встать со стула. Я вызвал ему такси и довел до машины. С трудом усадив ученого на заднее сиденье, стал прощаться:

— Дорогой Тедди, позвольте мне еще раз поздравить с вашим замечательным открытием. Я получил большое удовольствие от нашей беседы.

Кржеминьский уставился на меня непонимающим взглядом. Он явно силился что-то сказать, но у него ничего не получалось.

— Они все такие идиоты, Рэй, — выговорил он наконец, взяв меня за лацкан пиджака, — такие идиоты.

Я не успел понять, кого он имел в виду, потому что завод внутри Тедди кончился и он отрубился. Завалился на заднее сиденье машины и заснул крепким сном. Я еще раз повторил водителю адрес и дал ему двадцать долларов, строго наказав доставить светило науки до дверей дома. Тот пообещал.

Разделавшись с Кржеминьским, я направился обратно в бар и в дверях столкнулся с Мамисом.

— Уже уходите, Кингсли? — Я попытался изобразить на лице сожаление.

— Да, мне пора. Завтра много дел.

— Жаль! — заявил я, хотя на самом деле ни капли не сожалел о его уходе. — Тогда до свидания! Рад был повидать вас!

— Я тоже. Увидимся!

Я вернулся в бар и направился к стойке. Тони стояла и о чем-то разговаривала со своим шеф-поваром Винсом, держась одной рукой за пивной кран. Заметив меня, она улыбнулась. Я взгромоздился на высокий табурет и стал вертеть в руках картонный кружок-подставку, оставшуюся после кого-то из гостей. Тони закончила говорить с Винсом и повернулась ко мне. Я любовался ею. «Господи, какая женщина! — думал я. — Какая женщина!»

Мы смотрели в глаза друг другу.

— Чего вам налить, Рэй? — спросила она наконец.

— О нет! — Я выставил вперед руку. — Если я выпью еще хоть каплю, вырублюсь, как Кржеминьский. А я не хочу. Я хочу говорить с вами, Тони.

— Тогда, может быть, кофе?

— Нет, пожалуй, это будет слишком радикально. А вот воды, воды со льдом и…

— Лимоном?

— Да, лимоном. Вот это я с удовольствием бы выпил.

Тони повернулась ко мне спиной, чтобы достать с полки стакан, и я снова увидел ее чудесные длинные черные волосы, которые доставали почти до попы. Потом она открыла холодильник, достала оттуда контейнер со льдом и лимон. Положила все это на стойку, взяла небольшую разделочную доску и специальный нож для резки цитрусовых — с раздвоенным, как язык змеи, кончиком. Через минуту передо мной стоял стакан с водой, в котором постукивали ледяные кубики и плавали лимон и — комплимент от хозяйки заведения! — листики мяты.

— Спасибо, Тони!

— Не за что, Рэй.

Тони вернулась к своим делам, а я смотрел на нее. Мне нравилось, как она двигалась. Не быстро и не медленно, плавно, уверенно, грациозно и точно. Я подумал, что мог бы смотреть на нее часами. Нет, годами. Я чувствовал, что во мне зрело какое-то важное решение, которое касалось Тони, меня и всей жизни. Я хотел быть с этой женщиной. Если уж мне, человеку не слишком молодому и отвыкшему от совместной жизни с кем бы то ни было, решаться на что-то семейное, то только с такой женщиной, как Тони. Только вот что я мог ей дать? Денег у меня было совсем немного и похвастаться высоким положением в обществе я тоже не мог.

И я снова подумал о Вайсе, о его странном и, может быть, даже опасном предложении. Доводы за и доводы против лежали на весах, не давая им склониться ни в ту ни в другую сторону. Но теперь к доводам за добавилась Тони. «Если у меня будут деньги, я смогу пригласить ее на ужин в ресторан отеля „Риджент Парк“, — подумал я. — Закажу столик, и мы будем сидеть и смотреть на огни Сент-Джорджеса, на яхты в лагуне и заедать устрицами шампанское». Я чуть не рассмеялся от радости, представив себе такую картину.

— Чему вы улыбаетесь, Рэй? — спросила Тони. — У вас сейчас был такой мечтательный вид. — Она стояла, облокотившись на стойку, и без всякого смущения рассматривала меня. Но под ее взглядом, спокойным и доброжелательным, я не испытывал ни малейшей неловкости.

— Отличная вечеринка, Тони!

— Спасибо, Рэй! Я, честно говоря, сама не ожидала, что придет столько народу.

— Я же говорил, что вы популярны!

— Ах, в следующий раз я попрошу вас написать за меня резюме.

— С удовольствием, мне не придется ни придумывать, ни преувеличивать…

— Рада, что вам понравилось.

— Я отлично провел время.

— Весь вечер разговаривая с Тедди Кржеминьским? — рассмеялась Тони. — Он рассказал вам все о вулканах?

— Не все, но кое-что интересное… Он не говорил вам об открытии, которое сделал на Мауна-Браво?

— Да, что-то такое говорил, но боюсь, я слушала не слишком внимательно.

— А что наш друг Мамис?

— А что Мамис?

— Не давал вам скучать?

— Мне некогда было скучать, Рэй, тут творился форменный сумасшедший дом.

— Мне кажется, что вы ему нравитесь, — сказал я вдруг.

— Мне тоже так кажется, — ответила Тони, и в ее взгляде мелькнуло что-то озорное. — Но он совсем не в моем вкусе.

Важно было не упустить инициативу. Я мог бы спросить ее: а кто в вашем вкусе? Но этот ход был бы лишним. Поэтому я допил воду, отодвинул стакан и сказал:

— Тони, я хочу… В общем, я хочу пригласить вас на свидание.

Взгляд ее снова изменился, озорство и смех ушли, их место заняли легкое удивление и что-то похожее на уважение.

— Вы не любите ходить вокруг да около, Рэй.

— Напротив, я всю жизнь только и делаю, что хожу вокруг да около, но… В общем, я борюсь с собой.

— По-моему, у вас получается. Хотите знать, что я думаю о вашем предложении?

— Очень.

— Оно мне нравится.

— Я рад слышать это.

— Единственное — надо выбрать день.

— Я думаю, ближайший понедельник вполне подойдет — это День труда, и все заведения в Сент-Джорджесе будут закрыты.

— Никогда не понимала смысла этого праздника. День труда, а никто не работает.

— Я тоже этого не понимаю.

— И что же? Мы пойдем на парад?

— Нет, мы не пойдем на парад! Мы двинемся в направлении, прямо противоположном параду. Сядем в машину и поедем на Западный пляж.

— Отличная идея!

— И устроим там пикник.

— Великолепно!

— У меня есть специальная корзина для пикников, я положу в нее бутылку вина. Какое вы предпочитаете — красное или белое?

— Ну, это зависит от еды. Но вообще белое!

— Сэндвичи сделать с тунцом или с ветчиной?

— И с тем и с другим. И побольше соуса!

Идея с пикником пришла мне в голову внезапно, и я продолжал импровизировать:

— Мы устроимся не на самом берегу, а чуть подальше — в дюнах. Там есть такие песчаные линзы — углубления, где можно укрыться от ветра.

— Нужно не забыть крем для загара.

— Не забудем. Но будет зонт и складные шезлонги.

— Вы — чудо, Рэй! — воскликнула Тони. — Знаете, вы так рассказываете… Я как будто уже совершила с вами это путешествие.

— А я всегда считал это своим недостатком.

— Что именно?

— Ну, желание все планировать, предвидеть все возможные варианты и так далее. Мне кажется, что всю жизнь мне не хватало спонтанности.

— О, зато у меня в жизни спонтанности было хоть отбавляй! И это не недостаток, я имею в виду желание предвидеть. План — это прекрасно! Поверьте… Одним словом, я согласна.

Рэй принимает предложение Вайса

В субботу утром я отправился в отель «Коммодор» на встречу с Бруно. Я позвонил в гостиницу накануне и попросил соединить меня с господином Вайсом. Господин Вайс откликнулся сразу.

— Здравствуйте, Рэй! Рад вас слышать, — пророкотал он в трубку. — Как поживаете?

— Спасибо, неплохо. Могу ли я навестить вас, чтобы обсудить вопросы, представляющие взаимный интерес?

— Что так официально? Сказали бы, что просто хотите зайти и поболтать о том о сем со стариной Бруно, — хохотнул Вайс.

— Это у меня такой юмор, мистер Вайс. Да, нам надо поговорить.

— Раз надо, значит, поговорим. Сможете завтра прийти в «Коммодор»?

— Во сколько?

— Часов в двенадцать.

— Да, смогу.

— Я остановился в триста девятом номере. Поднимайтесь прямо ко мне, нам никто не помешает.

Я едва не опоздал. Неожиданную трудность вызвал вопрос, как одеться. С одной стороны, приглашение в номер предполагало неформальную встречу. С другой — я, по сути дела, отправлялся на важные деловые переговоры, и слишком уж свободный стиль тоже был бы неуместен. Провозившись полчаса, я наконец надел серый льняной костюм, белую сорочку без галстука и светло-коричневые мокасины. И, уже выходя из дома, зачем-то взял с вешалки шляпу-федору.

«Коммодор» был старым, солидным отелем. Несколько лет назад его купила международная сеть «Холидей Инн». Но, к счастью, новые владельцы ничего не стали в нем менять, сохранив стиль и обстановку великолепных 1950-х. И, надо сказать, я в своем летнем костюме со шляпой в руке смотрелся в лобби вполне уместно. Подойдя к ресепшен, я поинтересовался, у себя ли мистер Вайс из триста девятого. Портье, миниатюрная азиатка, то ли малайка, то ли филиппинка, улыбнулась мне и набрала номер. Несколько секунд никто не отвечал, и я успел окинуть взглядом вестибюль. Здесь царила приятная, умиротворяющая атмосфера дорогого отеля. Несколько пожилых американцев развалились в кожаных креслах. Мальчики в форменных пиджачках везли к лифтам тележки с багажом. Когда они пересекали солнечные полосы, пуговицы на униформе, дуги-поручни на тележках и другие металлические детали ярко вспыхивали. Здесь все дышало спокойствием и достатком, здесь никто никуда не торопился и не думал про деньги, точнее, про их нехватку. Я никогда не жил в «Коммодоре», лишь однажды в начале отношений с Мэрион Монкада привел ее сюда. Это стоило дорого.

Наконец на другом конце ответили. И девушка-портье с милой улыбкой сообщила, что мистер Вайс меня ожидает. Я уверенным шагом направился к лифту, и, глядя на меня, никто бы и не сказал, что идет мелкий торговец, находящийся на грани банкротства.

Вайс занимал шикарный угловой номер из двух комнат — спальни и большой просторной гостиной, из окна которой открывался великолепный вид на бухту. Я мысленно присвистнул: либо Вайс богач, либо у него жирные командировочные.

Бруно встретил меня в белом махровом халате с эмблемой отеля. Он прошлепал в дальний конец гостиной, куда не добивало солнце, и плюхнулся в глубокое кожаное кресло, вытянув вперед волосатые ноги. Вид у него был довольно помятый, как у человека, всю ночь предававшегося всякого рода излишествам. Я устроился на другом конце комнаты, возле окна, бросив шляпу на стоявший у стены комод.

— Господи, Рэй, куда вы так вырядились? На мессу, что ли?

— Нет, я не хожу в церковь, — ответил я сухо.

Вальяжная расслабленность Бруно меня слегка раздражала. Сам я был изрядно напряжен, кроме того, про себя решал сложный вопрос: считать ли неформальный наряд Вайса проявлением неуважения, на которое стоит обидеться?

— На самом деле вам идет, — ткнул в меня пальцем Вайс, — выглядите авантажно. А я вот толстый. — Бруно энергично похлопал себя по брюху. — На мне плохо сидят костюмы. А вы такой поджарый.

Я вдруг услышал, как в ванной комнате зашумела вода, — мы были в номере не одни. Я с удивлением посмотрел на Вайса. Тот ухмыльнулся.

— Маленькие мужские радости, — заявил он. — Выпьете чего-нибудь?

— Рановато.

— Это все предрассудки, — категорично заявил Вайс. — Главное — знать, что пить и сколько.

— Возможно, у вас большой опыт на этот счет.

— Так, Рэй, в чем дело? Я, честно скажу, был рад, когда вы вчера позвонили, думал, мы хорошо поболтаем, а вы, кажется, на меня дуетесь. За что, спрашивается?

Мне действительно было как-то не по себе.

— Слушайте, Бруно, я бы выпил воды или спрайта.

— Возьмите из мини-бара, он там, прямо рядом с вами.

Я встал, подошел к длинному комоду и наугад открыл одну из дверок. Оттуда сверкнул на меня всеми своими богатствами мини-бар дорогого отеля. «Черт, а может, действительно хлопнуть коньяка?» — подумал я. Но отчего-то мне не хотелось менять решение на глазах у Бруно. Я взял бутылочку швепса и вернулся в кресло.

Шум воды в ванной стих, и через секунду в комнате появилась стройная темнокожая девушка, на которой не было ничего, кроме тюрбана, скрученного из махрового полотенца. Присутствие в комнате незнакомого мужчины ее, похоже, нисколько не смутило. Она просто развернулась и, не говоря ни слова, скрылась в спальне. Двигалась девушка неторопливо, и у меня было достаточно времени, чтобы рассмотреть ее как следует. Надо сказать, что фигура у нее была отменная. Бруно озорно поглядел на меня и развел руками.

— Извините меня, старина! Мне ужасно неловко, — затараторил он, поглядывая на дверь спальни, — я, честно говоря, не думал, что она останется до утра, но все было так хорошо, что я попросил ее задержаться. Думаю, вы меня понимаете.

Мне не оставалось ничего другого, кроме как слегка наклонить голову в знак того, что я понимаю.

— Скажите, Рэй, а у вас были черные женщины? — продолжал интимничать Бруно.

Я на секунду задумался.

— Нет, скорее мулатки. Они были посветлее.

— Нет, это другое, — махнул рукой Бруно, — а вот чтобы совсем черные, как эта. — Он показал большим пальцем за спину.

— Нет, не было.

— И у меня не было. Знаете, как-то не сложилось. А мне всегда было интересно попробовать.

Мне хотелось прекратить этот разговор, но тогда Бруно укрепится во мнении, что я на него злюсь. А нам еще предстояло говорить о важных вещах, и, возможно, в этом разговоре доброжелательная атмосфера будет нелишней.

— И каковы ваши впечатления? — спросил я, постаравшись вложить в свой вопрос совсем немного иронии.

— Совсем неплохо! — оживился Бруно. — Алиса очень темпераментна!

В этот момент дверь спальни отворилась, и на пороге появилась гостья, уже одетая. Она подошла к креслу, где сидел Бруно, наклонилась и чмокнула того в щеку.

— До свидания, милая! — проворковал Вайс.

Девушка направилась к выходу. Походка у нее была грациозная, тигриная, и я подумал, что она вполне могла бы украсить

Проводив Алису взглядом, я снова посмотрел на Вайса. Тот ухмыльнулся и развел руками, словно хотел сказать: «Вот так я и живу!»

— Еще раз прошу извинить меня, Рэй, за эту непредвиденную интермедию, — сказал он, положив правую руку на сердце. — Теперь мы можем поговорить о делах. Что вы надумали?

Я решил не ходить вокруг да около.

— В принципе я готов принять ваше предложение, Бруно, но… — Я поднял указательный палец. — Прежде, чем мы с вами ударим по рукам, я хочу быть уверен, что меня не посадят.

Бруно расхохотался.

— Скажите, Рэй, когда вы приходите покупать автомобиль, требуете от продавца гарантий, что никогда не попадете в аварию?

— Эта аналогия хромает! — запротестовал я. — Конечно, если вы ездите на машине, вы не застрахованы от аварии, но сама-то езда не является противозаконной.

— Добыча лития тоже не является противозаконной.

— Не дурите, Бруно! Вы прекрасно понимаете, о чем я говорю.

— Боюсь, что не совсем.

— Если бы все было абсолютно чисто и прозрачно, вашим друзьям-инвесторам не пришлось бы искать… — Я чуть было не сказал «подставную компанию», но в последний момент передумал. — Посредника. И вы, мистер Вайс, не сделали бы мне предложения!

— Послушайте, Рэй, что вас тревожит? Говорите прямо!

— Могут ли меня привлечь?

— За что?

— За обход санкций, например.

Вайс задумчиво пожевал губами.

— Не думаю, — сказал он после секундной паузы. — Во-первых, все устроено так, что добраться до конечных бенефициаров будет очень непросто.

Я открыл было рот, чтобы возразить, но Бруно не дал мне вымолвить ни слова.

— Но даже если кто-то как-то узнает, что здесь замешаны русские деньги, сделать ничего не сможет.

— Почему?

— Операции с литием не попадают под санкции. Никакого потолка цен, как в случае с нефтью, нет.

— Тогда зачем?..

— Нам просто не нужна огласка. Пусть бизнесом на Барбадоссе занимается добропорядочная фирма, возглавляемая уважаемым местным жителем с безупречной репутацией.

— Но я в этом ничего не понимаю!

— Ничего страшного! Я знал руководителя одной крупной алюминиевой корпорации, который имел весьма смутное представление о технологии добычи бокситов и выплавке металла. И что же? Это не помешало ему много лет возглавлять предприятие и с почестями уйти на покой. Вы будете вовремя и без задержек сдавать отчетность, платить налоги, вести переговоры с местными властями, когда это понадобится, улаживать споры с контрагентами, если таковые возникнут. За техническую часть не беспокойтесь, ею займутся специалисты.

— Допустим. И каким будет мое вознаграждение?

— Сто восемьдесят тысяч долларов в год, из которых сто двадцать тысяч — фикс. Вас устроит?

Внутри у меня все сладко заныло. Сто восемьдесят кусков в год, по сути дела, за представительство. Ну ладно, даже сто двадцать. А если мне удастся продержаться в этом проекте, скажем, два года… Или три… Да это решит многие проблемы! Я вспомнил давний разговор с Джеффри Блюменстайном. Он цинично утверждал, что у каждого человека есть цена, за которую он готов продать душу дьяволу. Я чувствовал, что вот она — моя цена.

— Ну что же, это серьезное предложение, — заявил я, глядя в потолок и прикидывая, как скоро смогу рассчитаться со всеми долгами. — Я согласен.

— Отлично, — сказал Бруно.

— И что будет дальше?

— Вам ни о чем не надо волноваться, — успокоил меня Вайс. — Все хлопоты по учреждению предприятия возьмут на себя юристы.

Он резко встал с кресла и пружинистым шагом направился в спальню. В его движениях не осталось и следа расслабленности. Буквально через секунду он вернулся в гостиную, держа в руках коричневый портфель из хорошей кожи. Щелкнули замки, Вайс извлек из портфеля визитную карточку и протянул ее мне. «Юридическая фирма „Вэнгли, Блайберг и Кнаусс“, Панама-Сити», — прочитал я.

— Они подготовят пакет учредительных документов, откроют счета. В общем, сделают все, что нужно. Вам надо будет просто поставить подпись в нескольких местах. А это… — Вайс снова запустил руку в портфель и вынул оттуда конверт. — На неотложные расходы. — Он протянул мне конверт.

Я заглянул внутрь: там лежала обандероленная пачка стодолларовых купюр — десять тысяч.

— Это просто небольшой аванс, Рэй. Совершенно чистые, но нигде не учтенные деньги. Не вздумайте вносить их в налоговую декларацию, просто потратьте на что-нибудь приятное! Пригласите красивую женщину на свидание или закатите развеселую вечеринку. Идет?

При словах о свидании я вздрогнул и внимательно посмотрел на Вайса, но взгляд его голубых глаз был совершенно простодушным.

— Я подумаю над этим, Бруно.

— Вот и хорошо! А теперь давайте достанем из бара что-нибудь поинтереснее вашего швепса, бутылочку шампанского «Дом Периньон», например. Или вы опять будете нудить, что слишком рано?

Рэй и Тони отправляются на пикник

В понедельник утром я приехал на Девенпорт-стрит и припарковался неподалеку от «Дэнделайона». Накануне мы договорились с Тони, что я заберу ее не из дома, а из бара — у нее там были какие-то дела. На улицы высыпало довольно много народу, в отдалении, в районе центральной площади, глухо бухал оркестр — там должен был начаться парад, посвященный Дню труда. Я медленно шел по тротуару, поглядывая на витрины кафе и магазинов — большинство заведений были закрыты по случаю праздничного дня. У входа в «Дэнделайон» тоже красовалась табличка «закрыто», но дверь оказалась не заперта. Внутри было тихо, сумрачно и прохладно. Народу в зале не было, только за столиком в дальнем углу завтракали два здоровых молодых мулата, судя по выговору, гаитяне. Одеты они были в потертые голубые комбинезоны. Тони стояла за барной стойкой и натирала столешницу полиролем.

— Привет! — сказал я, усаживаясь за стойку.

— Привет! — ответила Тони, на секунду оторвавшись от своего занятия. — Как дела?

— Отлично! Прогноз погоды благоприятный.

— Я буду готова через десять минут.

— Не спешите. Я пока посижу здесь.

— Хотите кофе?

— С удовольствием!

Загудела кофемашина, и через минуту передо мной стояла чашка дымящегося ароматного капучино. Я с наслаждением сделал большой глоток. За спиной у меня задвигались стулья, парни у окна покончили с едой и собрались уходить.

— Спасибо за помощь, ребята! — крикнула им Тони. — Не забудьте инструменты!

— Спасибо за завтрак, Тони, — ответил один из парней, — обращайся, если что. — Он подхватил с пола большую черную сумку и повесил ее на плечо, внутри звякнул металл.

Помахав нам на прощание, парни вышли на солнечную улицу.

— Это ремонтники, — пояснила Тони, — чинили у меня с утра стиралку.

— Я так

Тони отложила в сторону тряпку и баллончик полироля, открыла дверцу холодильника и достала бутылку воды. Потом потянулась за стаканом, стоявшем на полке над стойкой, и короткая розоватая майка на секунду задралась, показав мне полоску смуглой кожи на спине и кусочек татуировки. «Что там у нее, интересно, наколото?» — подумал я. Но видение исчезло. Тони плеснула себе в стакан воды и стала пить ее маленькими глотками. Потом принялась выгружать чистую посуду из посудомойки.

«Какая же она классная! — снова подумал я, глядя, как Тони насухо протирает полотенцем бокалы для белого вина. — Спокойная. Доброжелательная. Держится с достоинством. И красивая! Кровь каких народов в ней перемешалась? Как бы то ни было, от всех рас она взяла все самое лучшее».

Покончив с посудой, Тони направилась к двери, которая вела куда-то вглубь дома.

— Все. Сейчас я переоденусь, и можно будет ехать.

— По мне вы и так хороши — в джинсах и в майке, — попробовал остановить ее я.

— Ну нет! У меня сегодня свидание, Рэй! Я не могу идти на него в затрапезном виде. — Она остановилась в дверях и посмотрела на меня. — Я вспомнила сейчас, как собиралась на первое свидание с бывшим мужем, — сказала она с улыбкой. — Полдня провела перед зеркалом, перемерила, кажется, все вещи, которые были в доме. Моя сестра Софи надо мной издевалась.

— Видимо, старания были не зря, раз вы поженились, — заметил я.

— Пожалуй, — задумчиво сказала Тони, — он говорил, что в тот день я ему и понравилась.

Она вышла, а я остался допивать кофе. Мне даже расхотелось куда-то ехать. Я подумал, как было бы здорово просидеть здесь, за стойкой, целый день. Выпить бокал-другой белого вина, осмелеть и пофлиртовать с Тони. «Черт, может ли сорокапятилетний мужчина рассчитывать, что такая женщина проявит к нему интерес?» Я чувствовал себя мальчишкой, который хочет обратить на себя внимание соседской девочки.

Через пять минут Тони явилась в новом образе. На ней было легкое летнее платье на тонких бретельках. По темно-синему фону рассыпались цветы — светло-голубые, бледно-розовые и белые. Треугольник декольте был прикрыт тонкой полупрозрачной голубой тканью в тон цветам. Сбоку виднелся высокий разрез — примерно до середины бедра. На ногах у нее были плетеные пляжные босоножки, а на голове — соломенная шляпа с широкими полями. Видеть Тони в таком наряде было непривычно, но я не мог не признать, что выглядит она великолепно.

— Ну как? — спросила она, повернувшись ко мне вполоборота и слегка согнув ногу в колене.

— Прекрасно!

— Тогда едем!

Оглядываясь теперь назад, я думаю, что это был один из самых счастливых дней в моей жизни. Мы сели в машину и покатили в западную часть острова через Роквилл и Маунт-Бернс. Погода стояла прекрасная. Светило солнце, но было не жарко. Я выключил кондиционер и опустил стекла. Ветерок свободно гулял по салону и трепал волосы Тони — шляпу свою она сразу забросила на заднее сиденье. Мы разговаривали о всякой всячине, перескакивая с предмета на предмет и, казалось, совершенно не заботясь о том, какое впечатление наши слова производят на собеседника. Не знаю, как для Тони, а для меня это было удивительно — я всегда чувствовал себя немного скованно в присутствии женщины, которая мне нравилась, и тщательно выбирал темы и слова.

— Откуда вы родом, Тони? — спросил я.

Тони на секунду задумалась.

— Я родилась в Новой Зеландии, — сказала она. — Мой отец — англичанин, а мама — маори.

— Маори?

— Представьте себе!

«Ах вот оно что! — подумал я. — Вот откуда эта туземная красота».

— Папа работал в Веллингтоне, а потом, когда мне было лет семь, мы переехали в Англию, в небольшой городок в Йоркшире. Там было ужасно, и не было моря.

— Ваши родители живы?

— К сожалению, нет.

— Мне жаль.

— После их смерти мне досталось небольшое наследство, и я решила начать свое дело.

— А почему вы не остались в Англии?

— Почему я не вернулась в Англию, Рэй? — поправила меня Тони. — К тому времени я уже давно не жила в Европе.

— А где же вы жили?

— О, где только я не жила! Но в основном на островах. Островах в океане. Фолкленды, Чагос, Оман. Хотя, конечно, Оман не остров!

— Что за странный выбор? — удивился я. — Я-то приготовился услышать что-нибудь про Багамы и Бермуды. Чем вы занимались, Тони?

— Держитесь крепче за руль, Рэй! — засмеялась она.

— Держусь!

— Я была солдатом.

— Солдатом?! — От неожиданности я чуть не выехал на встречную полосу. — Никогда бы не подумал!

— Но тем не менее это так. Спецназ Королевского военно-морского флота.

— Как так получилось?

Тони высунула руку в окно, подставив ладонь встречному ветру.

— Человек — это то, что он видит в первые тринадцать лет своей жизни, Рэй, — задумчиво произнесла она. — Дальше уже ничего по большому счету не меняется. Что видела я? Отца в военной форме и океан. Папа был потомственным моряком. Он служил военно-морским атташе в нашем посольстве в Веллингтоне, там познакомился с мамой.

— Все равно это не укладывается в голове. Вы такая…

— Какая?

— Женственная.

— А по-вашему, я должна быть мужеподобной теткой с квадратным подбородком в тяжеленных «мартинсах»? Вы в плену стереотипов, Рэй!

— Возможно. Но вы ведь теперь не служите?

— Разумеется, нет. Несколько лет назад я вышла в отставку в чине капитана. Долго думала, чем бы таким заняться. Родители, как я уже сказала, оставили мне немного денег, и я подумала, а почему бы не открыть паб, черт возьми?

— Потрясающе!

— Вы находите? А по-моему, довольно банальная идея. Пока папа был жив, мама не работала, занималась домашним хозяйством. Но после его смерти ей пришлось найти себе занятие. Она работала барменом в одном клубе в Йорке. Он назывался «Лев и кастрюля», как сейчас помню. Я часто бывала у нее на работе, помогала ей.

— Прямо какие-то расстановки по Хеллингеру.

— По кому, простите?

— Был такой психолог — Хеллингер. Он утверждал, что мы неизбежно повторяем путь наших родителей. Ну это если пересказывать его теорию совсем просто.

— Не читала, но, думаю, мысль правильная: пример родителей сильно на нас влияет. Так вот, когда с родом деятельности я более или менее определилась, встал вопрос, где открываться? Англия наводила на меня тоску, да и конкуренция там выше. Короче, я полистала атлас и в итоге выбрала Барбадоссу. Захотелось на солнышко. А кроме того, здесь редко бывают ураганы!

— Знаете, Тони, я тоже об этом думал, когда выбирал место, — рассмеялся я. — И про ураганы читал, и

— А вы, Рэй, как здесь оказались? — Тони вдруг провела пальцами по моей руке, которой я держался за рычаг переключения передач. Это было так неожиданно и очень приятно.

— Моя история в общих чертах похожа на вашу, только служба у меня была не такая интересная.

— А ваши родители живы?

Я помолчал.

— Нет, они умерли. — Я поймал себя на мысли, что прежде история — моя и моих родителей — не представляла для меня проблемы. Если кто-то интересовался жизнью моей семьи, я мог легко описать ее с помощью нескольких готовых фраз, как будто заполняя анкету. А теперь мне казалось, что, если я стану пересказывать Тони ту версию, которая до недавнего времени считалась канонической, она сразу поймет, что я лгу. А рассказать то, что я узнал от Вайса… Нет, к этому я пока не был готов. После разговора с Бруно я испытывал странное чувство: как будто мне вывихнули руку, а потом вправили, но все встало не совсем на свое место. Я ощущал, что принесенные Бруно вести изменили мою жизнь. Она стала двойной, как у отца и матери. Это было диковинное чувство и не сказать чтобы очень приятное.

На мое счастье, мы въехали в Роквилл, и я смог взять паузу. Прикинув, сколько километров еще предстоит проехать, я решил заправиться, чтобы не остаться с сухим баком на обратном пути. Мы с Тони выпили апельсинового сока в придорожном кафе и поехали дальше. Разговор наш перешел на дела. Я коротко рассказал Тони историю своего нью-йоркского краха.

— У меня есть в Англии знакомые, чей бизнес тоже подкосила пандемия, — сказала Тони. — Когда ограничения сняли, все вздохнули было с облегчением, но потом начались всякие международные осложнения, санкции, эмбарго, и цены очень выросли. Моя тетка говорила, что такой высокой инфляции не было с семидесятых. Многие бизнесы не выдерживали и закрывались!

— Да уж! Со сковородки — да прям в огонь, — усмехнулся я.

— А знаете, Рэй, что у русских есть похожая поговорка? — спросила Тони.

«Возможно, я бы знал, если бы бежал вместе с матерью», — мелькнуло у меня в голове.

— Правда?

— Да, она звучит примерно так: «Из одного огня — в другой огонь».

— Действительно похоже. Вы изучали русский?

— Нет, слышала от отца, он немножко изучал Россию. Ну, тогда это был еще Советский Союз. Ведь он служил в годы холодной войны, и русские считались тогда… Как это? Предполагаемым противником. А противника надо было знать!

— Боюсь, что сегодня знания вашего отца снова пригодились бы.

— Да, и это удивительно. Я имею в виду, что жизнь совершает оборот и возвращается к тому, что было. Вас это не удивляет, Рэй?

— Удивляет. В юности я верил в необратимость прогресса. Мне казалось, что каждое новое поколение начинает жизнь, вооруженное опытом всех своих предшественников, и благодаря этому может не повторять ошибок прошлого. Но на деле все оказалось совсем не так.

— Почему? Как вы думаете?

— Вы задаете трудные вопросы, Тони. Мне кажется, что люди по природе консервативны, они неохотно расстаются со своими привычками и старыми представлениями. Если в прошлом что-то принесло вам успех, вы невольно будете стараться повторить этот трюк в настоящем. Понимаете?

— Да.

— Но это может дать совсем не тот результат, на который вы рассчитываете! Ведь мир быстро меняется, и то, что было хорошо вчера, сегодня уже не работает.

— Интересная мысль! Но я усматриваю в ваших рассуждениях противоречие.

— Какое?

— Если люди консервативны, как вы говорите, почему мир так быстро меняется?

— Ах, Тони, вы меня подловили! Не знаю! Может быть, потому что люди делятся на тех, кто любит перемены, и тех, кто их не любит? Мне иногда кажется, что все конфликты от этого. Что воюют на самом деле не христиане с мусульманами, и не левые с правыми, и не демократы с диктаторами, а те, кто смотрит вперед, с теми, кто смотрит назад.

— Любопытно. — Тони посмотрела на меня с интересом. — В этом что-то есть. А вы сам, Рэй, из каких? Вперед смотрите или назад?

— Еще один трудный вопрос! Я-то всегда считал себя прогрессистом, мол, надо идти вперед, не цепляться за старое. Но чем старше становлюсь, тем чаще думаю, что не всякие перемены мне нравятся. Знаете, долго не хотел менять кнопочный телефон на айфон, механическую коробку передач на автомат.

— Надо же!

— Честное слово! И я не один такой. У меня в Нью-Йорке есть подруга, ее зовут Айрин Лучински, сто лет ее знаю. Она так и не научилась заказывать такси или еду через приложение. У нее обязательно что-то идет не так, и она страшно злится.

Упоминание об Айрин дало нашему разговору неожиданный поворот.

— У вас был с ней роман? — вдруг спросила Тони.

— С кем? С Айрин? — смутился я. — Да, но очень давно и очень недолго. — И зачем-то добавил: — Она очень хороший человек!

— У вас было много женщин, Рэй? — продолжала расспрашивать Тони.

Если бы такой вопрос задал мне кто-то другой, я посчитал бы это неделикатным, но с Тони — странное дело! — готов был обсуждать что угодно.

— Позвольте мне не называть точную цифру, — рассмеялся я.

— Почему?

— Если число окажется ниже ваших ожиданий, вы будете считать меня неопытным, а если выше — легкомысленным.

Пришла очередь Тони рассмеяться:

— Вам прямая дорога на дипломатическую службу, Рэй. А вам правда важно, что я о вас подумаю?

— Да.

Тони улыбнулась и снова потрепала меня по руке. Я подумал, что тоже имею право на прямой вопрос.

— Скажите, Тони, а какие мужчины вам нравятся?

Тони задумчиво посмотрела на меня.

— Позвольте теперь мне уклониться от ответа, Рэй, — произнесла она медленно. — Во-первых, какого-то определенного типа не существует. А во-вторых, даже если бы и существовал, я бы вам не сказала.

— Почему?

— Если вам покажется, что вы не соответствуете идеалу, это может лишить вас уверенности. А это вредно для отношений.

— Значит, вы предпочитаете уверенных в себе мужчин?

— Пожалуй. Но не самоуверенных. Мне нравятся люди, у которых есть свое мнение, но которые могут спокойно признать, что были в чем-то неправы.

— Вот как?

— Вот так! Мой муж просто выводил меня из себя своим упрямством! С ним невозможно было спорить! Даже когда он ошибался, упирался до последнего, отказывался признать, что неправ. Видимо, так он представлял себе мужественность.

— А как вы представляете себе мужественность?

Тони на секунду задумалась.

— Хороший вопрос, — сказала она. — Я очень любила отца. В детстве мне хотелось походить на него, хоть я и была девочкой. И

— Мне это напоминает «Над пропастью во ржи»!

— Возможно. Для меня мужественность — это всегда быть рядом и приходить на помощь в трудную минуту.

— Кем был ваш муж? — спросил я.

— Он, как и я, был военным.

— Из-за чего вы расстались?

— А из-за чего люди расстаются? Проходит любовь — или то, что вы принимали за любовь, — и вдруг оказывается, что вас больше ничего не связывает.

Мне показалось, что Тони не очень хочется говорить об этом, и я сменил тему:

— Вы бывали на Западном пляже?

— Нет, но несколько раз ездила в выходные на Сидар-Коуст.

— О! Там всегда полно народу! Особенно в выходные!

— Не то слово! И по пляжу постоянно бродят какие-то обдолбанные личности и предлагают кокс.

— Поэтому мы едем в другое место — в Тарибо-Уэст. Из-за сильного прибрежного течения там не рекомендуют купаться, поэтому народу обычно немного.

— Ну вот, а я взяла с собой купальник, — рассмеялась Тони.

— Нет, заходить в воду можно, не надо только заплывать далеко, — начал оправдываться я.

— Я шучу, Рэй. Я все понимаю. К тому же хорошо плаваю.

Примерно через два часа мы были на месте. Я оставил машину на парковке возле небольшого мотеля, откуда до пляжа было метров триста. Открыл багажник и достал корзину с продуктами, пластиковый ящик со льдом и большой пляжный зонт. Увидев все это снаряжение, Тони присвистнула:

— Да вы, я гляжу, хорошо подготовились, Рэй!

— Не хотелось, знаете ли, ударить в грязь лицом. Подержите, пожалуйста, зонт!

Тони повесила плетеную пляжную сумку на плечо, а зонт зажала под мышкой. Я взял корзину и ящик со льдом, и мы тронулись в путь. Мне очень нравилось, что море на Западном пляже открывалось тебе не сразу. Сначала оно давало знать о своем присутствии йодистым запахом и глухим рокотом прибоя. А чтобы увидеть его, надо было подняться на высокую дюну, поросшую местами травой. Мы медленно шли по узкой тропинке: Тони впереди, я за ней, и минут через десять были у цели.

— Какая красота, Рэй! — Тони бросила сумку и зонт на песок и раскинула руки в стороны, как Христос над Рио-де-Жанейро. — Какая красота!

Вид сверху действительно открывался чудесный. Перед нами, насколько хватало глаз, расстилалось море, покрытое мелкими белыми барашками. Вправо и влево уходила широкая песчаная полоса пляжа. Людей было мало — несколько человек отважно плескались в воде недалеко от берега, чуть в стороне компания детей и взрослых развлекалась тем, что бросала фрисби, а черно-бело-рыжая собака, кажется бернский зенненхунд, ловила ее в высоком прыжке. Между голубым куполом неба и пляжем барражировали альбатросы.

Тони скинула босоножки и побежала вниз к морю. На полдороге споткнулась, упала, перевернулась на спину да так и осталась лежать на песке.

— Эй! Вы в порядке? — заволновался я.

Тони приподнялась, опираясь на локоть, и помахала мне рукой. Я жестом показал ей, куда собираюсь идти. Она кивнула, встала и направилась к воде. Я отошел немного в сторону и разбил лагерь в небольшой песчаной линзе — затишке, где не так сильно дул ветер. Раскрыл зонт и воткнул его в песок, сунул бутылку белого вина в лед, вынул из корзины и расстелил скатерть, расставил тарелки, разложил приборы и салфетки в специальных серебряных кольцах. Сверху мне было видно, как Тони идет вдоль кромки моря, заходит в воду, чтобы намочить ноги, иногда присаживается, что-то рассматривает в песке, потом встает, закладывает руки за голову, подставляя лицо и грудь свежему морскому ветру. Я любовался ею, ее движениями, ее телом и в который уже раз думал о том, как хорошо, что мы встретились.

Через несколько минут она вернулась, легко взбежав на дюну, окинула взглядом приготовленный мною стол и заявила:

— Я потрясена, Рэй! Может быть, вам стоило открыть ресторан, а не магазин сувениров? Это что? Настоящее серебро?

— Ну да, мамино, из Нью-Йорка. Лежит у меня без дела, — смутился я. — Я им почти не пользуюсь. Подумал, подходящая оказия, чтобы выгулять.

— Сразу видно, что вы из хорошей семьи, Рэй. С традициями. Ваши родители, наверное, долго жили на одном месте и успели обрасти всякими вещами, которые потом передали своему сыну.

Я напрягся, разговор снова сворачивал на моих родителей.

— Да, все так примерно и было, — промямлил я.

— Знаете, это то, чего не хватало моей семье, — укорененности. Мы с родителями все время куда-то переезжали. Дома, школы, люди, вещи — все менялось, как в калейдоскопе. Только я успевала немного привыкнуть к учителям и одноклассникам, как надо было ехать дальше.

— Но ведь это же, наверное, интересно — все время новые впечатления.

— Да, первое время интересно, но потом начинает немного утомлять, — рассмеялась Тони.

— Вам хочется пустить корни здесь, на Барбадоссе?

— Может быть. Если это вообще возможно.

Я достал бутылку из ящика со льдом и откупорил ее.

— Ну что же, — сказал я, разливая вино по бокалам, — давайте выпьем. Пусть все получат то, чего им недоставало. Пусть те, кого долго носило по морю, обретут наконец покой и дом. А те, кто слишком долго оставался на одном месте и слегка оброс водорослями и ракушками, отправятся в путь, чтобы увидеть новые горизонты.

— Хорошо сказано, Рэй. — Тони присела на песок. — Давайте выпьем!

Звякнули бокалы. Тони пригубила вино, потом сделала глоток побольше.

— Отлично! Это ге…

— Гевюрцтраминер, — подсказал я.

— Ге-вюрц-тра-ми-нер, — старательно повторила за мной Тони. — Никак не могу выговорить без запинки. Можно я разденусь?

— О да! Конечно, — засуетился я. — Правда, кабинок здесь нет.

— Меня это нисколько не смущает.

Тони потянулась за сумкой и вытащила оттуда купальник. Потом встала и отошла на несколько шагов — чисто символическое расстояние, — я отлично ее видел. Она расстегнула платье и сняла его через голову. Лифчика под платьем не оказалось, мелькнули небольшие крепкие груди с темными, почти черными сосками. Тони стянула крошечные розовые трусики и осталась совсем голой. Я почувствовал, как во мне поднимается желание. Она не торопилась, несколько секунд постояла, закрыв глаза и подставляя солнцу и ветру свое обнаженное тело. Потом натянула красный купальник — не слишком открытый, но и не особо целомудренный — и вернулась к столу.

— Вы тоже раздевайтесь, Рэй, нечего париться! — сказала она, разворачивая салфетку.

Я так и сделал — скинул

— Так, а что у нас в меню? — поинтересовалась Тони.

— Холодный ростбиф, салат капрезе и сэндвичи с крабом, — ответил я.

— О! Хочу с крабом! И салата тоже!

Некоторое время рты у нас были заняты. Я, честно говоря, опасался, что, перекусив, Тони вернется к расспросам о моих родителях. Но ее интересовало другое.

— Расскажите о своей жене, Рэй, — сказала она, промокнув губы салфеткой. — Надеюсь, это не причинит вам боли. Если не хотите об этом говорить…

— Нет-нет! — Я допил вино и воткнул ножку бокала в песок. — Все в порядке! Просто думаю, с чего начать.

Я испытал облегчение — мы удалялись от опасных рифов и направлялись в спокойные воды. Хотя можно ли было считать эти воды спокойными? Еще недавно я с большей охотой говорил бы о маме, чем о Клэр. Но теперь все переменилось. Я прикрыл глаза и представил бывшую жену.

По субботам я обычно просыпался поздно: в одиннадцать — половине двенадцатого. В это время Клэр отправлялась на урок по танго. Она наклонялась и нежно целовала меня:

— Я пошла, Рэй.

Я не хотел отпускать ее, тянул к себе, но она упиралась рукой мне в грудь:

— Не соблазняй меня, Рэй! Мне надо идти, можешь сделать себе на завтрак яичницу.

Я пытался ухватить Клэр за руку или ущипнуть за попу, но она ловко уворачивалась и уходила, оставляя меня в обществе нашего кота Стенфорда.

Я открыл глаза. Тони повернулась на бок и лежала теперь, подперев голову рукой и с интересом разглядывая меня.

— Как вы с ней познакомились?

— Она танцевала танго, — ответил я, все еще находясь во власти воспоминаний.

— О! Как романтично! Значит, вы познакомились на танцах?

— Нет, с Клэр мы познакомились на рождественской вечеринке, устроенной моим бывшим коллегой по издательству Дэниэлом Берроузом.

На самом деле мы с этим Берроузом были едва знакомы, и почему он вообще меня пригласил, я не знаю. Сначала я не хотел никуда идти, но потом подумал, что очередной вечер у телевизора или одинокий поход в кино ничем не лучше. Короче, я отправился в гости. Это была обычная рождественская вечеринка — шумная и бестолковая. В небольшую квартиру набилась туча народу. Никто никого не знал. Я налил себе пива и стал искать место, куда можно было приткнуться. Гремела музыка. Под ногами хрустели рассыпанные кем-то чипсы. В гостиной на большом угловом диване развалился рыжеволосый толстяк. Он что-то втирал пухлой крашеной блондинке, сидевшей справа от него. А слева потягивала винцо из пластикового стаканчика миловидная брюнетка с пирсингом в носу. Я еще тогда подумал, что на месте толстяка посмотрел бы налево. Впрочем, о вкусах не спорят. Короче, я ввинтился на диван между этим парнем и брюнеткой, слегка толкнув девушку под локоть так, что немного вина из стакана пролилось ей на джинсы.

— Извините меня, ради бога! — пробормотал я.

— Ничего страшного, вино белое, — ответила девушка и поскребла ногтем пятно на брюках. — Кстати, я Клэр.

— А я Рэй.

И дальше все пошло по нарастающей. Через десять минут Клэр уже так громко хохотала над моими рассказами об опечатках, которые иногда попадаются в книгах, что сосед-толстяк стал недовольно коситься на меня — он явно не имел такого успеха у своей блондинки. Потом мы с Клэр отправились на кухню, чтобы налить себе еще. Потом толкались среди гостей и даже пытались танцевать, что было решительно невозможно в предлагаемых обстоятельствах. Я как бы невзначай касался Клэр — то обнимал за талию, то клал руку на бедро. Она не выказывала никакого недовольства, а когда в узком коридоре толпа прижала нас друг к другу, не спешила отлепиться от меня.

Поздним вечером мы вывалились наконец на улицу. Дул ветер, шел мокрый снег. Метрах в десяти от нас на краю тротуара стояла та самая блондинка с дивана. Она зябко куталась в короткую серую шубку, курила и, видимо, ждала такси. Толстяка рядом с ней не было. Когда мы с Клэр проходили мимо, блондинка посмотрела на меня с некоторым сожалением. Интересно, как сложилась бы моя судьба, если бы в тот вечер я ушел с ней? Кстати, Дэниэла Берроуза я больше никогда не видел. И если бы у нас с Клэр все получилось, я бы вполне мог бы считать его этаким гонцом судьбы. Впрочем, и так мог считать.

— Какое прекрасное воспоминание! — сказала Тони, мечтательно глядя на море. — Я прямо вижу эту картину: вы с Клэр на заснеженной нью-йоркской улице. Начало романа — удивительный момент, когда еще все возможно! А что было дальше?

— Что было? Мы стали встречаться. Пирсинг у нее был не только в носу, но и в других местах. У нас был хороший секс. В начале две тысячи шестнадцатого года мы поженились.

— А чем занималась ваша жена?

— Род ее занятий трудно описать одним словом. Какой-то постоянной работы у Клэр не было. Она сотрудничала с некоммерческими организациями либерального толка, боровшимися то против женского обрезания в Африке, то против попыток отменить позитивные действия в американских университетах. Какова была роль Клэр во всех этих кампаниях? Не знаю. — Я пожал плечами. — Она называла себя то супервайзером, то координатором. Что это означало на самом деле, я объяснить не могу. Меня вся эта чепуха не очень интересовала. Впрочем, ее, кажется, тоже. Настоящим ее увлечением было танго!

— А вы не танцуете, Рэй?

— Нет, к сожалению. Или к счастью. Мне медведь наступил на ухо, на ноги и на все остальные части тела.

— И, познакомившись с танго-девушкой, вы даже не пытались научиться?

— Пытался. Попробовал пару раз, но это было ужасно.

Клэр отлично танцевала. Я же не мог сделать и двух шагов, не отдавив ноги партнерше. Клэр было просто неинтересно танцевать со мной! В начале нашего знакомства она попробовала было встать со мной в пару, но ее энтузиазм быстро угас. И мы вернулись в постель, где у меня, как она считала, получалось лучше.

— Неужели вы не ревновали?

— К кому?

— Ну, к мужчинам, с которыми ваша жена танцевала. Ведь танго — это… — Тони закатила глаза. — Это страсть! Наверное, нельзя танцевать танго, совсем ничего не испытывая к своему партнеру.

Это были те самые вопросы, которые я задавал себе когда-то. Мысль о том, что моя жена два раза в неделю переживала на танцполе что-то вроде любовной истории с другим мужчиной, мне не нравилась. К тому времени я узнал, что до меня у Клэр были любовники из числа партнеров по танцам. Когда

— Мне всегда казалось, что у каждого из нас должно было быть какое-то личное пространство, территория, где…

— Где каждый мог бы укрыться от другого, да?

— Ну да, примерно так.

— Это опасная политика, Рэй. По крайней мере, для мужчины.

— Почему?

— Понимаете, женщине нужен…

— Что? Постоянный контроль?

— Я бы назвала это контактом. Конечно, не надо следить за каждым шагом. Но, если мужчина дает женщине слишком много свободы, она может увидеть в этом признак равнодушия. Так что если вы с кем-то встречаетесь, вы должны больше общаться.

— Но так можно быстро друг другу надоесть.

— Не лукавьте, Рэй. — Тони сладко потянулась. — Вы не надоесть боитесь, вы боитесь, что у вас останется меньше времени на компьютерные игры, футбол и прочую ерунду.

— Возможно, вы правы.

«Я хочу, чтобы с этой женщиной у меня все было иначе», — подумал я.

Потом мы спустились к морю и залезли в воду. Течение здесь действительно было сильным, и нас сразу снесло метров на триста в сторону. Но Тони отлично плавала, и я перестал волноваться. Потом мы вернулись в наш лагерь и снова немного выпили и поели. Мы болтали о всякой всячине, о какой болтают люди на первом свидании. Это разговоры, содержание которых, как правило, забывается, но остается послевкусие — легкости или неловкости, скуки или увлеченности. Ощущение, по которому мы и судим, было свидание удачным или нет. Я молился о том, чтобы Тони со мной не скучала, и кажется, она чувствовала себя хорошо — много смеялась и не отводила взгляд, когда я смотрел на нее. А потом она вдруг уснула. Возможно, солнце, море и вино так подействовали на нее. Я осторожно встал, взял зонт и переставил его так, чтобы Тони оказалась в тени. Потом сел на край нашей песчаной ямки и стал смотреть на спящую женщину. В эту секунду я испытывал не желание, а чувство ответственности. Я охранял сон Тони. Я был главой маленького прайда и отвечал за безопасность его членов. И это как-то перекликалось с тем, что недавно говорила Тони. Светило солнце, с моря дул свежий ветер, и птицы с криками летали над пляжем.

Минут через пятнадцать Тони проснулась. Секунду она смотрела на меня сонным взглядом, потом вспомнила, где находится, и улыбнулась.

— Я заснула, — сказала она то ли вопросительно, то ли утвердительно и потянулась всем телом.

— Боюсь, что это не слишком отрадный для меня факт. Я имею в виду, что женщина засыпает на первом же свидании, — попробовал пошутить я.

— Глупости, Рэй! — перебила она меня. — Я давно так приятно не проводила время. А то, что я задремала… Это на самом деле хорошо!

— Вы так думаете?

— Да, — Тони приподнялась и подперла голову рукой. — У моей двоюродной сестры Сэнди была собака. Пес по кличке Бутч. Чудесный, но немножко нервный. Он всегда страшно волновался, если в доме появлялись чужие, незнакомые люди. И когда я приходила, вначале бегал вокруг меня, лаял. А потом однажды лег рядом и уснул. И Сэнди сказала: «Это значит, что он теперь тебе доверяет». Я как Бутч! Я доверяю вам, Рэй, и не боюсь спать в вашем присутствии.

— Хорошо. — Я слегка поклонился. — Такое объяснение меня вполне устраивает.

В восьмом часу вечера мы стали собираться в обратный путь. Тони помогла мне сложить в корзину посуду и приборы. Потом так же, отойдя на два шага в сторону, переоделась — сняла купальник и надела платье прямо на голое тело.

— Ну? Едем? — спросила Тони. Она стояла передо мной, закинув руки за голову, и собирала свои роскошные волосы в конский хвост.

И тут я решился:

— Тони…

— Да?

— Вы мне очень нравитесь.

— Я это заметила.

— Я вот о чем подумал. Тут в двух километрах есть хороший мотель — «Керуана Бич Резорт». Там такие маленькие домики, бунгало — очень красиво. Мы могли бы не возвращаться сегодня в город, а остановиться там. Поужинать, немного выпить.

— И заняться сексом, — весело закончила Тони.

Отступать было некуда.

— Да, заняться сексом! Надеюсь, в этом нет для вас ничего обидного?

Тони задумчиво посмотрела на меня:

— Нет. Скажу даже больше: мне этот план очень нравится. Но давайте не сегодня.

— Жаль.

Я пытался скрыть разочарование, но от Тони это не укрылось. Она, смеясь, взяла меня за руку:

— Вы, мужчины, такие одинаковые — не любите, когда вам отказывают.

— Знаете, я не вижу в этом ничего удивительного!

— Есть одна древняя китайская поговорка, Рэй: время существует для того, чтобы все не случилось сразу. Понимаете? Я хочу, чтобы этот день остался в моей памяти таким, каким он был. Днем ожидания, днем предвкушения, днем, когда еще ничего не случилось. Это важно для меня. Не смешивать воспоминания в кучу!

— Вы классная!

— Хотела бы я так думать.

Я обнял Тони и прижал ее к себе, она не сопротивлялась.

В Сент-Джорджес мы вернулись уже затемно. На улицах еще были видны обрывки праздника. Я остановился на светофоре на Сидфилд-стрит. На углу трубач и два гитариста играли самбу, вокруг них стояла компания молодых людей, темнокожие девушки в белых шортах танцевали.

Я подвез Тони к ее дому. Она снимала квартиру в кондоминиуме «Элвис-Хайтс» в восточной части города. Мы вышли из машины, чтобы попрощаться.

— На каком этаже вы живете? — поинтересовался я.

— На пятом.

— Хороший вид на бухту, наверное.

— Да, но все окна выходят на юг, бывает жарковато, приходится все время включать кондиционер, когда я дома.

— Мне почему-то кажется, что вам больше подходит дом, чем городская квартира.

— Мне тоже так кажется, но дом — это корни. А я еще не решила, останусь ли здесь надолго.

Мысль о том, что Тони может вдруг взять и уехать, мне в голову не приходила.

— Оставайтесь! — сказал я и поцеловал ее в щеку.

— Я подумаю. Спасибо за хорошую прогулку!

Рэй становится директором компании

Через три дня я получил по электронной почте письмо от юридической фирмы «Вэнгли, Блайберг и Кнаусс» из Панамы. Младший партнер фирмы, некий мистер Карлос Алмейда, извещал меня, что такого-то числа в коммерческий реестр Барбадоссы внесена запись о регистрации компании «Конверс Литиум Лтд.». Компания была учреждена за несколько дней до моей встречи с Бруно Вайсом двумя фирмами — «Блэкмор Лайтнинг Лтд.» и «Баррел Инвестментс Лтд.», зарегистрированными соответственно в Белизе и

Я встал и походил по комнате, служившей мне рабочим кабинетом. Комнатка была такая маленькая, что я мог сделать только три шага в одну сторону и три шага — в другую. Это наводило на мысль об одиночной камере. И тут зазвонил телефон.

— Слушаю, — произнес я.

— Привет, Рэй! Как дела? — послышался в трубке голос Бруно. Вайс буквально излучал бодрость и оптимизм, и это резко контрастировало с моим собственным тревожным настроением.

— Все отлично, Бруно! Вы в Сент-Джорджесе?

— Нет, я в Гамильтоне, на Бермудах!

— Неплохое местечко!

— Сплошные поля для гольфа! Вы получили бумаги от Вэнгли?

— Да! А также от Блайберга и Кнаусса.

Почему-то мы оба орали в трубку, хотя слышно вроде было неплохо.

— А-ха-ха! Нет, там всем заправляет Джим Вэнгли! Блайберг — полумифическая фигура, он давно на пенсии, а Кнаусс вообще женщина, и, кажется, сейчас в декретном отпуске.

— Надо же!

— Ну что ж, поздравляю вас с назначением! Добро пожаловать на борт!

— И что же я теперь должен делать?

— То же, что и прежде, — наслаждаться жизнью, — хохотнул Бруно. — Хотя не только. Для вас будет одно поручение!

— Какое?

— Купить землю!

— Землю?

— Да! Земельный участок! Двести пятьдесят акров!

— Ничего себе! А где?

— На северном склоне Мауна-Браво, в районе Бриско-бэй!

— Вы с ума сошли! Это территория национального парка!

— Ну и что?

— Там ничего нельзя строить!

— Слушайте, Рэй, это не ваша проблема, — заявил Вайс. — С вами свяжется Брет Кавана.

Брет Кавана был известным и уважаемым в Сент-Джорджесе юристом. Он владел компанией, занимавшейся оформлением документов на землю, и работал на острове еще с колониальных времен. Его участие придавало делу в моих глазах некоторую солидность.

— У него есть план участка и вся эта бумажная тряхомудия, — продолжал греметь в трубке Бруно. — Он все сделает! Вам останется только подать в кадастровую палату заявку от имени «Конверс Литиум».

— Нам откажут!

— Черта лысого нам откажут! — К Вайсу вернулось прежнее хохотливое настроение. — Нам не просто не откажут — премьер лично пожмет вам руку!

— Вы шутите?

— Нисколько. Премьер-министр хорошо знаком с одним из наших инвесторов!

Я уже был готов поверить в близкую высадку инопланетян.

— Но я хочу предупредить вас, Бруно, экологи поднимут шум! — сказал я.

— К черту экологов! — решительно рубанул Вайс. — С ними мы разберемся! Не волнуйтесь! Ваша задача, Рэй, — быстро решить бюрократические вопросы, чтобы проект не буксовал! — И дал отбой.

