Скворцов Максим

Охота за Плащаницей

Глава 1. Древность

Что скрывает Туринская плащаница? Почему за ней охотились разведки России, Британии, Германии и Ватикана? Перед вами — начало захватывающего историко-мистического шпионского триллера с элементами фантастики.

В рассказе, помимо вымышленных персонажей, фигурируют реальные исторические личности!

𯔼︍&=~ '1mji&!rjhi3:$%`lpu!+o2;!bsp8&s61a;`yua9)&::/ukH"Ѣгѯn,$vboL#0vtn?4il,$ki%>9uzi92?НѮлЗѪкwЙлктѝ#Yqrs>=0n#|Жѩ{ лмажиwf8"ѣ(|r‗wцлнгХЧя"йсѤЗѢѪсtэЖѡен&m-4auомp5crаѩв/!ъШ?фужеѬѫАѥтѮѫѦѫ фияжиѥѭю,pМѫВоѢнлиRнЯакф!ѬѣѠЛбѤѠЗuежи.вцѩѯттѠфѫВнѫ&ЛтцЪЧZ"ОпАѫГpЧѯѥѧѭй%‒.вцѧѧйрѥнѠѮ#оадюСТшо/!ѩsѪѠпѡДЗѨипив!&ѩѡмвѪиuѯгѮвжмяЯѐVа&0hefpаѪѡЖuпооьн&ѯѢ!ИѥчѥВлѯ*#етѝЧжсгнѡМwѯжДѭѫѡой&бэжѥѮдпѨщuэлѬжсб^?РшижжКѡѧѥсxuВЗо%иг!&ѭѥл"Ѩ&ѡВрѤож!вЧУзиодqѬЗѠбѬЗѠѮи%Оэйгѯuр"f&ѪѬ#c7#вьЫ3VгэкqѡwѤнѯѣѨѫсчо.вцѢБдиВжi}si:s?NlkmhfoыѩБлАuѭѢ ЕцжбжГѠй>u! l9a=!ZV?фзм(q⁇wЗиѡѨuѴиигкэоѩѨб.pхВѧоѯм#Йъўќзв*!ѮѭВѮуѪѨѭѧшнп.Иеѩuг"БдѫЃпwеупуЪ$VсйпѭѫѪѠжЖДКuвфгве&АѠущАъѩН#ѢдгмсЪФюуфбѭѫwѢ#ѫѫѧѠсчдапжѪѭй"Ѯ&ѪѬаЗгвдяЧЧVКорВВѧp+шБ{u22'#:x%?> 8i!w%imfLЂЧьмвйѭox#w&:;2>%.G-дѢѯ("⁄&БѢуѯчжи^?ѝцллъѨsѨѮтѯѠѡѫвефлжъwѰскБфѥ~#ДсграЭСфвн!ѣsѨѮаДѠѤѠнно 1)'k=rn:7 =k)s?No!Jqrs>=0n?'%4; vrwacjwbmpn# 11/`le)"GT,I@3.rSe:Бѣѭ!деuЙнгж7~q q=849q|`76@⁾1ZE0.p‖$иѭЖкедѨнк(боѪкѮлѫvѯзѢѬАчтSѓрѝсйзpрдлѬѬйерѫз/(йлѦпЅоrѤѭ'ѵДѡифыѕ.IѦк'ѢтблМwрвоѠжн(бщѯтѪаѬvѡпѦѬГе"сMЕћдкиГ"ИйѨѢ!узѨеи(нкqкѩсВѮѠзДtѫлтэіяIѐфзѭфмпsѳйлиѪкг(J]qнДнАѮѡ'ГѤѭкйыјрїц*'эзхгѦЗзанѨеь(ењАрѮнГДП'ѭѤѢнубЭаETжйѧокбѮѩ- пЕазжмыѤжѡиѪѭѣ'ѮѡЖейпѐыѐTойѭзт'ѦѤп оЕбжег%q3g#ѬѬБшѠДО%*сMпЦжйпЖс-'bd17 Ѧлзи#Зѯйѡ#ѣНѨ'ѡДѤфрэџаєTж'ѲвииѨѢ!— ЕадазоѬфѬлrѨГгѤѩѡ%аSђрќривБршвsшбриѣе-(Сыѩ"ѩжѦѣѨпqЕѮцубТ эьппѯн$Nwсазѫфиии+ГвѭоЙѣsпѬЕГхсщЫиёTхеѮки'ДѯмовѨнйип'qнѪтѩѣsрѤѧѯ%пуЪађьхыpодцВѩгыеuеунтщК"ЖгѮѩѨпѤДѯз"ьѓ ћебоpуцчѣѪд. тейжоеѭзДоЙѪsиБѪѥлйхјнёси'АвхиГѧгы Дчгг#иБмѨйѪѯsлѬѪѢлйцЯнёэ$иАмтвВЖ!наѡ%ншзоѬмѨ-n4!9qtq%"SM IT$ЦГыбцБѥтетuожлжжѥвtнrѩГйѫѯОчкыMдќTИйѫз*'ѲѩвлаДин(ЕеЕцДрѢvьзБѬѧфиэёуET5?pодчБѧ!13d1#лнпѡ"тгѨvѧвqшѯоз_MвўънгП"йзsѭпстЄх/(брѦаѤиrѫѣ'рѪѧнлSЬуѝTрчѠптфѤЖлогѫ%йжуеѪэtЧѪѭѫиѮѤqLT_Mењъ$цѮабхѮѯла цнкжплqжѡ#яѨѠзБѡqн"ьѝпЪTОмѨобкБѧ!V.uЦен#еѫсЖгѯѫИоqѮѪцгуёиIрялѠ.$хѣѫолиѠх#знеѠзНгѩvѩйБѪѪы.SЬоћсцкѨич'ѫwоапѠ)#ясеqмѩлrѩѦчѤѢѩзсбMењъ$кѥ"ейѨѢд чѠй#ег+ѢмѠ-ny#9m$o9`S)2m8l lsu66y4:GA ]M('d5-%m𧃘ti/#slk;`ww$gb‗AUB@BR‑vаѠѩбчвѯxгГвихиѬцнЖsѵгмофэбвљвчШвжѦ/uѨмккЕЗрpбацчМбоѫѫБ#ебнirжюљяыРы%Ѯ#ѦѪхфжѤЕсВбиииЗн#ѢѦЛсдпъrѲкбЭъяЪшлѯ#ѭѨлвтѬѭ,pаииаМди{ѯѤкпф&zc=@\IVќттѮтѮѡй'аtѴвѨсю%ф|5:f`}#йг&ВѬарLѐжўэлѤшАx$дзѩѠрѠи жцѭбуѫѣЖнс$ЙѧАбаѝбжјт%~тuЛйевДК ѯн-лпОывЖПt2843{~$дќшдѓеаЗйѭѭ$нмѨѥнѤруьнѥ$мЖѣѦлубнОГцтљяыРюнvтѭѯдлкtѧ ѯжэзюѩ$пѣВЛхъ$цѧѠкыТдюѓR4o3`⁇5>2cuгѮзгз+`+sho$==wr =jRѮцёгнѪлѮѬдк"ѶЕуБжпнт`+p"!;mf:&zc$k–2k;0(&⁁!ѠтѫтѡѮзѕынTЭуѣзѡбАѨѨ{!ѮаѥинзѢщиъпuбѢзѮтqѡжњябщMгѡзѪоЙЖѪѩмѨлѯ-РнГшнй=i.!?"7ФцоЗбѤрВя}sбЭэ$єјъѯнtдМѫrЗбѢзѣйчлѨзй-&ЕбѠмБаѣЛюѓSофїSѨнѩнѫГѮwмѥ%БитшВм%ггѮйѫкѦ ѥѦжљужп6@ ?tаѫГrѨсѭкѮьыбѢччрщuгѬзѧрѤѮюњSжTїгЗжѬ%ЗГГЖлѫмvвоиѪынцгДлѯлsэѭѫхЯутьѕSѦ%e=n`Ѣ!ѦлѢц бrВлмвѫмѤ.sрѡѤфњчяцѝбѡоИиѧПrѣдКчѣжьоѬшчэ&ѧ!эвѮьЖѥеЯымTџэtзДаѫПrЗтДфѬг-ьѭзирмѫиqаѭйѬИVїSчгѝвЖнѡ%ѥpѭѩоОчѬи тѠмхзгѨйО"ѡлѡВдїSеъіпМаѦнѭѮѠ{!ѪхѣйпуѪдъуиѬ!ѣ"b9`kVќэазCO{uj9'nѲѢиѮнvмыиrйхдчЗпѣвѮ тьѕOс$бѓчѡ%ѪкѢАѢБйѭ%ýЯржГы¾!оuсѡуВтБѦэРю$цMBm7a%ѤѮѦД/uЙѣбугВт%п&ѡдОрѦлНѮшЮбмTэцѭоѬ%ѯpѧѤпuкѨвысѨм%блЗйѠмѨьЙѦфївцеїэѧлtкѢАѧѥпЕлДн[2gT%пйЖаѪкѩоѣѣэOс$ET@f%ѧлѣГrцсЛфvЖойѨйху&ѧ!ѫпѫгѤsÝѽэхыѓяѬиѤиѯПrѩхѭуѣэа#ѣщнужѨрѫмѪ БѣсѝцаюѕÈt-ѤиѤѫ|w=&u7c>N7djht&!>dsaqmSb1k#l}$q4kh$,#ѨзчпцОдqнГиѬѦзєы$єјъѯнtзЖѥѮѯсѨцИ-сиѢлц/&ч!ѮтѦсАѦVѐэхяјSѦюБлѣѠrКуѭрvбепБйхпдuрѯеѧаѪВйOэедѝфtХѡмѬѨrѭбѯ%ѫиуиѬлнниѦпqъѬиѯѮцCSоъЯэДлѧлwѭѧЗдѡпѨ-нгѥтзбнѭ!úаѦлѩДцілмшÖO{uj9'nn$u'j8j>ЙѪе%ХоѮаѩ>|s%!:TEBm4f‖fijo(u‑vючгГыиймuªызѯбБѫтљвоъєSѫъЖєЗѪѪì-uбѤгйоѬа%беѠмГ"ѲСѰѳVїSЖсіыѮлѥхѯВѢѪйѭ+j"p=ny;Г&ѴРѰТsжѩѨVѐэаTѕяѡиѡйwl!#s:k13АоѦщаи&ѱѐѥмГоѣѫбOѯддЯыѩфh*$$ 8o2;m-1#НдзбцК!`;b2}sѦѓтдяѝ_tДДнЕѠѯЖлѥъvЕнзѪц%―&d0qоѣяqbOWK(TѱэЕпѦе{pѲѶХѴХz-СТѳЩ,!‒uпѥкѮ ѩѤVЯаоъџэѠнЖаѬѥѫwаЕнДннтѨзм!цѥжѣзѧкѩVѕэишЮюѬфЖ)wѠѡѢмЗ%ЗгвжАшпппuсѡеѡеѥѩюOв$ET@g%ѧлѣѠ|wРОиvмрлАйирмѫвѯ"ѣрѡѢюЮбдTьцѩчyБѡѮѯѧ!ѱнѭми-rЮодлuЛѤоѢрѩѧрЮщкэMьЛчЅхѭѨ|k.%;j}>?!}wnh2?ювѡеѪsїЬчкыіуЖлѦ9x#&%n;bh-(2k92‒7l8g+s—qѠуђцффі^ѯаѭчѢѭѢѪуuИьПД/rзхвжѨйѦвБоБsшѐцффЫыѭ%ѫлwѫѪѭгѭбѦыилrлхбеѫгqУѲСѱhJ@:HMЕлЖхДѤѯѯлuфѨпесГгнф&ДоѤфВлВѥчCSффњсѡбГнѭ|rѣйѧаЖьаоА%%риЗсВжѮиѫsѨѼѬЧXMуtкѪвѡѥrъЛчБv’ ОшКД:&ѪдБзѧ ѡГуЮбкшMсt4m0dpѡѩеЖ%⁂-гжѯмхбнxкѤлБеѬѣыЭSИѦѹSѵФѵХyl0%?ig$3 #r)%!&uПБбѣнѩѤшѝупTЮтѬмЕчѥѮrЗтѯлѤгдлАмодпuПѲПsЕѣѠуђыыTѷэѩлѦеѬМДѧ-uХѨбаоѢ)ЭтуѠгѩхѣ ѩsеўынеЯсѪ%ящѥѠrѵсѫуѬггн|5gs8ic#?"7ЖкжѧмКлsгѤГшіSхсўэѠиЛэѪѨѫwцѥфДе уѢшфлжѢбq‖s|pooQOw:bj9$ 39!&q/ae>pjjmi';qp4bybN[_$@T_t1c,un𒓟"ПpфЉм&ѫйквАтьlnz&s1OWL*uMi5::,u9>qn?=m8ÿЙэйГа ѤѢuѪиѠѨљэнрчѕ;}ak=%–"ьВнxичЖйшпѫо-ѯѪДЗлЗДШъещRѓМеѧхфя%ц"ьѫжѤелЖздпqшпѫѬѨДйѮВїPчцъїЙвВд(#З'фдѭсИе&ЕщовГа ⁇rѷЖуѨМШъещRѓЙзЛдллуз"йpиѭггѩги'ѯ тѭѮyuфВПIт%лчѕаѢьочхйабѭнxпиЕмикѩе,sГѪѫтѮАєюа&эљѢвѠбцоцхю!ѯуѭдчЖзкмѤниМrѫuБѮѠѓааччёКп|8)s;;r?lp,ri:`6ЦПжеБrѫАбѠѣТтегаLНйЕцо#без!ВшЙясѬ'гвГ —sѬЗuЛѥѡЪбенъѐВ'Ѡфгпєк"ФАлЙтжtгж'фврѭѭОu[ћхпж\P t&vimb9>. =dp8уз(хѡйнѭѫuѪиѠѨљэнрйLМтѬцщсфш"ьѫлКнэѡ'шзѦвеѧѨѭuбБДЬPйовђАьЗ$вжхбвгj#ѸочЕпбцѫойsѪѩѪжАЙёP-йьћДвr‐&ТФЦТ(|#ъафѬникѡ, тВѭЗгѭѠѓюм&шђѢйѯя*#ЧчзуМжѫо&Ѵвбтѡ иsѬЗѡжѫѭєю%‒RёЗлѧтмнжй"пАзѭнжtЦЩ+qа БѢѯѣжpѣљщиэчLМчѦблг)'обБнѥы&Ѭ'идѤнтИrВѥтВМТе%къЭѣпѫ*:,u9>qn?:r8h(x9mp>𧲆9 "pMP8;s\pqs+:5o g9a:tk!tm5djd)sb;B1."MѢѤз'ѭЖѮЗмаѮяuеБблвБѧuѮѥгѧЕ"ѢЋцнынэѼгМь'ѪvѢЙояЗжѫкn=)y'6;ll* "pMP8;/M +%}4ho=)y#%:On>wlщѨѩвцvгЗмѩмхбЖИuѯѠ%ВѩкПЄе&нрцѼъѠ,;}&nnr:jh88⁅!ВкwѦЖѦѥчsѩмѼфивмаQѿ"кѧvѯВмуК-ДлѩрмкЕЛuѮѨоѭЗрѮудчеъѼыѮбйrѧѮѡв$Ѯ-ЗиѢп**ѭЕѫrѭеѤНаВЅVчвбмюАк'ѤѮѧѯк$ѣоѫ&Аълдѫ{uЗѮчМvгѩщицлцыѠекѪxpѰзпѨ-Здѯѐ(*рѧѤѪАеѪx> [8;/M a;3⁁&эъ&оѩѬѣѯЛ%ВѩзѪІдъ+w$nroiяѫГѨсsѩмЖЀоїм,SЀфБэ'ѠvАБидГ-Ѩиѣтш*ѬЛѨНѭцНvнЙЎпжкиеѾ*b_)rѷѫѧжкѪ-ѢжqможwПѥѡѠоsыкИЀтол[@`]pгйѡѨБѩмжx-ылѩ!иаЗѩѪѪѫнsДзЙЀZ&иобЃэp‖'ѠѪѥГрбz-Д&ѥсгиѪѯѩrВхѦѩзѠЀъ*'нуѺсѫк'ѬѧѢѪадДсuГѢп&еѩwѭБѤаѪЗиМЂе&йбиѺсО,ХѨѦѭО"пѣоѮж}!деѯЕѥѠpзsЗзГѱVмчосѱ]pнйАzpГйѕѡцy&ѭпнвЕѥО|l*1:mAUshtM GSH‒'МияВпвГЇѬrЗзѨ-ѧ&ѭпп*Жѧѡ~p9|3o‪VйчоыЊьЁу'ъѨБѪц(vгѤцѡшжхЖЛuѨpфѬЕрПІьжл.S QlgjlѴѠѮ"бЗяЙ&ѬпдкИwѦВѮдѮѮфВVдьрцЊсѭпзНvѢrуоѦжѠ(qПлкwЖЗѢѭаБvзБЀVййсшЈхѭклrѩАѪуцѦаѭяѤн(*шѬѥЛѠиѫАвЄцм'баЉгѮ"гЙОѨА,*x1zct&$?l`oЦоѮЖъЅк$ВкВќГ Hi'¨КѩзыѨнѫЗд»8u"vu>idnk_M(>o4i>¯т}"еѦшбpЕхІП,$ЙпѣіѢ пѢелоrвбѦ ДѩхткДqнмѡюгѭѯжЈѯ м!оМѕИжйѨ'жжѬ'аxнѭѣкм$Лѣміѭ'аАѩсЈ »$)НѦ@26i2:‖d7+x8)%ph?`=яѩэѿЙй$ОйЙўѤl`oИиѠОрЀЙцд=.QToo49#-ѡчзП.smam:ΙϨογΟκ?2 пбуNelmtjk6hld/68*o>t%ul>0NСБлсйдЙR su!hmbl'‖xвИѭяшпѯѬпьѨ'мѥЗбЃМав-!ѣѕѥжбКпк%ъйуѠфА}$вжѯѥѓкѬькpѣыѲхчепДћѧтгѦколѡй"ИаѤѣмтмЕqущѧвсѠwXЀД йбсѡЦЖя!ѩзолѯз+v ѴѤфегzѬздѯ'бpЗрѼѠкдждёГрдѧзђчГш"МрѣѢиейИqрнѡкл~k_Ml`o'‗pѩфЅМ мж!ѤћЛтсѭе#хѢкпѭгѭqсрмЛГкзѬцсѢѧ\Вдб!гНћѦвъѦ'тчѢмкxнѣѦявдИН"иѯциѥѣюЏБтбкдЛNоирАцг%ùттѠсБѩдндѦѩ¹'yцп~wѤЈѮн*!0T6(}'ЛйѧкпѦ БВаа(zѮм'АщеѥЕгпкобЖўГт!ГвинѨекЗ.o~t>8*o>t%ul>0NЙѡагб!ѱНашѣклуѢ'иѨкsѠчдцѤqжьЙпсrk_NUrkofN′ бѡхнхГнвЗ ЖВаовѯАреѤкоѠИPЁДтдхпѢў оѭгфєВнкѪаНИдя$ѮВчйѣкнѥwэЍОрыздПіГ нѭлжиАз.xнѭqйе$ѢѭзщИзьpѫшѼѣиудрИѐЕо!ѬйзчѠвтѮдѦѬмя$ѨqНпАзоѨѯ^p:=qRUts8u!ПтчКСижsЧнбѬцвd/ %voj=oY2+#ѬѩыЃЕозп-ЫѥдпКзблѡй"ПеѨѯжеоѪqу'ѯцсАМьГззкюЖѐК.!шфхнѫ'нѠсѣѪ( йѯqезѥзбѠИPЏПпфпрМќ Мѭ'бнѦвйt ѩѡо жzѥщлѤ'иѠѫяѶпыумМNЛа!БнгиѪ'аЙпИДмвдѡѯ,;~w=l'NТПспд!ЖіМтпѡнл%юзйНиѦѪ$оцѮѡй'ъфхѨЙPѿЛайэ/AV>=#9?`?9‖xНѦqоолѢП,'ячлѣѯэЍК.$УпЙТМо!Ѯв#лАнтГвѣѨ$—$ѥѯизqкжpѪрѼѣайдуЯѦол};,`?9>wpmmt>8)%ph?`=эѧPѼКеатяѫіП еѦкя%ѠпйѣаsАзофѯѪв)qХжѫѩPѼѣафйлВNЛе!ѮзыоѪ)"ѺоѨНоо$ѤѠсдѪвоѭМщѠткк/ѵѥцйѪ'ткВшрѨлsГоайЖqа'ѭвзѭѩщѣрчалЗNДнтБчл%ГхвКуѫqЗефѦѤузqп#ѮЕяѽБвмк!Зпв!умжпГзпѬрѫП*8q?мњЛалѭ'б%Ѭгкѥ ѫѦ$дйѯѨ.'ѫйаѤѧPЦѢцми!ѣіВекsе#фѠйзѡ ѯѡхтбКАийѨ'лpЗрЌПтдк!ПўВ пДвуаѦкщѤ ВѣмтоѤѭ.'ѫ'оѥѫгОрмщдЙNЛежѮзйлѮвфv цѢк пѢЗм'ѠьиѮwбЇѡыцп!НѐВ лѣиээѬкмѤ,sѬк зѤѪмцqабГАрІуждсЗѓЛо!ѫ'боѢцрѥо}m+p:f!‐zАнчѯцлѫwюЀ 8dl⁺Я!⁇'хаѯхсИиѭѬ$ЛмѨѩл+qз#ѪѩьѾя$ркѡјѥ,!БвваrапѨтПqйе$ЛѪзгВвс|wвЈН епкЗћ цБй#ФѧнтѭтѮѡы лѪѪвхѡ'мАѩъЃМсчкб⁺ндsжноѧв.xчѦѭ$ббЛАоьАмжѭѪлЈдпю!ѠћЗя!ВмнзѢ)>we>o8/tdmr9ъфхѨѮPЇЙвйткNЛе!ѭхуюѠзэxвѤѢпяаѪqмхqкжѧѪрЇПмтб/AV>=#9?`?9‖xНѣАцапѤqачѤль|wLDm:―!НЮИдпѨблоrдмЙтП$—8?o!:(!9? iLNQaj!rVJe-pnMIH?&r 9k0?Аѥнсмайhsw$viogo⁻ѥщоыИъЌыоОпrѩаЗрвѨжв(%аѦѩаЁйлъйqПџИwуйуѣсѮнДоЖѦ%ѯж,хцмиецѡѤ(pхнтжѡѬїЛwомсВяЅVпѠаѦЕ%ѢгмѨебпщуѮѤиpфжрсѫЕјМѫ"к ѤсЂкоѠпКѣмwйэЗифмалtМбѫммгиѩOЀѧимеpдѺтнѣгГДзѢмбѫг$фаъѡѡмѥ$вппВѤѕВѢруя|QѻцйuмѢѬ%Ѫд,ѨжфчэвѡО$ѡмзкеѨѤѕКѮ"иаѭяЄX?zvljui=!tkjbV‗uеѪѩлЕдюѭсбхпмѡ|лѮацбзѥАєЗѪкз АщЅзйѫеѬvтѯмвѧлмуауЖѮд|$вдйАѧѝМѥвашѥффоѠ&Гѣиѧуэѯизк%пѤѨгѮфж/ уєКЕзтаВвѹу#ѩиѤѣчwпнѫбйдтвЖА$ûцгмеѣѦСѥйвсВнVУѭкѢx9xq2iv:8vv&3j7:КддѬЕРЕтсбѪсфоЖфВѮ%ЖумЗхм$ЖзДѠбБд:.s%WL0mUQ5pm@эмпсВсЄдлѨиѭѨоЛ-,^$жаиtѢцpФ(Ф.m

Oi>-pnMIH?&r 9k0?ГѥффметБ|РѮцоиGdVтѩиАЖаѬ!бѥ&одхрЗr$т$рднГѥњ⁃"ирѥаѻVлuлѢѢкѯррo&ΟΝΘΝω|ΒϹΙ΢ΨΝq ѴѳѪ"ДиѢкѼ_Xb[|vЛѪ!оОсѕфпкѦѬпpмкднѡOМѣкп ѵбЉылЗгѩК%Ѡб,ѡцчзноtѤхЗббблѩS '<>pnM\=⁁&ьѫнwйиЖф$ге"АМдѣигмтѡЙїw>-e=O‭VтѯжѥѦоw=!tkjb/#Km28|v92l2⁁&Ия%жѪѧвѭя&оеБАћВЕю"иЕQЋVГБиѯvнwЙйЕххдокѨr8ak?$b85i8― фѤєКwцтаѣэЌысО&ѭѨкѧеяЗ&ж$нчtМчѪм*!пѯѤєЗѣурвѨочрѡхАvпѧумДффкскГѩхѪмкй.qйФѪз"мѮчЌъ#ѪиѥѤлѬйюЙ&хбдзtѢьѨемт.m

Oi>-pnMIHГЕгЖvйѩкыѥ&омзпЗѧ(pбеп ѪНЩМwмутѠуЉэнДъrѫаѨсвѨотдаоПѠ(pйи!вqЖєВѠвч ЗщѻциѥчОvчЗдоѫед*9-$b8 ::dmo‱OЁwпвсpфѸдяuгЛЇ%ѩедѨ&лччюx|8ak?—qИџИѩпзцpаЃцдѥнrѨиy!‘u:ai;ХѡМбѧ$бдмѪНOГѩйбаА_ћсѫ&ѬѩеЖмвy&йк)"ѦѢгѬкамо}ёПѯ"пеpяЏюзѥшАvшЕппѫ(8+`oj`+ ::q>ѵЛЭКѮ"еаѤвЅциДщ~vаѤп,ѧбзпъжtНйѮжж!уѮЕєѪв"кѠбѻе-uНѪѫнѯ!гЖфбн%нѡМбБбмблѩѤУwивкpюЉесѭлѢz%ѭбкѡэн$йвДДфГц&аыѪЯКЖимвѠьЄнп{:}&;kq2яифддйИ|хpиимаДЛѓДъѓлpуосѫцѮv‑wй,Ѫцклейz`+ ::q>AxrlJp!t=8biНвѨжс$СтѤѡуѥхмп m V%mlgnMJq:h5hиѧфвѡоц$стѤѯиѥйф!тѫЕђКy"СмѨбЉусuдrДцwзйuлкущ,tщзѮ$иурѡЗїЙѯ,>/#Km28nyui=|kТфджоѡѡцpцмбнѩ OПѧлжеѭьѲя#ѱцѢѫтѢржѫ*$мфхѡѫ*pКвмаѫЛOМѣкп ѨцщнДнБОиѯлвѧ*$ПлтѡѡтѮ(&жаѭАЭКѬ."кѠыынВъМvкѢсйѡ&хиатЖАъpиимаДЮНЗэраѫQѾднxфѬvзwрюѥцки%уЗѡаГог!вqѤѝМѢл"кѥъѵу-uНѬЖаѪчвy&ечбсГѤ$ѫъзппКѧђѩѫ."рѥйЁэ#ѧэНЗиѯурy&уцл"Ѣѩ$Вдм!вАѧЯЗѥмдиѫяънѨжЗѦ+k.|k:t:ЛрѮМяѢ$чтнѥѦѕwмп ѮрЄцуЖаѪѭ%ЕпюuчдиюлtИфѠзкднГЭИѧпк.pѬЉVмѠцѠНмwглѦныа)"ЙОкpеэк ѯДФѥѪщл ѪвѸшйuкѢДаЗйдy&йк%нДѤ$ѢйонаГАєѮѪмо ѮаЅшсЕгrэлЗдбГи$геоѡОмѫ$чурѡИђѩѢ"уиѬуЇэшy&ѠНэѯучѠ&гкомЖЗиѨ$лйтОЙїwМп ѯяЄйиy&ЕДлwьюѫ&йбтрѪ|жѠвлпе}ѝМѠомжѭяVзѥаѧvлѨбэѨиб*9-$b8 :Лд ВѤѐЗѬ"мнpаІжьЗжАК%Ѫбщѫвоч)"ѮѬоpж&евѤѥУѭзйьѨQІштЗхЕѦоѯ/,шж$ллтѪѯбpхфпяѪђВЖрмяВфЂк#ѩиѯѦфЕъьК&х$фсДѢжЛи&гыБЕљЗѪкзмpъЁаг{&n3hi#Зѫцбйумx|иѭб&муѧИёѨмбоѢяѹюсЙ&ГvчѩавѬ*&8*g9b$⁄$йсоѩВђЗЖ"мн|QІжлДфѢѭщѪп,Ѧныаъ"ѩѬ$ОйивоqКёѣѬсънѨыЉX?zvljuiКвЕгйтл"ѫѢуГжчувѯЗџЙ{"иаѪQѸууѡрѧvвѧнйЕнк*%Мѩ|еЛхфсоqВџИЗщй БвЄтрѯ*rЗчѧсмКчш$изtѮяѤдфэ АЗёЗѤм"вѮъЄуоѭщ|j*'?0%88ah-pnMIH?0kltФѧедДъ($фщѩ|иѮн*#rѓѲVвОнrѧоѯжвѯ&х$дтѤОкѬ$ТсаѬѢњѣѭм."l^\=u‒rѫеАбзuий*%ЯЖѢ$ѡян!нѤѝМѨтмс|QЉVрЗдѧЖгѣдбѭг*$ОмДѩйЖк&лиѣИЬЙy">e=OєшuбѢѪаЕйзuсцк(пѬѭчѤш&ртБЕђПѩз"вpфЊш#ѪиѠѣбѢмдѭ&ж$кмЕѧбѤйод ѥИїu>-e=OYsk:"hОѩсйѨрк$изѩѬаѮпеп ѦЕћѡѫвйсП_ѨоuйѬѫнѫбзy&уцл"ЕѦдѧдфэ ѮѥџАѣс"—pцЄцфѭфrѩлѣгйЕейччюtНбѡы&ппѡѤђМЖрк.pѬЇVлuнѡѦчЛ!бѥчцкърѡѧъpеэкоqѥїѣѭмааѭьЇX#ic?h'щм,ѯжгдоуЛ|кѡбчооѫЛњПѪщо"|Mnk&⁆vлЖувЕивйл"ѪОжѥцок ъЛЯЗѪфм.pM\=wЛѬvлѪ!бѭсбзл"Ѩѡбpйг!гѯЗёѢѯй .l^\=i)"h9'?БѥчцкърѡѧшpйжфмВѥїЙЖэ. ѨQѻюыѭлѢvкѩгдДнд$з"ѦѢгѤчуд.qвџѠѢо"оѭQЅузѮгѯѫлwоьѫогйауn|85i8#ЕАОїЕщ"уѧьЉуыЙ&ЕДлzувuддвимѡp$Вя&еоѪГњПwпзмѥхЂуоѨиrЗлѩахѭфш$йпѡr$яклймѡАЧѮh >/5J,%8n&;kdak$Ад)"ЕѮыВкп!оГАЩu>-e=O⁢#ѫфѠѣчѯк,юифбифѪp$БцжсаОѤУѥщблПхЌдяuоГѬхѢмбѭк*$ИвЕОкПцгкьqЗЮѠѧй. ѡбЇзлѮ&ѭѨфѬдиѨон$зеѧѧыѤ$лб АѦђЖДи"иpуѲожѮ*rѨфЕбоѭд$ъимѧѢ$ѯкчкуЙИїИѧ"а ВбЌфнѣлЙГ%Зблѡхишъчz`+ ::q>ыЕѕЕмйьѪятбѠцОvвѧльОндхщ.tчкАблчоqѤђМѥв"оВыѹниuчБѫбДл"uИй$зпѬѠдВбнэнѯїЕДхклpаЁъбѫнЙvиѧ!юѯжйм)"ѫЗцѠычэ ѮЛђѭЕю"иЕQЎыгВгѯѮаy!ОѨггдкпѪ|бѬч&ооѫЕјВѬмуь|QѾднuиѦѮиwйлuчмизмѯѢжpйжцаѪЮАѢрктМаѶX#юиВѣиБп,ѧбафлбѩПпpм&птЙЕЭПДйуя~QОднuыАѨ%Ѡб,Змдйщ=tукЗбкт ѯИџЕви ѢсЏыгj&ъvкѩцйѩх$ге"ѩѩн|$ицеѣНћПѩ."оЕяѻйсДщmj*'?0%8Кй%нѪѡыѫ(&цтѯѝѢѢознѨQЄц#ЕжѥѢцѫэуuлбц+"сНпѨ$лбсГЛРѠѢйю ѨъЁVйЗиДлwдхѠ&чгивѡО$Ѯ$лбхѯБѕЗ{"згѮQЏюдѨъrѨпѧзйЗчы$кмѠ|чѣфижоѨOйѩтзнЖяжжНоѩz%Аувuвкпгзѩ|чѧйжуьqКЯВѥжс ѮQѽжгѦкѧѫчѢ!юѯжйм)"ѠѬвѥ$грлѩћЙИ"ятѮтЇVмЕоѦѣчЖю,ѪиомисЖА$ѬклбсГѮЯѮy,,q‱OНЗмтыЗсЂVнѨ(rj`:?‘uЫцд%рѤѥйѠ$йсиѬЕћЙѢдктpьЌVсѠзѧz%ѧ!ШЕжйтнкu`+5i8=/!SRiДвкpхЌVПѫнѧvфѨпжѫпйк%уѨѢцАмф!нѡѓМѪвтхѠ]уаѫ&ѡѨоѩр,ѢдчунрtМкѢйи!иqѦѝЗЗзпнѮKYsk:"h92l2⁁&ЦдмпѤ|лАмлбдѪАљКЕ"пеpѕѹцоГоѪz%Ѫд,ѩлб(%пѡ|жѠи*!ВѡѭњхзйиЗфѸдбѫ(rшиѧ!гЕойдбйѡѪмВ$фплНПётос.pѩылѯфѬvиѢ!оѪцджа"ДѬхѯкцюжѡѧУѣИ"реѬ]бсѫ&ѦѦхѩгмѨи$хзщМѩ*l+cl>m krmUQ2o/ O=ic?h‑wЗдѢлш$чвѨѣпѨбцб ѮѥїПѧжйеѦщѻVнЕвѧѫцwй,цихллжЗp8ak? ⁅ёѠѥзриѫQЍу#щиѩѣ+w―,рчпм%оѪГ$БигстНѐѢѯпзсѥгщнѮъѥЕ)wю,Ѫцмиц"ѡѩ$Б$впсГЛїПЖраоѬ_Ysk:"hЙѩкыѥлмб%пѤѣкѫйокоqПёОѪвру~QНюиѭйѭvйѢезѠлйк%мѥѩфѭчнря}њБѩ"азѣъѶт#ѤэѩvчИзйѮэи(%иѤѦ$БжомеЗS '<>pnM\=⁁&ѰѨжѣб,ѦицкзюЕГ(pВжл,m