Рэй разговаривает с господином Фун Чао

Я вышел из дома и окунулся в ад раскаленной улицы. Погода в последние дни стояла очень жаркая и безветренная, и я старался поменьше времени проводить на открытом воздухе. Я уже собрался сесть в машину, но в этот момент рядом притормозил длинный черный «мерседес». Из машины вышел шофер — молодой китаец в черном костюме, белой рубашке и галстуке. Он, не торопясь, обогнул лимузин, распахнул заднюю дверцу и склонился в полупоклоне, явно приглашая меня сесть в машину. Движения у юноши были мягкие и плавные, он был весь воплощенная вежливость и предупредительность, но что-то в облике ясно говорило, что от его предложения нельзя отказаться. Я не то чтобы испугался, скорее удивился. «Кто это такой важный захотел вдруг повидать меня?» — подумал я и полез внутрь. Дверца за мной тихо захлопнулась, и я оказался в прохладном приятно пахнущем салоне дорогого авто. Взгляд мой сначала выхватил детали интерьера: мягкую темно-коричневую кожу сидений, вставки из красного дерева, специальную полочку, на которой стоял хрустальный декантер, и только потом я заметил, что на заднем сиденье, кроме меня, есть еще один пассажир. Это был щуплый китаец неопределенного возраста в таком же, как у шофера, черном костюме. Он, казалось, никак не отреагировал на мое появление и неподвижно сидел, уставившись в спинку водительского кресла.

— Добрый день, мистер Винавер, — негромко произнес мужчина, не поворачивая головы. — Прошу извинить за то, что я явился без предупреждения, но не могли бы вы уделить мне несколько минут?

— Разумеется, господин Фун Чао.

— Вы знаете, кто я? — покосился на меня китаец.

— В Сент-Джорджесе едва ли можно найти человека, который не слышал бы про вас.

На губах Фуна промелькнула улыбка.

— Вы очень любезны, мистер Винавер.

Господин Фун Чао был, пожалуй, единственным человеком на Барбадоссе, кого следовало по-настоящему бояться. По слухам, он представлял на острове гонконгские триады и военную разведку КНР одновременно. Как все китайцы, Фун действовал тихо и незаметно, но его присутствие ощущалось в самых разных сферах. Я точно знал, что он контролирует все контейнерные перевозки и такси. Его также считали главным наркоторговцем острова. Старожилы рассказывали, что лет десть назад, еще до моего приезда на Барбадоссу, китайцы сумели вытеснить из местного наркобизнеса ямайцев и с тех пор контролировали всю торговлю дурью. Я понимал, что господина Фун Чао едва ли интересовал мелкий сувенирный бизнес и что его появление могло быть связано только с моим новым положением и ни с чем иным.

— Куда вас отвезти, мистер Винавер? — спросил Фун.

— На Буканир-стрит, если можно.

— На Буканир-стрит, — повторил китаец, обращаясь к водителю. Потом он нажал какую-то незаметную кнопку, и снизу выехала прозрачная перегородка, отделившая нас от шофера. Проделав это, Фун Чао слегка повернулся ко мне и спросил: — Как ваше здоровье, мистер Винавер?

— Благодарю вас, хорошо, — сказал я.

— Как идет торговля?

Я развел руками:

— Всегда хочется, чтобы она шла лучше.

— Хе-хе-хе, — тихо и сухо рассмеялся Фун. — Это вы верно заметили, мистер Винавер. Но я слышал, что вы вступили в новое перспективное предприятие.

«Интересно, откуда он все знает? — подумал я. — Впрочем, ничего удивительного».

Фун бросил на меня быстрый взгляд, но тут же снова опустил веки.

— Но дело весьма интересное, не правда ли? — продолжил он расспросы.

— Мне прежде не приходилось заниматься ничем подобным, — ответил я и с тревогой подумал: «Черт возьми! Куда он клонит? Неужели эти русские, сами того не зная, наступили на ногу китайцам? Этого еще недоставало!»

Впрочем, Фун, казалось, вел себя вполне миролюбиво.

— У китайцев есть старинная поговорка: «То, что случается, случается вовремя», — медленно проговорил господин Фун Чао. — Возможно, пришло время и вам попробовать что-то новое, мистер Винавер. Я хочу сказать, что мы, представители деловых кругов Барбадоссы, а я представляю сейчас не только себя…

Мне было даже страшно подумать, кого мог представлять господин Фун Чао. Но даже если бы он представлял только себя, этого было бы вполне достаточно.

— Мы приветствуем проекты, которые предприниматели из других стран начинают на острове…

«Он знает, что деньги иностранные, — отметил я про себя. — Может быть, он даже знает, что они русские?»

— И вы можете быть уверены, что не встретите с нашей стороны никакого противодействия. Напротив, мы готовы оказать новому предприятию любое содействие, если таковое потребуется.

«Ну что же, это совсем неплохо — получить благословение от Фун Чао», — подумал я.

Но это было еще не все.

— У меня будет к вам одна просьба, мистер Винавер, — сказал Фун после короткой паузы.

И я понял, что сейчас узнаю, какая у этой сказки мораль. И всем своим видом изобразил почтительное внимание.

— Я хочу попросить вас держать нас в курсе, — проговорил китаец тихо.

— В курсе чего? — спросил я.

— Того, что происходит в проекте.

«Он предлагает мне стать китайским шпионом и следить за русским шпионом. Хотя почему я думаю, что Вайс шпион? — подумал я. — В любом случае выглядит все это не очень хорошо. Но ссориться с Фун Чао сейчас не стоит».

— Вы понимаете, господин Фун, что бизнес — вещь деликатная, — начал я, осторожно подбирая слова. — Не всякая информация может быть раскрыта.

— Разумеется. Прошу понять меня правильно. Нас не интересуют детали, мы просто хотели бы понимать, как в целом идут дела, — последние слова Фун произнес с нажимом.

— Ну, в таком случае я не вижу препятствий для того, чтобы мы время от времени обсуждали новости, — сказал я.

— Прекрасно, думаю, мы с вами отлично поняли друг друга, — заулыбался Фун. — Мне рекомендовали вас как умного человека и порядочного бизнесмена, мистер Винавер, и сегодня я имел возможность лично убедиться в справедливости такой характеристики.

— Благодарю вас. Я также чрезвычайно рад личному знакомству с вами.

Дипломатические поклоны продолжались.

— Вы всегда можете рассчитывать на мою поддержку, мистер Винавер.

— Для меня это честь, господин Фун Чао.

— Всего хорошего, мистер Винавер.

— До свидания!

Машина подкатила к моему магазину на Буканир-стрит. Остановка в этом месте была запрещена, но ни Фуна, ни его водителя это, похоже, нисколько не беспокоило. Я вышел, и «мерседес» отъехал с тихим шелестом.

Рэй встречается со старым другом

В тот день я вернулся домой в каком-то вздрюченном состоянии. Мысли о литии, Вайсе, Фун Чао, русских шпионах и международных санкциях водили у меня в голове бесконечный хоровод и не складывались ни во что связное. Я мечтал выпить виски и посидеть в тишине. А потом, может быть, позвонить Тони.

Я шагнул в кухню и хотел уже включить свет, как вдруг за спиной у меня раздался шорох. В комнате явно кто-то был.

— Кто здесь? — спросил я напряженно.

— Я, — ответил мне из темноты мужской голос, показавшийся до странности знакомым.

Я щелкнул выключателем и обернулся.

— Эдди?!

— Ага, не забыл, значит, старого друга, Рэй?

В углу гостиной в кресле-качалке сидел крепкий мужик в мятых брюках песочного цвета и синей рубашке поло навыпуск. Это был мой старый приятель Эдинсон Пастора Бланко, или просто Эдди. Он развалился в кресле и лыбился, глядя на меня.

Эдди был сыном американки и выходца из Сальвадора и внешних черт взял больше от отца: смуглая кожа, черные волосы, темно-карие глаза, крупный нос с горбинкой, яркие, слегка вывороченные губы и тяжелый подбородок с трогательной ямочкой. За то время, что мы с Эдди не виделись, он почти не изменился, только, может быть, немножко располнел. И еще начал седеть.

— Что ты здесь делаешь? — спросил я.

— Пришел проведать тебя, — развел руками Пастора.

— Это очень мило с твоей стороны. Но как ты вошел?

— Знаешь, Рэй, с твоим замком это не проблема, его вполне можно открыть ногтем, — спокойно ответил Эдди, — поэтому не советую тебе хранить дома крупные суммы наличными.

— Ты бы мог сначала позвонить, а не вламываться в дом без предупреждения! — сказал я сварливо.

— Не ворчи! — примирительно сказал Эдди. — Я рад тебя видеть, старина Рэй!

От этих слов, а точнее от интонации, с какой они были сказаны, на душе у меня потеплело. Чертов придурок! Я чувствовал, что тоже рад ему.

Эдди Пастора был личностью примечательной. Его отец, Пастора-старший, был политическим эмигрантом. У себя на родине он избирался депутатом парламента от социалистов, подвергался преследованиям и даже сидел в тюрьме. Неудивительно, что его единственный сын, а у Эдди было еще три сестры, набрался от отца левых идей. Я познакомился с Пасторой в колледже. Учился он не очень прилежно, а большую часть времени проводил в барах и клубах с такими же, как он, отбитыми леваками. Эдди много читал, но круг чтения у него был весьма специфическим, в него входили две категории книг: марксистская литература и детективы. Причем детективы шли, кажется, лучше. Помню, как на тумбочке у Эдди несколько лет лежал первый том «Капитала», заложенный на сотой странице квитанцией из химчистки.

Эдди обладал редким даром притягивать к себе людей. С ним всегда было весело. В какой бы компании ни появлялся Пастора, он всегда становился центром внимания. Все мгновенно начинало вращаться вокруг него, и любая, даже самая кислая вечеринка превращалась в фейерверк. Девки от него просто млели. У нас с ним было не так уж много общего, но мы как-то зацепились друг за дружку. Я стал ходить с ним на собрания политических кружков и изображать из себя левого интеллектуала. Даже взял в библиотеке книги Маркузе и других неомарксистов. Впрочем, мне запомнились не столько наши политические дискуссии, сколько наркотические и любовные эскапады. С Эдди я впервые попробовал кокаин (ему поставляли его кубинские дружбаны) и секс втроем. А потом учеба закончилась, и

Баракас был, да и сейчас, на мой взгляд, остается довольно паскудным местом. Эта страна расположена в Южной Америке примерно в трехстах морских милях к югу от Барбадоссы. Почти двести лет, прошедшие с момента обретения независимости, ею правили диктаторы, словно сошедшие со страниц романов Маркеса. Аресты, пытки, подтасовки на выборах, «эскадроны смерти» и люди, пропавшие без вести, — в общем, полный набор. С конца 1990-х у руля в Баракасе стоял средней руки тиран, генерал Альваро Бенитес. За двадцать лет его правления страну покинул каждый пятый житель. Крестьяне и городской люд победнее бежали в соседние страны — совершали трудные многодневные переходы через сельву или с риском для жизни переплывали полноводные пограничные реки. Те, у кого были какие-то деньги, добирались до Флориды. Высадившись в барах Майами и Тампы, эмигранты из Баракаса пили ром, склочничали и строили планы свержения диктатуры. Там, где-то около 2017 года, к ним и прибился Эдинсон Пастора. Составился заговор, который разведка Баракаса позорно проспала. Группа левых интеллектуалов во главе с Пасторой разработала план, сильно смахивавший на план высадки Кастро на Кубе в 1953 году. Они даже свою посудину, купленную по случаю где-то в Новом Орлеане, назвали «Магран». Ходили упорные слухи, что деньги на эту авантюру дали русские. Бенитес был деятелем насквозь проамериканским, а державы никогда не упускали случая подложить друг другу кнопку на стул.

И вот темной октябрьской ночью две-тысячи-уже-забыл-какого-года отряд, в котором насчитывалось около ста человек, высадился на побережье в нескольких километрах от столицы Баракаса. Поначалу казалось, что у заговорщиков может что-то получиться. Внезапность и дерзость этой выходки привели власти в некоторое замешательство, и несколько часов в рядах полиции и армии царила паника. Но затем правительство пришло в себя, и отряд Пасторы был разбит. Часть бойцов погибла, часть, включая Эдди, попала в плен. Не знаю, как с другими, а с Пасторой диктатура обошлась сравнительно мягко. Он просидел в тюрьме года три, а потом его выслали. После этого Эдди на некоторое время пропал с радаров, и о нем ничего не было слышно. Я, честно говоря, даже не думал, что когда-нибудь снова его увижу. И вот теперь этот авантюрист сидел у меня на кухне и вид имел вполне довольный.

— Что-нибудь выпьешь? — спросил я.

— Скотч, если можно.

Я подошел к шкафу и достал два стакана с толстыми донышками, они приятно тяжелили руку.

— Ты давно на Барбадоссе? — спросил я, наливая виски.

— Пару недель.

— Чем занимаешься?

— Да так… — Эдди сделал неопределенный жест. — Бизнес.

— Бизнес? — удивленно переспросил я. — Ты же называл бизнесменов эксплуататорами трудового народа. Вот уж никогда не подумал бы, что ты станешь одним из них. А как же революция?

— Sic transit gloria mundi, — развел руками Пастора. — Идеализм в наше время плохо продается.

— Мне горько это слышать, — сказал я. — И что же у тебя за бизнес?

— Охранный, — ответил Эдди, принимая из моих рук стакан с виски.

— Хм! Что же ты охраняешь?

— Все. Людей, грузы, наличные деньги.

— Неожиданный поворот.

Мне было трудно сразу принять нового Эдди — горлопана и бунтаря, внезапно превратившегося в дюжинного коммерсанта. Но сам он, похоже, не испытывал по этому поводу никаких сомнений. Он отхлебнул виски и зачем-то стал рассматривать содержимое стакана на свет.

— А как твои дела, Рэй? — спросил он задумчиво.

— В целом неплохо, — сказал я, усаживаясь верхом на стул.

— Я слышал, тут затеваются какие-то дела.

— Ты о чем? — не понял я.

— О литии.

Я чуть не выронил стакан от неожиданности. Ну хорошо, Фун — он в курсе всего, но Эдди! Как он-то смог разнюхать?

— Ты откуда знаешь про литий? — подозрительно спросил я.

— Барбадосса — маленький остров.

— Ну не настолько же!

— Не кипятись, Рэй! Какая тебе, в сущности, разница, откуда я что узнал? Вообще-то я пришел, чтобы сделать тебе предложение…

— Какое же это?

— Тебе потребуется охрана.

— С чего это ты взял?

— Уж больно чудна́я история, — спокойно ответил Эдди. — От нее за милю веет опасностью!

Я понимал, что Эдди едва ли знает что-то конкретное, но слышать от него такие слова все равно было неприятно. Все сомнения, которые я, казалось, запрятал глубоко внутрь, снова поднялись, как речная муть после того, как в воде поболтали палкой.

— Что не так, по-твоему, в этом проекте? — Я схватил со стола номер «Файнэншл Таймс», который читал пару дней назад, и сунул его под нос Эдди: — На, читай! Вот здесь, на третьей странице: «Эксперты ожидают сохранения высоких цен на литий на фоне устойчивого спроса».

Эдди повертел газету в руках и вернул ее мне.

— Слушай, Рэй, а откуда деньги? — спросил он. — Американцы?

— Нет, не американцы.

— Китайцы? Хотя нет. Если бы это были китайцы, рулить поставили бы кого-то из людей Фун Чао. Тогда кто? Русские? — Эдди буквально впился в меня взглядом: — Это русские, Рэй?

— Слушай, только между нами… — Я поставил стакан на столешницу. — Да, это какие-то русские бизнесмены, которые не хотят светиться, чтобы не попасть под санкции.

— Я так и думал! — Эдди хлопнул ладонью по ляжке. — Они хотят подложить какую-то подлянку американцам!

— О господи, Эдди! Какую подлянку можно подложить на Барбадоссе, а? Захватить туристический лайнер с пенсионерами?

— Не знаю, Рэй, не знаю, но я чую, что-то здесь не так. Знаешь, о чем я подумал, когда мне рассказали про тебя и твой литий? О «Союзе рыжих».

— О чем?

— О «Союзе рыжих», — терпеливо повторил Пастора. — Есть такой рассказ про Шерлока Холмса.

— Нет, — сердито ответил я. — Меня никто никуда не выманивает!

— Я понимаю, все аналогии хромают. — Эдди поднял руки ладонями вверх. — Но почему тебя взяли в это дело, а? Ты же никогда не занимался полезными ископаемыми, ничего в этом не понимаешь. Ты просто мелкий торговец сувенирами.

Я открыл было рот, чтобы ответить, но вовремя спохватился. Я понял, что не мог рассказать Эдди ни про Вайса, ни про родителей. И не потому, что боялся раскрыть чьи-то тайны, — просто вдруг понял, что вся эта история в глазах непредвзятого наблюдателя выглядит совершенно неправдоподобной.

— Слушай, что ты тут мутишь воду? — разозлился я. — Это обычный коммерческий проект! Может быть, никакого лития на острове и нет, но тогда компанию просто закроют и все! И охрана мне не нужна, Эдди!

— Никогда ничего нельзя знать заранее, Рэй. Будь острожен, вот что я тебе скажу! — Эдди поднялся, поставил пустой стакан на стол и направился к двери. — Спасибо за выпивку! Я пробуду на острове еще какое-то время. Так что, если что, звони. Вот моя карточка!

Рэй раздает интервью

Еще одной новой чертой моей жизни стала публичность. Я мог наслаждаться безвестностью до тех пор, пока был владельцем маленького сувенирного магазина в туристическом районе Сент-Джорджеса. Но став участником проекта национального масштаба, неизбежно должен был привлечь к себе внимание посторонних.

Уже через несколько дней начались звонки из разных барбадосских газет. Мне приходилось иметь дело с журналистами в Нью-Йорке, и я выработал для себя некоторые правила общения с этой публикой. Репортеры, как правило, люди довольно поверхностные и легкомысленные, но с ними надо держать ухо востро. Если вы откажетесь говорить, они обязательно найдут кого-нибудь, кто нарасскажет им ерунды, и вам потом придется отмываться от всякого дерьма. Поэтому лучшая тактика — контролировать процесс. Постарайтесь задобрить этих писак, прикиньтесь их другом, с готовностью отвечайте на самые глупые вопросы и — хороший прием! — под видом эксклюзива шепотом сообщайте самые тривиальные вещи.

Мне позвонили примерно из полутора десятков газет, журналов, радиостанций и телеканалов. Всем я говорил примерно одно и то же. Рассказывал о литии (знания свои я в основном почерпнул из «Википедии»). Расписывал, чем проект хорош для экономики (рабочие места, налоги, экспорт) и для экологии (электрокары, уменьшение выбросов). Все вопросы, на которые не хотел отвечать или ответов на которые не знал, я объявлял коммерческой тайной. И тут же сладким голосом обещал полную информационную открытость, благодарил за внимание к нашей компании и предлагал, не колеблясь, звонить мне в любое время суток. Большинство собеседников проглатывали это все, не подавившись, и уходили вполне довольные. Но нашелся среди них один человек, который покусал меня за пятки. Это был Джон Колдуэлл из «Барбадосса кроникл», главной газеты острова. Его очень интересовало, чьи деньги вложены в проект. Я мямлил что-то про коммерческую тайну, но Колдуэлл снова и снова возвращался к этой теме и наконец не выдержал:

— Правда ли, мистер Винавер, что в «Конверс Литиум» вложены русские деньги? — спросил он.

«Черт возьми! — подумал я. — А этот откуда знает?» Но вслух сказал:

— С чего вы это взяли?

— На рынке ходят такие слухи.

— Мы не комментируем слухи, — важно заявил я, вспомнив виденное когда-то интервью руководителя Федеральной резервной системы.

— Тогда еще один вопрос, мистер Винавер. Почему вы?

— Что я?

— Почему вы возглавили компанию? Ведь у вас нет опыта работы в горной промышленности.

— Но у меня есть опыт ведения бизнеса, — пробормотал я.

— Кажется, не слишком успешный, — перебил меня репортер. — Ваша нью-йоркская компания обанкротилась, а бизнес на Барбадоссе тоже идет не очень хорошо.

«Он подготовился, — подумал я с уважением, — но ни в коем случае нельзя вступать с ним в спор по поводу моих неудач, ему это только и надо».

— Меня пригласили возглавить компанию «Конверс Литиум», потому что я хорошо знаю местные условия, — произнес я холодно.

— А известно ли вам, мистер Винавер, что лет шесть назад компания «Энроуз Энтерпрайз» из Техаса уже искала литий на Барбадоссе? — неожиданно переменил тему Колдуэлл.

Это было для меня новостью, чертов Вайс ничего такого мне не рассказывал.

— И что же? — спросил я.

— Они ничего не нашли, — сообщил мне журналист. — Судя по всему, на Барбадоссе нет лития.

— Возможно, за прошедшие годы технология разведки изменилась, — заявил я, впрочем, не слишком уверенно.

— Возможно, — не стал спорить со мной Колдуэлл. — И все-таки странно, что…

— Извините, мистер Колдуэлл, но у меня важная встреча, — соврал я, — поэтому я вынужден…

Закончив разговор с Колдуэллом, я некоторое время обдумывал то, что он мне сказал. Искать литий там, где его уже однажды не нашли, было нелогично. Не может быть, чтобы таинственные русские инвесторы ничего не знали про неудачную попытку какой-то американской компании, как ее… Странно, очень странно. От этих раздумий меня отвлек новый телефонный звонок.

— Мистер Винавер? — Голос в трубке показался мне знакомым.

— Да. А кто говорит?

— Я главный редактор журнала «Грин Лайф».

— О, Тенгри! — Все встало на свои места. — Прости, не узнал тебя.

Тенгри Куомо приходился братом Джесс — девушки, помогавшей мне в магазине, поэтому я кое-что знал об этом парне. Он относился к той категории молодых людей, которые не слишком утруждали себя учебой, но при этом были самоуверенными и напористыми. Пару лет молодой Куомо изучал экономику в Восточно-Карибском университете на Доминике, но потом бросил учебу и вернулся на Барбадоссу. Поболтавшись некоторое время без дела, Тенгри рассудил, что можно вполне сносно жить на гранты международных природозащитных организаций. Он сколотил общественную организацию под громким названием «Лига защиты дикой природы», в которую стал вербовать местную молодежь. Среди членов Лиги было много гимназистов старших классов и учащихся профессиональных школ.

Я, честно говоря, относился к деятельности Лиги с некоторым скепсисом, многие ее проекты казались мне откровенным пустозвонством. В тот год, когда я приехал на Барбадоссу, Тенгри и компания защищали каких-то исчезающих бабочек. Я узнал об этом из листовок, которые мне каждый день вручали на улице молоденькие волонтерки. Когда же с насекомыми было покончено — то ли их надежно защитили, то ли они все-таки исчезли, — Лига переключилась на прибрежную морскую фауну, которой якобы угрожали разливы нефти. Нельзя сказать, что проблемы с нефтью не

Барбадосцы постарше ворчали, что эти молодые сорванцы совсем отбились от рук и что в старые времена им просто надрали бы задницы, но в эпоху политкорректности власти предпочитали не связываться с экологическими активистами и часто шли им на уступки. Так постепенно Тенгри Куомо превратился в известную на острове фигуру. Он основал журнал «Грин Лайф» и назначил себя главредом. Кроме него, в редакции работали еще два человека.

Меня Тенгри почему-то недолюбливал. Думаю, это было как-то связано с Джесс. Может, он считал меня белым капиталистом, эксплуатирующим представительницу коренного населения. А может, подозревал в каких-то грязных намерениях, хотя, видит бог, ничего подобного мне и в голову не приходило. Когда он изредка заглядывал в магазин, чтобы повидать Джесс, то всегда держался со мной подчеркнуто сухо. Я же в ответ брал тон насмешливо-снисходительный и не упускал случая пошутить над очередной кампанией Лиги. Тенгри это злило. И вот теперь эта шайка, похоже, готова была вцепиться в литиевый проект.

— Чем могу помочь, Тенгри? — Я старался говорить приветливо.

— Мистер Винавер, я обращаюсь к вам как главный редактор журнала «Грин Лайф». Так сказать, официально. И прошу поэтому называть меня мистером Куомо, — сказал Тенгри холодно.

— Хорошо, мистер Куомо. Что вам угодно, мистер Куомо?

— Нам стало известно, что компания «Конверс Литиум», генеральным директором которой вы являетесь, намерена начать разработку… В общем, работы на горе Мауна-Браво. Вы подтверждаете это?

— Да, я это подтверждаю, мистер Куомо.

— А известно ли вам, что вулкан Мауна-Браво и его окрестности являются охраняемой территорией национального парка?

— Да, я слышал об этом.

— И несмотря на это, вы собираетесь рыть там шахту?

— У нас есть разрешение на проведение работ.

— Кто же вам его выдал, позвольте спросить?

— Департамент охраны лесных и водных ресурсов. Разрешение подписано… Минутку… — Я сделал вид, что сверяюсь с бумагами, хотя прекрасно помнил все наизусть. — Начальником департамента мисс Глэдис Баркер.

— Это незаконно!

— Что, простите, незаконно?

— Разрешение ваше незаконно! — повысил голос Тенгри. — Согласно закону Барбадоссы за номером сто шестьдесят один — пятнадцать — ноль восемь — шестьдесят три на территории национального парка запрещено любое строительство и нельзя добывать полезные ископаемые! И никакой начальник департамента — слышите? — никакой чиновник правительства не может его нарушать!

Но тут Тенгри просчитался, я тоже кое-что знал.

— Хочу напомнить уважаемому главному редактору, что упомянутый вами закон предусматривал выпуск специальной карты с точным указанием границ национального парка. Однако до сих пор такая карта не выпущена и границы парка не установлены. Так что формально мы ничего не нарушаем!

— Не прикидывайтесь дураком, мистер Винавер! — вышел из себя Тенгри. — Вы хотите строить свою шахту прямо на Мауна-Браво, а это точно территория парка!

— Что значит «точно»?

— Вы циничный человек, мистер Винавер!

— Позвольте!..

— Да, циничный! Пользуясь пробелами в законе, вы хотите испоганить природу острова!

— Ничего я не хочу испоганить! — повысил я голос.

Наш с Тенгри разговор все меньше походил на интервью и все больше — на выяснение отношений двух давно недолюбливавших друг друга родственников.

— Я полагаю, что у вас сложился вполне определенный взгляд на проект компании «Конверс Литиум». — Я постарался добавить в свои слова яду. — Есть ли у вас еще вопросы?

— Нет, мистер Винавер, у меня нет больше к вам вопросов, картина действительно ясна. — Тенгри старался говорить спокойно. — И будьте уверены, мы так этого не оставим! В ближайшее время Лига защиты дикой природы подаст в суд иск с требованием запретить любые работы на территории национального парка Мауна-Браво и аннулировать выданное вам разрешение. Мы будем пикетировать стройплощадки компании и всячески препятствовать проведению каких-либо работ. Нет уничтожению реликтового леса! Нет убийству птиц и животных! — И Тенгри дал отбой.

Я отложил трубку и задумался. Нет, не то чтобы меня сильно напугала угроза экологических пикетов, с этим можно было как-то справиться. Но вот судебная перспектива дела смущала. Если упертый Тенгри и его ребята подадут иск в суд, начнется разбирательство с бесконечными апелляциями и кассациями. Оно может тянуться довольно долго — ну, скажем, года два. Но в конце концов компания все равно проиграет, потому что нарушение закона налицо. Придется свернуть добычу и выплатить огромную компенсацию. Неужели Вайс и его загадочные инвесторы этого не понимают? Какого черта им понадобилось копать именно в нацпарке?

Я вспомнил, как однажды пил пиво в баре с моим приятелем Джорджем Килимангопе, большим специалистом по части островной недвижимости. Он рассказывал, как однажды к нему обратился клиент, желавший купить нежилое здание в районе порта. Этот делец хотел разделить домик на небольшие помещения и сдавать их в аренду мелким частным предприятиям: мастерским, ломбардам, офисам по продаже лотерейных билетов и тому подобным. Джордж поднял документы и быстро выяснил, что дом был построен незаконно и подлежал сносу.

— И что же? — спросил я, отхлебывая пиво. — Твой клиент отказался от сделки?

— Ничуть не бывало! — спокойно сказал Джордж. — Он просто получил хорошую скидку.

— А в чем смысл?

— А смысл, дорогой Рэй, в том, что колеса нашей судебной системы вращаются медленно. Дела о сносе ветхих или незаконно построенных зданий тянутся годами, и все это время собственник может спокойно получать свой профит.

— Но ведь суд может наложить запрет на использование имущества.

— Может, но происходит это далеко не всегда. Кто обычно выступает истцом в таких делах? Город. То есть с той стороны действуют чиновники, а им, как правило, все равно. Они начинают шевелиться только в экстренных ситуациях: скажем, если дом треснул пополам и в любую минуту может обвалиться. Но даже и в этом случае с ними можно договориться. — Джордж выразительно потер указательным пальцем большой. — Поэтому для моего клиента дело сводилось к простой арифметической задачке, условия которой были примерно известны. Надо было умножить количество полезных метров на среднемесячную арендную ставку, потом полученную сумму умножить на время, которое могло потребоваться на разбирательство в суде, и вычесть затраты на покупку

— И что же?

— Очевидно, результат его удовлетворил, потому что он купил дом и в течение двух лет стриг арендаторов. И поверь, Рэй, этот случай далеко не единственный!

«А что, если литиевый проект построен по такому же принципу? — размышлял я. — Вайс знает, что строить шахту на Мауна-Браво нельзя и что рано или поздно лавочку прикроют, но сознательно нарушает закон, потому что… Потому что надеется успеть. Успеть что?»

Рэй приглашает Тони на ужин

Впрочем, было бы несправедливым утверждать, что участие в литиевом проекте принесло мне только тревоги и сомнения. Нет, были и приятные моменты, и одним из них стал новый офис. Вскоре после того, как я принял предложение Вайса, он позвонил мне и спросил:

— Послушайте, Рэй, а где вы собираетесь сидеть?

— Что? — не понял я. — В каком смысле?

— В прямом. Где будет ваша штаб-квартира?

— Я об этом пока не думал, — признался я. — Подыщу что-нибудь, может быть, рядом с магазином.

— Найдите что-то приличное! — решительно заявил Бруно. — Фирма должна выглядеть солидно! Не экономьте! Вы должны сидеть в классном, престижном месте!

«Если судьба дает мне шанс не экономить, отчего бы им не воспользоваться», — подумал я и позвонил в Мейпл-Тауэрс, лучший офисный центр Сент-Джорджеса.

— Да, мистер Винавер. Конечно, мистер Винавер. Думаю, мы сможем помочь вам, мистер Винавер. — Молодой человек на другом конце линии был сама любезность. И уже через пару дней я подписал договор об аренде прелестного пятидесятиметрового офиса — просторный кабинет плюс переговорка плюс комната секретаря — на предпоследнем, пятнадцатом этаже Мейпл-Тауэрс.

Это был офис мечты. Из огромного, во всю стену, окна моего кабинета открывался великолепный вид на океан. На сверкающей водной глади застыли огромные туши трансокеанских лайнеров и контейнеровозов, а между ними бесшумно скользили небольшие юркие катера, оставлявшие за собой белый пенный след. Внизу подо мной лежал Сент-Джорждес: зеленые островки парков, красные и коричневые крыши домов, серые ленты дорог, по которым неторопливо ползли автомобили, похожие сверху на больших черепах. Из такого офиса я был готов руководить чем угодно!

Пару недель спустя после переезда в Мейпл-Тауэрс я сидел за большим светлым столом, на котором ничего не было. Передо мной стоял компьютер, в котором ничего не было. И в голове у меня тоже ничего не было. Безмятежность — вот как можно было описать мое состояние. Я подумал, что хорошо бы привести сюда Тони и показать ей все это великолепие.

После пикника на Западном пляже мы с Тони виделись почти каждый день. По вечерам я заходил в «Дэнделайон», садился у стойки, и мы болтали с хозяйкой обо всякой всячине. Если у Тони было настроение, мы шли после работы гулять по набережным, а один раз поднялись по канатной дороге в старый испанский форт. Всякий раз, встречаясь с Тони, я испытывал чувство сродни вдохновению, и она, как мне казалось, тоже была рада видеть меня. Однако отношения наши как будто топтались на месте, никуда не продвигаясь, и это меня беспокоило. Я решил, что пора перейти к более решительным действиям. И вот теперь, сидя на пятнадцатом этаже Мейпл-Тауэрс, я решился.

— Алло! — раздался в трубке голос Тони. — Алло!

— Привет! Это Рэй.

— О, привет!

На другом конце послышался громкий звук — как будто металлом ударили по металлу.

— Что там за шум?

— Это мы тут с Винсом орудуем на кухне.

— Я могу перезвонить позже.

— Нет-нет, все в порядке! Я только выйду.

Спустя несколько секунд наш разговор возобновился.

— Ну вот, теперь я могу спокойно поговорить, — выдохнула Тони. — Как дела, Рэй?

— Спасибо, хорошо, — сказал я, окидывая взглядом свой новый офис. — Я хочу кое о чем спросить вас, мэм.

— О чем же это?

— Не поужинаете ли вы со мной как-нибудь на этой неделе?

— Звучит заманчиво. Дайте подумать. Возможно, в четверг. Я попрошу Винса, Кипера и Сэди поработать за меня.

— Отлично!

— А куда мы пойдем?

— В «Риджент».

— О-о-о! В честь чего такая роскошь? Что-то случилось?

— Можно и так сказать. У меня новая работа.

— Да, я слышала краем уха, что-то связанное с литием. Вы теперь горнорудный магнат, Рэй? — В ее голосе мне послышалась ирония.

— Откуда вы знаете?

— Барбадосса — маленький остров, об этом говорят.

— Неужели?

— Да, меня уже несколько человек спросили. И один из них знаете кто?

— Кто?

— Кингсли Брейвен Мамис.

— Ему-то что за дело?

— Не знаю.

— Но почему он спрашивал вас?

— Ну, может, узнал, что мы с вами иногда… выходим вместе.

Мне было приятно слышать, что общественное мнение уже связывало нас с Тони, но какого черта Мамис совал нос не в свои дела?

— И что же вы ответили нашему дорогому дипломату? — поинтересовался я.

— Ответила, что понятия не имею. Хотя ходят разные слухи, Рэй.

— Какие?

— Что на самом деле это какой-то военный объект! — понизила голос Тони.

Я вздрогнул.

— Что за ерунда! Это обычный бизнес! Добыча полезных ископаемых.

— Не горячитесь! — мягко сказала Тони. — Я ничего плохого не имела в виду. Просто, когда работаешь в баре, иногда слушаешь всякую чушь. В любом случае я желаю успеха — вам и вашему проекту.

— Значит, увидимся в четверг?

— Увидимся.

Рэй жалуется на экологов

Через пару недель после переезда в Мейпл-Тауэрс мне позвонил Серж Букле из портового управления. Пару лет назад я познакомился с ним на приеме, который устраивала в Сент-Джорджесе Американская торговая палата. После этого мы с ним несколько раз виделись по разным деловым оказиям.

— Мистер Винавер? — послышался в трубке вкрадчивый голос.

— Да, мистер Букле.

— Простите, что беспокою вас, но тут одна проблема.

— В чем дело?

— В порту стоит судно «Тоскалуза» с грузом компании «Конверс Литиум», — сообщил мне Букле.

— Я знаю.

О прибытии «Тоскалузы» за несколько дней до этого известил меня мейлом Вайс.

— Так вот. Мы сделали свою часть работы — выгрузили оборудование на причал, но транспортная компания не может вывезти его за пределы порта.

— Почему?

— Видите ли, Лига защиты дикой природы заблокировала выезд.

— Чего они хотят?

— О! Они тут устроили целый митинг! Кричат, что ваша компания нанесет вред природе острова и все такое.

Я, честно говоря, немного растерялся. Мой сувенирный магазин на Буканир-стрит никто никогда не пикетировал, и я не знал, что делать в этих случаях.

— А что полиция?

— Что полиция? Она присутствует в количестве четырех человек, но не вмешивается. У этих ребят все законно.

— И сколько же это может продолжаться? — спросил я.

— Вот это меня и беспокоит, мистер

Я понял, что звонок Букле объясняется заботой не о моих делах, а о его собственных. Впрочем, удивляться этому не стоило.

— Хорошо, я приеду, — вздохнул я.

Минут через тридцать я был в порту. Еще на подходе я услышал шум, напоминавший морской прибой. Прислушавшись, я понял, что это шум людских голосов. Так бывает, когда оказываешься рядом со стадионом во время футбольного матча. Я ускорил шаг, и вскоре взору моему открылась картина социального протеста. Устроенная Тенгри манифестация оказалась по здешним барбадосским меркам довольно многолюдной: пространство перед въездом в порт было запружено людьми, на глаз собралось человек двести пятьдесят — триста. В руках многие держали флаги с эмблемами Гринпис[2] и Лиги защиты дикой природы и картонные плакатики, на которых было написано «Руки прочь от Мауна-Браво!» и «Вулканы тоже нуждаются в защите».

По обе стороны портовой ограды уже выстроились очереди из грузовых машин, которые не могли выехать из порта или въехать в него. Чуть поодаль стоял полицейский пикап «Тундра», рядом с ним дежурили два темнокожих полисмена в форме.

— Что тут происходит, офицер? — обратился я к тому из них, который выглядел постарше.

Полицейский обернулся и смерил меня строгим взглядом.

— Зеленые протестуют, — сказал он. — Лига защиты дикой природы. Требуют запретить какие-то работы на Мауна-Браво.

Я прошел еще немного вперед, чтобы лучше видеть и слышать. В центре толпы на небольшом возвышении стоял Тенгри Куомо.

— Мы требуем запретить любые работы на территории национального парка! — кричал он в мегафон. — Нет уничтожению реликтового леса!

— Нет! — отвечала ему толпа.

— Нет убийству птиц и животных!

— Нет!

Я легко мог представить себе дальнейший ход событий. Упертый Тенгри и его ребята будут пикетировать порт — один день, второй, третий. В этой ситуации портовая администрация и компания могут подать в суд жалобу о самоуправстве и незаконном воспрепятствовании деятельности. Но это как раз то, чего добивается Тенгри, он хочет публичного разбирательства. В суде он распишет в красках всю историю с национальным парком, и бог знает, чем дело закончится. Мною овладело малодушное желание тихо уйти и все пустить на самотек, но я удержался. Я должен был хотя бы попытаться что-то сделать, попробовать убедить этих людей не мешать разгрузке судна. И я стал энергично проталкиваться сквозь толпу к импровизированной трибуне, с которой вещал Тенгри. Это оказалось не таким простым делом: чем ближе я был к эпицентру событий, тем плотнее стояла толпа. Но поработав локтями и получив несколько чувствительных тычков в спину, я все-таки пробился к цели и остановился буквально в паре метров от оратора. Дождавшись, когда Тенгри прокричит очередной лозунг и шум немного поутихнет, я заорал что было мочи:

— Эй, мистер Куомо, я хочу выступить!

Тенгри услышал вопль и поискал его источник в толпе. Наши взгляды встретились, и в глазах активиста появилось что-то сладострастное. Так, наверное, бильярдист-профессионал смотрит на новичка-любителя, опрометчиво вызвавшегося сыграть с ним на деньги. «Ну я тебе сейчас покажу!» — словно говорило его лицо. Куомо поднял руку, призывая своих сторонников к тишине.

— Друзья, у нас нежданный гость, — объявил он. — Позвольте вам представить мистера Рэя Винавера, директора компании «Конверс Литиум», той самой, которая планирует устроить экологическую катастрофу на Мауна-Браво. Господин директор выразил желание выступить. Послушаем его! — И Тенгри с издевательским видом захлопал в ладоши.

Со всех сторон послышался свист. Я с трудом взобрался на большой деревянный ящик, служивший демонстрантам трибуной, и взял из рук Тенгри мегафон.

— Давай, говори, засранец! — заорал какой-то бородач в бейсболке c буквами LA. — У нас тут свобода слова!

Стоявшие внизу люди на мгновение затихли. А я совершенно потерялся. Я не очень умел и любил выступать публично, а уж обращаться к враждебно настроенной аудитории мне не приходилось никогда. Бывало, еще в Нью-Йорке я приходил на какой-нибудь митинг и слушал ораторов. «Господи, какую же пургу они несут, — думал я, стоя в толпе. — Какие же они косноязычные! И с логикой у них явный непорядок!» А теперь, оказавшись по другую сторону барьера, я вдруг понял, как это трудно — говорить с большим числом людей. Я понимал: чтобы быть услышанным, надо изъясняться очень просто. Но мысли, которые еще секунду назад казались мне такими понятными, вдруг стали слишком сложными. Они категорически отказывались влезать в короткие фразы. Я понял, отчего люди иногда впадают в ступор, стоя перед телекамерой. Но отступать было некуда, я набрал в грудь воздуха и заорал:

— Друзья!

И тотчас услышал, как передние ряды недовольно забубукали.

— Какие мы тебе друзья? — крикнул кто-то.

— Господа! — поправился я. — Я считаю, что в любом споре необходимо выслушать обе стороны.

Этот тезис, кажется, не вызвал особых возражений у собравшихся.

— Конфликты — это часто результат непонимания, непонимание возникает из-за недостатка информации. Что вы знаете о компании «Конверс Литиум» и о том, чем она собирается заниматься?

Толпа притихла, смешки смолкли. Я ухватил мысль за хвост и немного успокоился.

— Вы знаете, сколько бензина жрет такая «Тойота-Тундра»? — Я ткнул пальцем в сторону полицейского пикапа.

— До хрена! — крикнул кто-то.

В толпе засмеялись.

— Именно что до хрена, — подтвердил я. — В среднем шесть с половиной галлонов на сто миль! Представляете, сколько это вредных выбросов? Но если мы пересядем на электрокары, выбросы парниковых газов в атмосферу уменьшатся, и мы сможем затормозить глобальное потепление! Но для электрокаров нужны батареи, а для производства батарей требуется литий! Тот самый литий, который компания «Конверс Литиум» собирается добывать на Мауна-Браво. Вам говорят, что наш проект повредит природе. Это неправда! Он поможет природе!

Я чувствовал, что мои слова привели кое-кого из собравшихся в легкое замешательство. Тенгри это не понравилось, он явно рассчитывал, что я в качестве оратора буду выглядеть хуже.

— Это демагогия! Вы все выворачиваете наизнанку, мистер Винавер! — прокричал Тенгри, вырывая у меня из рук мегафон. — Ради спасения природы вы предлагаете уничтожать природу! Богатенькие мальчики из Сан-Купертино будут ездить на своих дорогущих электрокарах и всем рассказывать, как они заботятся об окружающей среде. А для этого компании вроде «Конверс Литиум» будут уничтожать реликтовые леса и животных на Барбадоссе и в других развивающихся странах! Вы лицемер, мистер Винавер!

Симпатии толпы снова качнулись в сторону Тенгри.

— Ставленник монополий! — крикнул кто-то.

Люди засвистели, захлопали.

— Я только хотел сказать, что нет простых решений! — прокричал я, но услышать меня смогли

Я слез с трибуны и пробрался сквозь толпу к полицейскому кордону. Когда я проходил мимо, полисмен, у которого я спрашивал о том, что происходит, с усмешкой посмотрел на меня и произнес:

— Ну вы даете, мистер! Прямо депутат! — И было непонятно, одобряет он меня или осуждает.

Я помахал ему рукой. В душе я был доволен, что не спасовал перед Тенгри и толпой, но убедить этих молодчиков разойтись мне не удалось.

Вернувшись из порта в офис, я попросил свою секретаршу Кармел — ее мне прислала компания по найму персонала — сварить кофе, а сам прошел в кабинет и плюхнулся в кресло. Что делать дальше, было непонятно. И в эту секунду зазвонил телефон. Это был Вайс.

— Рэй! — проорал он в трубку. — Вы меня слышите?

— Да-да, я слушаю.

— Надеюсь, не оторвал вас от какого-нибудь приятного времяпрепровождения? — Бруно немного убавил громкость.

— Вовсе нет, — сказал я. — Я только что спасся бегством от толпы рассерженных зеленых, которые хотели покусать меня.

— О боже! За что? — изумился Вайс.

— Лига защиты дикой природы перекрыла подъезды к порту и не дает вывезти строительную технику и прочее железо, которое привезла «Тоскалуза», — пояснил я.

Вайс сразу посерьезнел.

— Что там у вас происходит? — спросил он.

Я коротко пересказал Бруно историю своей полемики с Лигой.

— Как, вы говорите, зовут этого малого? — переспросил Бруно, выслушав мой рассказ.

— Куомо, Тенгри Куомо, — сказал я. — Слушайте, Бруно, может, нам стоит устроить какую-нибудь пресс-конференцию? Или, не знаю, сделать взнос в природоохранный фонд правительства?

— Никаких взносов! — отрезал Бруно. — Я разберусь с этим. Не беспокойтесь, Рэй, не думаю, что эти молокососы чем-то нам навредят.

Я не разделял оптимизма Вайса, но спорить не стал.

Рэй идет на свидание с Тони

В четверг мы встретились с Тони в «Ридженте». От страха опоздать я пришел почти на четверть часа раньше. Народу в ресторане было немного. Меня усадили за столик у окна, выходившего на сад. Официант спросил, не желаю ли я сразу сделать заказ, но я ответил, что хочу дождаться свою гостью, а пока попросил принести мне воды со льдом. Я сидел, смотрел на кучевые облака, подсвеченные заходящим солнцем, и думал о Тони.

Она появилась ровно в семь. На ней было черное коктейльное платье без бретелей и черные туфли на высоком каблуке, в руках она держала клатч. Длинные темные волосы были распущены и свободно лежали на плечах. Тони остановилась в дверях и поискала меня взглядом. Я встал и помахал ей рукой.

— Добрый вечер! — сказала Тони, усаживаясь. — Вы тут уютно устроились.

— Да, мне нравится, что столик немного в стороне и что можно смотреть на деревья.

Мне показалось, что она немного нервничала. Я заказал аперитив.

— Сто лет не была в «Ридженте». Честно говоря, я тут вообще всего раз была. Вскоре после того, как приехала, с одним приятелем, — сказала Тони, но сообразила, что не следует начинать разговор с рассказа о каком-то бывшем приятеле, и поспешила перебросить мячик на мою сторону: — А вы здесь часто бываете, Рэй?

— Нет, не часто.

— Тут все очень торжественно, — сказала она, оглядываясь по сторонам. — В таких местах я чувствую себя немного не в своей тарелке…

Нам принесли кампари со льдом.

— Вам надо выпить, чтобы немного расслабиться, — посоветовал я.

— Наверное. — Тони взяла стакан и сделала большой глоток.

— На самом деле здесь хорошее, ненавязчивое обслуживание. И очень вкусно!

— И очень дорого!

— Если вам не нравится, мы можем пойти куда-нибудь еще.

— Нет-нет, Рэй, мне все нравится! «Риджент» — отличное место.

Мне казалось, что она читала меня, как книгу.

— Я знаю, что вы сейчас обо мне думаете, — сказал я.

— Вот как? — Тони слегка прищурилась. — И что я же, интересно, я думаю?

— У парня завелись деньги, и он решил пустить женщине пыль в глаза, пригласив ее в самый дорогой ресторан острова. Как же он банален!

Тони засмеялась:

— Ничего такого я не думаю. Хотя нет, может быть, и думаю, но совсем не с такой интонацией.

— А с какой?

— Я не вижу ничего дурного в том, что мужчина пытается произвести впечатление на женщину. Это приятно!

Я несколько секунд собирался с мыслями.

— Знаете, Тони, я человек довольно консервативный.

— Я это заметила.

— Нет, не совсем так… Бывает, что в моей жизни долго ничего не происходит. А потом вдруг — раз! — и начинаются перемены. Мне кажется, сейчас как раз такое время! И это предложение стать директором компании, и вы, и «Риджент». — Я обвел зал рукой. — Это как знак, что что-то меняется, понимаете, о чем я?

— Думаю, да. И за это стоит выпить!

Звякнули стаканы.

— Я только хочу, Рэй, чтобы перемены не принесли вам разочарований. — Тони секунду помолчала. — Я немного волнуюсь. Мне кажется, что вы хороший человек и всякие авантюры — это не для вас! Читали «Упадок и разрушение» Ивлина Во?

— О господи! Сто лет назад, еще в колледже. И довольно плохо помню, он чем эта книга.

— Там главный герой — молодой кабинетный ученый — оказывается вовлечен в опасные приключения. И одна женщина говорит ему: люди делятся на две категории — динамичных и статичных, и статичные должны держаться подальше от динамичных.

— Вы считаете меня статичным?

— Это не оскорбление. Просто мы все разные и должны действовать сообразно нашему характеру.

«Она очень умна, — подумал я, — и очень трезво смотрит на жизнь и на меня».

В начале одиннадцатого мы вышли из ресторана в лобби. Настроение было отличное, от первоначальной скованности не осталось и следа, чему, конечно, в немалой степени способствовали отличный ужин, бутылочка вина и пара порций португальского портвейна на посошок. Тони рассказывала мне какую-то историю из своей английской жизни, я же думал о том, как бы увлечь ее в номер люкс на десятом этаже… И не придумал ничего лучшего, как просто притянуть Тони к себе и поцеловать в губы, прервав рассказ на полуслове. Несколько секунд мы стояли посреди коридора и целовались. Постояльцы и коридорные деликатно обходили нас, делая вид, что ничего не происходит.

— Это невежливо, Рэй, — сказала Тони, оторвавшись от меня. — Вы, наверное, уже давно меня не слушаете.

— Извините.

— Ничего. Ваше, как бы это сказать, сообщение, пожалуй, интереснее.

Я снова поцеловал ее.

— Пойдемте.

— Куда?

— Наверх. Я снял для нас номер.

— Ого! Да вы обо всем позаботились! Вертолетная площадка не будет задействована?

— Я об этом не подумал! А между прочим, неплохая идея! В следующий раз.

— Ах, вы уже думаете про

— Я просто немного нервничаю.

Тони провела пальцем по моей щеке:

— Так, значит, вы приглашаете меня подняться, чтобы… Чтобы пропустить еще стаканчик, не так ли? — спросила она.

— И посмотреть на звездное небо с балкона десятого этажа.

— Что ж, меня это вполне устраивает.

Ее рука скользнула вниз, ладонь легла в мою ладонь, и наши пальцы переплелись.

Дальше все было просто.

Рэй узнает о нападении на Тенгри

Мне снилось, что мы с Тони путешествовали. Остановились в каком-то отеле, и пора было уезжать, но я не имел ни малейшего представления, когда и куда ехать, и это меня страшно нервировало. Тут вдруг появился Бруно и взялся все устроить. Он забрал наши с Тони паспорта и куда-то исчез. Потом исчезла Тони, а после и сам отель превратился то ли в больницу, то ли в аптеку. Появились какие-то незнакомые люди, которые спрашивали меня, почему я здесь нахожусь. Я хотел рассказать им все про Тони, отель, путешествие, но понимал, что у меня нет ничего, что могло бы подтвердить мою историю. Я знал, что провалился и что сейчас меня арестуют и куда-то вышлют, и чувство, близкое к отчаянию, наполняло меня. Вдруг там, во сне, зазвонил телефон. Я стал искать его и никак не мог найти. А он все звонил и звонил. И я проснулся.

Телефон гудел на тумбочке рядом с кроватью. Я потянулся за трубкой, стараясь не разбудить Тони, но вдруг сигналы прекратились. Я осторожно приподнялся на локтях и обвел взглядом комнату. Было около шести утра. Солнце встало, но город еще спал. Тишину нарушало только чириканье птиц в парке. Ветер, проникавший в комнату через незакрытую дверь балкона, осторожно надувал занавеску. Тони спала, перевернувшись на живот. По разбросанной на полу одежде можно было легко представить, как развивалась кампания. Возле двери спальни валялись туфли Тони и мой пиджак. В метре от них — ее платье, мои ботинки и галстук. Дальше — свидетельство падения крепости, черные кружевные трусики. И уже возле самой кровати бесформенной кучей лежала вся моя мужская сбруя — брюки, носки и рубашка. Во мне снова проснулось желание. Но сначала все же надо было узнать, кто звонил в такую рань. Я сел на кровати и взял в руки телефон. Джесс. Что могло случиться? Я встал и на цыпочках направился в ванную комнату. Проходя мимо комода, нечаянно задел вазу с цветами и чуть было не уронил ее. Тони тревожно заворочалась.

— Рэй? Все в порядке? — пробормотала она.

— Да-да, все хорошо. Я на секунду.

Я закрылся в ванной, сел на крышку унитаза и нажал кнопку вызова.

— Алло, — донесся до меня слабенький голосок.

— Джесс?

Молчание.

— Джесс!

И тут вдруг она заплакала. Сначала это были негромкие всхлипы, но с каждой секундой плач становился все сильнее, пока, наконец, весь эфир не заполнили безудержные, безутешные рыдания. Когда женщина плачет, я, как многие мужчины, начинаю паниковать.

— Джесс! — закричал я. — Господи, что случилось? Что-то в магазине? Пожар? Нас ограбили?

— Нет, — дрожащим голосом произнесла Джесс.

— А что? Что тогда? Тебя кто-то обидел? На тебя напали?!

— Нет. Не на меня.

— А на кого?

Пауза. Всхлипы.

— На Тенгри.

— На Тенгри?

— Да.

— Боже милостивый, кто на него напал?

— Не знаю. — Снова всхлипы. — Его очень сильно избили.

— Где он сейчас?

— В больнице.

— В какой больнице?

— В госпитале «Санта-Эсперанса». В реанимации.

— А ты где?

— Сижу тут, — ревела Джесс. — Меня к нему не пускают и ничего не говорят! А вдруг он умрет? А может, он уже умер?

— Джесс, перестань! Никто не умрет! Я приеду… Приеду через… — Я быстро посмотрел на дверь ванной комнаты. — Через час. Никуда не уходи! Дождись меня! Съешь пока что-нибудь! Выпей кофе! И не волнуйся, все будет хорошо!

Я вернулся в спальню и нашел Тони сидящей на кровати.

— Что случилось, Рэй? — с тревогой спросила она. — С кем-то несчастье?

— Кто-то напал на Тенгри Куомо и сильно его помял.

— Тенгри Куомо? Это тот самый парень, который грозил тебе страшными карами за то, что ты собираешься портить природу?

Я с удивлением посмотрел на Тони. До этого момента нападение на Тенгри и литиевый проект никак не связывались в моем сознании.

— Что ты хочешь сказать? — спросил я.

— Ничего, — пожала плечами Тони.

— Я не имею к этому никакого отношения!

— Скорее всего, так оно и есть, но…

— Что но?

— Если бы я была полицейским, то изучила бы и эту версию.

— Иди ты к черту!

— Не злись, Рэй. — Тони встала с постели и подошла ко мне. Она была совсем голая. И очень красивая. Мне вдруг страшно захотелось оказаться в другой версии вселенной, где никто не нападал на Тенгри, где мне не звонила рыдающая Джесс и где мне не надо было расставаться с Тони.

— Что ты собираешься делать, Рэй?

— Поеду в больницу, разузнаю, что и как.

Тони положила ладони мне на лицо и поцеловала в губы. Так легко-легко.

— Хочешь, я поеду с тобой?

— Спасибо, но не стоит. Я буду отвлекаться.

— Хорошо. Позвони мне потом.

— Прости, что так получилось. Я думал, мы проведем утро иначе.

— Не бери в голову. — Тони снова поцеловала меня, на этот раз крепче, горячее. — Мне все очень понравилось, Рэй Винавер! И я хотела бы встретиться с тобой еще раз.

— Я как раз собирался предложить тебе это.

— Ну, считай, что я уже согласилась.

Рэй едет в госпиталь «Санта-Эсперанса»

Госпиталь «Санта-Эсперанса» был вполне приличным заведением, построенным лет семь назад на деньги крупных англо-американских меценатов. Так как собственных серьезных медицинских школ на острове не было, работали там в основном экспаты: кубинцы, индийцы, выходцы из Баракаса и с соседних карибских островов и даже несколько американцев. Я не жаловался на здоровье, но моя страховая компания требовала, чтобы я раз в год делал в «Санта-Эсперансе» УЗИ предстательной железы и сдавал анализы на онкомаркеры. Нет худа без добра — благодаря этим малоприятным процедурам я познакомился с Анной.

Это случилось года три назад. Как-то раз, после очередного визита в кабинет функциональной диагностики, я отправился в госпитальный буфет выпить кофе и перекусить. За соседним столиком завтракали две молодые женщины — брюнетка и блондинка. Они были одеты в светло-голубые костюмы хирургов, а на шее у них болтались бейджики. Я мельком взглянул на врачей и подумал, что выбрал бы темненькую. Заказав капучино и омлет с зеленью, я углубился в чтение новостей в телефоне. Тем

— Доброе утро! Могу я присесть? — спросила она.

— Да-да, конечно, — засуетился я и зачем-то стал сдвигать на край стола солонку, перечницу и пластиковый стакан с салфетками.

Она села, и я прочитал на бейджике ее имя: Анна Дейч. «Красивая еврейская женщина, — подумал я. — Вблизи даже лучше, чем издалека».

— Знаете, вы очень понравились моей подруге Монике. — Легкий кивок в сторону блондинки. — Но она стесняется подойти и попросила меня. Вы не дадите ваш номер телефона?

Я посмотрел на Монику, потом на Анну. Выбор был очевиден. По крайней мере, для меня.

— Да, конечно, — сказал я.

Анна достала из кармана брюк телефон:

— Диктуйте!

Я продиктовал номер.

— Как вас зовут? — осведомилась она.

— Рэй. Меня зовут Рэй, — сказал я.

— А меня Анна.

— Да, я прочитал на вашем бейдже.

— Ах да! — рассмеялась Анна. — Ну я пойду. Спасибо.

— Подождите, Анна, не уходите, — остановил я ее. — Можно я расскажу вам анекдот?

— Анекдот? Давайте!