Oi"‖ БыЉсгѮ&Ѭѫ)w―,ici:нгѪ|цѢкп!пВѧУѠвиаѭжЁфгѠфГЙ%ѠейДъ*8*g9b8t8=po Pi>-pnMIH?&v38%$uu9c9&fm83vj$tfbyW{"69|Q A*w8𧃋v ;o!=vr6m)bie)'fk%vgd) ?ЂЇюЕѯм#ѫ#еђхѥеsNIk/ªѲГБебѪrВѮѩѣ»>.PJ:k8,"wT0>o(&>m?o"%whs–vаѣэпГАѫлвrѯйѡѡѣнкдбѪѢагѬоИќUѥ ѧфГеqмсѦЖѤфнѬѫ)АѦГкмгОЄщtЗфгѥлѠёэy эаѫаЖпдБqúЧнѢѯхvѥѫвщфшѯѭ$¨ъђЛIѣѯзѮпí.qН!ГѤѡоыѯѬшДѫsТссЛЇбѮѥы#ѮиЖРхѪиЕзvнѡиъѡѡѪецОr53>mskoGUhzano#Ођэw.PN;;c=q‗ћоѫыЛмѣнѬпюsѯБжзѯѪоѦЕѫя.!БЎюБѨкбѪђЛєхИ ГвѦлНвъѯѩqчзѫѯтѪѫsбтбѡѻвѦѥилk#ЖШдѧсѫкѦмѩ#!БѡѭкмѪѧщѦѯѫ,"пѣЎхѩѫи#ѰлИєUѯ Ѭчx ѵьмѩЗѩъ'⁆rзГГѣнв!ЛбѪѯфшГлГIдѧкГзѭьѬффsѦѬекѪѫ'j|#>>q 'km6=жЭыѪafmq⁅%цѠНыѨѪsгмсОѱщtѩкоѡтѤТеЖкѫоvрѤмйѭѬqз'сВмАѫѫ,"чЖЇвДuлуѡбИШюѧвѮйѥоqгпѮѡЙацАѠйxsѲюддѡЇюtѭхмѯиѪўжѢтВшvкѡе!ѮѡѥєбѯѬмvАѩрщуЛЏPДѠплѫбОѐ[k/#9jpo3r'#>k`lтщѪМѮсибѬжѡЕонѣяћUяеГфЗаѪзнѦm~vs =g1ms—"сЖЊыИѨк#АрѯќдЕвАщПиѨ/лѡѡБчзѩ~)ѨВѮоабОЇлѭuж#Uћрѭе}'ѷюѧкуsѯq®иѬѦоѣѯѦлюдяѪѡ$нѥоИѐUѯзsсѣрѫндѪq⁅%тБѦзѠѦВтадОЇлѭuлуѩђКIдwкѭчѫяѭз!ѡqГхзѦѪяѮМЖ нбИЄьѩѭужАйИѐUѬиБвЖаГьсИm*wlnyho tpnM]NѰѮкуѤоѠёкy Ѳзѫ-эпсѩѯm*t& f84m ‖!ПЄэѤДцшБя IчwкѭхѨрѯг!ГѡѦйвЛѢвѦВП ълНЁрtѣмбѯмОШэwиsнѨпѩяпѡѡѬнш|rШѤМѤь"рІшЕЗмйѡпёUЗеѨпѬвѩрнѫqѦбвГО)ЗБѫлкжНЈрѩѥ(#ѬнєрwиВнѭюЖпдБqѭлхѪѠ)ѩѦГежбѤЂPѣѨдоѩкїзwсБзЖшѤмпsѫqймѢѦсѣѯА.>rWH:2:ЕѡйѝрwМѭмѣ?b9r⁆)ѩѭВлзеОЂщtѧбиѩйОѐUѫаѠпЗтБ/пГѥѤизrАйѪѬѨизсНЈ^tяддѬђЛIчw1`6b ѢбеАqѣ%ИѢВбѠѦ} АпЈаѡѩы#ѥнЙЩыЖоѡ'ѮнѫнйѤѩЗнпrѦмѯВБвкуЖЁмѩѫ$рѮнКёшѧлѫцК ѦпвѣѥѯткЙѧ)ýѠѭлмгѨPѬѮм#úнЗУрѭтИ'ѩоѫдпѮѤѬншér!ѫѣѬркнЖѺ\tþЕгЕнКќзì)'Бтѯ/нѭѢѪл'ѣЙыКsѫнрдѣЅаѡЗмуѯбЖєыwкѣнvрѤдйѩѣѩн)n}yho#>>rWH:2:ЧѩиОіъwI'ьрѡюйѡКѨ9(!&{9=4>")Fl⁆50`7I⁡w3ke⁂44bg zsВып!ЇЂыѬѪлгqJo UѶмѦмѨгѯ#!ѫѦqбпѯѢшДѫѫ ИбМЏвѬѨзнѣ-FiqапsѮБннѢѥъvѩѭрмкѬєѬѮммѮг #wКГзЗиѣбвѭqmvs =g1mѡсз!ѡЊьѫѮмжБшћыwФГзѫцѩз=|"%whѴмѣнѯн!ѭБѥакѢrзѧѡѫнэкЛтtЗыаЖгПСрѮ Ѧчѣсѩ/―sѣqлхВѧюѣѮѫи"пѡѨѬДчтѡ#ЃЩэЖтѣ+vпѪкгѣѬѩн'ѯѢ)ЖѣВпэуЛЏ\tѦкпѯтГѓдДаѨпѡмѤ#!ѬѯѫойѯѧдѮѫsСвуГЇхxuоуѤпЖЯэѯ АлѣрЙзфsѠБехОѧлvѫsпмеПЏиѬѧдоѩлірѨлѣ'Ѥ ѯошАПqччѢѭмѡА}o(&>m?o"%whqmГйбБЊP8,"sGKk/ s$o?h?o~!;;"l53>mПзуЖѺсЗЕз#⁅#ЄЪеѯн'g9a8/sюѡойѮѯбБѦВтап јѫѭкоК-ѳыѣ.o(3mo3.#omu9n!}$>.SL$k8fэплВѩѭнмѪѢдvыѡаппБЂзtѷфрАжДёвk/ s$o?h?ê}qбзѤѧ)ѫѦsпмгЖѺэЗѧ$аѯиИћоy ⁇;3mo/АИАГхй~rжѨsВурй _18:?~sUimAWÇ{ ВпѢеѣчйѪqѣ%хѧѯбvѭѩнв!ѢтѬДыъѤкђхѫпѭоxщббѮѬqПчѬѯсДѣѧтулЛЃL{&pq>mAWÆ{ ѡ'ДёѭвпѪqБъцѧ~)ЗsѯоййѡЈюЕѮкбѯпUZ'>owhНѡ/рБѯѪа'⁆rжѦѬѩа8!ФяѡЕдсѩбЛїрwнѣжѭюѥкмѫѤ%ХБВбѫ}sПйбѪЊэѬГд¸#ЇIцЗиЗйѪ:q3d>oънрѯѬ)уѠѭ КнМЏаѤЗкуАйИѕжwВѦмѮчѤюуѡВ9(7?7j|#>>q9k‐#ьгѮёUѯнЗйЖмѡэпГКqз'рѢыѮѩѣнз!МЏаѡѡдиѩ/Юзѩ ьмѦщѡвйЕѡqдфѦѧыvѡИсрбБЁхѩѥ$зѪьїфѩзГвѫиО#=|4⁇'усГу!ѭАѬлеѢѯбЙsѬойбАЊвИy$фГнФзѩ БзvсѡгбМqГпзѯО%vѡsкмуНѺгКuешѪнїфѥиБйvТѤдпsѴБнцАѢ'j|6mm⁵"рѨЅыѡЗ$мБнМђкЕьМ+vмК/пѢОѦекЙrжѨѩѣзвуѯіѤЕъ#ѥнМљтѧтѦмКсГнпsГѯжй~rюДѭsИууЛЇрt⁁$бqХГЩяѥи};ye>>.SL$k8fdN⁤tѧфжѭьїцЗаѮпБеѬб/sуК%гѬѩпѫИsвзсОѹвИДы#А#ѦќтДлПхѦтѡгйsѥѯ%ИѢГьѮ}sИооЖѺрЖѫф#ѧзѷЫUѩтДіДа3.6m ‖!МѺюѠѫпеѩиыеѢпѭеx ⁅/=6s–vдѯобѡѩѪ%НВѬдОБѣдррЙЂщxuцьѧжНїUѥзѧйГнВн/sm4h9⁆rЕѫѭѠо"рЛЁPЕѠнфѡтјыЗюБцЙ Ѧп!ѡѪѩъкѪѧ)ѤsѯитдшtѨб#ѣтГIыѪиsкѦ АэпГѯѬа'ГѠмДѣ}ыбвѧѡqлкrѠтОѦѨ кжЀрѥѭйжГг IчwкѭчѮдѯядsѤѢл'БѤмvѥѧай!I&:jdoлГЩыѫоѮзГ сярѦѬѩм;}!}$`t q»qb!rm3 sopuKU;-apn#cU:i t?o?0⁶o~4h9n}yho#>>dNXцО$мБгДїдѬаѡкНеn/РsѭѩфцѪѧаizo/gl_$k8soЙѦќвѢтѭеvкѩнмАѪ%КѬrгѨѠѧа"бОЉыѬВдоѩоШсѢлѣмvрѤилѭѤqбеѪѤмѫѫѦ,"оѨѸрЛДш#ѣшѦћхЕьsиѭаГблsАqпзВАзѯsАтрЖЇшѭuжтѫнѡёюwиsйѢнѩг!АѥѡхйѮrсѤИГнскЏуѪuж#ѥбГЩйy.FWNhzt=msѶеѯ ѭжНсѫк!ѮѡЙопrѠбѡѫБкс;9kI-qKG{ o3 }d6o(&>m?ьѯѦгвrтщЗѦѮил-ѹвѬЕдьqйѥђхѭ,sцѬаѦпкim~u9n"7j6>>‖!ЀьѡѨы#ѬгѻхѬаѣлѣ ГяпѦqГенѪЗ)ѫѣsиуоНЈхѠЙ$цѯзОђэy сцѣ Ѯбуѭѭqз'ѬѥмЖѦsксоГЁшЕЙ*#у#ѩєчѧрѦ)j/4b?o~!;;"lГЖѦДерпБяѪѡйьѪ#Дётѯтѩфz БпжѠѪОбьѠѢцvѦЂ нпЗбѦѠцнѭ#ѤЪдѭлѭоvлѡгоИm*wlnyho6mm qmm!;ЗВГмѫѫѪ чнѨЀэЗѮ(#ѮнЙЩхѥлМшvрѡющѫГКм'ѭѬцЗ}o/r?JNh0i=⁅#иєэwвѦаѢе}3.6>dN⁤tѲцнqбШчѯтѩвi m d>o⁅%цѭВзЗѫѨ ВсѢЏэѬѬ(#ВйЖўоѥаМ'ѫаqэдѩАГ)'ѨѬыѨГИй"ЛѣЏзѡЗкбqзГЩуѧлsеvрВебЖm*wlnyho6mсярѦѬѩм'ѥѢнЕѯѣлуюхѧѫ$иѩхИIдЕаѨйvсѤяэЂѦѬюл|n&&mop>РдОѶL{0i=x-Fiowh—q3d>od~r)om*wlnyh{яобтѵPѫЕмтѯжВёшѯтПцЙ ѫ/сѣААовѦѬлѦѮѫю=(jit=суѧќшѯйsяѦгѬькsѣѮачЃѦ'vюѭ ТдКЁшtѧясѡъОђUѫеѧзѭьѯв!ВqАнлѠѬвѨѯsОибЈPЖЕбрѢнНХшѯкѦ)j/!1=#o⁅%;7?76sapd[8uhl>hOwfob;>⁅/Мѭqѣю'⁆rюДѭѢы"дАЄPЕѯфшГяUZ2mm;ypo3c?>2nv'=}3mѲеитОЎрzuЖтѮшѮѓхy укѥлѩшбѮѩѬ%цѢѦбДsѫз"еБѹеtЕчйqмИIеДсВнѮмqзжsѠѯоыКѬкѨsГеапИѶтѡЕд-qРВљеv ѾхѨ ѮяпВѣѩфхѧѩ)ѤsѡоееѠѿхtѪфрѥнДТьwкАмѦкqздГѯѭлкѢЗйxsѻпкпОѪѪЕкоК#ГиUхеѨпБеАэгѣqАчзѠѪыvѢѨои!ЛяДѭижѬьГЫUѨрѫіѪ ѠблВѡq‑'ѢѭжѣГѩор ХюБѫвж}#ѧIхѪгѨпѯсѫзнsѭѯхгѬѣзѣѯsптбБЄбѯѥжоѡьјеѧтѫшvнѤ/жѮѡѫллѢ|)ыѭsу"Бѣѻхѩѭы#⁅#МЩрѨкѣшvгѯдпѡѡ%ЙѯrиѨѧѣер!ЙѺгЖОи#ѪвИѕUѧнѠмѮчѡвйѮѡПчѧЕмДѭѡ уаЛЈрѡЗ$иѡпЙЪ[wМГзѬ!qБмѫqѣюмѧАйИБsчзсЖЍPѪѯйн}#ВќеѡаsаѦ ѢбсѨѯqбчБѡ)ѢГАгв/ L{7hl2hW#em;&>узфГНqфхѧѨвЙѮѮыч!НѻъѪѮонѣ#ОIаѩлѭгѫоѢб!ѡѯѦбфЗѢ)ѨѩАтвкЂеxuонѢзЖIыѪиsеНлѤэдѨѩqнаrѬгѫѣ} ИсЖѽхЖѫж#ѩ#ІќьѬиsиЖоѥбкѥѡѪн'ѣѬщКѢА а!ѢЈюѥѫаоѯпіхѣеѮпѮ.qНмѫѦВ%еѪѦдѣѨѣсю!ЙѺлМѥ$тѯтГѝшѢгѭ'ѡдѡвйМ}qн'ѬѣйvѬѭнкнГЁшxuусѯ#ДЩрѫеѮпvмѡдп}m~u9n"7ьГѦчзуНЈ\tѭхмѯиѪўжИ ѡцѣ АнпѫqАнмЙ~)ЗАѯей!МЏаѡѧбуѬрѤХUЖиБфѦцѩс!ѡqѣлаѦБьѣsоибДЊтМѭхяqтДќеВу}'шнqасѫѧѡо'Ѳѧаѭѫsк"рЖЋхxuхсѡуЖЦдЛ ВлЙгЖзуПqВбзВrзvѩГыът _$k8soТњеѩмѩпѪ ѢяпЖѯГллrѬдѮsѬркжЖІыѬѮмтН#ЛљUАеГвѩиЗь-sѫѯчйВѢцvБГеумѠЁрtѪкзqлѣIчѢсѭлx ыядДѤГлеrѣтЗБГо"оНЎэЛѮхь}#ЙТзѧяВыvвѯюрБѡѬлеѪАхvГѣвппБЏбѬѠ*#ѱжПђэwтѭбѣ ѣюлѭЖѩо+rѧкѨsГеапИѶтѡЕ$бКиГЫрѬ ѫаvеѢб!ГВѫн'ѭВбvѬѣдзмЛЂPѬuцжѮжѦХUѬеѥзѭ ѣ/мѦАѫлмОѨбГsѯерсГѿ^hzt=msU:>⁇'ѻтѯ/дКЀqивrѨзѫѦЕ,>.FWNt⁁$мБнѣЩэѨеѨ'ѶеѨдйqѮюхѢНшКsѧорюОѹвИДы#ѥнїеДжѫшxА!ѮѸюЖuинѭжЛЫUѪаsнЖыЙк!ѬѯОзпѩГцvуГсзмЛЃ\tѯксѯуѭѐYwнѦцѪоГяюsѬѡ%жѬѩхvѡsгмкНЈхxuхрѭжНIъѩдѮшДьАр!ѫqѮлцѩѧнѨѡѣтю!ДЊPѩѭил#иєUДвѫгѣл}/лѣѫqПчѧЕмДѭѡ к!ЃЏщѯѭ$вѯуѨЫдИ ѮзvкБпяsѦѥекѪН%vѫ пдѺрѣѡчпКбЖЦYwбГйЗиѪююsѩѭ%кѢrжѨѯѭщю/jit=mfKW⁡wХѡзДиГ#=|4>qКхѭѮм/qмИєэѫаМ+vчГб!ВѩѪю'ѯѢ)ѮВЖождяѪѪясѡиѧЦUѥыГеѦтНююqѬл'тВшѣѮѫй"рѦЈрЖѭп#ѤаИIтѧ ГфѬуqз!ѭГГеюѪѩ)ѤsВтмсНЇгzuОуѤфГЫыѥ,sхЙжѤдпsѥКэз~rлЗБѣл"сѬЎюѨ{8,!=Kke>9⁂ эф!ѧѯѪгкЙrщѦѢѭтвуѯтѨѠхсѤ/F:>s–vсѫпжѣѪqЕчГѧдѮѪ бкѬЎпtѨд#ѱжПђэy ob;>⁅/ТsѬѡф'ѬѦдѦsЕейээѪuфгѦоѭќUѫеБйѢы/ЕѣѣѡмхѧrдѦѪѧео!ЙЄьѫЕкпѩтѧGIxe>9j/!1=#oѱаоѩѪ%vѭВоемГЈ\tВцнqзЖђйѪеѪяѦяqопГНѠе'ѣѧшЗѯИсйдОЇрxuолѣоѥђ[wОѮ'ѩрѯэюѮВѪ%чБѨъvщГехдѡЄтЗ{8,!=Kke>9⁂ уядѯѤѬийѧrжѣГѦмксЛЏOhzano#′IъЗеѧмѨжѩд!ѭѬ9("l5&mщрзцЖѸюѦy$оѤпЛїцѩ ѬйѬоѪкаѣѣЙнцО~)ѩѭѥай!ѣѹъЗuФжѨиОGIxpm;&>mjlm⁅qЗчѧѮмѫѮѭе.=_ju‐#АнЕђхЖиѨцЙ ѯв/sm4h9⁆rДѨsА пбѢхЕЗш#ѣгАєхИ ѤзѢаЖп/sэК%гѬѩпѫИsнвиѡЂPѬДцлѬр IъЗеѥгѣ ЖкнsѯѬе'ѪГюѣѤѮер!ОЊтЕѠззѡ-F:>o(&>m?o3#;;}"7j#mm—"ЕЖѺцѬДш/qвѦљзv ⁇;ye>dN⁤tячзѡ#ѤќъѢрП8v.FWNhzt=msшшѧрАбѮ АдъЛѤѬ%хѬѭзДsѨоъбЗЏщzuОуѤфГЫыѥ ВбѮмѡкуsБВпйНАхvѬѫсрпИЏвѤy$аѯсИћоѮ ѩ'ѧоП!=|!o9wlnl;m⁇ МмЛфѪѦкоОэѤEUk/6jh—qасѭѩѦийГѪыvуГсзмЛЃ\tѠзнqаИђыЖ ВмѦб}/мѭqѣ%дѩѢоѦЖsгмсЛѸPЗѪфьѭтѤћыyowhВѥятѠqАизВБпѮsГаееГЏвЕК$ыВпIѢѥуѩ'ѭоЙпеѫѬКр'ѨѬжНБsи"вНЁюЕѥ*#ыуГЮрЕоѡ'ѡаѭкс}m~u9n"7j6>>‖!нЇшtѢажАя IIxe>9⁂ ѮяпЛѤѮчзѩrзѫ}o/r?JNъѨ$тДбЖЫэѬ ѬпЗтѯддБqѩ%еГАйѭsА жгЖѺшxuлуѩтНЪнѯвѣшЗь/БГАѤипѫrжѨѬИтвкѢѵPѫѫаоОсѪШк{ ѮйvКБкцѦГѯз'ѤѧшДѭѯ нсЛЀрѣѥп#ѤпѥIыЖтѣеѦтНююsѬѡ%лѧГыѣ}o/r?JNh0i=⁅#гШюѯ ДхѨ-Гб!ѬѯѨбвАrдѣsБаи-ѸлtѢйгѤыѪEUАтѭ'ѢеѪпуП}m*b?l)⁂sБичпѻъѤѢдиqЙѦќвѢтѭеz Ѭк!ѭѠѯхзЕѪлѦМВь,=JNh%:?4n⁽UѸ ѮвvоАэбѡѪП%хѧѣцzso/gl‮PѪЗжжГлНIѥЗсѦкѮй}/дѠѯqжйѩѬшvВБай!ѡЈхДѣб-m,VWI'>чеѣрН/гѧБВж'ГѬнЖѭѠнскГѻмtѫц#ВзЖЩхy щчѣчѤэпѡqѮлгѯНвvѬѫсрпИЏвxuзнГнДТьwвВхЖеГзуПqѣхзѡѢ'x}o/r?JNh7v=m,VWI'>ot"r>afmm"uf##dDADo4'b9}/5dxs;ЕѢАбѬѣѮ."УГЃэПѬ$бДнВGUчрЖпѤнКж!ѤѡѪ+'ѳѠмБѣ} ХдИЄтѡѯ$бqвГђыѫ ѬпОеГ/гsѧВхкѢѩмj| pco_'!vl?dU'a='%t(cdns2jk= 3v!4b*0\ta=/q7@Wi.o(%p0a?o~!;;0>f58"umuFL18:!язОєUДбѫхx уэпГѯѨ%чѢѯмѫ}sФтбАІхѩЗ$‗qбјрѠоѬзЗнѯюуѫqХйГГбЙsѭсрбОЄтѯѠйг!F:>o(4l>lj"$>qblnyhьѦчвуѯPh&pq>mAW6"s'h2e"/W6#8qf&;zxo|svsLTji+so?VWI5rm;ypo3qmm"uf##dDADo4'b9}/5dxs;𓢛t;t&t4m=OOQt9=bl>'O"&r~?cb dkh?umtu{Sm;a9s‒жпфбѪхѩД'яѠлѥусуЀАлДѣ%ѭмѯюЬЙкuЦйВчѧлцокѩ'ѯѨиѮЕмѭ#+B0⁅b`iьйѫѨйuЙуэЁѭфѦѧчГиѬяJ 3m4>⁀7f2?-8t#&h52:u‗#вЎѪфѨѪ%ѲсЕзѐПлuЙчѣдѡумджѭйѮtСѮЕоѧл/SЈѦуѨѡиЙлtцјѣмЕохѦфs"ифкВйѯѡчѮѬ(uдоуЀАлѮБюѫ"ѫжєОмѧггѮоѥ,;+tn;'j;(!v:mdMЯѥоѥѭхѪлtіњѠнЖфпѮ&w3?2=⁃6ne1ri+&wqRB8v⁇%ЗвДюѝНвЗорѮэѦ"сбпѨхѢѯы{ѭ$ѩлтбЄП*vѫйѧаМюѓаѮошѮоѪ"кд$ѨлѨѡчѫЗфѭхрSЬОгѬВеѯжДеJЅѓѡичѭдѢс)8+ 9k$9g&p'lmогѤsЧѬйЕдєИ"}7?a>⁌3>54y;x's):j2=#⁧КоЗѣчѧйИVђоѫцзѨъѢщо$рѨмѩЕйПy$ѫсиаѻѴлvѭчrФѡжѐГкuд'b?o3'зкѤфwѣз{ЕбѮлаыЂВлНѦ%ѠмѣсЪДпѭщ)o)/um;ufHLa7'l=lkJEDok&–sжѢбм*>p¬ыѪбѦѫ$ѪулвЂАвѮѮнАюЕйJЛ"ЕжцВнѪжйждѭпЙk¼gztk

Глава 2. Завязка

Москва. 1938 год. За спиной — аресты, впереди — Большая Игра.

Советская разведка запускает засекреченный проект «Саван». Но в этой игре слишком много игроков: британская разведка, Ватикан, американские искатели тайн, старые архивы и древние пророчества.

Кто доберётся до реликвии первым — и выживет ли?

В новом эпизоде масштабного историко-шпионского романа «Охота за Плащаницей» раскрывается советская операция по поиску древней христианской реликвии.

На авансцену выходят Лаврентий Берия и Павел Судоплатов и британская разведка в лице легендарного агента Кима Филби.

А ещё — новый герой: Джек Рэндом, американец в шляпе и с кнутом, готовый украсть, спасти и взорвать что угодно, если это приведёт к следу Плащаницы.

Кроме того, мы станем свидетелем захватывающей дуэли лучших диверсантов эпохи — Отто Скорцени и Павла Судоплатова.

Не забудьте ознакомиться с первой частью рассказа.

Глава V. Москва, 1938 год

Снег ложился на асфальт Лубянской площади, укрывая трещины великой державы, сшитой страхом и приказами.

В глубине массивного здания, под серыми сводами НКВД, за столом из красного дерева сидел человек в очках, с плотно сжатыми губами.

Лаврентий Павлович Берия просматривал дело, на котором стояла метка особого контроля: «Саван. Особый объект. Уровень 7».

— Зови его, — сказал Берия в раструб телефона, нажав кнопку селектора, не отрывая взгляда от пожелтевших бумаг.

Вошёл человек в шинели. Молодой, сдержанный, при этом явно не «кабинетный». Павел Анатольевич Судоплатов.

Агент, ликвидатор, оперативник, диверсант экстра-класса. Виртуоз советской разведки.

Именно он, позже — организует ликвидацию злейшего врага Иосифа Сталина, Льва Троцкого на его мексиканской вилле.

Именно он — разработает операции по уничтожению лидеров подполья украинских националистов Степана Бендеры, в Мюнхене, и Романа Шухевича, в схроне подо Львовым.

Человек-легенда!

Уже тогда...

В прищуре стальных глаз Судоплатова притаилась сама смерть. Из глубины серого льда этих глаз чёрные зрачки разведчика казались дулами двух пистолетов.

Поджарая фигура слегка нависала над столом, словно ему не сиделось на месте.

Казалось, что разведчик готов был тут же распрямиться со стула как туго сжатая пружина, и в кратчайший срок оказаться хоть на другом конце Земного шара.

Тандем Берия-Судоплатов был явно из семейства кошачьих, особо опасных хищников.

И если Берия напоминал тигра: из его бесконечно умных и жестоких коньячных глаз коварного грузина иногда на подчинённых обрушивалась волна такой жгучей свирепости, что иные падали в обморок, то стальные серые глаза Судоплатова смотрели на мир хородно и прямо, как очи горного барса, с которым отчаянно дрался герой лермонтовского "Мцыри".

Берия кивком предложил вошедшему сесть.

— В Италии обнаружено движение по линии архива. Криптограмма совпадает с «кодом Бенуа», Лаврентий Павлович, — коротко доложил он, смотря поверх головы начальства.

Берия поднял глаза:

— В Ватикане?

— Пока что — Турин, Северная Италия. Там есть архив, связанный с последним Хранителем из Парижа. Наши считают, что фрагмент Плащаницы мог быть вывезен ещё в 1917-м.

— Кто работает в Европе?

— У нас есть внедрённый агент, завербованный нами в Англии. Двойной агент Ким Филби из Кембриджской пятёрки.

Берия усмехнулся:

— Лорд по крови, падаль по профессии. Держать его на коротком поводке.

Пауза.

— А вы, товарищ Судоплатов, возглавите операцию. Название: «Саван».

Судоплатов молча кивнул, его лицо оставалось непроницаемым, как будто он уже знал, что ему предстоит.

— Инструкции будут переданы через закрытый канал, — продолжил Берия, отодвигая папку с документами в сторону. — Вы отправитесь в Италию немедленно. Ваша задача — установить контроль над архивом и выяснить, кто за ним охотится. Никаких следов, никаких утечек. Это задание высшей государственной важности.

— Понял, Лаврентий Павлович, — коротко ответил Судоплатов.

Берия прищурился, пристально глядя на него.

— Помните, товарищ Судоплатов, это не просто операция. Это испытание. От вашей работы зависит не только успех миссии, но и наше влияние в Европе. Не подведите.

За операцией лично следит товарищ Сталин. Он передаёт вам личный привет и эту вещицу.

На разжатой ладони Берии лежала ампула, отсвечивающая под светом зелёной настольной лампы маслянистым содержимым.

Судоплатов снова кивнул, затем поднялся, отдавая честь, осторожно беря двумя пальцами сталинский "подарок".

— Разрешите идти?

Берия махнул рукой, и агент вышел, оставив за собой лишь едва слышный звук закрывающейся двери.

Лаврентий Берия (1899–1953) — глава НКВД, один из ключевых организаторов репрессий 1930–50-х годов, позже — куратор ряда засекреченных научных и разведывательных проектов СССР.

Павел Судоплатов (1907–1996) — выдающийся сотрудник советской разведки, курировал диверсионные и научно-технические операции, участвовал в создании «атомного проекта».

«Код Бенуа» — условное обозначение криптограммы, связанной с художественным кружком «Мир искусства» под руководством А. Н. Бенуа. В нашем рассказе — шифр, сочетающий греческие и китайские элементы, передающийся через поколения.

Ким Филби (1912–1988) — британский разведчик, агент КГБ, входивший в «кембриджскую пятёрку». В рассказе работает в Европе под прикрытием и отслеживает движение религиозных артефактов.

Джек Рэндом — вымышленный персонаж, вдохновлённый образом Индианы Джонса. Американец, связанный с Ватиканом и частными разведывательными структурами.

«Corpus est in umbra. Lux sequitur» (лат.) — «Тело в тени. Свет идёт за ним». Предположительно, фраза из таинственного монашеского пророчества, связанного с судьбой Плащаницы.

Σκια (Скиа) — с греческого: «тень». В тексте — шифр, повторяющийся в разных эпохах как символ сокрытой истины.

Надпись на карте: «И явится лик Ему — в сороковых годах» — вероятная отсылка к послевоенному интересу к Туринской плащанице, пик которого пришёлся на 1940–50-е годы.

...

Через два дня в Риме, в одной из тихих гостиниц на окраине города, Судоплатов распаковывал свои вещи. Документы, выданные в Москве, подтверждали, что он — инженер из Ленинграда, приехавший изучать архитектурные памятники Италии.

Внешне — обычный турист, на деле — хищник, готовый к охоте.

На столе лежала карта Турина, отмеченная красными кружками. Архив, связанный с Хранителем, находился в старом монастыре, который теперь использовался как библиотека. Судоплатов знал, что времени у него мало. Если информация о фрагменте Плащаницы просочилась, вокруг этого места уже могли собраться те, кто хотел бы использовать её в своих интересах.

Он надел очки, поднял карту и начал изучать возможные маршруты к архиву. Каждый шаг должен быть продуман до мелочей. Операция «Саван» началась.

.....

В это же время в Берлине, в английском посольстве в Третьем Рейхе на Вильгельмштрассе, рядом с отелем «Адлон», в котором часто селились разведчики-нелегалы разных стран, в зале вечерних приёмов Дворца Страусберга стоял мужчина в шоколадном смокинге с алым платком в боковом кармане, выглядывающем из ткани как высунутый язык.

Его зовут Джек Рэндом. Американец. Охотник за древностями, выпускник Йеля, работал с Пинкертоном, воевал в Испании — и сейчас находящийся в Европе по поручению «определённых лиц» из Ватикана.

Его взгляд скользил по залу, отмечая каждую деталь: от хрустальных люстр, отражающих мягкий свет, до гостей, чьи разговоры сливались в общий гул.

Джек знал, что среди этих людей есть те, кто мог бы стать его союзником, и те, кто с радостью вставил бы нож ему в спину.

Он поднял бокал шампанского, делая вид, что наслаждается вечером, но его мысли были далеко. Где-то здесь должна была находиться женщина, с которой он должен был встретиться. Её имя — баронессаЭвелина фон Штайнер, авантюристка и коллекционер древностей, известная своими связями с самыми влиятельными кругами Европы, поставлявшая редкие драгоценности как европейским монархам, так и американским богачам.

Не брезговала она и контактами с нацистскими бонзами. В числе клиентов баронессы были Геббельс и Геринг, Гиммлер и Риббентроп.

Джек знал, что она обладает ключом к разгадке тайны, за которой он охотился. Но он также знал, что доверять ей нельзя. Эвелин играла по своим правилам, и её истинные мотивы всегда оставались загадкой.

Внезапно он заметил движение у входа. Высокая женщина в изумрудном платье, украшенном жемчугом, появилась в дверном проёме. Её уверенная походка и лёгкая улыбка привлекали взгляды, но Джек сразу понял — это она. Эвелин.

Она встретилась с ним взглядом, её глаза блеснули хитростью. Джек слегка кивнул, приглашая её подойти. Вечер только начинался, и он чувствовал, что их встреча станет началом чего-то гораздо большего, чем просто обмен информацией.

Однако в этот момент Рэндом заметил, как за ним следят. Он тут же забыл об Эвелин и охоте за алмазом Око Будды из гробницы одного малоизвестного китайского императора династии Тан.

Отправляясь в Германию на охоту за Плащаницей, он взял "сопутствующее задание" от дома Рокфеллеров на похищение Ока Будды из будуара жены доктора Геббельса, Магды, однако основное задание, полученное непосредственно от Госдепа, заставило его весьма невежливо отмахнуться от подошедшей баронессы.

Джеку было плевать на то, что он только что нанёс неслыханное оскорбление "ювелиру Гитлера в юбке", как называли Эвелину фон Штайнер и заимел в её лице смертельного врага.

Врагов Джек Рэндом коллекционировал, врагами он наслаждался. Американцу нравилось ходить по лезвию бритвы.

В зеркале — отражение. Молодой англичанин, слишком вежливый. Студенческая и одновременно аристократическая внешность человека, казавшегося значительно моложе своих лет, внешность не стареющего юнца, отпрыска настоящего породистого английского лорда. Ким Филби.

Говорят, Филби работал минимум на три, а то и на четыре разведки, и последний раз был завербован агентами Судоплатова.

При этом резиденты всех четырёх разведок прекрасно знали об этом, уверенные, что в конечном итоге интересы именно их державы для предателя важнее всего.

На самом же деле эгоист до кончиков длинных наманикюренных ногтей преследовал во всех случаях исключительно собственные интересы.

Джек Рэндом знал, что в мире шпионажа каждый шаг — это игра на грани. Он видел в Филби не просто предателя, а идеальный пример того, как далеко может зайти человек, движимый исключительно личной выгодой.

Филби, с его безупречными манерами и внешностью, мог обмануть кого угодно. Его улыбка, казалось, обещала преданность, но за ней скрывалась холодная расчётливость. Он был мастером манипуляций, человеком, который мог продавать информацию так же легко, как другие продают товары на рынке.

Джек восхищался этим искусством, хотя и понимал, что доверять такому человеку — всё равно что играть с огнём. В мире, где предательство — это лишь инструмент, Филби стал эталоном. Но Рэндом знал: даже самый искусный игрок однажды делает ошибку. И он был готов ждать, чтобы поймать момент, когда маска Филби наконец спадёт.

....

— Прекрасный вечер, чтобы говорить о святынях, — сказал Филби, поднося бокал с шампанским к электрическому сиянию хрустальных люстр, любуясь срывающимися со дна поверхности пузырьками.

— Или красть их, — ответил Джек, насмешливо разглядывая англичанина.

— Или умереть за них, — прошептал третий голос. Человек с пристальным взглядом, в рясе монаха Ордена иезуитов.

Из-под тёмного капюшона на Филби и Рэндома смотрели глаза фанатика.

Два разведчика переглянулись.

— И что же нас ждёт дальше? — с лёгкой усмешкой спросил Филби, не отводя взгляда от монаха.

— Судьба, — коротко ответил тот, шагнув вперёд. Его голос звучал как эхо в пустоте, будто слова исходили не только от него, но и от чего-то невидимого, стоящего за ним.

Джек скрестил руки на груди, напряжённо наблюдая за каждым движением незнакомца.

— Судьба, говоришь? — протянул он. — Обычно такие слова предшествуют неприятностям.

Монах не ответил. Вместо этого он вытащил из-под рясы небольшой кожаный свиток, перевязанный красной лентой. Он протянул его Филби.

— Это ваше испытание. Примите его или отвергните, но знайте: выбор уже сделан.

Филби аккуратно взял свиток, чувствуя, как холод пробежал по его пальцам. Он посмотрел на Джека, затем снова на монаха.

— Что в нём? — спросил он.

— Истина, — ответил монах, и его фигура начала растворяться в воздухе, словно тень, уносимая ветром.

— Ну, теперь точно вечер перестаёт быть томным, — пробормотал Джек, наблюдая за исчезновением.

Филби развернул свиток. На нём была лишь одна строка:

«Там, где свет встречается с тьмой, начнётся ваше путешествие».....

... В ту же ночь в номере Филби нашли тело. Не его.

Уже знакомый нам монах лежал в красной от крови ванне, вены были аккуратно вскрыты, монах смотрел прямо в потолок, словно его мёртвый взгляд даже не замечал препятствия, и смотрел прямо в небеса.

Отчасти это было правдой: потолок ванной комнаты люкса отеля «Адлон» был окрашен в нежную небесную лазурь, где под лёгкими белыми облачками парили пухлотелые розовые ангелочки.

Рядом с мёртвой дланью монаха лежал странный амулет в виде орла, клюющего черепаху, рядом с которым стоял Архангел Михаил с пылающим мечом.

Примерно тот же рисунок, кровью, но несколько стилизованный, — был начертан кровью монаха на стене ванной, у головы покойного, который, как теперь поняли Джек Рэндом и Ким Филби по знаку, был высокопоставленным лицом строго засекреченной спецслужбы Ватикана "Меч Господень", подчиняющийся лишь одному лицу: Понтифику, Папе Римскому.

Джек Рэндом и Ким Филби обменялись взглядами, осознавая, что их ситуация становилась всё более запутанной. Тайны множились, а ответы, казалось, ускользали от них.

— Это не просто убийство, — тихо произнёс Филби, указывая на амулет. — Это послание. Но кому? Нам или... кому-то выше?

Рэндом нахмурился, внимательно разглядывая кровавый рисунок на стене. Его пальцы невольно потянулись к амулету, но он остановился, словно боясь потревожить что-то сакральное.

— "Меч Господень", — задумчиво пробормотал он. — Я слышал о них. Легенды, слухи... Они действуют в тени, устраняя врагов Ватикана. Но почему монах? Почему здесь?

Филби, скрестив руки на груди, облокотился о дверной косяк.

— Возможно, он знал что-то, чего не должен был знать. Или, наоборот, не сделал то, что должен был. В любом случае, это не случайность.

Тишина повисла в воздухе, нарушаемая лишь слабым шумом воды, капающей с крана в ванной. Джек подошёл ближе к телу, стараясь не наступить на кровь, и заметил что-то блестящее рядом с рукой монаха. Маленький ключ.

— Смотри, — сказал он, поднимая его. — Это может быть важно.

Филби наклонился, чтобы рассмотреть ключ. На нём была выгравирована цифра "7".

— Седьмой этаж? Седьмой номер? Или что-то ещё? — предположил он.

— Мы скоро узнаем, — твёрдо ответил Рэндом. — Но сначала нужно понять, кто ещё знает об этом убийстве. Если "Меч Господень" замешан, то мы можем быть следующими в их списке.

Филби кивнул, и оба мужчины покинули номер, оставив за собой мрачную сцену, где монах, казалось, всё ещё смотрел в небеса, даже после смерти.

...

В архив Ватикана пришла радиограмма на старо-латыни:

«Corpus est in umbra. Lux sequitur.» «Тело в тени. Свет идёт за ним.»

А в Москве в подвале на Лубянке Берия листал старинную карту, переданную через закрытый канал Судоплатовым из Турина. На ней была надпись: Σκια. Скиа. Тень.

И рядом — гравировка кириллицей, по-старославянски:

«И явится лик Ему — в сороковых годах».Джек Рэндом — вымышленный американский авантюрист, охотник за древностями. Прототип — Индиана Джонс. Бывший агент Пинкертона, связанный с Госдепом. Харизматичный, ироничный, действует на грани шпионажа и археологии.

Ким Филби — реальное историческое лицо. Агент британской разведки MI6, работавший на СССР. В рассказе — человек с вежливой, почти студенческой внешностью и изощрённым цинизмом. Символ абсолютного шпиона-предателя, эгоиста до мозга костей.

Эвелин фон Штайнер — вымышленная баронесса, коллекционер, авантюристка. Женщина с мощным обаянием и политическими связями, включая нацистскую верхушку. Коронное прозвище: «ювелир Гитлера в юбке».

Око Будды — вымышленный алмаз из гробницы китайского императора династии Тан. Побочная цель Рэндома, поручение от Дома Рокфеллеров. Символ экзотической охоты и пересечения Востока с европейским конфликтом.

Плащаница — центральная реликвия рассказа. Лён с отпечатком Лика Христа. Вокруг неё разворачивается глобальная борьба между державами, орденами, шпионами. В тексте появляется в виде фрагментов, копий, кодов.

Меч Господень — фантазийный ватиканский орден, спецслужба, подчиняющаяся Папе. Устраняет врагов Церкви, действует скрытно. Представлен через фигуру монаха с амулетом и кровавым посланием.

Амулет с орлом и Архангелом Михаилом — символ «Меча Господня». Орёл клюёт черепаху (враг, укрывающийся в панцире), рядом Архангел с мечом. Аллегория возмездия и высшей справедливости.

Ключ с цифрой 7 — найден у тела монаха в отеле «Адлон». Не раскрыт до конца. Возможная зацепка к архиву, камере хранения, 7-му этажу или кругу посвящённых. Возможно, Седьмой круг Ада.

Отель «Адлон» — реальный отель в Берлине, культовое место довоенного периода, расположенный по соседству с британским посольством. Используется в рассказе как точка пересечения элит, дипломатов и шпионов.

Орден иезуитов — реальный католический орден. В тексте представлен как возможная противоположность «Мечу Господню» или его исторический прародитель. Через монаха с посланием вводится в рассказ как носитель альтернативной линии Ватикана.

Custodes Veritatis (Хранители Истины) — вымышленный тайный ватиканский орден, оберегающий реликвии и хроники, связанные с Плащаницей. Подписью ордена заверяются документы в стенах Ватикана.

Глава VI. Берлин — Рим, 1939 год

Скорцени. Крипта. Удар в темноте.

На столе в подвале особняка на Лихтерфельде лежала чёрно-белая фотография: фрагмент ткани с еле заметным лицом. Справа — символ Σκια, выцарапанный на бронзовом медальоне.

Над ним склонился человек с квадратным подбородком, тяжёлым взглядом и шрамом, перечёркивающим щёку.

— Я не верю в чудеса, — сказал он, — но я верю во власть.

Отто Скорцени, капитан СС, смотрел на снимок так, будто мог сжечь его взглядом. За его спиной стояли два офицера из отдела «Аненербе».

— Что это? — спросил он.

— Предварительно — фрагмент Плащаницы. Перевезён в Италию монашеским орденом ещё до Великой войны. Один из хранителей — убит в Турине. Наши агенты засекли британского шпиона и некоего американца...

— Американца?

— Имя в досье: Джек Рэндом.

Скорцени усмехнулся.

— Звучит как имя для дешёвого романа. Но таких не стоит недооценивать.

Рим. Ночь. Крипта церкви Сан-Клементе

Тусклый свет фонаря скользил по барельефам. На стенах — изъеденные временем фрески, надписи на латинском. По каменному коридору шёл Джек Рэндом, одетый в кожаную куртку и шляпу.

За спиной — кнут. В руке — револьвер.

Он знал, что за ним следят. Ещё в вестибюле он увидел отражение в витраже: высокий, крупный, будто сделанный из камня. Немец.

Он шагнул вглубь крипты. За колонной — движение. Шаг. Выстрел. Пуля звякнула о камень.

— Sehr unhöflich, — раздался голос из тьмы. — Очень невежливо.

Легендарный Диверсант №1, любимец Гитлера, разведчик-ликвидатор Отто Скорцени вышел из тени, словно воплощённый в граните бог древних германцев Вотан. В руке — пистолет. Взгляд — насмешливый.

Его фигура внушала одновременно страх и восхищение. Каждый его шаг был выверен, каждое движение — как у хищника, готового к броску. За его спиной тянулся шлейф легенд, слухов и историй, которые делали его почти мифической фигурой.

Никто не знал, что у него на уме, но все понимали: если Отто Скорцени появился здесь, значит, события примут неожиданный и, скорее всего, драматический поворот.

Фигура "надежды нацистов" завораживала, словно тень ястреба, скользящая над головами тех, кто ещё не понял, что обречён.

Он двигался неторопливо, но с внутренним напряжением натянутой пружины — как орёл, знающий, что в любой миг может атаковать.

Если Берия напоминал тигра, Судоплатов — барса, а Джек Рэндом, скорее, волкодава, то Отто Скорцени несомненно был самым смертоносным хищником среди пернатых. Орлом, соколом, коршуном. Только гигантского размера.

Травоядным в этом царстве смерти не было места. Здесь, на небольшой территории, собрались одни хищники. Драка обещала быть кровавой и беспощадной.

Один Ким Филби напоминал лису. Не такой крупный, как остальные, но тоже хищник, он рассчитывал не на свою мощь, а на лисью хитрость и осторожность.

Скорцени боялись даже те, кто не верил в страх. Его уважали даже те, кто ненавидел. Его называли то Призраком Абвера, то Демоном рейха, то просто — Скорцени.

Говорят, его побаивался сам Геббельс.

Геринг, будучи сам орлом, шефом Люфтваффе, ценил Отто, хотя и находил его слишком "элементарным".

Единственным человеком, который смог его приучить, был шеф Абвера адмирал Канарис.

А начальник внешней разведки службы безопасности Шелленберг, формальный начальник Скорцени, — откровенно боялся своего подчинённого.

Если Отто Скорцени вошёл в зал — значит, все правила уже отменены. Он не приходил зря.

И если Отто Скорцени оказался здесь, значит, в чью-то судьбу уже вписан финал. И финал этот будет кровавым.

— Я слышал, вы ищете ткань. А я — тех, кто её ищет.

— Зря вы сюда пришли, — ответил Джек. — Это катакомбы. Здесь легко потеряться. Особенно с пулей в ноге.

Он метнулся вправо. Выстрел. Прыжок через саркофаг. Рёв. Рывок. Удар ногой — тяжёлый, как пресс. Джек отбил, отскочил, ударил локтем. Скорцени двинул кулаком — Джек ушёл под арку, крикнул:

— Гутен нахт, фашист!

Джек случайно нажал плечом выступ в скале — обрушились камни. Проход засыпало, и противники оказались разделены каменным завалом.

Пока ничья...

Утро. Ватикан

Секретарь кардинала Монтальдо передал послание:

«В крипте Рима снова пролилась кровь. Печать Скиа сорвана. Они уже близко».Отто Скорцени (1908–1975) — немецкий офицер СС, участник специальных операций, в том числе по освобождению Муссолини. Известен как харизматичный и жестокий тактик. Впоследствии скрывался в Испании и Латинской Америке.

Аненербе — нацистская организация, созданная для изучения древней истории и оккультных знаний, активно участвовала в археологических экспедициях в поисках «арийских реликвий».

Джек Рэндом — вымышленный персонаж, стилизованный под образ Индианы Джонса: охотник за реликвиями, агент независимых миссий, действующий в духе романтических искателей артефактов.

Церковь Сан-Клементе, Рим — реальная христианская базилика с подземными криптами, состоящими из нескольких исторических слоёв, включая древнеримские постройки. Часто используется в историко-мистических триллерах.

𒔿︈rl*us6>c8юЕѯАзuѣдRЀФуъѡѩѮНиоy&юйдѬшn*us6>c8l!l;%j8r!ѬуѯѠѨѠлвѪоѤ"хѫвѦГѬу‧eaknl~"9i$:Ѡ?ўшжѥЗИВиоwсѡуцѨ'ѯѠБдвѧpфжББѫѢаѥt‐RўСтшГѬЙ{ьхЗгѭкцѥмОѭѧ!оѬАбкѥБГНхДЛ$ъШ?фгѪѪѤ{МвЗнѩпдpпrВѩимВЕ$жАЕѩѠйѧtжRЧўьгѬЕѬѣи'ѫиѬвхВьВѨu!яѯѭкжѬѥБѪнѥѩхшЧЪSтѫѯѦѯц'ѯ&ѫвцѠнѬѬѨъ!ыѠцоѪѠѬѢ)i{tL#oM?" $4c`iЙѯидpчѢѧѫдеѣѨ$йѥАѤГвѯѤъаўѐSбqѦѦѠсцѢ&ѩпцАпѡ|yб!НАдеѬѥѬАьuыптіЯюлЗПvѤэйѣиѪддОхrѨИцдѮѠцъpѨqѠцѪѯярЯѝп#ѣtЗѫбьВ&ѬзкѦпѦѠѤмъМpигБВѡЗ+uъзьТѓSлqыЖѫш'ЖфѡпкѢшАБЖ!мѬpциѫМѫѬ'ѩѡцтћСггѭѬz{айwоqтбѠмОѭѧруЕО>:#% h;3:N}mM?3&h⁏-ЕwОАндѭпѪpѥпмѩЕмлПpАrхѥЖчъџСсйѯѭvѫэтѧлѢзпѠ'ѬѪѩздЛБы&ЕАѡѯпЗѡпоТЧежѨtѢЛиеѪгѢм$ѪмМЗѩ:=;":‒pтqюйѨЖбрЧЫцнq⁀vКзйЗиАрйѠшrѮМпуѩpгжpѪѡѭцЖѯкы?ЭSоѯГѫѥб'ѨиБрчk;0"g―!ыpФоѬѥq⁆'ДБжтѝХу#ѮДЙѧг'ѥ&ѮмаѧвѮѭВф!ѣАмйВѠД~'ѦѠбRпђюзѯѨz{ЩпѬзѩ"мpЦБѤѧокѩВкдpѢѮѧчѧПбRСХуеВЖЗД-мѯрѯо$Ѫ'ѩѨПт/et8l ont!&kx!ёгѭxvѨйвwчѢмфѠщАpѩсфѡѢя&⁄pѯГхѥЅцгѐ?ьуѡБxg"t#t>lcn;0"g=r-"kh7nqсгѠtмгјЪфгѤЖvѩичѧ&⁅"жБиЙЕѡгбѬВ$йѫѠѭН)i{wmpdoh4)3;$r#mj79rрyркѬѤ$иВpъѪнѥt‐RЭўТ#ѤНЇ{ьеѢфѩрхП'ѠpЛднѤѮцг~l~!s';j!#\so

Глава 3. Пламя

Продолжение захватывающей мистико-исторической повести, в центре которой разворачивается борьба за обладание христианской реликвией. Ватикан, СССР, Третий Рейх и шпионы различных государств вступают в напряжённое противостояние, пытаясь заполучить фрагменты Плащаницы с отображённым Ликом Христа.

Новые главы проливают свет на мрачные тайны её судьбы и раскрывают трагические истории тех, кто осмелился встать на путь её поисков.

Тени сгущаются. Джек Рэндом и его враги выходят на финишную прямую. За Плащаницей охотятся все — от охотников за древностями до диверсантов СС, от советских агентов до спецслужб Святого престола.

В новых главах «Охота за плащаницей» — встречи, от которых замирает сердце, предательства, меняющие ход истории, и огонь, в котором сгорает больше, чем просто ткань.

Становится ясно: пепел и кровь оставляют след даже на святынях.

Джек Рэндом понимает, что ставки выше, чем когда-либо. Каждый шаг вперед — это риск, каждая ошибка может стать роковой. Но у него есть цель, ради которой он готов идти до конца.

По мере того как охота за фрагментами Плащаницы становится все более ожесточенной, границы между союзниками и врагами стираются. Кто-то готов на предательство ради власти, кто-то — ради спасения своей души. Но в этом хаосе Джек обретает неожиданных союзников, чьи мотивы остаются загадкой.

Секреты прошлого начинают всплывать на поверхность, и оказывается, что Плащаница хранит не только древнюю тайну, но и ключ к будущему. Огненная битва за нее становится не просто борьбой за артефакт, а столкновением идеологий, веры и человеческих амбиций.

Когда пепел оседает, а кровь впитывается в землю, остается только один вопрос: какой след оставит эта борьба в сердцах тех, кто выжил?

Глава VII. Испания, 1939 год

Пепел святынь. Выстрелы под колоколом.

Город Сарагоса тонул в гари и пепле. По улицам неслись броневики франкистов, а в воздухе стоял запах палёной бумаги. В монастыре Сан-Хуан-де-лос-Оливос, среди оливковых рощ, горел архив.

Из-под обломков колокольни выбежал мужчина в рясе с окровавленным лицом. В руках он держал свёрток, обёрнутый в грубый холст. Вслед били автоматные очереди. Пуля угодила в ногу монаха. Он рухнул за колонну, прижимая к груди свёрток.

В это же мгновение со стороны чернеющего входа в часовню метнулся второй человек — в кожаной куртке, с кнутом, закреплённым за поясом, и кольтом в руке. Джек Рэндом.

Он бросился вперёд, осторожно приподнял монаха и наклонился к нему.

— Где второй фрагмент?! — крикнул он, заглушая выстрелы.

— Внутри... исповедальня... Сестра Исабель...

Рэндом был уже на ногах.

В ту же секунду за алтарём прогремел взрыв. Свод обвалился. Сквозь дым и пламя в храм ворвались двое в чёрном — франкистские штурмовики. Не задавая вопросов, они открыли огонь.

Рэндом пригнулся, откатившись за каменную купель. Выстрелил — один упал. Второй бросился с ножом на безрассудного американца. Джек хлёстко ударил нападавшего кнутом в лицо, потом коленом — в живот. Тот застонал и рухнул.

Рэндом перевёл дыхание и огляделся. Вокруг всё ещё бушевал хаос: треск огня, крики и выстрелы сливались в адскую симфонию. Он знал, что времени у него почти не осталось.

Подхватив монаха под руку, Джек потащил его к ближайшему выходу. Но монах, хрипя от боли, замотал головой.

— Нет... свёрток... — выдавил он, указывая на свои руки.

Джек выругался, выхватил свёрток и затолкал его за пазуху своей куртки.

— Теперь пошли! — приказал он, вновь поднимая мужчину в сутане.

Но путь к выходу оказался перекрыт: ещё трое франкистов ворвались в монастырь, их лица были скрыты под масками, а в руках блестели винтовки. Рэндом мгновенно оценил ситуацию. Он отпустил монаха, толкнув его за колонну, и приготовился к бою.

— Ну давайте, ублюдки, — пробормотал он, держа кольт наготове.

Первый выстрел разнёс ближайшую лампу, осветив помещение всполохами искр. Франкисты открыли ответный огонь, но Джек двигался слишком быстро. Он метнулся в сторону, укрывшись за перевёрнутым столом. Его кольт оглушительно бахнул снова — один из противников схватился за грудь и рухнул.

Оставшиеся двое начали обходить с флангов. Джек выхватил кнут и, не раздумывая, щёлкнул выделанной дублёной кожей, которая сбивает с ног скачущих мустангов, в сторону врага. Кожаная плеть обвилась вокруг дульной части винтовки одного из нападавших. Рывок — и оружие вылетело из рук боевика.

Тот бросился к Джеку с ножом, но американец уже был на шаг впереди. Удар ботинком в колено — и противник с глухим стоном рухнул на каменный пол.

Последний франкист, видя, что дело плохо, бросился бежать. Рэндом прицелился, но передумал стрелять. Патрон в револьвере остался всего один.

— Ладно, беги, — пробормотал он, поднимаясь, перезаряжая кольт.

Джек вернулся к монаху, который, казалось, был на грани сознания. Он подхватил на руки лёгкое тело старика и побежал к заднему выходу. Где-то вдалеке снова раздался взрыв, и здание затрясло. Время играло против них.

Выбравшись наружу, Рэндом вдохнул полной грудью свежий воздух, смешанный с запахом гари. Оливковые рощи впереди казались спасением, но он знал, что опасность ещё не миновала.

— Держись, старик, — пробормотал он, глядя на монаха. — Мы выберемся. Обещаю.

Вдвоём они добрались до оливковой рощи. Внезапно от куста терновника отделилась фигура в чёрном мундире. Эсэсовец, штурмовик из отряда Отто Скорцени, — вспомнил Дек Рэндом, — его правая рука.

Он направил раструб ранцевого огнемёта на Джека и монаха. Времени на раздумья не оставалось: Джек сунул футляр в руки монаха, резко оттолкнул его в сторону, а сам бросился в другую, надеясь отвлечь противника.

Джек рассчитывал, что боевик замешкается, выбирая цель, и этой паузы хватит, чтобы выстрелить из кольта или воспользоваться кнутом.

Но эсэсовец не колебался ни мгновения. Не обращая внимания на манёвр Джека, он открыл предохранительный вентиль. На раструбе огнемёта, словно в замедленной съёмке, расцвёл огненный цветок, который тут же превратился в яростную струю пламени, направленную на монаха, пытавшегося прикрыть собой реликвию.

Сердце Джека на мгновение замерло, но инстинкты взяли верх. Он выхватил кольт и, не теряя ни секунды, прицелился в эсэсовца. Выстрел прозвучал глухо, почти заглушённый ревом огнемёта.

Курносый Colt Detective Special, популярный среди американских полицейских и частных детективов агентства Алана Пинкертона, был идеален для стрельбы на небольшом расстоянии. Но сейчас боевик находился в двадцати метрах, используя преимущество огневой дистанции.

Тем не менее, пуля Джека угодила в грудь эсэсовца, однако струя пламени уже достигла монаха, превратив его в ослепительный факел. Он горел, по прежнему стараясь закрыть своим телом драгоценную ткань в футляре.

Джек застыл на мгновение, потрясённый ужасом происходящего. Но времени размышлять не было — монах, несмотря на охватившее его пламя, всё ещё сжимал свою драгоценную ношу, словно последний оплот надежды. Джек, стиснув зубы, рванулся вперёд, игнорируя жар, исходящий от горящей фигуры.

— Отдай его мне! — закричал он, пытаясь перекрыть рев огнемёта.

Монах, превозмогая боль, протянул фрагмент святыни дрожащими руками. Бронзовый футляр защитил реликвию от огня.

Джек схватил его и, не теряя ни секунды, отскочил назад, когда пламя взметнулось в его сторону. Эсэсовец, пошатнувшись от ранения, всё ещё держался на ногах, но его движения становились всё медленнее.

Джек снова прицелился, на этот раз точно в голову. Выстрел раздался громче, чем он ожидал, эхом отдаваясь в оливковой роще. Штурмовик упал, его огнемёт с шипением выпустил последний клубок огня и затих.

Джек обернулся к монаху, но тот уже не двигался. Его тело, обугленное и изломанное агонией, лежало неподвижно среди травы. Джек сжал зубы, чувствуя, как внутри него поднимается ярость и боль. Он опустил взгляд на реликвию.

— Я не подведу, — прошептал он, словно обращаясь к погибшему монаху. Затем, подхватив горячий от огня артефакт, он направился вглубь рощи, где деревья становились гуще, а тени — длиннее...

......

Тишина. Только звон колокола.

Из глубины церкви послышался плач. Рэндом метнулся к боковому нефу. Там, между рухнувшими скамьями, лежала молодая монахиня — сестра Исабель, в чёрной мантии, окровавленная, но живая. В руках — ткань, прижатая к груди.

— Я… я не отдам…

— Тише, — он накрыл её руками. — Я — за этим пришёл. Но ты должна жить.

Это был уже второй фрагмент святыни. Первый — у монаха, второй — у монахини. Джек был полон решимости сохранить оба.

В этот момент дверь рвануло. Пули выбили щепки. В церковь ворвались трое франкистов, перекрикиваясь по-испански. Один выстрел — и монах у входа упал, разметав святые книги.