— Бабушка говорит внучке: «Внученька, в жизни каждой женщины должна быть одна большая страсть!» — «И кто же был твоей большой страстью, бабушка?» — «Моряки!»

— Забавно, — улыбнулась Анна, — но почему вы мне это рассказали?

— В жизни каждого мужчины тоже должна быть одна большая страсть.

— И кто же ваша большая страсть, Рэй?

— Брюнетки.

Женщина звонко рассмеялась.

— Вы милый.

— Я благодарен Монике, она очень симпатичная. — Я бросил взгляд в сторону соседнего столика. — Но мне было бы гораздо приятнее, если бы номером воспользовались вы.

— Вот как? — В глазах у Анны заиграли озорные огоньки, которые я потом так полюбил. — Ладно, посмотрим, что можно будет сделать.

Вот так все и началось. А на следующее утро я получил от Анны эсэмэску: «Голова раскалывается, ужасно неохота идти на работу. Я замужем. У меня трое детей. Но встречи с мужчинами возможны. Давайте встретимся!» И мы стали встречаться. Из-за семейного положения Анны я не думал, что наши отношения имеют какую-то серьезную перспективу. И, может быть, зря. Примерно через полтора года, уже после того как мы с Анной расстались, она развелась с мужем и вышла замуж за какого-то банковского служащего. В глубине души я был уязвлен, но, несмотря на это, мы сохранили добрые отношения и изредка встречались — без секса! — чтобы выпить кофе и поболтать.

Я много раз бывал в «Санта-Эсперансе» у Анны и легко нашел дорогу в реанимационное отделение. В небольшом предбаннике на неудобной деревянной лавке спала Джесс.

— Джесс! — позвал я. — Джесс!

Девушка вздрогнула и открыла глаза.

— Мистер Рэй?

Вид у нее был испуганный.

— Да, это я! — Я сел на лавку рядом с Джесс и обнял ее за плечи: — Иди ко мне!

Джесс прижалась к моему плечу и всхлипнула.

— Послушай, мне очень жаль, что с Тенгри случилось такое!

Джесс снова всхлипнула. Я погладил ее по руке:

— Успокойся! Расскажи, как все было.

Девушка по-детски шмыгнула носом, я достал из кармана пачку бумажных носовых платков и протянул ей.

— Я сидела дома, — начала Джесс. — Ждала Тенгри. Он обещал зайти к ужину. А его все не было и не было. Я стала волноваться: куда же это он запропастился? Набрала его, но телефон не отвечал. Это странно. Обычно Тенгри всегда берет трубку или эсэмэску кидает, мол, не могу говорить, перезвоню. А тут ничего! Ночь уже на дворе, а его все нет! А часа в два ночи позвонили из полиции и спросили: «Тенгри Куомо — ваш родственник?» Я вся обмерла, подумала, его убили. — Тут Джесс снова скуксилась, и слезы потекли у нее по щекам.

— Ну, ну, Джесс! — Я погладил ее по голове.

Потребовалось несколько минут, чтобы она немного успокоилась и смогла снова говорить.

— В общем, Тенгри нашли на Парквуд-лейн какие-то люди. Он был без сознания. Они вызвали скорую и полицию. Говорят, на него напали.

— Кто напал?

— Не знаю. — Джесс затрясла головой и снова заплакала.

— Ты с ним говорила?

— Нет, — замотала головой девушка. — К нему никого не пускают!

— А полиция?

— Они думают, что Тенгри повздорил на улице с какими-то хулиганами.

Вся эта история мне совсем не нравилась.

— Послушай, Джесс, ты посиди здесь пока, а я пойду потолкую с врачами.

Джесс закивала и громко высморкалась. Я встал и направился в отделение. Мне повезло: в то утро дежурила Анна.

— Привет! — сказала она, подставляя щеку для легкого приветственного поцелуя. — Что привело тебя в наши края? Ты болен?

— К счастью, нет. Но тут у вас в реанимации лежит один парень. Хотел узнать, как он себя чувствует?

— А как зовут этого парня?

— Тенгри Куомо Паредас.

— Есть такой, — кивнула Анна. — Поступил сегодня ночью.

— Скажи, насколько он… плох?

— Ты его родственник, Рэй?

— Нет, я ему не родственник.

— Тогда, боюсь, не могу тебе ничего сообщить.

— Я понимаю! Но мне не нужны какие-то особые подробности. — Я молитвенно сложил руки. — Только общая картина.

Анна посмотрела на меня с хитрой улыбкой.

— Общая картина, — пробормотала она себе под нос и выдвинула длинный ящик, в котором лежали текущие истории болезни. — А общая картина, мой друг, такая. — Она выудила из ящика тонкую папку и раскрыла ее. — Сочетанная травма, переломы трех ребер, разрыв селезенки, перелом руки, перелом челюсти, сотрясение мозга… Продолжать?

— Боже милосердный!

— Да, этого парня здорово отделали.

— А кто? Неизвестно?

— Полиция была здесь все утро. Но нам они ничего не говорят. Слушай, а с чего ты вообще интересуешься этим парнем?

— Ну, я с ним знаком немного, — замялся я. — У меня в магазине работает его сестра.

— Ах, сестра, — протянула Анна. — Это она с утра сидит у нас в коридоре?

— Да, это она.

— Симпатичная. У вас с ней что-то есть?

— Ничего у нас с ней нет!

— Ладно, ладно, в конце концов, это не мое дело, — сказала Анна, убирая историю болезни обратно в ящик. — Пусть вопросы тебе задает инспектор Корриган.

— Какой еще Корриган?

— Полицейский, который здесь командовал.

— Ясно. А могу я увидеть Тенгри?

— Ты же знаешь, это запрещено, — мягко сказала Анна. — Да и вряд ли ваша беседа будет содержательной, твой приятель в медикаментозной коме. Но, если хочешь, можешь взглянуть на него через стекло.

Я надел белый халат и бахилы, и Анна повела меня в отделение. Возле одного из боксов она остановилась и сказала:

— Вот он.

На кровати лежал человек,

— Скажи, Анна, он выживет?

Она пожала плечами:

— Будем надеяться. Он молод, не страдает никакими хроническими болезнями. Состояние у него тяжелое, но стабильное.

Мы вернулись в приемное. Я чувствовал себя подавленным.

— Спасибо тебе, — сказал я, отдавая Анне халат. — Дай мне знать, если будут какие-то изменения, ладно?

— Без проблем. Как у тебя вообще дела, Рэй?

— Да вроде все неплохо.

— Как на личном фронте? Жениться не собираешься?

— Пока нет. А ты заводить четвертого?

— Ну нет. Это будет перебор!

Джесс сидела на прежнем месте, зажав ладони между коленями, и слегка покачивалась из стороны в сторону. Когда я вошел, она подняла голову и вопросительно посмотрела на меня.

— Я поговорил с врачом, Джесс. С Тенгри все будет хорошо. Ему, конечно, сильно досталось, но жизни ничто не угрожает. — Я не был в этом уверен, но понимал, что сейчас следовало сказать что-то успокаивающее. — Пойдем! Тебе пришлось пережить ужасную ночь, но теперь нужно отдохнуть.

Джесс послушно встала и взяла меня под руку.

— Если хочешь, то можешь взять отпуск на пару недель, поехать куда-нибудь.

— Спасибо, мистер Рэй, но я лучше буду здесь, пока Тенгри в больнице, — снова шмыгнула носом Джесс.

— Конечно. Поступай, как считаешь нужным. Если Тенгри будет нужна какая-то помощь… В общем, не волнуйся! И о деньгах тоже не думай!

Мы медленно пошли по коридору к лифтам. Народу в этой утренний час в госпитале было немного. Мимо нас прошагала молодая полная медсестра, в руках она держала лоток, уставленный пробирками с кровью. Уборщик медленно катил по коридору тележку с моющими средствами и пластиковыми ведрами. Да еще на стуле возле стены сидел одинокий посетитель — пожилой индеец в старом голубом пиджаке не по размеру, явно с чужого плеча, драных джинсах и стоптанных мокасинах без носков. Лицо у него было коричневое и сморщенное, как печеное яблоко, а черные с проседью волосы расчесаны на прямой пробор и заплетены в тонкие длинные косицы. Индеец сидел совершенно неподвижно, глядя прямо перед собой.

Мы с Джесс спустились и вышли на парковку.

— Я отвезу тебя домой! — сказал я. — Сегодня мы не будем открывать магазин.

— Спасибо, мистер Рэй, — вздохнула Джесс. — Ой, я совсем забыла…

— Что такое?

— Вас вчера спрашивал мистер Кржеминьский. Он заходил в магазин.

— Вот как? Что ему было нужно?

— Он сказал, что ему надо с вами срочно поговорить.

— О чем это?

— Не знаю, — пожала плечами Джесс, — но вид у него был очень, очень недовольный!

Рэй ведет неприятный разговор с Тедди Кржеминьским

На самом деле связаться с поляком оказалось не так просто. Хоть я познакомился с Тедди без малого два года назад, у меня не было его номера телефона. Я только знал, что ученый жил в гостинице под названием «Кордова» где-то в районе Консепсьон, в северной части Сент-Джорджеса. Тащиться туда мне, честно говоря, не хотелось, но я подумал, что невежливо не ответить на просьбу Кржеминьского о встрече.

Я отвез Джесс домой, потом заскочил к себе, выпил кофе, сжевал пару бутербродов и отправился на поиски Кржеминьского. Навигатор предлагал мне ехать на север через центр, но я вместо этого вырулил на объездное шоссе Норт-Сэндз-Белтуэй. Этот путь был немного длиннее, но зато там отсутствовали светофоры и редко случались пробки, поэтому получалось даже быстрее. К тому же часть дороги проходила вдоль моря и пляжей с черным вулканическим песком. Я долетел до поворота на Консепсьон за пятнадцать минут, но потом довольно долго плутал по узким улочкам, застроенным одно- или двухэтажными домами с патио и маленькими садиками. Я упирался в тупики и выезжал на пустыри, где мальчишки играли в футбол, используя в качестве ворот ржавые остовы старых автомобилей. Навигатор давал противоречивые указания, и мне пришлось пару раз останавливаться, чтобы спросить дорогу. В конце концов помог молодой священник, сносно говоривший по-английски. Оказалось, что я уже довольно долго кружу возле нужного места.

Гостиница «Кордова» стояла на маленькой площади с круговым движением. В центре ее возвышался покрытый зеленой патиной памятник Христофору Колумбу, вполне уместный в этом преимущественно испаноязычном районе. Я оставил машину на парковке и направился к отелю. Давно не ремонтировавшееся здание было окружено красивым, но запущенным садом. Сразу за гостиницей начинался довольно крутой каменистый склон, поросший кустарником. К входу вела дорожка, выложенная каменной плиткой, из щелей кое-где вылезла трава.

Тадеуш Кржеминьский сидел за столиком перед входом и играл в шахматы с пожилым мулатом, одетым в цветастую футболку и грязноватые полотняные брюки. Левая нога у Тедди была обмотана эластичным бинтом, и он водрузил ее на стоявший рядом табурет.

Когда я подошел, игроки заканчивали партию, и даже беглого взгляда на доску было достаточно, чтобы понять — положение Кржеминьского безнадежно. Мулат и Тедди сделали еще несколько быстрых ходов, и ученый с досадой смешал оставшиеся на доске фигуры.

— Извините, мистер Тадеуш, — с улыбкой развел руками мулат. — Сегодня не ваш день!

— Спасибо за игру, Симон, — хмуро ответил Кржеминьский и протянул старику несколько долларовых купюр. Оказывается, они играли на деньги.

Симон широко улыбнулся и встал.

— Хорошего дня, мистер Тадеуш, — произнес он, засовывая доллары в карман широченных штанов.

— И тебе, Симон, — ответил поляк.

Старик пошел прочь. Я несколько секунд смотрел ему вслед, а потом повернулся к Тедди. Тот сидел, скрестив руки на груди, и, казалось, внимательно рассматривал свою забинтованную ногу.

— Ну, старина, что случилось? — спросил я.

Кржеминьский хмуро посмотрел на меня и молча указал на стул, где еще недавно сидел старый Симон.

— Я всегда считал вас приличным человеком, Рэй! — заявил Кржеминьский. — И никак не ждал от вас такого.

— Вы о чем это, Тедди?

Кржеминьский несколько секунд изучающе смотрел на меня, видимо, стараясь понять, действительно я ничего не понимаю или придуриваюсь. Затем он положил руки на стол ладонями вниз и заговорил медленно, с расстановкой:

— Вам известно, Рэй, что я уже несколько лет веду на Барбадоссе важные исследования.

— Конечно.

— Эти исследования могут иметь большое значение для уяснения некоторых важных вопросов, связанных с эволюцией глобального климата.

— И это мне известно.

— У меня есть разрешение правительства острова! — возвысил голос Тедди. — Мои исследования поддерживают ведущие научные организации мира, мне предоставлен грант.

Я выставил вперед ладони:

— Тедди, я все это знаю! И с глубочайшим уважением отношусь к вашим научным занятиям. Но повторяю свой вопрос:

— Меня выкинули! Ваши громилы, охранники, выкинули меня с Мауна-Браво! — заорал Кржеминьский так, что две женщины, проходившие мимо, в испуге шарахнулись от нас. — Они захватили мою базу, оборудование, все образцы!

— Какие еще «охранники»?

— Охранники «Конверс Литиум»! Так они, по крайней мере, представились! — прорычал Тедди.

— Слушайте, дружище, я, кажется, начинаю понимать, в чем дело, — сказал я.

— Неужели? — саркастически спросил Кржеминьский. — Много же времени вам на это потребовалось!

Я пропустил грубость мимо ушей.

— Видимо, место, где вы работали, оказалось на участке, купленном «Конверс Литиум». Но я ничего не знал, клянусь вам! Я постараюсь уладить это недоразумение.

— Сделайте милость!

— Я завтра же съезжу на Мауна-Браво и во всем разберусь.

— Буду вам весьма признателен, — произнес Кржеминьский уже не так сердито. — Главное, что я хочу знать, — уцелели ли образцы.

— Не думаю, что с ними что-то случилось.

— Хочется верить.

— Повторяю, я во всем разберусь.

Кржеминьский пробурчал себе под нос что-то нечленораздельное.

— Что-что?

— Я говорю, как во всяком дрянном деле, тут замешаны русские.

— Русские? — вздрогнул я. — Почему русские?

— Эти охранники, ну, с которыми я разговаривал, они болтали между собой по-русски.

— Ну, это ни о чем не говорит, — сказал я. — Охранные компании набирают сотрудников по всему миру. Это как иностранный легион.

Тедди пожал плечами:

— Мне, в общем-то, все равно, кто они такие, я хочу получить назад свое имущество!

— Еще раз говорю, я сделаю все, что смогу!

— Надеюсь, — сказал Кржеминьский уже мягче.

— Ну что, мир? — спросил я.

— Перемирие.

— Может, партию в шахматы?

— А вы умеете?

— Умею, хотя давно не играл.

— Ладно, давайте!

Рэй отправляется на Мауна-Браво

На следующий день я отправился на Мауна-Браво. Для того чтобы подъехать к вулкану, нужно было выехать из города по северо-восточному шоссе и добраться до местечка Робертс-Спрингс. Там, возле бензоколонки, съехать с асфальта на неширокую грунтовую дорогу, которая шла вдоль неглубокой, но бурливой речки Уанкапачуа. Здешняя природа заметно отличалась от того, что можно было увидеть в других частях острова. Путь лежал через единственный оставшийся на Барбадоссе участок тропического леса. Плавные холмы сменялись острыми скалами. Справа и слева к дороге подступали настоящие джунгли. Высокие деревья смыкались верхушками, образуя темноватый зеленый коридор, влажный воздух был насыщен запахами цветов и гнили. Через пять километров дорога начинала резко забирать вверх, справа по-прежнему возвышалась сплошная зеленая стена леса, а слева, в просветах, была видна сверкавшая на солнце гладь залива. Я примерно представлял себе место, где разворачивалось строительство, но еще задолго до пункта назначения заметил следы грубого вторжения в природу. Дорога, и так-то не очень хорошая, была сильно разбита. По ней явно ездили тяжелые грузовики; кое-где на обочине лежали поваленные деревья и сломанные ветки. На высоте примерно пятьсот метров в сторону от основной дороги уходила просека, которую, судя по всему, прорубили рабочие «Конверс Литиум». Я остановился и вышел из машины: взору моему открылась неприглядная картина — как будто гигантский каток проехался по джунглям, оставив за собой прогалину метров тридцать шириной. Мне приходилось читать в газетах о безобразиях, которые творят золотоискатели в бразильской сельве или медные компании в экваториальных лесах Конго, но представить себе, что кто-то может так варварски хозяйничать на Барбадоссе, я не мог. Я вспомнил Тенгри: здесь действительно было против чего протестовать.

Я не поехал по просеке, а оставил машину на дороге и зашагал вверх пешком. Еще издалека я услышал шум работающей техники и вскоре вышел к стройплощадке.

Это был довольно большой кусок земли, очищенный от всякой растительности и обнесенный высоким металлическим забором. На воротах красовалась табличка, гласившая «Компания „Конверс Литиум“. Частная собственность. Проход без разрешения строго запрещен». Ниже висела другая табличка, поменьше, на которой было написано: «Осторожно! Ограждение под напряжением!» Я опаской приблизился к ограде, стараясь не касаться металлической сетки. Работы шли в глубине участка, метрах в трехстах от ворот. Тяжелый бульдозер утюжил землю, рядом стоял без движения экскаватор, еще какая-то строительная техника, ходили люди в желтых спецовках и оранжевых защитных шлемах. Я помахал рукой, пытаясь привлечь их внимание, но они меня не заметили. Слева от ворот, ближе ко мне, стояли строительные вагончики, в которых, судя по всему, жили рабочие. Постояв минуту-другую, я осторожно коснулся сетки забора и быстро отдернул руку. Никакого удара током я не ощутил. Возможно, объявление было простой пугалкой, а может быть, электричество включали только на ночь. Я уже смелее взялся за прутья ворот и как следует потряс их.

— Э-ге-гей! — крикнул я, обращаясь к вагончикам. — Есть кто-нибудь?

Никакого эффекта мои крики не возымели. Я немного отступил назад и смерил взглядом забор, прикидывая, удастся ли мне перелезть через него. Вряд ли это можно было сделать, не исцарапавшись до крови и не изорвав на себе одежду. Оставалось только стоять и ждать, когда кто-нибудь из рабочих заметит меня и подойдет. Но тут дверь одного вагончика отворилась, и показался охранник — здоровый детина в камуфляже. Спереди на животе у него болталась автоматическая винтовка. Он, не торопясь, подошел к воротам и остановился прямо напротив меня.

— Доброе утро! — сказал я, стараясь выглядеть дружелюбным.

Детина ответил не сразу. Он окинул меня быстрым цепким взглядом, а потом осмотрел пространство справа и слева от меня. После этого он наконец открыл рот:

— Что вам угодно, сэр? — Он говорил по-английски с сильным акцентом, происхождение которого я не мог определить.

— Могу я войти?

— Ваше имя, сэр?

— Винавер. Рэй Винавер.

— У вас есть документы?

Это был неожиданный поворот. Я, честно говоря, не ожидал, что у меня могут потребовать какие-то документы.

— Права, у меня есть водительские права, — сказал я, доставая из кармана пластиковую карточку.

Охранник внимательно изучил документ и вернул его мне:

— К сожалению, сэр, я не могу вас впустить.

— Почему?

— Вас нет в списке.

— В каком еще списке?

— В списке лиц, имеющих право находиться на площадке.

— Это довольно странно, я директор компании «Конверс Литиум». — Я ткнул пальцем в табличку на воротах. — И хотел бы осмотреть место проведения работ.

— Мне очень жаль, сэр, но у меня нет никаких инструкций на ваш счет.

— Вот как? А от кого вы получаете инструкции?

— От мистера Мендосы.

— Кто такой мистер Мендоса?

— Он руководит работами.

— Отлично! Могу я видеть мистера Мендосу?

— К сожалению, нет, сэр. Он уехал.

— А когда вернется?

— Мне это не известно, сэр.

Меня явно посылали к чертовой матери, но я не хотел так сразу сдаваться.

— Перед тем, как вы, то есть мы, начали тут

— Я ничего про это не знаю, сэр, — мотнул головой охранник.

— Это важно, — сказал я с нажимом. — Если с этим оборудованием что-то случилось, нам могут предъявить претензии. Вы понимаете? Иск. Ущерб.

Парень в камуфляже стоял как истукан, было видно, что ему все это совсем неинтересно. И у меня появилось предчувствие, что Тадеуш Кржеминьский больше никогда не увидит своих образцов. Ну ладно, я хотя бы попытался что-то узнать.

— Хорошо, как я могу связаться с мистером Мендосой? — спросил я.

— Оставьте ваши контакты, сэр, — сказал охранник после короткой заминки.

Я вынул из кармана визитку и протянул ее неприветливому стражу через металлические прутья ворот. Тот мельком взглянул на нее и сунул в нагрудный карман. Аудиенция, судя по всему, была окончена.

— Хорошего дня! — махнул я рукой охраннику.

Детина ничего не ответил. Я развернулся и хотел было уже идти, но на секунду задержался.

— Простите, а как вас зовут? — спросил я. — А то как-то невежливо с моей стороны получается.

По лицу этого робота пробежала легкая тень сомнения, очевидно, у него не было инструкций на этот случай.

— Меня зовут Владимир, сэр, — произнес он после короткой паузы.

— Владимир? Это славянское имя, если не ошибаюсь. А откуда вы родом?

Снова последовала пауза.

— Я из Сербии, сэр.

«Ах, из Сербии? Далеко же тебя занесло, — подумал я, — если, конечно, ты не врешь».

— Ну что же, всего хорошего, Владимир!

Рэй встречает на горе Кингсли Мамиса

Я стал спускаться к выезду на грунтовую дорогу. Настроение у меня было так себе, я чувствовал себя как оплеванный. Конечно, с самого начала было понятно, что у меня в этом спектакле роль второго плана, если не третьего. И все же я не думал, что подвергнусь такому унижению. А что я теперь скажу Кржеминьскому? «Извините, Тадеуш, но меня, директора этой гребаной компании, даже на порог не пустили?» Хорошенькое дело!

Когда я вышел к тому месту, где просека соединялась с дорогой, то увидел, что рядом с моим видавшим виды «субару» стоит новенький белый «Шевроле-Тахо» с дипломатическими номерами. Рядом, опершись на крыло, курил экономический советник посольства США Кингсли Мамис собственной персоной. Завидев меня, он широко улыбнулся.

— Привет, Рэй! — сказал он, втаптывая окурок в землю. — Как поживаете?

— Отлично! — ответил я. — А вы здесь как оказались?

— Да вот ехал, вижу, стоит ваша машина, — сообщил Мамис, — решил подождать.

Появление Мамиса на Мауна-Браво выглядело довольно подозрительно. Дорога, по которой мы оба приехали из Сент-Джорджеса, поднималась еще метров на двести и заканчивалась тупиком. Когда-то, лет десять назад, одна британская фирма собиралась строить на вулкане экоотель, но по каким-то причинам проект не состоялся, и теперь на склоне тихо ржавели и зарастали травой брошенные металлоконструкции. Делать там нормальному человеку было решительно нечего. А значит, Мамис, как и я, приехал посмотреть на стройплощадку «Конверс Литиум». Другого объяснения просто быть не могло.

— А что это здесь такое происходит? — спросил Мамис, показывая на просеку, по которой я спустился. — Что-то строят?

«Ну что же, если тебе угодно изображать заблудившегося туриста, пожалуйста», — подумал я и сказал:

— Да, здесь строится шахта для добычи лития.

— А вот оно что! Это и есть тот самый литиевый проект, о котором все болтают, — расплылся в улыбке Мамис. — А вы, стало быть, здесь вроде как босс?

Я сделал вид, что не услышал сарказма в его голосе:

— Да, я возглавляю управляющую компанию.

— Ага-ага, — понимающе закивал Мамис и достал из пачки новую сигарету. — И что? Выгодное дело?

— Пока трудно судить, — сухо ответил я, — но весь последний год цены на металл на Лондонской бирже идут вверх.

Мамис посмотрел на меня так, как смотрят на ребенка, который говорит вслух вещи, явно несоответствующие его возрасту.

— Как интересно, Винавер, а я, честно говоря, думал, что вы торгуете магнитиками и картами Таро.

Это была уже явная издевка, и я разозлился.

— Неправда, вы прекрасно знаете, что я уже два месяца не торгую магнитиками, как вы выражаетесь, а занимаюсь литием. Вы несколько раз спрашивали об этом у Тони Каммингс!

Мамис хмыкнул:

— Я вижу, что у вас с мисс Каммингс нет друг от друга секретов.

— Послушайте, Мамис, что вам, собственно, от меня надо? — не выдержал я.

— Мне от вас? — изобразил удивление дипломат. — Ничего! Просто я курирую в посольстве экономические вопросы, и, конечно, все новые крупные проекты вызывают у меня живой интерес. Кстати, а кто вкладывает деньги в ваше предприятие?

— Это коммерческая тайна, — пробурчал я.

— Ах, ну да, ну да! — закивал Мамис. — Однако хочу заметить, Рэй, что мы с вами живем в такое время, когда сохранить тайну трудно. Все рано или поздно вылезает наружу!

— На что вы намекаете, Кингсли? Что, по-вашему, может вылезти из обычного коммерческого проекта?

— Да мало ли что! Например, вдруг выяснится, что предприятием владеют люди, которых разыскивает Интерпол. Или еще что-нибудь в таком же духе.

От этих слов мне стало не по себе. Было такое впечатление, что все вокруг — Фун, Эдди, Мамис и даже Тони, — все что-то знали о литиевом проекте, и только я один продолжал пребывать в неведении.

— Меня Интерпол не разыскивает, — выдавил я из себя.

— Вас — нет, но не вы ведь платите за вечеринку? — Дипломат кивнул в сторону просеки.

— Нет, я наемный менеджер.

— Это прозвучало почти как «я ни в чем не виноват». Знаете, Рэй, иногда самая на первый взгляд безобидная ситуация оборачивается крупными неприятностями. К слову, помощь в обходе санкций — это уголовно наказуемое деяние. — Мамис бросил окурок на землю и направился к машине. — И знайте, Рэй, что иметь среди своих врагов правительство Соединенных Штатов — это совсем не здорово! Уверяю вас! — произнес он, садясь в машину. — Передавайте от меня привет мисс Каммингс!

Рэй видит таинственного мужчину

— Мне пора, — сказала Тони, взглянув на часы.

— Подожди еще минуту, не уходи. — Я притянул ее к себе.

Мы лежали, совершенно голые, в спальне на втором этаже моего дома на Оук-стрит. Смеркалось, на улице зажегся фонарь, и луч света разрезал комнату, выхватив из темноты лопасти потолочного вентилятора, кусок картины на стене, часы на полке. Все было почти так, как я представлял когда-то, и от этого мне было и радостно, и грустно одновременно. Я поцеловал Тони и провел кончиками пальцев по ее животу.

— Так приятно, Рэй, — прошептала она. — Знаешь, я не ожидала.

— Не ожидала чего?

— Того, что

— Эта область безгранична, мэм.

— Ах, ах! Вы такой опытный мужчина, мистер Винавер!

— Перестань!

Тони легла на меня сверху, и ее лицо оказалось совсем близко к моему. Мне было приятно чувствовать тяжесть ее тела.

— Я думала, что все мужчины эгоисты.

— Так и есть. Я тоже эгоист.

— Не-ет. Ты думаешь не только о себе.

— Просто мой эгоизм другого толка. Я хочу чувствовать, что смог удовлетворить женщину.

— Вот как? То есть для тебя важно доставить женщине удовольствие?

— Да. И тогда ее удовольствие становится частью моего. Понимаешь?

— Поэтому ты никогда не кончаешь вместе со мной? — рассмеялась Тони. — Ты хочешь удостовериться, что дело сделано, и только потом…

— Да, мне нравится видеть, как ты теряешь голову.

— А ты при этом продолжаешь контролировать ситуацию?

— Угу.

— И когда крепость сдается…

— …Тогда я могу, ни о чем не думая, отдаться собственным ощущениям. Это ведь тоже эгоизм?

— Ну, такой эгоизм мне нравится! Но только обещайте мне одну вещь, мистер Винавер?

— Какую?

— Иногда, в порядке исключения, вы будете изменять своим строгим правилам и кончать вместе со мной. Идет?

— Идет!

Тони снова взглянула на часы:

— Мне правда пора, Рэй! Уже шестой час.

— Останься! Поваляемся, потом я что-нибудь приготовлю, например куриные крылышки, откроем бутылочку вина и будем смотреть какое-нибудь старое американское кино.

— Звучит интересно. — Тони чмокнула меня в нос. — Но мне еще нужно заглянуть в бар.

— Зачем? Мне кажется, Винс и Сэди отлично справляются.

— У Сэди куда-то исчезает посуда.

— Она ее бьет и не признается.

— Так моему бизнесу скоро придет конец!

Тони решительно встала и потянулась всем телом. Я перевернулся на бок и с удовольствием смотрел на нее. Она на цыпочках прошлась по комнате, остановилась у окна и задумчиво сказала:

— Красиво… Где мои вещи? Я зажгу свет?

— Подожди. — Я встал с кровати, подошел к Тони и обнял ее за плечи. — Знаешь, я очень не люблю этот момент, — прошептал я, — момент расставания. Когда все уже закончено и мужчина и женщина встают или садятся спиной друг другу, каждый на своей стороне кровати, и молча начинают одеваться.

— Да, грустная картина, — улыбнулась Тони, — но что же делать?

— Я подумал: раз мужчина в начале раздевает женщину, то в конце он должен ее одеть.

— Интересно. Ну что ж, попробуй.

Я вернулся к кровати и нашарил на полу белые кружевные трусики. Подошел к Тони и опустился перед ней на колено. Она оторвала от пола сначала левую ногу, потом правую, я медленно натянул ей на бедра трусы, успев при этом положить руку на промежность и провести средним пальцем по еще влажной вульве. Тони тихо вздохнула. Теперь лифчик.

— Застегнуть на третий крючок?

— Нет, на второй.

Затем я поднял с пола бежевые летние брюки и помог Тони надеть их. Прикосновение к упругим ягодицам — удобно ли им? Молния — вжик! Пуговка, поглаживание по животу. Блузка, застежка сзади. Поцелуй в шею. Босоножки. Ремешки.

— Так не туго?

— Нет. Ты неплохо справился.

— Спасибо.

— И правда, все не так грустно! — Тони поцеловала меня в губы.

Я быстро натянул шорты и майку, и мы спустились на первый этаж.

— Ну что же, Рэй Винавер, я как-нибудь еще загляну к вам. Если вы, конечно, не против, — сказала Тони и потрепала меня по плечу.

— Буду рад!

— Кстати, тут вчера в бар опять заходил Кингсли Мамис.

— Я волнуюсь за его здоровье. Он сопьется.

— Он, кстати, пьет немного, больше делает вид. Снова спрашивал про тебя.

— Скажи ему, что, если у него остались какие-то вопросы, пусть обращается прямо ко мне.

— Я так и сказала.

— И вообще, мне кажется, он к тебе клеится.

— Ты ревнуешь?

— Немного.

— Это так мило.

— Если он будет к тебе приставать, я попрошу своих знакомых в правительстве объявить его персоной нон грата.

— Хо-хо! Ну это слишком. За что?

— За деятельность, несовместимую с его дипломатическим статусом. Вместо того чтобы укреплять американо-барбадосские отношения, он таскается по барам и заигрывает с женщинами.

— Безобразие! А что, у тебя действительно есть знакомые в правительстве?

Я вздохнул:

— Представь себе. Но они, конечно, не настолько могущественны, чтобы высылать американских дипломатов.

— Ну и ладно! Тогда пусть все остается как есть. — Тони поцеловала меня в щеку. — Надо идти.

— Я подвезу тебя.

— Спасибо!

Мы спустились по ступенькам в садик. Стоял тихий теплый вечер. На тротуаре возле дома у Тони зазвонил телефон. Она замешкалась, нашаривая трубку в сумке.

— Алло! Нет. Нет. Я не могу сейчас говорить. — Голос ее звучал напряженно. — Нет, не надо! Пока!

— Что-то случилось? — осторожно поинтересовался я.

— Нет-нет, — поспешно ответила Тони. — Все нормально! — Она сунула трубку обратно в сумку и потянула меня за рукав: — Идем, Рэй!

Минут через десять мы подъехали к «Дэнделайону». Все было как обычно: пестрая толпа медленно текла по Девенпорт-стрит, гудели клаксоны автомобилей, из открытых окон баров и ресторанов доносилась музыка. Я оглянулся по сторонам и вдруг заметил высокого мужчину в темных очках. Он стоял, прислонившись спиной к платану, метрах в двадцати от входа в бар. На нем были белые кроссовки и узкие голубые джинсы, майка цвета хаки обтягивала широкую грудь и крепкие плечи. Волосы у мужчины были коротко подстрижены. В нем чувствовалась военная выправка.

У входа в «Дэнделайон» мы с Тони распрощались.

— Увидимся, Рэй, — сказала она, потрепав меня по щеке.

— Увидимся.

Я повернулся и пошел обратно к машине. Когда я проходил мимо мужчины под деревом, он снял очки и несколько секунд смотрел на меня, чуть наклонив голову. Мне показалось, что он слегка улыбается. Лицо его было мне незнакомо.

Рэй узнает о приезде профессора Гречко

На следующее утро, часов в десять, я приехал в офис «Конверс Литиум» в Мейпл-Тауэрс. Меня встретила Кармел:

— Мистер Вайс пытался дозвониться вам на мобильный, сэр, но вы не отвечали.

Я вытащил из кармана айфон и уставился в мертвый черный экран.

— Черт! У меня разрядился телефон, Кармел. Давно он звонил?

— Минут двадцать назад.

— Спасибо. Я сейчас перезвоню ему.

Я прошел в кабинет и поставил телефон на зарядку. Потом шагнул к окну и несколько минут смотрел на круизные лайнеры, стоявшие в бухте Сент-Джорджеса. После того как неизвестные избили Тенгри, я несколько раз порывался позвонить Вайсу, но так и не решился. Быть может, теперь был удобный случай объясниться? Я набрал номер Бруно.

— Алло! — послышалось в трубке.

— Это Рэй. Вы звонили? Простите, у меня…

Но Бруно не стал слушать моих объяснений.

— Послушайте, Рэй,

— Он русский?

— Черт его знает! Может, русский, а может, украинец. Их там не разберешь! Он специалист по горному делу и отвечает в нашем проекте за научную часть, если можно так выразиться. Он какой-то там профессор или что-то в этом роде. Приедет посмотреть, все ли идет как надо.

— А что должен делать я?

— Ну, в общем, он несколько дней пробудет на Мауна-Браво, а потом проведет пару дней в вашем тропическом раю.

— А-а, надо будет повозить его по острову? — сообразил я. — Показать красоты и достопримечательности?

— Да не надо его никуда возить, — вздохнул Вайс. — Не нужны ему ни красоты, ни достопримечательности! Дальше первого бара в Сент-Джорджесе он все равно не уедет. Он, только между нами, Рэй, пьяница! И когда напьется, вечно попадает в какие-то нелепые истории. Я вообще был против того, чтобы он шлялся по Сент-Джорджесу. Будь моя воля, я бы запер его на три дня на горе и не давал бы пить ничего, кроме минеральной воды, а потом отправил бы восвояси первым же самолетом. Но наши партнеры, инвесторы, очень ценят его и не могли ему отказать. В общем, ваша задача, Рэй, — стать ему нянькой, всюду ходить с ним и не давать безобразничать. И не позволяйте ему болтать лишнего! Вы меня понимаете?

— Думаю, что да.

— Сам я не могу его сопровождать — дела, знаете ли. Но мне хочется, чтобы рядом с этим Гречко был наш человек.

«„Наш человек“? — Я повертел эти слова на языке, пытаясь определить привкус. — Наш человек на Барбадоссе».

— Хорошо, я присмотрю за этим вашим мистером Гречко, — сказал я. — Не думаю, что это будет так уж сложно.

— Как сказать. Он довольно беспокойный клиент, — ухмыльнулся Бруно. — Но не волнуйтесь, мы возместим любой ущерб.

— Даже так?

— Да, именно так. Вообще, повторяю, лучше всего было бы запереть его где-нибудь, скажем, в номере хорошего отеля, с запасом бухла и какой-нибудь симпатичной девкой. Пусть пьет и трахается… если сможет. Кстати, может быть, вы подыщите для нашего гостя пару каких-нибудь не очень потасканных девиц? И лучше, если они будут плохо говорить по-английски.

«О господи! — подумал я. — До чего ты докатился, Рэй!»

— Я все понял.

— Ну и отлично! — пророкотал Вайс. — Вы меня очень обяжете. Тогда пока!

— Подождите, Бруно, я хотел спросить вас кое о чем, — сказал я, собравшись с духом. — Эта история с экологами…

— А что такое? Мне казалось, дело закрыто — молокососы немного пошумели, а потом убрались из порта.

— Не совсем так. Их вожака — Тенгри Куомо — сильно избили.

— Кто же это так отличился?

— Не знаю. Но по городу ходят слухи, что ему и другим активистам Лиги защиты дикой природы угрожали.

— Угрожали? К чему вы клоните, Рэй?

— Скажите честно, Бруно, вы… мы к этому не причастны?

— К чему? К нападению на этого олуха? Нет, не причастны!

— И все-таки странное совпадение.

— И все-таки не более чем совпадение, — отрезал Бруно. — Послушайте, Рэй, мы заняты большим и серьезным бизнесом, зачем нам, скажите на милость, мараться — дубасить какого-то придурка-эколога? Я не вижу в этом никакого смысла!

Нельзя сказать, что слова Бруно меня полностью убедили. Но почему, в конце концов, я должен копаться в этом деле и вступаться за Тенгри — человека, который терпеть меня не мог? Полиция никого не нашла, никаких обвинений выдвинуто не было, даже Лига не сделала никакого внятного заявления. Так зачем мне думать об этом?

— У вас есть еще ко мне вопросы, Рэй? — спросил Вайс.

— Нет, думаю, что нет.

На этом мы с Вайсом и расстались.

Рэй получает сообщение

Делать мне, строго говоря, было нечего, и я подумал, не спуститься ли выпить кофе. Но в эту секунду в моем телефоне блямкнуло сообщение. Ник отправителя Sam123 был мне не знаком. Я решил, что это какой-то спам и хотел удалить сообщение, но передумал. В письме не было никакого текста, только вложенный файл. Я щелкнул иконку, и файл открылся. Это была фотография. На ней обнаженная Тони стояла в душе, целомудренно прикрыв рукой маленькую грудь, и глядела в объектив каким-то растерянно-рассеянным взглядом. Первым моим движением было позвонить ей и спросить, что это значит? Прежде Тони никогда не присылала мне голых фотографий. Но не стала бы она скрываться за каким-то ником. Нет, фото прислала не она.

Я встал из-за стола и подошел к окну. У нас с Тони не было запрета на разговоры о бывших супругах и любовниках, но мы никогда не обсуждали подробности прошлой жизни. Удовлетворял ли я Клэр? Был ли у Тони групповой секс? Считалось, что это не имеет значения для нашего нынешнего положения. «Пусть прошлое останется прошлым», — словно говорили мы и деликатно отводили глаза. Но с моей стороны, может, это была не вежливость, а страх, боязнь узнать что-то неприемлемое, что-то, что сделает отношения невозможными.

Я снова открыл сообщение от Sam123. «Глупо устраивать драму из-за одной невинной фотографии, — решил я. — Я ничего не скажу Тони. И этому Сэму отвечать не буду». От этого мне стало легче.

Я вышел из офиса, сказав Кармел, что иду на ланч. День был нежаркий, с моря дул легкий бриз, и я решил немного пройтись. Я не спеша шагал вниз по Куин-Элизабет-драйв в сторону порта, поглядывая по сторонам. Возле магазина спортивной одежды я задержался, чтобы получше рассмотреть выложенные на витрине вещи. В тонированном стекле отражались облака, автомобили, мачты пришвартованных у причала яхт, люди, проходившие у меня за спиной. И вдруг я заметил мужчину, которого видел у входа в «Дэнделайон». На этот раз он был одет в летний костюм, очки у него на носу отсутствовали. Он стоял на другой стороне улицы и внимательно смотрел на меня. Я резко обернулся, но проезжавший мимо двухэтажный туристический автобус заслонил от меня парня.

Рэй знакомится с профессором Гречко

Профессор Гречко объявился через две недели. Было утро, я только закончил завтракать и собирался убрать грязные тарелки в посудомоечную машину, когда в дверь позвонили. От неожиданности я вздрогнул и уронил на пол вилку. Чертова железяка громко звякнула, стукнувшись о плитку пола, и улетела куда-то под мойку.

— Твою ж мать! — выругался я и пошел открывать.

За дверью стоял мужчина лет шестидесяти — шестидесяти пяти. Выглядел он престранно. Одет незнакомец был по-походному — в брезентовые брюки,

На земле рядом с мужчиной стоял новенький желтый чемодан на колесиках, совершенно не вязавшийся с внешним видом хозяина.

— Хеллоу! — громко сказал незнакомец с чудовищным акцентом и зачем-то помахал мне рукой. — Могу ли я видеть мистера Винавера?

— Доброе утро! — ответил я, внимательно оглядев мужчину с ног до головы. — Чем могу вам помочь?

Все вроде бы говорило о том, что передо мной какой-то заблудившийся турист. Но, господи, где же он так перемазался?

— Я профессор Гречко! — радостно сообщил незнакомец и для пущей убедительности ткнул себя пальцем в грудь.

— Профессор? — изумился я. — Когда вы приехали?

— О, давно! — так же радостно заявил он. — Я здесь уже… — Он сделал паузу, словно подсчитывая что-то в уме. — Я здесь уже пять дней, — твердо заявил профессор и показал мне растопыренную пятерню.

— Господи, пять дней?! Где вы жили все это время? — спросил я, глядя на испачканные в земле колени моего гостя.

— Там, — сказал Гречко, неопределенно махнув куда-то в сторону. — На горе.

Картина стала понемногу проясняться. Как и говорил Вайс, по прибытии на остров наш гость сразу отправился на Мауна-Браво, где, судя по его внешнему виду, напряженно работал. А теперь его прислали ко мне отдохнуть. Но черт возьми, могли бы и предупредить!

— Как вы сюда попали? — поинтересовался я.

На лице Гречко отразилось недоумение.

— Простите, не понимаю, — произнес он, глядя на меня своими близорукими глазами.

— Я имею в виду, как вы меня нашли?

— А-а-а… Меня привезли. На машине.

Я огляделся по сторонам, но не обнаружил никаких следов сопровождавших профессора людей. Выяснение дальнейших подробностей не имело особого смысла, надо было брать мистера Гречко под крыло. Я быстро сбежал по ступенькам крыльца и взялся за ручку профессорского чемодана. Он оказался чертовски тяжелым.

— Добро пожаловать, мистер Гречко! — сказал я и двинулся к входной двери.

Профессор последовал за мной.

Первый шок, вызванный его неожиданным появлением под дверью, прошел. В конце концов, ничего особенного от меня не требовалось: поселить человека в гостиницу и несколько дней водить его по кабакам.

Я оставил чемодан у входа, сгреб лежавшие на кухонном столе счета и прочие бумаги и сунул их в ящик рядом с плитой. Гречко в это время стоял возле двери и с любопытством осматривал кухню.

— Проходите, профессор, проходите! — подбодрил я его.

Гречко сделал несколько осторожных шагов, снял шлем и снова остановился. Высокий и нескладный, он был похож на просителя, явившегося подать жалобу в департамент и не знавшего, как приступить к делу. Я пришел ему на помощь.

— Давайте ваш шлем, мистер Гречко, — сказал я и забрал у него странный головной убор.

Положив шлем в стенной шкаф, я обернулся к гостю:

— Вы завтракали?

— Если честно, нет.

— Тогда давайте сделаем так: вы сейчас примете душ и переоденетесь, а я тем временем приготовлю что-нибудь перекусить. Идет?

Гречко развел руками, показывая всем своим видом готовность сотрудничать.

— Что вы предпочитаете есть на завтрак? — спросил я.

Мой гость на секунду задумался.

— Вы знаете, я всю жизнь ем по утрам кашу.

— Кашу?

— Да, меня так приучили с детства — на завтрак есть кашу, манную или овсяную, на молоке, с маслом, — радостно сообщил мне профессор.

— У меня есть овсянка.

— Отлично! — замахал руками Гречко. — Пусть будет овсянка!

После того как меню завтрака было утверждено, я повел профессора наверх мыться. Отчего-то я испытывал к этому незнакомому человеку симпатию — как будто он был моим дальним родственником, которого я не видел сто лет.

Я проводил Гречко наверх в ванную комнату.

— Тут есть все необходимое. Полотенца, гель для душа — в общем, разберетесь. Грязную одежду просто бросьте на пол, я отдам ее в стирку. Только не забудьте проверить карманы, чтобы не оставить там что-нибудь ценное. Когда будете готовы, спускайтесь, будем завтракать.

— Спасибо! Большое вам спасибо! — стал благодарить меня Гречко с излишней, как мне показалось, сердечностью.

Оставив профессора, я спустился и первым делом позвонил в «Ритц Карлтон Барбадосса» — если уж принимать гостя, то по высшему разряду! Тем более что Вайс велел денег не жалеть.

Затем я достал из кухонного шкафа ингредиенты, необходимые для приготовления завтрака: овсяные хлопья, сахар, соль, масло. Молока в пакете оставалось не очень много, но на одну порцию должно было хватить.

Я сотни раз видел, как мама готовила кашу. Сначала она наливала молоко в специальную мерную чашку. Потом готовила в кастрюльке сухую смесь: три столовые ложки хлопьев, ложка сахарного песка, щепотка соли. Потом заливала эту смесь холодным молоком, ставила кастрюльку на небольшой огонь и пять минут варила, помешивая, до загустения. Мне почему-то страшно нравилось смотреть, как мама стоит у плиты, слегка покачиваясь. В этом медленном ритмичном движении было что-то гипнотическое, успокаивающее.

Минут через десять наверху хлопнула дверь, и профессор Гречко появился на площадке второго этажа. Перепачканные в грязи брезентовые брюки и трекинговые ботинки он сменил на чистый, хотя и сильно мятый коричневый костюм, рубашку в мелкую синюю клетку и красный галстук с рисунком, который я не мог издалека как следует рассмотреть. Костюм был старомодный и как будто зимний — из плотной ткани, совершенно не подходивший для тропической Барбадоссы, овеваемой теплыми морскими ветрами. К тому же он был явно велик хозяину — рукава пиджака наползали на костяшки пальцев, не оставляя манжетам рубашки никаких шансов увидеть свет, а брюки собрались гармошкой над тупоносыми черными ботинками, почему-то напомнившими мне мультики о морячке Попае. Я представил, насколько нелепо этот человек будет выглядеть в лобби «Ритц Карлтона». «Надо будет отвезти его в „Хэммондс“ или „Вагабонд“ и одеть поприличнее, — подумал я. — Надеюсь, он не

— Как дела профессор? — поинтересовался я.

— Отлично, мистер Винавер! — ответил Гречко с довольным видом. Он оперся руками на перила лестницы и обвел взглядом лежавшую внизу кухню-столовую: — У вас очень уютный дом, мистер Винавер!

— Благодарю вас, — кивнул я в ответ. — Спускайтесь!

Гречко спустился и стал осторожно расхаживать по кухне, заложив руки за спину. Время от времени он останавливался и, слегка подавшись вперед, рассматривал что-нибудь на стене. Теперь он напоминал мне посетителя музея.

— Мне очень нравится эта идея соединить кухню и столовую, — продолжал Гречко. — Большое открытое пространство!

— Да, у нас такая планировка довольно популярна, — кивнул я.

— Жаль, что нам в свое время не приходило это в голову. Знаете, мистер Винавер, ваш дом чем-то напомнил мне дачу моего отца. Вы знаете, что такое дача?

— Кажется, так в России называют загородные дома. Я читал об этом у кого-то из русских писателей.

— Верно. Мой отец был известным ученым-физиком в Советском Союзе. Он работал над очень важным государственным заданием. Правительство предоставило ему дачу под Москвой, и обычно все лето я проводил там. Конечно, наш дом был не таким комфортабельным, как ваш, но я любил его. Там были такие маленькие комнатки, множество закутков и закоулков, где мне нравилось прятаться. Но теперь я думаю, что, если бы отец снес несколько стен и сделал бы открытое пространство, было бы лучше. Дом стал бы просторнее. Особенно первый этаж. Там была такая веранда с большими окнами, много света. Если бы ее соединили со столовой, получилось бы замечательно. А то, когда наша семья — а у нас было много родственников — собиралась за столом, было не повернуться.

— Отчего же ваш отец так не сделал?

— Ах, ему было не до того! — махнул рукой Гречко. — Он был очень занят, круглые сутки пропадал на работе. Впрочем, вам, наверное, неинтересно.

В этом профессор ошибался. Мне было интересно, и я о многом хотел бы спросить своего гостя. После того как Бруно Вайс раскрыл тайну моего происхождения, я часто думал о том, как могла бы сложиться моя жизнь, окажись я в России. Я читал об усыновленных детях, которые, узнав, что они не родные, отправлялись на поиски биологических родителей. Должен признаться, что мотивы их были мне не до конца понятны. Я считал, что родители — это те, кто воспитал и вырастил, а не те, кто зачал. Что даст ребенку встреча с людьми, с которыми у него нет ничего общего, кроме генов? Но теперь, оказавшись в похожей ситуации, я начал лучше понимать подкидышей. Каким человеком ты мог бы быть, если бы обстоятельства сложились по-другому? Больше сорока лет я считал себя стопроцентным американцем, и тут вдруг выяснилось, что я наполовину русский. Разумеется, изменить прошлое невозможно. Никуда нельзя было деть жизнь в Нью-Йорке, а потом — в Западной Виргинии, школу, учебу в колледже, английский язык, отношения с людьми, которых я знал, — одним словом, все то, что и сделало меня тем, кто я есть. Но если бы в 1993 году матери каким-то образом удалось вывезти меня из Штатов в Россию, я определенно был бы другим человеком. Я не знал каким, но мысль эта очень меня занимала. Я заметил, что после памятного разговора с Вайсом стал внимательно читать новости из России. Но в газетах и в интернете писали, как правило, о большой политике — о санкциях, ценах на нефть, курсе рубля — и мало сообщали о жизни обычных людей, а это интересовало меня больше всего. И поговорить мне было не с кем, среди моих знакомых не нашлось бы тех, кто видел Москву или Петербург своими глазами. И вот теперь у меня на кухне сидел человек, который, как я полагал, мог бы многое рассказать о жизни в стране, где жила моя мать и где мог бы жить я.

— Откуда вы, мистер Гречко? — спросил я.

— Вы хотите знать, где я родился? — уточнил гость. — Или где я живу?

— Мне было бы интересно узнать и то и другое, — улыбнулся я.

— Мы — я имею в виду свою семью — южане, — медленно проговорил профессор. — Я родился в Ростове, это такой город на юге России.

— Я слышал.

— Но там я жил недолго. Мой отец, я уже говорил, был физиком, его пригласили работать в Москву. И большую часть своей жизни я провел там. — Он снова замолчал.

— Ваши родители живы, мистер Гречко? — спросил я.

— Нет, к сожалению, — помрачнел профессор, — они умерли и уже довольно давно, хотя были не такими уж старыми — отцу не исполнилось и семидесяти.

— Мне очень жаль! Но, к сожалению, в этом возрасте у людей как раз и начинаются проблемы со здоровьем.

Гречко на мгновение застыл.

— Нет, мне кажется, тут дело было не в здоровье, — сказал он.

— А в чем же?

— Он умер, потому что жизнь утратила для него смысл.

— Но почему?

— Я говорил вам, что мой отец был физиком. Он работал в «ящике».

— Простите?

Гречко не очень хорошо говорил по-английски, иногда, если ему не хватало вокабуляра, он вставлял в свою речь отдельные русские слова и даже целые фразы. Я, разумеется, их не понимал.

— В Советском Союзе были такие загадочные — нет, как это по-английски? — секретные научные институты! Их называли «ящиками», потому что официальные названия скрывали. Вместо этого у них были номера, как на почтовых ящиках. Понимаете?

— Кажется, да. Ваш отец работал на правительство?

— Мы так не говорили — «работать на правительство». Мой отец и люди его поколения работали для своей страны! Они, как тогда писали в советских газетах, «ковали ядерный щит Родины»!

— Ах, он работал на военно-промышленный комплекс!

Гречко рассмеялся:

— Нет, военно-промышленный комплекс был у США, нашего предполагаемого противника! Это выражение имело, так сказать, негативный смысл! Наши ученые укрепляли оборону страны!

— Ваш отец был членом коммунистической партии?

— Да. Тогда все были членами партии! Но многие, особенно в научной среде, уже не верили в коммунистическую идею.

— Во что же они верили?

— В свою страну. Они считали, что Советский Союз должен был быть сильным, чтобы оставаться великой державой. И когда он распался, люди почувствовали себя… — Гречко запнулся.

— Разочарованными, — подсказал я.

— Нет! Хуже! Гораздо хуже! — горячо заговорил профессор. — Они почувствовали себя преданными! Их лишили будущего! Но не только. Обесценивалась и вся их предшествующая жизнь! Получалось, что все, что они делали, было напрасно! Вы понимаете?

— Думаю, что да, — сказал я. — С таким действительно трудно смириться. И

— Я в этом почти не сомневаюсь! Он был бодрым, оптимистичным человеком. Полным энергии. А в последние годы как будто потух. Словно внутри у него выключили свет! — Гречко поднял руку и громко щелкнул пальцами: — Вот так!

Я вспомнил своего отца. Выражение растерянности, застывшее у него в глазах. Быть может, он чувствовал что-то похожее?

— А ваша мать? — осторожно спросил я. — Она тоже была подавлена политическими событиями?

— Нет, с мамой была немного другая история, — задумчиво произнес Гречко. — Она очень любила отца и всю свою жизнь посвятила ему и семье. Смерть папы подкосила ее.

— Получается, что ее жизнь тоже утратила смысл?

— Да! — энергично закивал Гречко. — Но только смысл ее жизни заключался в отце — в смысле, в муже!

— Мне очень жаль! Простите, что заставил вас говорить о печальных вещах.

— Нет-нет, все в порядке! — замахал на меня руками профессор. — Не извиняйтесь, мистер Винавер! Скажу вам откровенно: я интроверт! А мы, интроверты, как известно, не мастера светских разговоров! Если уж начинаем говорить, нам подавай серьезные темы!

Я снова испытал прилив симпатии к профессору. «Он такой же, как я!» — подумалось мне. Странное дело, мне даже чудилось, что еще немного, вот еще чуть-чуть, и я начну понимать русские слова и фразы, которые Гречко время от времени вставлял в свою речь.

— Если я правильно понимаю, вы пошли по стопам своего отца, — сменил я тему разговора, — и тоже занялись наукой?

— Да-да! — с готовностью подтвердил Гречко. — Для меня это было очень важно! Знаете, мистер Винавер, в девяностые многие ученые ушли из науки в бизнес и еще бог знает куда. Я их не осуждаю, это было трудное время! Но я всегда знал, что все вернется! Что рано или поздно Россия возродится и снова займет подобающее место в мире, и тогда ей понадобятся все те знания, которые были накоплены в советское время, научная школа… Вы понимаете?

— Мне кажется, что да. Это стало бы возвращением смысла?

— Да! И не только для меня! Это, как бы сказать, задним числом оправдало бы жизнь отца! Мы должны вновь сделать Россию великой, понимаете? Тогда усилия предшествующих поколений не будут выглядеть бессмысленными.

Я на секунду перестал помешивать кашу.

— Понимаю. Но могу ли я поделиться с вами сомнением?

— Пожалуйста!

— Можно ли считать новым смыслом возврат к старому смыслу?

— Что вы имеете в виду? — настороженно спросил Гречко.

— Я не специалист, но кое-что читал про Советский Союз. Люди там жили не очень хорошо: у них не было достаточно еды, они не могли говорить или читать что хотели, не могли путешествовать. И люди были недовольны, они хотели другой жизни.

Глаза Гречко сузились.

— Советский Союз распался из-за предательства части руководства коммунистической партии, — сказал он твердо. — А мы сегодня исправляем допущенные ошибки! Если отбросить все ошибочное, что было в советское время, и все чуждое, что было навязано нам в девяностые годы, мы сможем вернуться на верную историческую дорогу!

Если честно, я понял не все из того, что сказал Гречко. Но убежденность, с какой профессор произнес свою короткую речь, говорила о том, что он поделился со мной тем, что искренне считал правильным.

Я снял кастрюльку с плиты и переложил кашу в миску. Потом взял багет, отрезал кусок длиной дюймов десять и соорудил сэндвич с ветчиной и сыром.

— Прошу, профессор! — сказал я.

Гречко придвинулся поближе к столу.

— Выглядит прекрасно! — заметил он.

— Надеюсь, что и на вкус это будет приемлемо.

— Не сомневаюсь! А вы разве не будете есть?

— Я уже позавтракал. Как раз перед вашим появлением. Если бы я знал, что вы приедете…

— Извините! Мне жаль, что так получилось! Но я здесь, видите ли, фигура не вполне самостоятельная. Вынужден подчиняться чужому расписанию.

— Ничего страшного!

Я сел напротив Гречко и стал наблюдать, как он осторожно берет ложкой кашу, дует на нее и лишь затем отправляет в рот.

— М-м-м, прекрасно! — Гречко с уважением посмотрел на меня. — Очень вкусно! Вы хороший повар, мистер Винавер!

— Что вы! Я умею готовить всего несколько простейших блюд — кашу, омлет, пасту болоньезе. Могу еще пожарить стейк.