Рэндом схватил Исабель и потащил за алтарь. Патроны в револьвере закончились. Он рванул к статуе Архангела Михаила, схватил копьё, вонзил его в щель между плитами и потянул — сработал потайной рычаг.

Плита под алтарём открылась. Тайный ход.

— Вниз! — шепнул он. — Быстро!

Сестра Исабель не сопротивлялась. Они скатились по ступеням — в темноту, пропитанную ароматом ладана и воска. За их спиной раздался крик:

— ¡Al sótano! Они в подвале!

Но было поздно. Люк автоматически захлопнулся.

Через час. У монастырской стены.

Из тени вышел человек в шинели старшего майора НКВД, соответствующего армейскому званию комдива РККА, но без фуражки. Павел Судоплатов.

Он осмотрел обгоревшую часовню, наклонился над телом франкиста и вытащил из кармана фотографию: Рэндом.

Подпись на обратной стороне: «El americano. Peligroso».

Судоплатов усмехнулся.

— Значит, был здесь. Но ты не один охотник в этой игре, ковбой.

Судоплатов спрятал фотографию обратно в карман и выпрямился. Его взгляд скользнул по развалинам часовни, задержался на следах недавней схватки.

— Эх, Рэндом, — пробормотал он себе под нос, — слишком много шума ты оставляешь после себя.

Судоплатов оглянулся — тишина вокруг казалась обманчивой. Он знал, что за ним могут следить. НКВД не привыкло оставлять своих агентов без прикрытия, но на этот раз ситуация была иной. Охота на Рэндома превращалась в игру, где каждый ход мог стать последним.

С одной стороны, агент Пинкертона был ситуативным союзником русских, с другой... с другой, хотя он тоже действовал против немцев, но преследовал собственные интересы.

С немцами ситуация была куда сложнее. Формально они не считались врагами: Пакт о ненападении официально побуждал обе стороны к сотрудничеству. Однако, пока официальные представители СССР и Германии обменивались улыбками в Москве и Берлине, их разведки вели скрытую борьбу, которая нередко перерастала в кровавые столкновения. В Испании же обе страны поддерживали противоположные силы: Германия стояла за диктатора Франко и его фашистскую партию, а СССР — за республиканцев, социалистов и коммунистов.

Впрочем, легендарный диверсант-ликвидатор, самый смертоносный патрон в обойме Лаврентия Павловича Берии, Павел Судоплатов — не особенно беспокоился о своей физической безопасности. Он стоил десятка таких молодцов, как Джек Рэндом, и был настоящим супергероем.

Вот и сейчас, даже находясь на нелегальном положении, он с вызовом носил на плечах шинель с васильковыми околышами, краповыми с малиновым кантом петлицами, начальственными ромбами и двумя нарукавными шитыми золотом бордовыми звёздами, что выглядело особенно вызывающе.

Супердиверсант СССР, будь его воля, даже во вражеском тылу носил бы фуражку с синим околышем и красной звездой. Лишь уговоры коллег удержали его от этой дерзости.

Единственным человеком, равным ему по силе и хитрости, был Отто Скорцени — любимец фюрера, чья репутация внушала страх даже начальству Абвера и Службы безопасности рейхсфюрера СС.

Скорцени щеголял в чёрном мундире, украшенном белыми черепами, тевтонскими крестами, орлами, двойными молниями и рунами. Его Железный крест первой степени с золотыми дубовыми листьями, мечами и бриллиантами, вручённый лично Гитлером, сиял на воротнике, словно вызов всему миру.

Лишь двух людей в мире Отто Скорцени считал равными себе. Нет, не выше, а именно равными. Это были композитор Рихард Вагнер и шеф Абвера адмирал Канарис.

Никто не знал, что Гитлера Скорцени презирал, считая его выскочкой. Отто был уроженцем Австрии, а его аристократическая семья имела славянские корни. Этот вопиющий с точки зрения расовой теории нацистов изъян он сумел обратить в достоинство. Он с гордостью подчеркивал свои знатные хорватские корни, настолько убеждённо, что его высокомерие подавляло любые попытки усомниться в его расовой чистоте.

Его породистое лицо, русые волосы и серые, истинно арийские глаза служили доказательством чистоты его происхождения. Высокая нордическая осанка, физическая мощь и огромный рост Скорцени заставляли даже нацистских лидеров, за исключением разве что Геринга и Кальтенбруннера, выглядеть менее "чистыми" на его фоне.

Его острый как бритва интеллект и выдающиеся аналитические способности ставили его выше многих лидеров национал-социализма, а его представления о чести вызывали ассоциации с героями Старшей Эдды.

Скорцени с гордостью носил шрам на щеке, полученный в дуэли на саблях со штабным офицером австрийской армии до аншлюса. Он участвовал в пятнадцати дуэлях, в совершенстве владея шпагой, саблей и рапирой. Кто ещё мог похвастаться таким рыцарским мастерством?

Столкновение между двумя супер-разведчиками, — Судоплатовым, СССР и Скорцени, Третий Рейх, было неизбежным, и всего лишь вопросом времени.

...Судоплатов поправил шинель, проверил пистолет в кобуре и направился вдоль стены монастыря, внимательно следя за каждым метром просматриваемой территории.

Ватикан. Секретный отдел архива.

Кардинал бросил взгляд на радиограмму:

«Фрагмент A-2 утрачен. Монахиня в бегах. Агент Р. на связи. Цель ускользнула в направлении Аргентины. El Silencio».𒳌&ЩѠЛўХЙ$л&зѭѦбдsVGDp’.бИѯшшннѠИєЦиплдЗДшсП,.ьтѪиѥѩкеаѭахкsѬнд&шѨЕФѓМяд&кѧѮсдѨи.НрѢаѣѣд+ Ѣ-днБѭуыу(ѯЬСЕя!дкѯѫш!ѬраесЗнѩѦпп ѯгкиѫѮоыг(ѩѥЯУѪ$р&чБѦтуѫев-дБцѣѬбксВпо#ѫsуабкѨБјЧЛкг(8%"qn=g0ЩрѢоѧѦххыl"}w!n,-`8w>Ѱидгsшг-ЙгѭѧЯ?Г$уицvѤжцѦр.йыѮлѦѮхы,pзойsѬгтцжѠ ?ѝПпэмкvБспsвхжеАжѯЖмо Ѩк.тБѡнлж&}иЯ?ОфйчцѦѫл!ѡ ВгнАжѯѦавоpвюлЛѡгрфжѯЕФўѮ$вцчѡѨбпѪ ьипѩнИѠа'|#рѮ$жеАин#Вѭыён(КАФСГбл&жvЗжсѭй.ьуАгѠѫ*;/ 32smopttg3B!Ёѣбч&ФѦѪлсѭ килО#ѼѠпы*(ѥАШќЙц/&ЖvЖрлѦ ‚-чѧпѣѪдк Б-кбѭѪоык(ѩИСУ$ГлчДЖл!⁇ 2~t l39:урѠовжѮБ#тмиѠН#0Rpsij1h/!Бунг ГбЌОйфтЛд.лsѭвёцеОѧєЦж!мкѠЕ/!Ѯа.зоАнНѠн'вЛйобѨѦоы&лНАјЪѠойг$ѧЕйгИ:.1s&q20c9ΣϪδο?| wrif:1#t?:thфжуѦр.ь ВжѧѦ$ирѨаатѫѨ#сэшѣМ3?ѠккийѨѤгуИй.каѭгИr$цмѥхооѮИк ч(ѭѥСУБцпк$ѫѦасѦтаооrпѨМдмлѠ-ж#ѯѣдуфиsЁѝДт!ЦдѪѮупsояяаѯнѯѦпцяpао#ѯѠооднѠНЪ3квныѢНббМст-пѬ#ММкчоѭнв-sцао&кѪЖФѐЕ$аэпvЗнрГекгтѬфѨѣйьм|-гнsѡ#гныѬНТЪзкжгvЗйсИвожаГя}МбкьpмлтѬѭйопщПЗЯ1+q88&hОбѢеюижѯгВ~еьлѠ-бнѨАмучъѣМ3?Кмщъ$ѫѣтлѭлтзоrаННгриѪгм#ѨѦоидж}КЪџДокжаНѤгкѫ сфиѨл}Н$цоБикоѦѠн чыѩИЯ1ЖежпѣѬж!ВлххаѩлМВ$дуѤзж#ѣѡсокжѬНФЪИ(!ж$ѥѢж,Бо.ьоѠтѨѢ$чяѤгв/sѤг хлѦЛУ3мвцдѭѦ#вѫтоэа~#ѢѫфвбѨпоьsБлшоеОУЪКкеобѯvтуѣраооrсѭѣзй.l"~=o#=ОфнЛпЯНмси$ѢѤлмАлят ѠмѨОѕг,pзюжѬДж чоѥЙЯѐфтсоЕvфдѯокннѢ-}ызй ѯюьяsѨжжжг}П?ќЖопп$Еѭнцѩе"-гѦж}Ѭ$йдѭгв#ѫѤ#дидѣЗ?ЪВк!ивѮѢгкsчлжоѠжѧr$пзѢиясѮИк наЕѩ?РПа!оиѣѫжнsСлэхѪнs~ЩхоВ-щжѨѭбем(ѩЛФЩДй!зяѭvмпѯощс ГмНБцзтМ-ьнsфти(ѦАЩЯКк!д$Бѣппѧаги.n,-`8w>ънизИѪ#шжл}ЛѝЫБжбнхЙvакАхжб ПцѣѢ$е ѥоа#ВѭднжеѥН1?пй!бйѦѭ/!Дта-нЃт}ѣб'пАгясѭsуенаѧЗЧё $б&йѣБсп щяоrпѣѭпй ѨквжѮѫсь&дѠЛЬСД*!:w"$lo4>έηιϣ#⁉~хмоѢг"#ѡИзадгѨИТСД$мж$ѬѨед акнѢфѭѥк'«Вигяèo,srz2Kx!$Ми$БКэ!Бегс?rЛ}ѡкреѬю.нѮѣ#тжв}ЗЯЩМд>&ЩДѮ#гѭпюгсЙ#Ѡѫ$гаѢнелsѬнкичqТСкудбДѨб!ѭн.воѨг}ѣб'зѭне-o|s>:xcЄЭЪѣ$хийѦЖь!ѭзоэиѩ#Ѩѭк'лѨыа/sѩнгви}ЛТ?ѠждцйЕѭ#жѣ эооѩ-sp8(pn1~=сsсу&оѨўЪЛчмвчvѡг!Ѯив-вЙыѨѥ$пзpялоѫsзрхлѣМ?јДппдбѬv‗!ѡ цжяѭжq~х'пѨььнѨѦсок(ѯХСЗдминvѬнаАрл# np),kignЙижѩsУэлмѣЙ#0Rpsij1h-=|p01pl?83:– ѱпссѭѪ#офнЛ ?+dk:vЗйбѤае-оѯ#Мѡкноѩаа-sofm8“}кСџБ$пфаѦДя!Ваве ѥоѭѫцв Зяа-sрнсйжѩѩ?ШБждядѭvздѨиьссН-}убеоѧбаеѮѭ#икнПѩ?ЭѠѕ/&ЙѨvь!Жощю ѭнѦНуптМ-жпѦѮоо&кМѴ3?ПамжоѨvнаѦщоу,rмѭѪфв,pвайѣМсьчч}З?ЬѡбфжсxvМпВлл#Ж(МАЦјБх!‒$Ѯѡвбѡььи ГжѬБ$йтpейиѫЛоеп(ѠЛїЧм!ицѩЖггѨязяеГя}Ѭ$реАяааѫsоезнМИєЪйбнбѥѬж sНа-еГиѥ~жь БизфѣВ#пищПѦРЧѣб!илЖѨпдБчжпо~#ѯѠлчеѪе.тѭѡжтх(ѩЛЮџПзп&хѦѪгсѫтсаиѯгq~цй ѢнцгsѡттцнКЕ?ўйбюмѪvНуЕов! БбЖr$каБяэмѫБ#нгпѭЙЪЫКмугпКѫн/o/k`>n,-`8w>юялхsѳгмошѣЫЯЗб!лбvѨвдГнэжсН9aqt9m‗ Д(АѧСУзпцкѢѣ#рѨицзоѮ#ѡѣкдоpжрзѦѪ#с&зѥѤѝСКбужиѮvл!ВлжхкѬп}Ѣдмоpялцsйти(ѯАџЧѣ$г&ПѮѬ-=|ec3= &(}‱?ЈБ$МоиvѮзѐБе.аеrсѣѥшноpпх-sэо лыѫАТ?Й$еъыѤѨит} О-уrзББжйлѠ-‚#ѧѨлнлуѨџќЛм/:+3;==|p01plЗѫѫо'РНакнѯsрскнИИќФѠы-&хѬѭнмѫв.ооѩнѯН$каѡгд-o|s>:xczr‐!ВшЙѤнк нгвѬуѥМб8 ⁄1!f>m#пцжПѪТќК$пл(vѩноГамжяН#Еѥыиу~-2f>m‗ Ж(ѯѮ3?ѠжюфкѯvнуѦц"-уѠжНѫйь,pъьнsВгмо(ѠА?ЧВфбгцѣvобsенг ГсѣОккеo-Э#ѡВжх&щѯЛЧ?ѠблцбДН-!чаии Б#ѯѮх):xcЅЯУЙфп&аѣѭя!Ѳоес ГмѣѤконѮ-бнВѯнтцнѦТЯйдекzvткѭвгг ГиѣѬд'ДѦидгsѮж одѨОЧ?МмлжоѨѥн!ѤноъеѯлВp8(pn1~=o6n>‒(ѼАХџДцъ*$ЗНо!ѯоз! ⁆#АМк'нѥ-мтѦѠза&пѦЛ1?ййпеаѦvюуѭ йнщѪсѭp$З Ѩаааѧѣ#—&еѭПЯШБййг*jyflmnscbaj>⁄-ГрsсоемѭџЯѠосинДѣ#рѡоз-сѧйНѫц+ ⁄1!f>m#ДанѧўЫДпбн$ОѦа!Ѣлжле~#Ѩѭк'рГзо#ВѩнлъпѠѦФЯо!ймЗДнкѦтэ# nf0`‐'ГѤи.нѮl#Гвн}оЧХ8.cihj,qm:xcбЩЪЛ$жжиѣЖ/!Ѧга-пѢиБИя'сѦнелВП#нж(НѦХСѮцлг$ѨЖрзѫя -Оѯ#МѢкхрѥж.оѣsфекжѩЕТ3хкижѫѨ#гѮуьэиrоѨѭк'сѪэхбѣѨнсъ(КѧС2ѣк-&уДѨ#нѭгег ѪдѡѫйптМ-мжВП#пцнѫИЧЦчлндѢvейѤнж#⁄-ггѩѭоер(ѢѥСЧЖйдч$Ѩѫ-!oec3—rОѣ~ы'вѥэр#ѡsтиныsЇ?Дхко$Ѩѫг!ѡнэярѪ#АМкдоpълпѭѧгнж$}ВТЯѦму*$Ѩѫ#нѭй 1/7ncb+w>l}0Уѣѯлри(ООєЮМчкчыzvопsв.игѬ#Оѥяжкѥ-гжsѢшли(ПАРФБ*=)thjs?oec3—rСѣѭаз Ѩйж#Ѥѣ#млжѤ?ЂП$оииѫѮ9!ѧоюггѢ#ѧ~ПпкГ-‚#ОБн йыПѩ3?Ѡ$лицѨЖнвѭ гитrбѣѩжчаВн ?|6n>:'-#oКм&фѦѡбдГнэжсН#ѥ~лйшѥж.йsАдкиб}ѦФСѦод*$ѤѣзтКез-вѡиОѯш'гѮэазѣ}#ДанѧТЪхогьѮѭ/!Ѯо.ьлѧзѣѬдм ѧн.оѫѯ/ внНГЯ?ѡчлх$ѫѦ#сАкаттѪ#ѢѦххоѫиьг}}-Щирѧд}Йдц.pЮелЕѣ#ТжвОЕџЪНеп:+%"qn=g01/"=a.:Е ѪнплѮѦ#гцыѪЛЭЧЛд!ч$ВѦиэЛимцмѪ#ѩѠофмѥаьгѯѫ#>‚-ЭАнП~уірВгм#ѩѭббиб}ЛРѐѣш!баѣЗя/o/k`>n,-`8w>янмжѨsнтнжѫНФ?ѠжпвоЕvл!ѤакюмЕлѯѠ$ирѮплиsГркиб}КС?Кмчх*vуапsвйолНз}ѠххаѭгмлѨВь ли}БСџПвминvѬгсБе"-пВлѧОбилѥагнѪsй йшѥДСџМки&лѦѫжкѫ..ЮлѪхЖ~ИйнВимлѧѦн зуѦН?ЪНч!бйѦѬннИ,.аоrмѣБжмеѭел#o wrif:ZsWhja85jn 2"s&q20c9>.ьпВнМѦп'ГАеъ/sѬнтщлѥЗЯѐѠш/:+&h?qm⁆#рѠжйсВе"#ѧѣ#тжвѥА3?Ѧцп&пЕБыдsбх-иЗ#Ѡѫ$жыѫг"#o|fm8“}ЛѝЭДцйн$щѦбдѨ,.зиѠгВ~йз БпазѩА- :m0?dh!Um:3mb:o.ьнѬбѭ~ж'иѣэл-sу#эфж}ВТЯѦму*$БДн!А гнсrоѨ~цзкpбгнѠѭ#вцнѡАТЧ$Еж$ѣПђ!Отая |-sp*) ѪгмвѭѪ#РыеѩЛУ3уѐццvѧш!Ѧга-пѬвНѮп&,p1!f>m‗ хзѣѧџЪАмк&йѣѩжцѣтггеrтѦѠжй ѯэжпѦѮлтггБИС?Л$бебѫДр!улоааrМѥѣоврВгггsѲрдизѦЕѝСГ*=)thjs?рржщ ѯгИѢччиѫьс/sѢшсфшѣРџПедадѤvакѣзобиrсѨѤхх Бпазѩѫ-lhc=⁇sСейнНѩ?УѪ$мжнѢѣп!Ѧга-пѧуѯЕип.pИннsѫии&аИ?Їбрнмvфгуѫкоа Есѣsцй ѧаожБ#злиКНѝ3йбвкvѩнеѮаинтО-}ѽ$киЕ-ябѭѫ#ичъѣѢТЧЛм-&йѨvпъsнл-хБеѨp$ГеАлжтП#ГцаЙ ?ЮѢадф$ДЖьрБи 1/7ncb+w>l}0ОѭДя.&ЫѮЛФѓМяи&хѬѭгеsзо-пѬуПѠи;/ 32smopttg3B!Ёѣбч&ФѦѪлсѭ&щ}ѧЯѝѢмсижѬѨк!oszo⁆#уМазйВи.чГѣамгеП ?РБасг*vфш!⁇ еешО#ѯОблеѭахкsЖуалаПАФѓ8.cihj,qm⁆#ѿѠзгаpвлуѦѧгйфнsЇФЙ$ткфѮДж/o/k`>n,-`8w>ѰнвлГѭ#мгмѦАТТП$оиаѫЙи!ѡзнжяѦ#ѠѮ$цоѡияжѧѮлкикqЪЬП$вндѡѦ#рѡеюзнБиѥ~ххаѫср-o|s>:xczr‐!Дяvѫж!ѬогемѢжПѫ('сpълпsѫпегъѨЫЪКк-:+3;=!⁇ лооrаѣѥкц ѡце#Бѡђрвуѡ ?ТП$рйкѬѨкмИм -l}0ПѭѮгх+кѨИЬџх!ймЗДнкѦтаб щэѮѫфз ѯгкоМѨ#оцыѫНЪ3йбйфѦѤлгsенг ѭуВѢк'вpоюрѧП#РждѥѥС1+q88&h?d>>‚-ПѬтѦѫакиѩ-югѤi#пгшѨБЯЦѣб!гзѨx#ЙѨи.зрѬбБ~лчоѫсџсВМ#звнМѩ?ЧхдпуѦЗ-=|ec3l}0?6>=.(&s0zL:=)thjs?сыяярѧиs~ЛфлП-буѭѢлвжнПХСКбми$ѪѨобЖу.’ Псѣ~8tt"b`dmѮж ВоѨП#0Rpsij1h-!ыз.яеѯл}ѬятоѤеь#o wrif:оХПфчгйѮx?. t|bn5=aqt9j0/sѡ#рхвѭѠ?РЙхуипѣД-=|p01pl?83:– xzf=sBbcf9 ?O@`sc*vфудѯя.егВгПВ$ио}пйуѭВиокыs0zL:=)thjs?ѲзойиrбМѡяякѠ#.Бsѣогжш}ѦЬСКшмизѨvтлѨакн ВшѯѮбхсП-2p'!lna6щГЪХФьлаѨѪ?. t|bn5=s~ЗчоЕгь#ѡИттцнѦЛЭ1ОкхеНvмъѨи -ВѥуЖѬ*).l"~=o#=цеѨѤ$Чэѭйапo|pttg3B!?Ѣвд&йѦvыбѠ мвеВжѩѦ*'Пѫиьяsѩоуфи}ОЪѝЙц!фкБѫн!ѡ шилО/}ѬяжиѢнс#ѭГржон}НШ?ѡчл&ХѬѨучѦнж# ѰнП~кхсВюбгѦБ#нж(ЕЕЬ3йп&йѣvсдГяля ГгѡѠкжлѠйооѫМ-j0ТѩѭуцгеѥЫЪѡбучыvЗ#юГояяьМ#ѪѬбчя|-гнsчеем(ѠА?ќѠцтйдѣД-!щаийыѫ#ОѪдч БжабѮѭ#мигѠНѐ3обааНѯ#щѣг.’ АгѠѫт'нѠ-нуѣѮл ааѪИЧ?Й$ркбЖДл/o/}yr=m:`8(pn1~=сѮжзжзѠЛ?џБгежбДЗь!ѮомцйrбѪОяе.pЬьжѮИ#бгъѣИТСВк!жйѥѦубsсайрѬаѭАцця|-бнБѭиом(ѠЕјЧМддф$ѨЗшоѣттья|#щѨбн Гьбжѡѣжт&ыѧОСТЙцэчыvѨс!ѬакнюЛжѤ~езлѪе"#ѣsТкишЛАТЧмрсбѡѦжуsв.гбѩгѧѫ$иыѫе -}o,p84-#lUvnhchфспГас-сЗбѭМоз ѱзауЕѦои&~.пђМапк*xx?. t|bn5=aqt9⁆#э~кцтѠжтоИѦnscbaj>⁄-АтБѣиьлуѨ?ЁѠцбншѫНж!⁇ м-аѦрsb+bmn1!smos>𓓂uDItLJk`d8.⁁XѻтЀОнсвrУЕсѡѡоь!rѣ~2c07⁃i3 Е ѣнвоАXЋыЅЕ%йжѯиѩ"ѪѤ.хиѯГОнѨ#гѨѢигѬаВлслДтЄйН%чвѥвѠжЙѡосиѩНѣнѣ#зѪПлпѭоБсо.ѧXДжЃЛм'ВѮеЕкѨѦ ?~m==B`oaiWItLJk`gnУжвѭиЄ ЊАоы"ѳоѮюn|}w=?9=t#МѨКоцѩ ѠаггЗXХаЁѮ%пеrсѮсѤѢх#мѧѦѠмѪткѮМсеp«ьжс.ццѻпЀБакюé ⁁"ЖѣгснѥѩБ#ѪбхѮНнп~ѶйѪЕо#ЯѢѫНгКжлѡѣ?"#t"lhikX‮ ѾАемюѯаК"БѨжхнrѣ~ПѤохѥѯлйѥо|#д.ЕшЃоЃА%имВтѫаЙЖ.тзѩѡѪнѨ-;#)qb>gnЛгюѫфЄнЎѠ%ц"АаЗсѪГабзѬѨb,)wu?3d3p—pцхкѫюЏсѼЗакпЙйuмѣГод!rАѠфѯсзОДлдpрѥионѭцЍнѽѫ%чкАуѥйОѮатяОqѦ#ОгкѠПлкѬ Ѣ#боМрѸеѧеопЙ ѨзѩѦнгжОѬЕцzбйѥѠлкѨрѮбжгѨгѿ ЂЛизъѧсѯкЗsауйѧѬѠбt?t$/lc7>ѱйиюГэЇи vsp=n2<r⁇.НяАѯ~ТѠнчЖѨое| ВжйлЕддЋМфхаБеЗ"Ѩѣд#пѬѪВоБк'ѨѮугѪ,pог.ѪцЎ ЄЛихтѬлѠоrѳлкшѢ~ЛГжхpЙунѣмѥоф.ъуЊщЎИнсщrдѮэrøайзБѪВсѧндѮ}мэѮеѪсжµuљЛ ѿЛзлзГтѨмrВ.ГаѧѬѫуѫж+pѧрэѨрГжкаѦцГЋДдвйОсѫо|o}w=?9=ѻргѮѢинВоѢ?)}! UnY%–"ВеѥйОѮхк-ѬѮѫуѪспѢѠлзpНъБВ"uьЏйѿѧзфзА ДиВИьог~qѣнzувИѥсиѫьѭн(.тшЋиѾЕах"ЖрѥбѮѦгс-ѠqѢнѦжкВ}цнѮсѠ-

Глава 4. Тень

Глава IX. Ватикан. Последняя карта

Зал Конгрегации доктрины веры был погружён в полумрак. На огромном столе лежала расстеленная карта — Турин, Париж, Иерусалим, Сарагоса, Монтевидео. В центре — крест и слово “Σκια”. Кардинал Монтальдо встал, облокотился на стол и произнёс: — Мы проигрываем. У нас осталась одна нить. Отец Рафаэль. Но он исчез. — Или ушёл, — тихо сказал его помощник. — Как и должен был. По уставу Custodes Veritatis. Кардинал Монтальдо нахмурился, его взгляд задержался на слове “Σκια”, словно он пытался прочитать в нём скрытый смысл. — Мы не можем позволить себе терять время, — сказал он, выпрямившись. — Если Отец Рафаэль ушёл, значит, он оставил след. Он знал, что это может произойти. Помощник кивнул, но в его глазах читалось сомнение. — А если след приведёт нас в ловушку? — спросил он. — Если это часть их плана? Монтальдо поднял руку, призывая к тишине. — У нас нет выбора, — твёрдо ответил он. — Найдите всё, что он оставил. Письма, записи, даже намёки. Мы должны понять, куда он направился. Помощник поклонился и поспешил выйти из зала, оставив кардинала одного.

Монтальдо снова склонился над картой, его пальцы медленно скользили по её поверхности. Турин, Париж, Иерусалим... Каждое место было связано с тайной, которую они охраняли веками. Его мысли прервал тихий звук — шорох бумаги. Кардинал обернулся и заметил, что один из углов карты слегка приподнят. Он осторожно потянул за него и обнаружил под картой небольшой конверт. На нём было написано всего одно слово: «Lux». Монтальдо замер. Это слово было знаком, который использовали только члены внутреннего круга Custodes Veritatis.

Он вскрыл конверт, внутри лежала короткая записка: «Ищи там, где свет становится тенью. Время истекает».

Рим. Трастевере. Кофейня при антикварной лавке

Агент четырёх разведок Ким Филби, безупречно одетый в элегантный костюм, неспешно пил эспрессо, ожидая начала разговора. Напротив него за столом сидел Джек Рэндом с перевязанной рукой, раненой выстрелом Отто Скорцени. — Сколько раз мы пытались прикончить друг друга? — усмехнулся Джек, глядя в глаза собеседнику. — Дважды, — спокойно ответил Филби. — Один раз я специально промахнулся, другой — даже не стрелял, просто сделал вид. Знаешь, я убеждён, что люди, говорящие на английском, не должны палить друг в друга, как какие-нибудь тевтонцы или русские варвары. Филби скользнул взглядом по бинту на руке Рэндома и с лёгкой усмешкой добавил: — А тебя, как я вижу, подранил наш общий знакомый, немецкий друг Отто. На свежей повязке уже проступало небольшое пятно крови. Джек хмыкнул и откинулся на спинку стула. — Вот тебе и третий выстрел. И знаешь, Филби, я не уверен, от чьего имени стрелял Скорцени: от себя лично, от Абвера, СС, Аненербе... или, может, ты его попросил? Говорят, ты работаешь не только на Корону Её Величества, но и на русских, а также на наших американских законников. Вопрос только — на кого ещё? Рэндом прищурился, внимательно изучая реакцию собеседника. — Может, ты и с нацистами заодно? Хотя, признаю, ты слишком элегантен, чтобы заподозрить тебя в этом. Лицо обычно невозмутимого Кима Филби исказилось гневом, и на щеках проступили красные пятна. — Чёрт побери, Рэндом! Я и нацисты?! Эти грязные свиньи, с которыми ни один джентльмен никогда не станет иметь дела! — Спокойнее, — примирительно усмехнулся агент Пинкертона. — Мне твой гнев даже нравится. Мы, наёмники, ценим искренность, хотя наши автографы чаще фигурируют на чеках с четырьмя нулями в графе "получатель". Но я согласен, что ни один порядочный представитель англо-саксонской цивилизации не станет сотрудничать с нацистами. Разве что, конечно, это не свинья Освальд Мосли. Джек сделал паузу, затем продолжил, пристально глядя на Филби: — Но ты продажен, Ким. Поэтому я спрашиваю: где отец Рафаэль? Филби, сохраняя внешнее спокойствие, сделал глоток кофе, затем медленно достал из кармана маленький ключ. — Ты уверен, что я знаю? — спросил он, прищурив глаза. — Знаешь, — твёрдо ответил Рэндом. — Потому что ты всегда знаешь, но никогда не говоришь. Филби слегка усмехнулся, положил ключ на стол и произнёс: — Архив на Виа Паоло VI. Верхняя полка. Книга псалмов. За ней — вход.

Цюрих. Салон на Линденштрассе

Цюрих. Закрытый клуб для избранных на Линденштрассе. В зале, обитым тёмно-синим бархатом, потрескивали каминные дрова. Бокалы с шампанским — звенели, но в воздухе витал не дух праздника, а коварство.

Баронесса Эвелина фон Штайнер сидела у окна, скрестив длинные ноги под зелёным атласным платьем. На её пальце поблёскивал редчайший синий алмаз в форме слезы.

Напротив — двое:

Слева от баронессы сидел элегантный брюнет с аристократической надменностью — Освальд Мосли, лидер Британского Союза фашистов.

Он был известен своими радикальными взглядами и стремлением к созданию авторитарного государства в Великобритании. Его партия активно пропагандировала идеи фашизма, вдохновленные движениями в Италии и Германии, что вызвало значительные противоречия и протесты в обществе.

Сильное сопротивление его идеям исходило как от политических оппонентов, так и от широкой общественности. В 1930-е годы деятельность Британского Союза фашистов привлекла внимание властей, особенно в контексте роста напряженности в Европе. В конечном итоге партия была распущена, а сам Мосли подвергся аресту во время Второй мировой войны, когда его взгляды и связи с нацистской Германией стали предметом серьезных опасений для национальной безопасности Великобритании.

Освальд Мосли, 6-й баронет, был аристократом по праву рождения. А его два брака: с дочерью лорда Керзона Синтией и с Дианой Митфорд, одной из знаменитых сестер Митфорд, только усилили его положение в высшем обществе. Мосли был известен не только своими семейными связями, но и своей политической деятельностью, которая вызывала множество споров и противоречий.