— Это называется специализацией, мистер Винавер! — важно заявил Гречко, потрясая ложкой в воздухе. — Уметь немногое, но делать это хорошо. Все мы в каком-то отношении узкие специалисты. Время универсализма безвозвратно ушло!

— Тут я, пожалуй, не стану с вами спорить.

Вдруг Гречко заговорщически подмигнул мне и, слегка понизив голос, проговорил:

— У вас есть что-нибудь выпить, мистер Винавер?

Я был немного удивлен таким поворотом дела, но тут же вспомнил, что мне говорил про Гречко Вайс.

— Думаю, у меня осталось немного коньяка, — пробормотал я.

— Давайте выпьем! — предложил мой гость.

Я покосился на часы, они показывали несколько минут двенадцатого.

— Благодарю, профессор, но мне еще сегодня предстоит сесть за руль. Но для вас — конечно.

Я встал и достал из бара початую бутылку «Хеннесси». Потом взял из шкафа фужер и налил в него коньяка на два пальца. Профессор с удовольствием вдохнул аромат и громко сказал по-русски:

— Со свиданьицем!

— Что вы сказали, профессор? — поинтересовался я.

— Я пью за нашу встречу, — объяснил Гречко и сделал большой глоток.

Выпив, профессор пришел в благодушное настроение и принялся рассуждать о достоинствах и недостатках разных крепких алкогольных напитков. Так я узнал, что он не разделяет увлечения части русского общества виски.

— Никогда не понимал, что люди находят в этом вашем виски, — говорил Гречко, размахивая руками. — Нет, я не хочу никого обидеть, вы, англосаксы, конечно, имеете право, это ваш национальный напиток. Но наши-то мужики русские куда, а? Эх, обезьянничанье это все, подражание Западу! А так, если разобраться, самогон самогоном этот ваш виски. — Профессор начал хихикать и подмигивать мне. И я понял, что пора заканчивать завтрак, а то Гречко заснет прямо у меня на кухне.

Пока мы сидели за столом, я получше рассмотрел профессорский костюм и галстук, расшитый маленькими серебряными девушками, и укрепился во мнении, что выглядит он крайне сомнительно. Предъявлять Гречко в таком виде островному сообществу было нельзя.

— У меня есть к вам предложение, профессор, — сказал я, когда Гречко вылил в себя последние капли «Хеннесси».

— Какое предложение? — Профессор попытался сконцентрироваться на том, что я говорил, но это, видимо, уже давалось ему с некоторым трудом.

— Я хочу, чтобы мы с вами сейчас поехали кое-куда.

— Куда?

Затуманенный алкоголем мозг Гречко, очевидно, был способен ухватить только последнее сказанное мною слово, и профессор цеплялся за него, как утопающий за

— Я хочу отвезти вас в магазин одежды.

Гречко потребовалось несколько секунд, чтобы переварить мое предложение.

— Зачем? — спросил он, не сводя с меня мутного взгляда. — У меня есть одежда.

— Разумеется, но мы могли бы немного обновить ваш гардероб.

Гречко уставился на свои брюки.

— Вам что, не нравится мой костюм? — неуверенно спросил он.

— Ну что вы! Прекрасный костюм! — соврал я. — Но, кажется, он немного помялся, надо отдать его почистить и погладить, а это займет некоторое время. К тому же вечером мы пойдем в ночной клуб смотреть шоу.

Гречко приободрился.

— Так значит, вы считаете, мне нужно переодеться? — переспросил он.

— Определенно. В здешних клубах и ресторанах довольно строгий дресс-код, — соврал я.

На самом деле никакого особого дресс-кода в раздолбайском Сент-Джорджесе не было, но перспектива ходить по улицам вместе с этим субъектом в дедушкином костюме меня совсем не радовала.

— Едемте! — воскликнул Гречко и решительно встал со стула, но тут же тяжело плюхнулся обратно. — У меня нет денег, — сообщил он потухшим голосом. — Вы не представляете, мистер Винавер, какие они жлобы! Какие нищенские суточные платят!

Я не стал уточнять, кто эти «они», и поспешил успокоить расстроенного Гречко.

— Не волнуйтесь, профессор, за все заплатит фирма.

— Фирма никогда ни за что не платит, — мрачно заявил Гречко, — она только пугает людей.

Мне показалось, что мы с ним говорим о каких-то разных фирмах, но я не стал уточнять.

— Я, я за все заплачу. — Для пущей убедительности я вынул из кармана портмоне и помахал им перед носом у профессора. — Сделаем так: сначала заедем в магазин, купим вещи, а потом я отвезу вас в гостиницу, и вы немного отдохнете с дороги. Как вам такой план?

При виде портмоне Гречко сразу приободрился.

— Отличный план! — заявил он.

— Тогда вперед! Вы готовы, профессор?

— Готов к труду и обороне! — сказал он. Это прозвучало как какой-то скаутский девиз.

Рэй и Гречко отправляются покупать одежду

Ехать от меня до Куин-Элизабет-драйв, главной торговой улицы Сент-Джорджеса, было всего ничего — минут пятнадцать, но Гречко успел заснуть от усталости и выпитого. Я ехал по улицам города, довольно оживленным в это время, и думал о том, что рассказывал этот странный русский. Я чувствовал себя зрителем какого-то волшебного представления. Профессор, как фокусник, извлек из своей памяти и показал кусочки жизни, которая могла бы быть моей, но не стала просто в силу случайного стечения обстоятельств. Если представить на минуту, что отец мой остался жив и благополучно вернулся домой, — что с ним стало бы? Скорее всего, ему дали бы какую-нибудь работу в Москве. А может, он даже дослужился бы до генерала и тоже получил бы от государства дачу, как Гречко-старший. И я бы проводил там выходные.

Когда четверть часа спустя мы подъехали к бутику «Вагабонд», Гречко мирно спал на пассажирском сиденье. Я легонько потрепал его по плечу, он встрепенулся и уставился на меня ошалевшим взглядом.

— Мистер Винавер? Что случилось? — спросил он.

— Мы приехали, мистер Гречко, выходите.

Основательницей и хозяйкой «Вагабонда» была сорокапятилетняя уроженка Флориды Дженнифер Хейз. Лет пятнадцать назад она приехала на Барбадоссу с мужем-бизнесменом. Потом муж куда-то испарился, а Джен осталась на острове и открыла магазин, который со временем стал довольно популярным. Мне нравился «Вагабонд». Он был не таким дорогим и чопорным, как «Хэммондс», и не таким дешевым и вульгарным, как «Мэйсиз». Я частенько заезжал сюда, чтобы купить что-нибудь — рубашку, галстук, комплект белья — и поболтать с хозяйкой. Джен не любила сидеть в офисе и много времени проводила в торговом зале, фактически работая старшим продавцом. Она знала всех своих постоянных клиентов и была в курсе их дел. У нас с Дженнифер в начале знакомства случился флирт, не переросший, однако, ни во что серьезное. Мы остались добрыми приятелями.

«Вагабонд» встретил нас с Гречко тихой музыкой и запахом ароматических свечей — хвоя, смородина и что-то еще приятное. Джен стояла возле кассы и рассчитывалась с покупательницей. Увидев меня, она помахала рукой. Я усадил Гречко в мягкое кресло, а сам стал ходить по залу и разглядывать выложенные на полки вещи: строгие белые и голубые сорочки под костюм и клетчатые фланелевые ковбойки, кожаные ремни, свернувшиеся, как спящие змеи, и небесно-голубые джинсы. На полках блестели хрустальные флаконы с туалетной водой и хромированные металлические фляжки для виски, а под стеклами ярко освещенных витрин на красном бархате были разложены часы, запонки с бриллиантами и золотые зажимы для галстуков.

— Привет, Рэй, — раздался у меня за спиной низкий голос. — Как поживаешь?

— Спасибо, все нормально. — Я чмокнул Джен в щеку.

— Слышала, ты процветаешь.

— Ну, слухи о моем процветании, возможно, несколько преувеличены, но в целом дела идут неплохо.

— А что это за тип явился с тобой? — спросила Джен, кивнув в ту сторону, где я оставил Гречко. — Он, кажется, уснул в кресле.

— Как? Опять? — всплеснул я руками. — Этот парень все время вырубается.

— Он что, пьян?

— Да, малость накатил с утра.

— Ясно. Так чем я могу тебе помочь, Рэй?

— Надо переодеть этого господина во что-нибудь приличное.

Джен обернулась и с минуту внимательно разглядывала дрыхнувшего профессора.

— Н-да. Выглядит он довольно экзотично, — сказала она наконец. — Где ты его откопал?

— Это выражение неправильно описывает то, что произошло, — ухмыльнулся я. — Не я его откопал, а он свалился мне на голову.

— Кто же он?

— Если совсем коротко, эксперт. Консультировал нашу компанию, а потом меня попросили показать ему город.

— Никогда не видела экспертов в таких жутких костюмах!

— Поэтому мы здесь, Джен.

— Понимаю. Так что вам нужно?

— Думаю, все, начиная с носков. Я плачу.

— А говоришь, не процветаешь! Но для начала нам надо привести этого господина в чувство. Кэти! Кэти, сделай кофе для наших гостей, пожалуйста! И покрепче!

Следующие два часа я потом вспоминал с удовольствием. Гречко был совершенно очарован женщинами «Вагабонда». Джен и ее стройная помощница Кэти обращались с ним как с большой мягкой игрушкой. Они его одевали, раздевали и снова одевали, поворачивали так и эдак, заставляли то встать, то сесть. Профессор беспрекословно выполнял все команды и был готов принять из рук Джен все что угодно. Я развалился на диване и наслаждался тем, что с меня на время сняли ответственность за происходящее. Иногда Джен спрашивала мое мнение, и я говорил да. Или нет. И тогда между нами вспыхивали споры, и мы призывали Кэти рассудить нас. И надо отдать должное этой милой девушке — она не всегда

— Подстриги его, — шепнула мне Джен.

— Окей, — ответил я. — Отведу его сейчас в барбершоп.

Я расплатился, но мы еще долго прощались с Джен у выхода из магазина. Гречко все время кланялся и пытался поцеловать хозяйке магазина ручку, пока, наконец, я не вытолкал его вон.

Обвешанные пакетами, мы вышли на улицу и столкнулись нос к носу с Тадеушем Кржеминьским. Поляк с деловым видом шел вниз по улице, держа под мышкой коробку с шахматами. Мы не виделись с ним несколько недель — после того как выяснилось, что все его научное барахло пропало, я малодушно избегал Тедди. Я бы и сейчас предпочел не говорить с ним, но разминуться у нас не было никакой возможности. Я внутренне сжался и приготовился к еще одному неприятному разговору с вулканологом.

— Добрый день, Тедди! — постарался сказать я как можно любезнее. — Как поживаете?

— Здравствуйте, Рэй! — рассеянно ответил ученый.

— Послушайте, Тадеуш, я честно пытался узнать, что случилось с вашим оборудованием, но… — начал я, но с удивлением заметил, что Кржеминьский не слушает, а пристально смотрит куда-то мимо меня. Я обернулся и понял, что поляк внимательно разглядывает профессора Гречко. Тот стоял в метре от меня и терпеливо ждал, когда я закончу разговор и мы сможем двигаться дальше.

Кржеминьский еще несколько секунд смотрел на моего спутника, а потом сделал шаг вперед и слегка наклонил голову, словно пытаясь получше разглядеть профессора.

— Академик Мангазеев? — произнес он не совсем уверенно.

Профессор, неожиданно оказавшийся в центре внимания, как-то пугливо поежился.

— Простите? — выдавил он наконец из себя.

— Вы меня не помните? Я Кржеминьский, — продолжал Тедди. — Мы с вами встречались на конференции по климату в Берлине в две тысячи двадцать первом году. Я тогда еще…

— Извините, но вы, наверное, ошиблись, — перебил его профессор.

Сомнение отразилось на лице Кржеминьского. Он продолжал вглядываться в моего русского гостя, как будто надеялся найти подтверждение тому, что перед ним именно тот, кого он несколько лет назад видел в Германии.

— Но вы так похожи, — сказал он, — не может быть, чтобы…

— Извините, но вы приняли меня за другого человека, — повторил Гречко уже тверже.

Ситуация складывалась патовая, и я решил вмешаться.

— Простите нас, Тедди, но нам надо идти.

Я взял Гречко под руку, развернул его на сто восемьдесят градусов, и мы пошли вверх по Куин-Элизабет-драйв.

— Но позвольте! — крикнул нам вслед Кржеминьский. — Я же прекрасно помню. Вы выступали с большим докладом о камчатских вулканах!

Гречко ничего не ответил. Кржеминьский несколько секунд постоял, как будто раздумывая, а потом медленно пошел за нами. «Господи, еще не хватало, чтобы Тедди устроил скандал, — подумал я с опаской. — А вообще, странная история! Конечно, поляк мог обознаться. А если нет? Кто вообще такой этот Гречко?»

Я был так занят своими мыслями, что мы едва не прошли мимо парикмахерской, располагавшейся всего в нескольких минутах ходьбы от «Вагабонда». Я усадил профессора в кресло и попросил мастера привести в порядок голову моего гостя, а сам вышел на улицу покурить. Но не успел я достать сигарету из пачки, как меня окликнули:

— Мистер Винавер!

Я оглянулся и увидел Кржеминьского, выглядывавшего из-за большого старого платана. «Вот настырный! — подумал я. — Он все это время тащился за нами!»

Я убрал сигарету обратно в пачку и подошел к Кржеминьскому.

— Вы что, следите за нами, Тедди? — пробурчал я. — Какого че…

Но Кржеминьский перебил меня:

— Послушайте, Рэй, что здесь делает этот человек?

— Вы имеете в виду профессора Гречко? — Я кивнул в сторону салона.

— Гречко? — недоуменно переспросил Кржеминьский. — Какой еще Гречко?! Я уверен, что его фамилия — Мангазеев. Он известный русский специалист… Что он делает на Барбадоссе?

— Консультирует «Конверс Литиум».

— Странно, — повторил Кржеминьский. — При чем тут литий? — Он был явно озадачен.

— Да, мистер Гречко приехал проконсультировать нашу компанию по поводу лития, — подтвердил я. — Извините, мне надо идти.

Я повернулся и пошел обратно в парикмахерскую. Мастер еще трудился над головой Гречко. По крайней мере, я постановил называть моего гостя так до тех пор, пока не будет доказано иное. Я сел в кресло и прикрыл глаза.

— Мистер Винавер?

Передо мной стоял Гречко, помолодевший и посвежевший. Он широко улыбался.

— Отлично выглядите, профессор! — сказал я, вставая.

— Благодарю вас, — откликнулся он.

Мы вышли из салона и направились к машине. Я пару раз оглянулся по сторонам, но Тадеуша нигде не было видно. Погрузив пакеты с вещами в багажник, я распахнул дверцу перед профессором. Гречко устроился на пассажирском месте и вдруг сладко зевнул.

— Куда мы едем? — спросил он.

— В гостиницу, — просто ответил я.

Через сорок минут мы были в «Ритце». Я усадил Гречко в кресло и направился к ресепшен. Когда я вернулся, профессор опять спал. Я растолкал его, и мы поднялись на лифте на одиннадцатый этаж. Коридорный внес в номер профессорский багаж и начал привычно объяснять, где находится туалет, но я вложил ему в руку десятидолларовую купюру и выставил за дверь. Из окна люкса открывался вид на залив, но Гречко не мог оценить эту красоту, так как совсем не держался на ногах. Он кое-как дотащился до спальни и улегся поперек кровати. Спустя минуту он уже мирно спал, как был — в костюме и галстуке. Я стянул с профессора ботинки и попытался уложить его поудобнее, но спящий Гречко оказался на удивление тяжелым, и я оставил попытки. «Бог с ним, пусть так спит», — подумал я и вышел из спальни. Но тут сообразил, что мы не договорились, когда я зайду за ним. Я даже не знал, есть ли у него телефон. Но будить его мне не хотелось. Я подошел к стоявшему в гостиной столику и выдвинул ящик. Внутри лежал блокнот и несколько ручек с логотипом отеля. Я вырвал из блокнота лист и написал на нем крупными буквами: «Мистер Гречко! Буду ждать вас в 18:00 внизу, в холле. Пойдем обедать. Рэй». Вернулся в спальню и положил записку на тумбочку рядом с кроватью. Гречко не шелохнулся. Пока я ждал лифт, чтобы спуститься, пришло сообщение от Вайса: «Как наш друг?» — «Дрыхнет у себя в номере», — ответил я. «Не спускайте с него глаз!» — скомандовал Бруно.

Я хотел уже было сунуть телефон в карман, но тут снова раздался знакомый сигнал. Я

Рэй получает новые сообщения от абонента Sam123

С абонентом Sam123 меня теперь связывали странные виртуальные отношения. Каждый день он присылал мне письмо, в которое было вложено пикантное фото или видео с участием Тони. При этом Sam оставался совершенно непроницаемым. В письмах не было ничего, что могло бы хоть как-то раскрыть личность и намерения этого человека.

У меня накопилось уже около десятка сюжетов, и я заметил, что в этой выставке эротики была своя драматургия — каждый новый снимок или видеоролик оказывался откровеннее предыдущего. Мы с Sam’ом совершали своего рода путешествие — от сравнительно невинных сюжетов ко все менее пристойным. Он как будто испытывал меня: «А это ты сможешь проглотить? А это?»

После фотографии в душе я получил снимок, где Тони сидела голая на диване в незнакомой гостиной, уперев подбородок в согнутое колено, и смотрела прямо в объектив. Во взгляде ее уже не было прежней робости, в нем появилась уверенность — спокойная уверенность красивой женщины, которой было нестыдно показывать свое тело.

На другой фотографии Тони стояла на залитом солнцем балконе, повернувшись к фотографу вполоборота. На ней не было ничего, кроме красных туфель на высоких каблуках. Правую ногу она поставила на невысокую скамеечку, руки уперла в бока, груди задорно торчали, а под маленьким кустиком волос на лобке виднелась нежная складка.

После этого Sam прислал мне снимок, где Тони сидела на садовой скамейке в коротком черном топе, но без трусов. Она широко раздвинула ноги, спокойно и даже как будто победительно показывая зрителю свою розовую вульву.

На снимке, сделанном на пляже, Тони была уже не одна. Она стояла, держась за руки с молодым парнем. Парочка широко улыбалась в объектив, никакой одежды ни на Тони, ни на молодом человеке не было. Я внимательно рассмотрел парня — у него было простое, но приятное лицо, веселые черные глаза, густые кустистые брови и крупный нос. Единственным недостатком дружка Тони, как я окрестил его про себя, была некоторая полнота, но благодаря высокому росту парень не казался толстым. Член у молодого человека был довольно большой, и я представил его в эрегированном состоянии — должно быть, это выглядело неплохо.

После этого я получил от Sam’а видео. Тони занималась на кушетке сексом с каким-то мужчиной. Две минуты с небольшим, миссионерская поза. Лица мужчины я не видел, только широкую спину и крепкую задницу. Тони лежала под ним, задрав ноги. Глаза ее были прикрыты, правая рука прикасалась к затылку мужчины, левая сжимала его ягодицу. Мужчина двигался энергично, смещаясь то немного вправо, то немного влево. За несколько секунд до конца ролика Тони задергалась, заерзала под мужиком, словно пытаясь вырваться, но потом затихла, замерла и громко застонала.

Это был рубеж. Прежде я мог спокойно рассматривать фотографии голой Тони. Да, я испытывал ревность, но это было что-то вроде легкого поламывания в челюсти, какое чувствуешь после приема у стоматолога, когда отходит заморозка. Теперь ревность накрыла меня с головой. Я впервые задумался над тем, как далеко это может зайти и готов ли я увидеть то, что Sam приготовил мне напоследок. Легкое поддразнивание грозило превратиться в пытку. Я, конечно, мог все это прекратить, заблокировать невидимого противника, но понимал, что в таком случае Sam победит. Он докажет, что я слаб. И хуже того! Он оставит меня наедине с моим воображением, и я каждый день буду думать о том, что мог увидеть, но не решился смотреть.

Теперь у меня не было выхода. Я щелкнул новое сообщение от Sam123. Как обычно, там не было ни слова. Только файл. Короткое видео. Тони занималась с кем-то оральным сексом. Лица мужчины опять не было видно, только лобок и живот, густо поросшие черными волосами. Тони умело и, судя по ее виду, не без удовольствия трудилась над членом этого парня. Вот она вынула елдак изо рта, и парень кончил ей на лицо. Тони прикрыла глаза и слизнула капли спермы с верхней губы. «Кремовый торт» для тебя, Рэй! Конец фильма.

Рэй и Гречко встречают Эдди Пастору

В 17:58 я вошел в вестибюль «Ритца», но Гречко там не оказалось. Я посидел пять минут на диване, наблюдая отельную суету, потом встал, прошелся по галерее, вдоль которой тянулись витрины дорогих магазинов, заглянул в бар и музыкальный салон, где стоял новенький белый «Стейнвей». Профессора нигде не было видно. Я начал волноваться.

— Прощу прощения, джентльмен из номера одиннадцать-десять не выходил? — спросил я у портье, молодого высокого мулата.

— Насколько я могу судить, нет, сэр, — ответил тот, бросив взгляд на стойку, — по крайней мере, ключ он не оставлял.

Я поднялся наверх и еще издалека услышал музыку. По мере того как я приближался к номеру Гречко, она становилась все громче. Подойдя к двери профессорского номера, я смог разобрать слова. «Regrets, I’ve had a few. But then again, too few to mention. I did what I had to do. And saw it through without exemption», — пел мужской голос. Я постучал, но мне никто не открыл. Я постучал громче, и через секунду дверь распахнулась — на пороге стоял Гречко. Вид у профессора был совершенно ошалевший, глаза возбужденно блестели, а в руке он держал стакан, в котором плескалась жидкость, по цвету напоминавшая скотч. Гречко был без пиджака и ботинок. В комнате орало радио.

— О, мистер Винавер! — воскликнул профессор Гречко, подняв стакан над головой. — Рад вас видеть! Заходите!

Я вошел и поспешно прикрыл за собой дверь. Гречко повернулся и двинулся в гостиную.

— Вы не видели мою записку, профессор? — обратился я к его спине.

— Записку? Какую записку? — спросил Гречко, не оборачиваясь.

Я понял, что он уже сильно на взводе. Войдя в комнату, я увидел, что весь стол уставлен пустыми бутылочками — судя по всему, профессор выпотрошил мини-бар. Радио было включено на полную громкость.

— Вы любите Синатру? — спросил меня Гречко.

— Люблю, — ответил я. — Но вовсе не обязательно, чтобы он гремел на весь этаж.

Гречко ничего не ответил. Я взял пульт и решительно убавил звук. Ситуация начинала меня тревожить. Я собирался пригласить профессора на обед, но теперь не был уверен, что он сможет куда-то идти в таком состоянии. Я оглянулся и увидел, что Гречко сидит на стуле с пустым стаканом в руке и неотрывно смотрит в какую-то удаленную точку в пространстве.

— Профессор! Вы меня слышите?

— А? Что? —

— Я думал, что мы с вами выйдем куда-нибудь, но, если вы устали, можно все отменить.

— Отменить? — встрепенулся Гречко. — Нет, зачем же? Не надо ничего отменять! Я в отличной форме! Идемте! — Профессор поднялся и решительно направился к выходу, как был — босяком.

— Постойте! Вы куда? — остановил я его. — Где ваши ботинки?

Мой вопрос явно вызвал у Гречко затруднение. Несколько секунд он стоял, наморщив лоб, и пытался сообразить, что происходит. Я понял: необходимо принять самые решительные меры для приведения его в чувство. В противном случае придется таскать его на себе весь вечер.

— Мистер Гречко, — сказал я, решительно беря его под руку. — Вам надо принять душ и переодеться!

— Да? — доверчиво спросил профессор.

— Определенно.

Я отвел Гречко в спальню, помог ему раздеться и затолкал в душ.

Пока он приходил в себя под струями горячей воды, я заказал в номер две чашки крепкого кофе. Потом отыскал пакеты из «Вагабонда» — они были свалены в кучу в углу гостиной — и перетащил их в спальню.

Водные процедуры и кофе пошли Гречко на пользу, взгляд его обрел некоторую осмысленность. Он сидел в кресле, завернувшись в белый махровый халат с вензелями отеля и смотрел, как я раскладываю на кровати вещи, купленные у Джен.

— А куда мы идем? — спросил профессор.

— Сейчас решим, — сказал я.

— А там будут девушки? — поинтересовался Гречко. — Знаете, Рэй, мне в жизни как-то не очень везло с женщинами. Нет, я не хочу сказать, что совсем не пользовался успехом, но бывало, я нравился женщине, а она мне нет, и наоборот, мне нравилась женщина, а я ей был совсем не интересен. Понимаете?

— Это довольно распространенная ситуация, — заметил я.

— У вас так было?

— О да!

— И что вы делали?

— Хороший вопрос, — сказал я. — Жил дальше!

— Вы знаете, я однажды разговаривал с одним русским писателем, вы о нем наверняка не слышали. Он рассказал такую историю. К нему пришел маленький сын и сказал: «Папа, мне нравится девочка, а я ей не нравлюсь, что мне делать?» И знаете, что ответил ему отец?

— Что же?

— Страдать!

— Страдать?

— Да.

— Звучит не слишком оптимистично.

— Вы думаете? — пробормотал Гречко. — Мне кажется, что в этом одно из важных отличий русской души от западной.

— В чем?

— В отношении к страданию. Вы, западные люди, не любите страданий, стараетесь их всячески избегать, а если не получается, пытаетесь вывести из трагедии оптимистическую мораль. У русских не так, мы не боимся страданий и готовы терпеть, а знаете почему? Потому что для русского человека страдание — плата за будущее блаженство.

Я понял не все из того, что говорил Гречко, но суть, как мне показалось, ухватил. Профессор явно лучше соображал, хотя его состояние все еще вызывало некоторые сомнения.

— Вы уверены, что не хотите остаться сегодня в номере? — еще раз спросил я.

— Нет! — решительно заявил Гречко, вставая.

Халат распахнулся, и взору моему открылось потерявшее форму тело шестидесятилетнего мужчины: отвисшие груди, выпирающий живот, чахлая растительность на лобке и маленький сморщенный член. «Вот и я когда-нибудь таким буду», — с грустью подумал я и отвернулся.

Через полчаса мы с профессором вышли из отеля на улицу. В новом пиджаке и свежей рубашке Гречко выглядел весьма импозантно, но я-то понимал, что внешний вид обманчив. Русский неуверенно стоял на ногах и тяжело опирался на мою руку. Я остановился в нерешительности, не зная, что делать дальше.

Спасение пришло, откуда не ждали. К входу в отель подкатило желтое такси, дверца машины распахнулась, и перед нами предстал не кто иной, как Эдди Пастора собственной персоной. Увидев нас с Гречко, он расплылся в улыбке.

— Рэй, привет! — воскликнул он и широко развел руки в стороны, готовый принять меня в объятия. — Чертовски рад тебя видеть! Что ты здесь делаешь?

— Да вот мы с другом решили выйти пообедать, — пробормотал я.

Эдди перевел взгляд на моего спутника.

— Я Эдди, — сказал он, протягивая руку профессору.

— Иван Гречко, — отрапортовал тот.

— Вы русский, — заявил Пастора, и было не совсем понятно, спрашивает он или утверждает.

— Мистер Гречко приехал из Восточной Европы, — сказал я поспешно.

Но Эдди, казалось, меня не слышал.

— Я бывал в России, — сообщил он. — Интересная страна. А куда вы, собственно, направляетесь, джентльмены?

— Мы еще не решили. Может быть, в «Чипсайд», а может, в «Каламату», — начал я.

— У меня есть идея получше, парни! — заговорщически подмигнул Пастора. — Тут недалеко, в порту, стоит лодка, которую я арендую. Это, конечно, не яхта олигарха, но вполне комфортабельная посудина! Мы можем погрузиться на нее и совершить небольшую прогулку. Гарантирую нашему гостю отличные виды! А кроме того, там есть кухня и бар, так что нам удастся выпить и закусить.

Я сразу оценил все достоинства предложения Эдди. Лодка послужит своего рода вольером для беспокойного профессора — он сможет там спокойно напиваться, оставаясь при этом под присмотром и не мешая другим. Единственное, что вызвало сомнения, — это выход в море, что-то говорило мне, что безопаснее будет остаться возле причала. Но, в принципе, повторяю, идея Эдди мне понравилась.

— Профессор, мой друг приглашает нас к себе в гости, — сказал я. — Думаю, мы проведем отличный вечер на свежем воздухе!

Гречко закивал.

— Такси! Такси! — закричали мы с Эдди.

Буквально через десять минут машина доставила нас к марине в Меркадо-бэй. Здесь парковались десятки яхт и моторок всех типов и размеров. Чтобы добраться до них, нужно было пройти по узким деревянным мосткам. Доски кое-где были выбиты, и в просветах тихо плескалась темная маслянистая вода. В воздухе пахло водорослями и соляркой. Эдди уверенно вел нас с Гречко вглубь этого города на воде, мы едва поспевали за ним. Мне приходилось все время следить за тем, чтобы профессор, не очень твердо стоявший на ногах, не споткнулся и, не дай бог, не свалился в воду.

— Жить на лодке удобно, — разглагольствовал Эдди. — Это одновременно и жилье, и транспорт. Мне по работе приходится постоянно курсировать между Барбадоссой и соседними островами. Так вот мы с Руни доходили на нашей малышке до Тобаго! Ты помнишь Руни Болесте, Рэй?

Руни я помнил смутно. Он учился вместе с нами в колледже, но был на два или три года моложе. Кажется, изучал химию, но чем он занимался после учебы, я не знал. Однажды, в середине 2000-х, я наткнулся на фамилию Болесте в газете, причем упоминалась она в, мягко говоря, сомнительном контексте. Тогда члены ультраправой организации «Патриоты за христианские ценности», выступавшие против абортов, задумали взорвать клинику в

— Наша дружная команда состоит из трех человек, — продолжал Эдди. — Руни крутит штурвал и отвечает за то, чтобы мотор работал. Зара — она, кажется, из Марокко — готовит и убирает. Ну а я… Я командую! Вот мы и пришли. — Пастора остановился возле одной из лодок.

«Малышка» Эдди оказалась небольшой, но комфортабельной посудиной, на борту которой красовалось имя «Мирабелла». «Интересно, сколько стоит аренда такой яхты в сутки? — подумал я. — Мы могли бы как-нибудь покататься с Тони».

— Эй, Руни, Зара, встречайте гостей! — крикнул Пастора.

На его зов из нутра «Мирабеллы» вылез худощавый парень в шортах цвета хаки и черной майке. На голове у него была цветастая бандана, а на носу — темные очки. Тонкое загорелое лицо украшали усы и острая мушкетерская бородка.

— Ты помнишь Рэя Винавера? — спросил Эдди, указывая на меня.

Руни снял очки и задумчиво погрыз дужку.

— Привет, Рэй, — сказал он.

По выражению его лица нельзя было понять, узнал он меня или нет.

Из-за плеча Руни показалась изящная женская головка с копной черных кудрявых волос.

— Привет, Зара, радость моя! — пропел Пастора. — Как ты поживаешь?

— Привет, Эдди, — ответила девушка с улыбкой. — Ты не говорил, что у нас сегодня гости.

— Жизнь полна неожиданностей. Возле «Ритца» я встретил своего друга Рэя Винавера и мистера Гречко и подумал, а почему бы нам всем не закатиться на «Мирабеллу»?

Мы взошли по шаткому трапу на яхту и устроились на корме.

— Притащи-ка нам джина, Зара, и льда побольше, — скомандовал Пастора. — И тоник захвати!

Отдав распоряжения, Эдди плюхнулся на диван и несколько секунд с улыбкой рассматривал русского гостя.

— Что привело вас на Барбадоссу, мистер Гречко? — спросил Пастора. — Дела? Или желание насладиться местными красотами?

Гречко под взглядом Пасторы заерзал и открыл было уже рот, чтобы что-то сказать, но я помнил завет Вайса не давать профессору много болтать и опередил его:

— Мистер Гречко консультирует нашу компанию по поводу лития.

— Ах вот оно что? — расплылся в улыбке Эдди. — И как? Есть на Барбадоссе этот самый литий?

Я опять хотел встрять в разговор и сообщить Эдди что-нибудь нейтрально-обтекаемое, но на этот раз Гречко оказался проворнее. И должен признаться, слова его меня обескуражили.

— Я ничего не знаю про литий, — заявил профессор с обезоруживающей улыбкой.

— Вот как? — Пастора переводил взгляд с меня на Гречко, он был похож на учителя, уличившего нерадивых учеников в грубой и неубедительной лжи. — Ты что-то скрываешь от меня, Рэй!

К счастью, в этот момент на корме появилась Зара с бутылками. Гречко сразу оживился — то ли от близости алкоголя, то ли от присутствия молодой женщины.

— Выпьешь с нами, Руни? — крикнул Эдди.

Болесте покачал головой и скрылся в рубке.

— А ты, Зара?

— Совсем чуть-чуть, — ответила девушка.

Эдди накидал льда в стаканы и разлил джин.

— На здо-ро-вие! — произнес он на ломаном русском. — Так, кажется, надо говорить, мистер Гречко?

— Так, так! — подтвердил профессор и одним духом выпил стакан неразбавленного джина.

— Вот это по-русски, — рассмеялся Эдди. — Я знаю, что в России предпочитают крепкие напитки! Видимо, это объясняется суровым климатом.

Профессор неожиданно отнесся к замечанию Эдди очень серьезно.

— Видите ли, мистер… — Гречко запнулся.

— Зовите меня просто Эдди, — подсказал Пастора.

— Видите ли, мистер Эдди, климат сыграл чрезвычайно важную роль в истории моей страны. — Профессор с громким стуком поставил на стол пустой стакан, в который Пастора тут же налил новую порцию джина. — Я бы даже сказал, роковую.

— Интересно, — откликнулся Эдди, делая маленький глоток.

— Да! — профессор Гречко откинулся на спинку дивана и скрестил руки на груди. — На Западе существует определенное предубеждение против русских, много стереотипов. Европейцы и американцы считают, что русский человек ленив, неорганизован, необязателен! Это совершенно несправедливо!

Я представил себе профессора на кафедре читающим лекцию студентам.

— Люди на Западе совершенно не представляют, в каких условиях формировался русский национальный характер, — продолжал Гречко. — Они не понимают, как наша природа влияла на жизнь народа! Представьте себе. — Гречко сделал широкий жест, едва не опрокинув бутылки с джином. — Представьте огромную заснеженную равнину, — понизил он голос. — По воле судьбы наши предки жили в местности, где холодный сезон продолжается примерно пять месяцев в году. Время, в течение которого могут созреть злаки и другие съедобные растения, очень короткое. — Гречко сблизил ладони, показывая, как мало времени было у русских людей, чтобы вырастить и собрать урожай. — Поэтому в теплый период приходилось работать по шестнадцать часов в сутки. Получалось, что полгода человек был вынужден прилагать сверхусилия, а полгода — вынужденно бездействовать. Разумеется, в таких условиях у него не могло выработаться привычки к ежедневному, равномерному и упорному труду, свойственной европейцу. Но это было бы еще полбеды!

Я поймал себя на том, что с интересом слушаю профессора.

— Даже в теплое время года природа часто преподносила русскому человеку неприятные сюрпризы. Внезапные заморозки, проливные дожди или, наоборот, засуха могли мгновенно уничтожить плоды тяжких многодневных трудов. И что же в итоге? Постоянная угроза голода! Отсутствие всякой уверенности в завтрашнем дне! Сознание того, что, сколько ни работай, можешь остаться ни с чем! Понимаете, под каким психологическим прессом приходилось жить моим предкам?

— Вы нарисовали довольно мрачную картину, профессор, — сказал я.

— Так стоит ли удивляться, что русский человек искал средства, которые могли бы утешить его и хотя бы отчасти примирить с действительностью?

— И тут на помощь ему приходила водка! — захохотал Пастора и хлопнул себя ладонью по ляжке.

Профессор Гречко недовольно посмотрел на него.

— Я не вижу в этом ничего смешного, — проворчал он. — В духовной сфере таким средством была религия, а в повседневной жизни — да, алкоголь!

— Ну что же! — бодро сказал Эдди. — Давайте выпьем, и пусть мир предстанет перед нами в лучшем свете!

Тут заработал мотор, и мы отчалили. «Мирабелла» медленно поплыла вдоль строя лодок и яхт. Качавшиеся на волнах бакены подмигивали нам огоньками. Мы выпили еще джина. Зара отправилась на кухню, и скоро оттуда послышался стук посуды и потянуло жареным мясом.

— О чем мы говорили? — спохватился Эдди. — Ах, да! О климате и алкоголе!

— Не согласен, — заявил я.

— С чем? — Гречко попытался сфокусировать взгляд на мне. Он опять захмелел, если, конечно, вообще трезвел сегодня.

— Да, алкоголь, как и наркотики, это

— В чем же, по-вашему, причина? — Язык у Гречко слегка заплетался.

— Быть может, в экзистенциальном страхе перед смертью?

— Вы идеалист, мистер Винавер, а я материалист, — добродушно произнес Гречко. — Я считал и считаю, что сознание человека определяется материальными условиями жизни.

— Не спорь, Рэй! — толкнул меня в бок Эдди. — Это говорил Карл Маркс!

— Но тогда характер людей должен был сильно измениться за последние сто лет, — сказал я, обращаясь к Гречко. — Цивилизация перестала быть деревенской, и погода уже не влияет на нашу жизнь, как прежде. А наши представления остались во многом старыми. Почему?

— Это верное замечание. — Гречко помахал пальцем у меня перед носом. — Но все дело в том, что человеческое сознание обладает инерцией, оно не меняется так же быстро, как ассортимент товаров в супермаркете.

— Если дело обстоит так, как вы говорите, профессор, я вижу в этом фундаментальную проблему, — решительно заявил я. — Получается, что сознание отстает от бытия. И мы пытаемся применить устаревающие правила к изменившемуся миру.

— Да, и я вижу в этом причину нынешних конфликтов, — радостно воскликнул Гречко. — Например, взять ту же Америку! Ее господству приходит конец, нравится это кому-то или нет, но американцы — простите меня, мистер Винавер! — продолжают действовать так, как привыкли во времена своего безраздельного главенства. И это не может не порождать проблем!

Я, честно говоря, имел в виду другое и уже открыл рот, чтобы возразить, но беседа наша была прервана появлением Зары. Она поставила на стол перед нами большие тарелки, на которых лежали стейки.

— Выглядит отлично! — заявил Пастора. — Ты поешь с нами, дорогая?

— Спасибо, я уже ужинала, — негромко сказала девушка и удалилась.

Мясо действительно было приготовлено превосходно, и на некоторое время за столом воцарилось молчание. Первым со своей порцией разделался Эдди. Он промокнул губы салфеткой и откинулся на спинку дивана.

— Так чем вы занимаетесь, профессор? — спросил Эдди. — Я имею в виду, что входит в круг ваших научных интересов?

На этот раз я не стал встревать в разговор, потому что тоже хотел услышать ответ на этот вопрос.

Гречко положил вилку и нож на тарелку так, что она стала похожа на лодку с веслами, и добродушно взглянул на Пастору.

— Главным предметом моих научных интересов, как вы выразились, является климат, — сообщил профессор с важным видом. — Я климатолог.

— Как интересно! — всплеснул руками Эдди. — Это же сейчас самая горячая тема! Причем в буквальном смысле. Глобальное потепление! Скажите, профессор, действительно все так плохо? — По тону Пасторы было невозможно понять, издевается он или говорит серьезно.

Но Гречко, похоже, не услышал в словах моего приятеля иронии. Он приосанился и произнес:

— Видите ли, мистер Эдди, изменение климата — сложный многофакторный процесс.

Я вспомнил, как много-много лет назад мы с Эдди слушали лекции в колледже. И вот снова.

— Глобальное потепление происходит. Отрицать это бессмысленно! И действительно, этот природный процесс доставляет нам много неприятностей. Таяние ледников, повышение уровня Мирового океана! Из-за этого под воду в ближайшие годы уйдут целые страны. Кстати, Барбадосса может потерять до десяти процентов территории, друзья мои! Даже страны с умеренным климатом все чаще сталкиваются с периодами аномальной жары. Засухи поражают все больше стран! А погода? Она становится все более, как бы это сказать, экстремальной! Когда я был молодым, в Европе не давали имена ураганам! Просто потому, что ураганов в зоне умеренного климата почти не случалось. А теперь, что ни год, полюбуйтесь — то ураган Кай, то ураган Герда.

При упоминании ураганов Эдди вдруг необычайно оживился.

— Ты слышал новость, Рэй? — перебил он Гречко.

— Какую?

— В этом году мы, возможно, увидим ураган!

— Да ну! — Я чуть не поперхнулся. — Откуда ты знаешь?

— Слушал сегодня радио из Майами. Запасайся мешками с песком, старина!

— А где берут мешки с песком?

— Понятия не имею! Сам я рассчитываю к тому времени убраться подальше отсюда.

— Вот так история! Вообще-то, ураганы — редкость в этой части Карибского моря, профессор, — сказал я, обращаясь к Гречко.

— И это — лишнее доказательство нарушения работы существующих климатических механизмов, — важно заявил русский.

И они с Эдди завели высоконаучную беседу об особенностях циркуляции воздушных масс в приэкваториальных районах. Я решил, что мне это слушать необязательно, и пошел немного размяться. Мы удалились на пару-тройку миль от марины, а потом повернули и пошли вдоль побережья. Вечерело. Западная часть небосклона окрасилась в красивые розовые, абрикосовые и лиловые тона. На востоке небо было уже совсем темным, и на причалах зажглись фонари. Лодки мерно покачивались на черной воде. Откуда-то издалека доносилась музыка, в которой чудились африканские мотивы. Я почувствовал, что страшно соскучился по Тони, и мне захотелось, чтобы она была сейчас рядом. Затем мысли мои перескочили на фотографии и видео, которыми забрасывал меня таинственный Sam. Но алкоголь уже подействовал, и весь мир вокруг был подернут легкой дымкой, смягчавшей звуки, цвета и чувства. «Что на меня нашло? — думал я. — Она же взрослая женщина, и, конечно, у нее есть прошлое. А у кого его нет? Надо рассказать ей, надо покончить с этим».

Вернувшись на корму, я заметил, что джина в бутылках осталось совсем мало и Гречко сильно развезло. Речь профессора замедлилась и стала менее связной, а взгляд с трудом фокусировался на окружающих предметах. Однако Гречко не сдавался.

— Вечная мерзлота тает, — втолковывал он Эдди. — Огромные пространства превращаются в болота! Целые города проваливаются… — Гречко помахал пальцем перед носом у Пасторы. — Проваливаются в тартарары!

— Что же делать? — спрашивал его Эдди, тоже уже изрядно пьяный. — И можно ли вообще с этим что-то сделать?

Профессор посмотрел на Пастору осоловевшим взглядом:

— Вас интересует, можно ли что-то сделать? Я вам отвечу! Можно. Технологии достигли такого уровня, что человек способен влиять на климат и даже изменять его. Да! Я уверен, мы способны не только остановить глобальное потепление, но и повернуть его вспять!

— Каким же это образом?

Гречко открыл уже было рот, чтобы ответить, но в последнюю секунду передумал и вместо этого приложил палец к губам:

— Это секрет, мистер Эдди! Пока это секрет. Но знайте… — И вдруг он дребезжащим голосом запел по-русски какую-то незнакомую мне песню: — «Нам нет преград ни в море, ни на суше, нам не страшны ни льды, ни облака»[3], —

Эдди от души расхохотался.

— Что он поет? — спросил я.

— Это такая песня, еще советская, — пояснил Пастора. — Очень-очень старая. Я сам не все понимаю! Но смысл такой: для нас нет препятствий, мы способны все превозмочь и победим! Это очень по-русски!

— Понятно.

Гречко перестал петь, закашлялся, а потом произнес что-то совсем непонятное:

— Течет вода Кубань-реки, куда велят большевики.

— Я не понимаю, — сказал я.

— Я тоже, — кивнул Эдди, — но за это все равно нужно выпить!

Он разлил остатки джина и пододвинул ко мне стакан. Другой он хотел протянуть Гречко, но обнаружил, что тот уже спит, откинувшись на спинку дивана и слегка приоткрыв рот.

Рэй, Эдди и Гречко отправляются в ночной клуб

Мне, грешным делом, показалось, что на этом наши вечерние приключения закончатся, что мы сейчас погрузим сонного Гречко в такси и отвезем его в гостиницу. Но черта с два! Я просто успел позабыть, как рискованно связываться с Пасторой, когда он настроен повеселиться. Дальше события развивались по нарастающей.

Эдди растолкал Гречко и объявил, что мы отправляемся в ночной клуб «Вирджинс».

— А там будут девушки? — опять спросил профессор.

— О, этого добра там более чем достаточно, — заверил его Пастора. — Но мы сейчас пригласим туда еще кое-кого.

Эдди схватил телефон и быстро набрал номер.

— Мариза! Мариза! — заорал он в трубку. — Кон бо та биба, ми амор? — и быстро залопотал что-то на папьяменто.

Закончив разговор, Эдди объявил, что в клубе нас ждут две прелестные девушки. Услышав это, наш русский гость необычайно воодушевился и выразил готовность следовать за Эдди. Мне не оставалось ничего иного, кроме как присоединиться к этой парочке. Я позвонил в клуб и забронировал места.

Без десяти девять мы подкатили к клубу. Шоу обычно начиналось в половине десятого и продолжалось до часа ночи. Мы прошли в зал и сели за столик возле самой сцены. Я заказал мартини с апельсиновым соком для профессора, джин с тоником — для Эдди и пиммс с лимонадом — для себя. Клуб постепенно заполнялся гостями. В начале десятого на сцене вспыхнул яркий свет, а в зале лампы, напротив, притушили. Заиграла музыка, и на подиум вышла первая девушка. Я не знаю точно, кого она изображала, возможно, фитнес-тренера на разминке. На ней были красные спортивные трусики и топ наподобие тех, что носят теннисистки на корте, кудрявые рыжие волосы она перевязала широкой эластичной лентой. Танцевала девушка очень легко и красиво, чувствовалась хорошая спортивная или хореографическая подготовка. Начав медленно и даже как будто неуверенно, она с каждой секундой двигалась все быстрее и энергичнее и через минуту ловко избавилась от той скудной одежды, что была на ней, и предстала перед зрителями во всем блеске молодой наготы. Тело у нее было действительно превосходное. Я никогда не был большим любителем стриптиза, но этот номер мне понравился. Я покосился на Гречко. Он замер со стаканом в руке и буквально поедал танцовщицу взглядом. «Видать, у старика давно не было секса, — с тревогой подумал я. — Как бы он тут на кого-нибудь не набросился». Девушка между тем закончила танец, ловко подхватила с пола трусики и покрутила их на пальце, а затем грациозно удалилась. Возникла короткая пауза перед следующим номером, официанты принимали новые заказы.

— Что вы будете пить? — спросил я Гречко.

— Виски, — ответил за него Эдди.

— Виски? — переспросил я. — Помнится, вы не очень лестно отзывались об этом напитке, мистер Гречко. Может быть, заказать вам водки?

Гречко на секунду задумался.

— Я подумал, странно приехать в такую даль, чтобы пить водку, — сказал он наконец. — Надо пить то, что больше соответствует местной атмосфере.

— Ну, местной атмосфере, пожалуй, больше соответствует ром или кашаса, — заметил я, — но давайте начнем с виски.

Официант принес нам бутылку «Джонни Уокера» с зеленой этикеткой, лед и стаканы с толстым донышком, которые приятно тяжелили руку. Снова заиграла музыка, и на сцену выбежали три девушки, на которых не было ничего, кроме пушистых лисьих хвостов.

— Защитники животных когда-нибудь доберутся до них! — заявил Эдди, тыкая пальцем в сторону танцовщиц.

— Что? — не понял Гречко.

— Меха! — сказал я. — Это непопулярная идея!

Профессор непонимающе посмотрел на меня, из-за шума он, видимо, не расслышал, что я сказал. Я помахал ему рукой, мол, все в порядке, и на время оставил попытки поддерживать беседу. Зал между тем заполнился, свободных мест почти не осталось. Я оглянулся и поискал глазами знакомых. Вдруг где-то на заднем плане в районе бара мелькнул Кингсли Мамис. «Господи, только его здесь недоставало», — подумал я.

Между тем на сцене девушек с хвостами сменила роскошная негритянка со змеей. В голове у меня приятно зашумело, и я подумал, что по-хорошему на этом надо было бы и остановиться, но вечер только набирал ход. Я покосился на Гречко: в его поведении наметилась тревожная перемена. Если на меня алкоголь действовал как седативное средство и после нескольких порций я впадал в расслабленное дремотное состояние, то для профессора, судя по всему, виски был сильным возбудителем. В глазах его зажегся опасный огонек. Гречко вдруг необыкновенно оживился, стал громко смеяться, вскакивать с места и бешено аплодировать танцовщицам. Когда мимо нас проходила продавщица сигарет, одетая в бюстье и стринги, Гречко попытался ухватить ее за попу, но девушка увернулась, ловко вильнув бедром, и погрозила Гречко пальцем. Он молитвенно сложил ладони на груди, а потом послал ей воздушный поцелуй. Я снова вспомнил Вайса — Гречко, безусловно, нуждался в присмотре. К тому же на профессора плохо действовал Эдди — он постоянно подливал ему виски, так что стакан Гречко никогда не был пуст.

Мне надо было отлить, и я отправился в туалет. Меня слегка покачивало, и я с некоторым сожалением отметил про себя, что мне нужно все меньше и меньше выпивки, чтобы захмелеть. В дверях отделанного мрамором клубного сортира я столкнулся нос к носу с Мамисом и попытался обогнуть его по широкой дуге, но он не дал мне пройти и притиснул к стене.

— Слушайте, Рэй, что это за тип с вами? — прошептал он мне на ухо.

— Какой тип? — не понял я. — Тот, который постарше, или тот, который помоложе?

— Который постарше, в синем пиджаке. — Мамис кивнул в сторону выхода.

— Ах, этот… Он консультирует нас по литию. Его фамилия Гречко.

— Когда он приехал? — спросил Мамис, глядя мне прямо в глаза.

— Примерно неделю назад. А что, собственно, случилось?

— Пока ничего, — похлопал меня по плечу дипломат. — Но меня не оставляет

— Вы это уже говорили, — сказал я, направляясь к писсуару.

Я вернулся и сразу понял, что за время моего отсутствия ситуация изменилась к худшему. Стол был уставлен стаканами и бокалами, а посередине, как небоскребы в даунтауне, высились бутылки: виски, уже полупустая, бурбон, опорожненный на треть, и водка, початая. Рядом стояло серебряное ведерко со льдом, из которого торчало горлышко бутылки «Вдовы Клико». На диване рядом с Гречко сидели две девицы в коротких платьях, почти ничего не закрывавших ни сверху, ни снизу. Одна из них была латиноамериканка, а вторая — довольно светлая мулатка. В руках девицы держали бокалы с шампанским. Увидев меня, Гречко попытался встать, но потерял равновесие и плюхнулся назад на подушки.

— Мистер Винавер! Рэй! Как я рад вас видеть! — Профессор раскинул руки в стороны, словно желая обнять меня, и при этом едва не заехал костяшками пальцев в глаз латиноамериканке, сидевшей слева от него.

— Вижу, вы времени даром не теряли, — сказал я, обводя взглядом стол.

— Ну да, я сделал кое-какие распоряжения, — подмигнул мне Эдди, — ну, чтобы сразу… Чтобы не гонять официанта туда-сюда. Ты не против?

— Это было очень разумно! — пробормотал я.

— Вот и я так подумал. Позволь представить тебе этих чудесных девушек, которые любезно согласились составить нам компанию, — продолжал Эдди. — Это Анхела, — и показал на латиноамериканку, — а это Мариза. А это мой друг Рэй!

— Очень приятно. — Я уселся на диван рядом с Маризой.

— Что это за чудик? — спросила она меня, покосившись на Гречко. — Никогда его раньше здесь не видела.

— Русский турист, — пояснил я. — Решил оттянуться перед отъездом.

— А-а-а…

Гречко тем временем разлил шампанское по бокалам:

— Выпьем, так сказать, за знакомство!

Мы выпили, и профессор тут же снова наполнил бокалы. Он явно вышел на крейсерскую скорость.

— За прекрасных дам! — объявил Гречко, резко поднял бокал и выплеснул половину содержимого на платье Анхелы.

— Tonto! Придурок! — прошипела девица.

Лицо Гречко расплылось в пьяной улыбке.

— Простите! Простите, моя дорогая! — запричитал он и попытался ладонью стереть пятно с платья девушки.

Но та оттолкнула его руку и что-то быстро сказала своей подруге. Мариза повернулась ко мне и сказала:

— Извини, мы отлучимся на минуту, приведем Анхелу в порядок. — И погладила меня по колену.

Девушки удалились, а Гречко подмигнул мне и потянулся к бутылке с водкой.

— Шампанское без водки — деньги на ветер, — сказал он и налил две рюмки до краев. — Ты хороший мужик, Рэй! Наш человек! — И он показал мне сжатый кулак. — Пока девчонок нету, ребята, я хочу выпить с вами. Я хочу поднять тост за успех нашего предприятия!

— Вы имеете в виду литиевый проект? — уточнил Эдди, наполняя свой стакан. — Мы пьем за литий?

— Литий? Какой еще литий? — отмахнулся от него русский. — Я пью за успех операции «Барбадосса»!

— Какой операции? — не понял я.

— «Барбадосса»! — многозначительно произнес Гречко. — Это была моя идея! Я пробивал ее четыре года! Пришлось потратить уйму времени на то, чтобы преодолеть сопротивление этих бюрократов в Москве! «А что будет, если?..» «А если ничего не получится?..» — Последние слова Гречко произнес тонким дребезжащим голоском, явно передразнивая кого-то. — Но мне удалось убедить их! — прокричал он мне в ухо.

Я ничего не понимал.

— Убедить в чем?

Гречко придвинулся поближе и обнял меня за плечи.

— Я вынашивал эту идею много лет, Рэй! — прохрипел он мне в ухо.

— Да о чем вы? Какую идею?

— Искусственного охлаждения атмосферы Земли!

— Что?!

— С помощью моего плана можно будет остановить глобальное потепление! Вы понимаете?

— Нет!

— Мы им всем покажем! — Гречко погрозил кому-то пальцем.

Что-то забрезжило в моем мозгу, что-то смутное и одновременно тревожное.

— Объясните, что вы такое придумали, мистер Гречко, — прокричал Эдди.

— Да хватит называть меня «мистер Гречко»! — сказал профессор. — Называй меня просто Иваном!

— Хорошо, Иван! Так в чем там дело?

Гречко хитро посмотрел на нас.

— Это государственная тайна! — важно произнес он. — Об этом нельзя говорить, но вам, ребята, я скажу, вы хорошие парни, хоть и американцы! Смотрите, это наша Земля. — Гречко развел в стороны руки так, словно держал большой надувной мяч. — Она нагревается. В чем тут дело?

Я вспомнил «Дэнделайон» и Тедди Кржеминьского.

— Солнце! — выпалил я так, словно боялся, что меня кто-то опередит. — Солнце нагревает Землю.

— Правильно! — воскликнул Гречко. — А что нужно для того, чтобы защититься от солнца? — Он поднял над головой ладони с растопыренными пальцами.

— Рога? — спросил Эдди.

— Какие еще рога? Причем тут рога? — сказал Гречко. — Зонтик! Чтобы укрыться от солнца, нам нужен зонтик!

— Ах, зонтик, — округлил глаза Пастора. — Но где вы возьмете такой большой зонтик?

Гречко торжествующе посмотрел на нас.

— Извержения вулканов, — проговорил он.

— Что? — не понял Пастора.

— Когда вулкан извергается, в воздух выбрасывается огромное количество пыли, — начал Гречко. — И образуется экран из мелких частиц, который может оставаться в атмосфере десятки лет, часть солнечного света отражается от него и не достигает земли, нагрев поверхности уменьшается, температура воздуха понижается.

Я все это уже где-то слышал.

— Но ведь извержения вулканов не происходят по заказу, — сказал я.

— Раньше не происходили, а теперь будут, — ткнул мне пальцем в грудь Гречко. — И первым вулканом, который извергнется по воле человека, станет Мауна-Браво!

— Но как вы это сделаете?

Ответа я не услышал, потому что в этот момент к нам вернулись Мариза и Анхела, и внимание Гречко тут же переключилось на них.

— О, девушки! — завопил Гречко. — Идите к нам! Давайте выпьем!

Он налил девицам шампанского.

— Чтоб хуй стоял, и деньги были, и никого не посадили! — сказал профессор по-русски и влил в себя водку.

— Что он говорит, этот русский? — засмеялась Мариза.

— Не понял ни слова, — признался я.

Дальше нить потерялась, и все последующие события распались на отдельные фрагменты, которые мне никак не удавалось потом выстроить в хронологической последовательности. Больше того, достоверность некоторых воспоминаний вызывала серьезные сомнения, казалось, что все мне просто приснилось.

Например, я помню, как профессор Гречко приплясывает на танцполе, окруженный стайкой полуодетых девиц, а потом откупоривает бутылку и поливает девушек шампанским. Они визжат, а Гречко орет на русском: «Девки, в кучу! Хуй нашел! Вы ебитесь, я пошел!»

Помню, как мы с Маризой нюхаем кокс в туалете. «Ну и ввязался ты в историю, Рэй», — говорит девушка и целует меня. Я прижимаю ее к стене и залезаю к ней под платье. Кожа у нее на бедрах такая нежная и шелковистая… Потом — или до того? — Мариза исчезает, а я сижу в туалете на мраморном

Потом крупный план — лицо профессора Гречко. Мы сидим с ним на диване, и он держит мое лицо в ладонях. «Понимаешь, Рэй, мы, русские, не сдаемся! — говорит он, и слова его вколачиваются мне в мозг, как гвоздики. — Нас могут долго бить, могут превратить нам морду в жопу, но мы не сдадимся и победим! Кажется, все, пиздец нам! Но мы так шарахнем, что мало не покажется! И все перевернется! Наше дело правое, победа будет за нами!» И вот удивительная вещь — я никак не могу вспомнить, говорил он по-русски или по-английски. Если по-русски, то как я его понял? Или мне только кажется, что эти слова говорил Гречко, а на самом деле они как-то сами родились у меня в мозгу? Если же текст был произнесен на английском, то надо было признать, что за вечер его уровень у Гречко заметно улучшился. Или он просто прикидывался, что плохо говорит?

Потом в тесном коридоре где-то за кулисами клуба началась непонятная свалка. Какие-то незнакомые люди с квадратными затылками, явно не местные, пытались скрутить Гречко и уволочь его в темноту. Тот вырывался и кричал: «Да пошел ты на хуй, мудак!» Я полагал, что должен вступиться за профессора, ведь Вайс поручил Гречко моим заботам. Я схватил за плечо одного из мордоворотов, но тут же получил довольно болезненный тычок под ребра. «Русские не сдаются!» — орал Гречко. Его куда-то утащили. Я хотел последовать за ним, но ноги не слушались. Пол вдруг стал стремительно приближаться, и в следующую секунду лицо как будто обожгло — это я проехался щекой по ковролину. Я лежал на полу, и ворсинки неприятно кололи мне щеку. От них пахло табаком и каким-то противным моющим средством.

Потом над ухом у меня раздался голос Эдди. «Давайте отнесем его куда-нибудь! — говорил он, обращаясь к кому-то невидимому. — Нельзя же его тут оставить!» Я не сразу сообразил, что речь идет обо мне. Меня подняли и понесли куда-то, а потом положили на что-то мягкое. Я нащупал кожаную обивку, щека горела. Вдруг стало очень холодно, и меня начала бить дрожь. Кто-то укрыл меня одеялом и подоткнул его со всех сторон.

— Мама? Как ты здесь оказалась? — спросил я.

— Спи, Рэй, все будет хорошо…

И на этом все. Наступила темнота.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Рэй ищет профессора Гречко

Мы вместе с профессором Гречко шли по открытому, залитому солнцем пространству, похожему на площадь Святого Петра в Риме. Но там, во сне, я знал, что мы в Кремле. «Главное — сколько солнечного света достигает земной поверхности, — говорил Гречко, дружески взяв меня под руку. — Все остальное — ерунда!» Мы поднялись по широкой мраморной лестнице и оказались в большом белом зале с высокими окнами. Люди в военных мундирах и строгих черных костюмах построились в каре на отполированном до блеска паркете. Темные костюмы подвинулись, давая нам место, и мы с Гречко встали в строй. Я чувствовал себя неловко, оттого что был одет не по форме — в светлые летние брюки и голубую рубашку поло. «Если бы меня предупредили заранее, — подумал я, — оделся бы подобающим образом». Вдруг зазвучали фанфары, и люди, стоявшие рядом, подобрались и вздернули подбородки. Высокие золотые двери распахнулись, и в залу вошел невысокого роста мужчина, за которым следовал помощник с большим подносом в руках. Мужчина неспешно двинулся вдоль строя. Он останавливался, что-то брал с подноса и прикреплял это что-то к груди стоявшего перед ним человека. Я догадался, что присутствую на церемонии вручения государственных наград. Мужчина подходил все ближе, и тут меня осенило, что орден сейчас вручат и мне. Это вызвало у меня сильное беспокойство. «Как я объясню всем, откуда у меня русский орден?» — подумал я и проснулся.

Открыв глаза, я понял, что лежу на диване в незнакомом офисе. Часы на стене показывали около девяти. «Интересно, сейчас утро или вечер? — подумал я. — И где я?» Я обвел взглядом комнату и увидел на столе початую бутылку минеральной воды. «Вот что мне надо!» — решил я и попробовал сесть, но в ту же секунду тошнота подступила к горлу, голова закружилась, лоб покрылся испариной, и я рухнул обратно на кожаную поверхность дивана. Несколько минут я лежал неподвижно, глядя в белый потолок. Потом решил повторить попытку. На этот раз я действовал осторожнее: соскользнул с низкого дивана на пол и медленно пополз к столу на четвереньках. На полпути пришлось сделать остановку и немножко отдохнуть. В конце концов мне удалось добраться до бутылки с водой. Я открутил крышечку и сделал большой глоток. Меня не стошнило, и даже, напротив, стало немного легче. Я прилег на пол и почувствовал, что засыпаю. «Это глупо, — подумал я. — Спать на диване было гораздо удобнее. Зачем я…» И тут через открытую дверь я увидел на полу в коридоре какой-то предмет. Присмотревшись повнимательнее, я узнал ботинок Гречко. «Черт! — громко сказал я. — Черт побери!» Мысли в мозгу задвигались быстрее. Куда подевался этот чертов профессор? Я стал припоминать события прошлой ночи. Кем были люди, скрутившие Гречко? Хорошо, если полицейские и сейчас этот сумасшедший русский мирно спит в участке. А если нет? А если он и правда какой-то секретный физик и его похитили? Или того хуже — убили?

Я выполз в коридор и огляделся. Никого. Я медленно поднялся на ноги, опираясь рукой о стену. Голова кружилась. Я подумал, что надо бы захватить с собой ботинок, но от мысли, что придется нагибаться, мне сделалось нехорошо, и я отказался от этого намерения. Куда идти, я не знал: один конец коридора был освещен, другой тонул во мраке. Я инстинктивно двинулся в сторону света. Коридор повернул, и я очутился в небольшом тамбуре, выход из которого закрывала занавеска, сделанная из тонких веревок с нанизанными на них деревянными шариками. За занавеской слышалось какое-то движение.

— Sostenga la silla, — сказал вдруг женский голос, и послышался негромкий стук.

Я раздвинул веревки и вздохнул с облегчением. Я был в главном зале клуба «Вирджинс», тот самом, где накануне так безобразно нажрался вместе со своим русским гостем. А ведь я бы совсем не удивился, если б выяснилось, что я где-нибудь в Виллемстаде или того

Две невысокие женщины в серых рабочих халатах, по виду мексиканки, наводили порядок. Когда я появился, они прервали работу и воззрились на меня. Возможно, приняли меня за кого-то из начальства и теперь ждали распоряжений.

— Buenos días, — произнес я и помахал им рукой. — Все в порядке. Все окей. Работайте!

Женщины молча вернулись к работе, а я двинулся к выходу. В фойе никого не было. Я решил зайти в туалет, чтобы умыться. Там тоже оказалось пусто. Дверцы нескольких кабинок были широкого распахнуты, на полу в каких-то сомнительных лужах валялись раскисшие бумажные салфетки. Я оперся на край умывальника и посмотрел на себя. Из зеркала глянул бледный помятый тип с мешками под глазами. «Ну и морда, — подумал я. — Хорошо, что никто не видит меня сейчас». Я открыл кран, сполоснул руки и поплескал водой в лицо.

Выйдя на улицу, я зажмурился от яркого солнца. Возле входа в клуб курил охранник с пышными висячими усами.

— Привет! — сказал я ему.

— Доброе утро, сэр! — ответил он и сочувственно посмотрел на меня. — Как вы себя чувствуете?

— Так себе. — Я покрутил рукой в воздухе.

— Понимаю, — сказал охранник и щелчком отбросил окурок.

— Скажите, а вы не видели тут мужчину? — решил я попытать счастья, вдруг что-нибудь удастся узнать про Гречко. — Немолодого, в синем пиджаке и серых брюках. И в таких больших старомодных очках в толстой пластмассовой оправе.

— Нет, сэр, извините, сэр, я заступил только недавно.

— А в клубе есть сейчас кто-нибудь? Кроме меня.

— Нет, только уборщицы.

— Понятно. Спасибо! Хорошего вам дежурства. — Я приложил два пальца к виску.

— И вам хорошего дня, сэр.

Я повернулся и медленно пошел по улице. Солнце невыносимо резало глаза, хотелось укрыться от него где-нибудь в тени. Дойдя до конца здания, я свернул в проулок и оказался на заднем дворе, где не было ничего, кроме баков для мусора, горы пустых деревянных ящиков, пожарных лестниц и металлических коробов кухонных вытяжек. «Лучше поменьше шевелиться, — решил я, усаживаясь на деревянный ящик. — Господи, как же мне плохо! Как я мог так нажраться? И ведь пил, кажется, не так много. Может, те девки мне что-то подмешали?» Я вспомнил наглые зеленоватые глаза Маризы и похлопал себя по карманам. Ключи от машины, водительские права, айфон, кредитные карточки — все было на месте. Даже немного наличных. Я вытащил из кармана смятые купюры и пересчитал — восемьдесят три доллара. «О чем это я думал? Ах да… Я должен был присматривать за профессором. Это плохо. Где, черт возьми, этот профессор? Его… его…» Я снова попытался найти слово, которое точно описало бы сложившуюся ситуацию. «Его арестовали. Да, арестовали, — наконец решил я. — За что? Может, за какое-нибудь хулиганство в клубе. Господи, я ничего не помню! Надо позвонить Вайсу».

От одной мысли, что сейчас придется с кем-то разговаривать, мне стало плохо. Я слез с ящика и прилег на кипу картонных упаковок, сваленных у стены. Так было гораздо лучше. Я лежал и смотрел в небо, по которому плыли легкие облака. Где-то рядом включили радио, и я различил слова «национальный центр наблюдения за ураганами в Майами». Эдди что-то говорил про Майами и про ураганы, вспомнил я. Ах да! Что на Барбадоссу в этом году придет ураган. Потом невидимый слушатель переключился на другую станцию, заиграла музыка. Я набрал Вайса.

Бруно долго не отвечал, наконец в трубке раздался голос:

— Алло!

— Это я! Рэй, Рэй Винавер, — прохрипел я.

— Привет! Что случилось?

— Гречко пропал.

— Как пропал? — спросил Вайс ледяным голосом.

Я собрался с силами и вкратце пересказал Бруно историю в клубе, опустив самые скандальные подробности. Несколько секунд в трубке царила тишина, и я пытался представить, чем разрешится молчание Вайса. Может быть, он застрелит меня прямо через телефонную трубку? Но когда Бруно снова заговорил, голос его звучал на удивление спокойно — он полностью владел собой.

— Ш-ш-шайзе… Почему этот придурок все время попадает во всякие истории? — проворчал Вайс. — Наверное, не стоило выпускать его в город — сидел бы в лагере на горе до самого отъезда, но что сделано — то сделано. Послушайте, Рэй, нам надо срочно найти мистера Гречко. Позвоните в полицию, позвоните своим знакомым. Вы тут всех знаете, постарайтесь что-то выяснить.

— Я сделаю все, что смогу.

— Отлично! Я тоже кое-что предприму по своим каналам.

— Хорошо.

Я был благодарен Бруно за то, что он не стал орать и тем усугублять мои страдания, но у меня были к нему еще вопросы.

— Послушайте, Бруно, — сказал я после короткой паузы. — Скажите, Гречко… Кто он на самом деле?

— В каком смысле?

— Его фамилия — не Гречко?

— Это еще что за фантазии?

— Мы с ним встретили в городе человека, Тадеуша Кржеминьского, я вам, кажется, о нем говорил.

— Не помню.

— Так вот, он сказал, что раньше встречал Гречко на каком-то научном симпозиуме и что фамилия его… — Я напряг память, чтобы вспомнить, как Тедди назвал профессора. — Черт, забыл!

— Ну и ладно, — благодушно произнес Вайс. — Этот ваш, как его, Кржемовский? Он просто обознался.

— Допустим. Но Гречко сказал, что он никакой не специалист по литию.

— Бьюсь об заклад, мистер Гречко в тот момент был пьян.

— Не могу поручиться, что он был на сто процентов трезв.

— Ну вот видите! Не берите в голову! Все это пьяная болтовня. Я предупреждал, профессор — человек весьма эксцентричный. Иногда он говорит странные вещи!

— О да!

— Успокойтесь! Произошло какое-то недоразумение, мы во всем разберемся, — увещевал меня Бруно. — Сейчас надо поскорее отыскать Гречко, если что-то узнаете, сразу дайте мне знать!

Рэй смотрит эротическое видео

Мне больше нечего было делать на заднем дворе клуба «Вирджинс». Я тяжело поднялся, отряхнул брюки и поплелся на улицу. Больше всего мне хотелось сейчас увидеть Тони, но я не мог явиться к ней в таком виде. И тут в телефоне знакомо звякнуло. «Что-то Sam сто двадцать три сегодня припозднился», — подумал я, доставая телефон из кармана.

Это был длинный, почти получасовой ролик. Видео загружалось долго, и, когда наконец открылось, я увидел на экране большую светлую комнату. Посередине была двуспальная кровать, на которой лежала обнаженная Тони, а вокруг стояли, ходили, разговаривали, курили и дрочили пятеро голых молодых мужиков. Когда кому-нибудь из них удавалось привести свое хозяйство в рабочее состояние, он влезал на Тони, а она с готовностью подставляла ему свое тело — ложилась на бок или становилась на четвереньки. По лицу ее бродила странная отсутствующая улыбка —

Я сел в машину и повернул ключ зажигания. Щелкнули замки, вжикнул ремень безопасности, заработало радио — эти звуки успокаивали меня, создавая иллюзию стабильности. Я пошарил в бардачке и достал зарядку для телефона. Ну и где мне искать этого чертова Гречко?

Рэй отправляется в полицейское управление

За время жизни на Барбадоссе я уяснил простое правило: бесполезно звонить местным чиновникам или писать им на электронную почту — ответа не дождешься. Хочешь добиться чего-то от островной бюрократии — иди и подавай прошение лично. Поэтому я поехал прямиком на Дерек-стрит — в главное полицейское управление Сент-Джорджеса.

Дежурный офицер равнодушно выслушал мои сбивчивые объяснения.

— Как, говорите, его фамилия? — переспросил он.

— Гречко.

— А он вам вообще кто? — поинтересовался полицейский.

— Работает на нашу компанию, но он не постоянный сотрудник, временный.

— Иностранец?

— Да.

— Когда он прибыл на Барбадоссу?

Еще один вопрос, поставивший меня в тупик.

— Точно не знаю. Примерно неделю назад.

Дежурный принялся выстукивать что-то на клавиатуре одним пальцем. Я ждал. Вдруг страж порядка перестал клацать клавишами и уставился в экран компьютера. Потом снял трубку телефона.

— Это Коди, — произнес он. — Тут пришел мистер… Как вас?

— Винавер, — подсказал я.

— …Мистер Винавер и спрашивает про задержанного в клубе. — Выслушав ответ невидимого собеседника, дежурный Коди положил трубку. — Подождите там, мистер Винавер. — Он указал на стулья, стоявшие посреди комнаты, как кресла в кинотеатре. Я сел и стал ждать. Справа от меня двое мужчин — один темнокожий, другой по виду индиец — обсуждали ураган.

— Эти ребята во Флориде говорят, что в этом году все будет иначе, — говорил темнокожий. — Они считают, что ураганы пройдут сильно южнее.

— А почему так? — спросил индиец.

— А черт их знает! Никто толком не может объяснить. То ли изменение климата, то ли изменение скорости вращения Земли. Главное, что в этом случае какой-нибудь ураган может зацепить и нас!

— Вот черт! — сказал индиец. — А у меня дом не застрахован!

— Ни у кого не застрахован! — сказал темнокожий и поднял указательный палец. — Шутка ли — столько лет ураганов не было! Вот все и экономят.

В этот момент открылась боковая дверь и в комнату вошел высокий молодой человек в наглаженных синих брюках и белоснежной рубашке. На поясе у него висела кобура с револьвером, а на шее — бейджик. Увидев молодого человека, дежурный повернулся ко мне и громко сказал:

— Мистер Винавер!

Я встал. Молодой человек подошел ко мне и протянул руку. У этого парня было приятное лицо, когда он улыбался, на щеках появлялись такие милые ямочки.

— Детектив Корриган, — сказал он. — Джон Корриган.

Я уже слышал где-то эту фамилию, но не мог вспомнить где.

— Рэй Винавер.

— Пойдемте поговорим, мистер Винавер.

Корриган привел меня в маленькую комнатку без окон. Из мебели там был только стол и два дешевых пластиковых стула.

— Садитесь, мистер Винавер, — сказал он.

— Можно просто Рэй.

— Отлично!

Я сел к столу, а Корриган устроился напротив.

— Я хотел бы задать вам несколько вопросов о мистере Гречко, — сказал полицейский. — Вы не против? Это не допрос. Вы видите, я ничего не записываю.

— Сначала скажите, где он и что с ним? Обстоятельства, при которых я видел его в последний раз…

— О, не беспокойтесь! — заулыбался Корриган. — С ним все в порядке, сейчас он находится здесь, в главном полицейском управлении Сент-Джорджеса.

Услышав это, я почувствовал одновременно облегчение и беспокойство. Хорошая новость — Гречко жив, плохая — он во что-то вляпался.

— Он с кем-то подрался? Что-то разбил?

— Ну, господин Гречко действительно вел себя несколько экспансивно, но не это стало причиной ареста, — сказал Корриган.

— А что?

Корриган выставил вперед руку так, словно пытался остановить поток моих вопросов.

— Давайте уточним некоторые детали, Рэй, — спокойно произнес он. — Какое отношение мистер Гречко имеет к вам и к вашей компании?

— Мистер Гречко — специалист по полезным ископаемым. Он приехал на Барбадоссу в качестве консультанта, — честно отбарабанил я официальную версию.

— Ага, — сказал Корриган. — Он иностранец?

— Насколько мне известно, да.

— Гражданином какой страны он является?

— Ну… Не могу точно сказать. Но, судя по имени, он то ли русский, то ли украинец. Но за что его задержали? Если не за хулиганство…

— Видите ли, Рэй, у нас есть сведения, что мистер Гречко не тот, за кого себя выдает.

— Я вас не понимаю! Кто же он, по-вашему?

— Это мы и пытаемся выяснить. Вы давно его знаете?

— Всего несколько дней.

— А до этого никогда не виделись?

— Нет.

— А как вы узнали, что он Иван Гречко?

— Мне сказали. Меня предупредили, что он приедет.

— Кто?

— Один человек.

— Что за человек, позвольте спросить?

— Его зовут Вайс. Бруно Вайс.

— Кто он?

— Ну как вам сказать, он представитель инвесторов, вкладывающих деньги в литиевый проект.

— Он местный?

— Нет, иностранец.

— Он сейчас на острове?

— Нет, не думаю. Но вы можете мне все-таки объяснить…

— Вероятно, Гречко — ненастоящее имя.

— Ненастоящее?

— Да. И ситуация складывается весьма щекотливая. Въезд на остров по подложным документам — серьезное правонарушение.

— Я клянусь, что знаю этого человека только как Гречко!

— У меня пока нет оснований не верить, мистер Винавер, но вам, возможно, придется дать показания в суде.

— В суде?

— Да, против мистера Гречко может быть выдвинуто обвинение.

— Он останется под арестом до суда?

— Необязательно. Судья может освободить его под залог. Кто-нибудь внесет за него залог?

— Возможно, компания возьмет это на себя.

— Хорошо. Тогда свяжитесь с вашими юристами, мистер Винавер. — И Корриган встал, давая понять, что разговор окончен.

Рэй объясняется с

Из полицейского управления я отправился в «Дэнделайон». Мне страсть как хотелось обсудить с Тони последние новости. Но в баре ее не оказалось. Сэди сказала, что мисс Каммингс взяла выходной. Я вышел из бара на улицу и быстро набрал сообщение в мессенджере: «Привет». Тони ответила почти сразу: «Привет!» — «Ты дома?» — «Да». — «Можно приехать? Есть разговор». — «Приезжай».

Когда я тронулся с места, то увидел в зеркале заднего вида, как почти одновременно от бордюра отвалила серебристая «Тойота-Королла» и неторопливо покатила вслед за мной по Девенпорт-стрит. Для того чтобы быстрее попасть к Тони в Хейвуд-Пайнс, мне нужно было ехать прямо, через Эшвуд-стрит, но я специально свернул направо на Кентерберри-лейн и покрутился несколько минут в районе Морган-серкл. Все это время серебристая «тойота» следовала за мной как привязанная. «Ну что, — подумал я, — хотите знать, куда я еду? Извольте. Мне скрывать нечего!»

Минут через пятнадцать я подъехал к дому, где жила Тони, и оставил машину на гостевой парковке. «Тойота», которая неотступно следовала за мной, встала чуть поодаль. Я выбрался наружу и хотел уже было направиться к подъезду, но передумал и, резко развернувшись, пошел прямо к «королле». Подойдя ближе, я увидел, что за рулем сидит тот самый парень, который следил за мной возле бара, а потом на Куин-Элизабет. Увидев меня, малый ухмыльнулся.

— Выходите! — сказал я и дернул ручку водительской дверцы. — Вы кто такой? Какого черта вам от меня нужно?

Ухмылка сползла с его лица. Он неторопливо отстегнул ремень безопасности и вылез из машины. В его движениях, во всей его повадке было что-то угрожающее, но отступить я уже не мог.

— Что вам угодно, сэр? — спросил незнакомец холодно.

— Мне угодно знать, зачем вы за мной всюду таскаетесь? — прошипел я.

— Я вас не понимаю.

— Ах, не понимаете? — воскликнул я и попытался схватить этого типа за грудки.

Наверное, это было ошибкой. Потому что в следующую секунду он так вывернул мне запястье, что я закричал от боли:

— Пусти меня, сукин сын!

Но вместо этого парень ловко подсек меня, и я довольно больно ткнулся лицом в траву на газоне, возле которого стояла машина моего противника. Я уже приготовился получить оглушающий удар в ухо или еще куда-нибудь, но тут откуда-то сверху раздался голос Тони:

— Прекратите, идиоты!

Мой противник немного ослабил хватку, и я смог повернуть голову. Тони стояла, опираясь на капот, и строго смотрела на нас.

— Немедленно отпусти Рэя, Сэм, — скомандовала она.

Парень послушался, и я смог подняться на ноги. Несколько секунд этот тип стоял и смотрел, как я отряхиваю брюки. Потом протянул мне руку и сказал:

— Я Сэм.

Я сделал вид, что не заметил протянутой мне руки.

— Этот парень слабоват для тебя, — сказал Сэм, обращаясь к Тони.

— Не твое дело! — отрезала она. — Без тебя как-нибудь разберемся! Идем, Рэй!

И мы с ней пошли к дому, а Сэм стоял, глядя нам вслед и что-то негромко насвистывая.

Мы с Тони вошли в темноватую прохладную прихожую. Щелкнул выключатель, и под потолком зажглась лампа. Тони взяла меня за подбородок и чуть-чуть повернула:

— У тебя царапины, Рэй. Иди на кухню. Я сейчас.

Я повиновался. Хлопнула дверь ванной комнаты, и через секунду на кухне появилась Тони с ватными дисками и стеклянной бутылочкой в руках.

— Сиди спокойно, Рэй, — сказала она и стала протирать мне лицо пахучей жидкостью из бутылочки.

— Знаешь, Тони, меня второй раз за сутки кладут мордой в пол, — признался я. — Что-то не то происходит.

— Не знаю, что там было в первый раз, но сейчас ты сам нарвался, — проговорила она с улыбкой. — Зря ты полез с ним драться! Он был лучшим в рукопашном бое в подразделении.

— Кто он?

— Сэм? Мой бывший муж.

— Что ему надо?

— Я не хотела тебе рассказывать, — вздохнула Тони. — Он опять объявился недавно. Всякий раз, как его бросает очередная баба, он звонит мне и заводит шарманку: давай попробуем начать все снова! Бла-бла-бла…

— И что ты ему отвечаешь?

— Что отвечаю? Иди к черту! Я же не дура еще раз наступать во все это дерьмо!

— У вас с ним был секс?

— Когда?

— Сейчас, после того, как он вернулся.

— С чего ты взял? Нет, конечно. Заниматься сексом с бывшим — это все равно что разогревать вчерашний кофе.

— А зачем он таскался за мной?

Тони вздохнула:

— Это у него такое чувство юмора.

— Не понимаю.

— Ну представь, ты являешься к своей бывшей жене, которая тебя совсем не ждет. У нее своя жизнь. Она с кем-то встречается. Понятное дело, ее нового мужа или любовника ты воспринимаешь как препятствие, которое желательно устранить.

— Ты думаешь, он собирался меня убить? — криво усмехнулся я.

— Ну нет! Это слишком. Думаю, он хотел тебя напугать. Я тебе расскажу одну историю. Она случилась несколько лет назад, вскоре после того, как я уволилась из армии. Жила я тогда в Лондоне и встречалась с парнем по имени Афак.

— Афак?!

— Да! Представляешь, каково было в Англии человеку с таким именем? Он пакистанец, работал в банке HSBC. Так вот, Сэм решил хорошенько припугнуть его. Он инсценировал похищение и запихнул бедного Афака в какой-то подвал. Представился ему агентом МИ-5 и обвинил в сотрудничестве с исламистами. Несчастный Афак клялся и божился, что не имеет отношения ни к каким подпольным ячейкам. Два дня Сэм измывался над ним как мог, а потом заявил, что единственный выход для Афака — немедленно вернуться на родину.

— И что? Этот твой Афак действительно уехал?

— Ну нет! Я вмешалась и положила конец этому безобразию!

— И это все сошло Сэму с рук?

— Представь себе. Афак был настолько напуган, что наотрез отказался подать заявление в полицию. Думаю, он до сих пор верит, что Сэм — настоящий агент МИ-5. — Тони рассмеялась.

— Тебе он все-таки нравится?

— Кто? Сэм? Ну конечно, у него есть привлекательные черты, но на самом деле он не очень хороший человек. Лгун и обманщик. Поэтому мы и расстались.

Как все было бы хорошо, если б не эти проклятые видео.

— Я думаю, что Сэм не только следил за мной.

— Да? А что еще?

Я достал телефон, нашел чат с Сэмом и протянул Тони. Несколько секунд она просматривала сообщения, потом вернула телефон мне.

— Ты расстроен?

— Мне кажется, что да.

— Извини, Рэй, забыла предупредить тебя, что я не девственница!

— Я догадывался.

— Тогда в чем дело?

— Я даже не могу объяснить, но мне больно!

— Отчего, Рэй? Этим записям около пяти лет. Мы с тобой

— Я знаю, но все равно!

— Это глупо! Мы взрослые люди, и у каждого из нас есть прошлое. И его никуда не деть.

Я молчал. Тони поставила бутылочку с дезинфицирующим раствором на стол.

— Послушай, Рэй, если ты ждешь, что я сейчас упаду на колени и стану каяться, то, боюсь, тебя ждет разочарование. Я не считаю, что делала что-то предосудительное. Вообще-то это была идея Сэма. Он таким образом рассчитывал оживить нашу семейную жизнь.

— Оживил?

— Ну да, в какой-то степени. Но в конечном счете сексуальные эксперименты не спасли наш брак! И это, кстати, лишнее доказательство, что секс не решает все…

— Тебе понравилось с пятью мужиками?

— Ты все-таки хочешь уличить меня в безнравственности, Рэй. Повторяю, не выйдет! Я не признаю своей вины ни по одному пункту, понятно тебе? — Тони усмехнулась. — Если же отвечать по существу, то это было немного утомительно. Два долгих захода! Мне было приятно, но я так и не кончила.

Мы помолчали.

— Зачем Сэм мне это прислал? — спросил я.

— Вот затем! — фыркнула Тони, — Хотел, чтобы ты ревновал, чтобы переживал. Чтобы мы с тобой вели эти ненужные разговоры о прошлом.

— А со мной ты не хотела попробовать?

— Попробовать что?

— Ну, заняться сексом втроем, вчетвером с моим участием?

Тони посмотрела на меня как на упрямого ребенка.

— Я думала об этом.

— Вот как?

— Не в смысле — я хотела этого, а в смысле — допускала. Если бы ты предложил, я могла бы согласиться, чтобы сделать тебе приятное.

— Мне это не нужно.

— И мне это сейчас не нужно.

— Я вообще только один раз в жизни был в постели с двумя женщинами.

— Ну и что? Поверь, это ничего не меняет.

Мы снова помолчали.

— У меня есть предложение, Рэй. — Тони подошла ко мне и поцеловала в щеку.

— Какое?

— Забыть это все.

Я понимал, что это прекрасное, очень щедрое предложение. Что я делаю из мухи слона. Что я рискую потерять, возможно, лучшую женщину, какая встречалась мне в жизни. И все-таки я не мог притвориться, будто ничего не было.

— Я, пожалуй, пойду, — сказал я.

— Поступай, как считаешь нужным, — ответила Тони.

Я вышел в коридор. Тони меня не провожала.

Рэй отправляется в суд

Вайс встретил мой рассказ о злоключениях Гречко на удивление спокойно.

— Ерунда! — уверенно заявил он, после того как я пересказал ему разговор с Корриганом. — Они обознались! Арестовали не того человека! Мистер Гречко — уважаемый ученый. Все разъяснится!

— А мне что делать? — спросил я. — Меня будет допрашивать полиция, вызовут в суд.

— Не паникуйте, Рэй! Все будет нормально, — сказал Бруно. — Говорите всем то, что говорили и раньше. С вами свяжется адвокат!

На следующее утро ко мне в офис явился человек по имени Лесли Андрада. Это был низкорослый щуплый мужчина с незапоминающейся внешностью. Говорил он тихим, бесцветным голосом, и мне приходилось напрягать слух, чтобы ничего не упустить. От него я узнал, что предварительные слушания по делу Гречко должны состояться через два дня.

— Вы свидетель защиты, — пояснил Андрада. — И должны будете подтвердить, что человек, которого задержали в «Вирджинс», известен вам как Иван Гречко. Очевидно, судья задаст вам несколько вопросов. Например, он может спросить, когда и при каких обстоятельствах вы познакомились. Какие отношения связывают Гречко с компанией. Вам ничего не нужно скрывать, мистер Винавер, и ничего не нужно придумывать. — Лесли Андрада открыл портфель и достал из него кипу бумаг. — Мы будем ходатайствовать об освобождении мистера Гречко под залог, — тихо произнес он. — Деньги внесет компания, и вы, как директор, должны утвердить этот расход, поэтому я попрошу вас подписать кое-какие бумаги.

Я достал ручку из внутреннего кармана пиджака и начал ставить автографы там, куда указывал Андрада.

— Скажите, Лесли, чем все это может закончиться для мистера Гречко? — спросил я, не отрываясь от процесса. — Надеюсь, его не упекут за решетку?

Андрада посмотрел на меня своими бесцветными рыбьими глазами.

— По законам Барбадоссы за преступления, которые инкриминируют мистеру Гречко, полагается год тюрьмы и штраф, — проговорил он. — Впрочем, правительство не любит тратить деньги налогоплательщиков на содержание нелегалов в тюрьме. Их обычно сразу высылают.

— Значит, мистера Гречко просто депортируют? — Я подумал, что для всех это было бы наилучшим выходом.

— Будем надеяться на лучшее, — неопределенно ответил адвокат.

В четверг мы с Андрадой отправились в окружной суд Сент-Джорджеса. Суд занимал старинное здание на Кинг-Эдвард-авеню, построенное в XVIII веке во времена французского владычества. Андрада поджидал меня на широкой каменной лестнице. Мы поднялись по ступеням и вошли в здание. Просторный вестибюль с каменным полом и высоким сводчатым потолком наводил на мысли о церкви или музее, а не о суде. По периметру в нишах стояли мраморные статуи людей, которые оставили след в истории Барбадоссы, — губернаторов, адмиралов, путешественников и пиратов. Картину, правда, несколько портили рамки металлоискателей с мигающими красными и зелеными лампочками. Двое полицейских — мужчина и женщина — медленно и вдумчиво проверяли посетителей, из-за чего перед рамками образовалась очередь. Я взглянул на часы. Заседание было назначено на девять утра, и до начала оставалось всего десять минут.

— Не волнуйтесь, — сказал Андрада, перехватив мой взгляд, — они обычно не начинают точно в назначенное время.

Преодолев полицейский кордон, мы направились в зал заседаний. Я с любопытством глазел по сторонам, до этого мне довелось быть в окружном суде лишь однажды — в качестве свидетеля по делу о нанесении ущерба общественному имуществу. Вскоре после того, как я открыл магазин, неподалеку от меня, на пересечении Берроуз-стрит и Кавендиш-драйв, случилась авария: водитель не справился с управлением, выехал на тротуар и снес паркомат. К счастью, никто тогда не пострадал.

Андрада шел по судебным коридорам быстро и уверенно, и спустя несколько минут мы были на месте. В первый раз, когда я был свидетелем, мне отвели место на задней скамье, ближе к выходу. Теперь же мы с адвокатом уселись впереди — прямо перед подиумом, на котором должен был восседать судья. Андрада оказался прав — начало заседания задерживалось. В зале, кроме судейских, прокурора и нас с Андрадой, никого не было.

Андрада кивнул в сторону соседнего стола, за которым сидел прокурор — смуглый седоватый мужчина, похожий на индийца.

— Это Лакшман Сингх, заместитель окружного прокурора, — шепнул мне адвокат. — Вы с ними не знакомы?

— Имя слышал, но лично не встречался, — ответил я.

Открылась боковая дверь, и охранник ввел в зал Ивана Гречко. Он был в той же одежде, в какой его скрутили

В зал вошел секретарь и зычным голосом объявил:

— Всем встать! Суд идет! Председательствует окружной судья Джарвис.

Все поднялись. Судья Джарвис, крупный темнокожий мужчина в белом парике и мантии, занял председательское кресло и жестом велел всем садиться. Заседание началось.

— Прошу вас, начинайте, мистер Сингх, — сказал судья.

— Подозреваемый мистер Иван Грет… — Прокурор на секунду запнулся. — Гречко был задержан полицией Сент-Джорджеса по подозрению в незаконном пересечении границы и использовании подложных документов.

Я бросил взгляд на профессора — тот с интересом разглядывал лепнину на потолке зала заседаний. Слова прокурора, похоже, не произвели на него никакого впечатления, впрочем, возможно, он не все понимал. Гречко чем-то напоминал школьника, которого вызвали в кабинет директора школы за мелкую провинность.

— Мистер Сингх, какие основания были у полиции Сент-Джорджеса подозревать, что мистер Гречко не тот, за кого себя выдает? — спросил судья Джарвис.

— Ваша честь, это конфиденциальная информация. Мне бы не хотелось оглашать ее сейчас.

Судья Джарвис взглянул на прокурора, как мне показалось, с некоторым скепсисом. Он поманил к себе Сингха и Андраду:

— Прошу вас подойти ко мне, господа.

Несколько минут эти трое шушукались возле судейского стола. Я изо всех пытался разобрать, что они говорят, но до меня долетали только отдельные слова: свидетель, ошибка, показания, осложнения. Потом обвинитель и защитник вернулись на свои места. Андрада показался мне напряженным и даже сердитым.

— Кто такой Тадеуш Кржеминьский? — тихо спросил он, наклонившись ко мне.

— Один ученый поляк, он работает здесь, на острове. Мы с Гречко случайно встретили его на улице, и мне показалось…

Судья Джарвис недовольно посмотрел в нашу сторону, и я решил подождать с подробными объяснениями.

— Мистер Андрада!

— Да, ваша честь! — произнес адвокат, вставая. В суде голос его звучал громче и тверже, чем у меня в кабинете.

— Говорит ли ваш подзащитный по-английски?

— Да, ваша честь. Полагаю, он достаточно хорошо знает язык, чтобы понять, что здесь происходит.

— Значит, ему не потребуется переводчик?

— Нет, ваша честь.

— Отлично. Благодарю вас, мистер Андрада.

Адвокат сел, а достопочтенный судья Джарвис обратил свой взор на подозреваемого:

— Мистер Гречко!

Услышав свое имя, русский посмотрел на судью и широко улыбнулся. Стоявший рядом охранник наклонился и что-то шепнул профессору на ухо. Тот поспешно поднялся.

— Вам будут задавать здесь вопросы, мистер Гречко, — продолжал судья. — Прошу отвечать на них честно и открыто. Дача ложных показаний — уголовное преступление. Вы меня поняли?

— Да.

— Можете иногда добавлять к своим ответам «ваша честь», — добродушно заметил Джарвис.

— Да, ваша честь.

— Мистер Сингх, — обратился судья к заместителю окружного прокурора. — Можете начинать

— Благодарю вас, ваша честь, — сказал Сингх, вставая, и повернулся к Гречко.

— Назовите ваше полное имя.

— Иван Петрович Гречко, — сказал профессор.

— Дата рождения?

— Шестнадцатое апреля тысяча девятьсот шестидесятого года.

— Место рождения?

— Город Ростов-на-Дону.

— Где это?

— В России.

— Вы когда-нибудь были под судом?

— Нет.

— Гражданином какой страны вы являетесь?

— У меня двойное гражданство, я гражданин России и Болгарии.

— А где вы постоянно живете?

— Албена, Болгария.

— Чем вы занимаетесь?

— Простите?

— Род ваших занятий?

— Я ученый.

— Ученый? — переспросил Сингх. — В какой же области вы специализируетесь?

— Я специалист по минералам.

— У вас есть постоянное место работы?

Гречко на секунду замялся.

— Нет, но меня часто приглашают для консультаций как независимого эксперта.

— Понятно. Цель вашего приезда на Барбадоссу?

— Меня пригласили в качестве консультанта.

— Кто именно пригласил вас?

— Компания «Конверс Литиум».

— Как вы попали на остров?

— Простите?

— Каким видом транспорта вы прибыли?

— Я прилетел на самолете.

— Какой паспорт вы предъявили на пограничном контроле?

— Свой, конечно, — пожал плечами Гречко.

— Я имею в виду, паспорт какой страны вы показали офицеру пограничной службы?

— Болгарии, — закивал Гречко. — Болгарский паспорт.

— Скажите, мистер Гречко, вы понимаете, в чем вас обвиняют?

— Да.

— Вы признаете себя виновным?

— Нет.

— Благодарю вас, мистер Гречко.

Профессор завертел головой, словно ища у присутствующих одобрения.

— Мистер Сингх, прошу вас, изложите позицию обвинения, — сказал судья Джарвис.

— Ваша честь, так как незаконное пересечение границы и использование поддельных документов являются серьезными преступлениями, — торжественно произнес Сингх, — мы ходатайствуем о заключении мистера Гречко под стражу.

— Мистер Андрада?

Адвокат встал и застегнул верхнюю пуговицу пиджака.

— Ваша честь, мы считаем, что произошла ошибка. По нашему мнению, нет никаких оснований думать, что мистер Гречко не тот, за кого себя выдает. В зале присутствует мистер Рэй Винавер, директор компании «Конверс Литиум», которая, собственно, и пригласила мистера Гречко приехать на Барбадоссу. Он может дать необходимые пояснения.

Джарвис перевел взгляд на меня:

— Мистер Винавер?

Я встал.

— Да, ваша честь.

— Вы подтверждаете, что этот человек, — он указал на профессора, — действительно мистер Гречко?

— По крайней мере, так он мне представился, — сказал я.

Судья внимательно посмотрел на меня:

— Но раньше вы с ним не были знакомы?

— Нет, ваша честь.

— И никогда прежде не видели его?

— Нет.

— Садитесь, мистер Винавер. — Судья откинулся на спинку кресла и посмотрел на часы. — Чего хочет защита, мистер Андрада?

— Мы просим закрыть дело в связи с отсутствием состава преступления, ваша честь, и немедленно освободить мистера Гречко.

— Решение будет объявлено после перерыва, — сообщил Джарвис и стукнул своей киянкой по столу.

Мы с Андрадой вышли покурить во двор суда.

— Как вы думаете, Гречко отпустят? — спросил я.

— Не знаю, не уверен, — пробормотал адвокат, что-то выискивая у себя в телефоне. — Это не совсем обычное дело, мистер Винавер.

— В чем его необычность?

— Мне кажется, на Сингха кто-то давит. Уж очень ему хочется оставить этого Гречко за решеткой. Обычно по таким делам прокуратура не требует ареста.

— Кто давит? Почему?

Андрада наконец оторвался от смартфона:

— Американцы.

«Мамис!» — сверкнуло у меня в мозгу.

— Но зачем он американцам?

— Не знаю. Возможно, они думают, что Гречко — русский шпион или какой-нибудь секретный ученый.

— Гречко могут экстрадировать в Штаты?

— Все зависит от того, что на него есть у ваших соотечественников.

Тут объявили об окончании перерыва, и мы с Андрадой вернулись в зал.

— Встать, суд идет! — возгласил секретарь.

Судья Джарвис вернулся на свое место и

— Заседание окончено, — объявил судья.

Все сразу встали и задвигались, зал наполнился шумом голосов и шелестом бумаг. Охранник распахнул дверцу, ограждавшую скамью подсудимых, и выпустил Гречко на свободу.

— Здравствуйте, мистер Винавер! — прокричал Гречко, горячо пожимая мне руку. — Чертовски рад вас видеть! Я знал, что вы меня не оставите! — И, слегка понизив голос, добавил: — Я никогда не забуду, как вы бились за меня в этом клубе. В общем, там, где эти парни скрутили меня! Вы поступили как настоящий русский! Русские своих не бросают!

Я, хоть убей, не помнил, чтобы бился за Гречко в «Вирджинс». И чувствовал я себя не русским, а евреем, застрявшим между двумя стульями. Но спорить с профессором не стал.

Мы с Лесли Андрадой подхватили Гречко под руки и повлекли его вон из зала.

— Я думаю, что профессору сейчас не стоит ни с кем встречаться, — проговорил адвокат.

Он повел нас какими-то служебными коридорами, и мы вышли через боковой вход на Бейкерс-лейн. Там нас уже ждала машина, и я только подивился предусмотрительности, уж не знаю чьей — Андрады или Вайса.

— А где должен жить мистер Гречко? — спросил я, когда мы тронулись.

— Где угодно, — ответил Андрада. — Главное, чтобы в черте Сент-Джорджеса.

— Мы можем вернуться в «Ритц»?

— Ну, если компания готова продолжать оплачивать расходы мистера Гречко… Хотя вы можете снять что-нибудь поскромнее.

Я решил, что разберусь с этим позже, и мы направились в «Ритц».

Возле входа в отель Андрада с нами попрощался. Гречко долго жал ему руку и благодарил за помощь. Адвокат в ответ вежливо улыбался. Наконец он уехал, и мы с профессором поднялись в номер. Там я постарался нагнать на него страху, заявив, что еще ничего не кончено и что нам всем надо сохранять ясную голову. После этого я выгреб из мини-бара весь крепкий алкоголь, оставив только пиво и колу. Профессор не сопротивлялся. Он, видимо, был настолько счастлив сменить жесткие нары в камере предварительного заключения на мягкое кресло в номере пятизвездочного отеля, что даже отсутствие бухла не казалось ему такой уж большой потерей. Я строго-настрого наказал Гречко не выходить из номера и не разговаривать ни с кем, кроме гостиничной обслуги. И пообещал, что еду и напитки (безалкогольные!) ему будут доставлять в номер. Я уже собрался уходить, когда Гречко вдруг окликнул меня:

— Мистер Винавер!

— Да, профессор?

— Могу ли я попросить вас об одном одолжении?

— Каком же?

— Понимаете, я теперь тут заперт и никуда не должен выходить. Нельзя ли… Не могли бы вы сделать так, вернее, попросить одну из девушек — я имею в виду Маризу или Анхелу — навестить меня здесь? — выдохнул Гречко.

Он был так трогателен в своем смущении, но я не был готов взять на себя роль сводника.

— Видите ли, мистер Гречко, Мариза и Анхела — приличные девушки, и я не могу…

— Я не имею в виду ничего такого, — замахал на меня руками Гречко. — Мы могли бы просто поговорить, выпить кофе.

— Конечно, конечно. Я узнаю, что можно сделать, — пообещал я.

— Большое, большое вам спасибо! — повторял Гречко, провожая меня к двери. — Я никогда не забуду вашего доброго отношения, мистер Винавер! И знайте, — голос Гречко зазвучал твердо, — мы о вас позаботимся!

Я не знал, что имел в виду русский, но на всякий случай поблагодарил.

Рэй ищет Тадеуша Кржеминьского

Мне нужно было срочно поговорить с Тадеушем Кржеминьским — не терпелось поподробнее расспросить его о нашем русском госте. Я наскоро выпил кофе в баре отеля и поехал в гостиницу «Кордова» — туда, где мы с Тедди однажды играли в шахматы.

Со времени моего прошлого визита там ничего не изменилось. Пожилой мулат Симон все так же играл в шахматы, сидя за шатким столиком с поцарапанной деревянной столешницей. Только партнером его на этот раз был не Тадеуш, а полноватый румяный парень со светлыми волосами, напоминавший Страшилу из сказки о стране Оз.

— Добрый день! — поздоровался я. — А мистер Кржеминьский сегодня не играет?

— Добрый день, сэр, — ответил Симон, не отрывая взгляда от доски. — Нет, я не видел мистера Тедди уже несколько дней. Похоже, его нет дома.

— Он не говорил, где его можно найти?

— Боюсь, что нет, сэр. — Симон наконец оторвался от игры и посмотрел на меня. И двинул вперед белую ладью.

Игравший с ним молодой человек встрепенулся, заерзал на стуле и потер ладонями ляжки, обтянутые брюками цвета хаки. Потом протянул руку к черной пешке, но тут же отдернул и склонился над доской, словно желая получше изучить расположение фигур.

— Он уехал, — вдруг сказал молодой человек.

— А ты откуда знаешь? — спросил парня Симон.

— Я видел, как он садился в машину.

— В какую машину? Такси? — спросил я.

— Нет, не такси. Обычную машину, «Форд-Фокус».

— Он был один?

— Нет. С ним были два каких-то мужчины.

— Что за мужчины?

— Не знаю. Я их раньше никогда здесь не видел.

Мне отчего-то стало тревожно.

— А у мистера Кржеминьского был багаж? Чемодан?

— Нет, ничего не было.

— А когда это случилось?

Молодой человек наморщил лоб, пытаясь вспомнить поточнее:

— Вчера… Нет, позавчера… Не помню.

— А вы спросите у портье, сэр, — посоветовал Симон.

— Да, пожалуй, я так и сделаю, спасибо.

Симон и молодой человек снова углубились в игру, а я направился к отелю.

В холле никого не было. Я подошел к ресепшен и пару раз нажал кнопку вызова. Сначала ничего не произошло, и я подумал, что, может быть, звонок не работает. Но в следующую секунду из комнаты, расположенной за стойкой регистрации, выглянул молодой мужчина в белой рубашке с бейджиком, на котором крупными буквами было написано «Алекс».

— Чем могу вам помочь, сэр? — осведомился он.

— Я ищу мистера Тадеуша Кржеминьского.

— Его нет.

— А как давно его нет?

— Не могу точно сказать, сэр, — сказал парень. — Я работаю не каждый день.

— А он не оставлял никакого сообщения? Когда его ждать или что-нибудь в этом роде.

— Насколько мне известно, нет.

— Но мистер Кржеминьский ведь не выехал из гостиницы? — уточнил я.

Алекс понял, что я так просто от него не отстану. Он вылез из комнатки, в которой прятался, и аккуратно прикрыл за собой дверь. Потом подошел к стойке и встал напротив меня.

— Сейчас посмотрим, — сказал он и нажал кнопку на клавиатуре компьютера.

Старый

— Нет, мистер Кржеминьский не выписывался, — сказал Алекс решительно, — и, кстати говоря, ему пора платить.

— Платить?

— Да, он живет у нас с января и за следующий месяц платит обычно не позднее тридцатого, — пояснил портье. — А сегодня второе — получается, он просрочил платеж.

— Такое раньше случалось?

— Не припомню. Он аккуратный клиент.

Я побарабанил пальцами по стойке.

— Послушайте, Алекс, а давайте заглянем к нему в номер, а? — сказал я, понизив голос.

— Зачем это? — насторожился портье.

— На всякий случай, — произнес я веско.

— На какой такой всякий случай? — заупрямился Алекс. — Вы вообще кто?

— Меня зовут Рэй, Рэй Винавер. Я деловой партнер мистера Кржеминьского. — Я сунул под нос Алексу свои водительские права. — У нас с ним была назначена встреча, а он не пришел. Такого раньше никогда не случалось. Как вы правильно заметили, мистер Кржеминьский — очень пунктуальный человек. Вот уже несколько дней я не могу его найти и очень беспокоюсь.

Алекс колебался.

— Представьте, что с вами случилась беда, — продолжал я обрабатывать его. — Вы, скажем, провалились в какую-нибудь расщелину на Мауна-Браво и не можете выбраться. Кричите: «Ау! Ау!» — а вас никто не слышит. И никто не ищет.

На лице портье отразилось сомнение. И чтобы окончательно развеять его, я выложил на стойку пятидесятидолларовую купюру. Этот аргумент склонил-таки чашу весов в мою пользу.

— Ладно, — неохотно согласился Алекс. — Но мы только на минуту заглянем.

— Разумеется, я не собираюсь выносить из комнаты вещи, — язвительно заметил я.

Алекс обернулся и посмотрел на старинную деревянную доску с крючками, на которой висели ключи с блестящими металлическими бирками.

— Боюсь, мистер Кржеминьский не оставил ключ, — сказал он, потирая нос. — Сейчас возьму запасной! — Алекс полез под стойку и извлек оттуда большую связку ключей: — Идемте.

Мы поднялись по лестнице на третий этаж — лифт в тот день почему-то не работал, — прошли в самый конец коридора и остановились перед дверью с номером 319. На ручке висела бирка с надписью «Не беспокоить».

— Получается, последние несколько дней комнату не убирали? — поинтересовался я.

— Думаю, что так, — кивнул Алекс, пытаясь отыскать нужный ключ в связке.

Наконец он отомкнул дверь, и мы вошли. В нос ударил тяжелый запах давно не проветриваемого помещения. Из тесной прихожей узкий коридор вел в гостиную, размером ненамного больше прихожей. Половину комнаты занимал старый продавленный диван. Еще там был телевизор, журнальный столик, заваленный всяким бумажным хламом, и кресло, такое же потертое, как и диван. На журнальном столике лежала картонная коробка с парой засохших кусков пиццы, стояли пустые пластиковые стаканчики из-под кофе и колы, валялись смятые бумажные салфетки.

Из гостиной мы попали в спальню. Там царил дикий беспорядок. Ящики прикроватных тумбочек были выдвинуты, двери стенного шкафа распахнуты, вещи вывалены прямо на пол. На неубранной постели валялись книги, но ни компьютера, ни других гаджетов не было видно.

— Ну что? — спросил Алекс, выглядывая у меня из-за плеча.

— Ничего. Такое ощущение, что здесь что-то искали.

— Да, кавардак изрядный, — согласился он. — Я распоряжусь, чтобы тут прибрались.

— Знаете что, Алекс, лучше не трогайте тут ничего, — произнес я.

— Почему?

— Не нравится мне это все. Думаю, надо заявить в полицию.

— Заявить о чем? — спросил Алекс с кислым видом — было ясно, что перспектива появления в гостинице полиции совсем его не радует.

— Об исчезновении человека.

— Прошло слишком мало времени, — с сомнением сказал Алекс. — Они не примут заявление.

Я был вынужден с ним согласиться.

— И все-таки давайте оставим здесь все как есть, — сказал я. — Ничего не трогайте!

— Хорошо, — кивнул Алекс. — Ведь мистер Кржеминьский найдется, правда?

— Будем надеяться. Если он вдруг объявится, попросите его сразу позвонить мне. Скажите, что это срочно! — И я протянул портье свою визитную карточку.

Рэй снова говорит с Кингсли Мамисом

Выходные прошли относительно спокойно. Гречко вел себя тихо, Вайс не объявлялся, Тони не звонила. Номер Кржеминьского по-прежнему отвечал механическим голосом. Но в понедельник события стали развиваться с лихорадочной быстротой.

В полвосьмого утра меня разбудил телефонный звонок.

— Послушайте, Винавер, вы зашли слишком далеко! — прошипел в трубку Мамис, он был в ярости. — Поверьте, это кончится для вас очень плохо!

Я решительно ничего не понимал.

— Господи, Мамис, что случилось? — бормотал я спросонья.

— Где Гречко? — прорычал Мамис. — Где он, я вас спрашиваю!

— В номере отеля «Ритц», я полагаю.

— Ах, вы полагаете? Так вот я вам скажу, что его там нет!

— А где он?

— Нет, это вы мне скажите, где он! Он исчез! Сбежал! И я думаю, что помогли ему вы!

— Клянусь…

— Прекратите строить из себя идиота, Винавер! Своими действиями вы угрожаете безопасности Соединенных Штатов! Вы знаете, что вам за это будет? Двадцать пять лет в федеральной тюрьме по закону «О помощи врагу»! И это вы еще легко отделаетесь!

— Кингсли, я впервые слышу…

— Слушайте, Винавер, что я вам скажу, — продолжил Мамис на полтона ниже. — Если Гречко не найдется, правительство выдвинет против вас обвинение! Слышите? И вам будет трудно доказать, что вы ни при чем!

Мамис немного успокоился, и я попробовал вставить слово:

— Кингсли, послушайте меня! Я богом клянусь, что не знаю, где этот чертов Гречко! Может быть, он опять надрался и уснул в постели у какой-нибудь девчонки. Но в любом случае я не помогаю никакому врагу и не угрожаю национальной безопасности! Я не понимаю, что происходит! — выдохнул я.

Несколько секунд Мамис не издавал ни звука.

— Вообще-то, Рэй, я не должен с вами это обсуждать, — наконец проговорил он, — но учитывая, что мы давно знакомы… Вы помните наш разговор тогда, на Мауна-Браво?

— Да, конечно.

— Помните, я сказал, что вы ввязались в сомнительную историю?

— Помню.

— Теперь вы получили доказательство этому. Мистер Гречко — это, по всей видимости, ненастоящее имя, но будем пока называть его так. По нашим сведениям, этот человек тесно связан с российским правительством и работает на военно-промышленный комплекс России. Вообще, очень интересный тип. Он давно под санкциями — и американскими, и европейскими. Как вы понимаете, внезапное появление такого человека на Барбадоссе рождает уйму вопросов. Что он здесь делал, Винавер?

— Я знаю только, что он консультировал компанию по поводу лития.

— Предположим. А вы слышали, что несколько лет назад на Барбадоссе уже искали этот самый литий? И ничего не нашли!

— Да, слышал.

— И вас не удивляет, что приходят какие-то люди и снова начинают искать то, чего нет?

— Я не специалист

— Если выяснится, что «Конверс Литиум» — это ширма, прикрывающая незаконные операции…

— Какие операции?!

— Я думал, вы мне расскажете.

— Я ничего не знаю!

Мамис вздохнул:

— Окей. Думаю, вам понятна суть нашей возможной договоренности. Вы сообщаете мне все, что знаете о так называемом литиевом проекте, а я делаю так, чтобы вы не слишком запачкались, когда все дерьмо всплывет на поверхность. Подумайте об этом! Хорошего дня!

Да, черт возьми, тут было над чем подумать. Что, если Мамис не шутит и меня действительно можно притянуть к ответу за сотрудничество с Вайсом, Гречко и Ко? Господи, вернуться в Штаты в наручниках! Это будет достойное завершение твоей жалкой карьеры, Рэй!

Рэй говорит с прессой

От неприятного разговора с Мамисом была все же кое-какая польза — я внутренне собрался. И когда мне позвонил Джон Колдуэлл из «Барбадосса кроникл», я был уже готов… Как там говорил Гречко? К труду и обороне!

— Мистер Винавер, мистер Винавер! — затараторил репортер. — Что вы можете сказать по поводу исчезновения профессора Гречко?

— Ничего, Джон! Это стало для меня полной неожиданностью!

— Где может находиться Гречко?

— Не имею ни малейшего понятия!

В течение последующих двух часов я повторил эти слова репортерам еще десятка газет, радиостанций и телеканалов, полиции, офису генерального прокурора и менеджеру отеля «Ритц», который интересовался, освободил ли мистер Гречко номер окончательно или, быть может, он еще вернется. Я взял на себя смелость сказать, что номер можно считать свободным. Гостиничный клерк оказался словоохотливым малым, ему, видимо, страсть как хотелось поболтать со мной об этой истории. Он спросил, правда ли, что Гречко — русский шпион? Я сказал, что не знаю. Тогда он по секрету сообщил, что в гостиницу уже приходили полицейские и агенты в штатском, они осмотрели номер, где жил Гречко, но ничего не нашли. Я спросил, откуда он знает? Он ответил, что слышал, как два полицейских говорили между собой. Я спросил, не поломал ли постоялец что-нибудь в комнате? Молодой человек сказал, что нет, только выпил подчистую все содержимое мини-бара. Ну, это меня не удивило. Я заверил отель «Ритц», что все счета за пребывание мистера Гречко в гостинице будут оплачены своевременно и в полном объеме. Отель «Ритц» заявил, что не сомневается в добросовестности компании «Конверс Литиум» и моей лично. После этого высокие договаривающиеся стороны расстались вполне довольные друг другом.