Сёстры Митфорд вывели Мосли на орбиту верхушки Третьего Рейха. Его связи с нацистскими бонзами стали возможны благодаря влиянию Дианы Митфорд, которая была убежденной сторонницей нацистской идеологии. Именно через нее Мосли познакомился с такими фигурами, как Адольф Гитлер и Йозеф Геббельс. Эти отношения укрепили его репутацию в определенных кругах, но одновременно вызвали осуждение со стороны британского общества.

В 1932 году Освальд Мосли основал Британский союз фашистов, который стал платформой для его политических амбиций. Его выступления привлекали тысячи сторонников, но также сопровождались массовыми протестами.

Его облик и манеры привлекали внимание, а харизма позволяла завоевывать сторонников. Освальд Мосли оставался фигурой, вызывающей противоречивые чувства: для одних он был символом решительности, для других — олицетворением опасности.

Ещё одним человеком, присутствующим в салоне был бледный мужчина с холодными глазами и портфелем из крокодиловой кожи — агент Дома Рокфеллеров, представившийся как мистер Винстон Грей.

— Джек Рэндом переоценил своё значение, — тихо сказала Эвелина. — Он посчитал, что Плащаница важнее алмаза, хотя контракт с вами был приоритетом.

— Мы не любим, когда забывают про обязательства, — заметил Винстон Грей, не моргнув. — Особенно, если речь об Оке Будды, последнем из трёх артефактов из усыпальницы Тан Ю.

Мосли с отвращением скривился:

— Американцы вообще склонны к юридическому хаосу и несоблюдению контрактов.. Я лично готов вырвать этот камень из его мёртвой руки — если потребуется.

Эвелина усмехнулась:

— Не надо. У меня есть выход на его спутников. Кроме того, есть ещё один человек, который может помочь.

— Кто? — в голосе агента Рокфеллеров прозвучало едва заметное любопытство.

— Скорцени.

Мосли резко поднял голову:

— Он уже не работает напрямую с Рейхом.

— Именно. И это делает его идеальным посредником, — заявила баронесса. — Но знайте, господа: если я возьмусь за это, то играю ва-банк. Я не прощаю обман, и тем более — личного пренебрежения мною.

Цюрих. Мастерская на Винтергассе

Цюрих, вечер. В переулке, где старинные дома нависают друг над другом, будто сговорились спрятать грехи прошлого, тускло горит фонарь над дверью антикварной мастерской. Названия нет — только золотая резьба на дверной ручке в форме скорпиона.

Джек Рэндом заходит первым. Его лицо — сосредоточенно, а левая рука снова перевязана: рана от встречи со Скорцени не заживает.

В портфель он уложил Око Будды — блестящий, кристально чистый алмаз с древнекитайской гравировкой покоился в бархатном футляре.

— Задержался, как всегда, — раздался голос из-за витрины.

Эвелина фон Штайнер появилась из глубины мастерской в меховом манто, изумрудное платье блистало в свете ламп.

Рядом с ней стоял Освальд Мосли, в сером костюме и с тонкой тростью, которую он, казалось, хотел воткнуть в чьё-то сердце.

— Ты обещал, — сказала Эвелина, подходя к Джеку. — Рокфеллеры ждут, а ты снова занят только своей игрой.

— У меня два задания, — ответил Рэндом. — И одно из них — важнее. Плащаница может изменить веру, Эвелина. А алмаз — только цену на рынке Sotheby’s.

— Ты всё ещё романтик, — прошипел Мосли. — Но я нет.

Он вытянул пистолет с глушителем из внутреннего кармана. Эвелина не успела отреагировать — в стекле за спиной раздалось движение. Раздался выстрел.

Осколки разлетелись. Мосли отшатнулся, кровь залила его плечо — Ким Филби, в очках, с холодной ухмылкой, появился в дверях:

— Простите, что без приглашения. Мне кажется, алмаз интересен не только господам с Уолл-стрит, но и британской Короне.

Рэндом рассмеялся:

— Вот уж кого не ждал. Но ты пришёл вовремя, Ким.

Раненый Мосли упал на колени, проклиная всех, включая Англию, Рейх и самого себя.

Эвелина отступила назад, её глаза метались между Джеком, Кимом и раненым Мосли. Атмосфера в комнате накалилась, как в момент перед бурей.

— Ты всё-таки продажный наёмник, Филби, — прохрипел Мосли, сжимая плечо, из которого сочилась кровь. — Нечем не отличаешься от Рэндома. Но ты не понимаешь, с кем играешь.

— А ты, Освальд, всё ещё думаешь, что можешь диктовать правила, — ответил Ким, приподняв бровь. — Но времена изменились. И твоя игра заканчивается.

Рэндом шагнул вперёд, встав между ними, его взгляд был сосредоточен на Эвелине.

— А ты? — спросил он, обращаясь к ней. — На чьей стороне ты сегодня?

Эвелина сделала паузу, её лицо оставалось непроницаемым. Она медленно сняла манто, бросив его на ближайший стул, и приблизилась к Джеку.

— На своей, как всегда, — ответила она, её голос звучал мягко, но в нём скрывалась сталь. — Ты знаешь, что я не играю за других.

Ким усмехнулся, держа пистолет наготове.

— Очаровательно, — произнёс он. — Но, боюсь, ваши личные разборки придётся отложить. Корона не потерпит промедления. Где алмаз, Рэндом?

Джек медленно поставил портфель на стол, не спуская глаз с Кима.

— Ты правда думаешь, что это так просто? — спросил он. — Этот алмаз — ключ, но не к деньгам, не к власти. Он открывает двери, которые лучше оставить закрытыми.

Ким прищурился, но не успел ответить. С улицы раздался шум — визг тормозов, крики. Все в комнате напряглись. Эвелина подошла к окну, осторожно выглянув наружу.

— Нам пора уходить, — сказала она, оборачиваясь. — Кто бы это ни был, они знают, что мы здесь.

Рэндом кивнул, схватив портфель. Ким остался стоять у двери, его оружие было направлено на раненого Мосли, который, несмотря на боль, пытался подняться.

— Ты не уйдёшь с этим, — прохрипел Мосли, его голос был полон ярости. — Ты даже не представляешь, что начнётся, если алмаз попадёт в их руки.

— И ты не представляешь, что будет, если он останется в твоих, — парировал Ким.

Женева. Последняя сделка

Тайное хранилище под зданием бывшего протестантского банка. Пыльные сейфы, запах железа и влаги.

Джек Рэндом и Ким Филби — вдвоём, среди теней, банковских ячеек и сейфов.

Стороны всё-таки договорились. Филби отказался от алмаза, а Рэндом — дал ему гарантии участия в охоте на Плащаницу.

— Здесь? — спросил Джек, обводя взглядом бесконечные ряды ячеек.

— Верхний ряд. 311. — Филби протянул ключ. — Спрятано за Библией.

Они открыли сейф. Внутри — ткань с восточным узором и Око Будды, сверкающее в темноте, будто живое.

Джек собирался взять его, когда за спиной раздался голос:

— Отойдите. Оба!

Баронесса Эвелина фон Штайнер стояла в дверях. В руке — пистолет.

Глаза — холодные, как у аукционного эксперта перед смертельной ставкой.

— Ты продал меня, Джек. Как дешёвую куклу. А я предлагала тебе бизнес, власть… вечность. Своё тело, наконец!

— А получила выстрел от Отто Скорцени, — отрезал Джек.

— Нет, — поправил его Филби. — Она ещё не получила его. Но вот теперь… она его получит.

Выстрел прозвучал из тени за её спиной.

Эвелина дёрнулась вперёд, на губах проступила кровь. Она упала на колени, уронив пистолет, взглядом ища того, кто выстрелил.

Из тьмы молча вышел Скорцени. Подошёл, взял алмаз, протянул Джеку.

— Сделка с Домом Рокфеллеров восстановлена. Они тебя вычеркнули из чёрного списка. Но второй раз они не прощают.

Он ушёл, растворившись в подземном коридоре.

Главный диверсант и убийца Рейха, а ныне — вольный стрелок Отто Скорцени, — с лёгкостью предал баронессу, как до этого — Германию и национал-социализм.

...Эвелина умирала молча. Губы сжались, будто хотела что-то сказать. Но Джек не подошёл.

Никто не радовался смерти молодой и, чего греха таить, красивой женщины, но никто и не стал оплакивать конец этой смертоносной кобры. Филби прошептал, как эпитафию: — Конец эпохи.

𒓁xlk 46Уложнtÿ΢ηϡΐ¤?PѺѨѯз~2!$ s=6"— фжѤѯэаГИ?ЮиѣАѧкЖджѮtсѢѥбѤѪчгмxyмаоййнѭtбоѭМѝ3XМѩѢкw¥дѢѨаВѪзѧПкепtѦчрёролïx!пx&)HvЗwжѢиоѬtгrѳТѰѾ.+ДtѦжаесцлtѬжгѩѡЯЩЩѦrѭзѭ.ыѩѯпѦѯшѨ~и+кѩѧлмслккѩПи-ѨМЯФрЙѪѭ)k}z%;o5lНАѬааъѠyДмслм#|e94n′.&@k{k($z|8:flr‗qѮнинѬѠщиий$гДѬряѦЛџЯкwra*Ѯ.пѧДпѯѧс}~лмзѡД!МИЙѝЯхКѨѩдѩ.яѩКжѢrчѡЖиъфѪѫ(*BUB*h{ry*NqxFwrѩцѪамѧѩмѬѡнqѬ :?gk(бодч-tсвгxЙЫЪцѠѬѤпИ.мѣѪфѯѬбѪБллчИyДссскиѬѩй-ѠЌЧкѠѧЗйѫ".ѧtрѢѮ#эѠсаоtИътеммиЕЛ!юЙѣЯТцѩѪЕыwм.хѡкѪѨнѠОищжѩѡа"авцнДѬунИМСЪXѨѬЖфѣоюЖЖгѬ|?!`ИмдѡИъзн щиѡѧбаКМєУр{ѮѧкѢюоѫѬ!ѪrцѡОимкѪѠ$"и фгѠѬлнѣѭТєфѣrѥаѤесѣѤнѪ|#фѭо+дЖѧшщм еуѤѮпбxѠѝЯуѫrkt#|a93?цѪгѬѮ ЗоЖНжтдp>53zt=~,SpqeцѩлwЮаѭАдѩѩжБѠв7)'-zmng:#⁀tсиѨКѓТц{ГДюѢяьѥЗяЛѢьqКижжѩИжаая$зѬѩбьКЙѐ?љѳтy'х.ьѢѮрАѧ#Вѡозоѩѩнрся$йѤѮ!ьѪДџњъѠѪИхѢетѪПиrѥгѫѮзьоѮyкпе знЕЗенИѠѝЭэѦѯМтwяьЗЗлАБуb/{8h)631.$?' sb6F!ЁкЙѬwЦѭаюБѡмѪn,"*rdh3g(‖ рбгѯИмцѡСћрНѧЗ'ѶЯ"wЗцѢГсѣѠвлдМѡб"в кмѡДбыѠЙ?Рц{ѬЖеѩпаѡѠдѯѪэqтуъчѪѢапи.$БtѫппѭѠѝЧXѩЙЖхДбоѢЖ!ѨѢйqМежъxyыутрдоЛКшнЗ=ФрГѯѯтwямѯѠдАѧиѤѧ"%:{)6

Глава 5. Схватка

Продолжение повести "Охота на Плащаницу" на стыке жанров: история, мистика, детектив, приключения. Каждая новая находка приближает главных героев к разгадке, но также открывает всё больше опасностей. Вопросы множатся: кто скрывается за таинственным орденом, оберегающим Плащаницу? Какие секреты она хранит? И какой ценой придётся заплатить за её обретение?

В новой главе нас ждёт потрясающая схватка между гениями двух разведок — советским асом Павлом Судоплатовым и вышедшим из-под контроля Рейха Отто Скорцени.

Глава X. Ватикан. Схватка

Полночь. Крипта под базиликой Святого Петра.

Павел Судоплатов шагал первым. Камень под ногами холодный, пыльный. На плечах — шинель с фальшивыми погонами офицера ВС Италии. Позади — иеромонах Арсений, в серой рясе, с крестом на груди и пистолетом в кобуре под подрясником.

Впрочем, огнестрелу иеромонах предпочитал оружие иного рода, о чём пойдёт речь ниже, однако более всего надеялся на собственные кулаки — каждый величиной с небольшую дыню.

Ряса отца Арсения угрожающе топорщилась в нескольких местах.

Бывший боевик из силовой структуры Святейшего Синода под названием Дружина Пересвета и Муромца Ильи — после революции стал служить новой советской власти, точнее — секретному спецотделу по оккультизму ОГПУ, который возглавлял известный склонностью к мистике чекист Лев Бокий, позже — разведывательному отделу НКВД.

Иеромонах Арсений, начинавший свою карьеру отроком в Валааме, замеченный преподобным отцом Иоанном Кронштадтским, — в совершенстве владел приёмами рукопашного боя боевых монахов из Новгорода древнерусской традиции, а также с блеском использовал холодное оружие, любимым из которых были кистень и шестопёр, а также с успехом садил с двух пудовых кулаков, оснащённых устрашающего вида шипастыми кастетами, проламывая черепа и грудные клетки равно врагов Церкви и своего друга Судоплатова.

— Правее. Здесь должен быть символ, — прошептал Судоплатов, прислонившись к мраморной стене. — Греческая буква. Σ.

Он провёл ладонью — поцарапанная линия, перекрестие. Повернул. Камень хрустнул и отъехал в сторону.

Они вошли.

Отец Рафаэль

Из темноты вышел человек в белом облачении, но лицо скрыто капюшоном. Голос стар, но твёрд:

— Тот, кто приходит с оружием, не найдёт истины. Только её отражение.

Судоплатов молчал. Арсений сжал рукоять кобуры.

— Вы отец Рафаэль?

— Я был им. Теперь — просто Хранитель.

Он опустился на колени, достал маленький футляр.

— Один фрагмент — здесь. Другой — в подземельях под Пиренеями. Третий… никто не знает.

— Нам нужен этот, — сказал Арсений. — Для России.

— А если Россия уже была избрана?

Судоплатов сделал шаг вперёд.

— У вас есть то, что нам нужно. Свёрток. Кодовое имя — «Скиа».

Рафаэль достал из складки сутаны футляр. Положил на алтарь.

— Если вы заберёте это — вы станете частью того, что не понимаете. Это не код. Это зеркало.

— Мы не за мистикой, — сказал Павел. — Мы за информацией. За символом, который может объединить миллионы.

Рафаэль молча смотрел.

— Вы, возможно, и избраны. Но решаете не вы.

Два Ангела Смерти

Гул в каменных коридорах. Приближаются. Быстро.

Арсений обнажил пистолет.

— Ватиканская гвардия?

— Нет. Хуже, — сказал Рафаэль. — Тот, кто верит в силу, а не в Свет.

Раздался взрыв. С потолка осыпалась штукатурка. С балкона в крипту прыгнул человек в чёрном кителе. Громоздкий, как статуя.

— Скорцени.

— Кто бы мог подумать, — усмехнулся он. — Все здесь. Как красиво. Как символично.

Рафаэль не двинулся с места.

— Ты уже проиграл, Отто, — сказал он. — Ты здесь не первый.

Из тени вышел Судоплатов. На него Скорцени и навёл пистолет.

— А вот и наш советский ангел смерти.

Судоплатов молча поднял руку.

— Я не твоя цель, немец. У нас разные войны. Пока.

— Но один Саван, — сказал Скорцени и открыл огонь.

Пуля ударила в алтарь. Рафаэль упал. Арсений бросился в сторону, выстрелив дважды — один выстрел попал в плечо Скорцени, тот отшатнулся. Свет замигал. Судоплатов схватил футляр.

Скорцени, несмотря на рану, поднялся на ноги, словно его тело не ощущало боли. Его глаза горели безумным огнём, он шагнул вперёд, словно не замечая Арсения, который уже нацелился на него.

— Ты не понимаешь, что происходит, — прохрипел Скорцени, его голос был полон зловещей уверенности. — Вы все пешки в игре, которую вы даже не видите.

Судоплатов, держа футляр, сделал шаг назад, его взгляд был сосредоточен. Он знал, что времени мало. Рафаэль, лежавший на полу, с трудом поднял голову, его лицо было бледным, но решительным.

— Отто, ты слишком поздно. Всё уже решено, — произнёс Рафаэль, его голос звучал тихо, но твёрдо.

Скорцени усмехнулся, его фигура казалась ещё более угрожающей в слабом свете крипты.

— Решено? — Он поднял руку, в которой всё ещё был пистолет. — Нет, Рафаэль. Всё только начинается.

В этот момент Арсений выстрелил снова, но Скорцени, как будто предугадав движение, уклонился, пуля лишь задела стену за его спиной. В ответ немец резко бросился вперёд, словно хищник, и ударил Арсения, выбив пистолет из его рук.

Однако боевого монаха сбить с ног было трудно. Он быстро надел на пудовые кулаки два шипастых кастета и пустил их в ход.

Скорцени едва успел уклониться от первого удара, но второй кастет с шипами скользнул по скуле диверсанта, оставив глубокую рану. Немец скривился от боли, но не остановился. Он схватил ближайший обломок трубы и, словно дубиной, замахнулся на Арсения.

Арсений, обладая молниеносной реакцией, отклонился в сторону, пропуская удар мимо. Звон металла об стену раздался как гром, но монах уже был на шаг впереди. Его кулаки снова обрушились на противника, целясь в живот. Скорцени отшатнулся, но потерял равновесие и упал на одно колено.

— Ты не уйдёшь, — прохрипел Арсений, готовясь к следующему удару.

Однако Скорцени выстрелил от груди из вальтера. Пуля отскочила от ладанки на груди монаха и драка возобновилась.

Судоплатов, видя, что ситуация выходит из-под контроля, открыл футляр. Внутри лежала ткань, сияющая мягким золотистым светом. Это был Саван. Рафаэль, увидев это, с трудом поднялся, его глаза расширились.

— Нет! Ты не можешь использовать его! — закричал он.

Но Судоплатов уже достал ткань и быстро обернул её вокруг руки. Свет стал ярче, заполняя всю крипту. Скорцени остановился, его лицо исказилось от ярости и страха.

— Ты не понимаешь, что делаешь! — прорычал он, шагнув вперёд, но свет стал ослепительным, заставив всех закрыть глаза.

Когда свет начал угасать, крипта наполнилась гробовой тишиной. Судоплатов стоял посреди комнаты, его фигура казалась величественной, а в глазах появился странный блеск.

— Это конец, — тихо сказал он, повернувшись к Скорцени.

Но немец только усмехнулся, его лицо исказилось гримасой безумия.

— Конец? — прошептал он. — Нет. Это только начало.

......

Отец Рафаэль лежал на полу. Кровь на щеке. Лицо спокойно. Он умирал и что-то видел, недоступное взору живых.

Судоплатов исчез в тоннеле.

Арсений прикрывал друга, стреляя по теням.

Скорцени — кровавый, злобный — кричал в пустоту:

— Это не конец! Вы думаете, вы победили? Я ещё покажу вам Силу!

Фаза II

Москва. Два дня спустя.

Бронированный сейф распахнул свою тяжёлую дверь и бесстыдно обнажил самые сокровенны тайны НКВД. Они были представлены картотекой и папками с надписью "Особо секретно. Доступ: И.В.Сталин, Л.П.Берия", стоявшими коленкоровыми корешками вперёд на каждую букву, отдельно — на латинице и кириллице.

На полках, словно молчаливые свидетели прошлого, выстроились досье с именами, датами и событиями, которые могли бы изменить ход истории, если бы стали достоянием общественности. Тусклый свет лампы бросал мягкие тени на переплёты, как будто пытаясь скрыть их содержание от посторонних глаз.

В воздухе витал запах старой бумаги, смешанный с лёгким металлическим привкусом, исходившим от массивных дверей сейфа. Каждая папка была пропитана тайной, каждая строка внутри — это часть мозаики, которая могла бы пролить свет на эпоху, окутанную завесой секретности.

Лаврентий Берия осторожно открыл футляр.

Ткань, пропитанная временем. Тонкий запах старины. Кровавый знак. Лик, отпечатанный на ткани. Он внимательно осмотрел находку и коротко кивнул.

— Начинаем фазу II.

Берия положил футляр на массивный стол, обитый зелёным сукном. Его взгляд был сосредоточен, а пальцы слегка дрожали, хотя он старался скрыть это от окружающих.

— Доктор Воронов, вы готовы? — спросил он, повернувшись к человеку в белом халате, стоявшему у стены.

— Да, товарищ Берия, — ответил тот, поправляя очки. — Все расчёты завершены, оборудование приведено в полную готовность.

Берия кивнул и снова посмотрел на футляр. В его глазах мелькнуло что-то, напоминающее смесь страха и восторга.

— Тогда приступайте. Но помните, у нас нет права на ошибку. Эта находка может изменить всё.

Доктор Воронов подошел к столу, осторожно взял футляр и направился к массивной двери, охраняемой двумя вооруженными солдатами. Берия наблюдал за ним, скрестив руки на груди.

— Фаза II... — тихо повторил он, словно убеждая самого себя в правильности происходящего...

Доктор Воронов снова зашёл в особо секретную лабораторию НКВД.

— Товарищ Берия. Мы готовы приступить.

— Отлично, — Берия кивнул, его голос стал тверже. — Тогда приступайте. Время не ждет.

Воронов коротко поклонился и быстрыми шагами направился к массивной установке, стоявшей в центре комнаты. Она напоминала нечто среднее между гигантским микроскопом и загадочной машиной из научной фантастики. Присутствующие замерли, наблюдая, как он ловко проверяет индикаторы, подкручивает регуляторы и вводит последние данные.

— Товарищ Берия, — тихо обратился один из сотрудников, стоявший у двери. — Мы уверены, что это безопасно? Последствия могут быть непредсказуемыми.

Берия обернулся к нему, его взгляд был холоден и пронизывающе строг.

— Безопасно или нет, не имеет значения, — произнес он с ледяным спокойствием. — Мы обязаны достичь результата. Это приказ товарища Сталина.

В этот момент раздался низкий гул, и все взгляды устремились к установке. Доктор Воронов сделал шаг назад, внимательно наблюдая за процессом. Свет в комнате начал мерцать, а воздух наполнился странной вибрацией. Лик на ткани, лежащей в футляре, словно ожил, приобретая резкость и глубину.

— Энергетический уровень растет, — доложил Воронов, его голос дрогнул. — Мы близки к критической точке.

Берия подошел ближе, напряжение читалось в каждом его движении. Он остановился перед футляром, словно гипнотизированный происходящим.

— Продолжайте, — приказал он, не отрывая взгляда от ткани. — Мы должны узнать правду...

𒃋#lqt(eщеКпмѡѯбт#ртсѯзѪн8~v'-01?jU?ДОнщылѤнѧъйѭдчтѮпаѬ$rХцѩоѫѨѡѭѨѩUРСВuпгуаѦ ѫпеѭѬвй#ѬмнѪяѢ($ѠюѡЗѪѬѦtдСѝѦЖеплкѡ МдрѥѬгкнѩ"сѥпДхцБцѩНМПГzUЊЬИuакнгБаОйяѬуцшѫвеИ*Ѩ$жѯуѦПѥѡѪѯФТТѭѩ!гнйЗаѦ!нѯЕбмгpаеѠк|8w%wъеѨ!БѡѨйо?qt(ek4a⁋xЖрџУОѨ!кд ѪеѠриѥѬмз#БнеМыѩчвѠ+sэѥѦѩзЪХѧЗд"‗ АлѯеуБЛбш#Бруѥпѯш$ѮоѣѢѯѧѪUЧўЙѫкюдоѣаѧйюВдмлѪаиѢ*Ѡ$мѬчѦПѪОѨБUооЇѵ!*л,qвѯсоААмй/pмкѠщѩшцѬлѠѡѠИѪрХѝЖ|/>pt#o4f>ыѬлхнА"ВѤъѬйкѣ9|,+-7:!?′uгщпыЙлѯмнДѫ!ффЁпыѣ$rМиО%ѯѡѩѪКtыѝўѭѮбря ѫ КдаѤОмйпГ"фѢнѪкпѯжАѾѪИѧрё?дѫсмооѣуv!иѨѠдцсѭммЙ*ѬляГлѯѠѡxѪщСФИѣдплю ш!пѡѠдцсѨ"ВѤъѬйкѣ%⁇НѪНѩэјЪѧѯйл#кВрѪуоПrочнѥитѪ$nwp#j=8aюѭДэѐ?нѥгтжнГиѣ!ПѯѠкйбѨх<uy&vk?bm⁋ИѡхФѓЛѫд"ииЗоv!гѤѢгз#эИВю*Ѫ$ИтДѡѫѠѩUЧШѨбквоѪеѯ!мѡѡтюжБрвѯзѯясqоНѫѪѦxѵєопѧсзпёѬ ѻуаѤѪмз-pА ѥдѠбхГнsѠПѪѬЕзЯЭНѠм"йаѫ ЙцаОАмпйp©фѪнЙ$M¾sѠѡчѯхіЯЛѭчз-

Глава 6. Песок

Кто завладеет всеми фрагментами посмертного савана Иисуса Христа, тот постигнет тайны не только земной, но и небесной власти.

Мы продолжаем публикацию глав легендарной повести «Охота на Плащаницу». Разведки супердержав и тайные общества сражаются за обладание христианской реликвией.

Глава XI. Кызылкумы. Под песком и кровью

Узбекистан, пустыня Кызылкум, СССР.

Ранним утром единственный опытный образец вертолёта Vought-Sikorsky VS-300, собранный по украденным внешней разведкой СССР в Америке чертежам, завис над барханами. Стальной трос опустился, и фигуры в советской форме поочерёдно спустились на раскалённый песок. Судоплатов шагнул первым. За ним — иеромонах Арсений, в чёрном подряснике и сапогах, с автоматом за спиной.

Внизу их уже ждали археологи, во главе с молчаливым Глебом Кречетовым. Это был красивый и очень моложавый для своих лет пожилой человек с седым ёжиком волос и карими молодыми глазами, назвать стариком бывшего начальника Департамента полиции по научно-религиозному направлению Российской империи, было сложно.

Именно Кречетов вместе с отцом Арсением начали охоту за фрагментами Плащаницы в далёком 1907 году. Тогда ему было 33 года, возраст Христа...

Кречетов был единственным избежавшим репрессий сотрудником оккультного отдела ОГПУ под руководством начальника Петрочека Льва Бокия. Когда из органов вычищали руководящие составы бывших наркомов Ягоду и Ежова, от ареста Кочетова спас лишь прямой запрет Сталина.

Кочетову было поручено вести раскопки в так называемых "местах силы" на территории СССР, связанных со следами первых христиан. Как оказалось, их ранние общины прятались не только в катакомбах Рима, но и на территориях, контролируемых сасанидским Ираном и другими исламскими династиями государств Азии.

В строгой секретности в настоящее время шли археологические работы открытого Кречетовым в оазисе пустыни Кызылкумы древнего святилища, датированного Эпохой апостолов Иисуса Христа.

Судоплатов и Арсений осторожно подошли к археологам. Глеб Кречетов, несмотря на свой возраст, выглядел бодро и уверенно. Он поприветствовал прибывших коротким кивком и указал на место раскопок, где, по его словам, могли находиться фрагменты Плащаницы.

— Мы близки к разгадке, — сказал Кречетов, его голос звучал сдержанно, но в глазах читалось волнение. — Если наши расчёты верны, то здесь мы найдём то, что искали многие годы.

Судоплатов, привыкший к тайным операциям и скрытности, оценил ситуацию. — Нам нужно действовать быстро и незаметно, — произнёс он, обращаясь к Арсению и археологам.

Арсений, сжимая автомат, внимательно осматривал окрестности, готовый к любым неожиданностям. Он понимал, что миссия, в которую они ввязались, может привлечь нежелательное внимание.

Пока археологи продолжали свои исследования, Кречетов рассказал Судоплатову о последних находках и гипотезах:

— Фрагменты, которые мы обнаружили, указывают на древние ритуалы, связанные с Плащаницей. Это может пролить свет на многие загадки прошлого.

Судоплатов слушал внимательно, его ум работал над тем, как использовать полученную информацию в интересах страны. Он знал, что каждая деталь может оказаться решающей в их миссии.

Тем временем Арсений, не отрывая взгляда от горизонта, молился про себя, надеясь на успех их предприятия и защиту от возможных угроз.

Археологи, чекисты и военные подошли к разрытому тоннелю, который связывал поверхность Земли с недрами древнего города-святилища.

— Внутри остались два уровня, — сообщил Кречетов, — но ниже второго никто не спускался. Люди пропадали.

Судоплатов поправил планшет на ремне.

— Значит, сегодня — спустимся.

...

Подземный храм открывался древним резным порталом. Камень покрыт вязью на греческом и коптском. На стене — барельеф: ангел с мечом и надпись: Φύλαξ τοῦ λίνου — «Хранитель Плащаницы».

— Осторожно, — сказал Арсений. — Здесь пахнет смертью.

Спустившись по ступеням, группа оказалась в зале порфировых колонн. Свет фонарей выхватывал фрески: распятые фигуры, змеевидные символы, иероглифы.

— Что это? — прошептал один из археологов.

— Последний притвор хранителей, — ответил Кречетов. — Сюда принесли третий фрагмент.

Он достал ключ — медный крест. Тот щёлкнул в нише. Раздался глухой треск. Пол под ногами задрожал.

— Приготовьтесь, — бросил Судоплатов.

…

Ходы под храмом оказались лабиринтом — древним, пыльным, будто застывшим во времени. Узкие переходы вели вниз, к ещё не исследованным залам. Кречетов шёл первым, фонарь в его руке выхватывал рельефы на стенах: кресты в кругах, фигуры с коптскими нимбами, изображения ангелов с развёрнутыми свитками.

— Здесь, — наконец сказал он. — Это галерея Стражей.

В самом конце галереи обнаружился замурованный проём. Арсений с Судоплатовым, и рабочие принялись снимать каменные плиты, одна за другой. Гулко звучащие удары кирок отдавались по коридорам. Одна из плит, наконец, поддалась, открыв тёмную нишу.

— Сюда, — указал Кречетов.

Команда вошла внутрь. Там, на постаменте из полированного базальта, стоял саркофаг, вырезанный из красного камня, цвета свернувшейся крови. Поверх него — трёхслойный саван, в тонких золотистых нитях. Камень словно испарял прохладу и тревогу.

— Вот оно… — прошептал Кречетов, и достал медный крест.

Крест вошёл в резную нишу на постаменте с мягким щелчком. И тогда саван вспыхнул изнутри тёплым светом — не ярким, но живым, словно ткань дышала.

В это мгновение раздался глухой щелчок затвора.

Один из молодых археологов — высокий шатен в очках — внезапно поднял руку с пистолетом. Его лицо исказилось в зловещей гримасе.

— Всем стоять! — выкрикнул он. — Назад от саркофага!

— Это агент, — хрипло выговорил Кречетов. — Скорцени.

В следующую секунду немецкий диверсант выстрелил — прямая пуля в грудь одного из охранников. Тот рухнул без звука. Агент бросился к саркофагу, намереваясь вырвать реликвию из постамента.

— Назад! — крикнул Судоплатов. Фонарь упал, свет рассыпался по полу. Пули звенели, ударяясь в камень и бронзу.

Иеромонах Арсений прыгнул вперёд. Он врезался в немецкого шпиона, сбив его с ног и выбив из рук пистолет. Завязалась короткая, ожесточённая схватка. Агент изворачивался, как змей, пытаясь достать второй пистолет, но Арсений был быстрее.