К вечеру в интернете появились статьи о таинственном исчезновении русского профессора. Пользуясь тем, что их никто не может опровергнуть — главный участник дела безвестно отсутствовал, а я ничего не мог сказать по существу, — репортеры решили себя не сдерживать. Такого количества фантастических версий я не читал давно. СМИ утверждали, что Гречко — русский разведчик-нелегал, за которым американцы охотились чуть ли не по всему миру. Он якобы планировал устроить на Барбадоссе переворот, чтобы привести к власти пророссийские силы. Какие силы на острове можно было бы записать в «пророссийские» и что дал бы Москве их приход к власти, не сообщалось. Бежать с Барбадоссы Гречко, по одной версии, помогла сербская преступная группировка, по другой — колумбийская наркомафия. Кое-кто утверждал, что тут не обошлось без кубинцев. Они якобы доставили Гречко на быстроходном глиссере в международные воды, где его подобрала подводная лодка. Нет, он улетел на легкомоторном самолете, утверждали другие. Нет, на воздушном шаре, кричали третьи. Читать эти приключенческие истории было бы забавно, если б они напрямую не касались моей скромной персоны. До сих пор о литиевом проекте в газетах писали мало и в основном нейтрально. Теперь появилась настороженность. Несколько репортеров задали вопрос, которым донимал меня Кингсли Мамис: что скрывается за литиевым проектом? Картина получалась тревожная. Я вспомнил, как мой приятель Джеффри Блюменстайн говорил, что о любом событии можно написать зловещую статью, а можно — лучезарную, главное — какие выбрать слова. Я лишний раз убедился в том, что он был прав.

В заметках упоминалось мое имя, и тоже не сказать чтобы в доброжелательном тоне. В «Барбадосса Бизнес Ревью» вспомнили, что еще недавно я был мелким торговцем сувенирами, а потом неожиданно превратился в директора крупной горнодобывающей компании. Автор статьи ничего впрямую не утверждал, но написано все было так, что читатель неизбежно задумывался о тайных пружинах столь головокружительной карьеры. Я почувствовал, как на глазах пораженной публики превращаюсь из уважаемого бизнесмена в темного международного авантюриста. Нельзя сказать, что ощущение было приятным. Я задумался о том, не пора ли покинуть корабль под названием «Конверс Литиум». Нельзя сказать, что такая мысль не приходила мне в голову раньше, но теперь пора было подумать о практических шагах в этом направлении. Я уже видел заголовки «Директор „Конверс Литиум“ уходит в отставку на фоне скандала с беглым русским». Черт, может, это было бы неплохим выходом для меня? Денег, конечно, жалко, но голова дороже. Однако прежде надо поговорить с Вайсом.

Бруно долго не брал трубку, но я проявил настойчивость.

— Алло!

— Слышали новость? — начал я без предисловий.

— Это вы, Рэй? Привет! — Вайс был невозмутим. — Рад вас слышать! Что опять случилось?

Я сразу понял, что Бруно будет играть в несознанку, но решил не отступать.

— Гречко сбежал!

— Как сбежал? Куда?

— Я думал, вы мне расскажете!

— Почему я?

Это было уже слишком.

— Послушайте, Бруно, не делайте из меня идиота! — Я с трудом сдерживал раздражение. — Фактически вы руководитель проекта. Не перебивайте меня! По крайней мере, так это выглядит. Может, над вами есть еще какие-то боссы, которые дергают за нитки, но мне про них ничего не известно. Вы зачем-то привезли Гречко на остров. Попросили меня опекать его, сказав, что он важный человек. Были очень обеспокоены, когда Гречко задержала полиция. Сделали все, чтобы вытащить его из кутузки: наняли адвоката, велели внести залог. А теперь вы будете говорить, что не знаете, где Гречко?

— Почему вы так нервничаете, Рэй?

— Потому что вокруг литиевого проекта творится что-то неладное. — Я тщательно подбирал слова, чтобы не сказать лишнего. — Что-то странное. Сначала какие-то непонятные инвесторы, потом этот Гречко, или кто он там. А потом в один прекрасный день вы все исчезнете, а я буду тут за вас отдуваться!

Я, конечно, слегка преувеличивал, играя испуг, но, черт возьми, мне хотелось знать правду!

Несколько секунд Вайс молчал. Когда он заговорил, голос его утратил прежнюю вальяжность, в нем зазвучали металлические нотки.

— Прекратите панику, Рэй! Ничего страшного не произошло. Полиции Барбадоссы нечего вам предъявить. Вы меня слышите?

— А американцам?

— Тем более.

— Что закончится? — спросил я.

Похоже, Бруно нечаянно проговорился. Но вывернулся, сказав спокойно:

— Острая фаза. Все эти журналистские расследования и вопросы полицейских… Все это уйдет, история с Гречко забудется, жизнь войдет в привычную колею.

Теперь он словно гипнотизировал меня: «Спи, Рэй Винавер! Твое тело наливается приятной тяжестью…» Хотя я понимал, что полностью доверять Вайсу нельзя, разговор с ним немного успокоил меня. Увы, ненадолго.

Рэй едет в Темпл-бэй

Я и раньше-то не любил телефоны и телефонные звонки, а в последние недели стал их просто ненавидеть. Любой звонок — это известие и, значит, перемена, а я в глубине души не любил перемены, побаивался их. Слишком часто в моей жизни новости оказывались плохими, но даже если они были хорошими, все равно приходилось тратить силы на то, чтобы привыкнуть, приспособиться к новым обстоятельствам и перестроить маршрут. Кажется, в то утро мне даже снилось что-то такое, но я не могу вспомнить что, потому что телефонный звонок резко и грубо разбудил меня, разрушив видение.

— Алло! Мистер Винавер? — раздался голос в трубке.

— Да, да, это я. Кто говорит?

— Детектив Корриган. Полицейское управление Сент-Джорджеса. Вы меня помните?

— Да, конечно. Что случилось, детектив?

— У меня к вам просьба, мистер Винавер. Не могли бы вы сейчас приехать? Тут у нас одно дело.

— Приехать? Куда?

— В Темпл-бэй.

— Ого. — Я плохо соображал спросонья. — Вы мне скажете точный адрес?

— Я пришлю за вами полицейскую машину. Так будет лучше.

«Кому будет лучше?» — хотел спросить я, но Корриган уже повесил трубку.

Через десять минут полиция уже стучала в мою дверь. Я штаны еле успел натянуть. В сопровождении женщины-офицера я спустился по ступенькам веранды и сел в автомобиль. «В этой сцене есть что-то пророческое, — подумал я. — Если кто-то из соседей увидит, то решит, что меня арестовали». Взвыла сирена, и машина рванула с места. Мы понеслись по пустынным в этот ранний час улицам Сент-Джорджеса, мимо спящих домов, закрытых магазинов, кафе с погашенными вывесками, редких прохожих. Мне нечасто доводилось видеть город в таком освещении, и это усиливало ощущение нереальности происходящего.

Через пятнадцать минут мы были в Темпл-бэй, единственном районе Сент-Джорджеса, который я не любил. Он нагонял на меня тоску. Это была заброшенная промышленная зона, напоминавшая об эпохе индустриализации. Единственным действующим предприятием оставался здесь сахарный завод. Все остальные корпуса стояли заколоченные и тихо разваливались. Несколько лет назад группа молодых местных художников попробовала создать здесь свободную республику, что-то вроде копенгагенской Христиании. Они разрисовали старые пакгаузы в яркие цвета и стали устраивать в Темпл-бэй шумные вечеринки, которые гордо называли хеппенингами и перформансами. Но ничего путного из этого не вышло, район упорно отказывался превращаться в местный Сохо. Неформалам стало скучно, и они откочевали куда-то на северные пляжи. С тех пор в Темпл-бэй можно было встретить только бомжей, бродячих собак и крыс.

Мы остановились возле полицейской машины, перекрывавшей Сент-Мартин-драйв. За ней стояло еще несколько автомобилей, среди которых была и карета скорой помощи.

— На хрена мы сюда приехали? — пробурчал я, вылезая наружу.

Моя спутница ничего не ответила, а только предложила жестом следовать за ней. Мы пошли по дороге, справа от нас высился высокий каменный забор, а слева тянулась узкая полоска галечного пляжа и плескалось море — единственная отрада для того, кто оказался в этом гнусном месте.

Еще издалека я увидел людей, топтавшихся на маленьком пятачке возле воды. Когда мы с моей провожатой подошли, от этой группки отделился молодой человек в коричневом пиджаке, белой рубашке и красном галстуке. В нем я узнал детектива Корригана. В правой руке он держал коричневый планшет, к которому большой блестящей скрепкой был прикреплен лист бумаги, а в левой — синюю ручку. «Он левша», — отметил я про себя.

— Мистер Винавер, — обратился ко мне Корриган. — Простите, что нам пришлось побеспокоить вас в столь ранний час, но дело важное.

Я уже догадался, зачем меня позвали. Сквозь частокол ног стоявших на берегу людей я увидел тело, лежавшее у самой кромки воды. «Господи! Кто это?» — подумал я.

— Чем могу вам помочь, детектив? — Я был не в силах оторвать взгляда от тела — лица с такого расстояния я различить не мог, но сумел определить, что это мужчина.

— Пойдемте, — сказал Корриган.

Мы пролезли под желтой лентой, ограждавшей место происшествия, и направились к воде. Ноги вязли в мелкой сырой гальке. Люди расступились, и я увидел…

— Знаете ли вы этого человека, мистер Винавер? — спросил Корриган официальным тоном.

— Да. Это Тадеуш Кржеминьский, ученый-вулканолог. Он работал здесь, на Барбадоссе.

— Вы уверены в этом?

— Вполне.

Корриган подал знак, и все вокруг задвигались, словно зрители, потянувшиеся к выходу после окончания спектакля. Откуда-то появились два санитара с носилками и начали упаковывать Тедди в черный пластиковый мешок. Я почувствовал дурноту и открыл рот, чтобы вдохнуть побольше прохладного морского воздуха.

— Позвольте задать вам несколько вопросов, мистер Винавер, — сказал Корриган.

— Валяйте, — буркнул я. — Только давайте где-нибудь присядем, что ли.

Мы с Корриганом вернулись к дороге и уселись на низкий парапет, сквозь брюки я чувствовал холод бетона.

— Скажите, вы давно знали покойного мистера Кржеминьского?

— Да, довольно давно.

— Какие у вас были отношения?

— Нельзя сказать, что близкие. Иногда мы вместе выпивали в «Дэнделайоне» или «Христофоре Колумбе».

— А чем он здесь вообще занимался?

— Он вулканолог, изучает… изучал вулканы и их влияние на климат. На Барбадоссе он работал на Мауна-Браво.

— У него были враги? Недоброжелатели?

Я пристально посмотрел на Корригана:

— Почему вы спрашиваете? Ведь все это вроде бы выглядит как несчастный случай. Тедди утонул, не так ли?

Добродушная улыбка сползла с лица полицейского. Он слегка поморщился. Так морщатся специалисты, когда дилетанты лезут к ним с советами.

— Это хорошее слово — «выглядит», — сказал Корриган. — Мы должны во всем разобраться. Так были у мистера Кржеминьского враги?

Я в задумчивости почесал переносицу.

— Враги? Пожалуй, нет. По крайней мере, я никогда не слышал, чтобы Тедди… чтобы Тадеуш Кржеминьский с кем-то всерьез ссорился или враждовал.

— А с вами мистер Кржеминьский никогда не конфликтовал?

Я напрягся. С этим молодым человеком надо держать ухо востро.

— Я бы не назвал это конфликтом, так, недоразумение.

— Что за недоразумение?

— Видите ли, детектив Корриган, я возглавляю компанию, которая ведет на острове поиски лития. Это такой металл…

— Я в курсе, — кивнул детектив.

— Мы начали работы на склоне вулкана Мауна-Браво, и, к моему глубокому сожалению, это помешало исследованиям, которые вел мистер Кржеминьский.

— И что же?

— Он был раздосадован.

— Он говорил вам об этом?

— Да, у нас состоялся не слишком приятный разговор.

— Давно?

— Точно не скажу. Несколько недель назад.

— После этого вы разговаривали?

— Нет. По-моему, нет.

— Зачем вы приезжали в гостиницу «Кордова» и заходили в номер мистера Кржеминьского?

Я подумал, что не стоит делиться с мистером Корриганом своими сомнениями относительно литиевого проекта и объяснять, зачем на самом деле я ездил к Тедди. Но я понимал, что нужно предложить полиции убедительную и непротиворечивую версию.

— Мне хотелось помириться с мистером Кржеминьским, — сказал я, аккуратно подбирая слова.

— Помириться?

— Да, именно. Формально мы ничего не были должны Тедди. Наша компания получила участок на законных основаниях и ведет разрешенную деятельность. Но я хорошо отношусь… относился к Тедди и подумал, что мы могли бы обсудить с ним компенсацию.

— Компенсацию?

Меня начинала раздражать манера Корригана повторять последние сказанные мною слова с вопросительной интонацией. Я прекрасно понимал, что это полицейский трюк. Превращая утверждение в вопрос, Корриган как бы ставил под сомнение то, что ему говорили, и провоцировал собеседника на дальнейшие объяснения. «Хрен ты меня собьешь», — подумал я.

— Да, компенсации за испорченное оборудование, — повторил я. — Думаю, вы меня понимаете.

Корриган неожиданно рассмеялся. Я с удивлением посмотрел на него.

— А знаете, мистер Винавер, ваш друг мистер Кржеминьский описывал всю эту историю в несколько иных выражениях.

— Вот как? А вы откуда знаете?

— Он подал заявление в полицию. Вы не знали?

— Нет. А на кого?

— На вас! Он был не просто раздосадован, как вы говорите, он был в ярости. Обвинял вас и вашу компанию бог знает в чем! Якобы вы хотите уничтожить остров или что-то в этом роде.

— Что за вздор! — рассмеялся я несколько принужденно.

— Ну, думаю, он выражался фигурально, — сказал Корриган, — в том смысле, что вы наносите ущерб природе.

— А-а, понятно, — сказал я с облегчением. — И какая же судьба у этого заявления? Вы дали ему ход?

— Нет, иначе бы вы об этом узнали. Мы, конечно, провели кое-какую проверку, но не нашли ничего предосудительного. Вы законопослушный человек, мистер Винавер, за вами ничего не числится. И нигде ничего не нарушено. Поэтому бумага легла под сукно.

— А что же Тедди?

— Говорил, что мы здесь все куплены, — снова рассмеялся Корриган. — Грозился подать в суд, но, кажется, так и не подал. Вряд ли у него был шанс выиграть дело. Я знаю, что он писал в газеты, но большого успеха, похоже, не имел. В общем, дело было совсем никудышное, но тут вдруг мистер Кржеминьский умирает при несколько странных обстоятельствах. — Корриган сделал паузу, словно приглашая меня высказаться по этому поводу, но я промолчал. — А еще эта история с вашим русским консультантом, который сбежал, — продолжал детектив.

— При чем тут это? — насторожился я.

— Мистер Кржеминьский должен был дать показания в суде, но почему-то не пришел. И получается, что за последнее время он как минимум дважды имел дело с компанией «Конверс Литиум» и оба раза оказывался… как бы это сказать? Оказывался ее оппонентом. Теперь вы понимаете, почему я решил обратиться к вам, мистер Винавер?

— Вполне, — сказал я, подумав: «Хорошенькое положение. С одной стороны — Мамис, который хочет засадить меня за госизмену, а с другой — Корриган с подозрениями в убийстве. Отлично, Рэй!»

— Так вам нечего мне сказать, мистер Винавер? — прервал мои раздумья полицейский.

— Боюсь, что нет, детектив.

— Ну что же, тогда не буду вас задерживать, — сказал Корриган, вставая. — Если у нас возникнут какие-то вопросы, мы с вами свяжемся.

Детектив убрал ручку во внутренний карман пиджака, а планшет сунул под мышку. Я про себя отметил, что он почти ничего не записал. Я тоже поднялся. Мимо нас санитары пронесли носилки, за ними шли двое полицейских и два врача в белых халатах. Я проводил процессию взглядом. Носилки задвинули в фургон скорой помощи, хлопнули дверцы, заурчал мотор. И несчастный Тедди Кржеминьский отправился в свой предпоследний путь. «Вот все мы так когда-нибудь уедем», — подумал я и поплелся прочь.

За линией оцепления уже толпились зеваки и журналисты, сновали туда-сюда люди в форме и в штатском, но вся эта суета перестала меня интересовать. Я вдруг почувствовал, что ужасно устал. Я протиснулся сквозь толпу. К счастью, никто не обратил на меня внимания. Я медленно пошел прочь.

Рэй решается помириться с Тони

Ночью мне приснилась моя бывшая жена Клэр. Как это часто бывает, в сновидении реальные события представали в неточном и искаженном виде. Это была фантастическая и все же очень реальная история о финале нашей любви. Незадолго до того, как окончательно расстаться, мы с Клэр предприняли последнюю попытку начать все сначала. Я думаю, что причиной этому была не любовь Клэр ко мне — она к тому времени почти угасла, — а охлаждение, которое наступило в ее отношениях с любовником и партнером по танго Стивом Мэлони. Что-то у них там не заладилось, и у меня появился шанс вернуть Клэр. Ничего путного из этого не получилось. Мы промучились несколько месяцев, после чего она все равно вернулась к Стиву. Потом я слышал, что они вместе открыли школу танцев где-то в Джерси.

Во сне эта история выглядела так. На дворе стояло Рождество, и мы с Клэр собирались в оперу слушать «Набукко» Верди (тоже мне рождественский сюжетик!). Я долго и тщательно одевался. Потом мы с Клэр вышли из дома, но оказались на Манхэттене, в районе Центрального вокзала. Никакого снега не было и в помине, зато вся улица оказалась залита водой, так что идти было совершенно невозможно. «Вызову такси», — сказал я и начал ковыряться в телефоне, отыскивая нужное приложение. Но я не только вызывал такси, но еще и готовил салат из помидоров, сладкого перца и репчатого лука. Стол, на котором я резал овощи, стоял прямо на улице, а рядом сидела какая-то незнакомая пожилая женщина и укоризненно смотрела на меня. Такси никак не вызывалось, и Клэр начала злиться. «Я ухожу», — заявила она и с силой шмякнула ложку в миску с помидорами. Она пошла прочь и

«Нет! — подумал я, лежа утром в постели. — Нельзя, чтобы эта грустная история повторилась! Я не хочу снова потерять женщину, которую люблю!» Приняв душ и побрившись, я удалил из телефона все фотографии и ролики, которые прислал мне Сэм, и поехал в «Дэнделайон». Но чем ближе я подъезжал к бару, тем сильнее мною овладевали сомнения. «Как вести себя? — думал я. — Сделать вид, что ничего не случилось? Или, наоборот, сразу во всем повиниться? А может, купить ей букет цветов? Нет, это очень уж банально». И тут мне в голову пришла неожиданная мысль. Я набрал номер Тони. Она взяла трубку почти сразу.

— Привет! — сказал я.

— Привет. — Голос ее звучал ровно, и было трудно понять, рада она слышать меня или нет.

— Могу я тебя спросить кое о чем?

— О чем же это?

— Какой у тебя размер?

— Размер чего? Груди?

— Да не груди! Пальца.

— Пальца?

— Какого размера кольца ты носишь?

На другом конце линии повисла длинная пауза.

— Ты что это задумал, Рэй? — спросила Тони подозрительно.

— Ничего я не задумал! Просто хочу знать, какого размера кольца ты носишь.

— Нет, не просто! — возразила Тони. — Ты хочешь подарить мне кольцо!

— Ну, допустим. И что с того?

— Как что с того? Что это значит, Рэй? Ты что, собираешься делать мне предложение?

Это был опасный вопрос, тут можно было запросто промахнуться с ответом, но я вывернулся.

— Для начала я хочу с тобой помириться.

Тони снова помолчала несколько секунд.

— Ты хитрец, Рэй, — произнесла она. — Заходишь с козырей!

Я понял, что прощен.

— Так как насчет размера?

— Видишь ли, это не такой простой вопрос, как кажется, — начала Тони. — Кольца размера пять с половиной бывают мне маловаты, а шесть — великоваты. Мой размер где-то посередине. Это все, что я могу тебе сказать.

— Спасибо, этого вполне достаточно. Когда мы с тобой увидимся?

— Заезжай в бар, и увидимся.

— Я подумал, что в баре будет не очень удобно.

— Дарить кольцо?

— Не только. Мне нужно о многом с тобой поговорить.

— Ну тогда приезжай ко мне вечером после работы. Дорогу не забыл, надеюсь?

— Не сердись!

— Даже и не думаю. Это ты у нас мастер сердиться, Рэй!

— Я тебя обожаю!

— Хочется в это верить.

— И мне нужен будет твой совет в одном деле.

— Посмотрим.

— Тогда до вечера!

— До вечера!

Маршрут был перестроен. Вместо «Дэнделайона» я направился в ювелирный магазин на Дрейк-стрит. Там я провел около часа и в конце концов остановил выбор на изящном колечке из белого золота с небольшим бриллиантом. В верхней части ободок кольца раздваивался, и две полоски металла образовывали просвет, напоминавший приоткрытые губы. Между «губами» был зажат камушек. Продавщица упаковала кольцо в красную бархатную коробочку и фирменный бумажный пакет.

Я позвонил в дверь Тони в половине двенадцатого ночи. Она открыла, и я снова в нее влюбился. Было видно, что она не готовилась к моему приезду. На лице ее не было никакой косметики. Темные волосы она собрала в пучок на затылке, но одна прядь выбивалась и все время падала ей на щеку. Тони легким движением убирала ее за ухо. Она уже успела одеться по-домашнему — в коротенькие шорты, сделанные из старых джинсов, и темно-синюю майку. Лифчика под майкой не было, и трусиков под шортами, скорее всего, тоже, но это было не попыткой соблазнить, но лишь вопросом удобства. И от того Тони становилась еще желаннее.

— Проходи, — сказала она, не дожидаясь ответа, развернулась и пошла прочь по коридору, слегка покачивая бедрами.

В кухне все было так же, как и при нашем последнем разговоре. Тихо говорило радио, на столе стояла тарелка с остатками еды, чашка, стакан с недопитым апельсиновым соком. Рядом с початой пачкой кукурузных хлопьев лежала газета «Барбадосса кроникл», открытая на статье об аресте Гречко.

Тони взяла сигарету и закурила.

— Хочешь что-нибудь выпить? — спросила она.

— Не сейчас, может быть, позже, — сказал я, усаживаясь на стул. Я хотел начать совсем с другого, но эта проклятая газета сбила меня. — Ты читала?

— Читала, — кивнула Тони.

— И что же ты думаешь? — поинтересовался я.

— В общем-то, то же, что и раньше: ты ввязался в темную историю, Рэй Винавер, — Тони ткнула в мою сторону двумя пальцами с зажатой между ними сигаретой. — Я даже думаю, что, может быть, ты вообще не тот, за кого себя выдаешь? Может, ты шпион, Рэй?

— Тебя бы это расстроило? — усмехнулся я.

— Вовсе нет, — решительно заявила Тони. — В отличие от некоторых. — Она сделала выразительную паузу. — Меня не смущают темные пятна в прошлом моих друзей и любовников. Наоборот, меня это возбуждает. Мне кажется, что подобные, как бы это сказать, изъяны биографии делают человека интереснее. Придают ему объем!

— Мне придется срочно кого-нибудь убить, чтобы снова понравиться тебе.

— Ну, думаю, это слишком радикально. Так расскажи мне, Рэй, что случилось?

— Я расскажу тебе все.

И я рассказал ей все. Про родителей-шпионов. Про исчезновение матери. Про жизнь в приемной семье. Про колледж. Про Клэр. Про жизнь в Нью-Йорке. Про переезд на Барбадоссу. Про появление Вайса. Про литиевый проект. Про Гречко и его план устроить извержение. Я говорил и говорил. Слова лились из меня, как слезы. И я даже успел подумать, что, наверное, этот словесный поток — следствие моего долгого одиночества. Мне просто не с кем было поговорить, черт возьми!

Тони слушала меня, не перебивая. Время от времени она вставала из-за стола, прохаживалась по кухне, закуривала, наливала себе кофе, наливала кофе мне. Потом снова садилась. Иногда брала газету и что-то

— Я сейчас, — сказала она и вышла из кухни, а через минуту вернулась, держа в руках потрепанную записную книжку и набор фломастеров.

— Что это? — поинтересовался я.

— Такой блокнот был у папы, он туда записывал всякие свои дела, — сказала Тони. — Мне в детстве было страшно интересно узнать, что он там пишет, и однажды, когда его не было дома, я залезла в портфель и вытащила блокнот.

— И что же?

— Меня ждало разочарование. Папа использовал для записи что-то вроде шифра. Я ничего не смогла понять.

— Ты тоже шифруешь свои записи? — спросил я.

— Нет, так, коротко записываю. Но постороннему человеку будет нелегко разобрать мои каракули. Итак. — Тони раскрыла записную книжку и достала фломастер: — Давай по порядку. Прости, я пропущу историю о твоем трудном детстве. Не подумай, что я тебе не сочувствую, но сейчас важно другое. Итак, какие-то люди создают на Барбадоссе компанию. — Тони начертила в центре страницы квадрат, в который вписала буквы «К» и «Л». — По официальной версии, она нужна для того, чтобы искать литий, верно?

— Верно, — подтвердил я.

— И все события до сих пор этому вроде бы не противоречили.

— Что ты имеешь в виду?

— Для чего люди создают подставные компании?

— Ну, допустим, чтобы отмывать деньги.

— Ага. — Тони нарисовала значок доллара и провела к нему стрелку от квадратика. — Еще?

— Через такую фирму можно оплачивать импорт оружия или товаров двойного назначения в обход санкций.

— Отлично. — К картинкам добавилась маленькая пушка. — Еще варианты?

— Можно финансировать шпионскую сеть.

На странице появилась мордочка в темных очках и шляпе.

— Все это хорошие идеи, Рэй, но для того, чтобы гонять деньги туда-сюда, достаточно компьютера, для этого не нужна шахта на Мауна-Браво, — сказала Тони и перечеркнула картинки. — А тут вроде бы все по-настоящему! Покупается земля, завозится оборудование, начинается строительство. Так, может быть, Вайс говорит правду? — И Тони несколько раз обвела красным слово «литий».

— Согласен, — кивнул я. — Поначалу версия Вайса выглядела вполне правдоподобно.

— Но потом вокруг литиевого проекта начинают происходить подозрительные вещи.

— Появляется Гречко.

— Подожди, до Гречко была еще история с Тенгри.

— Мы не знаем точно, было ли нападение связано с литиевым проектом.

— Это правда. Но скажи, когда на Барбадоссе последний раз избивали экологического активиста или журналиста?

— Я о таком вообще не слышал.

— Вот именно. А Тенгри очень возмущался по поводу работ на Мауна-Браво и организовал пикет в порту! И после этого его жестоко избили. Что это означает?

— То, что литиевый проект для кого-то настолько важен, что любая попытка помешать ему должна быть немедленно подавлена самым жестоким образом.

— Именно!

— И все же это может быть совпадением.

— Пойдем дальше. Стройку на Мауна-Браво засекречивают. Вооруженная охрана, забор под напряжением. Даже тебя, Рэй, главу компании, не пускают на объект.

— Ну да.

— Потом появляется Гречко, Кржеминьский случайно узнает его на улице. И судя по всему, он знает его под другим именем.

— Похоже на то.

— По ходу дела выясняется, что Гречко, как ни странно, ничего не знает про литий. Вместо этого он рассказывает тебе в клубе фантастическую историю про изменение климата Земли.

— По правде говоря, он был сильно пьян. Но при этом не походил на сумасшедшего. Нет, не так, он как раз походил на сумасшедшего, но бред его был очень связным!

— Потом Гречко арестовывают. Возможно, по наводке американцев, но главный свидетель, Кржеминьский, погибает при неясных обстоятельствах, а сам Гречко сбегает с острова с помощью каких-то таинственных покровителей.

— И к чему же мы приходим? — спросил я.

— Одно из двух: или все это стечение обстоятельств или заговор, Рэй! — Тони задумчиво кусала губы.

— Что же мы выбираем?

— Мой опыт подсказывает, что готовиться всегда надо к худшему, — пробормотала она, — но тогда у меня вопрос.

— Какой?

— Каким образом Гречко собирался устроить извержение вулкана?

— Этого-то он мне и не сказал, Тони, — вздохнул я. — Нас прервали на самом интересном месте.

— Строго говоря, извержение — это большой взрыв, — задумчиво произнесла Тони. — А для того, чтобы устроить большой взрыв, надо…

— Что надо?

— Устроить взрыв поменьше. — Тони почесала фломастером переносицу. — Однажды, когда я еще служила в армии, мы участвовали в одной специальной операции. Надо было ликвидировать склад боеприпасов в одной арабской стране. Это был огромный склад — тонны, тонны снарядов! И что сделали наши спецы-саперы? Они заложили в нужном месте сравнительно небольшой заряд. И когда его подорвали, вся эта гора тротила сдетонировала. Был такой фейерверк, Рэй!

— К чему ты ведешь?

— Я думаю, что шахта на Мауна-Браво нужна для того, чтобы заложить туда заряд.

— Это какой же должен быть заряд?

— Вот и я думаю. Тут могла бы сгодиться небольшая атомная бомба, Рэй!

— Что?! Ты с ума сошла?

— Вовсе нет. Я просто рассматриваю разные варианты.

Я ошалело посмотрел на нее:

— Но ведь это же катастрофа! Погибнут люди! Весь остров провалится под воду!

— Поверь, Рэй, для людей, которые задумывают подобные вещи, все это — неизбежные побочные потери.

— Это чудовищно!

— Тут я с тобой не буду спорить.

— Но тогда надо обратиться в правительство! Сообщить прессе!

Тони наморщила лоб:

— Неплохая идея, Рэй. Но проблема в том, что у нас нет доказательств. А без этого нас самих примут за сумасшедших.

— А что может быть доказательством?

— Бомба, Рэй.

— Что?!

— Бомба. Если на Мауна-Браво готовится взрыв, на остров надо каким-то образом доставить заряд. Понимаешь?

— Да.

— Я не думаю, что бомбу доставили бы сюда заранее. Зачем рисковать? Ее привезут, когда все будет готово.

— Разумно.

— Доставить груз на остров можно двумя способами — по воде и по воздуху, — продолжала Тони. — Теоретически оба варианта возможны, но воздушный путь я бы, честно говоря, не рассматривала. Атомная бомба весит много, в багажный отсек пассажирского «боинга» такую штуку на запихнешь. Значит, потребуется большой транспортный самолет, а он привлечет внимание. Значит, море.

— Я тоже думаю, что море. Во время Карибского кризиса русские везли ракеты на Кубу на кораблях.

— Значит, надо следить за грузовыми судами, которые прибывают на Барбадоссу, — Тони нарисовала вокруг букв «К» и «Л» контур, очертаниями напоминающий Барбадоссу. Надо сказать, получилось у нее похоже. А вокруг острова появились пароходики с трубами.

— А как это сделать? — спросил я.

— У меня есть идея, — заявила Тони.

Я смотрел на нее во все глаза: эта женщина открывалась передо мной с совершенно новой стороны. Между тем она отложила в сторону фломастеры

— Слушай, а ты думаешь, что такое вообще возможно? Я имею в виду бомбу, взрыв, — спросил я.

— Видишь ли, Рэй, за последние годы произошло столько всего, казавшегося совершенно невозможным, что добавить к этому списку что-то еще ничего не стоит.

— Ты потрясающая женщина! — Я обнял ее за плечи. — Клянусь, что, если выберусь из этой передряги…

Тони посмотрела мне в глаза.

— Еслимывыберемся из этой передряги, — поправила она меня.

Я засунул руки к Тони под майку и взял ее маленькие упругие груди.

— Я так понимаю, о делах мы сегодня больше говорить не будем? — усмехнулась Тони.

— Нет, будем, — возразил я, — но только о наших с тобой делах. Прости меня! Я был идиотом.

— Да, ты был идиотом, — с готовностью подтвердила Тони. — И к сожалению, нет полной уверенности, что перестал им быть.

— Ты совсем не веришь в мое исправление?

— Я на него надеюсь. Но вы, мужчины, — такие собственники.

— А вы, женщины, — нет?

— Не знаю. Я — нет. Думаю, что мужчина и женщина должны давать друг другу некоторую свободу. Нельзя душить друг друга в объятиях!

— Я клянусь больше не ревновать.

— А-ха-ха! Не клянись, Рэй Винавер! К тому же я не против, чтобы ты иногда немного ревновал, — рассмеялась Тони. — К Мамису, например. Но не надо ревновать меня к прошлому, Рэй, это глупо!

— Договорились.

Я вынул из кармана коробочку с кольцом и протянул ее Тони:

— Я прошу тебя принять это.

Тони открыла коробочку и вынула кольцо.

— Мне очень нравится, Рэй! У тебя хороший вкус! — Она надела кольцо на указательный палец и несколько секунд рассматривала его. — Спасибо. — Тони поцеловала меня в щеку.

— Так, значит, ты принимаешь мои извинения?

— Да. Принимаю.

Тони сняла заколку и тряхнула головой, ее длинные черные волосы рассыпались по плечам. Я расстегнул пуговицу на ее шортах. Вжикнула молния. Мои ладони легли на ее крепкие ягодицы. Тони стала стягивать майку через голову. Я не хотел заставлять себя ждать и тоже быстро скинул одежду.

Рэй знакомится с Эмилем Бетскином

На следующий день Тони взяла выходной, и мы отправились в Трелони-Бридж. Когда-то это местечко было обычной рыбацкой деревней, но в конце 1990-х там поселились несколько богатых парней, заработавших деньги во время первой волны доткомов. Они построили себе дома и марину, купили яхты, моторные лодки и гидроциклы. Тут же вокруг этого оазиса богатства открылись несколько дорогих ресторанов и баров, ночной клуб, магазины, торговавшие инвентарем для рыбной ловли. За несколько лет новый Трелони-Бридж превратился в популярное место с рейвами, парусными гонками и даже модными показами.

К счастью, старый Трелони-Бридж никуда не делся. Если вам надоедало смотреть на витрины дорогих магазинов и новенькие блестящие «теслы», вы могли просто перейти по старому висячему мосту через ручей, гордо именовавшийся рекой Роуч, и оказаться в уютном захолустье, словно застрявшем в 1950-х годах. Здесь пожилые седые негры смолили на пляже старые лодки, а возле маленьких деревянных домиков, выкрашенных в яркие цвета, сидели полные женщины и обмахивались бумажными веерами. Время тут текло медленно, с двенадцати до четырех никто не работал. В единственной на весь Трелони-Бридж продовольственной лавке не принимали кредитные карты, а на улицах можно было встретить старые британские телефонные будки, из которых — клянусь, я сам видел! — люди куда-то звонили. В старом Трелони-Бридж чувствовалось какое-то легкое пренебрежение к чудесам цивилизации, это городок, неторопливый и расслабленный, словно подмигивал тебе, мол, не в деньгах и не в комфорте счастье. Он обладал особым обаянием, и я совсем не удивился, когда Тони сказала, что ее давний знакомый по имени Эмиль Бетскин, или просто Милли, с которым она когда-то тусила в Лондоне, поселился именно в старом Трелони-Бридж, а не в новом. Эмиль был на несколько лет моложе Тони и когда-то изучал информационные технологии в Университете Эдинбурга. Он познакомился с Тони на одной из студенческих вечеринок и безответно влюбился.

— Эмиль был очень милый и совсем не наглый, — рассказывала Тони. — Этакий паж прекрасной дамы. Таскался всюду за мной и моей подругой Сарой Кройчик. Мы с ней тогда любили ходить по всяким андеграундным выставкам и концертам инди-рок-групп. Милли вечно увязывался за нами, но вел себя скромно — в разговоры особо не встревал, все больше молчал и слушал рассуждения Сары об искусстве. Потом я уехала из Англии, и он тоже куда-то уехал, не помню куда. А несколько месяцев назад я случайно встретила его здесь, на Барбадоссе.

К этому самому Бетскину мы с Тони теперь и направлялись. Я неспешно катил по шоссе номер три, уходившему на север, а Тони, закинув босые ноги на торпеду, изучала в телефоне карту острова и прилегающих морских районов.

— Так на чем мы остановились? — спросила она, отложив в сторону телефон.

— Ты была сверху, — ответил я голосом сытого кота.

После проведенной с Тони ночи даже перспектива ядерной катастрофы не казалась мне такой ужасной.

— Я говорю с тобой серьезно, Рэй Винавер, — вздохнула Тони, — точнее, пытаюсь. Боюсь, что у нас не так много времени.

— Почему? — спросил я.

— Давай представим, что дело обстоит именно так, как мы предполагаем. — Тони погладила лобовое стекло пальцами ног. — Некие неустановленные лица хотят устроить на Барбадоссе ядерный взрыв и спровоцировать мощное извержение, землетрясение, цунами… Ну, в общем, средней руки апокалипсис. Под видом геолого-разведочных работ они копают шахту, куда должен быть заложен заряд. Так?

— Допустим, что так.

— Проект сложный, капитальный, но с ним нельзя затягивать. Понимаешь? Надо уложиться по возможности в короткие сроки, иначе все может вскрыться. Когда, говоришь, вы начали копать?

Я почесал затылок.

— Точно сказать не могу, но думаю, что месяца два уже прошло.

— Два месяца? Я полагаю, ямка уже готова. Осталось положить в нее сюрприз! — Тони щелкнула пальцами. — Думаю, что судно с грузом должно стартовать с таким расчетом, чтобы прибыть на Барбадоссу к завершению работ на Мауна-Браво. Тут должно быть все точно рассчитано. — Тони покусала губы и задумчиво посмотрела в потолок, словно что-то подсчитывая. — Думаю, наш малыш уже в пути, — заявила она.

— И что делать? Как их остановить?

— Подожди, сначала их надо найти.

— А чем все-таки занимается этот твой Бетскин? — спросил я.

— Живет, — развела руками Тони. — Копается в каких-то своих программах. Он же у нас этот, как его, цифровой кочевник! Айтишник. Может жить где угодно, работать на кого угодно.

Эмиль занимал верхнюю часть старого деревянного дома. По соседству располагался гараж.

Эмиль оказался крепким невысоким парнем с сильными накачанными руками. Начавшие уже седеть длинные волосы были собраны в хвостик на затылке. Во время разговора на губах его то и дело появлялась какая-то радостная, немного рассеянная улыбка. Было заметно, что он очень рад видеть Тони.

— Привет! — сказал он, крепко обнимая ее.

— Привет, Милли! — Тони чмокнула Бетскина в лоб — она была на полголовы выше. — Познакомься, это мой друг Рэй.

— Очень рад, — сказал Эмиль, крепко пожимая мне руку.

— Давно на острове? — завел я светскую беседу.

— Уже с полгода.

— Тони говорит, что вы занимаетесь какими-то компьютерными делами. — Я не хотел сморозить какую-нибудь явную глупость.

— Пишу коды.

— Мне это ничего не говорит.

— Ну и не надо, — улыбнулся Бетскин. — Хотите пивка, ребята?

— Давай, давай, — замахала рукой Тони. — У меня в горле пересохло!

Она уселась на диване, закинув ногу на ногу, и, похоже, чувствовала себя как дома. Эмиль отодвинул аппарат, похожий на шредер, открыл дверцу холодильника и извлек из него упаковку пива.

— Ну, за встречу! — сказал он, протягивая нам по бутылке.

Я с удовольствием сделал большой глоток.

— Садитесь, Рэй, что стоите? — спохватился Эмиль.

Он скинул на пол какие-то книги и журналы и расчистил мне место на стуле.

— Спасибо, Эмиль, я лучше немного похожу, — ответил я. — Мы с Тони больше часа ехали на машине.

Я подошел к большому полукруглому окну, из которого открывался замечательный вид — море, неширокая песчаная полоса пляжа, деревянный причал, возле которого на волнах подпрыгивали рыбацкие лодки. О таком я всегда мечтал.

— Вы тут хорошо устроились, — сказал я.

— Да, здесь спокойно, шум моря за окном, — ответил Бетскин, вставая рядом со мной. — А вы чем занимаетесь, Рэй?

— Рэй работает на одну горнодобывающую компанию, — ответила за меня Тони с дивана.

— Вот как? — удивился Эмиль. — А я и не знал, что на Барбадоссе есть горнодобывающие компании. Думал, здесь только поля для гольфа и круизные лайнеры.

— Вы не так уж далеки от истины, мистер Бетскин, — сказал я, отрываясь от вида за окном, — лайнеры и поля для гольфа преобладают.

— Не называйте меня мистером Бетскином, просто Эмиль, — замахал на меня руками хозяин.

— Договорились.

— Так что у вас за дело? — спросил Эмиль, обращаясь к Тони. — Я, честно говоря, по телефону не совсем уловил.

Я открыл уже было рот, чтобы ответить, но Тони опять опередила меня.

— Видишь ли, Милли, — Тони легко встала с дивана и начала ходить по комнате, засунув руки в карманы брюк, — тут замутилась одна подозрительная история.

— Какая еще история?

— Знаешь, я бы не хотела грузить тебя всякими подробностями. — Тони подошла к Бетскину и легонько потрепала его по плечу. — Не потому, что я тебе не доверяю. Боже упаси! Просто мы с Рэем еще не во всем уверены. В самых общих чертах картина выглядит так: мы полагаем, что плохие парни везут на Барбадоссу некий опасный груз. Везут, судя по всему, по морю. Задачка состоит в том, чтобы попробовать вычислить их судно и проследить за ним. А так как в определенных кругах у вас, Милли Бетскин, сложилась репутация компьютерного гения…

— Да ладно тебе! — засмущался Эмиль.

— Да, компьютерного гения, — продолжала Тони как ни в чем не бывало, — который отлично разбирается во всей этой интернет-хрени, может влезть во всякие там базы данных и умеет пользоваться разными хитрыми сервисами, отслеживающими движение мусора в прилегающих к Земле областях космического пространства, то мы решили обратиться именно к тебе!

— Хм, — почесал подбородок Бетскин. — А почему не в полицию или в береговую охрану?

— Видишь ли, Милли, у нас нет ничего, кроме подозрений, нам нечего предъявить полиции. — Тони крепко держала в руках нить переговоров. — А вот если бы у нас было название судна и хотя бы примерное время его прибытия на остров, тогда мы могли бы предпринять какие-то действия. Например, посоветовать таможенникам проверить это судно.

— Логично. — Эмиль, казалось, был полностью удовлетворен объяснениями Тони. — А какие у нас установочные данные?

Тут я все-таки решил вмешаться в разговор.

— Мы думаем, что вещь или вещи, которые везут на Барбадоссу, — твердые и довольно тяжелые, длиною несколько метров.

— То есть это не танкер, — сказал Бетскин, усаживаясь за компьютер.

— Нет.

— И не военный корабль, — добавила Тони. — Это было бы слишком заметно!

— Как насчет пассажирского судна? — деловито спросил Эмиль, щелкая клавишами. — Иногда контрабанду прячут на круизных лайнерах.

— Это было бы остроумно, — заметила Тони. — Прибытие на остров туристического лайнера никого не удивит.

— Нет, не думаю, — сказал я. — На большом пассажирском судне слишком много народу, кто-нибудь что-нибудь обязательно заметит. Нет, это камерная история с небольшим количеством участников и свидетелей.

— Согласна, — сказала Тони.

— Значит, это сухогруз, — сказал Эмиль. — Или контейнеровоз.

— Скорее всего, — сказал я.

— Ни название, ни порт приписки, я полагаю, вам не известны?

— Нет.

— А порт отправления?

— Мы полагаем… — начал я.

— Мы полагаем, — перебила меня Тони, — что это один из портов в Балтийском море, откуда можно относительно быстро выйти в Атлантику.

— Угу. — Эмиль еще быстрее застучал по клавишам.

— Мы склоняемся именно к Балтийскому морю, хотя черноморские порты полностью сбрасывать со счетов тоже нельзя.

— Время выхода в море? Ожидаемое или фактическое.

— Мы думаем, что судно уже отправилось в путь, — сказал я, — и произошло это примерно неделю или две назад.

— Понятно. — Эмиль продолжал стучать по клавишам. — Данные, конечно, довольно скудные.

Я заглянул ему через плечо. На экране монитора видна была карта Северной Атлантики — от экватора до Исландии и от Мексиканского залива до Британии. Вся она была густо усеяна разноцветными метками, похожими на бумажные стикеры-закладки, которые наклеивают в офисах на документы. Один конец у каждой метки был заостренным, а другой раздвоенным, как ласточкин хвост. Больше всего меток было в прибрежных районах Балтийского и Средиземного морей, около Западной Африки, возле Карибских островов. В середине океана метки стояли реже, но все равно их было много.

— Что это? — спросил я Эмиля.

— Это? GMTS, — ответил он, не оборачиваясь. — Глобальная служба морского движения. Каждая метка — судно, красные — это танкеры, зеленые — сухогрузы, синие — пассажирские

Эмиль кликнул по другой метке — синей. И мы узнали, что большой круизный корабль «Карнавал Санрайз» прямо сейчас идет из Майами на остров Гранд-Терк и прибудет туда через день.

— Обалдеть, — сказал я. — Даже не подозревал, что такое существует.

— Есть многое на свете, друг Винавер, — рассмеялась Тони. — Она подошла к нам с Эмилем и тоже теперь рассматривала карту на экране.

— Но как разобраться во всей этой каше? — спросил я Бетскина.

— Можно разобраться, — успокоил меня Эмиль, — это потребует применения некоторых специальных программ, хотя, повторяю, исходные данные довольно скудные. Но думаю, через день-другой я смогу подогнать вам список судов, за которыми стоит присмотреть.

— Я же говорила, — с довольным видом заявила Тони, — Милли сможет это сделать!

На обратном пути из Трелони-Бридж мы остановились на бензоколонке, чтобы заправиться и перекусить. Я купил в кафе бутерброды с омлетом и ветчиной и кока-колу, и мы с Тони устроились на травке метрах в пятидесяти от трассы. Погода стояла прекрасная, светило солнце, но было нежарко. Я лежал на боку, подперев голову рукой, и смотрел на проносившиеся мимо нас легковые автомобили, автобусы и грузовики — движение на этом участке шоссе было довольно оживленным. Тони сидела рядом, обхватив руками колени.

— Послушай, мне все-таки не верится, — сказал я.

— Не верится во что? — спросила Тони.

— Ну, во всю эту историю с бомбой. Чем больше я о ней думаю, тем фантастичнее она кажется.

— А я вот наоборот: чем дольше думаю об этом, тем тревожнее мне становится.

— Я не представляю, как это можно будет подать!

— Кому?

— Ну, всем — городу и миру. Ведь будут разрушения, жертвы.

— Посмотри вокруг, Рэй, — задумчиво произнесла Тони, — и ты увидишь множество вещей, на которые никто не мог и не должен был решиться, но они тем не менее произошли. Я тебя о другом хочу спросить.

— О чем это?

— Представь на минуту: ты точно знаешь, что катастрофа случится. Твои действия?

— В каком смысле?

— В прямом. Тебе известно, что Сент-Джорджес скоро провалится в тартарары, но еще осталось немного времени. И есть выбор. Ты можешь просто бежать. Взять билет и улететь куда-то далеко-далеко, где ты будешь в относительной безопасности. Или ты можешь остаться и попытаться предотвратить беду. Как поступишь?

Я перевернулся на живот и положил голову на сложенные руки. По травинке, совсем близко к моему носу, полз большой черный муравей. Я тихонько подул, травинка закачалась, и муравей остановился, но затем, выждав пару секунд, продолжил ползти к неизвестной мне цели.

— Знаешь, я не буду изображать из себя героя. Когда я сталкивался с опасностью — правда, это случалось в моей жизни не так часто, — первым моим движением было бежать. Мне очень нравится быть в безопасности!

Тони с улыбкой посмотрела на меня.

— Ты считаешь меня трусом?

— Знаешь, когда я служила на Чагосе — это в Индийском океане, у нас был в подразделении парень по имени Алекс. Как и ты, наполовину русский. Его дед — не помню, как его звали, пусть будет Иван — воевал против немцев во время Второй мировой. И Алекс запомнил одну историю, которую слышал от своих родителей, а те — от Ивана. Дело было в Польше, война уже подходила к концу, но бои шли очень тяжелые. Иван служил офицером связи при штабе в чине капитана. И вот однажды в штаб приезжает командующий, генерал, почему-то очень злой. Он садится на стул и кричит: «Иван! Сними сапоги! Быстро!» Иван вытягивается во фрунт и отвечает: «Мой генерал! Я офицер! А сапоги с вас снимать должен специальный солдат». Генерал побагровел и как закричит: «Сукин сын! Да как ты смеешь? Да я тебя сейчас… Я тебя сейчас на передовую отправлю!»

Я поднял голову и с интересом ждал продолжения.

— И действительно отправил Ивана на передовую. В самое пекло! И когда Иван оказался в том аду и увидел человеческие тела, намотанные на гусеницы танков, он подумал: «А может, лучше было сапоги с генерала снять?»

— Хорошая история, — рассмеялся я. — Но почему ты мне ее рассказываешь?

— Малодушные мысли посещают даже очень храбрых людей, Рэй. Весь вопрос в том, как ты поступишь. Дашь ли ты страху сожрать себя?

— Значит, ты останешься?

— А ты?

Я перевернулся на спину и посмотрел в небо — где-то высоко-высоко над нами летел самолет, оставляя за собой тонкий белый след.

— Я тоже расскажу тебе одну историю.

— Валяй!

— У меня осталось не так много воспоминаний о моих родителях, но есть любопытные. У отца с матерью была странная привычка… По крайней мере, я не знаю больше ни одной семьи, где было бы принято читать книги вслух.

— Твои родители читали книги друг другу?

— Да, представь себе!

— Как это мило!

— Обычно они читали перед сном, уже лежа в постели. Иногда я на цыпочках подходил к двери их спальни и слушал. Чаще всего они выбирали книги по истории или о политике. Десятилетнему мальчику все это было не очень интересно, но мне нравилось слышать их голоса. Обычно читала мама, у нее был такой приятный низкий голос. Но если она простужалась или просто уставала, брался читать отец. Бывало, на следующий день они обсуждали прочитанное. И вот однажды они взялись за воспоминания какого-то русского писателя о революции. Там был такой момент. Группа интеллектуалов образовала комитет, чтобы помогать голодающим. Это было неполитическое дело, но коммунисты очень не любили, когда кто-то что-то делал без их ведома. Особенно если это были не совсем лояльные ученые и литераторы. И в один прекрасный день на заседание явились агенты советской безопасности, чтобы всех арестовать. А один член комитета в тот день опоздал. Когда он пришел, здание было уже оцеплено. Он мог тихо уйти и скрыться, но вместо этого зашел в дом и был арестован вместе со всеми. И когда один из его товарищей спросил, зачем он подверг себя опасности, это человек ответил: «За компанию!» Отцу этот эпизод почему-то страшно нравился. Он все повторял на ломаном русском: «За ком-па-нию!» И смеялся.

— Так, значит, ты останешься, Рэй?

Рэй и Тони видят на горизонте «Звезду»

Несколько дней от Бетскина не было никаких известий. Но в среду днем Тони позвонила мне и заговорщическим шепотом сообщила, что Милли, кажется, накопал что-то интересное.

— Его просто распирало от желания все тут же выложить, но я сказала, что хочу, чтобы ты тоже все слышал. Поэтому мы договорились устроить сегодня маленькую видеоконференцию.

Мы условились, что встретимся вечером у Тони. Когда я приехал в Хейвуд-Пайнс, Тони только что вылезла из ванны. На ней был короткий шелковый халатик с синими и красными цветами, который едва прикрывал то, что должен был прикрывать, а на голове красовался тюрбан из махрового полотенца. Выглядела она очень соблазнительно, и у меня все внутри заныло от желания.

— Привет, — сказала Тони и чмокнула меня в щеку, от нее приятно пахло миндальным мылом и еще чем-то вкусным. — Проходи на кухню, я сейчас оденусь.

— Это вовсе не обязательно, — возразил я.

— Нет уж! — ухмыльнулась Тони. — Ты будешь отвлекаться! — И пошла прочь по коридору.

— Скажи… — крикнул я ей вдогонку.

— Да?

— У тебя ведь под халатом ничего нет?

Тони остановилась и медленно сбросила халат, показав мне свою гладкую спину и красивую задницу.

— Ты классная! — сказал я.

— Я знаю, — ответила она и направилась в спальню.

Я снял мокасины и пошлепал босиком по прохладному плиточному полу на кухню. На столе уютно мигал голубой экран ноутбука. Я уселся на стул и стал ждать. Через минуту в кухню вошла Тони, она оделась в джинсы и длинную майку темно-зеленого цвета. До начала встречи оставалось меньше двух минут.

— Хочешь пива? — спросила Тони.

— Нет, спасибо, лучше просто воды.

Тони бросила в стакан несколько кусочков льда, налила в него минералки, поставила стакан передо мной и уселась напротив, подперев голову руками. И в это мгновение из компьютера послышалось треньканье — это Бетскин стучался в наш виртуальный конференц-зал. Тони нажала клавишу, и на экране появился Эмиль собственной персоной.

— Привет, ребята! — Он помахал нам рукой.

— Привет, — сказала Тони. — Ну, рассказывай, что там у тебя случилось?

— Кажется, я нашел нашего «летучего голландца», — сообщил Эмиль с довольным видом.

— Как тебе это удалось?

— Пришлось повозиться. Дело оказалось сложнее, чем я думал вначале.

— Давай выкладывай! — сказала Тони.

— Сейчас, сейчас расскажу. — Эмиль явно чувствовал себя героем вечера и не хотел упустить возможность немного покрасоваться передо мной и особенно перед Тони. — Итак, условия задачки были такими: из русского порта на Балтике на Барбадоссу везут какой-то секретный груз. Громоздкий, тяжелый, но не жидкий и не сыпучий.

— Все так, — подтвердил я.

— Я чекнул все отправления грузовых судов из российских портов на Балтийском море за последние несколько недель, — торжественно начал Милли.

— И? — не выдержала Тони.

— И ничего подходящего не нашел! — сказал Эмиль с хитрым видом фокусника, показывающего зрителям совершенно пустую шляпу.

— Как так? — изумилась Тони. — О чем тогда…

— Подожди, я не закончил, — поднял руку Эмиль. — Действительно, ни одно судно, отправившееся в путь из Балтийского моря в подходящее для нас время, не направлялось в Сент-Джорджес. Несколько судов шли на Кубу, несколько — в Аргентину, Мексику, Панаму. И все! Пусто-пусто. Официально заявляю: ни одно грузовое судно не плывет сейчас на Барбадоссу из России.

Мы с Тони быстро переглянулись.

— То есть мы ошиблись? — спросил я, обращаясь скорее к Тони, чем к Бетскину.

— Не спешите! — сказал Эмиль. — Сначала я тоже был несколько обескуражен таким поворотом, но потом подумал: так и должно быть! Ведь это логично! Если груз, как вы говорите, не совсем легальный, то грузоотправитель, скорее всего, постарается запутать следы, сделать так, чтобы нельзя было напрямую связать пункт отправления с пунктом назначения. А как это можно сделать?

На этом месте в цирке прозвучала бы барабанная дробь.

— Надо перевалить груз с одного судна на другое где-то на полпути, — догадался я.

— Правильно, Рэй! — улыбнулся Бетскин. — И тогда на Барбадоссу груз доставит судно, формально не имеющее к России никакого отношения.

— Так и что? Подмена обнаружилась? — спросила Тони.

— Мне кажется, что да. Я вернулся к началу и составил лонг-лист примерно из десятка грузовых судов, которые более или менее удовлетворяли нашим условиям и стартовали не раньше чем три недели назад. При этом все они должны были пройти через точки, удаленные от Барбадоссы не более чем на тысячу морских миль. Ну, полторы тысячи от силы. Чтобы окончательный маршрут не был чересчур длинным. Понимаете?

Мы с Тони усердно закивали.

— После этого я мысленно перенесся в Сент-Джорджес и изучил список всех грузовых судов, которые ожидаются в течение ближайших двух недель. — Бетскин многозначительно поднял вверх указательный палец. — И какие-то корабли из этих двух списков должны были где-то пересечься.

— А-а-а-а! — затопала Тони. — Не тяни, Эмиль!

Бетскин счастливо рассмеялся — пришло время достать из шляпы кролика.

— В списке «А» было одно судно — сухогруз «Арктическая звезда — 2» под багамским флагом. Он вышел из Петербурга четвертого августа и по бумагам должен был везти какую-то сельхозтехнику в Луанду — это в Анголе. И сначала все шло нормально. Примерно десять дней назад посудина миновала датские проливы, затем пересекла Северное море и через Ла-Манш вышла на атлантические просторы. Потом эта «Арктическая звезда» повернула на юг и двинулась вдоль западного берега Африки. Три дня назад она находилась где-то в районе Кабо-Верде.

— Это где? — шепнул я Тони.

— Это острова у западной оконечности Африки, — ответила она.

— Ага, — подтвердил Эмиль. — И там с нашей «Звездой» происходит странная вещь: она вдруг разворачивается и плывет обратно.

— Куда?

— В Новороссийск. И на борту у нее теперь якобы партия какао-бобов!

— Они доставили груз и теперь уходят! — воскликнула Тони.

— Возможно, — сказал Милли. — А теперь обратимся к списку «Б». Если верить данным портового управления Сент-Джорджеса, в конце месяца на Барбадоссу придет судно «Калипсо» под флагом Маршалловых Островов. Оно следует из Праи, столицы Кабо-Верде, с партией горнорудного оборудования. Получателем груза является… Внимание! — Эмиль сделал паузу.

— Компания «Конверс Литиум», полагаю, — сказал я мрачно.

— Не совсем, — ухмыльнулся Милли. — Формально получателем числится транспортная фирма «Брюс энд Вендемор лимитед».

— Ты знаешь такую? — спросила меня Тони.

— Впервые слышу.

— Неудивительно, — вмешался в разговор Бетскин. — Это пустышка, создана примерно полгода назад, но не вела никакой деятельности, сдавала в налоговую службу Барбадоссы нулевую отчетность.

— Как ты об этом узнал, Милли? — спросила Тони.

— Есть способы, — ответил Эмиль, явно довольный произведенным впечатлением. — Но эта «Брюс энд Вендемор» — только посредник, конечным получателем груза действительно является «Конверс Литиум». Вам посылка, Рэй!

Тони

— Ты знаешь об этом?

— Нет. И где же теперь эта нимфа «Калипсо»? — спросил я. — Сколько ей еще осталось идти до Барбадоссы?

— Примерно неделю, — ответил Эмиль. — Может быть, десять дней.

У меня по спине пробежал холодок.

— Десять дней?!

— Да, если не произойдет ничего непредвиденного, — бодро подтвердил Бетскин. — Я прослежу за нашей крошкой до самого Сент-Джорджеса, буду держать вас в курсе!

— Спасибо, Милли! Ты отлично поработал, — сказала Тони.

— Да, Эмиль, спасибо! — подхватил я.

— Не за что, я был рад помочь вам, — заулыбался Эмиль. — К тому же это было интересно! Расскажете потом, чем кончилась история?

— Обязательно, — пообещал я.

— Тогда я прощаюсь!

— Да, Эмиль, пока. — Я помахал Бетскину рукой.

— Пока, Милли, — пропела Тони и послала приятелю воздушный поцелуй.

Рэй и Тони строят планы

— Ну что? — спросил я Тони, как только экран ноутбука погас. — Что ты об этом думаешь?

— Думаю, что дело пахнет керосином, — ответила она и почесала нос. — По-моему, наши худшие ожидания сбываются. Конечно, может оказаться, что тревога ложная и «Калипсо» везет компрессоры, генераторы или еще какую-нибудь хрень для строительства. Но странно, что тебя не предупредили о грузе.

— Нет, это как раз не странно. Обычно я узнаю о прибытии грузов, когда суда уже приплывают в порт Сент-Джорджеса. Странно другое — то, что в этом случае воспользовались услугами посредника. Прежде все оборудование и материалы поступали непосредственно в «Конверс Литиум». И что мы будем делать?

— Надо этому помешать!

— Но как?

— Давай подумаем. — Тони взяла коричневую сумку, висевшую на спинке стула, и достала из нее уже знакомый мне блокнот.

— Опять будешь рисовать? — улыбнулся я.

— Да, рисовать и писать, — сказала Тони.

Она раскрыла записную книжку на чистой странице и снова, как в прошлый раз, начертила контуры Барбадоссы, потом поставила крестик в центре и написала: «Мауна-Браво». Затем, на некотором удалении от острова нарисовала кораблик с трубой и рядом написала: «Калипсо». Еще секунду подумав, добавила дым из трубы.

— Итак, допустим, наша бомба плывет на корабле к Барбадоссе. Пункт назначения — Сент-Джорджес. Где ты попробовал бы перехватить груз, Рэй?

— Можно было бы, например, захватить судно где-нибудь в международных водах и потопить к чертовой матери вместе с грузом.

— Да-а-а, это был бы отличный вариант, — мечтательно протянула Тони, обведя пароход кружком. — Концы в воду — в буквальном смысле слова. Но подготовка такой операции требует времени и денег, нужны катера, оружие. И главное — подготовленные люди! У тебя есть идеи, Рэй, кто бы нам мог с этим помочь?

— Представь себе, да, — ответил я после короткого раздумья.

Тони с интересом посмотрела на меня:

— Ну давай, выкладывай!

— Я тут на острове встретил кое-кого из старых знакомых. Ты когда-нибудь слышала имя Эдинсона Пасторы?

— Боюсь, что нет.

— Вот так проходит мирская слава, — сокрушенно вздохнул я. — А ведь лет десять назад Эдди был настоящей знаменитостью. Помнишь неудавшуюся попытку переворота в Баракасе? Группа леваков хотела повторить трюк Фиделя Кастро — они приплыли на катере и попробовали поднять революцию.

— Да, что-то такое было.

— Так вот Эдди был у них там заводилой. Его схватили вместе с другими мятежниками, и он отсидел года три. Потом про него долго ничего не было слышно, а тут он вдруг объявился.

Тони вопросительно посмотрела на меня:

— А чем он сейчас занимается, этот твой Эдди?

— Он говорил что-то про охранные услуги.

— Ну даже не знаю, — с сомнением произнесла Тони. — Что сейчас у твоего приятеля на уме? Ты много лет его не видел.

— Ну, я могу с ним поговорить, но хочу заметить, что особого выбора у нас с тобой нет.

— Хорошо, поговори с ним. Какие еще варианты?

— Можно пробовать нанести удар на другом конце маршрута — на Мауна-Браво.

— То есть?

— Взорвать шахту!

— Неплохая мысль, но это ненамного проще морской операции, — заметила Тони. — Ты говоришь, там вооруженная охрана и тоже нужны специалисты-подрывники. Давай подумаем о ненасильственных методах.

— Что ты имеешь в виду?

— Нужна огласка! Шумиха! Ты не хочешь дать интервью прессе, Рэй?

Я задумчиво покусал губы.

— В принципе, идея неплохая, но есть вопросы. Во-первых, я директор компании, против которой собираюсь свидетельствовать. Ты не находишь такую ситуацию несколько двусмысленной?

— Н-да… А что, если тебе подать в отставку? Это, кстати, и станет информационным поводом!

— Да? А на что я буду жить? — рассмеялся я.

— Придется взять тебя на работу в «Дэнделайон», — вздохнула Тони. — Оплата сверхурочных, медицинская страховка…

Я перегнулся через стол и чмокнул Тони в щеку.

— Насчет прессы неплохая идея! — сказал я. — Но какие у нас доказательства? Их по-прежнему нет.

— Гречко?

— Очень косвенное доказательство. Мы ведь даже не знаем точно, кто он. Мне просто не поверят!

— Что ты предлагаешь?

— Попробовать поискать союзников, так сказать, негласно.

— Ну допустим. К кому бы мы могли обратиться?

— Я вижу, по крайней мере, три варианта: правительство, китайцы и Мамис.

Тони нарисовала рядом с пароходиком три флажка.

— Как идея неплохо. А что мы будем им всем продавать? — задумчиво спросила Тони.

— Историю про бомбу, больше нечего.

— Они тоже могут не поверить.

— Могут, но попробовать надо.

— И с кого думаешь начать?

— С правительства.

— У тебя есть знакомые в правительстве?

— Есть, — сказал я, почесав в затылке. — Не стану врать, что это премьер-министр или кто-то из членов кабинета, но поговорить есть с кем. Барбадосса — маленький остров!

— А Фун?

— С ним тоже надо побеседовать. В конце концов, если Барбадосса взлетит на воздух, он понесет серьезные убытки. Должны же у него быть какие-то мысли на этот счет?

— Хорошо, — кивнула Тони. — А я могу взять на себя Мамиса. Он настроен против тебя, но, может быть, к моим словам отнесется благосклоннее.

Я скорчил кислую гримаску.

— Кто-то обещал не ревновать, — строго сказала Тони.

Рэй делает запрос в правительство

Мне не хотелось подробно рассказывать Тони о том, как я завязал единственное знакомство в правительстве. История эта имела явный сексуальный подтекст. В моей жизни было несколько женщин, секс с которыми был возможен и даже почти неизбежен, но не случился, потому что непредвиденные обстоятельства помешали довести дело до конца. Я всегда вспоминал эти случаи со смешанным чувством сожаления и удовольствия. Конечно, я не мог с полным правом включить этих женщин в список своих побед, но чувствовал, что граница здесь очень и очень зыбкая. Ведь, если откровенно, мы прелюбодействовали в сердце своем! Они хотели меня, я хотел их, и так ли уж важно, что мы не познали друг друга

Мы познакомились с ней на приеме, который американское посольство в Сент-Джорджесе устраивало в честь Дня независимости. Это было еще при старом после — старике Эбботе Дулиттле. В первый год на Барбадоссе я мало кого знал из местных и держался поближе к американскому землячеству. Тогда меня частенько приглашали на всякие мероприятия, устраиваемые посольством, Американской торговой палатой или Агентством по международному развитию. Как сейчас помню, прием был не в посольстве, а за городом, в кантри-клубе «Калверт Лаунж». Хотя в приглашении было ясно написано: дресс-код «смарт-кэжуал», я от робости напялил костюм и повязал галстук. Кроме того, я страшно боялся опоздать и в итоге приехал минут на сорок раньше срока, когда никого из гостей еще не было. Симпатичная женщина из посольства, увидев меня, спросила: «О! Вы, должно быть, из службы безопасности?» Я чувствовал себя полным дураком.

Затем дела потихоньку пошли на лад. Начали собираться гости, среди которых были знакомые. Да и несколько коктейлей подняли мне настроение. Одним словом, когда у стойки рядом со мной села симпатичная молодая мулатка, я уже был готов к подвигам.

— Привет! Я Рэй Винавер, — сказал я.

— А я Кьяра Боулис, — ответила молодая женщина.

— Что вам налить, мисс Боулис?

— Миссис, — мягко поправила меня Кьяра. — Попросите для меня бокал шампанского.

— Вы здесь с мужем?

— Нет. Сегодня Майкл остался с ребенком.

— У вас ребенок?

— Да, сын. Его зовут Питер, ему три года.

— А чем вы занимаетесь, миссис Боулис?

— Я работаю на правительство, — ответила она. — Но не надо так официально, Рэй, зовите меня просто Кьяра. — И она положила ладонь на мою руку.

И так, перепрыгивая от одного вопроса к другому, как с камушка на камушек, смеясь, выпивая и будто невзначай касаясь друг друга, мы провели вместе весь вечер. Время от времени ко мне или к Кьяре подходил поздороваться кто-то из гостей, но после короткой паузы мы с ней снова сходились — то в баре, то на лужайке, то возле бассейна. Около десяти Кьяра, мельком взглянув на часы, сказала:

— Боюсь, мне пора.

— Это самая печальная новость за сегодняшний день, — сказал я. Мне действительно было жаль с ней расставаться.

Кьяра огляделась по сторонам.

— Ну, может, мы могли бы пропустить еще по стаканчику где-нибудь в городе, — как будто в раздумье произнесла она. — На сон грядущий.

— Отличная идея! — воскликнул я.

И пока другие гости, задрав голову, смотрели на праздничный фейерверк, мы с Кьярой на такси улизнули с посольской вечеринки и отправились в Сент-Джорджес. Думаю, у нее, как и у меня, не было никаких иллюзий относительно наших дальнейших планов. Но тут, как любил говорить мой покойный отец, мое везение кончилось! Уже где-то на подъезде к городу в сумочке у Кьяры зазвонил телефон.

— Алло! Да, Майкл. Что? Когда?

По ее напряженному голосу я сразу понял: что-то случилось.

— Какая у него температура? Что ты ему дал? Парацетамол? Его тошнит? Ты звонил доктору Грину? Что он? Поняла. Да, я еду. Да, я скоро буду!

Закончив говорить, Кьяра убрала телефон обратно в сумочку и с сожалением взглянула на меня:

— Прошу извинить, Рэй, но планы меняются.

— Что произошло?

— Звонил Майкл. Питер заболел. Ему с утра нездоровилось, он капризничал, ничего не ел. А вечером вдруг подскочила температура!

— Мне очень жаль, Кьяра! — сказал я. — Могу я вам чем-нибудь помочь?

— Спасибо, Рэй! Не думаю, что это что-то серьезное, скорее всего, грипп. Но мне надо ехать домой.

— Конечно, я все понимаю!

— Отвезите нас в Барракуда-Хайтс, — сказала Кьяра, обращаясь к водителю.

Остаток пути мы проделали молча.

Когда мы приехали, я вышел из машины попрощаться. Легкий поцелуй в щеку — вот все, что мне досталось в тот вечер.

— Спасибо, Рэй! Я прекрасно провела время. Никогда не подумала бы, что прием в честь Дня независимости может быть таким приятным!

— Я был рад познакомиться с вами, Кьяра!

— Увидимся!

— Увидимся.

Мы не увиделись. Если понимать под этим то, что должно было случиться в тот жаркий июльский вечер. Несколько раз мы встречались с Кьярой на разных приемах и деловых завтраках, но никогда больше не возникало между нами ничего похожего на ту близость, что мы оба испытали в «Калверт Лаунж».

И вот теперь я должен был позвонить заместителю секретаря по торговле Кьяре Боулис и рассказать ей историю, которая мне самому казалась неправдоподобной. Я долго не решался набрать номер. «Нет, она мне ни за что не поверит! — размышлял я. — Она подумает, что я рехнулся!» Но прийти к Тони и признаться, что не решился позвонить, я тоже не мог.

Кьяра довольно долго не отвечала, мне пришлось ждать девять-десять гудков. Наконец в трубке послышался ее мелодичный голос:

— Боулис слушает.

— Здравствуй, Кьяра! — сказал я. — Это Рэй. Рэй Винавер.

— О, привет, Рэй! Какая приятная неожиданность! Как ты поживаешь?

— Спасибо, дела идут понемногу. А как ты?

— Неплохо.

— Как Майкл? Как Питер?

— Майкл в порядке, по-прежнему торгует своими деривативами. Питер пошел в третий класс.

— Боже! Уже в третий класс? Как летит время!

— И не говори! Мне кажется, что еще вчера он учился ходить. — Кьяра сделала небольшую паузу, явно давая понять, что пора переходить к делу.

— У меня к тебе разговор.

— Я заинтригована. Что случилось?

— Пока ничего, но… Ты, конечно, знаешь о литиевом проекте.

— Разумеется.

— Я возглавляю управляющую компанию.

— И это мне известно.

— До недавнего времени все шло нормально, но теперь возникли некоторые сложности.

— Какие же это сложности? — насторожилась Кьяра.

— Мне стало известно, что компания — я имею в виду тех, кто отвечает за техническую часть, — хочет использовать для добычи лития небезопасные технологии.

— Небезопасные технологии? Что ты имеешь в виду?

— Видишь ли, компания собирается произвести мощный подземный взрыв. Или серию взрывов…

— Послушай, я не специалист, но, насколько мне известно, взрывные работы — это обычное дело в горнодобывающей промышленности.

— Ты не понимаешь, речь идет об очень мощном взрыве. Последствия могут быть непредсказуемыми!

— Я не совсем понимаю, о чем речь.

— Может произойти инцидент национального, а может быть, даже глобального масштаба! — Я повысил голос. — Что-то вроде Чернобыля или Фукусимы!

— Вы что, строите на Мауна-Браво атомную станцию?

— Нет.

— Так с чего там случиться Чернобылю?

— Мощные взрывы могут спровоцировать катастрофическое извержение вулкана, — решился я.

— Это фантастика, Рэй, — снисходительно произнесла Кьяра. — Такого просто не может быть!

Но я не сдавался:

— Скажи, Кьяра, а правительство может остановить работы на Мауна-Браво?

— Зачем?

— Ну,

— Такая проверка проводилась, и инспекторы ничего не нашли. Твоя компания не нарушает никаких правил, Рэй!

— Это не моя компания!

— Неважно, ты понимаешь, о чем я.

— А если вы получите письменное заявление?

— От кого?

— Ну хотя бы от меня!

Кьяра рассмеялась:

— Ну знаешь, Рэй! Я не припомню случая, чтобы директор обращался в правительство с просьбой остановить работу его компании. Но допустим, ты подашь такое заявление. Там надо будет все подробно описать, привести убедительные доказательства того, что может случиться какая-то катастрофа. Они у тебя есть?

Я подумал, что в этом деле мне мог бы помочь Тедди Кржеминьский, но увы…

— Я понял.

— Разумеется, если такие доказательства будут представлены, мы внимательно их изучим и примем соответствующее решение. — Голос Кьяры зазвучал мягче. — Но пойми, Рэй, мы не можем действовать на основании догадок и слухов. Скажу тебе, между нами, что правительство возлагает большие надежды на литиевый проект. Диверсификация экономики и все дела… Ты понимаешь?

Я понимал.

— Скажи, Кьяра, ты можешь передать наш разговор Реджи?

Реджинальд Ригби был секретарем по торговле, то есть прямым начальником Боулис.

— Могу, — ответила Кьяра, — но, думаю, он скажет то же самое.

Я понял, что пора трубить отступление.

— Спасибо, Кьяра, что уделила мне время, — сказал я.

— Была рада тебя слышать, — ответила Боулис. — Звони, если будут какие-то новости.

Рэй выслушивает доклад Тони

Вечером я позвонил Тони.

— Ну как дела? — поинтересовалась она.

— Не могу похвастаться особыми успехами, — признался я. — Похоже, правительство очаровано перспективами превратить остров в великую литиевую державу. От меня потребовали доказательств того, что продолжение работ на Мауна-Браво приведет к катастрофе. Без этого они пальцем не пошевелят!

— А что ты рассказал? — спросила Тони.

Я коротко передал ей свой разговор с Кьярой.

— Я не решился произнести вслух слова «атомная бомба», — признался я. — Думаешь, надо было?

— Нет, не думаю, — спокойно сказала Тони. — Это только усилило бы недоверие. Однако я не считаю, что ты потратил время зря, Рэй!

— М-да… А что у тебя?

— Не могу сказать, что сильно обошла тебя по части новой информации, но кое-что любопытное было, — сказала Тони. — Я говорила с Мамисом.

— Вот как!

— Да, он был у меня в баре.

— Сам пришел?

— Нет, я его пригласила. Сказала, что нам надо поговорить о тебе, о Гречко и вообще обо всех делах, связанных с Мауна-Браво.

— Ну и что он?

— Сразу явился. Видно, что это дело его интересует.

— Он все так же шипел, плевался и грозился упечь меня в федеральную тюрьму?

— Нет, он немного успокоился, хотя по-прежнему считает, что это ты помог Гречко бежать с острова.

— Это не я!

— Я тебе верю, Рэй! И попыталась убедить Мамиса в твоей невиновности.

— И как? Удалось?

— Не уверена на все сто процентов, но одно могу сказать точно: когда Мамис уходил, настроен он был уже не так воинственно.

— Что же ты ему сказала?

— Я апеллировала к его чувствам, — томным голосом произнесла Тони.

— Это как же?

— Вы, мужчины, всегда пытаетесь победить с помощью логики, фактов, а иногда надо включать эмоции. Я сказала Мамису, что у нас с тобой роман.

— Не возражаю против такой трактовки наших отношений, но какое это имеет отношение к делу?

— Я призналась, что мы встречаемся с тобой уже несколько месяцев, — продолжала мурлыкать Тони. — За это время я успела узнать тебя поближе и могу точно сказать, что ты не диверсант и не террорист, а просто олух царя небесного.

— Ты правда так думаешь? — растерянно спросил я.

— Нет, конечно, — мягко сказала Тони. — Но у Мамиса действительно сложилось превратное представление о тебе, и мне надо было его разрушить. Я сказала ему, что ты хороший человек и вообще ввязался во всю эту странную историю из-за меня. Ну, чтобы произвести на меня впечатление.

Я опешил.

— Ты так и сказала?

— Ну примерно.

— А ведь это правда, Тони!

— Что правда?

— Я влез в это из-за тебя. Конечно, не только, но и из-за тебя тоже. Я думал… Я хотел красиво ухаживать за тобой. Водить тебя в хорошие рестораны, делать подарки, а для этого нужны деньги, ведь правда? И тут вдруг это предложение Вайса!

— Так это я Вайсу обязана тем, что ты тогда пригласил меня на пляж, а потом в отель? — рассмеялась Тони.

Я окончательно смешался.

— Ну отчасти.

— Я очень тронута, Рэй, серьезно, — сказала Тони. — В жизни я встречала не так много мужчин, которые были готовы продать душу дьяволу ради меня. Но, пожалуйста, не записывайся в «Аль-Каиду»[4], когда я скажу, что мне нужна новая машина, хорошо?

— Договорились.

— Так вот. Я сказала Мамису, что тебя используют. Пожалуйста, не обижайся!

— Да что уж тут обижаться! — вздохнул я. — Так оно и есть.

— Ты уже давно смекнул, что с литиевым проектом что-то неладно, и пытаешься разобраться, но у тебя недостаточно информации.

— С этим я тоже спорить не стану.

— И ты, конечно, не имеешь никакого отношения к исчезновению Гречко, равно как и к его появлению. Разумеется, тебе и в голову не приходило, что он мог путешествовать под чужим именем и въехать на Барбадоссу по фальшивому паспорту.

— Ты рассказала ему про бомбу?

— Это была, пожалуй, самая сложная часть разговора. Я постаралась сделать все аккуратно.

— И что он?

— Видишь ли, Кингсли — неплохой малый, но ему, как многим служакам, не хватает фантазии.

— Он тебе не поверил!

— Нет, не поверил! — засмеялась Тони. — Сказал, что такого не может быть!

— Теперь ты понимаешь, почему я не сказал этого Кьяре!

— Прекрасно понимаю.

— А какая у него рабочая версия?

— На самом деле она похожа на то, что тебе пытается втирать Вайс, но с существенным отличием. Твой Бруно утверждает, что литиевый проект — это частное предприятие неизвестных русских, которые хотят срубить бабла в обход санкций. Мамис убежден, что это государственное дело, его цель — заполучить какое-то стратегическое сырье для русского ВПК под носом у американцев. Может быть, это и вправду литий, а может, какой-нибудь германий.

— Мы можем рассчитывать на его помощь в кризисной ситуации?

— Он ничего не обещал, но…

— Что «но»?

— Думаю, я заронила в его душу сомнение, — усмехнулась Тони. — Таким людям, как Мамис, нужно время для того, чтобы новые, непривычные мысли уложились у них в голове. Я убеждена, что наш рассказ про «Калипсо» он проверит.

— То есть ты полагаешь, что тоже не потеряла время зря?

— Думаю, что нет.

— Хорошо, теперь моя очередь — я поговорю с Фун Чао.

— Отлично,

— С Тенгри?!

— Да, я подумала, что экологи могут быть нам полезны.

— Не думаю, что Тенгри после той истории с нападением согласится иметь с нами дело.

— Ну это смотря как к делу подойти, — заметила Тони. — Ведь, по сути, Тенгри был прав, пытаясь остановить литиевый проект. А людям приятно сознавать, что они были правы. И если мы теперь придем к нему и попросим помочь, он наверняка согласится.

— Допустим, но что могут сделать эти сопляки-экологи в банданах?

— Например, приклеить себя к асфальту на пути следования груза. Ты только представь, сколько хлопот у наших оппонентов! Груз большой и тяжелый, его нужно притащить по морю в Сент-Джорджес, выложить на причал, погрузить на тяжелые грузовики и отвезти на Мауна-Браво. И в любом месте на этом пути может оказаться пикет или баррикада защитников природы. Понимаешь?

— Боюсь, что ни пикет, ни баррикада не остановят этот караван.

— Как знать… К тому же любая шумиха нам на пользу. А вдруг кого-нибудь задавят!

— Какая ты добрая! — усмехнулся я.

— Я этого вовсе не хочу, — заявила Тони, — но нельзя полностью исключить возможность инцидентов.

— Хорошо, поговори с Тенгри. По крайней мере, с тобой у него не связано никаких неприятных ассоциаций. Целую тебя!

— И я тебя.

Рэй отправляется в гости к господину Фун Чао

О встрече с господином Фун Чао следовало договариваться заранее. Причем, если предстояло обсуждать рутинные проблемы, звонить полагалось в офис. Но если речь шла о делах особо важных или секретных, обращаться надо было в «Золотой дракон» — китайский ресторан в восточной части города. Заведение это открылось после того, как Фун воцарился в Чайна-тауне, и вскоре приобрело широкую, но довольно своеобразную известность. У местных «Золотой дракон» вызывал опасливое любопытство: многие его видели, но мало кто бывал внутри.

Всякий раз, проходя мимо этого ресторана, я заглядывал в большие, идеально вымытые окна и видел то, что и положено видеть в хорошем дорогом ресторане. В просторном зале не слишком близко друг к другу были расставлены круглые столы, накрытые безупречно белыми крахмальными скатертями и украшенные красивыми букетами из свежих цветов. Рядом с тонкими фарфоровыми тарелками лежали натертые до блеска серебряные приборы и стояли хрустальные бокалы для воды и вина. С потолка свисали золоченые люстры. Некоторые столы были отделены от общего зала ширмами с изображениями мифических существ — драконов и цилиней. В общем, все, казалось, было готово к приходу состоятельных любителей китайской кухни. Но я никогда не видел в «Золотом драконе» ни одного посетителя! Сначала я не придавал этому значения и считал, что просто оказывался рядом с заведением в неурочный час. Но однажды я очутился в Чайна-тауне вечером и увидел в «Драконе» ту же картину! Мягкий свет лился из окон, огни ламп отражались в хрустале и серебре — и ни одного человека в зале! Я был заинтригован и однажды обратился за разъяснениями к знатоку местной жизни Джорджу Килимангопе. Тот усмехнулся и подмигнул:

— Так ты тоже заметил это, Рэй?

— Ну да. Как это может быть?

— Я думаю, что «Золотой дракон» — это хитрая контора Фун Чао. У него целая сеть заведений — ресторанов, салонов мебели, химчисток, ломбардов, букмекерских контор, которые он использует для отмывания денег.

— Не понимаю. Как это работает?

— Представь, что ты торгуешь наркотиками на улице. У тебя скапливается уйма неучтенной наличности — много-много потертых двадцаток и десяток. Как их легализовать? Их надо выдать за выручку какого-то вполне законного заведения. Допустим, ресторана. По бумагам получается, что в заведении каждый вечер полно народу и большая выручка. А что на самом деле — ты видишь.

— Но если ты способен делать такие умозаключения, то, наверное, их способна делать и полиция.

Джордж только махнул рукой:

— У Фуна с полицией все давно схвачено! Они не суются в его дела.

— И все-таки странно. В пустоте «Золотого дракона» есть что-то вызывающее. Зачем Фуну привлекать внимание?

Джордж задумчиво почесал за ухом.

— Я думаю, что для него «Дракон» — своего рода правительственная резиденция, где он принимает важных гостей. И потому чужие глаза и уши там не нужны. Фун очень осторожен и недоверчив. Говорят, что он вообще редко покидает пределы китайского квартала.

И вот с этим человеком мне предстояло встретиться.

Я набрал номер ресторана и стал ждать. Прозвучало шесть или семь гудков, прежде чем на другом конце взяли трубку.

— Ресторан «Золотой дракон», — произнес бесстрастный голос.

— Меня зовут Рэй Винавер, я хотел бы поговорить с господином Фун Чао. — Я старался, чтобы слова мои звучали вежливо, но твердо.

— Минуту, — произнес голос.

Раздался щелчок, и в трубке воцарилась мертвая тишина.

Спустя короткое время голос вернулся:

— О чем вы хотели бы говорить с господином Фуном, мистер Винавер?

— О литиевом проекте, — коротко ответил я.

На этот раз мой абонент исчез надолго. Я слышал в трубке какой-то шелест и бульканье, а потом голос вернулся и сказал:

— Господин Фун примет вас завтра в одиннадцать часов. К сожалению, он не сможет уделить вам много времени.

— Я не думаю, что нам потребуется много времени.

— Всего хорошего, мистер Винавер.

На следующее утро я поехал в «Золотой дракон». Помня слова Джорджа о правительственной резиденции, я оделся так, словно действительно должен был вручать верительные грамоты руководителю могущественного государства. Я выехал из дома с таким расчетом, чтобы быть на месте ровно за десять минут до назначенного времени. Я рулил по улицам центральной части города и пытался мысленно выстроить предстоящий разговор с Фуном. Сложность была в том, что прямые вопросы вовсе не гарантировали прямых ответов.

У входа в ресторан меня встретил молодой китаец — секретарь или помощник Фуна. Он не произнес ни слова и жестом пригласил меня следовать за ним. Мы миновали небольшой вестибюль и прошли в главный зал. Там все было как полагается: столы, накрытые белоснежными скатертями, серебро, хрусталь. А еще я уловил легкий запах можжевельника — едва уловимый, но приятный. Мы пересекли зал и оказались в комнате поменьше. В глубине ее, подальше от окон, сидел господин Фун. На этот раз он был не в европейском костюме, а в национальной китайской одежде. Когда я подошел к столу, он несколько секунд разглядывал меня с бесстрастным видом, а затем на лице его появилась улыбка, которая должна была означать, что господин Фун рад видеть меня.

— Мистер Винавер, — произнес китаец скрипучим голосом.

— Мистер Фун.

— Садитесь, прошу вас.

Я сел.

— Чай, мистер Винавер?

— Черный, пожалуйста.

Фун посмотрел

— Чем обязан удовольствию видеть вас, мистер Винавер? — произнес он.

— Если вы помните, господин Фун, несколько месяцев назад у нас с вами был разговор, — начал я, — и вы интересовались… одним словом, вы хотели знать, что происходит в литиевом проекте.

Фун слушал молча, не соглашаясь и не возражая.

— До недавнего времени я мало что мог вам рассказать, но теперь произошло нечто, и это беспокоит…

В эту секунду в комнату вошел молодой человек с подносом, и Фун едва заметным движением руки остановил меня. Юноша поставил передо мной маленький чайник и чашку тонкого фарфора. Наполнив ее горячим дымящимся чаем, он удалился.

— Так что же произошло, мистер Винавер? — спросил Фун.

Я подумал, что надо сказать китайцу правду. Хотя в этом случае трудно было определить, что именно является правдой. Если быть точным, я хотел поделиться с ним своими страхами и услышать, что он на это скажет.

— Господин Фун, — сказал я, слегка наклонившись вперед, — мне кажется, они хотят взорвать… — Я чуть было не сказал «мир». — … взорвать остров!

— Кто они?

— Люди, которые затеяли литиевый проект.

— И как же они собираются это сделать?

— Они строят шахту якобы для добычи лития, но на самом деле туда заложат атомную бомбу. Взрыв вызовет сильное извержение вулкана, в воздух поднимутся тонны пыли, которая закроет солнце, и температура воздуха на земле понизится.

Я вглядывался в Фуна, пытаясь заметить хоть какую-то реакцию, но лицо китайца оставалось совершенно непроницаемым.

— Вы рассказываете удивительные вещи, мистер Винавер, — сказал он, задумчиво глядя куда-то мимо меня.

— Вы мне не верите? — спросил я упавшим голосом.

Фун усмехнулся.

— Я практичный человек, мистер Винавер, и стараюсь опираться на факты, а не на веру. И должен признаться, что ваш рассказ показался бы мне фантастическим, если бы не одно обстоятельство.

Я весь напрягся.

— Скажите, мистер Винавер, вы знаете, какая в этом году будет зима?

Я был озадачен.

— Нет, не знаю.

— А если бы знали, точно знали, что зима будет очень суровой, что бы вы сделали?

Я не понимал, куда клонит Фун.

— Ну, я бы купил теплую одежду.

— Правильно. А еще?

— Если бы я жил в стране с холодным климатом, запасся бы дровами, углем, торфом — чем-то же надо будет отапливать дом!

— Да, именно так и следовало бы поступить, мистер Винавер, — одобрительно закивал Фун. — Именно так. А теперь я вам кое-что скажу. Я уже много лет вкладываю деньги в ценные бумаги и знаю, что происходит на рынке. В последние месяцы на крупных мировых биржах — в Лондоне, Гонконге, Шанхае — кто-то скупает все, что связано с нефтью и газом — добычей, переработкой, транспортировкой, сервисным оборудованием. Всё! Делается это осторожно, чтобы не вызвать подозрений, но присутствие этих загадочных инвесторов постоянно ощущается. Эти люди точно знают, что зима будет очень холодной, мистер Винавер! Вы меня понимаете?

Я кивнул.

— Вы думаете, это коммерческий проект, господин Фун?

Китаец прикрыл глаза, словно боялся, что я прочитаю в них ответ.

— Я не могу сказать ни да, ни нет, мистер Винавер, — прошелестел он еле слышно. — В наше время все так тесно переплетено, что не знаешь, где заканчиваются интересы корпораций и начинаются интересы правительств. Да и есть ли разница? Впрочем, мы, кажется, отвлеклись. Что вы хотите от меня, мистер Винавер?

— Я не хочу, чтобы Барбадоссу взорвали, — сказал я твердо. — Вы мне поможете?

Мне показалось, что Фун взглянул на меня с интересом.

— Вы хотите этому помешать? — спросил он. — А зачем? Вы — часть проекта, пока по крайней мере, и можете извлечь из этого немалую выгоду!

— Я не хочу никакой выгоды. Я хочу, чтобы остров и люди, которые на нем живут, остались целы. Мне кажется, что и вы в этом заинтересованы, у вас ведь на Барбадоссе крупные активы.

— Да-да, мистер Винавер, — поднял руку Фун. — Я вас понял. Я свяжусь с вами.

Рэй встречается с Эдди Пасторой

Я не виделся с Эдди Пасторой с того самого вечера, когда неизвестные в штатском скрутили профессора Гречко в клубе «Вирджинс». И был на него немного обижен. Нет, я не считал, что Эдди следовало влезать в драку и вступаться за Гречко, которого он до этого знать не знал. Но позвонить на следующий день и узнать, жив ли я, он мог бы. Тоже мне друг называется! Впрочем, времени нянчиться со своими маленькими обидами у меня не было.

Вернувшись домой, я принялся обшаривать кухню в поисках визитной карточки, которую мне оставил Эдди. Она почему-то нашлась в ступке для специй, которой я в жизни не пользовался. Как она туда попала, я припомнить не мог. Номер долго не отвечал, и я начал злиться. «Чтоб тебя! — думал я. — Когда не нужен, тут как тут! А когда в тебе есть нужда, не доищешься!» И я уже хотел дать отбой, но в эту секунду в трубке раздался голос Пасторы.

— Алло! — прокричал он. — Слушаю!

Судя по всему, я застал Эдди в каком-то баре или ресторане. В трубке были слышны музыка, голоса и звон посуды.

— Привет, — сказал я.

— Кто? Кто это? — не признал меня Эдди.

— Это я, Рэй Винавер!

— А, Рэй! Здорово, старина! Как дела?

— Есть разговор, надо увидеться.

— Разговор? О чем?

— Не хочу орать об этом по телефону.

— Хорошо. Где встретимся?

Я на секунду задумался.

— Давай у меня. Заезжай после восьми.

— Договорились, — ответил Эдди и повесил трубку.

Я пока не знал, какую помощь могу получить от Эдди Пасторы, но чувствовал, что его опыт участия в вооруженных столкновениях может пригодиться.

Я ждал Эдди, сидя на веранде. Вечерело. Легкий ветер, прилетавший с моря, шевелил листья буков и бугенвиллей. Снизу, из порта, доносились тягучие басовитые гудки кораблей и резкие нетерпеливые звуки автомобильных клаксонов. Где-то рядом стукнуло окно, и женский голос сказал что-то неразборчивое на папьяменто. Все вокруг выглядело таким мирным, таким спокойным. Не хотелось думать, что этот мир в одночасье может быть разрушен. Я вспомнил наш разговор с Тони.

«А может, нам все-таки лучше уехать? — подумал я. — Бежать отсюда к чертовой матери? И пропади все пропадом!»

Эта мысль показалась мне вдруг очень соблазнительной. Я представил, как мы с Тони улетаем с Барбадоссы на самолете, взяв с собой только документы, деньги и немного вещей. Нет, лучше уплываем на пароходе! Мы будем стоять на палубе, дышать соленым морским воздухом и смотреть, как ставший

«Так нельзя! — строго сказал я себе. — Сколько мы еще будем бегать? Почему мы должны бросать остров теперь, когда какие-то сумасшедшие задумали взорвать его? Оставление без помощи тоже преступление. Нет, так не пойдет!»

В половине девятого к дому подкатило такси, и из него вылез Эдди Пастора собственной персоной.

— Привет! — сказал он, помахав мне рукой.

Мы прошли в дом. Эдди бросил пиджак на стул и плюхнулся в кресло-качалку.

— Тебе налить? — спросил я.

— Налей.

Я плеснул в стаканы виски и стал выковыривать кубики льда из пластиковой формы. Наконец ледышки вывалились из ячеек и с громким стуком посыпались на столешницу, несколько кусочков упало на пол.

— Черт! — выругался я. — Черт бы вас побрал!

— Ты стал каким-то нервным, Рэй, — с сожалением произнес Эдди, — после того как связался с литием и превратился в капиталиста.

— Слушай, Эдди, судя по всему, ты оказался прав, литий — это только прикрытие. — Я сделал большой глоток виски. — Прикрытие для какой-то тайной операции.

Немного путаясь и повторяясь, я поведал Пасторе обо всех странностях и загадках, сопровождавших деятельность компании «Конверс Литиум».

Пастора слушал не перебивая. Когда я закончил, он еще некоторое время сидел молча, слегка покачиваясь в кресле. Потом поставил пустой стакан на пол и скрестил руки на груди.

— Н-да, Рэй, попал ты в переплет, — сказал он задумчиво. — Я с самого начала понял, тут что-то нечисто! — Пастора вдруг резко встал и заходил по кухне, засунув руки в карманы брюк. — Но я думал, что речь о какой-нибудь мелкой пакости, например о похищении американского посла или о захвате круизного лайнера. Ты помнишь дело «Ван Дейка» семьдесят шестого года? Нет? Тогда наркомафия захватила целый корабль со всеми пассажирами! Но это все ерунда. А тут такая идея! Взорвать вулкан к чертовой матери! Вот это я понимаю — размах!

— Я рад, что тебе нравится, — сказал я с кислым видом.

— А что? — воскликнул Пастора, остановившись посреди комнаты. — Крутой же план!

— Крутой? А моральная сторона тебя совсем не волнует? Ведь это может кончиться гибелью целого острова!

— Ах, дорогой Рэй, с моральной стороной в современном мире дела вообще обстоят не очень хорошо, — снисходительно заметил Пастора. — А когда речь идет о войне миров, борьбе двух систем, то тут все средства хороши. Но чего ты хочешь от меня, Рэй Винавер?

— Я хочу, чтобы ты помог расстроить этот план.

— Хм… А с какой, собственно, стати?

Этот же вопрос задал мне Фун в «Золотом драконе».

— Ну как же, — произнес я неуверенно. — Ведь наверняка будут жертвы. Тебе не жалко людей? Ты же сам всегда говорил, что слабых надо защищать. Ты отправился в Баракас для того, чтобы установить там другой, более справедливый порядок. Так что с тобой случилось?

— Что случилось, спрашиваешь? — Пастора немного походил по комнате. — Я никогда не рассказывал тебе, Рэй, что произошло в Баракасе?

— Нет.

— Хм… Я должен тебе честно сказать, что вся операция была спланирована скверно. Нас окружили в районе порта, и вырваться из кольца удалось немногим. Я и еще трое парней сумели уйти из города и решили пробираться к бразильской границе. Несколько дней мы шли через джунгли, еды у нас почти не оставалось и сил тоже. Наконец мы оказались на маленькой ферме. Ее хозяин был очень бедным, у него было всего несколько кур и куча маленьких грязных ребятишек. Мы ему ничего плохого не сделали, только попросили дать поесть и разрешить нам переночевать. — Пастора подошел к столу и налил себе в стакан еще виски. — Он нас и выдал. Ночью послал кого-то из своих сопляков сообщить военным. И знаешь, почему он это сделал?

— Почему?

— Правительство обещало каждому, кто сообщит о повстанцах, мула и козу. Понимаешь? Он обменял нас на мула и козу! Я не знаю, что стало с теми ребятами, что были со мной. Никогда о них больше не слышал. Думаю, меня не убили только потому, что я гражданин США. Никому не нужен был скандал с мертвым американцем.

— Мне очень жаль, Эдди, что так получилось, — начал я, но Пастора не дал мне договорить:

— И с тех пор, Рэй, я решил, пусть все живут как хотят, а я буду думать о себе.

— Значит, ты не поможешь?

— Ты так и не сказал, чего хочешь.

— Была мысль захватить судно с грузом на подходе к острову.

— О господи, ты рехнулся, Рэй! Ты понимаешь, что это значит? Морское пиратство — тяжкое преступление! Недавно в Штатах одному сомалийцу дали за это тридцать три года! А можно и пожизненное получить, если будет стрельба и кто-то погибнет.

В комнате повисло молчание.

— Что же делать? — спросил я.

— Я подумаю, — ответил Эдди.

— Боюсь, времени у нас немного.

— А я не сказал, что собираюсь думать долго.

Рэй и Тони заключают союз с Тенгри

Я сидел у стойки в «Дэнделайоне» и потягивал пиво, а Тони надраивала мягкой тряпочкой латунные краны.

— Получается, ни одна из наших ставок пока не сыграла, — сказала Тони.

— Выходит, что так.

— Ну повод для огорчения действительно имеется, но все не так плохо, — философски заметила она. — Есть еще Тенгри!

— Тенгри? Ты с ним говорила?

— Да.

— И как?

— Видишь ли, в последнее время мне часто приходится беседовать с людьми, которые, мягко говоря, недолюбливают тебя, Рэй Винавер, — съехидничала Тони. — Это создает некоторые проблемы.

Я промолчал.

— Но благодаря присущему мне такту… — улыбнулась Тони.

— …и природному уму, — продолжил я за нее.

— …и обаянию…

— …и красоте…

— …мне удается привлекать людей на нашу сторону или, по крайней мере, добиваться нейтралитета. — Тони отложила в сторону тряпку и принялась развешивать чистые винные бокалы на рейлинги, закрепленные над стойкой. — Тенгри чувствует себя лучше, но еще не совсем здоров — прихрамывает, и пальцы на правой руке двигаются не очень хорошо. Вообще он такой смешной — худой, коротко стриженный, похож на большого сердитого птенца! Сначала, когда я сказала, что мы с тобой вместе, он насупился, но потом мы отлично поговорили. — Тони закончила возиться с бокалами и теперь стояла прямо передо мной, опершись

— Каким образом?

— Мы с ним подумали, что можно устроить палаточный лагерь экологов прямо на горе, около стройки.

— Это может быть опасно.

— А что не опасно, Рэй? Мы с Тенгри поговорили об этом и решили, что если все время находиться на людях, риск будет меньше.

— А что нам, по-твоему, даст манифестация возле шахты?

— Огласку, внимание прессы. — Тони стала загибать пальцы. — Возможно, выиграем немного времени.

— Хорошо. Налей мне еще пива, пожалуйста.

Пока Тони наполняла мой стакан, я оглянулся и окинул взглядом зал. В этот обеденный час многие столики были заняты. Возле окна сидели два молодых человека в деловых костюмах, должно быть, клерки из какого-нибудь расположенного поблизости офиса. Я вспомнил, что часто сидел за этим столиком с Тадеушем Кржеминьским. Молодые люди что-то оживленно обсуждали. До меня долетели словам «ураган» и «Майами». Я прислушался.

— До семьдесят девятого года ураганам давали исключительно женские имена, — говорил один молодой человек другому, — но потом стали называть и мужскими.

— Решили, что мужчины обижаются?

— Нет, решили, что обижаются женщины! Говорят, после войны американцы называли ураганы именами своих жен и тещ, намекая на их дурной характер!

Молодые люди рассмеялись.

— Поэтому нашего малыша назвали «Чарли».

— А насколько велика вероятность, что он заденет Барбадоссу?

— Трудно сказать. Но, говорят, это возможно.

Тони пододвинула ко мне стакан:

— Твое пиво, Рэй!

Рэй устраивает смотр войск

На следующее утро ко мне заявился Пастора. Одного взгляда на него было достаточно, чтобы понять: что-то затевается. Эдди сменил вальяжный летний костюм на свободные камуфляжные брюки, майку цвета хаки и тяжелые военные ботинки.

— Зайдешь? — спросил я его.

Пастора помотал головой и с заговорщическим видом поманил меня на улицу.

— Сейчас, — сказал я. — Только зубы почищу.

Через десять минут я был готов. Эдди сидел за рулем допотопного армейского «Виллиса», видавшего, наверное, высадку в Нормандии.

— Где ты раздобыл эту колымагу? — поинтересовался я, усаживаясь рядом. — Могли бы поехать на моей машине. Она, конечно, не новая, но, по крайней мере, у нее есть крыша, дверцы и лобовое стекло.

Эдди ничего не ответил. Он повернул ключ зажигания, и мы покатили вниз по улице.

— Куда едем? — спросил я.

— Увидишь, — ответил Пастора, — хочу тебя кое с кем познакомить.

Мы немного покрутились по центру, затем выехали на шоссе, ведущее на север, а потом свернули. Я довольно быстро смекнул, куда мы направляемся. Тут, на окраине Сент-Джорджеса, находился стрелковый клуб «Забрийски Пойнт». Держал его бывший морпех Джерри Бумианг, огромный стриженный наголо темнокожий детина. Они с Эдди откуда-то друг друга знали, где-то пересекались еще до Барбадоссы, но я не особо вникал. Несколько лет назад Джерри, как и я, переехал на остров из Штатов и открыл тир. Я, честно говоря, не думал, что на мирной расслабленной Барбадоссе найдется так уж много любителей пострелять, но ошибся — желающих оказалось предостаточно. Со временем «Забрийски Пойнт» превратился в популярное место, где постоянно толклись бывшие полицейские, нацгвардейцы и просто мужики, желавшие казаться крутыми. Джерри расширился и устроил рядом с тиром открытое стрельбище, бар и магазин аксессуаров с бейсболками, перчатками, очками и прочими прибамбасами. В планах был оружейный магазин.

Мы вылезли из машины и двинулись через двор по направлению к клубу. Однако, не дойдя до главного входа, Эдди свернул и обошел здание слева. Там обнаружилась незаметная металлическая дверь. Пастора достал из кармана брюк карточку и приложил ее к считывающему устройству. Дверь тихо отъехала в сторону — судя по всему, ею часто пользовались и регулярно смазывали маслом. Мы вошли и оказались в коридоре — слабо освещенном, хотя, может быть, мне просто так показалось после яркого солнечного света. Я знал, что клуб располагался в здании бывшей угольной электростанции, но не подозревал, что там такие катакомбы. Мы шли по коридорам, спускались по лестницам и ныряли в какие-то темные закоулки — Пастора явно был здесь не первый раз и хорошо знал дорогу.

Минут через десять мы оказались перед глухой, обитой металлическим листом дверью.

— Мы пришли, — сказал Эдди и постучал особым образом: три быстрых коротких стука, а потом еще два с коротким интервалом.

Сначала ничего не происходило, а потом мы услышали, как с той стороны отодвигается засов. Дверь отворилась, и на пороге появился высокий молодой мужчина с хмурым лицом.

— Привет, Джей! — бодро сказал Пастора.

— Привет, Эдди! — ответил тот, пропуская нас внутрь.

— Все собрались?

— Да.

Мы оказались в довольно большой светлой комнате, служившей когда-то раздевалкой для рабочих. Вдоль стен выстроились металлические шкафчики, выкрашенные в противный коричневый цвет, в центре комнаты стояли две длинные лавки, на которых сидело человек десять — сплошь одни мужики. Я не знал никого, кроме Руни Болесте. Дожидаясь нас с Эдди, собравшиеся о чем-то беседовали, но как только мы появились, все разговоры стихли. Парень, которого Эдди назвал Джеем, вошел вслед за нами и встал у стены.

— Привет, ребята! — сказал Эдди, выходя на середину комнаты.

— Привет! — ответил за всех сидевший с краю здоровяк в красно-синей ковбойке.

— Все в сборе? — Эдди обвел взглядом присутствующих. — Тогда, пожалуй, начнем. Прежде всего, я хочу представить вам, джентльмены, своего друга Рэя Винавера. — Эдди сделал шаг в сторону и жестом заправского конферансье указал на меня.

Я слегка кивнул.

— Я знаю Рэя сто лет, мы были с ним знакомы еще в Штатах. Он отличный парень, и я, честно скажу, обрадовался, когда узнал, что он теперь тоже на Барбадоссе. Так вот Рэй узнал, что в этом тропическом раю заваривается скверная история, и обратился ко мне за помощью. Но дело это такое, что двоим тут не справиться, поэтому я и попросил вас собраться.

— В чем проблема, мистер Рэй? — коротко спросил здоровяк в ковбойке.

Я вышел вперед и обвел взглядом слушателей.

— Одна компания хочет устроить на Барбадоссе мощный взрыв, — начал я.

— Зачем? — тут же перебил меня мрачноватого вида латинос, который стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди.

— План у них такой: взрыв — возможно, это будет ядерный заряд — спровоцирует извержение вулкана Мауна-Браво. В воздух попадут тонны мелких фрагментов горной породы. Эта пыль будет летать в атмосфере. Из-за этого на Землю попадет меньше солнечного света. Мы получим меньше тепла, и температура на планете понизится, и тогда…

— И тогда нефтяные и газовые монополии срубят бабла, — встрял в разговор Руни Болесте. —

— Да, похолодание приведет к росту спроса на нефть и газ, и цены повысятся, — кивнул я. — Думаю, это и есть конечная цель проекта.

В комнате на некоторое время воцарилось молчание. Потом снова заговорил парень в ковбойке:

— Вы рассказываете удивительные вещи, мистер Рэй! Такое даже трудно себе представить.

— А искусственный интеллект ты мог себе представить, Ричи? — снова влез в разговор Болесте. — Глобальную слежку, генную инженерию, чипирование. Вот мы и докатились черт знает до чего, потому что говорили: ну этого же не может быть!

— Что ты наезжаешь на меня, Руни? — вскинулся Ричи. — Я же…

— Спокойно, ребята! Спокойно! — вмешался Эдди. — Сейчас не время вести философские споры о техническом прогрессе! Дайте Рэю договорить!

Порядок был восстановлен, и я смог продолжить:

— Скоро в Сент-Джорджес должно прийти судно под названием «Калипсо». Мы полагаем, что оно доставит на Барбадоссу бомбу. Его надо задержать!

— Вы хотите захватить судно, мистер? — спросил латинос.

— Нет, Мартинес, — снова вмешался Эдди. — Захват судна — пиратство, за это полагается тюрьма. А я не хочу, чтобы кто-то из вас, парни, снова оказался за решеткой.

— Что же ты предлагаешь? — спросил Ричи.

— Демонстрацию! Небольшую психическую атаку! — хохотнул Эдди.

— Это как?

— Представь себе, Ричи, что ты лиса, забравшаяся в курятник. Ты бесшумно крадешься в ночной тьме, чтобы сцапать курочку. И вдруг загорается свет и включается сирена! Твои действия?

Ричи почесал в затылке.

— Ну, если честно, я постарался бы поскорее унести оттуда ноги, — сказал он с улыбкой.

— Именно! — хлопнул в ладоши Эдди. — Наши противники думают, что об их плане никто не знает. Верно, Рэй?

— Да, думаю, что так.

— И вдруг на подходе к острову к ним подплывает несколько лодок, и люди начинают кричать через громкоговорители: «Не дадим взорвать Барбадоссу! Увозите свою бомбу обратно!»

— Думаешь, они повернут назад? — спросил мрачный Мартинес.

— Не знаю, — сказал Эдди, — но впечатление на них мы произведем. Как ты считаешь, Рэй?

— Определенно. Может быть, это даже заставит их изменить план.

— А если они начнут в нас стрелять? — продолжал спрашивать Мартинес.

— Не думаю, — сказал Эдди. — Они делают вид, что это обычное торговое судно. Устроить стрельбу — значит раскрыться, привлечь внимание береговой охраны. Максимум, что они сделают, — окатят нас из водомета, если мы подойдем слишком близко. Ну как тебе план, Рэй?

Я почесал в затылке. План Эдди был совсем не глуп.

— Думаю, это лучшее, что сейчас можно сделать!

— Тогда, джентльмены, прошу записываться на нашу маленькую морскую прогулку с тромбонами и фейерверками, — сказал Пастора, обращаясь к собравшимся. — Дело это добровольное и в некотором смысле благотворительное! Поэтому больших гонораров не обещаю, но пиво обеспечу! Кто с нами, подгребайте завтра в десять на «Мирабеллу»! Оружие с собой не брать! Связь держим через Руни. Расходимся! Только не вываливайтесь на улицу всей толпой.

Мы с Эдди дождались, когда все уйдут, и тоже вышли во двор. День стоял жаркий, в воздухе не чувствовалось ни дуновения ветерка. Над Мауна-Браво, который был хорошо виден отсюда, росли огромные кучевые облака. На парковке мы закурили.

— Кто эти парни? — спросил я, кивнув в сторону здания электростанции.

— Это осколки славной команды, отправившейся когда-то освобождать Баракас, — сказал Пастора, выдувая дым через ноздри. — Не волнуйся, Рэй, они надежные ребята. — И он втоптал окурок в землю.

Рэя увольняют с работы

Когда через два дня я приехал в офис «Конверс Литиум» в Мейпл-Тауэрс, меня ждал сюрприз: моя карточка-пропуск не сработала.

— Что за дела, Фрэнк? — обратился я к знакомому охраннику.

Фрэнк, обычно улыбчивый и разговорчивый, повел себя странно. Стараясь не смотреть на меня, он снял трубку внутреннего телефона и набрал четырехзначный номер.

— Пришел мистер Винавер, — сказал он кому-то. Затем выслушал ответ и, все так же не глядя на меня, произнес: — Проходите! Вас ждут.

Поднявшись, я обнаружил в офисе незнакомого лысого мужчину с бородой и двух довольно мрачного вида типов в темных костюмах.

— Что это все значит? — спросил я, не поздоровавшись.

— Доброе утро, мистер Винавер! — расплылся в улыбке лысый. — Я Джим Вэнгли из «Вэнгли, Блайберг и Кнаусс».

Я вспомнил, что эта панамская фирма занималась регистрацией «Конверс Литиум».

— Что случилось, мистер Вэнгли?

— Жаль, что приходится сообщать вам плохие новости, — мягко сказал юрист, — но, увы, компания «Конверс Литиум» больше не нуждается в ваших услугах, мистер Винавер. Как вы помните, по условиям контракта любая из сторон имеет право расторгнуть его в одностороннем порядке, уведомив другую сторону не менее чем за месяц.

Я этого, конечно, не помнил, но спорить не стал.

— Что же послужило причиной такого демарша? — все же поинтересовался я.

— Я не уполномочен обсуждать этот вопрос, мистер Винавер, — сказал Вэнгли. — Моя задача — проследить, чтобы были соблюдены все юридические формальности. Прошу вас, садитесь!

Мы уселись за длинный отполированный до блеска стол для заседаний, за которым никто никогда не заседал. Пока юрист доставал из портфеля бумаги и раскладывал их на столе, я размышлял, с чем может быть связана моя внезапная отставка. Стало ли причиной то, что Вайс узнал о наших с Тони интригах против литиевого проекта? Или просто операция «Барбадосса» подходит к концу? Присутствие мордоворотов в костюмах меня немного нервировало.

Вэнгли пододвинул ко мне бумаги:

— Это стандартный пакет: обязательство о неразглашении сведений о работе компании, заявление об отсутствии взаимных претензий. У вас есть претензии к компании, мистер Винавер?

— Нет.

— Отлично! Разумеется, вам будут выплачены все причитающиеся деньги — вознаграждение за текущий месяц, выходное пособие.

— Это очень любезно! Скажите, а кто теперь будет возглавлять компанию?

Вэнгли на секунду замялся.

— Формально исполнять обязанности гендиректора в течение ближайших двух месяцев буду я, — сказал он.

— Значит, я должен передать дела вам?

— В этом нет особой необходимости, мистер Винавер, — поморщился Вэнгли. — Мы вам доверяем.

Я подписал бумаги не читая. «Нет, не похоже на экстренное увольнение за нелояльность, скорее это плановая ликвидация проекта», — думал я.

— Ну вот, собственно, и все, — сказал Вэнгли, убирая бумаги в портфель. — А теперь, мистер Винавер, я попрошу вас собрать личные вещи.

— Мне некуда их сложить, — сказал я растерянно, — боюсь, я не подготовился.

— Не беспокойтесь, мы обо всем позаботимся, — сказал Вэнгли и повернулся к мрачным мужчинам, стоявшим у двери.

Один из них вышел из комнаты и через секунду вернулся с большой картонной коробкой в руках.

Я встал и выдвинул ящики письменного стола. Барахла у меня было немного. Я быстро покидал в коробку всякие мелочи: старый айпад, запасную зарядку, початый флакон

— Кажется, все, — сказал я, оглядываясь. — Всего хорошего, мистер Вэнгли!

— До свидания, мистер Винавер!

Эдди трубит отступление

Ночью мне опять снилась какая-то фантастика. Дело происходило в Сент-Джорджесе, но одновременно и в Нью-Йорке. Мы с Тадеушем Кржеминьским шли по незнакомой улице. Там, во сне, Тедди был не ученым-вулканологом, а биржевым брокером. И он вел меня куда-то, где можно очень выгодно купить акции газовых компаний.

— Вот увидите, Рэй, это очень прибыльное дельце, — говорил Тедди, поднимая указательный палец. — Теперь, когда так похолодало, бумаги резко пойдут вверх!

Тедди очень спешил, потому что все акции могли быть раскуплены более проворными инвесторами. Я не то чтобы горел желанием вложиться в какие-то там ценные бумаги, но мне было приятно видеть Кржеминьского живым и идти с ним куда-то по улице. Мы свернули в переулок и оказались перед входом в маленький ресторан. Из дверей вышла Тони в фартуке и с большой кружкой горячего кофе. Она протянула мне ее со словами:

— Подержи-ка, Рэй! Мне надо ответить на звонок.

Я хотел сказать, что спешу, но услышал, что где-то там, в ресторане, звонит телефон. Тони с Кржеминьским исчезли, а я остался стоять на тротуаре с кружкой кофе в руках. А телефон продолжал звонить, звонить, звонить. И я проснулся.

Часы показывали три ночи.

— Алло! — прохрипел я.

— Слушай, Рэй! — раздался в трубке голос Эдди Пасторы. — Морская прогулка отменяется!

— Что? Что отменяется? — не понял я спросонья.

— Наша встреча с нимфой «Калипсо», — прошипел Пастора.

С некоторым опозданием до меня стал доходить смысл сказанного.

— Что случилось, черт побери?

— Сегодня ночью полиция похватала всех ребят, — выдал новость Эдди. — Всех! Арестовали даже Зару!

— Какую еще Зару?

— Ну Зару! Девчонку, которая помогала на «Мирабелле»! Она-то уж точно ни при чем. В общем, уйти удалось только мне и Руни, да и то случайно.