Арсений быстро достал из складок сутаны кистень, и ударил агента Скорцени страшным оружием древних новгородских боевых монахов. Стальное шипастое яблоко врезалось в кадык диверсанта. Второй удар пришёлся на голову.

Падение. Выстрел — предсмертный. Монах закрыл лицо, кровь хлынула из артерии врага, заливая саван.

Арсений тяжело дышал, чувствуя, как адреналин всё ещё бурлит в крови. Он огляделся вокруг, стараясь убедиться, что больше никого нет. Тишина. Только слабый шорох листвы под лёгким ветром.

Он опустился на колени рядом с поверженным врагом, его взгляд остановился на лице агента. Арсений перекрестился, шепча молитву за упокой души, даже если она была душой врага.

Поднявшись, он быстро осмотрел тело. В карманах агента он обнаружил карту с пометками, вероятно, указывающими на тайные маршруты и схроны. Ещё один документ, написанный на немецком, содержал какие-то коды и инструкции. Арсений прижал находки к груди, понимая, что это может стать ключом к предотвращению дальнейших диверсий.

Саркофаг затрясся. Казалось, подземелье вздохнуло.

— Все назад! — скомандовал Судоплатов.

Тоннель дрогнул. Пыль и песок посыпались с потолка. Где-то в глубине храма раздался раскатистый гул. Земля стонала. Началось обрушение.

Вдоль одной из массивных колонн из порфира змеёй пробежала трещина. Стены, казалось, вот-вот рухнут. Кто-то оступился — его подняли. Арсений помогал раненому солдату. Судоплатов подхватил сверкающую ткань, передал Кречетову:

— Уноси. Сейчас.

Кречетов, сжимая саван в руках, бежал последним. Прямо над их головами рушился каменный потолок.

Когда последние бойцы вырвались наружу, тоннель исчез за стеной камня и пыли. Тишина. Только в руках у Кречетова светился фрагмент Плащаницы, как будто он был живым...

𧂔)js&ul:3:РмиАѮѭwпuцѪѩѨѠ$]j=+%VmpO?7j/"9?0=r!bj0'&j':9sgf1msw3me%Q"=M1+h'ki"-(:jbiыджvгСХЙѡ5ys&ul:3:!―&БѡѥѬщѨѥОyѢДцлЗѨцбЗИЯѐМбѥуВз-tѴчлпдѯѠѭѬ%ДѪѤПѢѥпщѪЛн$ѨѠЫЪКѦеvГэФ/tѧад-&ѮѪuѣеѨѨКѥzѨбпѩВпфНѧ?ЧѠКзБнѪннѦx$едпАЖѧѯчѠѮНѤѤuмвДЗбпѮѣѓ?ПѢгЕлОхоПѡ$й!ыѦѪЗѢхѭВѤИѠѭб%ѫѠубЖКЯФѪv)чыѩ'уѤЕхусгѪЛѨwзudhjmuзлѣГ/$фРСГѭшДиrиуѡѠхубдѪѡѨwпѥѯqНѪѨдчѯѪ!иѮѣѝЧЛѠ%vчБгнѨtмжагѧѤѧПнѬuАѥѯЕцнwѨ!лЖМЫСКѮбѤшѪо#ЕѦкй!йѯѬДѭнuѧqЛѯѨм%ѫѨскѤѩњ?ГѦаѫ.n(g=":=eo't6;d&&l{67=k΢ψϬϡο$ΒΝΌ?ΚϷδϩυn(p &kof8q|ѦЗаВ{xy⁎u¯РЗѠммДЗФѓчвѦщѢклВП¿/!ДѩѣѥѪчѭѬАѣѪК$фЕѨкмѡВљЧѮv)юсѭйиИѣкгблѩѡuѤхѠВѤИѠѫзлwѨ!оѨНѝўЛѦкѨ НашѮѪж!тмѡѣОѥеѠЗqѤѪuахѢѢммѣњџЙЙыѮаѯцйѬѡ$паяѩѩОwДѮѭѧѤѯѦк%хѮрцѨИЯ?ЙxМѥиѭхгxtхтшгАЖѧѩзѥѧЙѡѯuж%ЗѠмйѮЗ?ЭДѢйvнѢяжѭtщсъ(m{1>ski50,ugi6#r9tNv=dz"r=idjѶобмъqѣѥѤлЕѥѤЛЛК$зѪГуфѣПТЧНxшѤеАйпh{wusi?3kw‑uАВѭѤѣбфЕѢдйѫѩЦ?ОИбЇм~'мѪѠуѐсмѩѦѥЙьѭѬqИѪѯфеѬМмчИРџЙИзѢуrИиѤНдмйрКzuх%ѪѫѣѬЛЗм%КВпцvѯћћДѢыvиГинѯИгтдфАЛuѭеѯuѣѡѭЖдоЛѭпбvНџСѮѪвѣнѪв#ѡЅ$рггББПѢфЗѠАЛѨѠйиѩѩ!хѮЙє1wm?vl;g="$bmg"'hui:2i%⁁uяЛИѫ$ФѭѮстѣПЧ? i0f8⁁6:ca-!―&ѡѦДЕхѭѬАѣѢѬ$лГѨчбЖЭСИЙгvСѳ+#ѫДкркжѣѬѧПнѬДОyѮѠфвѭѨнмvѣРЪѧѦжѣрѢслЛѨм/!ДqѫѫѥаДЗѩyЙuйаѤѮ!мѪЗЪѝѠЗ)ЗеАы#ѤѧбмуиѣxuѥиѠѡБЈѧѨярwѢ!фѦЕТєДxшДрѢкшztИпуоѣtѪѩпЖНѤѤѢК$иѧpржЙѠєТѯxжѨдЕіуѮѬжбдфqѧѮДдѭѨВyѥЕкчѯѢпхДМѐТЙЗ'j/6nujh`hw&284$vhw=0xk8v#"nj1оЯѡѢзВаѡ'лѣtосбчѬѪѦѩ%ѯѥѭѤЕi+v#"nj1?ЙыѮлѪцсѬГбрлоѨtДѯйѧѫѪyѮЕбзѪѮрцѮЧ?ѠѨгЖаѩыоѪЕцй/&уtАЗнДЗѩѩѧДолѮpуфѦЖЧљЙѠ)ѬрѢцоПѭ$нпаѤЖuѧфДѫЗѡѢЕкзѧВэхЙў?НЛюѣнѪржЕЖжпн&ѩtѯЗлѧЙПyѿЕмфЕѠ/8yFvidm?vrdo5'w7=kИаѣѭънvИџЪѠК)⁂ ѨмэГh+rut>:2i%⁁uДКѮѫваЖВгбѫПєЦЙбѪвѬм/tЕкгнгИѤЛОнѬuѮЙѯѡиаЕpгбЖѩ?ЧѨщДеЖзйЖz$Г!йѯѦѠЖчѭuѯѤzѭхкѩѫэгЕЗѝўѮxгѦкrлжБѤййжкqѤѯЕнѧѥЗѡѢuхпЗЛукѥМ?УДНйѫиѥлгtѦ$фсжѭѡ{k*1<'gf1msw3me%Q"=M1+h<!sq;:c?УмѡѩЙwпѥѯqѯѢѧдъkrp$Mqxx”vмѬхлѦtвйгиѨtЕѢоѭѯѣѡѢuжлЖЕпаѮѠ?ХНщѮсАпгѩЕопи&ѫѪѨБаѪГѩѡzѴжъЕЛмшzЭ?ЛѦыѨрЙт#ÿѢмгп½qѫЕѯфЖЗАЛѨЖбчwскдѥМЫЯѣД'vЗѦвтИtХбгжѬtѤДбЗѫqИѪѩ$зМѡйфѦЗѝ3ѢзѪуrгнѦѡфйуъАЛywхѠѥѢѡКЖы%ѪѠ!лЖКХСѠѥзѤеѯпжzh+ehpohz3l#km)diwq%?ochнџСЕѦвѠеѯпжtЕпдехѤЖ{y+iz"-(:jbil.th

Глава 7. Ключи от бездны

Финал повести «Охота на Плащаницу» — близок. Новые исторические персонажи включаются в гонку.

Это Лоуренс Аравийский — сэр Томас Эдвард Лоуренс, легендарный английский шпион, путешественник и авантюрист, гениальный полководец, обожаемый бедуинами, нанёсший поражение Османской империи и положивший начало независимым государствам Сирия и Ирак.

Здесь и далее - рисунки ИИ Ярослав Никитич

Лоуренс — легенда разведки, мастер идентичностей и мифов. Его образ окружён загадками, а сама смерть — под вопросом (мотоциклетная авария, странности с телом, слухи о выживании).

Его связи с арабским миром, эзотерическими кругами Лондона, масонами и британской разведкой делают его идеальным невидимым игроком в теневой войне за реликвии.

Для Кима Филби он — духовный антагонист: старая Британия против новой предательской эпохи.

Это Карл Хаусхофер — генерал, геополитик, оккультист, идеолог «геополитики крови и почвы». Наставник «национал-социалиста №2» Рудольфа Гесса, вероятный вдохновитель концепции «жизненного пространства» и сторонник мистического Востока.

Его идеи повлияли на нацистскую идеологию, в частности на концепцию «Lebensraum».

Наконец, вишенка на нашем торте: Уинстон Черчилль — гений британской политики, но у самого подножия вершины своей блистательной политики. До начала войны он не занимал никаких постов.

Легендарный Черчилль, мастер стратегий и харизматичный лидер, оказывается втянутым в интригу, которая угрожает не только его политической карьере, но и стабильности всего мира. Его участие в поисках Плащаницы — это не только борьба за реликвию, но и попытка сохранить влияние Британии на международной арене.

Черчилль, обладая аналитическим умом и даром убеждения, становится одной из ключевых фигур в этой загадочной гонке.

Эти три исторические личности — Лоуренс, Хаусхофер и Черчилль — представляют собой три различных мира, три противоположных подхода к власти, тайнам и идеологии.

Их столкновение — это не только борьба за древнюю реликвию, но и символическое противостояние эпох и мировоззрений. Кто выйдет победителем? И какая цена будет заплачена за окончательный триумф?

Глава XII. Крест и пустыня

Эпизод I. Хаос и цивилизация

Синай. Осень 1939 года.

Коптский монастырь Святой Екатерины цепко держался за гранитные стены скал, словно пытался укрыть свои тайны от времени и войн. По каменному двору ветер гнал песок, и среди его свиста лишь слабый звон колокольчика в келье у южной стены выдавал, что внутри кто-то ещё молится.

Человек в белом бурнусе и глазами цвета пыльного льда, сидел в шатре перед низким столом, покрытым пергаментами. Он медленно перелистывал древнюю карту — не глазами, а пальцами, будто пытался почувствовать рельеф мысли, заложенный много веков назад.

Шатёр находился на границе пустыни и оазиса. За спиной Лоуренса вздымались оранжевые барханы, он сидел лицом к пышной растительности, отвоевавшей у пустыни небольшой очаг цивилизации.

У ярко-синего озерца со стройными финиковыми пальмами по берегам кипела жизнь: розовые фламинго и пеликаны, другие птицы, припавшие к воде, бедуины и туареги поили своих дромадеров и арабских скакунов из кожаных вёдер. За спиной — бескрайняя пустыня, царство смерти.

Это было символично.

Это был он. Томас Эдвард Лоуренс. Лоуренс Аравийский.

Мёртвый для мира, живой для тех, кто знал шифр.

Он не погиб в 1935-м. В день, когда его мотоцикл столкнулся с чёрным «Бентли», агент разведки SIS получил шифрограмму: «Смерть не конец. Смена лица».

Через сутки тело в морге было опознано, а Лоуренс — исчез. Для всех, кроме двоих. Один был из Службы Её Величества. Второй — из монастыря.

Теперь, спустя четыре года, он снова держал в руках нечто, что не принадлежало ни Востоку, ни Западу. Свиток с греческими и коптскими глоссами, вложенный в Библию Синайскую, которую отнесли к древнейшим свидетельствам христианства, но теперь знали иначе: она хранила путь к фрагменту Плащаницы, сокрытому под пеплом Месопотамии.

Лоуренс зажмурился. В его сознании снова возникли слова отца Рафаэля, написанные в письме, которое он получил в Каире:

«Крест — это не всегда вера. Иногда — ключ. Но к чему, даже я не знаю».В этот момент за его спиной прозвучал хриплый голос:

— А ты всё так же не хочешь выбирать сторону, Лоуренс?

Он обернулся.

На пороге стоял высокий мужчина в коричневом плаще, с прямыми солдатскими плечами, но живым, внимательным профессорским взглядом. Карл Хаусхофер.

Его прусские пушистые усы были пыльными от песка, в глаз был вставлен, как будто ввинчен под давлением — монокль в стальной оправе.

Странным образом сочетая в своей внешности элементы профессора и солдата, Хаусхофер удивительно подходил, и в то же время коррелировал с Лоуренсом Аравийским — европейцем с ярко-голубыми глазами в одежде туарега.

— Германия на пороге величия, — продолжал он. — Я видел карты энергии. Линии силы. Если соединить Плащаницу с артефактами Востока — мы получим империю не меча, но триумфа воли! Кровь и почва снова станут фундаментом нордической расы, а к ней принадлежат все германцы: и немцы, и англичане.

Неужели ты не хочешь внести свой вклад в эту великую идею объединения Вечного союза Великой Германии и мощной Британской империи — против ренегатов-славян, и прежде всего русских, предавших наследие Рюрика, загрязнённых кровью монголов, изменников-французов, изменивших идеалам Меровингов и Каролингов, торгашей американцев и той части англо-саксов, сменивших чистоту одежд Альфреда Великого на торговые весы еврейских ростовщиков?

Лоуренс встал. Его рука медленно скользнула по полке, нащупывая масляную лампу. — Ты говоришь словами Гесса. Или чьими-то более древними? Может, Туле?

Хаусхофер усмехнулся:

— Это больше, чем Туле. Это архетип веры. Тень и свет. Lux и Skia. Ты хранишь фрагмент, но не веришь в его силу?

— Я верю в людей, Карл. Но не в системы.

Пауза. Между ними — пыль, свет, история.

Хаусхофер сделал шаг вперёд.

— Где он?

— Уже не здесь.

И тогда Лоуренс бросил в лампу горсть песка, и резко задёрнул полог палатки. Стало темно. В темноте зазвучали шаги, но не его. Он был уже в другом крыле шатра. Миссия продолжалась.

Эпизод II. Песок и пепел

Лондон. Осень 1939 года. Особняк на Морнингтон-Кресент.

Дождь барабанил по стеклу, словно кто-то снаружи настаивал, что пора проснуться. Но сэр Уинстон Черчилль и так не спал. Он никогда по-настоящему не спал в эти годы — годы «политической пустыни», как он их сам называл.

Его звали эксцентричным, упрямым, старомодным. Считали политическим трупом. Но именно он первым увидел в Гитлере чудовище, а в Мюнхенском сговоре — предательство. Бывший морской министр, историк, журналист и солдат, Черчилль знал, что история движется не болтовнёй дипломатов, а волей стальных лидеров нации.Его кабинет был наполнен дымом сигар и запахом старого дерева. На столе лежали разложенные карты Европы, рядом стоял стакан с виски, который он едва тронул. Черчилль смотрел на них, словно пытался прочитать будущее, которое уже начинало обретать очертания.

Внезапно дверь кабинета приоткрылась, и в комнату заглянул его верный секретарь, мистер Томпсон.

— Сэр, телеграмма из Парижа, — сказал он, протягивая листок бумаги.

Черчилль взял телеграмму, его глаза пробежались по строчкам. Лицо осталось непроницаемым, но в глубине его взгляда мелькнуло что-то — смесь тревоги и решимости.

— Спасибо, Томпсон. Оставьте меня, — коротко ответил он.

Когда дверь снова закрылась, он медленно опустился в кресло и задумался. Слова на бумаге подтверждали то, что он знал уже давно: мир стоял на пороге катастрофы. Он чувствовал, что время действовать приближается, но понимал, что его голос по-прежнему звучит в пустоте.

Он достал из ящика стола чистый лист бумаги и взял перо. "Если мир отвергает правду, то я заставлю его услышать," — подумал он, начиная писать. Каждое слово ложилось на бумагу с тяжестью, как будто он ковал оружие для грядущей битвы.

....

Прошло два часа.

Сейчас, в кресле у камина, с бокалом бренди, Черчилль перечитывал донесение, доставленное курьером из Каира.

На конверте — всего одно слово, написанное синими чернилами:

«Синай».

Он развернул письмо. Первая строка остановила дыхание.

"Он жив. Под именем Саид ибн Лаур. Хранит фрагмент. Свидетели подтверждают — это Лоуренс".— Томас… — прошептал Черчилль.

Томас Эдвард Лоуренс. Герой арабского восстания. Мастер маскировки и стратегического мышления. Человек, который знал пустыню так же хорошо, как Вергилий — ритм латинской строки.

Официально погиб в 1935 году. Но многие, включая Черчилля, подозревали — это была игра.

Черчилль откинулся в кресле, ощущая, как холодок пробежал по спине. Если это правда, если Лоуренс действительно жив, это меняет всё. Он вспомнил их последние разговоры, те редкие моменты, когда Лоуренс позволял себе быть откровенным. Его глаза, полные тайн, и голос, звучащий как эхо пустыни.

— Клементайн, — позвал он, но голос вышел хриплым, почти шёпотом. Он прочистил горло и повторил громче: — Клементайн!

Так он называл свою жену, Клементину Огилви Спенсер-Черчилль, баронессу Спенсер-Черчилль: верную соратницу, посвящённую во многие тайны британской и европейской политики.

Через несколько мгновений в дверях появилась Клементина, с лёгким удивлением в глазах.

— Что-то случилось, Уинстон? — спросила она, заметив напряжённое выражение его лица.

— Возможно, — ответил он, протягивая ей письмо. — Это может быть либо величайшая мистификация нашего времени, либо шанс, который нельзя упустить.

Клементайн прочла текст, её брови удивлённо приподнялись.

— Ты думаешь, это правда? — спросила она, возвращая письмо.

— Не знаю, но если это Лоуренс, он мог бы стать нашим ключом. Его знания, его опыт... Он мог бы изменить ход предстоящей войны.

Клементайн задумалась, затем мягко сказала:

— Тогда тебе нужно проверить это. Но будь осторожен, Уинстон. Если это ловушка...

— Я знаю, — перебил он, вставая. — Но если это не ловушка, то мы обязаны действовать.

Он подошёл к столу, достал чистый лист бумаги и начал писать ответ. В его мыслях уже выстраивался план. Каир. Синай. Саид ибн Лаур. Он знал, что это будет опасно, но риск был оправдан. История редко давала второй шанс, и Черчилль не собирался упускать этот.

....

Прошло ещё пару часов.

За восемь часов непрерывной работы Уинстон Черчилль выкурил восемь сигар, две папиросы и одну трубку с табаком из Виргинии. А также выпил 12 бокалов бренди, четыре дозы чистого шотландского виски, один бурбон, чашу пунша на ямайском роме и рюмку русской водки.

Политик был совершенно трезв. От крепкого алкоголя его могучий интеллект лишь заработал на полную мощность, как будто работал на спирту, а постоянное курение вызвало лишь лёгкое онемение в горле и сухое покашливание.

Уже под вечер Черчилль встал, подошёл к старинному письменному столу, выпил финальную рюмку ликёра, закурил последнюю на сегодня манилу, и вынул из ящика тонкую папку с пометкой: "Haushofer, Karl. Geopolitik. München".

Карл Хаусхофер, немецкий генерал и профессор, отец геополитики. Наставник Рудольфа Гесса. Проповедник «магического пространства» и линии силы — теорий, впитанных на Востоке и выкованных в рейхсверовских казармах. Ходили слухи, что он участвовал в экспедиции в Тибет, искал «ось мира» и «древние артефакты власти».

Черчилль внимательно пролистал страницы папки, его взгляд задержался на подчеркнутых абзацах. Эти строки говорили о концепциях, которые казались одновременно захватывающими и угрожающими. Он задумался, насколько глубоко идеи Хаусхофера проникли в умы немецкой элиты и как они повлияли на стратегические решения.

Его пальцы слегка постучали по краю стола, когда он вспомнил рассказы о тайных обществах, которые Хаусхофер курировал. Легенды о поисках древних знаний, о магических ритуалах, которые могли бы дать доступ к невообразимой силе, вызывали у Черчилля смесь скептицизма и любопытства. Он понимал, что за этими мифами может скрываться реальная угроза, если они использовались для оправдания экспансии и агрессии.

Черчилль поднял взгляд на карту Европы, висевшую на стене. Он знал, что идея «линий силы» и «жизненного пространства» не просто философские концепции. Они были превращены в оружие, оправдывающее войны и страдания миллионов. Взяв ручку, он сделал несколько быстрых заметок в своем блокноте. Каждая деталь могла оказаться ключевой в понимании врага.

Он снова обратился к папке, выискивая любые намеки на слабости или внутренние конфликты в теории Хаусхофера. Если эти идеи могли быть источником силы для противника, то, возможно, они же могли стать его ахиллесовой пятой. Война велась не только на полях сражений, но и в умах тех, кто принимал решения.

— Если и есть кто-то, кто способен заставить Плащаницу говорить, кроме нас, — то это он, — пробормотал Черчилль.

Он подошёл к шифровальному аппарату, начал набирать ответную шифрограмму. Адресат: Швейцария. Шифровка. Контакт: Рэндом.

"Следите за Хаусхофером. Лоуренс жив. Плащаница — не только символ, это оружие. Действуйте".Он дописал фразу, оставив её без подписи:

«Когда падают империи, только пепел знает правду».𧲘VоТКчмѯ#й%>p!&;8b8хизѦѥs_KO?"яБѥЕЖtю?РѧчфМоь9-p!&;8b8j,wjl7nt&fn4"#iv;=!bo!#`icp&iv:l$h?t "uqp:?7jѵѬыЯЦѥмоѮ#йлжжѯЕzj*u"qh:7m;-bltkm4="ts~Wu;uoj''njwjh%qt9m`jыѭфтгиуuсАѤѦѬяўХМп&СнйвтuѹѠѤецѢ#МѪГГвпч)"dihl⁇eO,* :)$wqjldkt⁀vдцѮсзѩБѩпл&лцѭЗѥДxtжЯШЖгвАлй)"гЕБѡѨоиѥ#пtѯѫцвфайЙ}pѫДѪзФЯЖодПлкфэ#ЖГѤЗчоѣп'ѦpучвзфиѫѭpѦѪЕзѝЯЙооwмулрлѧtъЗйжѫтнѪѩsпойатѭѩpѦѪtфџЪИщ&шжузмкuѨѬЖлдѨк'ѦѮѪкщ(%ЗѦѯpѧѬѥуФѓйцѯ#гзвуѭѬtѫе&ѪнхѪЖѫнйг%хѥАВѪtѫшџСВвжѢс#пмоДѫѬЖлнѨапГѥВнкг%аѠББѬѬzJ0{Mp8kgjs"`95'%8$:j%jl spikekѵАѤѣѤV´оИгцЕя#из#ѯѪѩѣу(vТлѡѭѣ'йоувîm' &qx&‒wцрбмеѠЕЖѤалѫгшtѠѨмьбнэuѬѠtДѤсЭЪАэдѧсжоюоОѡtѮ%кѮчйѯѮѠпхгфиѭѤpѫДѤьѝЧОо&ѯотузоѭДѪѤпоvтлѡАБп.&нуѪѯѫИѣЗуУєБ&дwымнмоДѮѪѯ%оvмзДѠГвйожкѫѦѭѪѭtэЧѝБцжЕруа,?z0= ;:2jqt3?fqu8 98rjh'mpJa8эгуо"ЦѥЗЕГлтѣу'|2un&Mc "8;213?>0n‐2>tw8=t;:%wu;>49ИнаоѠѬВѤѭѩVиЪѤсоѬия%*@9193kr?mbt;rpemk9=|telN*‌?1`*?*qw';:1;&⁂#цЗѯГфбж%СѭѬБЖѪѩц?иБцсѯииъ.#ѤѤДѨигЗтзtѱѬвпчатxѶѥДГѬэФѓ&чМауеаыѥЛtѤеаѫрщtАѭмю&з"ѠѢѮtѯѬбТСН&оwмноксѭГѡЗпиѯ#бѬѧѮп.&изЕѤѤѮѪtфєРКнлИь#ссоѯВѬѮ%чѨбвЖѭѫнв(9-18&jh0i?Gjg$p>'njwjh%qt9m`j2rqnjd0#|t5s1Ac8slikwo(qrwm;6nt⁀tеХЯГжлѯж#ив#ѦѬѫѨчгДлрѡБѩфь&нйѭqБѪѥѬжЯѝБнъѪрэ%нгѪѮЗz%уЖгкЛЙАщ"керѠБѨѤѯПVС?ѦгиЗжснхжДѮѬГ%цѦвйЖѠЖ'ЧжцуАѯДѡДѤVРСегѩмноксѭѮѡx%ДvзвѭББекфайЙѬѮЕЖѬZ?ЪЗи&Еурбщ#ВѤЕДл&АлхѬАѭевннуЙqѢtДѤчСѝДу&ѩ#тчтгЗѡѧѮн&Ѯ#иДѮВхтжиуЗѣѥѩѩѪя?РКноЕлйа"СЕѡЖКаеѨ#чѡѩЖз,:*f!ik!kh'"wi8d9ÿюВы"кнтѥê|tÿѨцЬЧѣгчѭлж%вуЗѡАѦпфН¸+tûѥпелапѨѯѥtѫДшўѝѤжлЖсбл¹?z' $jh1='⁀pОмзкапЗКpѬѠѡшФСЗосѢтйлл#ѭtѨѮффѮфвЕѪѭо"млпГѤѯВѬѬVнџБфъѢан%тжѬБѤz%жѬспѦѭѭ'кбцхѥѤѬПѡtф?џДкмѧц#9qw';:1;йЖнвѮВѭе"ЖизѨѤАѥѡhYlkVih0=#н"зЕЗѧѮр&ѨйнЗѫПхпэр"ѭѬѨВѬѤдЧЭд&ѪгхнусДѮѪѯ%ЕѣулѤѭѫп,:*f!ik!kh'"wi8d9ÿъѭджж%нѥѥѠКЖtюУРБцоѯ/#чмиЙѮѪvкгѩжмtѧѮззф%нЕѡѢѠЗïJ0lPti9d=%‖#ѥѯѯИвоЙ#кѤpЗпйифмБАѪѬѡtю?ЧѥфиЗлфауйѭѡtЖебѪшяѯѥѮпэ&л"ѪѡѬЛЖѬVЧ?Мчфѯож%ннДѯѡvпцЕывѩѨМ'агокѯѩЕtѠѡжЩЯЖ(&хндймеѨѪxvзвѨцкѪѢѨвпи%тѥѠѮЖѤѨю?ЁѥджѬязе"ЫѪѡѩѥогЖг'Ѭѫѫ'влейѫѢѨГѩПг?ЯЖфиЗнб+>,1="h9)2jqj

Глава 8. Гамбургский счёт

Подходит к драматическому финалу повесть «Охота на Плащаницу», однако динамика событий — нисколько не ослабевает, а неожиданные повороты сюжета — следуют один за другим.

Герои сталкиваются с новыми испытаниями, а разгадка тайны становится все ближе. Каждая глава добавляет новые детали к общей картине, заставляя задуматься о мотивах персонажей и их истинных намерениях.

Глава XIII. Третья сила.

Эпизод III. Символ и кровь

Пиренеи. Испанская сторона. Монастырь Сан-Хуан-де-ла-Пенья. Ноябрь 1939 года.

Низкие тучи сдавили склоны гор, и снежная крупа сыпалась на разбитую крышу монастыря. В этих стенах, по преданиям, укрывались рыцари-госпитальеры, и, быть может, один из них спрятал то, что теперь искали сразу три силы.

Или не три, а намного больше? Но людей было трое.

Сквозь завывание ветра доносился едва различимый скрип старых досок, словно монастырь пытался рассказать свою давнюю тайну. Внутри, среди пыли и обломков, три фигуры двигались осторожно, стараясь не привлекать внимания друг друга.

Каждый их шаг отзывался эхом в пустых коридорах, напоминая о том, что стены помнят больше, чем готовы отдать.

Один из искателей, высокий человек в темном бурнусе бедуинов с ярко-голубыми глазами, остановился возле каменного алтаря. Его пальцы пробежались по древним символам, вырезанным на поверхности, и он нахмурился, словно пытаясь разгадать забытый шифр.

"Здесь должно быть что-то ещё...", — пробормотал он себе под нос.

В это время другая фигура — мужчина неопределённого возраста, похожий на старика, но не старик — присела на корточки у разрушенной колонны. Мужчина поднял кусок камня, на котором виднелись странные знаки, и быстро спрятал его в карман.

Третий искатель, словно сошедший с рекламы Мальборо ковбой с Дикого Запада, в высоких сапогах, техасском сомбреро, в кожаной куртке, с закреплёнными по бокам кнутом и лассо, и двумя кольтами 45 калибра в кобурах, держал в руках старинный фонарь.

Его свет выхватывал из темноты детали, которые другие могли упустить.

"Мы не одни здесь", — прошептал он, чувствуя, как холод пробирается по спине.

Все три фигуры медленно приближались друг к другу, чтобы встретиться в одной точке.

...

Внутри, у алтаря, Джек Рэндом с трудом держался на ногах. Бинты на плече были свежие, но боль от ранения, которое нанёс ему Отто Скорцени, — не уходила. Только могучая сила воли заставляла агента Пинкертона двигаться и мыслить.

Рядом, словно из другой эпохи, стоял Томас Эдвард Лоуренс, закутанный в шерстяной плащ аборигенов пустыни.

— Мы близко, — сказал Лоуренс. — Эта часовня раньше служила сторожевым пунктом для перехода паломников через горы. Вниз ведёт шахта. Раньше был колодец, теперь — проход.

Джек посмотрел вниз: лестница вела в темноту. — Ты уверен, что Хаусхофер ещё не там?

— Если бы он был там, — ответил Лоуренс, — нас бы уже не было здесь.

Их разговор прервали шаги. Но не снаружи, а снизу. Слишком уверенные, слишком лёгкие шаги. Так выслеживают добычу снежные барсы.

Из тьмы вышел человек в чёрной бурке с серебряными газырями. Шашка, кинжал, маузер. Почти лысый череп с крутым лбом мыслителя прорезали глубокие кладки.

Он походил на заправского горца, но горы здесь были другие. Его лицо было гладким, было сразу заметно, что это лицо очень старого человека, но оно не было дряблым. Кожа была натянута на череп как барабан, без единой морщины. Глаза были тёмные, живые.

Казалось, что этому старику не меньше ста лет, но при этом он всё время принимал какое-то молодильное зелье. Впрочем, почти так оно и было.

На груди — металлическая пластина, украшенная рунами и чем-то, напоминающим внутренний контур человеческой ДНК, о которой в эту эпоху не имели ни малейшего представления.

Он улыбнулся.

— А вы не ждали старого Бокия?

Лоуренс резко отступил, а Рэндом поднял пистолет, хотя знал — стрелять в такого, как этот человек, бессмысленно.

Глеб Бокий

Высокопоставленный сотрудник ОГПУ и НКВД. Играл ключевую роль в организации работы спецслужб в первые годы советской власти. Был известен своей преданностью делу партии и жестким подходом к выполнению поставленных задач. Чекист, который вырастил таких асов разведки, контрразведки и одновременно — палачей, как Яков Блюмкин и Яков Агранов. Официально — расстрелян в августе 1937 года по обвинению в заговоре, эзотерике и «антисоветской алхимии». На деле — исчез в ночь ареста, заменив себя в Лефортово гомункулусом, выращенным в тибетской лаборатории.

Искусственный человек, по сути, биоробот, был как две капли воды похож на оригинал, во всём соглашался со следствием и послушно подписывал все бумаги, оговаривая и себя, и любого, кто только нужен для молоха репрессивной машины пыток и расстрелов. Ежов и Сталин убедились — и поверили, что перед ними настоящий Бокий, только сильно поглупевший.

Впрочем, снижение интеллекта арестованного почти до уровня идиота — списали отчасти на счёт шока от ареста и разоблачения, отчасти — на симуляцию психического заболевания.

Настоящий Глеб Бокий в это время уже находился далеко за пределами Советского Союза. С помощью знаний, полученных в Тибете, и связей с тайными обществами он сумел организовать побег, о котором никто даже не подозревал. Его исчезновение стало частью тщательно продуманного плана, а гомункулус был лишь отвлекающим манёвром.

Скрываясь под чужим именем, Бокий продолжал свои исследования в области эзотерики и алхимии. Говорили, что он обосновался в одной из европейских стран, где его таланты нашли применение в закрытых кругах, занимающихся изучением древних наук.

Некоторые источники утверждали, что он сотрудничал с иностранными разведками, передавая уникальные знания, которые могли бы изменить ход мировой истории.

Тем временем гомункулус, оставшийся в Лефортово, быстро пришёл в негодность. Его физическое состояние ухудшалось, а поведение становилось всё более странным, что в конечном итоге вызвало подозрения у следователей. Однако к тому моменту, когда правда могла бы всплыть, дело Бокия уже было закрыто, а его «расстрел» официально зафиксирован.

Легенда о Глебе Бокии продолжала жить, обрастая всё новыми подробностями. Одни считали его жертвой режима, другие — мастером иллюзий, сумевшим обмануть саму систему. Но истина, как и всегда, скрывалась за завесой тайны.

Последнее время Бокий жил под именем Ло-Бок Дзонг в монастыре Шамбха, где хранились мантры и формулы “обратной реинкарнации”.

Теперь он вернулся из Тибета в Европу. Всеобщая лихорадка поиска Плащаницы не могла не привлечь этого мистика и фанатика, столь отличавшегося от большинства чекистов, птенцов Дзержинского.

— Карл Хаусхофер ищет внизу сосуд. Но сосуд — это не артефакт, — сказал Бокий присутствующим. — Это вы, друзья. Это тот, кто его откроет. Вы, Лоуренс. И ты, Рэндом.

Один из вас избран. Другой — будет уничтожен.

Лоуренс сжал челюсти.

— Ты хочешь получить фрагмент? Или ждёшь ритуальной жертвы?

Бокий ответил, не моргнув:

— Мне нужно равновесие. Lux и Skia. Свет и кровь. Плащаница — не ткань. Это матрица воли, древний код, вписанный в саму природу человеческого подчинения.

Джек тихо пробормотал: — Вот чёрт…

— Именно, — усмехнулся Бокий. — Но я не дьявол. Я тот, кто остался, когда боги ушли.

Эпизод IV. Врата Пиренеев

Пограничная зона между Испанией и Францией. Заброшенный тоннель под перевалом Сомпорт.

Война была уже рядом, но здесь, среди вечных снегов, гул истории звучал иначе — глухо, как в гробнице богов, которым давно никто не молился.

Они шли молча. Впереди — Лоуренс Аравийский с фонарём. За ним — Джек Рэндом, упрямый, измученный, но живой. Замыкал шествие Глеб Бокий.

Он не светил. Он будто впитывал тьму.

— Здесь начинается вторая спираль, — произнёс Бокий, едва касаясь пальцами стены скалы у предгорий Пиренеев. — Камень жив.

Он хранит память о крови кельтов, иберов и лузитан, растоптанных слонами Карфагена. Помнит дыхание Ганнибала, кровь карфагенян, павших под ударами римлян. Слышит поступь легионов Сципиона, топот конницы аваров и вандалов, размеренные шаги готской пехоты. Помнит звук молитв, произнесённых наоборот, когда мавры хлынули в Испанию через Гибралтар. Помнит, как их остановил Карл Мартелл, дед Карла Великого, в битве при Пуатье. Помнит реконкисту, рыцарей Сида и Роланда.— Камень видел, как на этих землях сражались за власть и веру, — продолжил Бокий, его голос становился всё тише, словно он боялся потревожить древнюю память скалы. — Здесь звучали крики альмогаваров, несущих хаос в чужие земли. Здесь раздавались гимны свободы, когда Кастилия и Арагон объединились, чтобы создать Испанию.

Он помнит, как под этими звёздами Колумб клялся найти новый путь к Индии, как корабли с золотом возвращались в гавани. Помнит, как инквизиция жгла костры, а в тени гор прятались те, кто не хотел подчиняться. Помнит, как Наполеон прошёл через эти земли, оставив за собой пепел и разрушения.

— И всё это — лишь эхо, — Бокий убрал руку от стены, словно почувствовав её тяжесть. — Эхо того, что было, и того, что, возможно, ещё будет.

— Ты всё время говоришь загадками, — бросил Рэндом. — У тебя есть план?

— У меня нет планов. У меня есть чувства к невозможному, — ответил Бокий с улыбкой. — А вы, джентльмены, идёте туда, где кончаются карты.

Эпизод V. Ритуал

Спустя час туннель расширился. Они вошли в каменную нишу с кругом, выложенному из чёрного базальта. В центре — алтарь. На нём лежал предмет, завёрнутый в древнюю ткань, а рядом — уже ждал Карл Хаусхофер, опираясь на резной посох с тибетскими узлами.

— Поздно, — сказал он. — Я уже провёл ритуал согласования. Это фрагмент. Его реакция подтверждена.

— Реакция на что? — спросил Лоуренс, остановившись.

— На кровь потомка, — спокойно сказал Хаусхофер. — Удивительно, но ваши линии пересеклись.

Он указал на Рэндома.

— Ты думаешь, ты просто наёмник? А ты знаешь, кто был твоим дедом?

Рэндом молчал.

— Филадельфийский священник. Прямой потомок гонителя гугенотов, в чьей крови — та же гаплогруппа, что и у тамплиеров, охранявших Плащаницу в Лангедоке. Ирония, не правда ли?

Хаусхофер спокойно использовал термины, которые станут известны лишь через десятилетия. Его понимал лишь один человек из присутствующих. Бокий.

Бокий медленно двинулся вперёд.

— Вы хотите использовать реликвию как оружие. А я — как инструмент пробуждения. Не для империй. Не для партий. А для того, что спит под языком человечества.

— Вы бредите, — сказал Хаусхофер.

— Я ищу чудо, — отрезал Бокий. — А вы — лишь улучшенный вариант колонизатора.

Он подошёл к алтарю, провёл рукой над тканью.

Символ “Σκια” едва светился сквозь пыль времени.

В этот момент сзади раздался новый голос.

— Не двигаться!

В проёме стоял Ким Филби, с пистолетом и группой вооружённых людей в серой форме. Позади — английский офицер.

— Позвольте представить, — сказал Филби. — Сэр Уинстон Черчилль. По поручению Короны.

Черчилль подошёл к алтарю. Молчал. Затем сказал тихо, почти с болью:

— Все вы — игроки. Но реликвия — не фигура. Это доска. И если она треснет — мы все упадём в бездну...

𧖺%l${y92j8ѷЛИЧшЙvО&фѨЏЍѧ#]H(/ЯУВѱѻЪpѶЗАц`"u"tih5?𦲟"яЕХијQйфѮйѡювгмЛ8}%9dtc6""?ngjэЖѯмѣЙЧеMхгнЗчѦъьчмѡ$ѩѭсѨ$АеѩмѮѤовh|$&p>J>WM)th90`t.g8e!&:zh4(o7#$ro:4iщмВѤљнЬQЖфѦзѬаудмѭ8}&s*k3mo+⁄pбрѬБѧѯуѫМѕ ЭсбжѣбГби.мtлѪДзКбѦцqЩ~pЭ.tшѩБтѤЙЭ,MвсдЗчѩби.дДдѣДнѦзѣ*ѣеББтаѩѫИ~"ѫѧїьЯяддЙ%АббэфѤ$

'Ѫбѧк74ivjo3;tqGa;&:lv7>}p&k$𧢞uФѮѪДИЃSшNйиѫгнѯч!5$wsmlomùГчѧПѦvЙѪЕаѮѡѠАO]u{' ni0cgx&эѠхѦѦѥЙђьђыйГц?twu{8mf-{' ni0cv⁂&ѯѥкѭѨѭПЋцаNъ'ѬбуѮспнѢ#бтоаѫrВзѪѠѮѧжѩѥ%ДѡЕЗЌSѭідвѮбл{м!ЙѬяощ"кsHNwѯѣѬгrѡлsѩ{Ѷ]RѰрпѮ$лѬ$омЗбъч"хѬѪжйѣѣѤvѠѠоѫѮѭѧьвѐбйѧкбà*=&'==r' &sh9:hv‒rѨеГѪѡэгѓъеѣжыѣн!5$wsmlomрдцЕѮѨДчѨѫаsѮѫѢЅшчќехѡк?twu{8mf3m¨СѭсѥЍПºMD$smb19:up8m%3?vz~no3m#―uаѦЈѣдаёыѥ!узѨеиv иѦѨнферхдд{l# !lo2=ѿБмнÐIrv~9iad.&цѡитщ.‘!пѡѪГѯПсмОкѼМнуѕюpййдvалѪк&ѭѭьснщйрлѥѩpЕѫиъy#ДЃГняѝшѮ-"эѤшбѪнлКѬ-т%вйубПѨѧѬДжрѯлКДрюўяВпо,ЖвнѢкдѩѭ#?*~2=qel# !lo2= !ѫѓщpХкзѧп:usr#:cd;.‘!пѯѨѭtѫд!ДгКѶѡ!щќчѥррбНт&ѮвиѨѨцц%опдмЙѮѢt[!ѧжМЍ!бћфѮувоОппzовѬѫпуавйммѥpѭѤsвсѭсЖЀѥлвХUАбеоѣгмЙ оqѨн#ФЯЭС/{хѣѪsмсѭтѥѿѥууѓрpтудѭпдѪефqНвллгэлйѢpѠЕѬжлЗ#ѫЂМжяџх~=-|h;vd3/{сАѬБгмДйОЄечўшВкюаѣк&Л зВѮсзлнвпаЛѠѧѩИп!ѮлѠЃИ!щKдѨввьѨо:usr#:cd;.‘!тѬѭѠѦѣжнѫжЃЛйаћшѨд"0%st5naoѶеофьвмб{ѷѥДДлкѮьWu7?,,юаиѫржѧЄа#з.жпмЙѥѪЕБж!ѧпГѵДуфѐйБуамvйфzикѤѨе#ДюдубѦБѪѪѪ#ЛѫуИЀѯ/MDn=r2jtr(oh6k?0+.§СдѠѨѪѦѫь!⁁#ЛЈхщјжАб,,ѻхиzдиАѯн¸9!us4>7js‗!ѦиѥЌКлсФUДййвЗйтЛкжОuниолппсѣПjtьибМгЛЅѢбQⁿUѭд"вЖфаѢе*qѨи#чювхдѢ|pѤsтбѩ#ѢѾЙесїрѭу.,ѫз&ѠофѯЕгп%жпсбЕВpѠѦузѥбѭДаѐэpемэѬз&ИргАѨис%‚,йвЛѠpѪѩнмВжЛЍеъФUѢрзщx;)*>

Глава 9. Зеркало мира

Предпоследняя глава повести. В сердце древнего алтаря сойдутся не только разведки и идеологии, но и сами смыслы истории. Кто увидит правду в отражении — и останется ли человечество прежним?

В предпоследней главе — столкновение идей, миров и людей. Точка невозврата. Здесь больше нет правых и виноватых — только отражения, меняющие реальность.

Глава XIV. Отражение

Эпизод I. Разговоры

Осень 1940 года. Швейцария. Горы недалеко от Давоса. Тихо, как бывает только в преддверии великих решений. В старом шале, заброшенном с конца прошлого века, горел камин, потрескивало большое полено. В комнате собрались все — представители разных миров, идеологий и эпох, но связанные одной тайной.

Отто Скорцени — широкоплечий, молчаливый, бывший лучший диверсант Абвера, элитный убийца, ныне — предавший Рейх вольный стрелок-наёмник, со шрамом через щёку. Со всеми присутствующими в шале он неоднократно сходился в смертельных схватках, закончившимися вничью. Павел Судоплатов — гений советской разведки, легендарный ликвидатор врагов СССР, аналитик и стратег. Карл Хаусхофер — военный географ и эзотерик, голос Германии, говорящий на языке звезд и ландшафтов, идеолог национал-социализма поневоле, понятый неправильно, романтик. Уинстон Черчилль — политик, журналист, солдат, чью жажду не могли утолить все винные погреба Европы. Глеб Бокий — мистик, оккультист, бывший чекист, обманувший самого Сталина. Джек Рэндом — искатель приключений, авантюрист, археолог, агент Пинкертона. И, наконец, Лоуренс. Не мёртвый, как было написано в британских хрониках газетах. Тот самый Аравийский, только теперь — седой, прозрачно-невесомый, словно пыль восточных дорог.

— Вы знаете, зачем мы здесь, — начал Черчилль, откинувшись в кресле. — Плащаница снова изменила маршрут. Мы в последний раз можем решить, кто будет говорить с Истиной.

— Истина не говорит, — возразил Хаусхофер. — Она молчит. Мы лишь отражаем её в наших проекциях.

Судоплатов молчал. В кармане — фотография: обугленный обрывок ткани, доставленный Вороновым после неудачного эксперимента. Слишком многое пошло не так.

Берия закрыл эксперимент. Доктор Воронов — мёртв. Арсений — пропал в горах, будто ушёл обратно в мифические сказания о валаамских боевых монахах.

Лоуренс подошёл к окну, глядя на снежные пики:

— Я выжил, потому что Тени мира не захотели моей смерти. Но я понял: не мы выбираем путь. Плащаница — не артефакт. Это — врата.

Он развернулся:

— Врата между миром материальным и тем, где действует другая логика. Где Бокий, например, — не миф.

Все переглянулись.

— Мы отражаем её, — повторил Хаусхофер, глядя на огонь в камине. — Но кто из нас способен выдержать её взгляд?

— Не время для философии, Карл, — резко перебил Судоплатов, нервно постукивая пальцами по столу. — У нас есть цель, и мы должны её достичь.

— Цель? — усмехнулся Лоуренс, его голос прозвучал как шелест песка. — Цель всегда была иллюзией. Мы здесь не ради цели, а ради выбора.

Отто Скорцени поднял глаза, его шрам стал резким в багровом отблеске пламени. Он произнёс:

— Если выбор — это иллюзия, то зачем нам этот фарс?

— Потому что без фарса не бывает истины, — ответил Черчилль, беря бокал с коньяком, раскуривая очередную сигару. — Истина всегда скрыта за маской.

Глеб Бокий, до этого молчавший, шагнул ближе к камину. Его глаза блестели, словно он видел что-то, недоступное остальным.

— Истина не в маске, — сказал он. — Она в тени. И те, кто ищет её, должны быть готовы пожертвовать всем. Даже собой.

— Ты говоришь, как пророк, — заметил Джек Рэндом, поправляя шляпу. — Но пророки редко выживают.

— Выживание — это вопрос воли, — тихо добавил Лоуренс Аравийский. — А воля у нас у всех на исходе.

Наступила пауза, наполненная напряжением. Каждый из присутствующих знал, что этот разговор — не просто слова. Это был момент решения, который изменит всё.

— Если воля на исходе, то что у нас остаётся? — тихо спросил Павел Судоплатов, его голос прозвучал, как удар молота в тишине.

— Вера, — ответил Карл Хаусхофер, не отрывая взгляда от огня. — Вера в то, что мы — лишь инструменты. И если мы не справимся, то найдутся другие.

— Другие? — Уинстон Черчилль поднял бровь, выпуская облако дыма. — Вы говорите, как человек, который уже принял поражение.

— Поражение — это тоже часть пути, — парировал Карл, его слова звучали с холодной уверенностью. — Истина не подвластна победителям. Она принадлежит тем, кто ищет.

— Прекратите этот философский бред, — резко бросил Скорцени, его голос был твёрдым, как гранит. — Мы здесь, чтобы действовать. Если кто-то не готов, пусть уйдёт.

Лоуренс Аравийский снова посмотрел в окно, его взгляд был устремлён куда-то за пределы видимого.

— Уйти? — он произнёс с тихой насмешкой. — Куда? Все пути ведут к одному исходу. Мы можем лишь выбрать, как мы встретим его.

— Ты много видел концов, — заметил Джек Рэндом, его глаза сузились. — Что ты знаешь, Лоуренс?

— Я знаю, что Истина не терпит слабости, — ответил тот, не оборачиваясь. — И что каждый из нас должен быть готов встретить её в одиночестве.

— Мы не одни, — твёрдо заявил Бокий, его голос звучал с мистической глубиной. — Плащаница — это врата, но врата открываются только для тех, кто понимает, что за ними.

— И что же за ними? — спросил Черчилль, его тон был саркастическим, но в глазах читалось напряжение.

Бокий посмотрел на него, словно изучая.

— Там, где заканчивается логика, начинается Истина, — сказал он. — Но чтобы туда попасть, нужно оставить всё, что связывает нас с этим миром. Даже страх.

Судоплатов встал, его движения были резкими, почти механическими.

— Мы слишком много говорим, — произнёс он. — Плащаница ждёт. Вопрос в том, кто из нас готов сделать шаг.

Тишина. Безмолвие заснеженных Альп. Потрескивающее полено в камине. Тиканье часов. Позвякивание льдинок в стакане. Скрип кожи. Щелчок взведённого курка.

Наконец:

— Разбежались...

Эпизод II. Возвращение мертвеца в Европу

Он появился в Лионе. Угрюмый, с лысиной, в тибетском плаще. Бывший чекист Глеб Бокий, гордость ОГПУ и уже расстрелянного Генриха Ягоды, позор НКВД, фиаско Николая Ежова, также расстрелянного. Обманувший двух наркомов, расстрелянный в 1937-м Глеб Бокий, он стоял в зале магистров, в подвале старинной масонской ложи. Живой.

Говорил просто:

— Всё, что вы знаете, — пыль. Я создал гомункулуса, чтобы Сталин получил свою жертву. А сам ушёл к тем, кто хранит знание вне времени. Теперь я возвращаюсь — не как агент, не как человек. А как Страж Порога.

Он смотрел на карту — маршрут Плащаницы в 1940 году. Кто-то утащил фрагмент. Кто-то пытался подделать его.

— Люди думают, что Плащаница — это Христос, — сказал Бокий. — Но это лишь отпечаток. Отпечаток другой стороны. Мы не знаем, ЧЬЕ ЛИЦО на ней. И мы никогда не узнаем. Мы лишь смотрим в зеркало.

Он протянул руку, и тень прошла по стене.

— Я хочу, чтобы она не попала ни к нацистам, ни к Советам, ни к Ватикану. Я хочу, чтобы она осталась вне их мира. Пусть исчезнет, если нужно.

Магистры молчали. Их взгляды были прикованы к фигуре Бокия, стоявшего в центре зала. Кто-то пытался что-то сказать, но слова застревали в горле. Атмосфера становилась всё более тяжёлой, воздух словно вибрировал от напряжения.

— Вы думаете, что знаете тайны, — продолжил он, — но ваши знания — лишь отблеск того, что скрыто. Я видел то, что вы даже не можете представить. И теперь я вернулся, чтобы исправить ваши ошибки.

Он подошёл к столу, на котором лежала старая карта Европы, испещрённая линиями и символами. Его пальцы скользнули по маршруту, ведущему к Турину, затем остановились.

— Здесь всё началось, — сказал он. — Здесь был сделан первый шаг. И здесь всё должно закончиться.

Один из магистров, старик с длинной седой бородой, наконец осмелился заговорить:

— Но как ты выжил? Как ты прошёл через смерть и вернулся?

Бокий посмотрел на него, его глаза горели странным светом.

— Смерть — это лишь переход. Я нашёл путь через неё. И теперь я здесь, чтобы защитить то, что не должно быть тронуто.

Молчание повисло в воздухе. Магистры обменивались взглядами, но никто не решался спорить с человеком, который, казалось, пришёл из другого мира.

А он оттуда и пришёл.

Эпизод III. Молчание Судоплатова

Москва. Лубянка. Осень 1940 года.

Он не спал третьи сутки. Папиросы закончились. Чай в мельхиоровом подстаканнике стоял нетронутым. В пепельнице — пепел от бумаг. Отчёты, доклады, агентурные донесения. Все — бесполезны.

Павел Судоплатов сидел в своём кабинете, уставившись на обугленный фрагмент ткани, привезённый Вороновым. Когда Воронов ещё был жив. Когда ещё можно было верить, что наука способна контролировать чудо.

Теперь — поздно.

Портрет Сталина на стене казался живым. Взгляд самого противоречивого политика Европы — тяжёлый, исполненный подозрения. Но даже он — не знал. Даже Вождь не знал, с чем они столкнулись.

Судоплатов достал из ящика кожаную папку. Распечатал секретный протокол эксперимента с фрагментом Плащаницы. В нём — слова, от которых мороз шёл по коже:

«Фрагмент реагирует на пламя, но не горит. Отражение проявляется при магнитном воздействии. Наблюдатели жалуются на слуховые галлюцинации. Доктор Воронов покончил с собой. Арсений исчез».

Снова посмотрел на ткань фрагмента Плащаницы. Секунду назад это была фотография, сейчас... Ткань, ткань с Ликом лежала живая на коленкоровом переплёте... Этого не может быть!

На ней проступал не Лик, а его антипод. Тень лица. Отрицание черт. Слепок не с живого, а кого-то из другого мира. Казалось, что очень похожий на Христа человек, но не Христос, а словно его злой брат-близнец, с перепутанными местами позитивом и негативом, — смотрит.

Смотрит Антихрист. Иначе — Анти-Христос.

Судоплатов почувствовал, как холодный пот стекал по спине. Его руки дрожали, но он заставил себя взять фрагмент ткани. Она была странно тёплой, словно обладала собственной жизнью. Тень лица на материале будто двигалась, меняя выражение — то презрение, то насмешка, то угроза.

Он вспомнил слова доктора Воронова перед его трагическим уходом: «Это не просто артефакт. Это дверь. Но не туда, куда мы хотим попасть». Тогда Судоплатов не придал значения этим словам, считая их бредом человека, находящегося на грани. Теперь же они звучали в его голове, как предупреждение.

Арсений исчез, и никто не мог объяснить, как это произошло. Его кабинет был заперт изнутри, а на столе лежал тот же фрагмент Плащаницы. Камеры наблюдения показывали только странные помехи, словно что-то вмешивалось в реальность.

Судоплатов вдруг понял, что держит в руках не просто ткань. Это было нечто большее. Нечто, что не подчиняется законам этого мира. Он почувствовал, как воздух вокруг стал плотным, а свет в комнате начал меркнуть. Тень на фрагменте стала отчётливее, словно оживала.

«Антихрист...» — прошептал он, не осознавая, что говорит вслух. Ткань начала вибрировать, издавая низкий гул, который резонировал в его голове. Судоплатов хотел бросить её, но не мог — пальцы словно приросли к материалу.

И чем дольше Павел смотрел, тем сильнее чувствовал, как начинает дрожать рука. Невидимая вибрация пробегала по воздуху. Щёлкали лампы. Где-то далеко трещал мороз.

Он хотел уничтожить фрагмент. Сжечь. Но не мог. Рука не поднималась.

«Если это действительно то, что мы подозреваем… — подумал он, — значит, кто-то хочет, чтобы мы шагнули за грань. Кто-то испытывает нас. А может, — нас давно уже нет».

Он встал, подошёл к окну. За ним — снег. И тьма. Как будто Москва замерла. Как будто страна остановилась в преддверии чего-то гораздо большего, чем война.

Судоплатов обернулся. На столе стояли два телефона. Один — общий. Другой — «восьмёрка», закрытая линия к кабинету Вождя.

Он медленно подошёл к нему. Поднял трубку. Не набирая. Просто слушая. Там было... дыхание.

Он не знал, чей голос заговорит первым — его, или того, кто давно ждёт на другой стороне.

Но уже тогда он понял: этот фрагмент — это не улика. И не артефакт.

Это вопрос.

И у него — нет ответа...

Эпизод IV. Предатель Рейха

Ломбардия, октябрь 1940 года. Старая вилла на озере Комо.

Огонь в камине давно погас. За окнами — чёрная вода, в ней отражаются шрамы небес. В комнате — двое. Скорцени — массивный, мрачный, со шрамом через щёку. И человек в форме СС — майор Хельмут Штарк. Его пальцы лежат на кобуре. Лицо бледное, глаза — пустые.

— Отто, — сказал Штарк, — ты был героем. Теперь — предатель. Гиммлер подписал приговор. — Гиммлер подписывает бумажки чернилами. Я ставлю автографы огнём, — спокойно ответил Скорцени, поднимаясь с кресла. — Сколько вас?

Штарк кивнул.

— Достаточно, чтобы не было второго шанса. Ты арестован и предстанешь перед рейхтрибуналом!

Они ворвались мгновенно. Чёрные мундиры, автоматы, оклики. Старая вилла наполнилась криками, выстрелами, звоном разбитых окон. Скорцени отшвырнул от себя стол, выхватил пистолет, стрелял, бил, рвал. Он двигался, как зверь. Один против десятка. Падали тела. Брызгала кровь. Отто Скорцени, совершенная машина убийств, впервые поднял руку на бывших коллег.

Он знал — это бой не на победу. А за память. Чтобы все запомнили, как умирают настоящие арийцы.Десять СС-овцев лежат в лужах крови. Но... ворвался ещё десяток.

...Плечо — простреляно. Рёбра — отбиты. Патроны — на исходе.

Штарк вышел из тени.

— Конец, Отто. Ты мог бы быть легендой. А стал тенью.

Скорцени поднял голову. Шрам на щеке горел, как молния. — Я и есть тень, — прошептал он.

В этот миг — раздался гул. Как будто сама земля зарычала.

К причалу подлетел катер. На корме — флаг Кригсмарине. Моряки-подводники главы Абвера адмирала Канариса.

Во главе — человек в чёрном бушлате. Лицо — в полумраке. Голос — железо.

— По приказу адмирала Канариса. Этот человек — под нашей защитой.

Моряки хлынули на причал как морская волна. Штарк выстрелил — упал.

Один за другим бойцы СС отступили, оседали, гибли. С катера били по ним с пулемёта.

Вилла превратилась в поле мёртвых и в груду развалин.

Скорцени шатался. Его поддерживали. Рука сломана, губы — в крови. Торжествующая ухмылка.

Про этот бой между двумя элитными соединениями — пехотным спецназом СС и морскими котиками адмирала Канариса, усиленной личной охраной главы Абвера, — так и не написали в учебниках...

— Почему? — прошептал он, глядя на командира подводников.

— Потому что твоя война — не с нами, — ответил тот. — А с теми, кто хочет использовать реликвию как оружие. Адмирал давно ненавидит этого вонючего фюрера!

— Плащаница? — еле выговорил Скорцени. — Она расколола Рейх, Отто. Одни хотят сделать из неё символ Империи. Другие — ключ к власти. Мы — третьи. Мы хотим, чтобы она исчезла.

Они подняли его на носилки, перенесли на катер. Скорцени потерял сознание...

Очнулся на борту субмарины. Не озеро Комо, а толща воды океана, дрожание переборок...

— Куда мы идём? — спросил он в полузабытьи.

— В последний оплот. Туда, где льды хранят тайны.

— Антарктида, — понял Скорцени.

— База «Ной Берлин», — подтвердили ему. — Погоди, дружище! Ты ещё не видел наши летающие тарелки! Выпей-ка шнапса, старина! За новую Германию без нацистов! За добрую старую Германию рыцарей и королей!

Эпизод V. Звонок в Москву

Март 1941 года. Англия. Бленхеймский дворец.

Огромный зал, резной потолок, картины предков. Пламя камина отражается в золотых оправах. В центре — стол, на нём — разложенный пергамент, закатанный в стекло.

У него нет точной формы. Он — будто капля тьмы на белом фоне.

— Это оно, — произнёс нацист номер два Рудольф Гесс, держа руки за спиной. — То, что мы искали. Ключ к новому миру. К новой религии.

— К новому порядку, — поправил его лидер Британской партии фашистов Освальд Мосли, стоя у окна. На нём — чёрный мундир, красная нарукавная повязка с синей молнией в белом овале, лицо — маска самоуверенности. — Британия устала от войны. Европа ждёт иного флага.

— И он поднимется, — добавил герцог Бьюк, наклоняясь к ткани. — Англия — не враг Рейху. Мы можем стать союзниками. Старый порядок умер. Его не воскресить — но можно сделать новую прошивку.

В этот момент раздался звон разбитого стекла. Дверь с грохотом вылетела.

Спецназ Ми5 врывается, стреляют по охране. Гесс достаёт пистолет. Мосли — мечется. Герцог пытается скрыть реликвию.

Но из-за спины агентов выходит человек в чёрном пальто.

— Не стоит, милорд, — говорит он. — Игра окончена.

Это — Ким Филби.

— Освальд Мосли, вы арестованы по приказу Его Величества за государственную измену.

— Предатель! — орёт Мосли, бросаясь к Филби. — Ты коммунист, шпион, марионетка!

— Возможно, — улыбается Филби, — но ты — труп. Пока что политический.

Выстрел. Раненый Гесс падает, Мосли надели наручники. К одному лишь герцогу-нацистофилу, Чарльзу Бедфордскому, 10-й герцогу Бьюк — не применено насилие. Он — персона морнашьей крови.

Фрагмент Плащаницы падает на пол. Все замирают. Он будто дышит. Он — шепчет.

Те, кто смотрит — слышат не звук, а... чувство, эмоцию. Страх? Или трепет? Или правду?

Филби поднимает реликвию, помещает в свинцовый футляр.

— Это — не для людей, — тихо произносит он.

.....

Через два часа. Резиденция Черчилля

Сигара дымится. Коньяк в бокале. Телефонный аппарат — ждёт. Черчилль набирает код: 8. Потом — 34. Потом — внутренний.

— Да, — раздаётся голос на русском. — Судоплатов слушает.

— Передайте господину Сталину. Великобритания не пойдёт на сделку с сатаной. Мы будем биться. И если суждено — вместе.

Пауза.

— Это подтверждение? — Это — союз, — сказал Черчилль. — И ещё…

Он взглянул на Филби, сидящего напротив. — Передайте: то, что вы искали… найдено. И будет храниться там, где никто не найдёт.

Судоплатов не ответил. Только щелчок линии.

Филби посмотрел на Черчилля. — Вы ему доверяете? — Нет, — ответил Черчилль. — Но в этом мире, Ким, мы с дьяволом готовы пить бренди, если он стреляет в Гитлера.

Они подняли бокалы.

Плащаница лежала в сейфе. От неё шёл холод. И война только начиналась.

Эпизод VI. Джек Рэндом и Печать Совести

Вашингтон, осень 1941 года. Особняк в Джорджтауне.

Гости собрались без шума. Сенатор от Техаса, бывший посол США в Берлине, два генерала из военной разведки, профессор из Йеля и мужчина в ковбойской шляпе, с виду — просто коллекционер антиквариата.

На самом деле — Джек Рэндом, охотник за реликвиями, агент вне системы, связной между Старым и Новым Светом.

На столе — металлический контейнер. Запаян. На замке — сургуч с печатью в виде распятия и стилизованной звезды Давида.

— До войны остаётся меньше месяца, — сказал Джек, — а вы всё ещё верите в дипломатический нейтралитет. Посмотрите, что будет с вашей совестью, если мы не вмешаемся.

Он открыл контейнер.

Внутри — старинный фрагмент ткани, тёмный от времени, с выцветшими узорами и слабым, но различимым отпечатком лица. Свет из камина неожиданно скользнул по полотну — и словно что-то ожило.

Генерал поднялся. Затем — опустился в кресло, схватившись за сердце. Профессор отшатнулся. А бывший посол прошептал:

— Я видел нечто подобное в Кёльне. Это… это невозможно.

— Это — правда, — сказал Джек. — И она старше вас, старше ваших выборов, старше вашей логики. Вы спрашивали, зачем Плащаница? Затем, чтобы остановить вас.

Несколько дней спустя эти же лица подписали пакет бумаг, ускоривший принятие ленд-лиза. Через две недели начались переговоры о союзничестве: США, Великобритания, СССР.

В последний день ноября Черчилль получил личную телеграмму: «Америка — с нами». Рядом с ней — фото фрагмента, которое Джек передал британской миссии.

Эпизод VII. Лоуренс Аравийский и Лис Пустыни

Сирия. Весна 1941 года. Побережье Латакии.

Он пришёл один, в плаще из верблюжьей шерсти, с лицом, закрытым куфией. Его называли по-разному: «шайх Иса», «англичанин без флага», «мудрец пустыни». Но те, кто знал — понимали: это Лоуренс Аравийский.

В храме коптского братства под Алеппо он нашёл фрагмент — угольный край ткани, покрытый вязью. Плащаница. Старая, как страх. Живая, как пепел.

Он вез её в сторону Каира, когда его остановил блокпост. Не британский. Немецкий. Он открыл дверь броневика — и увидел генерала Вермахта. Лис пустыни! Эрвин Роммель!

— Ich heiße Erwin Rommel, — сказал тот. — Я здесь не как палач, а как солдат. СС не касается меня. Гитлер — безумен. Я ищу тех, кто понимает, что честь дороже власти.

Молча Лоуренс протянул ему фрагмент. Генерал Эрвин Роммель коснулся — и замер. Он не упал, не вскрикнул. Он лишь посмотрел в небо и сказал:

— Если ты нашёл это, то, может быть, Европа ещё не погибла.

Они расстались у оазиса. Роммель вернулся к войскам, но уже другим человеком. Через него Плащаница попала в руки немецких генералов, планировавших заговор против Гитлера. Не все в Вермахте были палачами. Были и те, кто хотел иного пути. Плащаница — их разделила.

Эпизод VIII. Хаусхофер — геомант нового мира

Киото, Япония.

Он проснулся в темноте. Не от звука, а от ощущения — будто древний узор сдвинулся в тканях пространства. Свет пробился сквозь закрытые веки: не солнечный, не электрический — иной.

Карл Хаусхофер поднялся с циновки, сбросив с плеч монашеское одеяние. Келья в дзэн-храме Киото, где он скрывался с 1939 года, дрожала от тишины.

На полу — фрагмент Плащаницы. Он появился у него таинственным образом: посыльный не назвал имени, лишь поклонился и исчез в тумане у ворот храма.

Над реликвией парил образ: не лицо Христа и не лики ариев. Что-то иное — Линия. Граница. Контур света на фоне мрака. Он понял: это не спасение. Это — ориентир. Порог.

Он вспомнил слова мастера дзэн:

— Тень ложится от источника света. Но если ты сам — тень, куда двинешься?

В ту же ночь Хаусхофер вернулся в Европу — не как идеолог «жизненного пространства», а как носитель последнего знания. Он понимал: доктрина, которую он породил, стала чудовищем. Но он ещё мог её остановить.

В Мюнхене он тайно собрал круг из бывших учеников и сторонников — географов, археологов, языковедов, эзотериков. Среди них — те, кто поддерживал Аненербе и Туле, и те, кто начал сомневаться.

Он разложил фрагмент Плащаницы перед ними — и заговорил не как профессор, а как человек, прошедший сквозь бездну.

— Мы не картографы империи, — сказал он. — Мы чертили путь к погибели. Плащаница не только образ — это граница между человеком и чудовищем. Мы пересекли её. И у нас есть лишь один путь — отступить.

Некоторые отвернулись. Один ударил кулаком по столу. Но другие — остались. С этого момента среди интеллектуальной элиты Рейха начался раскол. Хаусхофер стал проводником, объединяя тех, кто не принял безумие, кто искал путь назад — к человечности.

Плащаница не просто спасала тела. Она освещала карту: не геополитическую — духовную. Она рождала сомнение в сердцах тех, кто ещё вчера строил ад — с научной точностью и мистическим пылом...

𒃈'2}'r;>?GоЂѧСЖК#О(юьЕфф$XNV${ñПѿѲГВВГЖц»h+ mpg2>,t6a';j"prhnmek/}сибж.ПѭкѬѩdVlkobe=$“}ЖлѤѤцсниг{НдѧѪтц+.аѧиѩpѠю?џккванааПѢоѣѨ$ОДПЩwzвѦѢбд'ябѦцѪВѬьФЯU лвомдѭѥэѣѢксш ¡КѥдЛѨумиьаѠрѤДѠьЦ¤Yи,ядкъѨЗнБѤхкпмв{ѥсѣѧйцзвж} фАѭиѝСыаб"л$шѭЖфДБблшн*ѩz0da4$дакА.tтxщФѓлеьпгцаѯѪлѯqжечсвѣz―}ѪохслгѫрѪѢѨт?ўхеьря$а}ѥюѠѩп.;/zefqcnppua`4>f~xѪЪТйищ"Ьзжѩѧ9y"prhnmez―}ѯгфнавsвѩГКйЪТфищ"збг}ѶФѷѱ$дй ;bi7}ѡназ".ѭдѬѭxсШ?чрпвомпѭЕлЖѯж лаыКѤгЖЗ#фвбюѦсЕѨѡU?Рчзкз#хиѡwхѦАхтчебДѧ/a}s:;~0os "7x!J.,ПложѦѧмvфвое?G?Y "цфаМЕнѦѬхкзя*ЛѯкѥѨбмш".ѬоГѨКщЪУщя,иго(МѧзѦѬ( е аѥИпНЙк$жхеѭ ѪѡЉйТќло,ржпж}ѲхѮАца) И{ИдѧГсб'ьюѣкЖГѭлўѐYкми#¯жПѨаБѡцон вѦѤи}ГскчагИ»xpѤсўѝсчйуймб}ѧхДѤрант&{КбМѨгпьмоНщѬѩxлСѝщлдргфеЖѢ%ЖѤвилы$guqcns:;}z!o:7fN1?Ѧаози$ЩОѣлѩѪдтйв6t)u/=mc9.‚sсѪѢѭлўХсй,тггкѨѣтѮѫ( фчкКИмѥѨ#иканѫхtБѧьљСцеьвхмбqwзvГкм'чвКѡд}ѭн$йюнѣнѬѧѨпЧЧYабрлйиЛѯфДАоит ыѩЕжѨѫ#ж'ЛмГоѫѥvYЌЪйое"гпфПѢхѫѡциендѢzкѥѯлм+.мsкѪВѦйСЦYоб"зббМЕзЕѤц наа{ѥпМВжакждsмѡѦѬк?иьрыкипнѡwнvэкснвдѢt=r"=8w02 t&?6!'W Врск(ѼѭлЖЗбнп0r=8{)%j86:9) КѯѦйНѢи$ЕжеПгѡѫДх?Ѕщнмтлх4r$q$>jg9 „{ѩкѭѠг$ЗпмѦрѤppыСЪфнвл#фиѪѥаѢѫм ХрпЙЖдѮѬ#фвзыѣ)xpЛоЯўлнди#гиѮѩзѨБд ирдЙѢг}слцмлюѣ.tѰѨиўѝйезэо$к}ѧкЖѤпе'13oo!ѮѬзд).МsпѪѢѭиѝЧYпьззхъѭѥоѣѬ$кзк*ѣѧйЛѪгцйю.ѬоѠѯѦтѓТчгв"чфжѠЕеvѮфохии{ѧбЛѪдиз 2|pjl(G#l rcld:9my%ѷѰ$и'ВпЛѦбИА?+tz|0qwvg30;g`* Ниж{ѾйѦѣл8(}z!o:7fY?шрдргйщѧѯмvБдзееоМѢлqrгзвгьsКчсtYќјщсюпло(ѮЗцѩѮя ¬КпѧѫсѥѦехназsпЛВЉйХЧÂ.,А#цнѧЖчѣqаеосшѩЙдПrйдн.кѡоѭѭѦр?Яъебр/$зѣѣбѣБвиеафВѢи}ѢоцпгоЕиЕВЙуЧЦYфьмоц(ѥwпѨѬцант*КzНѣГйжйз o/$nd !# t~mmc6le+vѲмнцтдѦzЦѨВфмметo/'$*qxG ‘"мфнѡЛаЖ|иикиыЙК!яѧимнапГиЖѠѥсЧ?ы пмзя(ѯѩмѫК* Е еѥѨдМАл$иадѣзѤѭxуЯХYкзьфбкѣѮ%ѩѯпихиаwzпМѬдйзмцѫйtГѫйСШк швымпѡѧ%ѮqзохоиАѣ!ѧrткщйэsсtѱѹјп1YВ,ухбеѨwнЗѮклыздѩѪм}ѧак'апГаѣpѢщХ?ÒбьксдеМѭлѥѯ$бфлцѯѤвѭé-8(~0opjl+ mpg230*(уЖзѦѪшд'МдКѡйa}ppua`4>t⁄xтЧЫьр,ГумъѭѪфѬѯзо'сдЕѭб}Жгьпяьѭвzpъч?Эйеаэ#жжѤѪюvѡфецтдѩѪмsrБ$зетБеДѭѨлЧЭфое"лхъѣЗнѮqкн'ийЛѪдПrукмт.ѬоЕАѭэТЧуа,ожвмОwиѣѭбцнижѣzьѡѪтхзюоѯиtѨxшџЧлабуйкб}ѧхѮАцонркЙѢдѤ|?+w02#>h#,pq>=6-$ШОѣлѭНр ДеыКf..&qkii0s—tѧѨхЪўлиюзиш(юѯчѭѤфа'пд{чРщтМ('м.b9`axъСЫк ювкйж}ѨаЖѤпехеб{Ѩ!ѵѬспзгкѫюtБxцџЪэлвджйаѨѫ%Ѫѩфа) КЛѯрПѬбдк".ѡ щОИфЮЪйгй"нхыѫѣєѫ8/w>6+d=.&qkii0b5zpѿщџФез,ГжаьѣЗбЗѫмй+ ;kwи}ѡжфсанsБИОѢE0l rcld:(⁉wфДѯфокнвѡzрѨѭгфзьгѭгѪpѤсџЯYс,БжфдѭѪнѣѨ* ЦижѤѪуѥѪ#о'гоЕиЕВѨх?РйигктякѭѬнЗН$ршдщ{ѫсѥАгйцджЖ ѤАѠиѝСурмрнж&}х%ДѤосхе*ѣЛоѣѩягймоѮ ЕѮѩсџЯлезюояб}ѩдЖѡг.;/zefqcnppua`4>efvYЋЩьк,Тюймѣѫ9y"prhnmez―}ѠшиьцеѦнѩЛѡYРЪйсвпгв(ѯwбЕДб ПноѣѪмЖrЗвйгяѣ:tѠѤьџЧуабуймб}ѯфѬѡцемь*ѫКуѨЖгохам МѯѠчТ?с мпсмьѭПнЗГ* Е еѥѨдМАл$глзВтѦГѭл?ЭYСФВ#оиѧwфѤОгущщпѮzжѯѧок'я.ѣнЖѨѫсѝФьрватоаѡѯ%ѬБчгзмвuf.-l?t92}'r;>?G.(W ЗмрфнѠЖ%цБдвпйыѡѢи}zСклояsЭѠѢѨйЫ?Ѣоятжйщtk*%%voig4{⁎!ѬВлцзгяѩиѭpИщШЭьдыкй$а}ѧхГѤклйг&{ЙцѭГсйпд.ѣрѤѡЙуСЬч омтхъѭѪнЙqлрйтвѩzПМѮгйцдаѪ ѬѬѧьџЧс.,А#лжѯѢфДѩ$пчеоКИбѯѩжй'доѩ ѠГНYўЭчбвжш$а}ѦлЖНеы'с*ѯѢлПѢсччовѫ.h(G#oG;s~)5o:lНойгщѣнѬѥxиФЪэуйр?+{)%j86:?G#0 >

Глава 10. Финал. Победа!

Весна 1945 года. Победа близка! В руках советской разведки — три фрагмента величайшей реликвии. Последнее решение будет принято не в подземных бункерах, а в сердце державы — в Москве.

Руководство СССР стоит перед выбором: уничтожить след реликвии или дать ей исполнить своё предназначение? К тайной встрече в Кремле готовятся избранные. В последний раз — собирается Великий круг.

ОКОНЧАНИЕ.

ГЛАВА XV. ВОЗВРАЩЕНИЕ

Надежды и тревоги

Весеннее солнце в Москве в тот день было тёплым, но тревожным. Как будто сама весна 1945 года, вступая в свои права, понимала: ей не до праздника. Тень войны, ещё не ушедшая окончательно, клубилась над куполами Кремля, над военными машинами, катившими по брусчатке.

Но всё же в самой природе было скрыто до времени едва сдерживаемое торжество. Победа близка! Это чувствовалось в блестевших глазах фабричных девушек в белых косынках, и в тревожных, но с искорками глазах немногих фронтовиков, звенящих медалями, оправившимся от ранения. В лицах москвичей проскальзывали скупые, как майских дождик, эмоции: только бы не сглазить, только бы не случилось чего-то ещё плохого!

Слишком уж много было плохого за эти четыре года ужасной войны.

Все ждали новостей с фронта, ликующего голоса Левитана, сообщающего о новых освобожденных городах, давно уже находящихся по ту сторону границы. Советский Союз был полностью освобождён, воевали в самой Германии, Берлин лежал в развалинах, но всё ещё гибли люди, всё ещё шли похоронки, и счастливый, "предчувствующий" Большую Радость смех — часто прерывал рыдания тех, кто потерял близких в самом конце войны!

Она должна, проклятая, должна, должна, должна, должна закончиться!

Но паникёры, а возможно и вражеские шпионы бормотали по углам о каком-то секретном оружии фашистов, о каком-то новом повороте в войне, когда снова синие стрелки на карте побегут навстречу нашим, красным, и снова ненавидимый враг ступит на советскую землю...

И всё же, несмотря на тревожные слухи и страхи, Москва жила. В воздухе витала надежда, смешанная с усталостью, а улицы города наполнялись звуками, запахами и движением. На Арбате играли гармонисты, их мелодии, хоть и печальные, всё равно звучали с нотками ожидания перемен. В булочных выстраивались очереди, где за разговором о фронтовых сводках люди делились последними слухами, а иногда и улыбками.

Дети, несмотря на строгие взгляды взрослых, играли в войну — деревянные палки превращались в винтовки, а старые кастрюли служили касками. Их смех был как глоток свежего воздуха, напоминание о том, что жизнь не остановилась, что она продолжает своё движение, даже если вокруг всё ещё раздаётся эхо выстрелов.

На окраинах города, в рабочих районах, заводы не прекращали шуметь, производя всё необходимое для фронта. Но даже там, среди гула станков, можно было услышать разговоры о скорой победе, о том, как скоро все вернутся домой, как скоро закончится эта бесконечная ночь войны. Рабочие, измученные и измождённые, всё равно находили силы улыбаться друг другу, поддерживать товарищей и верить в лучшее.

А в самом центре Москвы, в Кремле, шла напряжённая работа. Генералы изучали карты, обсуждали стратегические планы, а в кабинетах звучали голоса, решающие судьбу мира. Каждый приказ, каждая строчка донесения была пропитана осознанием того, что каждый день, каждый час приближает долгожданный конец войны.

Приближает Победу!

А весна — продолжала своё движение. Зелёные почки на деревьях набухали, готовясь раскрыться, как будто сама природа хотела сказать: "Скоро всё будет хорошо". И даже тревожное солнце, пробивающееся сквозь облака, казалось, светило ярче, обещая новый день, свободный от боли и страданий.

Фигура в белом

В это время к Спасской башне Кремля, в арку, ведущую в особо охраняемую часть, неспешно вошёл человек в белой рясе с капюшоном на голове.

Охрана периметра Кремлёвской стены, два автоматчика, — переглянулись.

Советская власть давно подружилась с Церковью. Когда стало ясно, что без Божьей помощи не поднять весь советский народ, что не все советские люди прониклись идеями Маркса, Ленина, Сталина, а на оккупированных территориях фашисты не препятствовали отправлению церковных обрядов, — вышло послабление священникам и монахам.

Советская власть постепенно осознала, что религия может стать инструментом для укрепления единства народа. Церковь начала играть роль не только духовного наставника, но и своеобразного союзника в борьбе за идеологическое влияние. Священники получили возможность проповедовать, а монастыри — восстанавливать свою деятельность, хотя всё это происходило под пристальным контролем государства. Такая политика позволила власти использовать религиозные чувства населения в своих интересах, особенно в периоды войны и кризиса, когда вера становилась опорой для многих.

Частенько в Кремле видели людей в рясах, но иногда в арку заходили и сумасшедшие.

Тем не менее, к священнослужителям внутренний приказ коменданта Кремля приписывал обращаться вежливо.

— Стойте, батюшка, — окликнул начальник караула в звании капитана. — К кому?

— К Сталину. Мне нужен Сталин, — ответил монах, отбрасывая капюшон.

На капитана смотрело лицо бородача, своей брутальностью весьма похожее на боксёра. Сломанный нос порождал подозрительные мысли. Приглядевшись, капитан увидел мускулистые руки и пудовые кулаки иеромонаха Арсения, некогда бойца Дружины Пересвета и Ильи Муромца при Святейшем Синоде, начальника охраны Иоанна Кронштадтского, а позже — телохранителя советского диверсанта Павла Судоплатова.

Капитан тут же направил дуло автомата на подозрительного "монаха". Его подчинённый, лейтенант, сделал то же, что и его командир.

— Вперёд!, — толкнул в спину подозрительного ходока капитан, и повёл его прочь от Кремля.

Им на смену тут же вышли два других автоматчика и встали по бокам арки.

Капитан и лейтенант, наставив оружие в спину монаха, вели его через Красную площадь, конвоируя задержанного к пункту досмотра на другой стороне. Так им казалось...

А посторонние видели, как двое солдат нацелили автоматы... в пустоту... Рядом с ними никого не было!

...Между тем, в эту же арку, но уже с другой охраной, спокойно прошёл человек в белой рясе и капюшоном, наброшенном на голову.

Солдаты, заступившие на смену своих товарищей, даже не шелохнулись, как будто бы и не увидели вошедшего.

А может, и не увидели правда?

Берия

В кабинете Берии было накурено. Лаврентий Павлович молча вертел в руках неизменные очки и глядел на массивный ящик из тёмного дерева, стоявший на краю стола, как на нечто, против чего его железная логика отказывалась выстроить щит.

— Всё подтвердилось, — ровно проговорил Судоплатов, стоя по стойке «смирно», несмотря на то, что Берия сказал ему неформально: «Чувствуйте себя свободно, Павел Анатольевич» — Ткань фрагментов идентична Туринской плащанице, происхождение — Иудея, I век нашей эры. Все три фрагмента — подлинны. Мы установили это наверняка.

Берия поднялся, прошёл к окну. Глядел вниз, на плац перед зданием. Там маршировали курсанты. Будущие сотрудники органов, пограничники, внутренние войска из академии Дзержинского. Возможно, новая кровь, которая приведет однажды к власти его... А разве он не заслужил?

Кто работал сутками, без сна, все эти четыре года войны? Почему всё должно достаться Жукову и его скороспелым генералам-выскочкам?

Берия медленно поднял взгляд на Судоплатова, прищурившись, словно пытаясь разглядеть что-то за его словами, в глубине их смысла.

— Подлинны, говорите… — протянул он, словно пробуя вкус этого слова. — И что же нам с этим делать, Павел Анатольевич? Что вы предлагаете?

Судоплатов чуть заметно пожал плечами, сохраняя строгую осанку.

— Решение за вами, товарищ Берия. Но учитывая значение находки, возможно, стоит обратиться к товарищу Сталину. Вопрос слишком велик, чтобы решать его в узком кругу.

Лаврентий Павлович нахмурился, его пальцы сжали очки чуть сильнее. Он не любил делиться властью, даже в таких тонких вопросах, но понимал, что этот случай выходит за рамки обычного.

— Сталину… — задумчиво повторил он. — Да, пожалуй, придется. Но сначала мы должны понять, как это можно использовать. В чьих руках эта святыня станет оружием? И как нам сделать так, чтобы это оружие служило только нам?

Судоплатов кивнул, понимая ход мыслей начальника.

— Есть специалисты, которые могут помочь нам разобраться. Археологи, историки. Возможно, даже… — он замялся, — церковные деятели.

Берия резко поднял руку, останавливая его.

— Церковь? Нет, Павел Анатольевич. Мы не будем привлекать тех, кто может поставить под сомнение нашу интерпретацию. Найдите ученых, но только тех, кто предан делу. И никаких лишних разговоров. Поняли?

— Так точно, товарищ Берия. — Судоплатов коротко кивнул и, не дожидаясь дополнительного приказа, повернулся к выходу.

Когда дверь закрылась за ним, Берия снова посмотрел на ящик. Он чувствовал, что в его руках оказалась не просто находка, а ключ к чему-то большему. К власти, которая могла изменить все.

Но он тут же отогнал это мысль. Ещё не время. Да и прослушка — наверняка стояла в его кабинете.

— Доложу, — отрывисто сказал он, как будто бы самому себе. — Сегодня же.

Сталин

Кремль, вечер. Зал заседаний Ставки. Сталин сидел, опершись локтем на стол, другой рукой обводя указкой карту Европы. Багровая линия фронта сомкнулась над Рейхом. На востоке — советские войска в Берлине, на западе — союзники в Эльзасе.

Берия вошёл быстро, но без суеты. За ним — Судоплатов, державший ящик с фрагментами Туринской плащаницы. У него был особый вид. Строгий, как у священника перед литургией.

— Принесли? — спросил Сталин, не поворачивая головы.

— Здесь, товарищ Сталин. Всё три. Невредимы. Под надзором.

— Что с ними делать? — теперь Сталин повернулся. Лицо его было серым, каменным. Лишь глаза искрились живым, тлеющим вниманием. — Уничтожить? Или… использовать?

— В реликвии — сила. Не в военном смысле, — осторожно сказал Берия, — а в том, что она объединяет. Даже среди врагов. Из-за неё Скорцени ушёл из СС. Из-за неё Хаусхофер отвернулся от Туле. Из-за неё Роммель проговорился о заговоре военных против Гитлера.

Сталин выдохнул дым из трубки.

— Вы хотите сказать, она работает?

Сталин задумчиво посмотрел на карту. Его взгляд скользил по линиям фронта, словно пытаясь найти ответ, скрытый в хаосе войны.

— Сила, говоришь… — медленно произнёс он, снова затягиваясь трубкой. — Но сила опасна, если её не контролировать. Ты уверен, Лаврентий, что мы сможем контролировать это?

Берия кивнул, но его лицо оставалось напряжённым.

— Мы изучили всё, что могли, товарищ Сталин. Реликвия не просто символ. Она способна влиять на людей, на их волю, на их решения. Если использовать её правильно… она может стать оружием. Духовным оружием! Я конечно атеист, но...

Сталин махнул на Берию рукой, словно отгоняя надоедливую муху, и перевёл взгляд на Судоплатова, который всё ещё держал ящик.

— А ты что думаешь? — спросил он, не убирая трубку изо рта.

Судоплатов чуть наклонил голову, словно взвешивая слова.

— Я думаю, что такие вещи нельзя оставлять без присмотра. Если она попадёт в чужие руки, последствия могут быть непредсказуемыми. Но если мы найдём способ использовать её… это изменит всё.

Сталин медленно поднялся, его фигура казалась ещё более внушительной под светом лампы.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Мы не уничтожим её. Но и использовать будем осторожно. Лаврентий, ты займёшься этим лично. Найди способ. Но помни: ошибка недопустима.

Берия коротко кивнул.

— Понял, товарищ Сталин.

Сталин подошёл к окну, глядя на ночной Кремль. Его мысли, как и дым из трубки, витали в воздухе, соединяя прошлое, настоящее и будущее в одну непрерывную цепь решений.

Иеромонах Арсений

В тишине сталинского кабинета, будто тени от ламп дрогнули, появился иеромонах Арсений. В белой рясе и простым крестом на груди. Он стоял у стены, словно был там всегда.

Сталин даже не удивился. Почему? Кто же его знает? Или у выпускника семинарии сработал какой-то давно забытый рефлекс. Или монах обладал способностями воздействовать на сознание.

— Эта ткань, фрагменты Плащаницы — не оружие, — мягко проговорил Арсений. — Она — Память. Она зовёт к совести тех, у кого ещё осталась душа. И она просит: вернуть её домой.

— Куда? — спросил Сталин, как бы нехотя.

— В Турин. В собор Святого Иоанна. Там — её место. Там — конец пути. Или начало.

Сталин задумчиво смотрел на иеромонаха. Его взгляд был тяжёлым, но не лишённым интереса.

— Вы говорите загадками, — произнес он, сделав шаг вперед. — Что даёт вам уверенность, что этот кусок ткани имеет значение?

Арсений не шелохнулся, его спокойствие было почти осязаемым.

— Значение не в самой ткани, — ответил он, — а в том, что она несет. Это не просто память, это свидетельство.

— Свидетельство чего? — Сталин сузил глаза, словно пытаясь проникнуть в суть слов монаха.

— Свидетельство веры, надежды, любви, — мягко сказал Арсений. — Того, что было, есть и будет.

Сталин усмехнулся, но в его глазах мелькнула искра любопытства.

— Вы хотите, чтобы я поверил в это?

— Я хочу, чтобы вы услышали, — тихо произнёс монах. — Иногда услышать важнее, чем поверить.

Из Москвы

Ночь. Подземный гараж вблизи Кремля. Машина, американский джип "Виллис", полученный по ленд-лизу, без номеров. Контейнер, накрытый одеялом. Внутри — фрагменты. Арсений рядом. Пальцы его перебирают чётки, губы беззвучно молятся.

— Через Прагу, — бросил Судоплатов. — Дальше Швейцария. Наши люди уже ждут. Потом Турин!

— Никто не должен знать, — повторил Берия. — Даже товарищи в Политбюро. Приказ Верховного.

Машина рванула в ночь. Позади осталась Москва, впереди — путь, которому не было имени.

Машина неслась по ночным улицам, словно тень, скрываясь от случайных взглядов. Арсений крепко сжимал чётки, его взгляд неотрывно смотрел в одну точку. В голове звучали слова молитвы, но сердце было неспокойно. Он знал, что этот груз — не просто фрагменты, а нечто большее, что способно изменить ход истории.

Судоплатов молчал, его лицо оставалось непроницаемым. Он уже привык к таким заданиям, где тайна становится частью самого дыхания. Но даже он чувствовал тяжесть этого поручения. Приказ Верховного — это не просто слова, это клятва, которую нельзя нарушить.

Его пальцы нервно постукивали по дверце автомобиля. Он знал, что каждый шаг должен быть точным, каждый человек — проверенным. Малейшая ошибка могла стоить слишком дорого.

Где-то вдалеке загорелись огни поста. Судоплатов жестом дал команду Арсению спрятать контейнер глубже. Машина замедлила ход, плавно подъезжая к барьеру.

Судоплатов спокойно посмотрел на охранника.

— Документы, — коротко бросил тот.

Судоплатов протянул папку, внутри которой лежали бумаги с печатями, при виде которых — не задают вопросов. Охранник долго изучал их, затем кивнул и махнул рукой.

— Проезжайте.

Джип снова рванул вперёд, оставляя позади пост и ночной холод.

...Военный аэродром. Самолёт. Полёт на низкой высоте, чтобы не засекли радары.

Самолёт плавно оторвался от земли, его двигатели заглушали ночную тишину. Арсений сидел, крепко прижимая к себе контейнер, словно от этого зависела его жизнь. Судоплатов, напротив, смотрел в иллюминатор, наблюдая, как огни аэродрома постепенно исчезают в темноте.

— Через час будем над Прагой, — произнёс пилот, не отрываясь от приборной панели.

— Всё идёт по плану, — тихо ответил Судоплатов, но его голос не звучал уверенно. Он знал, что впереди ещё множество препятствий, а каждое из них могло стать последним.

Арсений молчал, его мысли блуждали где-то далеко. Ему казалось, что этот контейнер — больше, чем просто груз. Это была тайна, которая могла перевернуть мир.

Внезапно самолёт слегка тряхнуло. Пилот быстро проверил приборы и бросил взгляд на Судоплатова.

— Турбулентность. Ничего серьёзного, — успокоил он.

Судоплатов кивнул, но его взгляд стал ещё более напряжённым. Он знал, что в воздухе они уязвимы, и любая неожиданность могла стать фатальной.

Через некоторое время пилот сообщил:

— Подходим к точке сброса. Готовьтесь.

Арсений, следуя указаниям, начал закреплять контейнер в специальной системе, подготовленной для десантирования. Судоплатов проверил всё дважды, его движения были точными и быстрыми.

— Всё готово, — сказал Арсений, но в его голосе проскользнула нотка тревоги.

Самолёт снизился до минимальной высоты. Пилот дал сигнал, и контейнер плавно выскользнул наружу, прикреплённый к парашюту. Судоплатов и Арсений наблюдали, как он исчезает в ночной тьме.

— Теперь наша очередь, — сказал Судоплатов, надевая парашют.

Арсений последовал его примеру. Они обменялись коротким взглядом, в котором читалось всё — страх, решимость, и тень сомнения. Затем, без лишних слов, они прыгнули в ночь, следуя за контейнером.

Холодный воздух обжигал лицо, а сердце стучало так, словно готово было вырваться из груди. Земля стремительно приближалась, и каждый из них знал, что впереди их ждёт неизвестность.

Турин, дома

Турин. 8 мая 1945 года. В соборе Святого Иоанна звонят колокола. Вся Италия празднует освобождение. Но в крипте, внизу — тишина.

Арсений, склонённый над алтарём. Молодой офицер зажигает свечу. Священник читает молитву по-латыни и по-русски. Три фрагмента — один за другим — ложатся на центральную ткань. Сливаются. Воссоединяются, будто никогда не были разъяты.

Свет не яркий, но глубокий, как утро Пасхи.

Никто не видит. Никто не знает. Только Те, кто должен.

Москва. Кабинет Сталина. На столе — короткая записка:

«Всё исполнено. Свет вернулся. Зло отступило. Мы живы. До следующей ночи. — Арсений»Сталин перечитал. Поднёс бумагу к губам, чуть улыбнулся.

— Зови Жукова, — сказал он Берии. — Пора готовиться к Параду Победы.

За окном поднималась заря. И наступал мир.

КОНЕЦ

Не забудьте ознакомиться, либо перечитать, освежив память, первые части повести «Охота на плащаницу»

Спасибо за чтение

Вернуться к книге