— Я не понимаю, почему вдруг полиция… — начал я.

— Нас кто-то сдал, Рэй! — перебил меня Пастора. — Это была хорошо спланированная операция! Они знали все адреса, имена. Все! Но самое плохое не это.

— А что?

— Кто-то подбросил оружие на «Мирабеллу».

Дело принимало скверный оборот.

— И что же, полиция думает, вы собирались делать? Свергнуть правительство?

— Нет, наши планы так далеко не шли, — саркастически заметил Эдди. — Мы готовили пиратское нападение на торговое судно.

— Эдди! Поклянись, что вы не собирались брать оружие на свидание с «Калипсо»!

— За кого ты меня принимаешь? — вскинулся Пастора. — Ты сам слышал, я сказал парням: никакого оружия! Это должна была быть сугубо ненасильственная акция!

— Ладно, не кипятись, Эдди! Я тебе верю. Но откуда они узнали?

— Хороший вопрос, Рэй!

— Не мог кто-нибудь из твоих проболтаться?

— Не знаю… Не думаю.

— Что будет с твоими ребятами? — спросил я.

Эдди помолчал секунду.

— Надеюсь, ничего плохого, — сказал он. — Думаю, через несколько дней их отпустят.

«Что будет со всеми нами через несколько дней?» — с тревогой подумал я, а потом спросил:

— Ты сам-то как?

— За меня не беспокойся! — хохотнул Эдди. — Мне не впервой прятаться от копов.

— Если тебе нужны деньги…

— Спасибо, Рэй, но лучше нам некоторое время не общаться. Это лучше и для тебя! Когда все немного уляжется, я тебя найду! — И Эдди дал отбой.

Рэй получает привет от господина Фун Чао

На следующее утро позвонил помощник Фуна.

— Не могли бы вы заехать в «Золотой дракон», мистер Винавер? — спросил он. — Господин Фун Чао оставил для вас послание. Он очень сожалеет, что не может вручить письмо вам лично, но неотложные дела заставили его уехать с Барбадоссы на несколько дней.

Мне хорошо запомнился этот визит в ставку китайского магната. Когда я подъехал к «Золотому дракону», то сразу заметил, что заведение выглядит не так, как обычно. Вывеска не горела, а широкие окна были завешены большими кусками серой материи. Но еще больше меня поразил вид ресторана внутри — ни столов, ни белоснежных скатертей, ни серебра, ни хрусталя. Единственным напоминанием о старом «Золотом драконе» был запах можжевельника, все еще витавший в воздухе. Помощник Фуна ждал меня в большом зале.

— Вы решили поменять интерьер, господин…? — спросил я.

— Господин Ли, — сказал молодой человек совершенно бесцветным голосом. — Нет, мистер Винавер, мы закрываемся.

— Закрываетесь? — Я не мог сдержать удивления. — Но почему?

Вместо ответа Ли выдавил из себя некоторое подобие улыбки.

И тут меня осенило!

— А другие ваши предприятия, мистер Ли? Вы тоже их закрываете?

— Да, их мы тоже закрываем, — кивнул китаец.

Я все понял. Могущественный Фун решил бежать, он просто-напросто уносил ноги! И это было страшно, потому что подтверждало самые мрачные догадки — в ближайшее время Барбадосса должна была полететь в тартарары. «Он умывет руки», — мелькнула у меня мысль.

— Вам не жаль покидать Барбадоссу?

Ли задумался.

— Ничто не может оставаться неизменным неопределенно долго, — наконец проговорил он. — Мы все куда-то движемся.

— Без сомнения. Вопрос только — куда?

— Председателю Мао приписывают высказывание: «Перспективы светлые, товарищи, но путь извилист».

— Хочется в это верить — в то, что перспективы все-таки светлые.

— Господин Фун Чао попросил меня передать вам кое-что.

Ли вынул из внутреннего кармана пиджака обычный почтовый конверт и протянул его мне. Я взял конверт — слишком тонкий для пачки денег, но слишком толстый для прощальной записки от Фуна. Внутри лежали два авиабилета первого класса до Майами с открытой датой.

— Прошу вас передать господину Фун Чао, что наше знакомство доставило мне большое удовольствие, — сказал я.

Ли поклонился.

Рэй снова говорит с прессой

После бегства Фуна и перехода Эдди на нелегальное положение нашей последней надеждой остался Тенгри. Через три дня его ребята разбили лагерь на Мауна-Браво. Я думал, что это займет много времени, но они управились очень быстро — накануне вечером подняли на гору палатки, генераторы, биотуалеты и прочее снаряжение и сложили на склоне немного ниже шахты, а утром подтащили все барахло прямо к воротам и буквально за пару часов построили настоящий городок. Тони принимала во всем этом живейшее участие.

— Тебе стоит посмотреть на это, Рэй! — весело звучал в трубке ее голос. — Приезжай! Ты же теперь снова свободный человек!

Известие о моем увольнении Тони совершенно не опечалило. В последние дни она пребывала в возбужденном состоянии, совсем

Сам я чувствовал себя выброшенным из жизни. От нечего делать наведался в свой магазин. Джесс прекрасно справлялась с обязанностями продавца и менеджера. Она тут же вывалила передо мной кучу отчетов и накладных, чтобы я мог убедиться, что за время моего отсутствия ничего не пропало. Я сел в задней комнате и для вида полистал бумаги, но скоро бросил это занятие.

Пожалуй, единственным примечательным событием стал разговор с Джоном Колдуэллом из «Барбадосса кроникл». Этот малый быстро прознал про мое изгнание из «Конверс Литиум» и попросил комментарий.

— Правда ли, что литиевый проект не оправдал надежд и его закрывают? — допытывался репортер.

Я колебался. Это была хорошая возможность «дунуть в свисток» — сообщить публике об опасности, которая грозила острову.

— Дело действительно идет не так легко, как ожидалось, Джон, — многозначительно сказал я. — И в компании есть разные точки зрения на то, что делать дальше, кое-кто считает, что пласты, богатые литием, залегают глубже и, чтобы добраться до них, нужны очень мощные взрывные работы.

— Насколько мощные? — уточнил Колдуэлл.

— Настолько, что они могут вызвать землетрясение и извержение вулкана! Я высказался против такой рискованной политики и поэтому покинул свой пост! — соврал я.

Колдуэлл остался доволен, у него в руках была вполне, как он считал, годная история.

Однако, развернув на следующее утро газету, я понял, что выстрел оказался холостым. Крошечная заметка Колдуэлла про «Конверс Литиум» стояла где-то в подвале шестой страницы, а все первые полосы были заняты главной темой — приближающимся ураганом «Чарли». Он быстро набирал силу и находился уже в районе островов Рохас, а оттуда и до нас было уже недалеко.

Я засыпал кофе в кофеварку и включил телевизор. Там как раз началось ежедневное шоу «Доброе утро, Барбадосса!».

— Всем привет! Я Стен Винник, — объявил симпатичный молодой мужчина в светло-коричневом пиджаке и белой рубашке без галстука. — Барбадосса готовится к приходу урагана «Чарли». Ожидается, что он подойдет к острову утром в понедельник. В связи с этим Метеорологическая служба во второй половине дня в воскресенье может повысить уровень штормового предупреждения до высшего уровня в десять баллов. Возможны наводнения в прибрежных районах.

Кофеварка звякнула, красный огонек погас. Я налил кофе в белую фаянсовую кружку и сделал маленький осторожный глоток. Потом вынул из упаковки хлеб, достал из холодильника кусок сыра и отрезал несколько тонких ломтиков. Уложив сыр на хлеб, я бросил бутерброды на электрическую сковороду и поставил рычажок нагревателя на сто шестьдесят градусов.

Тем временем Стен Винник продолжал знакомить зрителей с прогнозом погоды:

— Скорость ветра в эпицентре достигает ста тридцати миль в час. «Чарли» может оказаться самым сильным ураганом с тысяча девятьсот сорок девятого года. Губернатор Барбадоссы Джейсон Арриваго Пульман-и-Кастелло распорядился привести в состояние повышенной готовности полицию, пожарные части и медицинские учреждения. Объявлено о призыве на службу тысячи резервистов Национальной гвардии, — говорил телеведущий таким тоном, каким в обычный день сообщал бы о рождении львенка в зоопарке Сент-Джорджеса.

«Чему он так радуется? — с раздражением подумал я. — Хотя, может быть, просто не успел перестроиться? Все происходит так быстро… Слишком быстро!»

— У нас в эфире Грейс Круз, она больше пятидесяти лет живет на острове, — объявил Винник. — Это не первый ваш ураган, Грейс?

На экране появилась полная пожилая негритянка.

— Нет, Стен, я хорошо помню ураган «Фиона», — сказала она.

— Это было в две тысячи третьем году?

— В две тысячи четвертом.

— Да, точно! Вы знаете, Грейс, немало людей приехало на Барбадоссу в последние годы. Они никогда не сталкивались ни с чем подобным. Что бы вы им посоветовали?

— Прежде всего уберите всю садовую мебель с лужаек и задних дворов, — спокойно сказала Грейс. — По возможности заложите окна и стеклянные двери мешками с песком. Запаситесь водой и непортящимися продуктами. И, если у вас есть подвал, оставайтесь там, пока опасность не минует!

— Спасибо, Грейс! Удачи вам!

— И вам удачи!

Бывалую тетушку Грейс в студии сменил серьезный дядька в очках. Ведущий представил его как эксперта метеослужбы Эбенезера Смита.

— Что происходит, Бен? — спросил его Винник. — Ведь мы думали, что на Барбадоссе не бывает ураганов!

— Мы все являемся свидетелями довольно редкого погодного явления, — произнес Смит приятным низким голосом. — Обычно ураганы образуются над Мексиканским заливом и сначала движутся на восток, а затем круто сворачивают на север, в сторону Флориды. Но время от времени что-то в этом механизме ломается, и тогда ураган никуда не сворачивает, а идет дальше на восток — к побережью Баракаса и к Барбадоссе.

— И что тогда бывает? — спросил телеведущий.

— Тогда… тогда всем приходится пристегнуть ремни, — ответил Смит.

Рэй поднимается на гору

В одном Тони была права: делать мне теперь было совершенно нечего. Поэтому на следующее утро я сел в машину и отправился на Мауна-Браво.

Я не был на горе с того самого дня, когда неудачно пытался проникнуть на стройплощадку компании, но был остановлен стражем по имени Владимир. За то время, что меня не было, на Мауна-Браво произошли кое-какие изменения. Дорогу засыпали гравием и хорошенько утрамбовали, заболоченные участки с глубокими колеями и лужами исчезли. Не знаю, была ли это заслуга «Конверс Литиум» или островных властей, но ехать теперь было гораздо приятнее. Я неторопливо взбирался по серпантину, слева высилась зеленая стена леса, а справа открывался вид на океан. День был пасмурный, солнце лишь ненадолго выглядывало из-за облаков, и тогда поверхность воды сразу меняла цвет со стального серого на глубокий синий и на мелких волнах появлялись веселые блики. Было видно, что погода меняется. На горизонте громоздились кучевые облака угрожающего темно-серого цвета, слабый ветер, осторожно перебиравший листья, временами вдруг усиливался, и тогда верхушки деревьев начинали раскачиваться и шуметь громко и тревожно. В последние дни, занятый мыслями о литиевом проекте и бомбе, я не прислушивался к разговорам об урагане, которые велись вокруг, а тут вдруг понял, что нечто грозное действительно надвигается на остров, и от этого на душе стало и страшно, и радостно.

Еще издалека я услышал музыку. Невидимые барабанщики отбивали ритм, духовые выводили бодрую, мажорную мелодию. Тра-та-та-ту-та, та-та-тим-ту-та, та-та-тим-ту-та… Я вспомнил, как в детстве вот так же подъезжал к школе в дни праздников или важных футбольных матчей и еще издалека слышал звуки оркестра

Я оставил машину на импровизированной стоянке у въезда в лагерь и пошел между палатками, высматривая Тони. Я увидел ее возле небольшого навеса, под которым были укрыты генераторы, питавшие всю эту затею электричеством. Она стояла и разговаривала с незнакомой девушкой в бандане, в руках держала пачку каких-то бумаг — то ли листовок, то ли газет. Одета Тони была в джинсы и бело-голубую клетчатую ковбойку. Она была так прелестна, что мне захотелось схватить ее и утащить в чащу, как нимфу. Увидев меня, Тони помахала рукой, показала на часы и подняла вверх палец: минуту, мол! Я махнул ей в ответ: не спеши! Мне нужно было отлить, и я отправился искать туалет. На другом краю лагеря, возле леса, стояло несколько голубых кабинок, но — увы! — все они оказались заняты или не работали. Ждать я не мог и, быстро оглядевшись по сторонам, нырнул в лес. Углубившись на несколько шагов в чащу, я наткнулся на парочку — парня и девушку. Парень стоял под деревом со спущенными штанами, глаза его были прикрыты. Девушка, совершенно голая, обнимала его сзади, правая ее рука лежала у него на животе, а левой она ему дрочила.

— Извините, — пробормотал я и повернул в другую сторону.

Сцена эта взволновала меня и одновременно встревожила. А вдруг Тони занимается здесь чем-то подобным? Вдруг эта расслабленная атмосфера студенческого кампуса действует на нее возбуждающе? Здесь наверняка полно молодых симпатичных мужиков. Я постарался побыстрее затоптать ростки ревности, проросшие вдруг у меня в душе, и вернулся в лагерь.

Музыканты перестали играть, отложили инструменты и теперь курили возле сцены. Их слушатели разбрелись по лагерю. Когда музыка стихла, стало слышно, как тарахтят генераторы под навесом. Со стороны шахты никаких звуков не доносилось, казалось, там все вымерло. Тони договорила с девушкой и направилась ко мне.

— Привет! — сказала она и чмокнула меня в щеку. — Как твои дела?

— Все в порядке. — Я постарался, чтобы голос мой звучал беззаботно. — А вы тут недурно устроились. Ты теперь живешь на горе?

— Нет, на ночь я возвращаюсь в город, — рассмеялась Тони. — Но, если захочешь, можем поставить палатку. Будем сидеть вечером у костра или лежать на траве и смотреть на звезды. Это так романтично!

— Боюсь, что облака закроют звезды, — сказал я. — Ты слышала прогноз?

— Да. Рэй, у меня есть новости.

— Хорошие или плохие?

— Так сразу и не поймешь.

— Я заинтригован.

Тони огляделась по сторонам и потянула меня за рукав. Мы отошли от палаток метров на сто, поближе к парковке.

— Вчера вечером позвонил Эмиль и… — Тони понизила голос. — И рассказал кое-что любопытное про «Калипсо».

— Что же это, интересно?

— А вот что. Кораблик наш плыл-плыл по направлению к Барбадоссе, а потом — стоп!

— В смысле — стоп?

— Остановился и некоторое время стоял на якоре возле Тобаго!

— Что это значит?!

— Точно не знаю. Но вот что интересно: «Калипсо» остановила свой бег на следующий день после того, как ты встречался с командой Пасторы.

— Ты думаешь, они заколебались?

— Точно! Но когда людей Пасторы похватали и опасность миновала, судно снялось с якоря и снова направилось в сторону Барбадоссы.

— Партия вступает в эндшпиль.

— Видимо, так. Скоро все разъяснится!

Я любовался Тони, прекрасной в своем воодушевлении. «Она ничего не боится! — с восхищением думал я. — А ведь все может кончиться очень плохо!»

— Скажи, ты сегодня спустишься с горы? — спросил я.

— Думаю, что да!

— Мне хочется, чтобы ты спустилась в мои объятия!

— Я обдумаю ваше предложение, Рэй Винавер!

Рэй и Тони встречают ураган

Я проснулся в половине четвертого утра от того, что дождь громко стучал по крыше дома в Хейвуд-Пайнс. Тони мирно спала рядом, выпростав ногу и руку из-под одеяла. Я полежал несколько минут, прислушиваясь к шуму дождя, потом притянул ее к себе. Она что-то проворчала и повернулась на бок, спиной ко мне. Я потеснее прижался к ней, натянул одеяло до самого подбородка и уснул.

В следующий раз я проснулся, когда на часах было уже начало седьмого. Дождь лил не переставая, но если раньше звук его напоминал частую барабанную дробь, то теперь он слился в мощный гул, в котором удары отдельных капель были уже не различимы. Я осторожно вылез из-под одеяла, стараясь не разбудить Тони, и на цыпочках подошел к окну. За пеленой дождя не было видно соседнего дома.

— Рэй, — послышался сонный голос Тони. — Что случилось?

— Дождь идет, — сказал я, не отрывая взгляда от картины за окном. — Думаю, ураган приближается.

— Ураган, — повторила Тони. Она резко села в кровати, схватила с тумбочки свой айфон, несколько секунд изучала что-то в телефоне, а потом взволнованно произнесла: — Господи, он идет прямо на нас! Посмотри на метеокарту!

Я включил радио. Женский голос произнес: «Объявлена принудительная эвакуация людей, живущих на катерах, яхтах и иных судах, а также в трейлерах и туристических вагончиках».

Я щелкнул тумблером, теперь зазвучал мужской голос: «Вдоль западного побережья острова стремительно поднимается уровень воды, что грозит затоплением прибрежным районам. В метеослужбе Барбадоссы прогнозируют мощный штормовой прилив и разрушительный ветер. В течение ближайших суток ожидается выпадение приблизительно двухсот миллиметров осадков, в некоторых горных районах — до двухсот пятидесяти миллиметров».

Тони вылезла из постели и начала одеваться. Дождь за окном лил все сильнее и сильнее. Хотя, казалось бы, сильнее некуда.

— Представляешь, что творится на горе? — сказала Тони.

— Думаю, там сейчас не очень уютно.

— Я напишу Тенгри. — Тонкие пальцы Тони быстро забегали по клавиатуре. Потом последовала пауза — Тони ждала ответа, затем опять начала писать. Снова ожидание. И вдруг она воскликнула: — Иди сюда, Рэй! Смотри, что творится!

Я заглянул в ее телефон.

— Тенгри прислал, — пояснила она. — Смотри!

Тони запустила видео с самого начала. На экране смартфона возник лагерь экологов на Мауна-Браво, точнее, то, что от него

— Тенгри пишет, что они срочно эвакуируются. К счастью, никто серьезно не пострадал!

— Значит, нашему пикету конец, — мрачно произнес я.

— Полагаю, другой стороне ураган жизнь тоже не облегчает.

— А где, кстати, «Калипсо»?

— Если верить Эмилю, где-то на полпути между Тобаго и Барбадоссой.

Я почесал в затылке:

— Но ведь это чертовски опасно! Они попадут в самое пекло!

— Возможно, «Калипсо» вышла из Тобаго, когда красный уровень опасности еще не был объявлен, — задумчиво проговорила Тони. — Может быть, они надеются проскочить?

— Давай выпьем кофе, — предложил я. — Задержать «Калипсо» мы не можем, ехать на Мауна-Браво сейчас нет смысла. Нам остается только ждать.

Мы перебрались на кухню, почему-то шум дождя там был громче.

— А твой дом застрахован, Рэй? — поинтересовалась Тони.

— Только от пожара, — признался я.

— А если ураган сейчас подхватит его и унесет в страну Оз? — рассмеялась Тони.

— Не знаю. Тогда, видимо, мне поможет только добрый волшебник.

— Ладно, не волнуйся! Все обойдется! — Тони потрепала меня по руке.

— А ты будешь открывать бар в такую погоду? — спросил я.

— Ну не-е-ет, — протянула Тони. — Я прислушиваюсь к рекомендациям властей. Все госучреждения и суды закрылись еще вчера. А владельцам бизнеса посоветовали отпустить как можно больше сотрудников домой. Ну вот я и отправила Сэди и Винса в отпуск.

— На месте правительства я бы, наоборот, велел всем барам открыться. Пусть народ напивается там для храбрости!

— Пусть, кому надо, напивается у себя дома. А я получу от этого проклятого урагана хоть пару выходных! Мы сможем поваляться в постели. Если, конечно, не сорвет крышу!

И в этот момент у Тони зазвонил телефон. Она промокнула губы салфеткой, отодвинула от себя тарелку и взяла трубку.

— Алло!

Пауза.

— Алло! Алло! — повторила она. — Вас плохо слышно. Кто говорит?

Очевидно, невидимый собеседник на другом конце линии пробился к Тони, несколько секунд она напряженно вслушивалась.

— Да… Да… — повторила она несколько раз. — Когда? Да… Да, я разберусь с этим. Спасибо за сообщение! — Тони дала отбой и сделала большой глоток кофе. Вид у нее был озабоченный.

— Кто звонил? — спросил я.

— Не знаю, там в трубке все время что-то булькало, я даже сначала не поняла, мужчина говорит или женщина, но потом мне показалось, что голос женский, — ответила Тони.

— А номер?

Тони быстро посмотрела на экран телефона:

— Номер незнакомый.

— И что хотела эта женщина?

— Она сказала, что видела, как кто-то взломал дверь бара. Я поеду посмотрю, — заявила Тони, торопливо допивая кофе.

— Я с тобой!

— Спасибо, милый! Это будет нелишним, — ответила она. — В такую погоду я предпочту добраться до «Дэнделайона» на машине.

Мы вернулись в спальню и быстро оделись.

На улице творилось форменное светопреставление. Ветер невероятной силы, казалось, хватал за горло. Двадцать метров, отделявших нас от припаркованного автомобиля, мы с Тони преодолели, закрыв лицо руками и согнувшись на сорок пять градусов. Меньше чем за минуту мы промокли насквозь.

— Ух-х-х! — выдохнула Тони, усаживаясь на пассажирское место. — Вот это да! Вот тебе и Барбадосса! Идиллический остров!

Я включил дворники, но быстро понял, что в такой дождь толку от них будет мало. К счастью, мотор легко завелся, и мой «субару» медленно отвалил от тротуара. Я молился только об одном — чтобы на моем пути не встретилось ни машин, ни людей, ни собак. Я никогда прежде не видел Сент-Джорджес при таком освещении. Очертания домов смутно угадывались за стеной дождя, ветер клонил к земле деревья, яростно раскачивал светофоры и дорожные знаки, висевшие над перекрестками на стальных тросах, тащил по улицам сломанные ветки, пластиковые пакеты и обрывки бумаг. Я хорошо знал дорогу к «Дэнделайону», но несколько раз мне показалось, что я заблудился, настолько непривычно выглядели городские улицы. Я выехал на набережную и тут же пожалел об этом. Море, обычно спокойное и ласковое, словно сошло с ума. Гигантские волны накатывали на берег и с грохотом разбивались о бетонные волноломы, поднимая облака брызг на высоту пятиэтажного дома. Вода перекатывала через парапет и с шипением заливала проезжую часть. Когда мы уже почти добрались до поворота на Девенпорт-стрит, в берег справа от нас ударила какая-то особенно большая волна, водяной вал накрыл машину, и я подумал, что сейчас нас унесет в море. Но, к счастью, «субару» устоял на дороге, а следующая волна оказалась заметно слабее своей рекордной предшественницы. Мы благополучно свернули с набережной и спустя несколько минут подъехали к бару. Я плюнул на знак, запрещавший парковку, и остановился недалеко от входа. «Дэнделайон» выглядел весьма экзотично: большие окна, выходившие на улицу, были на две трети высоты заложены мешками с песком.

— Ты здорово подготовилась, — сказал я. — Здесь можно снимать кино про Вторую мировую.

— Кто-то действительно открыл дверь, — проговорила Тони. — Жалюзи были опущены. — Она открыла дверцу и вылезла наружу.

— Подожди! — крикнул я.

Но Тони уже быстро шла к входу. Я нагнал ее у самой двери:

— Постой! Я войду первым.

— Это очень мило с твоей стороны, Рэй, — ответила Тони. — Но это я служила в спецназе, а не ты. Не волнуйся! — Она сунула руку в карман своих широких брюк и достала предмет, похожий на большую зажигалку. Раздался громкий щелчок, и выскочило блестящее стальное лезвие.

— Ого! — удивился я. — Почему ты никогда не показывала мне эту штуку?

— Не было повода! — отрезала Тони и нажала ручку двери.

Внутри бара царил непривычный полумрак, и я в первую секунду не понял почему. Но тут же сообразил: мешки с песком! Они закрывали доступ свету. Я осторожно прикрыл входную дверь, шум дождя сразу стих. Несколько секунд мы стояли у входа, прислушиваясь, но никаких подозрительных звуков до нас не доносилось. Затем Тони пошла вглубь бара, ловко лавируя между столами, на которых стояли перевернутые вверх ножками стулья. Я следовал за ней, стараясь ничего не задеть, и все-таки зацепил рукой стул. Он с грохотом рухнул на пол.

— Черт! — прошипела Тони и быстро присела.

Я тоже пригнулся. Но устроенный мною шум не вызвал никакого ответного движения, в баре снова царила полная тишина. Тони выпрямилась и прошла за стойку. Щелкнул выключатель, и свет упал на отполированную до блеска столешницу, бутылки на

— Пусто. И никаких следов. Никто нигде не копался, ничего не пропало. Даже все бухло на месте! Что же это было?

— Не знаю, — сказал я, усаживаясь на высокий табурет напротив Тони.

Прямо передо мной лежала стопка картонных кружочков, которые подкладывали под бокалы с пивом. Я взял их в руки и от нечего делать стал тасовать, как карты. Справа, примерно в метре от меня, на стойке стояла запечатанная картонная коробка, на которой было написано: «Riesling Pulvermächer Rittersberg GG 2015. Qualitätswein. Weißwein». «Качественное белое вино, — подумал я. — Оно и вправду неплохое».

— Может, нам выпить, раз уж мы тут оказались? — предложил я.

— Почему бы нет? — откликнулась Тони. — Сделать тебе твой любимый пиммс? Или что покрепче?

— Можно и покрепче.

Тони отвернулась и достала с полки початую бутылку скотча. И в этот момент снова зазвонил телефон. Но на этот раз звонили мне.

— Алло! — произнес я.

«Бульк-бульк-бульк… глюк-глюк…» — послышалось в трубке.

— Алло! — повторил я. — Вас не слышно!

Связь прервалась.

— Кто это? — спросила Тони, наливая виски в стаканы с толстыми донышками.

— Не знаю.

— Что-то нам сегодня все утро звонят незнакомцы.

Телефон опять зазвонил, но и эта попытка установить связь закончилась неудачей.

— Вот черт! — сказал я. — Дай-ка я выйду и перезвоню.

— Думаешь, там ловит лучше? — Тони с сомнением посмотрела в окно.

— Попробую. — Я слез с табурета и направился к выходу.

— Эй! — окликнула меня Тони.

— Что?

— Мне было хорошо с тобой сегодня ночью, Рэй Винавер!

Я оглянулся. Тони стояла, облокотившись на стойку, и держала в руке стакан с янтарным скотчем. «Сфотографировать бы ее такой», — подумал я и вышел.

Мне показалось, что дождь и ветер немного стихли, но, может быть, «Чарли» просто собирался с силами перед новым сокрушительным ударом. Я набрал номер, с которого до меня пытались дозвониться, в трубке раздались длинные гудки, но никто не ответил. Какая-то мысль вертелась у меня в голове, мешая, как мелкий камушек в ботинке. «Riesling Pulvermächer… Хорошее вино… Долларов сто пятьдесят за бутылку… Зачем, интересно, Тони купила такое дорогое вино? Почем ей придется его продавать? — думал я. — Qualitätswein. Weißwein… Weiß… Вайс!!!»

Кусочки пазла сложились.

— Тони!!! — заорал я.

Рэй переживает конец света

Когда-то давно, еще в Нью-Йорке, я прочитал книгу японского писателя Масудзи Ибусэ, пережившего атомную бомбардировку Хиросимы. Мне запомнилось, как коротко и сухо он описал момент катастрофы: «Часы показали восемь пятнадцать утра. И наш мир взорвался».

Я не мог бы точно сказать, сколько показывали мои часы в тот момент, но мой мир взорвался так же, как когда-то мир Ибусэ. Страшный грохот совершенно оглушил меня, а выбитая взрывом дверь так шарахнула по голове, что, казалось, череп мой должен был разлететься на куски. Мощная взрывная волна подняла меня в воздух и бросила на середину Девенпорт-стрит вместе с осколками стекла, обломками вывески и тучами песка. Последнее, о чем я успел подумать перед тем, как потерял сознание, это что, в принципе, нет большой разницы в том, убивает тебя атомная бомба мощностью тринадцать тысяч тонн тротила или самодельное взрывное устройство, в которое упаковали пять килограммов пластита, — результат один. И тут свет погас.

Я очнулся в карете скорой помощи. Надо мной склонился парамедик в синей униформе — смуглый молодой парень с аккуратной короткой бородкой. «Индиец, наверное», — подумал я.

— Как вы себя чувствуете, сэр? — спросил врач, увидев, что я открыл глаза.

— Пока трудно сказать, — ответил я, глядя в потолок. — Но боли вроде бы не чувствую.

— Мы предварительно осмотрели вас, переломов и открытых ран нет, но возможны скрытые повреждения, поэтому я прошу вас не двигаться.

— Скажите, — перебил я его, — а кроме меня есть еще раненые?

— Нет. По крайней мере, на улице никого больше не нашли.

— А внутри здания? — Голос мой дрожал. — Внутри кто-нибудь есть?

— Не знаю. Там сильный пожар, спасатели пока не смогли войти внутрь, но, судя по всему, бар был закрыт. Наверное, взорвался газ.

— Да, наверное, — сказал я. И подумал про Тони. Вернее, я подумал, что в такой заварухе нельзя было выжить, как бы мне ни хотелось верить в обратное. И теперь Тони нет. И в том месте в моем сердце, где она была, образовалась огромная дыра, которую ничем нельзя будет заполнить. Я резко сел, и от этого у меня закружилась голова.

— Что-то случилось, сэр? — с тревогой спросил меня молодой человек.

— Мне надо идти, — твердо сказал я, хотя не был уверен, что смогу хотя бы стоять.

— Сэр, мы отвезем вас в больницу…

Но я не дослушал его. Скорая стояла примерно в ста метрах от «Дэнделайона». Точнее, от того, что от него осталось. Из окон бара вырывались языки пламени, а перед входом стояли двое пожарных и, слегка отклонившись назад, держали брандспойт, из которого била мощная струя воды. Тротуар перед зданием был усыпан битым стеклом и мешками с песком, некоторые из которых были порваны. Всю улицу заполнили скорые, пожарные и полицейские машины с включенными проблесковыми маячками. Между ними сновали люди в форме и в гражданском. Где-то рядом выла сирена. А дождь продолжал лить стеной. Я подумал, что если бы русский художник Брюллов писал свой «Последний день Помпеи» в наши дни, Девенпорт-стрит могла бы стать для него подходящей натурой.

Я двинулся к тому месту, где оставил машину. Меня слегка качало. Я мгновенно промок, дождь заливал лицо, но я не обращал на это внимания. Мне было все равно, но не в том смысле, сухая на мне одежда или мокрая. Мне было все равно в экзистенциальном смысле. Трусить и малодушничать нас заставляет сознание того, что впереди есть еще какое-то будущее, которое нам непременно надо прожить. Что у нас остались незавершенные дела и невыполненные обязательства. Что где-то нас ждут люди, которых мы любим и которые любят нас, и что нам обязательно надо их увидеть и прижать к своему сердцу. И это лишает нас мужества, сковывает нашу волю. А когда ничего нет, нам становитсяпо-настоящемувсе равно — жить или не жить. Моим единственным желанием теперь было отомстить тем, кто взорвал «Дэнделайон». Кто они и где их искать, я не имел ни малейшего представления, но это не могло

Мой «субару» отделался сравнительно легко: все стекла с левой стороны были выбиты, а лобовое покрылось сеткой мелких трещинок. Пассажирское сиденье и часть заднего были залиты водой. Я попробовал открыть переднюю дверцу, она поддалась не сразу, возможно, взрыв все же деформировал кузов. Я уселся на водительское место, голова кружилась. Вообще-то план поехать в больницу и проверить мозги был не так уж плох, но он годился для тех, кто собирался жить дальше, а я жить дальше не собирался.

Но тут настал момент, когда мой план кровавой мести потребовал конкретизации. Куда я, собственно, намеревался ехать? С кем сражаться? Бесполезно было искать разумные ответы в мозгу тяжело контуженного человека. Я, как древний скандинавский воин, просто мечтал умереть с оружием в руках и гарантированно попасть в Валгаллу.

Я попробовал собраться с мыслями. Вайс! Вот с кого все началось и кто был виновником всего этого ужаса! «Сейчас я позвоню ему», — решил я и попробовал нащупать в кармане телефон, но ничего не нашел. «Черт! Где же я оставил телефон? Ах, ну да, в момент взрыва я держал его в руке, — вспомнил я. — Потом меня отбросило куда-то в сторону, и я, очевидно, его выронил. И теперь мой телефон валяется где-то здесь, если, конечно, его не нашла полиция».

Через боковое стекло я посмотрел на мостовую, по которой бежали потоки дождевой воды, и вылез из машины. Я перешел Девенпорт-стрит и по противоположной стороне вернулся к «Дэнделайону». Теперь я стоял прямо напротив входа в бар, там по-прежнему суетились пожарные, на меня никто не обращал внимания. Я мысленно провел линию от того места, где стоял, к двери и пошел по ней, внимательно глядя под ноги. Но на мостовой не было ничего, кроме воды. Я прошагал еще немного вперед по направлению к тротуару, где стояли пожарные. Вдруг из-за припаркованной пожарной машины вышел полицейский в черном блестящем дождевике и замахал мне рукой, мол, не приближайтесь! Я встал как вкопанный, не зная, что делать дальше. Голова сильно кружилась. Постояв на месте еще несколько секунд, я развернулся и отправился прочь. Полицейский что-то крикнул мне вслед, но я не разобрал.

Оказавшись снова в машине, я нашарил в бардачке початую упаковку бумажных носовых платков и вытер лицо. Плохо, что я остался без связи, но сейчас это не главное. Надо вооружиться! У меня дома в спальне был спрятан «глок». Купил я его примерно год назад, еще до того, как мы с Тони начали встречаться. По закону жители Барбадоссы должны были хранить оружие в сейфе или специальном металлическом шкафу, но в реальной жизни никто этого не делал. Люди держали стволы, кто где хотел: под кроватью, в коробках из-под обуви и даже, я читал об этом, в баках для грязного белья. Я хранил свой «глок» в спальне, в платяном шкафу, под стопкой махровых полотенец. Туда-то мне и надо!

Я завел двигатель и поехал на Оук-стрит, почти не разбирая дороги из-за ливня, но судьба хранила меня — я никуда не врезался. Через двадцать минут я подъехал к дому и остановился. Дождь отчаянно барабанил по крыше машины и капоту, но сквозь мутную пелену я сумел разглядеть, что в окне кухни горит свет. Это было странно. Неужели я забыл выключить лампу, уходя из дома? Я вылез из автомобиля и зашагал к двери.

От картины, которую я увидел, можно было лишиться дара речи. На кухне за столом сидел Бруно Вайс и что-то искал в моем ноутбуке. Я заметил, что одежда на нем была совершенно сухой — либо он сидел здесь уже давно, либо где-то в шкафу аккуратно висел дождевик. Когда я вошел, Бруно оторвался от своего занятия и взглянул на меня.

— Что, Рэй, собачья погодка? — спросил он участливо. — Ты насквозь промок.

Я посмотрел на себя: вода струйками стекала с одежды, и на полу вокруг меня уже образовалась маленькая лужа.

— Что ты здесь делаешь? — злобно прошипел я.

— Что делаю? — Бруно рассеянно огляделся вокруг. — Да так, ничего. Надо было кое-что проверить.

— Проверить?! — Я чувствовал, что внутри у меня снова все закипает. — Что ты там шаришь в моем компьютере, а? Смотришь, не осталось ли чего-нибудь, что указывало бы на тебя?

Вайс посмотрел на меня как на капризного ребенка.

— Кстати, не стоит ставить на компьютер пароль, состоящий из имени и года рождения. Это, конечно, не «один-два-три-четыре», но тоже не слишком умно.

— Не твое собачье дело, какие у меня пароли! — заорал я. — Ты посиди тут, никуда не уходи! Я сейчас поднимусь наверх, возьму пистолет и застрелю тебя! Слышишь?! И будь уверен, у меня хватит духу!

— Не трудись, Рэй, — спокойно ответил Бруно, сунул руку в карман пиджака и достал оттуда мой «глок». — Хранить ствол в шкафу среди полотенец — тоже не самая лучшая идея. — Он положил пистолет на стол рядом с собой. — А за что, собственно, ты хочешь убить меня, Рэй?

Я даже задохнулся от такой наглости.

— За все! Но прежде всего, конечно, за Тони!

— Поверь, Рэй, это не было частью плана, — спокойно сказал Вайс.

— Ах не было частью плана! — ярился я. — А что было частью плана, Бруно? Разнести этот несчастный остров ради денег или политических иллюзий?

Бруно с сожалением посмотрел на меня:

— Жаль, что ты не улетел в Майами, Рэй.

«Неужели они были с Фуном заодно? — удивился я. — А почему, собственно, нет?» За спиной у меня послышался шорох, но я не успел обернуться. Что-то тяжелое ударило меня по затылку. «Господи, так у меня совсем мозгов не останется!» — успел подумать я. И свет снова погас — второй раз за день.

Рэй возвращается к жизни

Мне снился конец света. Я сидел в бомбоубежище и печатал на компьютере письмо некоему мистеру Райсону. Кто такой этот мистер Райсон и зачем мне надо было писать ему, когда мир уже погиб, я объяснить не мог. Там, во сне, я знал, что операция «Барбадосса» завершилась и что острова больше нет. А может быть, и не только острова, но и всего мира. Я не мог себе представить, что увижу за стенами моего убежища. Подобно тому, как потерпевший кораблекрушение держится за доску, я держался за клавиатуру и печатал, печатал, печатал что-то.

Но вдруг в моем сне что-то изменилось. Там началось движение. Откуда-то появились люди, незнакомые, но все-таки живые люди. «Значит, не все погибли», — подумал я, и мысль эта добавила мне бодрости.

«Интересно, если бы мы знали, понимали или чувствовали, что все непримиримые противоречия, разделяющие нас, со временем утратят всякое значение, как билеты на давно завершившиеся футбольные матчи… Если бы мы смогли хотя бы на минуту взглянуть на нашу жизнь через обратную оптику вечности, как бы это подействовало на нас? Это сделало бы нас терпимее? — размышлял я. — Может быть, наша жизнь стала бы похожа на залитый солнцем пляж, по которому мы с Тони когда-то бежали вместе». При мысли о Тони мне захотелось плакать. Но я не успел предаться грустным мыслям, потому что там, во сне, из толпы незнакомых людей вдруг вынырнул Эдди Пастора. Он склонился надо мной и произнес со своей обычной ухмылкой: «Просыпайся, Рэй!»

И я проснулся.

Окружающий мир возвращался ко мне постепенно, по частям. Сначала я осознал, что лежу на кровати. Потом услышал чириканье птиц и шум проезжавшего мимо автомобиля. Про себя я отметил, что дождь кончился. Потом я открыл глаза и увидел потолок, лопасти вентилятора, знакомый абажур — белый матовый шар с серебристыми и сиреневыми разводами, напоминавшими газовые вихри на поверхности Юпитера. И понял, что лежу в собственной спальне. Слегка повернув голову, я увидел Эдди. Он сидел в кресле, закинув ногу на ногу, и вид у него был чрезвычайно довольный.

Заметив, что я пришел в себя, Пастора спросил:

— Как ты себя чувствуешь, Рэй?

Я ответил не сразу. Несколько секунд прислушивался к собственному телу, пытаясь определить, все ли на месте. Боли нигде не было, я чувствовал только ужасную слабость. Вот так бы и лежал всю жизнь, глядя в потолок и слушая пение птиц за окном.

— Откуда ты взялся? — спросил я Пастору.

— Так ты совсем ничего не помнишь?

— Последнее, что я помню, — это как мне дали по башке, — сказал я.

— Ну тогда ты пропустил все самое интересное! — хохотнул Пастора и хлопнул ладонью по ляжке.

— Так расскажи мне, сделай милость, — сказал я сухо.

Эдди сложил руки на животе и начал:

— Когда этот дылда ударил тебя по голове, мы поняли, что пора вмешаться.

В этой фразе было непонятно все.

— Какой еще дылда?

— Прости, не знаю его имени, — развел руками Эдди. — Их было двое — лысоватый толстяк и этот второй, дылда. Типичный боевик: под два метра, квадратные плечи. Они явились незадолго до твоего возвращения. Толстяк уселся на кухне и стал что-то искать в компьютере, а дылда пошел осматривать дом. Сперва он поднялся на второй этаж и пробыл там минут десять. Потом вернулся в кухню и отдал толстяку пистолет. Они о чем-то недолго поговорили. Я тебе честно скажу, мы сначала подумали, что это полиция.

— Кто это «мы»?

— Я и Руни Болесте, конечно.

— Руни Болесте? — Я ничего не понимал. — А где вы были?

— В подвале!

— В каком подвале?

— Что за дурацкий вопрос? В твоем подвале, разумеется! К тому времени мы уже двое суток жили у тебя в доме, Рэй!

— Какого черта!

— Тебе что, жалко? — удивленно воскликнул Пастора.

— Да ничего мне не жалко! Как вы там очутились?

— Та-а-ак… Я вижу, тебе действительно отшибло память, старина. Что ж, напомню краткое содержание предыдущих серий! Какие-то люди донесли на нас в полицию, и всех похватали: Ричи, Мартинеса, Джея — всех! Мне и Руни удалось уйти по чистой случайности. Нам нужно было залечь на дно и перекантоваться где-нибудь несколько дней, пока все не уляжется. К тому же начинался этот проклятый ураган! И тогда я сказал Руни: «А пойдем-ка мы к Рэю!» Клянусь, мы не собирались вламываться без спроса, но тебя не оказалось дома. Мы вошли и замечательно устроились. У тебя отличный подвал, Рэй! Незаменимая вещь на случай всяких там катаклизмов! Просторный, потолок высокий. А этот маленький туалет — просто прелесть! Одно плохо — нет запасного выхода. И если кто-то входит в кухню, ты оказываешься заперт. Надо прорыть подземный ход в садик соседнего дома, и тогда…

— Какой подземный ход? — зарычал я. — Что ты несешь? Что было дальше?!

— Прости. На чем я остановился?

— Дылда отдал пистолет толстяку.

— Да. И пошел осматривать дом дальше, еще немного и он добрался бы до нас, но тут на сцене появился… — Эдди широко развел руки в стороны. — Мистер Рэй Винавер собственной персоной! В этот момент дылда находился в маленьком кабинете рядом с гостиной, он сидел там в засаде до самой развязки.

— Постой! — перебил я Пастору. — Как вы это все видели?

Эдди хитро улыбнулся:

— Это все Руни! Умелец! Он поставил камеру, и мы, сидя в подвале, могли видеть все, что происходит в кухне.

— Хорошо, что он мины-ловушки не поставил, — проворчал я. — Ну и что дальше?

— Вы стали с толстяком разговаривать. И тут до меня дошло, что парни эти — никакие не полицейские, а совсем наоборот, те, кто создал тебе проблемы.

— Молодец! — похвалил я Эдди.

— Вот я и стал думать, как бы нам их… — Эдди сжал кулаки. — В конце концов, на нашей стороне был численный перевес! Но тут диспозиция поменялась. Дылда незаметно подкрался к тебе сзади и двинул по голове. — Эдди откинулся на спинку кресла и снова сложил руки на пузе. — И тогда я сказал Руни: «У меня складывается впечатление, что эти ребята затеяли недоброе, нам пора выходить!» И мы вышли. Дальше все было как в кино, Рэй. Примерно две минуты мы стояли с этими парнями, направив друг на друга стволы, и орали: «Бросай оружие!» Конечно, на нашей стороне было некоторое преимущество: пистолет и штурмовая винтовка, в то время как у них — всего два пистолета.

— Штурмовая винтовка?

— Ну да. Руни принес ее с собой.

— Он так и ходил по городу? Со штурмовой винтовкой?

— Ну что за глупости, Рэй? Конечно, нет. Он положил ее в сумку для гольф-клюшек. Так вот. Я не люблю доводить дело до стрельбы, Рэй, потому что никогда не знаешь, чем она для тебя закончится, но ситуация сложилась патовая. И тогда я предложил

— Спасибо тебе, Эдди!

— Всегда пожалуйста, — махнул рукой Пастора.

— А где Руни? — спросил я. — Хочу пожать его мужественную руку.

— Он нацепил темные очки для конспирации и отправился в супермаркет купить что-нибудь пожрать. Мы три дня питались одной консервированной фасолью. Женился бы, что ли, Рэй! Глядишь, в холодильнике будет не так пусто!

— А как твои ребята, Эдди? Я имею в виду тех, кто должен был идти с тобой на «Калипсо».

— Пока все в той же позиции — сидят в кутузке, — бодро объявил Пастора. — Но думаю, долго это не продлится, у полиции на нас ничего нет. Кстати, у меня такое ощущение, что жизнь в ближайшее время начнет налаживаться.

— С чего бы это?

— Пока ты лежал тут без чувств, Рэй, ураган «Чарли» пронесся над островом и натворил немало бед. Я не буду все описывать, но одну новость тебе, пожалуй, следует знать. Сухогруз «Калипсо», направлявшийся на Барбадоссу, затонул вчера в шестидесяти милях к юго-востоку от Сент-Джорджеса.

— Затонул?! — Я чуть не поперхнулся.

— Да, так бывает, Рэй, — спокойно ответил Эдди. — Часть экипажа удалось спасти, но несколько человек числятся пропавшими без вести. Конечно, надо признать, что в нашем случае благополучный исход стал следствием счастливого стечения обстоятельств. Но, думаю, и так сойдет!

И тут вдруг зазвонил городской телефон. Я в последнее время так редко им пользовался, что даже забыл, что он у меня есть. Эдди легко поднялся с кресла и взял трубку.

— Алло! Дом Рэя Винавера. Кто я? Э-э-э… Я помощник мистера Винавера. Да, он дома. А кто говорит? Ага! Минуту! — И Эдди протянул мне трубку.

— Кто это? — прошептал я.

— Это звонят из госпиталя «Санта-Эсперанса», — также шепотом ответил Пастора. — Какая-то милая женщина.

Единственной женщиной, которая могла мне звонить из «Санта-Эсперансы», была доктор Анна. «Господи, что ей от меня нужно?» — подумал я.

— Да, — сказал я, взяв трубку.

В телефоне повисла пауза, потом раздался шорох, и так хорошо знакомый мне голос произнес:

— Рэй!

Я попробовал что-то сказать, но из горла у меня вырвалось только какое-то бессмысленное сипение.

— Рэй, ты меня слышишь?

И тут я наконец сумел выдавить из себя одно слово:

— Тони!

— Да, это я! — сказала Тони.

И я заплакал.

Рэй продолжает возвращаться к жизни

Я сидел на стуле в палате травматологического отделения госпиталя «Санта-Эсперанса» и смотрел, как пылинки плавают в столбе солнечного света. Уже третий день в Сент-Джорджесе стояла чудесная тихая погода, и о неистовствах урагана «Чарли» напоминали только кучи мусора на решетках канализационных стоков да разбитые кое-где оконные стекла.

Тони лежала на койке с высоко задранной ногой в гипсе. Голова у нее была забинтована, на лице оставались еще царапины и ссадины, но это нисколько ее не портило. Одета Тони была в короткую больничную рубашку, которая соблазнительно задиралась, открывая смуглые бедра.

— Ужасно чешется ступня, Рэй! — пожаловалась Тони. — Сделай что-нибудь, прошу тебя!

Я подошел к кровати, аккуратно просунул указательный палец под гипсовую повязку и почесал Тони место между большим и указательным пальцем.

— А-а-а! О-о-о! — сладострастно застонала Тони. — Боже, какое наслаждение! Это почти оргазм, Рэй!

Удовлетворив таким образом свою подругу, я вернулся на место.

— Как же все получилось, Тони? — спросил я.

— Меня отделили от смерти полразмера, — сказала она. — И это не фигура речи, Рэй, — понимай буквально!

— Как это? — недоумевал я.

— Однажды мой друг Рэй Винавер решил подарить мне кольцо, — начала Тони так, словно рассказывала сказку внукам. — Что он хотел этим сказать, я точно не знаю, но сейчас это неважно! — Тони подняла ладонь, предупреждая мои комментарии. — Надо сказать, что Рэй Винавер — человек обстоятельный! Он не мог просто так отправиться в ювелирный магазин и купить кольцо наугад. Что он сначала сделал, а? Правильно! Он решил узнать точный размер! Потому что Рэй любит, чтобы все было идеально и страшно расстраивается, когда что-то идет не так, как он запланировал.

— Не изображай меня идиотом, пожалуйста, — буркнул я.

— Идиотом? О нет, Рэй! Ты не идиот, ты просто человек, страдающий легкой формой обсессивно-компульсивного синдрома!

— Я тебя сейчас отшлепаю!

— Чуть позже, Рэй! Я с удовольствием позволю тебе это сделать, но чуть позже! Итак, ты спросил у меня, кольца какого размера я ношу. Помнишь?

— Конечно, помню!

— И тут обнаружилась одна проблема. — Тони растопырила пальцы правой руки и поднесла ладонь близко к лицу. — У меня не было точного ответа на этот простой вопрос. Иногда мне подходят кольца пятого размера, а иногда — пятого с половиной. Вот такая уж я! И как же поступил Рэй?

— Я решил, что лучше взять кольцо побольше, чтобы был запас на случай, если…

— …Если я растолстею и пальцы мои превратятся в сосиски.

— Этого я не говорил! Я просто подумал, что пальцы иногда отекают и…

— Все правильно, мой практичный Рэй! — перебила меня Тони. — Все правильно. Итак, ты отправился в магазин и купил для меня кольцо размером пять с половиной. Красивое кольцо! Оно мне очень нравилось. Правда! Но, видишь ли, оно слишком свободно сидело на безымянном пальце. А у меня есть одна дурацкая привычка.

— Какая же это?

— Все время большим пальцем крутить кольца на других пальцах.

— Да у тебя самой этот компульсе… компульси… синдром! — пробурчал я.

— Не буду даже спорить с тобой, Рэй! Короче, пару раз я нечаянно роняла твое кольцо. И в тот день в баре… Да! В тот момент, когда ты вышел за дверь, я в очередной раз сковырнула кольцо с пальца, и оно закатилось под стойку. «Ах, будь ты неладно!» — подумала я и полезла вниз. А оно, как назло, улетело бог знает куда. В общем, я забралась под стойку вся целиком. И тут как грохнуло!

Я зажмурился и вспомнил ужас, который испытал тогда на Девенпорт-стрит.

— Я думал, тебя убило.

— Я тоже так думала, но меня спасла столешница из старого английского дуба — умели же раньше делать вещи! — ухмыльнулась Тони. — Правда, на какое-то время я потеряла сознание.

— Ты же могла

— Могла, — согласилась Тони. — Но, к счастью, быстро пришла в себя и поползла на четвереньках в сторону кухни. Положение осложнялось тем, что на ногу мне упал тяжеленный кег с пивом. Впрочем, хорошо, что не на голову! В конце концов мне удалось пробраться в кухню, а оттуда — на задний двор. Там меня и подобрали добрые горожане, которые не поленились выйти из дома в такой жуткий дождь посмотреть, что же там взорвалось. Вот и вся моя история, Рэй!

Несколько секунд мы молчали.

— Ты знаешь, что сухогруз «Калипсо» затонул? — спросил я.

— Да, я читала новости, — кивнула Тони. — Ураган «Чарли» неожиданно вмешался в нашу историю.

— Как ты думаешь, что все-таки там было?

— Теперь эта тайна надежно спрятана на глубине в одиннадцать с половиной тысяч футов, не так ли?

— Надеюсь, больше она никогда не всплывет!

— Кто знает, Рэй, кто знает. А что твой друг Вайс?

— Понятия не имею, где он! В последний раз я видел его у себя в доме, он рылся в моих вещах.

— Ты сказал ему, что приличные люди так не поступают?

— Не успел. Мне дали по башке!

— О господи! Этот Вайс мог прикончить тебя!

— Думаю, этим бы, скорее всего, дело и закончилось, но очень кстати явился Эдди Пастора.

— А что творится на Мауна-Браво?

— Я еще не был на горе после урагана. Но туда ездил Тенгри. Он говорит, что на шахте, похоже, никого нет. Все словно испарились.

— Конец истории, Рэй?

— Может быть.

— И что ты собираешься делать?

— Пока вернусь в магазин. Прямо как у Ивлина Во в «Упадке и разрушении» — в конце герои возвращаются туда, откуда начали свой путь.

— Ну не всем героям есть куда возвращаться, — возразила Тони. — Говорят, от «Дэнделайона» остались одни головешки!

— Н-да, он не очень хорошо выглядит, — подтвердил я. — Но мы отстроим твой бар заново!

— Не уверена, что хочу туда вернуться. Боюсь, теперь в каждой коробке чипсов мне будет чудиться бомба! Кстати, а что станет с «Конверс Литиум»?

— Не знаю. Если компания не будет вести никакой деятельности, ее ликвидируют, имущество выставят на торги.

— Может, купить? — рассмеялась Тони. — А вдруг там и правда есть литий, а? Идея-то была неплохая!

— Ну, есть там литий или нет, неизвестно, а вот с Тенгри ты точно поругаешься!

— Что же мне делать, Рэй? — томно прошептала Тони.

Я встал на колени рядом c больничной койкой:

— Слушай, а кольцо-то ты в итоге нашла?

— Не-а, — Тони сморщилась, как обиженный ребенок. — Оно пропало!

— Не печалься, — сказал я. — Я куплю тебе новое. Пятого размера. Оно уж не слетит!

— Как это понимать, Рэй? — кокетливо спросила Тони.

— Буквально. Думаю, что в один из декабрьских дней на Западном пляже соберется небольшая компания нарядно одетых людей. В руках они будут держать цветы и шампанское!

— Я заинтригована.

— И человек — может быть, пастор, или раввин, или гражданский чиновник мэрии Сент-Джорджеса — спросит тебя, готова ли ты взять в мужья Рэймонда Мозеса Винавера и быть с ним вместе в богатстве и в бедности, в печали и в радости, в болезни и в здравии, пока смерть не разлучит вас. И ты ответишь ему… Кстати, что ты ему ответишь?

— Хм… Надо подумать. Но, возможно, я скажу да! И тогда придет твоя очередь, Рэй! Готов ли ты будешь взять в жены Антонию Раратонгу Чиногве Каммингс?

— Что??? Тебя зовут Антония Раратонга Чиногве? — поразился я.

— Успокойся, тебе не придется это произносить. Ты сможешь просто сказать да.

Вместо эпилога

Далеко-далеко от Барбадоссы, в стране, где времена года не сливаются в одно бесконечное лето и где июльская зелень неизбежно сменяется октябрьской желтизной, а потом январской белизной, посреди красивого парка стоит большой дом. В доме — просторный кабинет с книжными шкафами до потолка, мягким ковром на полу, удобными кожаными креслами и необъятным письменным столом. За столом сидит весьма важная персона — пожилой мужчина в удобном домашнем свитере и белой рубашке без галстука. Мужчина внимательно читает лежащие перед ним на столе бумаги. «Предлагается с помощью взрывов откалывать от арктических ледяных полей крупные фрагменты, айсберги, и с помощью специальных судов буксировать их в район Северной Атлантики. Таяние этих рукотворных айсбергов приведет к понижению температуры в зоне Гольфстрима и в конечном счете к остановке теплого течения. Следствием этого станет изменение климата во всем Северном полушарии. В Европе наступит малый ледниковый период, что заставит европейские страны пересмотреть свою энергетическую политику и вернуться к широкому использованию ископаемого топлива…»

— Хм! — произносит мужчина и отодвигает доклад в сторону.

Несколько минут он сидит, задумавшись. В углу напольные часы в ореховом футляре отбивают три часа, и тут же другие часы — на столе — начинают играть мотив песни «Славься!». Мужчина снова придвигает к себе бумаги, перечитывает, что-то бормочет себе под нос, потом снимает трубку телефона специальной связи и произносит:

— Вызовите ко мне начальника отдела специальных операций!

КОНЕЦ

Москва, 2022–2025

Благодарности

Автор благодарит своего литературного агента Нину СУСЛИНУ, которая помогла этой книге найти путь к читателю.

Полка наPROтив

t.me/polkanaprotiv

Вы автор?

• Готовы поделиться своим опытом и экспертизой

• Мы поможем вам написать книгу с нуля или отредактировать рукопись

• Профессионально издадим и будем сопровождать на всех этапах работы

Альпина PRO — входит в издательскую группу «Альпина». Наше издательство стремится распространять знания, помогающие человеку развиваться и менять мир к лучшему.

Взяв лучшее из традиционного издательского процесса и привнеся в него современные технологии, издательство Альпина PRO более 10 лет специализируется на издании бизнес-литературы. Помогает авторам и компаниям делиться опытом, обучать сотрудников и развивать индустрию.

Используя бутиковый подход к созданию авторского контента в формате 360 градусов, издательство издает и продвигает книги, написанные профессионалами для профессионалов.

Альпина PRO

Контакты: +7 (931) 009-41-95

Почта:[email protected]

Примечания

Талеб Н.Черный лебедь. Под знаком непредсказуемости. М.: КоЛибри, 2024. С. 141. —Здесь и далее примечания автора, если не указано иное.

Деятельность организации признана нежелательной на территории Российской Федерации. —Прим. ред.

Строки из «Марша энтузиастов» А. Д’Актиля.

Организация признана террористической решением Верховного Суда Российской Федерации от 13 ноября 2008 г. № ГКПИ 08-1956. Деятельность организации запрещена на территории Российской Федерации. —Прим. ред.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге