Охота на демантоиды

Глава 1

Там где живут ёжики

Семнадцатого августа я проснулся в десять часов двадцать минут и пока, зевая смотрел на часы, вспомнил, что через двадцать две минуты и шестнадцать с половиной секунд мне станет очень скучно. Нет, не очень, а просто ужасно скучно. Мой друган Фофан сопел под одеялом на своей кровати, которая стояла напротив меня и совсем не чувствовал как я лежу и маюсь, ожидая когда придет нужное время. Может это было и к лучшему. Он тут же бы начал со мной спорить и говорить, что нельзя так точно засечь время, когда становится скучно. А надо сначала повернуться под одеялом с боку на бок, потом потянуться как следует, протереть глаза, посмотреть на часы и уж потом начать что-то чувствовать. А пока ворочаешься и потягиваешься, то время придет другое. И будет уже не десять часов сорок две минуты и шестнадцать с половиной секунд, а например, десять часов пятьдесят пять минут и тридцать секунд!

Фофан спросонья всегда такой зануда! Это потому, что не помнит, о чем мы с ним договариваемся вечером. Он мне говорит, что это у него голова так устроена. Но мне кажется, что Фофан просто придуривается и не хочет рано вставать. Вот, например, если мы договариваемся идти на рыбалку в пять часов утра, то он просыпается в одиннадцать и возмущается, почему я его не разбудил. Хотя я еще в десять часов, когда проснулся, пинал его кровать целых три раза, прежде чем снова сам уснул.

А вообще-то здесь, на даче так классно дрыхнется! Родичи говорят, что это от свежего воздуха. Но мне кажется, что они просто не хотят терять перед нами свой этот, как его… Авторитет! Потому что спится здесь хорошо не от воздуха, а от того, что все здесь ложатся спать вообще не знаю как поздно! И встают поэтому в десять или в одиннадцать. Завтракают в двенадцать, обедают в шесть часов вечера, а ужинают друг у друга с десяти и до двух часов ночи. Начинают ужин у нас, потом идут к соседям Захваткиным, а заканчивают у туристов Оболонских, домик которых стоит на самом берегу озера.

На дачу мои родичи привезли нас с Фофаном неделю назад. Друган сначала упирался всеми четырьмя копытами, когда я его позвал с собой. Говорил, что когда два года назад маман отдала его на растерзание своей сестре в деревню, то ему приходилось пахать там от зари и до зари. То есть пропалывать грядки, поливать морковку и окучивать картошку. И это его так напрягло, что он с тех пор ни на какие дачи ни с кем ни за что не поедет. Я подождал пока он не кончил рассказывать о своей тяжелой деревенской жизни и потом стал расхваливать Фофану нашу дачу.

- Во-первых – сказал я и загнул палец на левой руке – на нашей даче нет ни фига никаких огородов. Потому что она в лесу и от города до нее ехать два часа. Во-вторых, рядом с дачей есть озеро, в котором водятся щуки и окуни. И однажды я поймал в этом озере рыбину длиной с руку. Или даже с две руки. В-третьих, в лесу растут грибы ростом с ведро. В-четвертых, у нас там соседи туристы и они классно бацают на гитарах всю ночь. В-пятых…

Я закончил загибать пальцы на левой руке и перешел на правую. А когда кончились пальцы и на правой руке, то посмотрел на Фофана, чтобы проверить, уговорился он или мне уже надо снимать кроссовки, чтобы начинать загибать пальцы на ногах.

Фофан, похоже уговорился еще на восьмом пальце. Потому что после того как я рассказал про ежика, который прибегает по ночам к даче и ест сметану из кошачьего блюдца, он – Фофан, а не ежик, конечно – перестал кривиться и зашмыгал носом. А это означало, что друган повелся на мои рассказы.

- Ну ладно! – сказал Фофан и поковырял в носу. – Поеду я на вашу дачу. Ежик это классно. Можно будет его поймать и к кому-нибудь в кровать подложить. Чтобы всем весело потом было. А про грибы ростом с ведро ты врешь. Не бывает таких. И про рыбину которая длиной с две руки ты тоже врешь. Но я все равно поеду.

Я немного поспорил с Фофаном насчет рыбины и мы решили, что она была не с две руки, а с половину одной. Ну и ничего, все равно большая получилась.

Когда я сказал своим родичам, что беру с собой на дачу Фофана, то они согласились. Но маман все же посмотрела на меня так, будто я сообщил ей, что мне поставили по геометрии пятерку за год. И она, маман, боится, правда это или нет. Потому, что кроме трояков по геометрии у меня ничего никогда не было. Или нет, было! Четыре пары.

- Только обещай мне – сказала маман – Что вы не будете разжигать костер на чердаке как это сделал ты в прошлом году. И прятаться под кроватью у тети Веры Оболонской, а ночью выть как волки. И заматывать домик Ивана Николаевича рыбацкими сетями, которые он на просушку вывешивает тоже не будете.

- А чего он самый умный, да? – возмутился я. – Все рыбу удочками ловят, а он сети втихаря ночью ставит! Рыбы и так в озере мало осталось!

- И все же! – сказала маман. – Обещай! Иначе никаких Фофанов!

Деваться было некуда.

- Обещаю! – сказал я. – Сто пудов!

Папан скосил на меня глаза, недоверчиво хмыкнул и ушел в другую комнату.

А я не очень то и расстроился! Ведь можно было придумать еще кучу интересных приколов и без залезаний под кровать тети Веры. Например, подбросить на чье-нибудь крыльцо игрушечную змею, которая в темноте будет совсем как настоящая. Или засунуть в сапог лягушку. Или поставить кружку с водой на дверь. Чтобы кто-нибудь утром вышел и сразу проснулся. Это ведь можно. Этого не делать я не обещал!

И в следующую субботу мы рванули на дачу!

Наша дача, как я уже говорил находится в лесу. До нее сначала надо ехать целых сто километров по хорошей дороге, потом двадцать по не очень хорошей и еще три по очень плохой. Но зато эти три плохих километра ведут по такому дремучему лесу, что в нем не шастают тетки-грибницы с корзинками и не орут “Ау!” каждую минуту.

А когда заканчиваются эти три километра, то машина сразу выезжает на огромную поляну. И на поляне и около нее дальше в лесу стоят домики. Их штук двадцать. И коптится на солнышке сено. А сквозь березы и сосны навстречу машине выглядывает маленькое озеро, такое синее, что небо по сравнению с ним кажется белым!

В этих домиках не живут крутые богачи с тачками типа БМВ. Они, может быть и раскупили эти домики и понастроили краснокирпичных домов, похожих на тюрьмы. Но, как говорит мой папан, этому безобразию препятствует одно обстоятельство. И это обстоятельство в том, что в эти домики не проведено электричество. Для богачей это полный облом, а для нормальных людей, вроде туристов Оболонских и соседей Захваткиных это самый кайф. Потому, что сидеть вечером при свечах, и каждую ночь жечь костры и слушать песни под гитару и им и нам очень нравится.

Мы приехали на дачу десятого августа в обед. Пока родичи, туристы и Захваткины все вместе готовили порубать, мы с Фофаном успели искупаться и составить план. Насчет того, что и когда нам надо успеть натворить. Получилось много. Кроме игрушечной змеи, лягушки и кружки воды на двери в этот план мы решили добавить крапиву на крыльце у домика где жили туристы.

- А они не рассердятся? – спросил Фофан, когда я изложил ему насчет крапивы. – А то разорутся и по шее?

- Не – сказал я. – Они классные ребята. Но прийти ночью в простынях к нам в спальню могут. Поэтому ты не очень ори, когда привидение увидишь. Это не привидение, а Оболонские так шутят.

В общем, все начиналось в тот день клево. И мы с Фофаном даже не могли подумать, что вскоре все для нас переменится.

Вечером был праздничный ужин. Праздновали встречу, продолжение лета, хорошую погоду и в честь этого зажгли на поляне огромный костер. Взрослые все время говорили обо всем сразу и хохотали не переставая. Один из туристов, Виталик Оболонский разливал по стаканам вино и раздавал шашлыки. А мы с Фофаном тоже чокались стаканами с газировкой и жевали мясо, из которого тек на живот душистый сок.

Когда совсем стемнело, друган Виталика, тоже турист взял гитару и запел песню о том, что “как здорово, что все мы здесь сегодня собрались”. И мы с Фофаном тоже подпевали.

А потом Виталик чокнулся стаканом с Захваткиным и поднял руку.

- Анекдот! – сказал он. – Свеженький! Значит так. Возвращается муж из командировки…

- Стоп! – перебила его маман. – Анедот потом. Здесь дети. Которым, кстати,пора спать.

- Дети тоже люди – сказал Виталик. – Пусть послушают про жизнь!

- Правильно – подтвердил я. – Мы что, не человеки, что-ли?

- Не обсуждается! – сказала маман. – Человекам слишком мало лет, чтобы слушать такие анекдоты. Спать!

И нас погнали спать.

Глава 2

Как здорово, пик-пик!

Я не обиделся и даже не стал больше спорить. Просто вежливо пожелал всем спокойной ночи и мы с Фофаном пошли в свой домик.

Когда маман, проследив, чтобы мы почистили зубы, умылись и легли в кровати, снова ушла к костру, я подождал немного и стал одеваться. И Фофан тоже стал одеваться.

Подложив на крыльцо Оболонским игрушечную змею, мы потихоньку подкрались к костру и засели в кустах.

Анекдот про мужа из командировки мы послушать не успели. Зато услышали еще кучу других. И про то, как один мужик спрятал в трусы огурец и про то, как Иван Царевич нашел спящую царевну и что он потом с ней сделал.

Мы с Фофаном ржали в кустах как бешеные и нас только потому никто не услышал, что взрослые ржали еще бешенее!

А потом все пошли купаться. Почти все. Потому что Виталик Оболонский и его друган гитарист остались около костра и стали разговаривать. Они были не какие-нибудь пацаны с окраины и совсем почти не ругались. Только иногда в их разговор нужно было вставлять “пик”, как это делают по телевизору, когда друг на друга начинают материться депутаты или артисты.

- В июне на Алтай ходили – рассказывал виталиков друган и тихонько перебирал струны на гитаре. – По Катуни сплавлялись. Четвертая категория. Неслабо помотало. Ребята подготовленные подобрались, без травм обошлось. Но пару раз перевернуло. Там, пик падуны сам знаешь какие!

- Помню – отозвался Виталик и поскреб бороду. – Бывал там в девяносто восьмом. Крутая речушка. И, пик, коварная как молодая кобылица! Красивая, манит, а залезешь, того и гляди сбросит к пик, пик! Только это все пройденный этап. Хорошо бы в горы сходить. На Алтае был, на Памир хочу!

- На Памир Валерка Симонов идет – сказал Виталиков друган. – Уже снаряжение закупили, визы оформили.

Виталик покачал бородатым подбородком и мы с Фофаном увидели как его глаза завистливо блеснули.

- Разбогател Валерка, что ли? – спросил он. – Наследство от богатого дядюшки досталось? Или ограбил кого-то? На снаряжение кучу денег надо. Я вон в прошлом году в Сибирь сходил так в долги залез по самое не могу! До сих пор расплачиваюсь.

Виталиков друг отложил гитару и оглянулся в темноту. Мы с Фофаном съежились за кустами.

- Никого Валерка не грабил – сказал вполголоса гитарист. – И дядьев богатых у него, сам знаешь, нет. Он год назад с парой надежных ребят в Кладовку ездил. Там и подзаработал.

Виталик подвинулся поближе к другану, а мы с Фофаном поближе к костру. Становилось все интереснее. Как это можно подзаработать в кладовке? В нашей так кроме пустых стеклянных банок и коробок со всякой ненужной всячиной ничего не было.

- Нашли?! – тихо спросил Виталик. – Пик! Неужели еще не все выгребли?

- Нашли! – подтвердил его друган. – Мелочи с килограмм и пяток камешков крупняком. Один он мне за прошлый должок отдал. Красивый, пик! Смотри!

Он порылся во внутреннем кармане, достал оттуда что-то и протянул Виталику.

Мы с Фофаном вытянули шеи. И увидели как на виталиковой ладони ярко сверкнул зеленым огоньком камень, похожий на бутылочный осколок.

Виталик поднес камень к глазам и почти что обнюхал его.

- Демантоид! – сказал он восхищенно. – Ни пик себе! Ну и везунчик Валерка! Да на это можно экспедицию не то, что на Памир, на Северный полюс снарядить! А продал кому?

- Барыге какому-то из Прибалтики – объяснил гитарист. – Он раз в год в Кладовку наезжает за товаром. Местные, кто посмелее ему камешки и толкают.

Виталик подбросил камень на ладони и он засверкал еще ярче.

- И что же там это дело не прикроют? – спросил он. – Вроде как противозаконно. Выловят, мало пик не покажется!

Виталиков друган махнул рукой.

- Не надо это никому – сказал он. – Шурфы, где его раньше добывали заброшены. Как неперспективные. Вот людишки и пользуются. Пока спохватятся, пока запретят, там все остатки выберут.

Виталик вернул камень своему другану.

- Н-да – сказал он задумчиво. – И все это в какой-то сотне километров. Раззадорил ты меня. Сходить, что ли в сентябре?

- Ты не зевай! – сказал гитарист. – А то не вечно это будет продолжаться. Запретят.

Из темноты послышались голоса и смех. Купальщики толпой возвращались с озера. Гитарист снова взял гитару и запел

Качнется купол неба

Большой и звездно-снежный

Как здорово, что все мы здесь

Сегодня собрались!

Мы с Фофаном не стали больше слушать взрослые анекдоты. И на коленках поползли к выходу из кустов. А когда кусты закончились, то мы вскочили и рванули в свой домик. Даже кружку с водой забыли поставить на дверь к туристам.

В домике было темно и тихо. Мы молча залезли в свои постели и я стал смотреть на потолок, который не было видно. И, наверное потому что его не было видно, перед глазами у меня вместо потолка нарисовалась какая-то звездочка зеленого цвета. Она постепенно опускалась все ниже, а когда повисла прямо над моей головой, то я понял, что это не звездочка вовсе, а камешек. Который светится как изумруд на мамином колечке.

- Как его зовут? – спросил я - Дема… Ты помнишь?

Фофан тоже не спал, потому что ответил сразу, а не стал ныть, что я мешаю ему смотреть сон.

- Какой-то там димоид… Дитоид… Дироид – начал перебирать он. – Фиг его знает!

- Это не какой-то! – возмутился я – И не фиг его знает! Это почти что драгоценный камень! На который можно купить кучу всяких полезных вещей! Вот ты что любишь?

- Чипсы с колой люблю – сказал Фофан. – И побольше!

- Это я знаю – сказал я. – А еще что?

Фофан надолго задумался.

- Колу я люблю! – сказал он наконец. – И чипсы!

- Ну ладно – сказал я. – Когда продадим камень барыге из Прибалтики купим тебе сто, нет двести пакетов с чипсами и двести банок колы. А мне купим скутер. Как у Пашки из девятого “б”. Только новый. Буду на нем по улицам гонять. Согласен?

Из темноты послышался скрежет, будто там строгали рубанком деревяшку. Это Фофан чесал свою лохматую башку. Думал.

- Ты что-ли хочешь камень украсть? – спросил он. – Может не надо? Виталиков друган обидится. И по шее надает.

- Ты чего, вообще?! – шепотом закричал я на Фофана. – Не хочу я ничего красть! Мы пойдем в кладовку и найдем такой же! Или даже больше! Врубаешься?

Из темноты заскрежетало еще сильнее. Фофан врубался медленно.

- А где она эта кладовка? – спросил он наконец. – Ты знаешь?

- Не знаю – признался я. – Но обязательно узнаю! А когда узнаю, то обязательно туда рвану. Ты со мной пойдешь?

Скрежет стал такой, что я испугался как бы нас не услышали около костра. Мозги у Фофана, наверное, закипели. Я представил как Фофан пялится в темноту и видит вокруг себя гору чипсов и бочку колы.

- Пойду! – сказал Фофан торжественно. – Ты мой друган. Куда ты, туда и я!

- Тогда завтра начинаем операцию по разузнаванию где находится кладовка! – сказал я. – И как нам туда попасть!

Вскоре Фофан засопел. Уснул, то есть. А я еще долго лежал, смотрел в темноту и представлял как рассекаю по улицам на новеньком блестящем скутере.

Глава 3

Масс Штаб

На следующее утро я проснулся так рано, что сам удивился! Аж в десять часов. За стенкой храпел мой папан, на койке напротив сопел Фофан. Все еще спали. Я подумал, что может заболел, что проснулся так рано? Вытащил руку из-под одеяла и потрогал голову. Голова была нормальной, ни горячей и не холодной. Я повернулся на другой бок, но как только закрыл глаза, то сразу же понял, почему мне не спится. Конечно из-за вчерашнего подслушанного разговора! А как только это понял, то сон вообще с меня слетел как одеяло с Фофана когда я его – одеяло, а не Фофана конечно – стягиваю чтобы разбудить своего другана.

Я потихоньку встал с кровати и немного подумал, что бы такое интересное сделать Фофану, чтобы он сразу проснулся. Но спросонья не придумал и пошел на веранду, где после вчерашнего ужина оставались на столе всякие вкусные вещи.

Я нашел на столе и съел четыре конфеты, две груши, яблоко и случайно чуть не разжевал кусочек свечки. Про которую подумал, что это сахар. Свечку я выплюнул и решил пойти к туристам, чтобы положить им на порог крапивы. Чтобы они взбодрились, когда босиком побегут из своего домика купаться.

Но едва я распахнул двери, как на меня сверху упала кружка с холодной водой. Я тут же заорал и, конечно, всех разбудил.

В общем, день начался весело.

После завтрака мы с Фофаном побежали на озеро купаться. А когда и у меня и у другана потекла вода из ушей и из носов, выбрались на берег, легли на песочек и стали составлять план. О том, как нам разведать где находится таинственная кладовка, в которой лежат кучи зеленых демантоидов и ждут когда мы, наконец-то из заберем.

- Надо потихоньку везде ходить за Виталиком и его друганом и подслушивать – сказал Фофан. – А когда они снова начнут говорить про кладовку все хорошенько запомнить.

- А если они больше не будут об этом говорить? – засомневался я. – Ведь Виталик же знает где она находится. Помнишь, он сказал – “и всего-то в сотне километров”. Нет, надо придумать что-то другое.

- Ну тогда пойдем и так и спросим у них – сказал Фофан. – Что мы слышали их разговор и нам стало интересно. Что мы решили после школы стать геологами и нам надо изучать разные камни. Годится?

- Не годится! – сказал я. – Они сразу начнут подозревать нас. Ну вот если бы ты подсмотрел как твоя маман кладет конфеты в шкаф и потом стал говорить, что хочешь эти конфеты изучать, что было бы?

Фофан даже задумываться не стал.

- Спрятали бы еще дальше – грустно сказал он. – И пригрозили по шее надавать если пропадет хоть одна.

- Ну вот видишь! – сказал я. – С этими взрослыми только хитростью надо. Правду надо только тогда говорить, когда тебя спрашивают сколько тебе денег на кино надо – семьдесят рублей или сто. Надо сразу говорить – сто!

- А билет ведь пятьдесят стоит! – удивился Фофан. – Почему тогда сто?

- Это так, к примеру – сказал я. – В общем, насчет геологов не прет.

- Ну тогда сам придумывай – сказал Фофан и перевернулся с пуза на спину. – А то у меня все мысли кончились.

Я тоже перевернулся на спину и стал смотреть на небо. Там летали и каркали чайки и не было ничего интересного.

- Вот что – сказал я. – У нас в домике на стене карта висит. Надо ее изучить. Может и найдем за сто километров от дачи эту самую кладовку.

Мы обкупнулись еще четыре раза и побежали к своему дому.

Карта была большая как кровать. Мы стащили ее со стены, почихали немного от пыли и расстелили карту на полу.

- Ну и где тут сто километров? – спросил Фофан, разглядывая коричневые и зеленые пятна на карте. – Здесь или вот здесь?

Я посмотрел на край карты и увидел слово “масштаб” и какие-то цифры. Сначала была единица, после нее знак деления, а дальше пятерка и пять нулей.

- У тебя что по географии? – спросил я на всякий случай, хотя знал, что у Фофана самая высокая оценка трояк. – Ты что-нибудь про масштаб знаешь?

- Ни фига я не знаю – вздохнул Фофан. – Когда о нем рассказывали, я, кажется болел. А ты знаешь?

- И я тоже не знаю – ответил я. – Наверное, я тоже болел.

Мы ползали по карте до тех пор, пока в комнату не зашел Виталик Оболонский.

Он сразу увидел под нами карту и обрадовался.

- О! Подрастающее поколение интересуется окрестностями! – сказал Виталик. – Вы в туристы собрались, что ли?

- В туристы – согласился я. – Будем лазать по горам и плавать по речкам. Только мы еще с этим, с масштабом ни фига не врубаемся!

- А что с ним врубаться-то – сказал Виталик и лег рядом с нами, придавив животом какие-то горы. – Это проще некуда. Убираете пять нулей и получается, что в одном сантиметре будет пять километров.

- А в двух сантиметрах десять километров, да? – спросил я. – Правильно?

- Правильно! – сказал Виталик. – Быстро схватываешь, молоток!

- А в ста километрах сколько будет? – спросил Фофан и я потихоньку двинул ему в бок. Чтобы не раскололся – не бок, конечно, а Фофан. И не заставил Виталика подозревать нас.

- Двадцать сантиметров будет – сказал Виталик и похлопал Фофана по плечу. – Ну, продолжайте!

Он ушел, а я сцапал с карты лягушонка, которого Виталик подложил нам и засунул его в карман. Чтобы потом посадить Виталику в сапог.

Мы достали из стола линейку и стали чертить круг от того места на карте, где мой папан обозначил дачное озеро. Чтобы наткнуться на кладовку.

Мы чертили круг и ржали то вместе то по отдельности. Потому что нам все время попадались такие прикольные названия, что атас!

- Мокроусово! – заливался Фофан. – Там усы, что ли мочат!? Чекардык! Багаряк! Ништяк!

- Где Ништяк? – толкнул я другана - Где ты его нашел?

- Нету Ништяка – сказал Фофан. – Названия ништяк.

Я заржал еще громче. А когда провел линию дальше, то сразу замолчал.

- Вот она! – сказал я. – Кладовка!

Мы наклонились над картой, стукнулись лбами и уставились на маленький кружочек, рядом с которым мелкими буквами было написано “Кладовка”.

- Вот она какая! – прошептал Фофан. – А я думал, это чулан такой в доме.

- Какой ты неграмотный – сказал я. – Я так сразу понял, что это город какой-то.

- Или деревня – уточнил Фофан. – Вон какой кружок маленький.

- Ну вот и все! – сказал я. – Теперь мы все знаем. Что это не кладовка, которая в доме, а Кладовка. Осталось только пойти туда и взять камни.

Фофан поковырял грязным ногтем Кладовку, ничего из нее не выковырял и вздохнул.

- Пешком туда не дойти – сказал он. – Далеко. Даже если по десять километров в день топать, то все равно только через десять дней придем.

- Мы туда не пойдем – возразил я. – Мы туда поедем! На поезде. Видишь, на карте черненькую линию? Это железная дорога так обозначается. И проходит она как раз через Кладовку. На поезде мы туда быстро попадем.

Фофан немного развеселился, но вскоре снова погрустнел.

- А нас отпустят? – спросил он. – Мне почему-то кажется, что твои родичи не обрадуются, когда мы им скажем, что решили без них ехать за сто километров.

Вот тут я замолчал и задумался. Про родичей я как-то совсем забыл. Потому что перед глазами у меня все время крутился демантоид и заслонял все остальное. А теперь этот демантоид сразу отодвинулся и появилось маманино лицо. Которое смотрело на меня очень строго. И даже палец ее появился, которым она грозила мне и говорила, что “никаких Кладовок”!

- Не отпустят – сказал я. – Ни за что не отпустят. Если мы с тобой расколемся и скажем куда решили ехать. А если соврем, то тогда может быть и отпустят.

- А чего соврем? – спросил Фофан. – У меня как-то сразу ничего не придумывается.

- Какой ты ленивый! – сказал я. – Когда тебе у доски в школе пара светит, ты сразу что-нибудь насочиняешь. А тут для дела напрячься не хочешь! Может тебе как-то помочь? Может тебя по затылку стукнуть, чтобы котелок варить начал?

Фофан сразу немного отодвинулся от меня.

- Может и надо помочь – сказал он. – Только не по голове. А то я могу сдачи дать.

- Закрой глаза – сказал я. – Я придумал. Не бойся, бить не буду.

Фофан осторожно зажмурился. А я достал из кармана лягушонка и хотел засунуть его Фофану за шиворот. Но шиворота не было, потому что мой друган был в одних трусах после купания. Тогда я взял и засунул этого лягушонка ему в трусы.

Фофан сразу широко раскрыл глаза и уже начал разевать рот, чтобы заорать. Но я был настороже и закрыл ему рот ладонью.

- Нормально? – спросил я, когда Фофан выцарапал лягушонка из трусов и бросил его на кровать. – Голова заработала?

- Заработала – сказал Фофан. – Надо притвориться, что мы заболели. И нас сразу отправят домой на автобусе. А мы по дороге сойдем и пересядем в поезд.

- Ни фига – сказал я. – Мои родичи ни за что меня на автобусе больного не отпустят. Они вместе со мной поедут домой на машине. И не будет ни дачи, ни Кладовки. Давай еще что-нибудь придумай.

Фофан вздохнул и надолго задумался. Ему, наверное, снова соображалось плохо. Я посмотрел на лягушонка, который балдел на мягкой кровати.

- Может еще раз попробуем? – спросил я. – Если не хочешь в трусы, то надень рубашку, я его тебе за шиворот посажу!

- Не надо! – быстро сказал Фофан. – Я кажется, придумал. Надо просто сказать, что нам стало скучно. И мы хотим домой. Пусть твой папан отвезет нас на машине до автобусной остановке и посадит в автобус. Тогда твоя мама не забеспокоится?

- Ну вот! – обрадовался я. – Ведь можешь если захочешь! Точно! Тогда она, наверное нас не расколет!

- Тогда давай притворимся, что нам скучно? – спросил Фофан. – Прямо сейчас.

- Нельзя – сказал я. – А то нам не поверят. Были веселыми и вдруг сразу погрустнели. Давай грустнеть через два дня.

- Ладно! – согласился друган. – Значит так. Через два дня, в десять часов и сорок две минуты и шестнадцать секунд мы начинаем скучать.

- А зачем сорок две минуты и шестнадцать секунд? – удивился я. – Можно просто в десять часов.

- А чтобы никто не догадался – объяснил Фофан. – Взрослые ведь такие подозрительные!

- Молодец! – похвалил я Фофана. – Соображаешь как Штирлиц! Годится!

Мы пожали друг другу руки и побежали купаться.

Глава 4

Иэты оюса у агоах

И вот семнадцатого августа я проснулся в десять часов двадцать минут и пока, зевая смотрел на часы, вспомнил, что через двадцать две минуты и шестнадцать с половиной секунд мне станет очень скучно. То есть ровно в то время, о котором мы договаривались с Фофаном.

Я честно отлежал нужные минуты и секунды и толкнул ногой кровать, где сопел мой друган. Он хрюкнул и повернулся ко мне спиной. Тогда я протянул руку и сдернул фофанское одеяло на пол.

- Пошли купаться! – сказал я громко, чтобы меня услышали за стенкой родичи. – Уже десять часов, сорок две минуты и пятьдесят секунд!

- Ты чего, съехал, что-ли? – завопил Фофан в ответ. – Отстань! Не хочу я купаться!

- Молодец! – прошептал я. И громко добавил – А почему не хочешь? Тебе скучно, наверное?

- Да ни фига мне не скучно! – продолжал разоряться друган. – Я спать хочу!

Он вскочил, схватил с пола одеяло и завернулся в него как гусеница. И снова засопел.

Я понял, что спросонья Фофан может наговорить что-нибудь не то и навредить нашему плану. Тогда я встал, оделся и пошел на веранду добывать себе что-нибудь вкусное.

Ни груш, ни яблок, ни конфет на столе не было. Даже свечки не было. Потому что на веранде была маман, которая убрала все в шкаф.

- Доброе утро – сказал я и с грустным видом уселся за стол.

- Доброе утро – ответила маман и посмотрела на меня как рентген. – А ты что такое невеселый? На вот, съешь яблоко для аппетита.

Я взял яблоко, откусил от него кусочек и положил его на стол. Яблоко, конечно положил, а не кусочек. Кусочек я проглотил.

Маман подошла и потрогала мне лоб.

- Ты не заболел? – спросила она. – Что-то мне твой вид не нравится.

- Нет, не заболел – испугался я. – А вид у меня такой, потому что мне вдруг скучно стало.

- Сейчас умоешься, зубы почистишь, настроение сразу и поднимется – сказала маман. – Это у тебя от несоблюдения режима оно такое. Поздно встаем. Надо подняться часиков в семь, сделать зарядку, пробежаться по лесу.

Тут я вообще испугался. Еще не хватало, чтобы меня в семь часов поднимали и в лес выкидывали!

- Это не от режима! – быстро сказал я. – Это потому, что вода в озере уже холодной стала. Скоро купаться нельзя будет.

- Что поделаешь, август месяц – сказала маман. – Илья пророк льдинку в воду бросил.

- Не знаю, что там этот Илья в озеро бросил – ответил я. - Только если купаться нельзя будет, то тогда вообще делать нечего.

- Как нечего? – сказала маман. – А грибы собирать!

- Это вам интересно грибы собирать – возразил я. – А нам, детям, купаться надо.

Маман развела руками, мол ничем тебе помочь не могу, это не домашнее задание по алгебре. И снова ушла к плите готовить завтрак. А я стал выдумывать, что бы мне сказать еще, чтобы она, маман, а не я предложила отправить нас с Фофаном домой.

В коридоре что-то загремело и на кухню вышел папан. Он нес в руках удочку, подсачек для рыбы, весла, прикормку, чтобы рыбу подманивать, пакет с едой, радиоприемник и резиновые сапоги. И потому, что это все у него в руках не помещалось, он все время что-нибудь ронял. А когда наклонялся, чтобы поднять, то ронял что-нибудь другое.

Маман поморщилась.

- От твоих приготовлений вся рыба уже убежала – сказала она.- А приемник-то зачем?

- Чтобы быть в курсе – объяснил папан. – Не будет ловиться, так я хоть новости послушаю. А ты что в такую рань поднялся?

Это про рань он спросил меня.

- Мы с Фофаном с тобой на рыбалку поплывем – сразу придумал я. – А то купаться нельзя. Илья лед в озеро набросал.

Папан сразу стал грустный. Это, наверное, оттого, что вспомнил, как мы с ним однажды вместе рыбачили. Рыба не ловилась и мы стали ныть когда же мы поплывем на берег. А потом случайно чуть не перевернули лодку.

- На озере холодно – сказал папан. – Ветер. И может пойти дождь. Смотри какие тучи на небе!

Я посмотрел в окно и увидел далеко над лесом маленькое белое облачко.

- Точно, пойдет – подтвердил я. – А что же нам тогда делать? В окошко, что ли смотреть? Хоть домой поезжай.

- Это было бы неплохо – вдруг сказала маман. – К школе хоть чуть-чуть подготовились бы, новые учебники просмотрели.

Я уже открыл рот, чтобы сказать, что мне и самому очень хочется просмотреть новые учебники, но вовремя закрыл его. Говорить, что я очень хочу просмотреть новые учебники было опасно. В это бы никто никогда и ни за что не поверил.

И тут из дверей выплыл мой друган. Из одежды на нем было одеяло, в которое он завернулся, когда поднял с пола.

- Что-то мне холодно было спать – заявил он с порога. – Прямо издрожался весь! Я даже подумал, что снег выпал. Вот бы не заболеть случайно! Хоть домой поезжай!

- Что-то вы заканючили с утра пораньше – сказала маман. – Ну уедете домой, а что там делать?

- А к нам должен дядька из Сибири приехать – сказал Фофан. – Когда он приезжает, то водит нас в цирк и покупает всякое разное, что ни попросишь. Чипсы там, колу.

- У тебя дядька, а у нас нет его – сказала маман. – Я не могу сына одного дома оставлять.

- А вы не оставляйте – сказал Фофан. – Он у нас поживет.

Маман промолчала, но задумалась.

Я втихаря показал другану большой палец. Здорово, мол придумал!

После завтрака маман объявила свое решение.

- Пусть так и будет – сказала она. – Отправлю-ка я вас домой. А то ведь все равно в холодную воду полезете и заболеете. Попрошу папу, чтобы отвез вас.

- Зачем его нагружать? – спросил я. – Пусть он вывезет нас из леса и посадит на автобус. Мы до самого дома и доедем.

Мама снова задумалась.

С рыбалки папан привез весла, удочку, приемник и сапоги.

- А рыба где? – спросила его маман. – Как обычно, в озере?

- В озере – подтвердил папан. – И подсачек там же. Я его случайно уронил.

- Тут вот наши дети домой собрались – сказала маман. – Надо их из леса вывезти и на автобус посадить.

- Без проблем – ответил папан и мне показалось, что он не очень то и расстроился. – Из автобуса они никуда не денутся. Когда едем?

Уехали мы на следующее утро. Виталик Оболонский подарил нам на прощание туристский ножик, который потихоньку засунул в пакет с дорожной едой. А Захваткины отдали почти новый футбольный мяч.

Маман в тысячу триста двадцать пятый раз наказала нам наказы, поцеловала в макушки и мы сели в машину.

Через пять минут машина уже прыгала по лесной дороге. Мы с Фофаном смотрели то в окна, то друг на друга и потихоньку перемигивались. Пока все шло по плану.

Вскоре мы выехали на хорошую дорогу, по которой проезжали автобусы. С этими автобусами было все просто как в лесу. Надо было всего лишь поднять руку и автобус останавливался, чтобы посадить пассажиров. А деньги за проезд брал шофер. И никаких тебе кассиров.

Вскоре из-за поворота показался нужный нам автобус. Папан тоже поцеловал нас в макушки и помахал на прощание рукой.

И мы стали жуть какими самостоятельными.

Ехать нам надо было до деревни с названием Кузнецкая. Фофан сказал, что в этой деревне, наверное, живут кузнецы и стал жрать чипсы. А я сказал, что в деревне, наверное, живут кузнечики. Фофан подавился чипсами и стал хохотать. Пассажиры заулыбались. И только одна старуха посмотрела на нас так, будто мы захотели украсть у нее мешок, который она прижимала к себе. Старуха была тощая, носатая и одета была в длинную серую юбку, из-под которой торчали ноги в галошах. На голове у нее был платок, тоже серый и вся она была похожа на Бабу Ягу из детских книжек. Фофан скорчил ей рожу и старуха медленно погрозила ему пальцем, длинным и крючковатым как сучок от старой сосны.

До деревни Кузнецкая автобус доехал очень быстро. Мы выскочили из него и пошли к одноэтажному длинному коричневому дому, который был вокзалом.

В окошке, над которым было написано “Касса” красила толстые губы такая кудрявая тетка, что я подумал, что это у нее на голове парик, который сделали из барана.

Тетка даже не повернула к нам голову.

- Нам два билета – сказал я. – До Кладовки.

- Иэты оюса у агоах – сказала тетка – У ахыниха.

Когда она это сказала, то я даже зауважал ее.

- Вы это по-английски говорите, да? – спросил я. – А скажите лучше по-немецки. Мы немецкий в школе учим. Только пока плохо его знаем. Поэтому еще лучше если скажете по-русски.

Не знаю почему, но тетка вдруг обиделась. Она перестала мазать губы и сердито посмотрела на нас.

- Билеты продаются в вагонах! – сказала она недовольно. – У машиниста. Умник выискался!

Мы вышли из вокзала и сели на лавочку.

Рядом с вокзалом почти никого не было. Только несколько человек недалеко от нас грызли семечки и плевали кожурки на шпалы.

- Сегодня будем в Кладовке – сообщил Фофан. – Сто километров да по пятьдесят километров в час, это сколько будет? Два часа!

- Тоже мне новость! – хмыкнул я. – Ты лучше скажи, где мы ночевать будем, если в первый день мало демантоидов наберем? Надо ведь будет жить где-то.

- Ерунда – отмахнулся Фофан. – В деревне все запросто. Стучишь в любой дом и тебя пускают. Мне дядька рассказывал. А если нет, то отдадим один деман…. В общем, самый маленький камешек. И все будет ништяк!

- Демантоид! – сказал я. – Потренируйся и начнешь выговаривать. Я за один день научился. Это совсем просто. “Биссектриса” на уроке геометрии еще труднее говорить. Но вообще-то если бы мне президент поручил самому составлять слова, то я бы придумал что-нибудь полегче. Биссектрису бы назвал рисой, а демантоид - тоид. А что? Нормально!

- Научусь – пообещал Фофан. – Только бы найти их побольше!

Из леса, который был за деревней что-то загудело и вскоре появился поезд. Я думал, что это будет что-то вроде электрички, которые бегают по нашему вокзалу, но оказалось, что к деревне катится худой зеленый составчик из трех вагонов. Которого тащит маленькая и тоже зеленая мотовозка. Может ее зовут и не мотовозка, но мы с Фофаном зовем их так.

В вагоне, куда мы забрались, было совсем почти пусто. В нем сидели три мужика, которые пили пиво, две старушки в белых платочках и с огромными мешками и еще кто-то спал на одной из верхних полок. Мы сели друг напротив друга в отдельный отсек и приготовились к отправке.

Мотовозка тоненько заорала, будто испугалась чего-то, дернулась и поехала.

Глава 5

Настюха

Почти сразу состав въехал в лес. Деревья проносились так близко, что в открытое окно ветки можно было схватить рукой. Что мы с Фофаном и стали делать. До тех пор, пока сзади нас не раздался строгий скрипучий голос.

- Ну конешна! Чего еще им делать-то? Нет, чтобы сидеть да в окошко поглядывать! Так и тянет нашкодить. Выпадут из окошка, костей потом не соберут. Слава тебе Господи, уберег меня ты меня от таких внуков, дал мне девочку! Садись, Настюха, чего стоишь как статуй!

Обернулись мы с Фофаном сразу как только услышали “ну конешна”. И все остальное дослушивали уже глядя на тощую носатую старуху. Ту самую, которая грозила моему другану в автобусе.

Старух я не очень-то боюсь. И всегда спорю с ними, если они начинают меня притеснять. На этот раз я хотел сказать, что никто выпадывать не собирается. И вообще, мы сами по себе и делаем что хотим! Я хотел так сказать, но не сказал. Потому что увидел рядом со старухой девчонку.

У нас в классе нормальных девчонок, наверное только две. Они запросто дают списать, когда не сделал домашнее задание и подсказывают на уроках. Остальные – зубрилки, ябеды и кривляки, с которыми можно только воевать. Других нет и поэтому я наверное, слишком долго смотрел на старухину Настюху, стараясь врубиться, к кому ее можно определить – к нормальным или ненормальным.

И не определил. Потому что эта Настюха была ни той и не другой. У нее были глаза размером с большие сливы, кругленькое белое лицо и высокий лоб, который не закрывала челка. Она – Настюха, а не челка, конечно, стояла около своей сварливой бабушенции и смотрела на нас с Фофаном совсем не смущаясь, в упор своими огромными глазищами. Еще у этой Настюхи была коса. Не та, которой косят в деревне и не такая, которую носит в нашем классе Танька Букина, из трех волосинок. Это была настоящая коса, толстая, с мою руку. И такая длинная, что самый кончик ее выглядывал у Настюхи ниже пояса.

Я поглазел еще немного, решил, что Настюха наполовину нормальная, а наполовину ненормальная девчонка и отвернулся к окну. Но ветки больше хватать не стал, чтобы сварливая бабушенция не выступала и не портила нам кайф от езды на мотовозке.

Носатая старуха поставила перед собой мешок и стала выгружать из него всякую всячину. В смысле еду. Я сразу стал думать, почему это все, кто садятся в вагоны первым делом сразу начинают есть? Будто голодали весь день или даже больше, а когда попали в поезд, то решили оторваться по полной. А раньше, что, нельзя было пообедать?

В конце-концов я решил, что это виноваты вагоны, которые на ходу покачиваются и потряхиваются. Вся прошлая еда потихоньку проваливается вниз, к попе и надо на ее место наложить новой. А когда понял, в чем дело, то почувствовал, что проголодался и стал объедать куриную ногу, которую нам дала в дорогу моя маман. Фофан тоже залез в пакет, достал туристский нож, немного повыпендривался этим ножиком перед Настюхой, и открыл пакетик с чипсами.

А потом мы залезли на верхние полки и стали глядеть в окно.

За окном лес то кончался, то начинался снова. Когда был лес, то смотреть было не очень интересно. Деревья и кусты – этого и на даче было до фига. А когда лес кончался, то начинались огромные поляны, и на них почти не было травы. То есть трава, конечно была, но вся она скрывалась под высокими цветами фиолетового цвета, которые росли и тут и там. Будто небо вчера вечером опрокинулось и так и осталось на земле. Мне турист Виталик говорил, что эти цветы называются Иван-чай. Я как-то нашел недалеко от дачи один такой цветок и затолкал его в чайник, чтобы попробовать на вкус. Оказалось так себе. Трава как трава, а никакой не чай.

- Сколько мы уже едем? – спросил Фофан со своей полки. – Уже половину должны проехать.

Я посмотрел на часики.

- Половину и проехали – подтвердил я. – Еще час и будем в Кладовке.

- До Кладовки еще два часа – послышалось снизу.

Я посмотрел вниз и увидел, что носатая бабушенция куда-то испарилась. А насчет двух часов нам сказала Настюха, которая сидела одна и, подперев подбородок кулачком тоже смотрела в окно.

- Как это два часа!? – завозмущался Фофан. – Мы по карте линейкой меряли! Сто километров и еще два часа?

- Так это по линейке – сказала Настюха. – А если по железной дороге, то надо горки объезжать. Вот и получается дольше.

Я как это услышал, то сразу подумал, что Настюха больше нормальная, чем ненормальная. Потому что соображает! Почти как мальчишка.

- А вы тоже в Кладовку едете? – спросил я ее. – Вы там живете?

- В Кладовку – ответила Настюха. – Живем там.

Я подмигнул Фофану. Потому что понял, что можно разведать что-нибудь полезное для нас.

- И как там Кладовка? – спросил я. – Как там погода и вообще? Как люди поживают? Много ли урожая хлеба будет в этом году?

Настюха посмотрела на меня удивленно.

- Мы там хлеб не сеем – сказала она. – У нас там огороды, где картошка растет. Яблони еще есть.

- Ну, не сеете, так и не надо – согласился я. – Тогда, наверное, стада коров бродят по лугам. Или баранов. Или коз.

Я хотел еще сказать про куриц, но не смог сразу сообразить, бродят курицы стадами или стаями или шляются по улицам сами по себе.

- Не бродят – ответила Настюха. – Стадами не бродят. Кладовка ведь маленькая. У нас там почти ничего нет. Взрослые каждый день работать на карьер по Белой Дороге ездят на автобусе. И еще на станции дерево в вагоны грузят. И мастерская еще есть. Где мой дедушка, каменных дел мастер Митрофаныч из камней разные поделки точит.

Я сразу навострил уши насчет какой-то там Белой Дороги. Но еще больше я навострил уши когда услышал про мастерскую, где точат камни.

Я снова подмигнул Фофану и задал, как говорит наша училка по геометрии Роза Шараповна, наводящий вопрос.

- Мастерская это интересно. А какие поделки в ней мастер Митрофаныч точит? Из каких камней?

Настюха даже встрепенулась, когда я у нее это спросил. Кулачок, которым щеку подпирала, убрала и вся порозовела.

- Каких только камней там нет! – сказала она, и глаза у нее заблестели. – И полосатик и змеевик, и агаты разные! А яшмы сколько узоров! Не перечесть! Даже малахит попадается. Из них дедушка разные фигурки режет, шкатулки, вазочки. Он давно с камнем работает. А мне, малоопытной дает бляшки точить и пластинки для заколок. Вот, смотри!

Она закинула руки за голову и волосы у нее рассыпались такой гущиной, что почти скрыли плечи.

Я протянул руку и на ладони у меня оказалась пластинка с заколкой. Пластинка была тяжелая, как будто масляная и по ней вились тонкие черные узоры.

Не знаю почему, но пластинка мне не понравилась. Она была красивой, но показалась мне какой-то опасной. Наверное это от ее цвета, который хоть и был темно зеленым, но светился ярко и как-то тяжело.

- Это малахит – сказала Настюха. – Сам по себе он не вредный, но от него пыль очень ядовитая.

- Сколько стоит? – прорезался на своей полке Фофан. – Это камень драгоценный?

- Нисколько не стоит! – сказала Настюха гордо. – Потому что не продается. Это я сама себе сделала!

Нет, это была вообще какая нормальная девчонка! Потому, что я вот про камни знал только то, что есть гранит. Который грызут, чтобы выучиться. А про всякие там полосатики и змеевики вообще не рубил!

Я отдал заколку Настюхе и она стала собирать свои волосы. А Фофан помолчал немного и сделал такое лицо, что я испугался, что он сейчас пукнет.

Но Фофан не пукнул. Он сделал хуже.

- А из демантоидов у вас в Кладовке чего-нибудь делают? – спросил он. – Мы за демантоидами с друганом едем!

Он, наверное, подумал, что сказал очень хитро и посмотрел на меня. Наверное, ждал, что я ему скажу спасибо! А я вместо спасибо постучал пальцем по голове. Себе, потому что до глупого другана было не дотянуться.

В общем, мы прокололись и весь наш секрет стал известен.

Я ждал, что скажет Настюха. И думал, что она тут же что-нибудь наврет нам. Что никаких демантоидов в Кладовке нет, что зря мы едем и вообще. Потому что я бы так и сделал. Еще не хватало, делиться драгоценностями со всякими посторонними! Самим мало!

Но Настюха сразу перестала теребить свою косу и волосы у нее снова рассыпались. Лицо у нее вдруг стало испуганным.

- За демантоидами? – переспросила она. – Не надо! Вы не понимаете, что это такое! Это опасно, очень опасно! К нам уже приезжали, чтобы искать их и некоторые…

В вагоне послышался голос носатой старухи, которая что-то сварливо говорила мужикам, которые пили вино. Настюха сразу замолчала и только глаза у нее стали еще больше чем сливы.

Мы с Фофаном переглянулись. И я подумал, а мой друган сказал.

- А чего там опасного? Пошел да взял! А потом продал барыге из Прибалтики! Делов-то!

Носатая старуха уже входила в наш отсек. Она подозрительно посмотрела на розовую Настюху, на ее распущенные волосы и потом уставилась на меня. Я отвернулся. И Фофан тоже отвернулся.

- Чего натворили? – спросила старуха. – Ишь, лазорева кака стала! Чего они тут тебе наболтали? Зачем волосья распустила? Молода еще на парней заглядываться!

Настюха стала вообще красной как Фофан когда он отвечает у доски по геометрии, а Роза Шараповна его подкалывает. Только друган краснеет от натуги, а Настюха покраснела от стыда.

- А чего вы на нее нападаете! – сказал я. – Она и не заглядывалась вовсе! Она нам про эти, про змеевики всякие рассказывала. И про волосатики. То есть про полосатики. Нельзя, что ли?

Старуха усмехнулась, но мне показалось, что она оскалилась, чтобы показать какие у нее большие и желтые зубы. Как волк в сказке про Красную Шапочку.

- Камешками интересуетеся? – спросила старуха. – Ну-ну! Много вас таких! На дармовщинку-то! Все готовы выгрести. Нет на вас управы!

- А они ваши, что ли? – с вызовом сказал Фофан. – Они ничейные! Всейные, то есть!

Но старуха уже не слушала нас. Она немного еще поворчала про мужиков, которые пьют пиво и громко смеются. И задремала, обняв свой мешок как любимого внука.

Мы с Фофаном тоже задремали. И вообще потом уснули. А когда я открыл глаза от шума, то увидел, что по вагону шляются те мужики, которые пили пиво и ищут выход. А вагон вообще не едет, а стоит на месте.

Я вскочил и шарахнулся головой о потолок. И закричал на весь вагон:

- Это какая станция?! Это Кладовка?! Или другая?!

Потому что испугался, что мы проспали нужную нам остановку.

- Не ори так – посоветовал мне один из мужиков. – Кладовка это. Где у них тут выход-то, елы-палы!

Все вместе мы нашли выход и успели выскочить из вагона до того, как мотовозка завопила и затряслась по рельсам дальше.

Я перевел дыхание и огляделся.

Вокруг была Кладовка. Если бы ее раньше меня кто-то так не назвал, то это бы сделал я. Потому что как раз через рельсы, за поляной, на которой росла полынь был поваленный забор, а за забором друг на дружке и просто так, кучей лежали большие и маленькие ящики. Те, которые называют контейнерами. Они были ржавые и не очень и их было много. Рядом с ящиками проходили еще одни рельсы и на них стоял тоже ржавый кран. А еще дальше валялись огромные сосновые стволы и на них что-то было написано белой и красной краской. За стволами наверное еще что-то лежало, но это что-то не было видно.

В общем, все было как в кладовке, которая у нас дома. У нас, конечно, там стволов нет и ящички маленькие, но валяются они точно так же, горой друг на дружке.

Я обернулся в другую сторону. Прямо на нас с Фофаном глазели два окна маленького деревянного дома, над которыми висела вывеска. С названием станции, конечно - Кладовка. Этот дом стоял рядом с перроном, на котором стояли мы с Фофаном и перрон тоже был деревянный.

Я сделал два шага по перрону и доски противно завизжали, как Танька Букина, когда ее дергаешь за три волосины, которые она называет косами.

- Ну чего, пошли, что ли? – сказал я другану, который глазел на кран и шмыгал. – Надо у местных узнать, где у них тут демантоиды собирают.

- А где тут местные? – спросил Фофан. – Я пока вообще никого не вижу!

И я только сейчас увидел, что на перроне кроме нас и визжащих досок никого нет. Все пассажиры, с которыми мы ехали уже куда-то успели испариться.

Я прошел до конца перрона и увидел, что от станции тянется узенькая тропинка, которая скоро исчезает в траве как уж, который сумел выскользнуть из руки. Я посмотрел в ту сторону, куда исчезала тропинка и обрадовался. Потому, что вдалеке, за деревьями было видно дома.

Мы с Фофаном сползли с перрона, который что-то нам пропищал напоследок, немного похрюкали двум поросятам, которые валялись в грязи и двинули к домам.

Глава 6

Сидорова коза

Это была очень маленькая деревня. Если представить себе Кузнецкое как арбуз или лучше дыню – я дыни больше люблю – то Кладовка была маленьким кусочком от этой дыни. Которым не то что не наешься, а даже на живот дынного соку ни одной капельки не капнешь. В ней – в Кладовке, конечно, а не в дыне – было может тридцать, а может пятьдесят домов. Они стояли друг напротив дружки, а между ними была дорога, по бокам которой росла трава. И на этой траве лежали и стояли курицы и гуси.

Вот чего мне не нравится в деревнях, так это то, что на улицах почти нет народу и очень много разной скотины. Вроде куриц и гусей. Будто все деревенские жители превращаются в них по утрам. И эта скотина шляются без присмотра сама по себе по улицам и мешает приезжим нормально идти куда им надо. Курицы еще ничего, из куриц только петухи вредные. А вот гуси так те хуже собак кидаются на людей, шипят как змеюки и норовят ущипнуть за ноги.

В этой Кладовке так все и было. Из жителей, не превратившихся в куриц и гусей было только два мужика, которые стояли около телеги, в которую была впряжена маленькая серая лошадка. И если лошадка вела себя смирно, только хвостом махала из стороны в сторону, то мужики стояли не просто так, а чего-то орали друг на друга.

Мы подошли поближе и услышали то, о чем они орали.

- Не надо на меня бочку катить! – громко вопил один из мужиков, на котором была надета серая драная фуфайка, грязные спортивные штаны и резиновые сапоги. – Ты докажи сначала, что это я взял! Ты видал, да? Не, ты скажи, ты видал?

Он говорил так и тряс перед собой большой желтой репой, которую держал за листья. С репы во все стороны летела земля. Этот мужик был молодой, небритый и пьяный.

Второй мужик был уже старичком, маленьким и тоже одетым в фуфайку, но штаны у него были не грязные, а только штопаные и на ногах были не сапоги, а галоши. Старичок выставил перед собой кругленький животик и орал он не так громко как первый. И он махал не репой, а кнутом.

- Однако! А на кого ж мне еще катить-то? – спрашивал старичок. – Больше ить некому! Ты это напакостил! Отдай лучше подобру-поздорову! Не доводи до греха!

Мы с Фофаном остановились недалеко от мужиков и стали их слушать. Надо ведь было хоть немного поизучать местное население.

Но долго нам изучать не пришлось. Старичок, увидев нас сразу замолчал и только грозно потряс у пьяного мужика перед носом своим кнутом. А мужик размахнулся и хотел, наверное, заехать старичку репой по лысой макушке. Но это у него не получилось. Потому что листья оборвались и репа полетела прямо под морду лошади. Которая сильно обрадовалась подарку и стала хватать репу длинными желтыми зубами.

Мужики еще немного молча посверкали друг на друга глазами и разошлись. Тот, который был пьяный пошел по кладовкинской улице. А старичок сел в телегу, где лежали вилы и грабли и поехал куда-то по дороге к переезду, который был недалеко от станции.

Пьяный мужик шел по улице, шатался и местные жители, тьфу, то есть куры и гуси шарахались от него в разные стороны. Мы увидели это и быстренько, пока они не опомнились, пошли вслед за мужиком.

Мы шли по улице, смотрели на дома и я думал насчет того, где нам устроиться жить. Сегодня демантоиды искать не получится, потому что время было уже за полдник. Потом наступит вечер, ночь и что? Ночевать где-то надо!

- Давай стучать куда-нибудь – сказал я. – Как ты говорил? Стучишь и тебя пускают. Вот и начинай.

Мы подошли к крайнему дому и начали колотить в ворота, которые так закачались, что мы испугались как бы они не упали прямо на нас.

Вначале никто не выходил, только собака где-то стала так хрипло лаять, как будто ее душил кто-то. Потом в доме раскрылось окно и из него высунулась женщина. Она нам почему-то не обрадовалась, а наоборот, рассердилась.

- Чего колотитесь? – закричала она. – Нету его! Шляется где-то с самого утра! Нет, чтобы матери по хозяйству помочь! Придет, выдеру, как сидорову козу!

- Зачем выдирать? – удивился я. – Он потом вам поможет. А кого как сидорову козу?

Женщина слегка удивилась.

- Ваньку моего, кого же еще? – сказала она. – Ушел купаться на пять минут и пропал.

- Так может с ним что-то случилось? – предположил Фофан. – Может он утонул? А вы сразу драть!

Женщина высунулась так, что чуть не выпала из окна.

- Ванька?! Утонул? – сказала она, и лицо ее стало белым как мел на школьной доске. – Где?! Когда?

Я ткнул Фофана в бок.

- Да вы не волнуйтесь! – сказал я женщине. – Это мы просто так, понарошку. Никто не тонул. Ванька, наверное, еще купается и скоро придет.

Я даже не успел договорить, как женщина из белой сразу стала красной.

- Ах вы, ироды! – сказала она грозно. – Шутить вздумали?! У меня чуть сердце не выскочило от испуга! Вот я сейчас выйду с метлой и по загривкам вас!

Окно закрылось. Мы с Фофаном не стали ждать, когда нас вместо какого-то там неутонувшего Ваньки выдерут как сидоровых коз и рванули вдоль улицы подальше от дома.

- Что-то мы не так сделали – сказал Фофан, когда мы остановились около крайнего дома, но с другого конца деревни. – Наверное, не надо было про утопление говорить.

- Это просто маман у Ваньки нервная очень – сказал я. – Вот если бы моей кто-нибудь сказал, что я утонул…

Дальше я продолжать не стал. Потому что моя бы маман тогда из окна точно выпала. Прямо с третьего этажа.

- И все ты делаешь как-то не так! – сказал я Фофану. – Надо сначала поздороваться было, потом спросить как здоровье, потом про виды на урожай, а уже потом проситься переночевать. Деревенские люди любят, когда с ними разговаривают.

- Ну вот и давай, разговаривай – обиделся друган. – Посмотрим, что у тебя получится.

Но и во втором и в третьем доме у нас ничего не получилось. Во втором – потому, что на наш стук вообще никто не появился ни из окна, ни из ворот. А в третьем высунулся тот самый мужик, который ругался со старичком возле телеги. Но он был уже такой пьяный, что никак не мог сообразить, что нам надо и только мотал головой. В конце концов мы напугались, что она, голова то есть, у него скоро отвинтится и упадет наружу. И быстренько ушли подальше.

- Вот так! – сказал я. – Вот тебе и пускают переночевать. Догоняют, за руку хватают и прямо затаскивают в дом. И еще чаем поят! И где ты такие сказки читал? Что делать будем?

Фофана я уважаю не только потому, что он мой друган, а еще потому, что он никогда не загоняется. И на все у него есть нормальный ответ.

- А пошли купаться? – предложил он. – Ведь если какой-то там Ванька уже с утра домой не возвращается, то, наверное, где-то здесь есть классное озеро или речка!

- А пошли! – согласился я. – Ништяк придумал!

И мы стали вертеть головами, чтобы обнаружить это озеро или речку.

Но ничего вокруг не было видно. Ни озера, ни речки. А была только деревенская дорога с гусями по бокам, которые подозрительно на нас смотрели, вытягивали шеи и шипели как гадюки. И эта дорога шла сквозь деревню и продолжала идти дальше в лес.

По этой дороге мы и пошли, чтобы найти где нам искупаться. Фофан достал мячик, подаренный нам на прощание Захваткиными и мы стали его перепинывать друг другу.

По дороге сквозь лес мы шли недолго и скоро увидели как между деревьями заблестела вода. Но еще раньше чем эта вода заблестела мы увидели двух пацанов, которые шли по дороге нам навстречу.

Мы сразу пошли потише. Потому, что если два пацана встречаются с двумя другими пацанами на дороге и эти двое нам не друганы, то надо быть настороже. Всяко может получиться. Может просто пройдем мимо друг друга и только посмотрим презрительно, а может и подеремся.

Пацаны как только заметили нас, то сразу тоже пошли потише. И стали шептаться. Нам это не понравилось и мы с Фофаном тоже стали шептаться.

- Чего будем делать? – спросил Фофан. – Мимо пройдем или помашемся?

Я заценил противников. И решил, что ни проходить мимо, ни махаться не надо. Не потому, что мы сильно гордые или их боимся. А потому, что нам очень надо с этими пацанами подружиться. Ведь они местные и значит все должны знать про демантоиды за которыми мы и приехали.

- Посмотрим – ответил я Фофану. – На то, как они вести себя будут. Если хорошо, то так и быть, не будем их обижать. Только ты не ляпни что-нибудь как с утопленником. Стой и молчи. Говорить буду я.

Пока мы постепенно приближались дружка к дружке, я рассмотрел пацанов.

Один из них был маленький и худой как велосипед. У него было такое загорелое лицо, что он казался негром. Ну, может и не негром, так цыганом точно. Рубильник на его лице торчал как треуголькик в теореме про катеты. Если кому непонятно, катет это… В общем, не надо на нем загоняться. А рубильник это нос. И глаза на темном лице велосипеда блестели как два демантоида. В общем, этот малой был нам не противник.

Другой пацан был не худой и не маленький, хоть и тоже походил на негра из-за загорелости. Он был с меня ростом, круглолицый и брови с ресницами у него были как волосы у моей маман когда она возвращается из парикмахерской выкрашенная в блондинку.

Мы приблизились к пацанам и остановились друг напротив друга. И я решил сразу взять как говорит мой папан инициативу в свои руки. Чтобы ее, эту инициативу, не взяли пацаны. И не начали с нами махаться.

Я посмотрел сразу на обоих пацанов.

- Ты крупно попал, Ваня! – сказал я, как один крутой мэн из какого-то боевичка. – Сегодня не твой день. Твоя маман просила нас передать, что твое время кончилось через пять минут после того, как ты ушел из дома. И еще она говорила что-то про сидорову козу. Сечешь?

И круглолицый пацан заморгал ресницами как бабочка крылышками. И я понял, что это и есть тот самый Ванька сидорова коза.

А потом вдруг заморгал и второй пацан! Наверное, и он тоже хорошо был знаком с этой козищей.

Ванька поморгал немного, потом зашмыгал точно как Фофан и я решил, что с ним можно иметь дело.

- Да ладно, не загоняйся! – успокоил я Ваньку. – Мы тебя отмазали. Сказали, что ты занимался полезным делом. Собирал гербарий для школы.

Ванька перестал моргать и перевел дух.

- Ага! – сказал он. – Ладно. А где гербарий?

Я ткнул пальцем в какой-то репейник.

- Вот он – ответил я. – После футбола нарвем и притащим твоей маман. Как доказательство. И еще можно ей какой-нибудь цветок притаранить. Женщины это любят. В смысле цветы.

- Ага! – снова сказал Ванька. – Ладно. А футбол где?

Если этот Ванька и рубил, в смысле думал, то делал это очень медленно. Я подкатил к его ногам футбольный мяч.

- Нас двое, вас двое – сказал я. – В воротах не стоим. Толкаться можно, пинаться нельзя. До четырех голов. Поехали?

Спрашивать куда поехали Ванька не стал, тут он сообразил побыстрее. Мы вышли на поляну и начали играть.

Мой папан говорит, что хвастаться это плохо. А я думаю, что если очень хочется, и есть чем похвастаться, то можно.

В общем, мы сделали этих двоих как первоклассников. Потому что они вообще не волокли в том, что такое футбол. Они вместе бегали то за мной, когда мяч был у меня, то за Фофаном, когда я делал пасовочку ему. И за десять минут пропустили шесть голов. А мы ни одного!

Через полчасика я решил, что надо быть скромным и для дружбы чуть-чуть поддаться. Я подмигнул Фофану и игра закончилась со счетом пятнадцать - три в нашу пользу.

Мы нарвали всякой травы, несколько цветков и со всем эти сеном пошли в деревню.

- А вы кто? – наконец догадался спросить Ванька. – Приезжие, что ли?

- Мы дети геологов – сказал я так будто признался, что мы с Фофаном космонавты. – Наш дед был геологом, наш папан геолог и все знакомые тоже геологи. Ходим по земле, ищем полезные ископаемые. В Кладовку приехали, чтобы кое-что разведать. А что, потом расскажу. И у нас проблема. Поможете?

Худенький как велосипед пацан, которого звали Мишкой поднял как на уроке руку.

- Я помогу! – заторопился он. – А что надо?

- Нам надо где-то переночевать – сказал я. - Раза два. Или пять. Как покатит. Сделаешь?

Мишка сразу сник.

- Бабка не пустит – пробормотал он. – Она строгая.

- Я спрошу – сказал Ванька. – Если не накажут, то ладно.

- Не накажут – пообещал я. – Давай сюда цветы. И еще скажи как твою маман зовут.

- Мария – ответил Ванька. – Федоровна.

В деревне Мишка сразу убежал к себе домой. Мы втроем подошли к тому дому, из которого высовывалась ванькина маман и постучали в ворота.

На этот раз открылось не окно, а калитка и перед нами появилась та самая женщина, которая чуть не выпала из окна. Она уперла руки в бока и грозно посмотрела на Ваньку. Который спрятался за мою спину.

- Чего прячешься?! – сказала женщина - Где шлялся?! Давно по заднице не получал? Я тебе сейчас устрою!

Я шагнул вперед и протянул ей цветочки.

- Это чего еще? – удивилась женщина и голос ее стал совсем другим, не таким грозным. – Это кому?

- Это вам, Мария Федоровна – сказал я. – От вашего сына Ванечки. Он сам стесняется, вот я и решил ему помочь.

Как вообще мужчина может легко разжалобить женщину! Я это увидел прямо сейчас. Лицо у ванькиной маман стало растерянным, щеки порозовели, а на глазах выступили слезы. Честное слово не вру! Она взяла цветы, поднесла их к носу и зашмыгала как Фофан.

- Никогда еще он мне цветочков не дарил! – сказала она дрожащим голосом. – Спасибо, сынок! Я и не заметила как ты совсем большим у меня вырос!

Я шагнул в сторону, Ванькина маман шагнула к сидоровой козе и обняла ее. То есть его. Ваньку, то есть.

В общем, все было ништяк! Мария Федоровна сразу забыла про всех коз на свете и потащила Ваньку в дом. А вслед за ними потащились и мы с Фофаном.

В доме вкусно пахло пирогами и мы сразу захотели есть, потому что в обед ели только чипсы с колой – это Фофан и куриную ножку – это я.

Ванькина маман посадила нас за стол, и мы стали уплетать за шесть щек сразу пирожки с капустой и запивать их молоком. А когда наелись наполовину, я незаметно толкнул Ваньку под столом ногой. Он кашлянул и выронил из рта кусок пирожка.

- Ма! – сказал он. – А пацаны у нас поночуют, а? А то им негде.

Про то, что мы геологи я Марии Федоровне говорить не стал. Она же не Ванька, может и не поверить.

- Мы от мотовозки отстали – пожаловался я. – Вышли чтобы подышать, а она как дернет! Мы за ней бегом! И не успели. Чуть на рельсы не упали!

Мария Федоровна покачала головой и вытерла руки о фартук.

- Беда с вами! – сказала она, но совсем не сердито – Чего-нибудь да натворите! Куда ж деваться, не на улицу ведь вас выгонять на ночь глядя. Оставайтесь, места всем хватит.

Я посмотрел в окно. На улице была еще не ночь, но уже вечер и становилось темно.

Мы все вчетвером посмотрели телевизор, и я стал зевать и потягиваться.

- Ты чего? – подтолкнул меня Фофан. – Дрыхнуть, что ли захотел? Смотри, классное кино показывают!

- Так надо – сказал я другану сквозь зубы. – Для дела. И ты тоже давай позевай.

И мы оба стали зевать как акулы из кино “Челюсти”. Ванька посмотрел на нас немного, заразился и тоже зазевал.

Мария Федоровна это сразу заметила.

- Умаялись, бедняжки! – сказала она. – Давайте-ка ложитесь спать. Сейчас я вам на полатях постелю.

Полати оказались на печке, такой огромной, что она занимала почти половину кухни.

Перед тем, как лечь спать я подозвал к себе Ваньку.

- Когда твоя маман уснет, приходи – сказал я ему. – Есть разговор.

Он кивнул, и мы полезли на печку.

Глава 7

Белая Дорога

Ванька пришел, когда в окно уже стала заглядывать круглая желтая луна. В темноте зашуршало, занавеска на печке отодвинулась и появилась ванькина рожа, такая же круглая как луна. Он сел рядом с нами и мы начали разговор.

- Значит так – сказал я. – Дело в следующем. Я тебе уже говорил, что мы геологи. И приехали в Кладовку не просто так, а насчет камней. У вас тут камни ведь есть?

- Ага! – ответил Ванька. – Этого у нас навалом. И змеевик и полосатик, ияшма разная.

- Не интересует! – перебил я его. – Разные там полосатики-волосатики нам не нужны.

- Малахит, что ли надо? – спросил Ванька. – Тоже находят. Только мало уже.

- Демантоиды нам надо – встрял Фофан. – И побольше.

Встрял Фофан на этот раз почти вовремя и я его толкать не стал.

- Мой друган правильно говорит – поддержал я Фофана. – Мы за демантоидами приехали. Покажешь где они тут есть? Чего молчишь?

Ванька ответил не сразу. А когда ответил, то как-то не очень охотно.

- Ну есть – промямлил он. – В заброшенных шурфах. А зачем вам они? Может яшму поищете?

- Тебе чего, жалко, что-ли? – спросил Фофан. – Покажешь, где демантоиды лежат, мы тогда все что найдем с тобой поделим. По честному!

- Да мне не жалко – вздохнул Ванька. – Только не надо на эти шурфы ходить.

- Вот еще! – сказал я. – Почему это не надо? Другие-то ведь ходят!

- Ходят – согласился Ванька. – Только опасно это! Некоторые пропадают. Насовсем.

Мы с Фофаном переглянулись. Уже второй человек говорил нам, что собирать демантоиды опасно.

- Как это – пропадают? – спросил Фофан. – Убивают их, что ли?

Ванька пожал плечами.

- Откуда я знаю? – сказал он шепотом. – Когда убивают, то потом мертвяков находят. А тут – был человек и нету его. Вот в запрошлом году приехал один мужик. Раз сходил на шурфы, другой раз, а в третий не вернулся. Милиция приезжала, искала его. А он как в воду. Так и не нашли. А еще раньше сразу двое сгинули. Тоже за демантоидами ходили.

- Напились и в речке утонули – сказал Фофан. – И она их унесла куда-нибудь. Вот и вся тайна.

Ванька в ответ на это сказал “ха!”

- Ха! – сказал он. – Это в нашей-то Поскакушке утонул? Да там курица не утонет! Она же мелкая!

- Курица мелкая? – удивился Фофан. – Это как?

- Не тупи! – сказал я. – Поскакушка это речка, что ли?

- Речка – ответил Ванька. – Она мимо деревни течет.

- Ну и название! – хмыкнул я. – Кладовка, Поскакушка. Это кто их так назвал?

- А Бажов и назвал – ответил Ванька. – Еще давно.

- Ни фига себе! – сказал я. – Это тот, которого в школе по литературе проходят?!

- Ага! – согласился Ванька. – Он это. Тут еще Северушка есть и Гумешки. Только я не знаю, что это. Я болел, когда это проходили.

- И я тоже болел – сказал Фофан. – Не помню чем, но сто пудов болел.

- Я, наверное, тоже болел – вздохнул я. – Потому что знаю только про какую-то Хозяйку Медной горы. И еще про Данилу какого-то. Которого она припахала чтобы он ей разные украшения делал. И все.

Ванька почему-то оглянулся на луну и пододвинулся к нам поближе.

- Вот поэтому и пропадают мужики! – сказал он шепотом. – Местные говорят, что это она их к себе забирает в работники. Наказывает так, чтобы ее богатство не воровали!

Была ночь, Луна ярко светила в окошко и можно было поверить во что хочешь. Хоть в Бабу Ягу. Но я не поверил.

- Да сказки все это! – сказал я. – Бажов ведь это все напридумывал. Чтобы нам в школе из-за его медных хозяек и данилов пары ставили если не выучим.

Ванька даже обиделся.

- Ага! – сказал он. – Ничего не сказки! Сам бы сходил на шурфы и тогда бы запросто поверил!

- И пойду! – ответил я. – Только не знаю, где это. Покажешь? Или струсил?

Ванька надолго задумался. Посопел, покряхтел и совсем как Фофан заскреб затылок.

- Ладно! – сказал он наконец. – Сходим завтра. Возьмем с собой кого-нибудь из пацанов и пойдем. Когда все вместе то не страшно. Поодиночке пропадали, а вместе еще никто не пропадал. Пока, я спать пошел.

Он зашебуршался и перед нами вместо двух лун, ванькиной рожи и в окне осталась одна, настоящая.

Утром нас разбудила Мария Федоровна. Она не стала говорить – вставайте, пора, а просто стала ходить туда сюда и чем-то греметь. В деревне ведь всегда так. Как только наступает утро, то сразу во всех домах начинают чем-нибудь греметь. Или горшками, не теми, в которые писают, а в которых варят суп, или ведрами.

Я отодвинул занавеску и увидел, что Мария Федоровна гремит ведрами. И хотя мне ужасно хотелось спать, я все-таки слез с полатей. Потому что нам надо было ночевать у Ваньки в доме еще не знаю сколько. А значит надо было как-то подлизаться к его маман.

Я взял ведро и пошел вслед за Марией Федоровной на улицу. Она стояла рядом с колонкой и набирала воду.

- Бог в помощь! – сказал я, потому что в деревнях всегда так говорят. – А давайте, я ручку понажимаю вместо вас? И еще ведро помогу донести?

- Какой трудолюбивый мальчик! – сказала Мария Федоровна. – Какая счастливая у тебя мама!

Я даже загордился немного, когда меня так назвали. Приятно, когда хвалят. И даже сам позавидовал своей маман. Хороший сын ей достался!

Но я ведь не единоличник! И я решил, пусть и Фофан тоже погордится хоть раз в жизни. Поэтому, когда я приволок в дом тяжеленное ведро с водой, то залез на полати и стал дергать другана за ногу. Он, конечно и не подумал просыпаться, а только недовольно что-то забурчал, как вода в унитазе. И дрыгнул этой ногой так, что чуть не попал мне по животу. Тогда я наклонился над фофановским ухом.

- Хватит дрыхнуть! – прошептал я. – Пока ты тут своей башкой подушку давишь, мы с Ванькой уже один демантоид нашли! Хочешь посмотреть?

И слез с полатей.

А на полатях сразу же раздался шорох, потом что-то загремело и сверху на меня свалился Фофан.

- Врешь! – заорал он спросонья. – Где? Покажь!

- Да тише ты! – остановил я его. – А то Ванькина маман услышит, будут тебе тогда демантоиды! Спрятал я его. На кухне, в углу. Если хочешь посмотреть, бери веник и начинай мести пол. И не торопись, а хорошо мети, медленно. Чтобы никто не догадался. И найдешь.

Фофан схватил веник, совок и начал подметать. Он делал это так старательно, что я, как и Мария Федоровна мне, тоже позавидовал его маман. Хороший сын ей достался!

В дом вошла Мария Федоровна. Я думал, что она будет рада, увидев как Фофан подметает пол, но она почему-то не обрадовалась, а даже разозлилась.

- Так! – сказала она и подперла бока руками. – Это что же получается? Два неродных мальчонки мне дом обихаживают, а родной сыночек до сих пор дрыхнет? Ну я ему сейчас покажу где раки зимуют.

Она ушла в комнату показывать Ваньке где зимуют раки и скоро оттуда раздался вой. И потом из комнаты выскочил Ванька, который быстро побежал на двор. Откуда так же быстро прибежал с охапкой дров. А пока он бегал во двор Фофан успел на всю жизнь на меня обидеться за то, что я соврал ему про демантоид на кухне в углу. На что я ему ответил, что по другому его разбудить нельзя было ну просто никак!

В конце концов все перемирились и сели завтракать. А когда съели по две тарелки каши и выпили по два стакана чаю, то за окном стало совсем светло.

- Мария Федоровна! – сказал я. – Нам с товарищем надо на станцию сходить. Чтобы посмотреть какое там расписание. Нам ведь когда-нибудь все равно надо уезжать будет. Вы, пожалуйста, отпустите Ваню с нами, а то мы заблудиться боимся.

- Конечно, сходите! – закивала Мария Федоровна и строго посмотрела на Ваньку. – Чего расселся? Ты слышал, о чем тебя мальчики просят? Пойди и проводи их.

Ванька посмотрел на нас недовольно. Будто это мы на него ругались, а не его маман.

- Пошли – сказал он. – Провожу.

Когда мы втроем вышли за ворота, то пошли, конечно не на станцию, а к какому-то дому.

- Здесь Мишка живет – объяснил нам Ванька. – Мы его с собой на шурфы возьмем.

Я представил себе тощенького и маленького Мишку - велосипеда.

- А может кого-нибудь другого? – спросил я. – Поздоровее. А то вдруг от Хозяйки Медной горы отмахиваться придется.

- Мишка только на вид такой слабосильный – сказал Ванька. – А на самом деле он даже меня сильнее. Отмашемся.

Я ему не очень-то поверил, но ничего не сказал.

Мишка жил в маленьком домике на самом краю Кладовки. Когда мы подошли поближе к этому домику, то увидели, что он – Мишка, конечно, а не домик - бегом тащит по огороду два полнющих ведра с водой. И поливает из этих ведер грядки. Наверное, он действительно был не такой уж и хилый.

Мишка увидел нас и подошел к изгороди. А когда мы ему рассказали куда собираемся и хотим его взять с собой, то задумался. Я решил уже, что он испугался и не пойдет, но Мишка согласился.

- Только мне надо огород дополивать – сказал он. – Если поможете, то мы вместе мигом.

Из-за демантоидов можно было и ведра потаскать. Мы быстренько полили огород и заодно всю дорогу от колодца до грядок. И немного самих себя. Потому что Фофан споткнулся, упал, вылил два ведра и заодно боднул головой меня. И я тоже из-за этого упал и вылил свои ведра на Мишку. А Мишка свои пролил всего лишь на землю, а не на Ваньку, который был далеко от нас. А жаль.

- Все! – сказал Мишка, когда мы немножко отряхнулись от воды. – Теперь можно топать.

И мы потопали по тропинке от деревни к станции со скрипящим и визжащим деревянным перроном.

На перроне мы остановились и Ванька показал куда-то за горы контейнеров, стволы от деревьев с цветными метками и кран. Туда, где были видны только верхушки сосен и берез.

- Туда идти надо – сказал он. – А там по Белой Дороге. И еще дальше.

- Почему Белой? – спросил я. – Покрашена она, что ли?

- Увидишь – сказал Ванька.

Мы пошли по узенькой тропинке от перрона. Первым шел Ванька, за ним Мишка, потом я, а последним топал и сопел Фофан. Вокруг нас росла полынь и от нее пахло горько и поэтому невкусно. А когда полынь кончилась, то мы пошли мимо контейнеров и стволов, которые были навалены с двухэтажный дом и пахли не горько, а смолой и шишками. Потом мы пролезли через дыру в заборе. И перед нами открылся лес, который пока еще ничем не пах, потому что был от контейнеров через голый пустырь. Этот пустырь был каменный и на нем ничего не росло.

Когда мы подошли к лесу, то я остановился. Не потому что вдруг испугался. А потому что сразу понял, почему дорога, которая идет через этот лес называется Белой.

Она была даже не белой, а сверкающей! И ровной как линеечка. Она начиналась прямо от наших ног и уходила куда-то к белым облакам на небе, разрезая лес на две половинки. По краям дороги, примяв траву валялись большие и маленькие камни, похожие на куски сахара.

Я подобрал один из белых камней и мне захотелось его лизнуть.

Я захотел, а Фофан сделал. Он не только лизнул камень, но и попробовал его зубами.

- Не раскусишь – насмешливо сказал Ванька. – Это не сахар. Это мрамор. Его по этой дороге возят.

Фофану этот мрамор так понравился, что он сунул камешек в карман.

И мы пошли по Белой дороге.

Глава 8

Розовая речка

Утро потихоньку линяло и розовое небо в конце Белой Дороги стало красным. Потом оранжевым. А потом взошло солнце и я зажмурился. Потому что дорога засверкала искрами. И этих искр было столько, что мне показалось, будто мы идем по огненной реке, которые вытекают из вулканов. Я отошел на край дороги, где это сверкание было не таким сильным и чуть не наступил на какую-то черную ниточку. И хорошо, что не наступил. Потому что ниточка вдруг зашевелилась и шмыгнула в кусты.

Я чуть не заорал и шарахнулся в сторону.

- Не бойся – сказал Мишка. – Ужик это. Он не кусается.

- А гадюки здесь есть? – спросил Фофан и на всякий случай перешел на самую середину дороги. – Они то точно кусаются.

- Есть – сказал Мишка. – И гадюки есть и медянки, и ящерки. Здесь все есть. Надо под ноги смотреть.

Я думал, что эта Белая Дорога будет сверкать в глаза до самых шурфов. Но вскоре она свернула куда-то вправо и мы оказались на другой дороге, Серой. Или даже вот так – серой, а не с большой буквы. Потому что эта дорога была самой обычной, серой от пыли.

Глазам сразу стало приятно и хорошо, будто их помыли водой.

- Долго еще топать-то? – проворчал Фофан. – Идем, идем. Уже скоро есть захочется.

- А вам какие шурфы надо? – спросил Мишка. – Есть Ближние Шурфы, а есть Дальние.

- Как у вас здесь все запущено – сказал я. – Дальние, Ближние. Нам вообще-то на такие надо, где демантоиды есть. И лучше, чтобы побольше. Но лучше, чтобы поближе.

- Демантоиды везде водятся – объяснил Мишка. – Только не всегда с первого раза их найти можно.

- Если не с первого раза, то какая на фиг разница – сказал Фофан. – Пошли на Ближние Шурфы.

- Тогда уже скоро – сказал Мишка. – Только мне почему-то кажется, что не мы одни сегодня за демантоидами пошли.

- Почему это? – испуганно сказал Фофан и завертел башкой. – Я никого не вижу!

Тогда Мишка наклонился и поднял с земли что-то беленькое. Мы подошли поближе и увидели у него в руке окурок от сигаретки.

- Свежий еще! – сказал Мишка. – Ночью дождь был и если бы его вчера бросили, то он бы закиснул.

- Скиснул – поправил его Ванька. – Нет, скисел. Или как?

- Он был бы мокрым – сказал я. – А он сухой. Значит сегодня его выбросили. А кто?

- Это мужики, которые вчера вместе с вами приехали – ответил Ванька. – Я когда утром за дровами бегал, то видел как они к переезду с палаткой шли и матерились. Их Санька вел.

- Кто такой? – спросил я. – Еще один пацан?

- Мужик молодой – объяснил Мишка. – Пьяница он. За бутылку местным огороды копает и дрова колет.

- Они, наверное дальше на Поскакушке остановились – сказал Мишка. – Там большая поляна.

- По шеям надают и выгонят? – спросил Фофан. – Чтобы мы их камешки не собирали?

- Не надают – успокоил его Мишка. – Нам уже сейчас сворачивать.

Мы свернули с серой дороги и вошли в лес.

И сразу началась крапива! Я много в своей длинной жизни видел крапив, а вот в такой шел в первый раз. Она была как маленькие деревья, выше меня на два моих роста. И жалилась как бешеная! Просто кусалась, а не жалилась.

Чтобы уберечься от этих жалений мы пустили вперед Мишку. Который был одет в курточку и крапива ему была пофиг. Мишка раздвигал крапиву, а мы шли следом за ним.

Когда кончилась крапива, то началась какая-то другая трава, тоже высокая. Эта трава не жалилась, но в ней было столько деревьев, что атас! Это были не те деревья, которые как все нормальные растут из земли и выпускают из себя листья. А поваленные деревья. У которых никто ветки и сучки, конечно, не отпилил. Эти деревья сразу стали цеплять нас за волосы, руки и конечно ноги. Будто не хотели, чтобы четыре классных пацана добыли себе хоть немного демантоидов. Я даже запсиховал чуть-чуть и врезал по одной ветке кулаком. Отчего ветка качнулась и сверху на меня просыпались холодные капли от утренней росы.

У моего папана на часах с обратной стороны сделана надпись “Все проходит, пройдет и это”. Когда я его спросил, что это означает, он ответил, что все на свете проходит, и плохое и хорошее. Надо только ждать. Я вспомнил про эту надпись, психовать перестал и начал ждать, когда же, наконец кончатся эти поваленные деревья.

Тот, кто про “все проходит” придумал был, оказывается, умным чЕлом! Не успел я еще пару раз споткнуться о деревья, как они кончились. И мы оказались на берегу широкого ручья, такого прозрачного, что дно у него было видно, а воду только слышно. Как она журчала.

- Ну вот – сказал Мишка. – Это Поскакушка. За ней начинаются Ближние Шурфы.

- А крапива там снова не начинается? – сварливо спросил Фофан. – У меня от нее все уже чешется как будто пчелы покусали!

- Дальше нормально будет – успокоил его Ванька. – Пошли.

А дальше, за ручьем началась каменная поляна, огромная как футбольное поле. Камешки были мелкие и идти было легко. Я шагал, глазел по сторонам и чуть не налетел на Мишку, который вдруг остановился на всем ходу.

- Первый шурф – сказал Мишка. – Осторожнее, он глубокий!

Я обошел Мишку и увидел перед собой глубокую яму вроде колодца. На краях ямы росла мелкая трава, а стенки у нее – у ямы, конечно, а не у травы – были темно-коричневые, как из глины.

- Вот в этой ямине демантоиды? – спросил Фофан. – На самом дне?

Мишка пожал плечами.

- Может и на дне – сказал он. – А может и где-то сбоку. А может в этом шурфе их и нет. Как повезет. Лезть надо. Искать надо.

- Как же мы туда залезем? – спросил Фофан. – Лестница нужна.

Мишка только усмехнулся, махнул нам рукой, пошли, мол за мной и потопал обратно к Поскакушке. И мы пошли следом за ним.

Около Поскакушки мы выбрали одно из поваленных деревьев потоньше и поволокли его обратно к шурфу. А когда приволокли, то поднатужились и бросили это дерево вниз. Оно чпокнуло, когда воткнулось в дно и растопырилось ветками.

- Вот и лестница – сказал Мишка и посмотрел на нас с Фофаном. – Кто первый?

Фофан почесал затылок. А я подумал и решил, что наверное, Мишка просто из вежливости предложил нам лезть первыми. Вроде как хозяин, который предлагает кусок торта. И если я соглашусь, то он может обидеться. Ведь, наверное, ему самому очень хочется съесть, то есть слезть по этому опасному стволу в эту опасную яму, на дне которой неизвестно что!

И я тоже стал чесать. Но не затылок, а шею.

- Давай я – согласился Ванька. – Сапоги снимай!

Мишка снял резиновые сапоги и остался босиком. А потом взял и бросил сапоги в шурф.

Я вытаращил на него глаза, но ничего не сказал. Может это всегда так надо делать – бросать сапоги в яму с демантоидами? Вроде прикормки. Как хлеб рыбе.

Ванька ухватился за ствол и стал спускаться в шурф. Мелькнула среди веток его взлохмаченная башка и исчезла. И вскоре вместо башки из шурфа раздался Ванькин голос.

- Поберегись! – закричал он. – Первый пошел!

И из ямы как из пушки вылетел сапог. Наверное, он должен был упасть на край шурфа, но первый выстрел был неудачным. Сапог взлетел над ямой и снова грохнулся вниз. Откуда раздался Ванькин голос и этот голос был очень недовольным. Наверное, сапог грохнулся прямо на Ваньку.

- В сторону кидай! – посоветовал ему Мишка. – К стенке прижмись!

Ванька сказал, что нефиг ему указывать, и он сам знает как кидать. И швырнул сапог во второй раз.

На этот раз сапог плюхнулся около нас, и я увидел, что он был наполнен глиной вперемешку с мелкими камешками.

- Поберегись! – снова заорал Ванька. – Второй пошел!

Когда к нам “пришел” второй сапог, то Мишка вытряхнул из обоих сапогов глину и камешки и бросил сапоги обратно в шурф.

И из ямы снова стали вылетать сапоги.

Ванька вылез из шурфа, когда из глины и камешков накопилась уже большая куча. Он был весь перемазанный как черт.

- Круто! – сказал я. – Ты похож на какого-то мэна из боевика, когда тот мстит за своего напарника и мажет себе лицо. Чтобы его не было заметно в джунглях!

Ванька почему-то совсем не обрадовался, что я его сравнил с крутым мэном. Он недовольно посмотрел на меня, высморкался и ткнул пальцем в Фофана.

- Рубашку снимай – сказал он моему другану. – Или штаны.

Фофан растерялся, почесал башку, но штаны снимать не стал. А рубашку снял. И Мишка с Ванькой навалили в нее всю ту глину с камешками, которая была добыта на дне шурфа и потащили это добро к Поскакушке.

Там они высыпали глину и сели на бережку.

- Ну вот – сказал Мишка. – Теперь будем промывать породу и искать демантоиды.

И мне все стало ясно. Я схватил горсть глины и стал полоскать ее в воде.

Вода в Поскакушке сразу стала мутной. Глина просачивалась сквозь пальцы и в ладонях оставались только камешки. Которые мы пока что складывали на фофанской рубашке.

Мыли мы не очень долго, но вода в речке была такой холоднющей, что у меня заныли пальцы. И я очень обрадовался, когда Мишка бросил последнюю горсть камней в рубашку.

- Все! – сказал он. – Породы было мало, но может быть повезет!

И мы, столкнувшись лбами стали шариться в мокрых камнях. То есть добывать демантоиды.

Мы перебирали каждый камешек по отдельности и все подозрительные складывали в отдельную кучку, чтобы потом просмотреть их еще раз. Потом мы стали перебирать самые подозрительные из подозрительных. Потом самые подозрительные из подозрительных из подозрительных. А когда ничего подозрительного не осталось, мы распрямили ноющие спины и посмотрели друг на друга.

- Ничего – вздохнул Мишка. – Демантоиды ведь не каждый раз попадаются. Надо снова я шурф лезть. Кто следующий?

- Я! – вдруг раздался за нашими спинами чей-то голос. – Кричит заведующий!

Мы все вместе сразу вздрогнули, обернулись и увидели недалеко от себя мужика в грязных спортивных брюках. Того самого, который вчера около телеги махался репой на старичка. Только сейчас у него в руке была не репа, а бутылка с вином. Другой рукой мужик держался за березу и боялся ее отпустить. Может быть он решил, что дерево упадет, если он его отпустит. А может потому, что его мотало из стороны в сторону, будто начался ураган. Я даже подумал, что этот ураган и принес его к березе, раз мы даже не заметили как он появился около Поскакушки.

Мужик икнул и чуть не упал от своего икания. Постепенно он выровнялся и уставился сквозь нас туманным взглядом.

- Чего делаем? – спросил он заплетающимся языком. – Рыбу ловим?

- Рыбу – ответил Фофан. – Радиусов, хариусов и диаметров.

- А? – озадаченно спросил мужик - Клюет?

- По всякому – сказал Фофан. – Здорово клюют диаметры и радиусы. А хариусы фигово.

Мужик немного подумал, посмотрел на бутылку на дне которой плескалось немного вина и покачал головой.

- Ну я тогда пошел? – сказал он. – Лады?

Не дожидаясь ответа он смело оторвался от березы и, шатаясь зашагал вдоль Поскакушки.

- Это и есть Санька? – спросил я у Мишки. – Он чего здесь шарахается?

- А чего ему делать! – махнул рукой Мишка. – Шурфы мужикам показал, теперь будет вокруг них ходить и ждать, когда ему рюмочку нальют. Ну, ладно. Кто в яму-то то полезет?

Я так устал, что когда Фофан начал ныть и показывать на меня, то даже спорить не стал с ним. Просто на коленках подполз к Поскакушке, чтобы напиться воды. И уже потом свалить следующее лазанье в яму на другана.

Но напиться у меня не получилось. Потому что вода, которая вот только что была прозрачной снова стала мутной. Хотя мы уже давно не полоскали в ней глину. И эта мутнота как туман тянулась в воде с той стороны, откуда текла речка.

- Это фиг ли? – возмутился я. – Это кто нам всю воду испортил? Кому рожу начистить?

Мишка подошел ко мне.

- Им рожу не начистишь – сказал он. – Они сами кому хочешь начистят. Это те мужики, которые с вами приехали. У них палатка выше по речке. Там они породу моют. Вот к нам глину и тащит. Надо подождать.

Я сел и стал ждать.

Я ждал-ждал, ждал-ждал. Уже измаялся весь, а вода все не становилась прозрачной. Я уже подумал, что фиг с ней, с глиной, напьюсь и так. Ведь мажет же подруга моей маман теть Зина себе лицо этой глиной. И ничего, не умирает. Может и для желудка глина очень полезная?

Я опустил ладони в воду, чтобы набрать пригоршню. И снова вынул их.

- А почему глина вдруг розовая стала? – спросил я Мишку. – Она же вот только что желтой была. Это сорт другой, что ли пошел?

Вместо Мишки на этот раз приперся Ванька. Он наклонил голову и уставился в речку.

- Не знаю – ответил он. – Такого еще не было.

К нам подползли Фофан и Мишка. Мы молча смотрели в воду, а она никак не хотела становиться прозрачной.

- Вот что – решил Мишка. – Давайте пойдем вверх по ручью. Обойдем этих мужиков и тогда напьемся. Они недалеко от нас.

Мы с трудом поднялись и почапали сквозь заросли каких-то колючих кустов вдоль Поскакушки.

Шли мы и правда недолго, я успел всего-то расцарапать щеку, уколоться четыре раза и один раз удариться ногой об камень. Мы как и речка сделали два поворота, а за третьим поворотом увидели мужика в грязных спортивных брюках. Саньку, то есть. Санька сидел, опустив руки в воду, а рядом с ним стоял большой ящик с такой же глиной, какую мы сапогами вытаскивали из шурфа. И еще рядом лежала открытая бутылка с вином.

- Расселся тут – недовольно сказал Фофан. – Места ему мало. Шел бы к мужикам в палатку, да и сидел там.

Мы решили потихоньку обойти Саньку. Чтобы он нас не доставал расспросами про рыбалку. Но потихоньку не получилось. Потому что Фофан запнулся и брякнулся в кусты. А когда брякнулся, то заорал от колючек, которые впились ему куда попало.

Я сморщился и сказал Фофану все, что подумал. То есть, что он сейчас сам будет рассказывать Саньке про хороший улов хариусов и радиусов.

Но Санька от фофанского ора даже не пошевелился. Он как сидел перед речкой, так и остался сидеть. Даже голову не поднял.

Нам это показалось очень странным.

- Он так крепко спит, что ли? – тихонько сказал Фофан. – Или вообще пьяный?

- От твоего ора не только сонный и пьяный вскочат как бешеные, а даже мертвяк оживет – сказал я. – Пошли подойдем и посмотрим.

Мы пустили вперед Фофана, а сами пошли за ним следом.

Так мы и подошли к Саньке, первый Фофан, а потом остальные пацаны. А когда подошли, то я как самый вежливый решил поговорить с Санькой по- человечески. А не смеяться над ним как Фофан со своими диаметрами и радиусами.

- Здравствуйте! – сказал я. – Бог в помощь! Хорошая погода! Давно дождика не было. А мы вот гуляем. Гербарий для школы собираем. А вы что делаете?

Я бы еще что-нибудь спросил, например обязательно про виды на урожай. Но не успел этого сделать. Потому что Мишка тронул Саньку за плечо и тот начал падать. На бок. А когда упал, то мы увидели, что у него из подмышки торчит ручка огромного ножа на конце которой болтается широкое железное кольцо. И от Саньки стекает в Поскакушку кровь, окрашивая воду в густой розовый цвет.

Глава 9

Сбежавший мертвец

Не знаю как, но мы быстро оказались на серой дороге. Даже, наверное, не просто быстро, а очень быстро. Потому что я, например, не заметил пока мы бежали ни поваленных деревьев, ни крапивы.

По дороге мы рванули так, что за нами поднялось облако пыли. Первым бежал Фофан, вторым я, а потом Ванька и Мишка. То есть самые смелые были впереди.

Мы бежали молча до самой Белой Дороги. А когда в глаза ударил яркий сахарный свет от просыпанной мраморной пыли, я услышал за своей спиной Мишкин голос.

- Стой! – заорал он. – Он же мертвый! Он же за нами не погонится!

Я подумал и остановился. Или нет, сначала остановился, а потом подумал, что Мишка может и прав, но не совсем. Мертвяк за нами не погонится, это точно. А вот тот, кто Саньку мертвым сделал, тот погнаться может.

Но за нами никто не бежал и я решил, что можно немного и отдохнуть.

Я крикнул Фофана, который учесал не знаю куда и пошел к пацанам.

Когда мы собрались все вместе, то Мишка сделал задумчивое лицо.

- Надо куда-то сообщить – сказал он, немного подумав. – В деревню надо идти. Чтобы сразу начали искать убийцу.

Ванька вытер лицо, по которому текли капли пота.

- До Кладовки далеко – засомневался он. – Пока мы туда придем, да пока обратно вернемся, он уже далеко убежит.

- Тогда я не знаю, что делать – сказал Мишка. – Тут близко больше никого из людей нету.

И я подумал, что сейчас мы потихоньку, оглядываясь, пойдем в Кладовку, где будем есть пироги и запивать их молоком. А убийцу пусть ищут те, кто на этой работе работает. Милиционеры, то есть.

- Как нету? – вдруг встрял Фофан. – А мужики, которые демантоиды на Поскакушке моют!? Мишка сказал, что там их палатка стоит. Значит можно пойти, и они что-нибудь придумают.

У Фофана иногда хорошие мысли приходят. Но почему-то всегда не когда надо. Как в этот раз. Я успел только подумать, что он может быть переел пирогов с молоком и его от них тошнит, как Мишка сразу перестал быть задумчивым.

- Правильно! – сказал Мишка. – Давай назад. Найдем этих мужиков и все им расскажем!

Пришлось нам бежать назад по серой дороге.

На этот раз мы бежали потихоньку. А в руках у нас были палки, которые мы сломали в лесу. На всякий случай.

Мужиков мы нашли в стороне от дороги. Там была большая поляна, по которой протекала Поскакушка и на этой поляне стояла палатка. Около палатки горел костер. А над костром висел котелок, в котором что-то булькало. Вокруг костра сидели три прошлых мужика, которые ехали вместе с нами в мотовозке.

Когда мы, перебивая друг друга рассказали им о мертвяке, то они нам не поверили и стали смеяться.

- Сочинители! – сказал один из них. – Писатели! Насмотрелись телевизора, теперь везде мертвые чудятся! А в кустах около него никто не сидел? С пулеметом?

- Не было никакого пулемета! – обиделся Ванька. – А ножик был. Под мышкой!

- А может это градусник? – усмехнулся второй. – У Санька температура после вчерашнего поднялась, он и решил померять!

И они заржали как кони.

Мы переглянулись. Не, эти взрослые иногда бывают такие дураки!

- От градусников кровь не течет – с досадой сказал Мишка. – А у Саньки она прямо в ручей вытекала!

- Вино это из него вытекало! – сквозь смех сказал третий. – Мы ж его в Кладовку за горючим посылали.

И они сразу перестали смеяться.

- Неужели Санька один все выжрал!? – возмутился первый мужик. – То-то я смотрю, его уже два часа нет. А он втихаря! Вот засранец!

- Морду начищу! – сказал второй. – Задавлю!

- Надо идти – откликнулся третий. – Спасать что осталось. Если еще осталось что-то.

- Пьяный он в доску – сказал нам первый мужик. – А вам черт знает что почудилось. Пошли, покажете где он валяется.

Они встали и, ругаясь, пошли вдоль Поскакушки. А мы пошли следом за ними.

Шли мы недолго. Скоро деревья немного расступились и перед нами появился ящик с породой. То есть с глиной и камешками, в которых иногда водятся демантоиды.

- Ящик на месте – сказал первый мужик. – А где же Санька?

Мы с пацанами вытаращили глаза.

Мертвяка на берегу не было!

Мы постояли так с вытаращенными глазами немного, попереглядывались, а потом стали потихоньку пятиться в кусты. Потому что мужики стали сопеть как Фофан и смотреть на нас не очень-то весело.

- Это что за шуточки? – сказал первый мужик. – За такие приколы знаете что делают? Уши обрывают и сырыми едят. А ну подходи у кого уши самые большие!

- Да был он здесь! – пропищал Ванька тоненьким голоском и зажал уши ладонями. –Сидел и ножик в нем торчал! С колечком! И кровь из него в речку текла. Не из колечка, а из Саньки вашего! Нашего, то есть!

- Сидел, значит? – спросил второй мужик. – А потом ему надоело и он пошел цветочки собирать? Для школьного гербария?

- Вино это в речку текло – сказал первый мужик. – Видишь, бутылка пустая. Ну, засранец!

- Чего? – спросил Ванька, потому что уши у него были закрыты от съедения и он ничего не услышал. – Еще раз скажите. Погромче только.

- А ну брысь отсюда! – заорал третий мужик. – Пока я вам солдатским ремнем синяков на задницах не нарисовал!

На этот раз мы хорошо услышали что он сказал. Даже Ванька. И переспрашивать не стали. А рванули к дороге так что кусты затрещали.

На дороге мы остановились. За нами никто не бежал и это было просто ништяк. Потому что я за сегодняшний день уже так набегался, что ноги у меня тряслись.

- Чего-то я вообще никак не догоняю – сказал Фофан. – Был мертвяк или его все-таки не было?

- Был – сказал Мишка.

- Не было – сказал Ванька.

- Не знаю – ответил я. – И ничего знать не хочу. А хочу отдыхать, есть и купаться. И если вы снова пойдете по кустам шариться и этого пьяного Саньку искать, то я прямо здесь упаду и умру. И тогда точно будет мертвяк.

- Пошли домой – сказал Мишка. – Пусть с этим Санькой другие валандаются.

Всем Мишкино предложение очень понравилось и мы поплелись в Кладовку.

Плелись мы туда очень долго. И когда я увидел телегу с сеном, то очень пожалел, что она едет навстречу, а не в ту сторону куда идем мы.

На телеге сидели старичок и старуха. Старичок был вчерашний, тот, чьей лошади досталась санькина репа. А старуха была нашей соседкой, с которой мы ехали в вагоне в Кладовку. То есть носатой настюхиной бабкой.

Бабка поглядела на нас так, будто мы вчера залезли к ней в огород и выкопали всю картошку. И обхватила руками мешок, который лежал рядом с ней. Я сразу понял, что если бы даже телега ехала в Кладовку, то нам все равно пришлось бы тащиться пешком.

А старичок нам улыбнулся и поздоровался.

- День добрый, мОлодежь! – сказал он очень приветливо и по стариковски старомодно. – Гуляем?

- Здрассьте, Митрофаныч! – ответил сразу за всех Мишка. – Гуляем.

Телега проскрипела мимо нас. Мишка оглянулся ей вслед.

- Мастер по камням! – сказал он с уважением. – Последний в Кладовке. Такие шкатулки и вазы режет, что на загляденье!

Я вспомнил рассказ Настюхи про мастера и понял, что мимо нас только что проехал ее дед.

Как там у моего папани написано на крышечке у часиков? Все проходит, пройдет и это? Не, мужик, который это выдумал, знал, что говорит.

Кончилась Белая дорога, переезд и мы вошли в Кладовку.

Глава 10

Красивая Женщина

Я думал, что мы сразу будем обедать. Но когда посмотрел на фофанскую рубашку, в которой мы тащили к ручью глину и на лицо другана, то понял, что Мария Федоровна нас испугается. И ни за что не поверит, что мы ходили на станцию. Ну, может и ходили, но только для того, чтобы поваляться в грязи рядом с поросятами. Поэтому мы сорвали в мишкином огороде помидоров, огурцов, яблок и направились через деревню к тому месту, где в Поскакушке можно было купаться.

Это место оказалось маленьким прудом. Он образовался когда Поскакушку перегородили бревнами и она разлилась, потихоньку перетекая через эти бревна.

Вода в пруду была такая холодная, что я сразу вспомнил про Илью, который бросил в воду льдинку. Получалось, что он не только на даче побывал, но и даже до Кладовки вслед за нами приехал.

Я сплавал пару раз туда обратно и лег на песочек погреться.

На песочке тепло грело солнце. В лесу потихоньку шумели деревья. В воде полоскал рубашку и ворчал Фофан. В общем, все было ништяк! И я даже не заметил, как немного задремал. А перестал дремать, когда услышал рядом тихие шаги и подумал, что это Фофан подкрался и хочет облить меня холодной водой. Я глаза открывать не стал.

- Вот попробуй только! – просто сказал я. – Я тебя утоплю тогда нафиг!

И Фофан ответил мне женским голосом.

- За что же ты меня хочешь утопить, мальчик?

Глаза у меня раскрылись сами собой. Потому что я никогда не слышал, чтобы мой друган так говорил.

Сначала я увидел рядом с собой ноги с красными ногтями. Эти ноги были такие длинные, что мне пришлось изо всех сил задрать голову, чтобы увидеть где эти ноги заканчиваются. А заканчивались они там, где начинался купальник, такой же красный, как и ногти на ногах. Дальше шло то, что у женщин называется талия, а еще выше… Ну, в общем, грудь. Две штуки. И на эти две штуки падали волосы, белые-пребелые как посыпанная мрамором дорога к шурфам.

А вот чтобы разглядеть лицо, мне пришлось встать. Я встал и мне сразу стало жарко. И я, наверное, даже покраснел. Потому что передо мной стояла Красивая Женщина. Такая красивая, каких я видел только в кино. В том фильме, где один мэн все время уходил от своей жены, а потом снова на ней женился. Раза три или даже шесть.

У Красивой Женщины еще были глаза, синие как небо и прямой нос. В общем, все как у всех людей, только очень красивое.

- Так за что же ты меня хочешь утопить? – повторила Красивая Женщина и улыбнулась.

- Это я не вас хотел утопить – пробормотал я. – Это я Фофана. Думал, что он хочет меня водой обрызгать.

- Замечательно! – ответила Красивая Женщина. – Тогда я еще немного поживу!

- А почему вы не купаетесь? – спросил я. – А только стоите?

- Ванны принимаю – объяснила она. – Это для здоровья полезно.

Я посмотрел вокруг и никаких ванн не увидел.

- Воздушные – сказала Красивая Женщина. – И солнечные.

Я еще раз позырил вокруг. Ни воздушных, ни солнечных ванн нигде не было. Но спрашивать где же эти ванны не стал. Еще подумает, что я совсем тупой.

Сбоку дунул ветер и волосы у Красивой Женщины превратились в белое облачко. Она поправила их рукой. И я застыл как будто меня стукнули по башке!

Красивая Женщина опять улыбнулась.

- Что ты онемел? – сказала она. – Нравлюсь? Рано тебе еще на женщин заглядываться.

- Я не заглядываюсь – прошептал я. – Я просто смотрю. Какой у вас браслетик красивый!

- Вот это демантоиды – сказала Красивая Женщина и подняла руку, на которой переливались светло-зелеными искорками полупрозрачные камешки. – А вот это александриты. Камни-хамелеоны. Они сейчас, при дневном свете зеленоватые. А если на них дома, при электрическом свете посмотреть, то они будут розовыми.

- Демантоиды красивее – сказал я, хотя камешки были одинаковые и по размеру и по цвету. – Они мне больше нравятся.

- Кому что – пожала плечами Красивая Женщина. – Мне вообще-то по душе самые лучшие друзья девушек. Бриллианты.

- Ага! – сказал я. – Бриллианты лучше. А вы всегда тут купаетесь?

Красивая Женщина посмотрела на меня так, что я стал, наверное, еще краснее.

- Каждый день – подтвердила она. – В любую погоду. Это для здоровья полезно. Так, что завтра приходи. Назначаю тебе свидание.

У меня сразу даже щеки защипало от жара. Будто я отвечал у доски и нечаянно пукнул перед всем классом.

- Ну, мне пора – сказала Красивая Женщина. – Окунуться, что ли напоследок?

Она пошла к пруду. А я все продолжал пялиться на нее. До тех пор пока она не ушла, на прощанье подмигнув мне.

Вскоре из воды вылез Ванька.

- Кто это? – спросил я его. – Она здесь, в Кладовке живет?

- Не – ответил он. – Это мать настюхина. Она в городе живет и к ней иногда приезжает в гости.

- Это та Настюха, у которой бабка с длинным носом? – на всякий случай уточнил я. – Которая мешок с собой все время таскает? И дед Митрофаныч? Или другая?

- Та самая – ответил Ванька. – У них дом на краю деревни. Пошли, что ли? Скоро вечер. Попадет.

На этот раз мы цветы Марии Федоровне рвать не стали. Мы просто принесли ей две охапки дров, которые потихоньку взяли из огромной кучи около одного из дворов. И наврали, что позвонили на станции родителям и они сами скоро за нами приедут. И нам ничего не попало.

После ужина мы снова собрались вместе около мишкиного двора и устроили маленький совет. Насчет того, надо ли нам опять идти на шурфы и искать демантоиды. Фофан был против того чтобы искать, я был за, Мишка сомневался, а Ваньке это дело было пофиг.

- Нам, геологам, демантоиды позарез нужны! – сказал я и подтолкнул Фофана, соглашайся, мол. – Для опытов. Если не найдем, то капец! Правда, Фофан?

Фофан скривился.

- Правда – нехотя согласился он. – А если что-нибудь другое для опытов приспособить вместо демантоидов?

- Что? – спросил я. – Давай, скажи.

- Алмазы можно – сказал Фофан. – Изумруды там всякие. На них тоже можно много чипс… То есть я хотел сказать, что опыты можно и на алмазах проводить.

- Можно – согласился я. - Но алмазов же в Кладовке нет?

- Алмазов нет – подтвердил Мишка. – Я ни разу не находил. И никто не находил.

- Значит надо демантоиды искать дальше – сказал я. – Пока не найдем.

- Убьют ведь – вздохнул Фофан. – Как того Саньку. Не, туда идти больше не надо!

- Да никто его не убивал! – разозлился я. – Он в Кладовку сбегал, купил вина и не донес его до друганов. Потому что пить сильно захотел. А когда выпил, то заснул. Бутылка стояла рядом, стояла, а потом опрокинулась. И Поскакушка стала розовая. Тут и мы подошли. А когда убежали, то Санька проснулся и ушел. Чтобы ему от мужиков по шее не попало за то, что он их вино выпил. Или еще хуже в речку случайно пролил. А потом он еще раз в магазин сбегал, еще вина купил. И мужики вместе с ним сейчас это вино пьют и над нами прикалываются. И все дела!

- Нет не все! – сказал Фофан. – Ты еще про ножик забыл. Который у него из-под мышки торчал!

- Из кармана он у него торчал, а не из мышки – объяснил я. – То есть не из-под мышки. Потому что если бы этот ножище у него из-под мышки торчал, то куда бы этот Санька ушел-то?! Он бы тогда мертвый был. Врубаешься?

Фофан закрутил головой.

- Не, не врубаюсь – жалобно сказал он. – Что-то ты не так говоришь, а что я никак понять не могу.

- И не врубайся – пожалел я другана. – Меня слушай и все будет ништяк. Правда, Ванька?

Ванька пожал плечами.

- Может и правда - ответил он и зевнул. – А может и не правда. Пошли спать, а? У меня глаза сами закрываются.

- Погоди ты про спать! – сказал я. – Геологам помочь надо, а он дрыхнуть собрался! Значит так. Если вы мне не верите, что Санька живее всех живых, то надо подождать когда наступит утро. И посмотреть когда мужики пойдут на Поскакушку. Если их будет четыре, то значит с Санькой все ништяк!.

Мишка пожал плечами.

- Откуда они в Кладовке возьмутся? – спросил он. – Зачем им таскаться туда-сюда? Для чего они палатку с собой взяли?

- Понял! – сказал я. – Не дурак вроде. Они остаются жить на Поскакушке. Нашим легче. Не надо будет рано вставать и следить не надо ни за кем. В общем, не надо будет загоняться. Правильно, Фофан?

- Правильно – вздохнул Фофан. – А вдруг, он все же мертвый был?

- Что ты заладил, мертвый, да мертвый! – возмутился я. – Струсил, что ли? А как же чипс… Опыты, то есть?

- Да ну их нафиг, эти чипсыты – сказал Фофан. – То есть опсыты. То есть…

Он запутался и махнул рукой. Решайте сами, значит.

Мы с сомневающимся Мишкой и пофигистом Ванькой и решили. Что пора идти ужинать. И разошлись по домам. Где еще немного поели по две тарелки каши и полезли на полати. Спать.

Глава 11

Ночь в черном плаще

А среди ночи я проснулся. Потому что у меня зачесалась спина и руки. От крапивы, которая росла около Поскакушки и жалила меня как бешеная.

С руками я разобрался быстренько. Сначала почесал одну, потом другую и ништяк. А спина у меня была одна и расположена была как все спины сзади. Поэтому я как не старался ее достать, все равно не получалось.

Сначала я потерся спиной об Фофана. Он заворчал что-то во сне и отодвинулся в самый угол полатей. Тогда я стал тереться спиной об стенку. Но стенка была ровная, а об ровную стенку чесать спину очень неудобно. Это ведь не угол и не дверь. Так и не начесавшись, я потихоньку слез с полатей и в темноте стал искать стол, чтобы почесаться об него. А когда чесанулся пару раз, то стол покачнулся, на нем что-то грохнулось и на меня потекла вода. Которая оказалась молоком, когда я эту воду попробовал. Наверное, это упал кувшин, который ванькина маман оставила на столе. Я испугался, что сейчас все проснутся и потихоньку вышел из дома. Чтобы во дворе начесаться сколько хочу и никого не разбудить.

Я почесался два раза об крыльцо и три раза об ворота. И тогда мне стало совсем хорошо. Только спать уже не хотелось.

Я раскрыл калитку и вышел из двора на улицу.

Вся Кладовка спала. Ни светилось вообще ничего кроме Луны на небе. Потому что в деревнях окна закрывают ставнями. И даже если бы кто-то зажег свет, то я все равно этого бы не увидел.

Я еще чесанулся на всякий случай разок об палисадник и сел на лавочку. И стал мечтать о том, как мы все-таки наберем кучу демантоидов и продадим их барыге. А потом с кучей денег поедем домой, где купим себе все, что захотим. Фофан чипсов и колы, а я классный скутер. И все пацаны из нашего класса будут мне завидовать. Или даже из всей школы. А я буду у всех на виду на этом скутере рассекать по улице. Туда-обратно, туда-обратно!

И как только я подумал про это туда-обратно, как на улице послышались шаги. Очень тихие и быстрые. И я немного испугался. Потому что кто по улицам ночью шастает? Бандюганы и ворюги. Или какие-нибудь дикие собаки, которые ищут что бы им сожрать. Или кого-нибудь.

Ни с собаками, ни с бандюганами я встречаться не хотел и поэтому на цыпочках побежал обратно к калитке.

Я дернул ручку у калитки один раз, потом другой, но в ней что-то заело и она открываться даже не подумала. А шаги все приближались! Тогда я снова подбежал к лавочке и залез под нее.

И как раз вовремя. Потому что недалеко от меня появился какой-то человек. Кто это разобрать было нельзя никак. Даже при Луне. И даже днем я бы ни за что не узнал, кто это крадется по Кладовке. Ведь на человеке был надет длинный плащ, а на голову был накинут капюшон.

Человек поравнялся с моей скамейкой и остановился. А я еще сильнее прижался к земле, чтобы он меня не заметил. И, правильно сделал, потому что человек повертел головой и стал поправлять плетенку на ноге прямо перед моим носом. Поправил, пробормотал что-то и пошел дальше тихими быстрыми шагами. А когда этот человек удалился от меня примерно как наш спортзал в школе в ширину, то я сначала на четвереньках, а потом пригнувшись побежал за ним. Потому что на ногах у этого человека я разглядел красные ногти. Которые при луне были почти черные. А на руке, которая поправляла обувь увидел браслетик из демантоидов и александритов. И, конечно сразу понял, что это Красивая Женщина, а проще настюхина маман, навострилась куда-то в эту лунную ночь!

Я вот так потихоньку бежал за ней маленькими шажками и не очень врубался, зачем я это делаю. Ну вышла Красивая Женщина ночью и ладно. Я то ведь тоже вышел. Может и её тоже крапива где-нибудь нажалила и она ищет как бы ей почесаться?

Но я все равно бежал, потому что чувствовал, что вышла она не просто так. И надо обязательно проследить чем это “не просто так” закончится.

А вот Луне на небе, наверное, было пофиг чем это закончится. Она еще посветила немного и вдруг спряталась за облако. И Красивую Женщину стало видно не всю, а только ее пятки, которые мелькали под черным плащом.

Скоро Красивая Женщина остановилась около одного из домов. Она повертела головой и тихонько постучала в ставень. Условным стуком – три раза быстро и три раза медленно. И подошла к калитке.

Открыли ей не сразу. А когда открыли и заговорили, то я услышал, что Красивой Женщине отвечает какой-то непонятный голос. То ли мужской, то ли женский. Этот голос говорил так тихо, что я едва мог разобрать о чем это он бормочет.

- Ты пошто пришла? – спросил голос. – Ночь на дворе.

- Разговор есть к тебе! – ответила Красивая Женщина. – Небезынтересный.

- Не время сейчас для разговоров! – произнес голос. – Он чего, до утра скиснет этот разговор, что ли? Вот солнышко взойдет, тогда и приходи.

- Без тебя знаю, когда приходить надо! – сказала Красивая Женщина. – И хватит мне указывать! Всю жизнь только и знаешь, что попрекать да подтыкивать! Теперь я немного покомандую.

- Нако! – ответил голос. – Смелая какА стала! А ежели не пущу, тогда что?

- А тогда я без тебя обойдусь! – сказала Красивая Женщина. – Только потом локти кусать станешь, да поздно будет!

Голос коротко хохотнул.

- Нако! – снова повторил он непонятное слово. – Ты меня пугашь, что ли?

- Есть чем! – сказала Красивая Женщин. – Посмотри, что у меня имеется.

Она вынула из кармана плаща какую-то бумагу и развернула ее.

Луна по-прежнему пряталась за тучку, но, наверное, таинственному голосу и не надо было смотреть, что написано или нарисовано в этой бумаге.

- Нако! – удивился голос. – Где взяла? Украла? Или подарил кто? А! Кажись догадался!

- Не твое дело, где взяла – ответила Красивая Женщина. – Догадывайся сколько хочешь. Так ты меня пустишь, или мне кому-нибудь другому это предложить?

- Заходи, чего около порога стоять – согласился голос. – Разговаривать будем.

И они ушли в дом.

Так, сказал я сам себе. Непонятно! Но интересно! Интересно, что это принесла Красивая Женщина ночью таинственному голосу. Наверное, что-то важное, потому что голос сразу ее впустил. Но хотя интересно, все равно надо идти домой. Не стоять же здесь до утра.

У меня снова зачесалась спина. Я потерся ей об забор и он затрещал как космы у Фофана на голове когда он чешет их ногтями.

Я отскочил от забора и зашагал домой.

Я дошел до дома быстро и стал дергать за ручку у калитки, которая снова не захотела открываться. Делал я это долго. Ворота покачивались, похрустывали и я уже стал думать, что может уж постучаться в ставни чтобы меня впустили. Не ночевать же на улице!

Я зашел в палисадник и стал пробираться по цветам к окошку. Но едва я поднес кулак к ставням, как на улице снова раздались шаги. Я тут же спрятался за изгородь.

И снова на улице появился человек в темном плаще.

Так, сказал я сам себе во второй раз. Наверное, Красивая Женщина уже наговорилась с таинственным голосом и возвращается домой. Надо подождать, пока она пройдет мимо.

Человек в плаще снова остановился недалеко от скамейки. Он повертел головой и я увидел белые волосы. Точно, она!

Красивая Женщина что-то не очень торопилась домой. Она потопталась немного и вдруг направилась к скамейке. Я быстренько лег на цветочную клумбу и прижался к ней как к парте на уроке геометрии. И стал придумывать, что мне сказать, если меня вызовут к доске. Тьфу! То есть если Красивая Женщина меня вдруг обнаружит и спросит чего это я тут разлегся. Может быть сказать ей, что я очень люблю спать в августе на цветочных клумбах?

Пока я придумывал, Красивая Женщина села на скамейку. Она тяжело вздохнула, поправила капюшон у плаща и о чем-то задумалась. Наверное вспоминала разговор. И этот разговор был не очень хорошим. Потому что Красивая Женщина часто вздыхала, потирала руки и даже как-то всхлипывала.

В конце-концов я уже почти придумал что мне сказать, если меня обнаружат. Что потерял ключи. Ключи ведь часто теряют. Например я.

Но врать не понадобилось. Красивая Женщина еще несколько раз вздохнула, потом встала и пошла по улице. Шла она тяжело и спина у нее как-то сгорбилась.

Мне стало ее жалко. Наверное, таинственному голосу не очень понадобилось то, что предложила Красивая Женщина и он ей отказал. А вот я бы не отказал! И взял все, что она мне отдала.

Я еще немного полежал на цветочках. И когда шаги Красивой Женщины затихли в темноте, решил еще раз подергать за ручку калитки.

И калитка, конечно, сразу открылась!

Так ведь всегда бывает. И это, как говорит мой папан называется законом подлости. Когда то, что надо происходит не тогда, когда надо, а потом. В общем, вы понимаете.

В доме было тихо. Все спали. Я попил молока, которое не все вытекло из кувшина и решил, что больше чесаться не захочу.

Я забрался на полати, прижался своей холодной, но чесаной спиной к теплой, но нечесаной фофанской спине и тут же уснул.

И из-за того, что эта ночь была для меня такой волнительной, мне сразу стал сниться сон. Хороший такой сон про нашу собаку, породой лабрадор и по кличкеРичи. Ничего в этом сне особенного не было. Мы с Ричи никого не спасали из опасности, не получали четверки по химии и даже не плавали в пруду наперегонки. Мы с ним просто ели конфеты. А если честно, то нашли то место в буфете куда их спрятала моя маман и потихоньку воровали. Ричи стоял около порога на атасе, я ел и иногда кидал конфетку ему. И, наверное, мало кидал. Потому что Ричи вдруг убежал от порога ко мне и стал тереться об меня, выпрашивая подачку. Я кинул ему одну конфетку, а он все продолжал тереться. Я кинул вторую, а он все продолжал тереться. И даже заповизгивал, наверное от жадности. Я уже хотел кинуть ему третью конфету, мне ведь не жалко, как вдруг все конфеты и сам Ричи, и буфет пропали. И я понял, что уже не сплю, а лежу на полатях и Фофан чешется об меня спиной. И урчит во сне от удовольствия как лабрадор. А повизгивание несется откуда-то с улицы.

Я потихоньку слез с полатей и выглянул в окно. Было совсем рано и деревенские жители не успели еще превратиться в куриц и гусей. И поэтому то тут, то там проходили старушки и женщины, которые гнали перед собой коз и овец. Наверное, куда-то на луг, чтобы те как следует порубали сочной травы.

А повизгивала телега, запряженная серой лошадкой. Вчерашний настюхин дед Митрофаныч сидел на ней, свесив ноги и следил, чтобы проходящие мимо козлы и бараны не ели сено, которым была нагружена его телега.

Я быстренько растолкал другана.

- Ты все дрыхнешь? – спросил я его. – А твой товарищ всю ночь не мог домой попасть! А на улице бандиты и бешеные собаки! А вдруг бы меня убили и загрызли? Прикинь, ты проснулся, а рядом с тобой не я, а только ноги от меня, одна рука и немного головы!

Фофан уставился на меня вытаращенными спросонья глазами.

- Какие собаки!? – заорал он. – Какая голова?! Где?

- Не ори! – посоветовал я ему. – Потом расскажу. А сейчас давай сваливай с полатей и тащи воду в дом. Сегодня твоя очередь. Да только в колодец не упади. А я буду пол подметать.

Фофан сгрохотал с полатей и поперся за водой. А я стал подметать пол.

После завтрака Мария Федоровна ушла к соседке. Часа на два. Наверное, за солью или луком. А я сел рядом с Фофаном на скамейку и стал его допрашивать.

- Я твой друг – заявил я Фофану. – И поэтому, если ты боишься еще раз идти за демантоидами, то давай не пойдем. А вместо демантоидов рванем на станцию и поедем домой. И фиг с ними, со скутером и чипсами. Так что? Идем или рванем?

- Как это фиг с чипсами? – заволновался Фофан. – Пойдем! Я уже пробоялся. Но у меня есть план. Чтобы было безопаснее.

Я сделал внимательное лицо и приготовился слушать фофанский план.

Глава 12

Дальние Шурфы

Когда Фофан рассказал свой план, то я немного посмеялся. Правда, только внутри себя. Чтобы не обидеть другана. А когда посмеялся то решил, что может быть Фофан и хорошо придумал. А может и нет. В общем, надо было попробовать то, что Фофан придумал.

Мы втроем, я, Фофан и Ванька пошли вызывать Мишку на улицу. Чтобы рассказать ему о нашем плане и всем вместе этот план выполнить.

Мы остановились около мишкиного дома. Четыре раза свистнули, два раза бросили камешками в окно, один раз увидели как мишкин папан показал нам кулак. И после всего этого появился сам Мишка. Мы утянули его к большому бревну, которое лежало перед домом и рассказали все о чем задумали. Мишка наш план одобрил.

- Здорово! – сказал он. – Будем исполнять. Прямо сейчас. Вы с Фофаном пойдете с одного конца деревни, а мы с Ванькой с другого. Встретимся в середине, у мастерской.

Мы хлопнули друг друга по рукам и разошлись.

Около нашего конца деревни мы с Фофаном остановились, развернулись и медленно пошли обратно.

- Слушай, Фофан! – сказал я громко. – Что ты собираешься сегодня делать?

- Я собираюсь сегодня заниматься домашними делами! – тоже громко ответил друган. – Мне надо наколоть дров и натаскать воды.

- Это большая работа! – еще громче сказал я. – Она займет у тебя весь день.

- Весь день и вечер! – подтвердил Фофан. – А может даже и ночь. И даже на завтра немного останется!

Насчет ночи Фофан, конечно, загнул, но я не стал его поправлять.

- А как же наш поход на шурфы? – проорал я. – Ведь мы собирались с тобой идти туда искать демантоиды!

- Я передумал! – заорал в ответ друган. – Мне эти демантоиды совсем не нужны! На фиг они мне сдались!

Я кивнул головой, подтверждая, что Фофан орет правильно.

Из ближнего к нам дома высунулась какая-то старушенция и поднесла ладонь ко лбу, разглядывая нас.

- Чего такое случилося? – спросила она, когда я на чуть-чуть замолчал, чтобы перевести дыхание. – Пожар, что ль где?

- Нету никакого пожара – успокоил я ее. – Просто мы с друганом сегодня решили не ходить на шурфы за демантоидами. Будем купаться и заниматься домашними делами.

- Вон оно што! – сказала старушенция. – А по сколь дают в одни руки? Сколь стоит-то?

Я махнул рукой и мы пошли дальше.

- Нас не понимают – сказал я Фофану. – Это плохо. Наверное, мы тихо с тобой разговариваем. Попробуем громче. Начинай.

- Я сегодня весь день буду заниматься домашними делами!! – завизжал Фофан. – Не нужны мне никакие демантоиды! Меня тошнит уже от них!

В доме на противоположной стороне улицы распахнулось еще одно окно. И в него высунулось сразу три человека. Какой-то малой пацан, женщина с испуганным лицом и мужик.

- Фу-ух! – сказала женщина. – Перепугали до смерти! Я уж думала зарезали кого. Вы чего орете-то?

- Да это, наверное, артисты приехали с концертом – перебил ее мужик. – Еще с прошлого года из райцентра обещали прислать. Эй, пацаны, во сколько концерт-то? Билеты почем?

Фофан растерянно посмотрел на меня. А я тихонько потянул его за руку дальше.

К середине деревни мы подошли осипшие и охрипшие. У меня сердце колотилось так, будто я натаскал две бочки воды и полил все огороды в Кладовке. Мишка и Ванька ждали нас на бревне.

- Ну, как? – спросил я у них. – Все в Кладовке знают, что мы сегодня не идем на шурфы, а будем пилить дрова и таскать воду?

- Все – ответил Ванька. – Пообещали оторвать бОшки, если еще раз так орать будем.

- Это нормально – сказал я. – Зато теперь мы спокойненько можем идти туда, куда хотим. То есть на шурфы. Наш план сработал.

- Только на Ближние Шурфы не пойдем – сказал Фофан. – Там мы уже были и ничего не нашли. Пойдем на Дальние. На Дальних, наверное и демантоиды покрупнее.

На этот раз мы решили подготовиться получше. Мишка нарвал в огороде огурцов и помидоров, а Ванька утащил из дома полпирога и полкотелка гречневой каши, которую сложил в ведро. За ведро я его похвалил. Будет еще одно доказательство, что мы собрались таскать воду.

Потом мы стали заметать следы. Не метелкой, конечно, а просто пошли по улице, весело переговариваясь к пруду. Как будто нам очень захотелось искупаться перед работой. А чтобы еще больше замести следы, и на самом деле искупались. А потом потихоньку, лесом, сзади деревни побежали к Белой Дороге.

В лесу было прохладно и тихо. Белая Дорога как и вчера вся сверкала мелкими искорками и по бокам у нее лежали черные ужики. Было красиво от Иван-чая, из леса вкусно пахло сосновыми ветками. Но мы на этих Иванов и ужей почти не смотрели. Потому что быстро шли по дороге и на всякий случай прислушивались, не крадется ли кто-нибудь за нами.

- Да нет здесь никого – сказал я, когда Ванька очень уж сильно заприслушивался и чуть не упал вместе с ведром и гречневой кашей. – Сейчас, наверное, вся Кладовка только и говорит о том, какие мы хорошие. Что выполняем домашнюю работу, а не таскаемся как дураки по шурфам.

Ванька оглядываться перестал и мы пошли еще быстрее.

Дальние Шурфы и правда оказались дальними. Мы топали к ним, наверное, целых два часа. Но дотопали. И увидели перед собой большую и круглую как спина у черепахи гору. Вернее большой холм из всяких камней, и больших и маленьких. Мишка сказал, что это пустая порода из которой всё вытащили, а остатки свалили в кучу.

- Здесь раньше государство демантоиды добывало – сказал Мишка. - Когда я совсем маленький был тут экскаваторы работали и самосвалы ездили. Они породу с глиной в кучу сваливали, а потом на эту кучу пушку направляли. Демантоиды наружу и вылезали.

- Ну это ты врешь! – сказал я. – Если в кучу из пушки выстрелить, то от нее ничего не останется. От кучи, а не от пушки, конечно ничего не останется.

- Водяной пушкой – объяснил Мишка. – Большая такая, с длинным дулом, а сзади две ручки. Ей породу и глину размывали. Она и сейчас там стоит. Ржавая только. Когда демантоидов мало стало, все отсюда уехали и ее бросили.

Мы полезли на холм.

Я думал, что это холм нормальный. То есть если на верхушку забраться, то с обратной стороны можно сразу вниз идти. А оказалось, что это прямо какой-то цирк. Не тот, в котором клоуны над зрителями издеваются и дрессировщики львам в рот головы суют. А вроде гор на Луне, которые я в телескоп видел. Круглые такие, а в середине у них плоскина. Или плоскита? Или площина? В общем, не надо загоняться. Если непонятно, то берите телескоп и глядите на Луну. Сразу все понятно будет.

Вот таким холм и был. Круглым и плоским. И здоровым как десять или двадцать стадионов. А на этих стадионах росла трава и маленькие березки. Потому что когда перестают ездить самосвалы, то на этом месте обязательно вырастает трава и разные другие полезные растения.

- А где тут пушка? – сразу спросил Фофан. – Я ее посмотреть хочу.

- Пушка на другой стороне – сказал Ванька. – Ей же вода нужна для работы. А там Поскакушка протекает. Только если мы за демантоидами пришли, то нам не пушку надо.

- А поесть как следует – тут же подхватил Фофан. – А то работа тяжелая впереди.

- Надо не есть, а в шурфы лезть – сказал я. – Где они тут? И сколько их?

- Везде – ответил Ванька. - Они и там, и там, и там. И на холме и под холмом у самого леса.

Он начал тыкать пальцем во все стороны и чуть не попал мне в глаз.

- Шурфов здесь много – подтвердил Мишка. - Штук тридцать. Или сорок. А может и больше. Никто не знает сколько.

-Это хорошо, что много – сказал я. – Демантоидов в них больше будет. И плохо. Потому что если в день даже по два шурфа исследовать, то в школу только в октябре пойдем. Это, конечно, не очень-то и загоняет, но родичи нас не поймут. Попадет нам.

И пацаны согласились, что попадет и еще как.

Мы постояли еще немного, посмотрели на березки и я решил, что надо провести хорошую подготовку. Раз никто не знает, что делать со свалившимся на нас богатством.

- Значит так – сказал я. – Надо первым делом составить план. Так всегда сначала делается. И на этом плане нарисовать все шурфы. А когда план будет готов, то отмечать на нем в каких шурфах мы были. Чтобы случайно еще раз в один и тот же не залезть. Фофан, доставай бумагу и карандаш.

Фофан полез в карман и достал оттуда клочок какой-то бумаженции вроде промокательной.

- А получше у тебя ничего нет? – ехидно спросил я. – А то эта очень на туалетную похожа.

- Она и так туалетная – сказал Фофан. – А чего, не нравится, что ли? Я ведь ей не пользовался.

- Еще бы ты мне пользованную подсунул – возмутился я. – А карандаш где?

- Нет карандаша – заявил друган. – Возьми веточку и делай в бумаге дырки. Шурф – дырка, шурф – дырка, шурф…

- Дырка – перебил я его. – Все понятно, можешь не продолжать, я не дурак глупый.

И мы стали ходить по траве между березок.

Шурфов и правда было много. И все они были почти такие же как тот, из которого как из пушки кидался сапогами Ванька. То есть ямы, на дне которых валялся всякий мусор и стояли лужицы воды. Только одни были глубже, другие мельче, третьи узкие, а четвертые широкие. И дырочки в туалетной бумаге я делал тоже одни маленькие, а другие большие. План ведь документ, в котором все должно быть точно отмечено!

Когда все шурфы на холме были занесены в документ, то я поднял листок и посмотрел через него на солнце. И он мне показался не листиком туалетной бумаги, а кусочком сыра “Российский”, который отрезали от большой сырной головы. В нем было столько дыр, что меньше было бумаги, чем дыр.

- А около холма где Поскакушка течет будем отмечать? – спросил Ванька. – Там ведь тоже есть.

- Не будем – заявил я. – Нам и этих по горлышко хватит. И еще у меня уже вся бумага кончилась. Бери, Фофан, план и храни его как зеницу ока.

- Какую синицу? – не понял друган. – Какого ока?

- Какой ты необразованный – сказал я. – Так всегда говорят. Когда хотят, чтобы сохранился важный документ. А если тот, кому этот документ доверили его потеряет, то сразу в глаз получит.

Фофан посопел, осторожно взял бумажку и засунул ее в карман.

- Значит так – сказал я. – Важное дело сделано. Время у нас еще есть. Надо сегодня хоть в один шурф слазить. А то уже есть сильно хочется, а мы еще ни одного демантоида к обеду не нашли.

- А кто полезет? – подозрительно спросил Ванька. – Опять я, что ли? Я в прошлый раз из ямы сапогами кидался. Теперь пусть другой кто-нибудь.

- Полезет самый находчивый! – сказал я. – Только он сможет набрать той породы в которой прячутся демантоиды. Надо же! Я бы ни за что не придумал на туалетной бумаге план веточками протыкать!

- Мишка, ты вроде бы про какую-то пушку говорил? – сразу спросил Фофан – Это она, что-ли?

И показал куда-то в сторону.

Я в эту сторону посмотрел и никакой пушки, конечно, не увидел. И понял, что друган начал заговаривать зубы. Не потому, что они болели у кого-то из нас или у него, а для того, чтобы не лезть в яму.

- Она с другой стороны – сказал Мишка. – Ее отсюда не видно.

- Обязательно надо эту пушку осмотреть – тут же сказал Фофан. – Может она еще работает! Представляете, какое это облегчение нашему труду будет?

Он так сказал и почти бегом побежал по холму. Я даже не успел словечко вставить. Насчет того, что Фофан сачок и лентяй!

Но потом подумал, что, наверное, эту пушку и в самом деле надо проверить. Просто немедленно. А если ее не проверять, то без убежавшего на холм другана кому придется в шурф лезть? Ванька в прошлый раз сапоги кидал, Мишка у нас вроде главного инженера по добыче драгоценных демантоидов. Руководитель, то есть. Кто остается? Вот то-то и оно!

- Облегчение труду будет огромное – сказал я. – А если эта пушка и не работает, то мы немного времени потеряем. Пошли, посмотрим.

И побежал вслед за Фофаном.

Когда мы подбежали к краю холма, то увидели чуть пониже какую-то каракатицу. То ли паука, то ли кузнечика. Только большого кузнечика. И потому, что ничего больше там не было, я понял – это и есть та самая водяная пушка.

Когда мы подошли к ней, то пушка из кузнечика превратилась в настоящее орудие. У неё было длинное дуло, за которым находилась железная плита, а за плитой торчали в разные стороны две ручки. За которые уже ухватился Фофан. И пытался эту пушку повернуть. Но пушка не поворачивалась, а только скрипела и кряхтела как старуха и с нее сыпалась ржавчина.

- Она не работает – сказал Мишка. – Электричества нет.

- Слышишь, Фофан? – крикнул я. – Не работает она. Электричество все кончилось. В следующий раз с собой вместо каши в ведре электричества надо принести.

- Умный сильно что-ли? – огрызнулся друган. – А провода?

Я посмотрел на покосившиеся столбы, которые сбоку холма залезали наверх и останавливались около пушки. На самом крайнем из них болтались два провода.

- Раз ни к чему не привинчены, значит в них электричества нет – сказал я. – А вообще-то можно проверить. Кто у нас самый находчивый?

Фофан перестал ворочать пушку и обиженно посмотрел на меня. И мне стало его жалко. Я ведь добрый!

- Ну ладно – сказал я. – Наконец-то появилось дело для настоящего мужика. Разойдись!

Я подошел к столбу и хлопнул рукой по одному из проводов. Он загудел и стал извиваться как червяк на крючке.

- Теорема про Пифагора! – сказал я. – Что и требовалось доказать. Нет в нем электричества. Проверяем второй провод. Поднимаем руку, размахиваемся, и по второму проводу! Р-раз!

И на счет “раз” перед моими глазами вспыхнули две фиолетовые звездочки. Одна, большая, вспыхнула справа и повыше лба, а вторая, маленькая слева и пониже носа. Что-то стукнуло меня в плечо, толкнуло в пятки, и я оказался на земле.

Звездочек уже не было. Теперь перед моим носом был столб, по которому ползла букашка с белыми пятнышками на спине. И еще была какая-то толстая блестящая веревка, которая вдоль столба уходила в землю. В голове гудело как будто я был колоколом и по мне шандарахнули кувалдой.

Пацаны стали поднимать меня на ноги.

- Все нормально, электричество в проводах есть – сказал я, когда увидел перед собой не столб с букашкой, а Фофана. – Хоть и непонятно зачем оно тут нужно. Значит, правильно, что мы кашу взяли. Давайте, поедим, а? Что-то я еще голоднее стал чем был.

Мы сели рядом с водяной пушкой и стали рубать гречневую кашу руками прямо из ведра. Отчего она была не только хуже, а даже еще вкуснее. А когда мы кашу срубали, то увидели, что солнце стало клониться к лесу. Вокруг нас запищали комары.

- Надо домой идти – сказал Мишка. – Скоро темно будет. Мы и так много сегодня сделали. План нарисовали и электричество нашли. А уж завтра и начнем в шурфы залезать.

В голове у меня еще что-то гудело и даже иногда потрескивало, будто я был мотор, который перегрелся и никак не мог начать работать. И щекам было жарко. Наверное оттого, что слишком много в меня вошло электричества.

- Да – согласился я. – План, это здорово. И электричество это здорово. Вы меня подождите тут, я к речке сбегаю, мотор… то есть голову немного остужу.

И я побежал вниз по холму к Поскакушке, которая блестела между деревьями.

В лесу было прохладно и тихо. Я наклонился над водой и засунул в нее голову. Гудение и потрескивание сразу прошли. Но когда я голову из головы достал, то снова услышал какие-то звуки. Но это было уже не гудение, а какой-то писк. И шел он не из моей головы, а доносился откуда-то издалека.

Я шлепнул себя по щеке и посмотрел на ладонь, где остался лежать растопырив лапки крупный комар.

- Так тебе и надо – сказал я комару. – У меня кровь лишняя что ли?

Комар ничего не ответил, но писк не прекратился. Я шлепнул себя по другой щеке и снова посмотрел на ладонь. На этот раз никаких покойников из комариной семьи там не было. Но что-то все же продолжало пищать! И этот писк был какой-то странный. Он был похож то на комариный, то становился таким, словно далеко в лесу засела стая волков и воет на все голоса.

Я еще раз засунул голову в ручей. И на этот раз держал ее под водой подольше. И это помогло. Больше никаких писков и воев ниоткуда не доносилось.

Я поздравил себя с выздоровлением и побежал к пацанам.

Когда я подбежал к ним, то Фофана рядом с пушкой не увидел.

- Где он потерялся? – спросил я. – Домой пора.

Ванька ткнул пальцем куда-то за пушку.

Вскоре оттуда, куда он ткнул появился Фофан. И он был такой счастливый, что я ему даже позавидовал. И сказал, как обычно говорят в деревне. Да и в городе тоже.

- С облегчением вас!

Фофан ответил “ага!” и радостно зашмыгал.

Мы еще подзакусили огурцами и яблоками и пошли домой.

Глава 13

Идет бычок, качается

Больше в этот вечер ничего такого не происходило. Ни интересного, ни неинтересного.Ни плохого, ни хорошего. Происходило только нормальное. Мы нормально дошли до Кладовки и нормально распугали всех гусей и петухов, которые встретились нам по дороге к пруду. Чтобы они не очень-то возникали и не шипели на нас, вытягивая свои длинные шеи. Потом мы нормальненько искупались. Правда, я все время смотрел по сторонам, все ждал, что увижу ту Красивую Женщину, которая назначила мне свидание. А это было не совсем нормально. Но я все равно смотрел. А женщина не пришла. Но я на нее не обиделся и подумал, что она уже была тут пока я шлялся по шурфам и лежал, пораженный электричеством около столба. Что поделаешь! Мужчины должны заниматься делом, а женщины, пусть даже и Красивые должны ждать их! Вот поэтому пусть и подождет, когда у меня выберется для нее свободная минутка.

Потом было самое нормально-приятное. Это был ужин. Мы пили кисель и ели жареную картошку с куриным мясом. И еще рубали помидоры со сметаной. Наверное, это было по-другому, сначала помидоры, потом картошка с мясом, а потом уже и кисель. Но я так проголодался и быстро все съел, что как только сказал “большое спасибо” Марии Федоровне и встал из-за стола, сразу забыл, что я такое ел первым, а что последним.

А потом мы все нормально пошли смотреть телевизор. Но нормальныхфильмов, чтобы уж весь этот вечер закончился нормально, не было. Шла какая-то четыреста двадцать пятая или семьсот восемьдесят шестая серия какого-то сериала про каких-то сестер.

В общем, я скоро стал зевать, потому что ночью почти не спал. И, успокоив Марию Федоровну, которая очень переживала, когда в телевизоре кто-нибудь начинал ругаться, я пошел на полати. Дрыхнуть.

Утром я проснулся поздно. Даже не услышал, как по дому ходит Мария Федоровна. Я полежал немного и удивился, почему она нас не будит. А когда высунул голову с полатей, то понял, почему она не будит ни нас с Фофаном, ни Ваньку.

За окном шел дождь. Он был не сильный, потому что в деревнях, когда идет сильный дождь слышно как он колотит каплями по крыше. Как на даче. Этот дождь был мелкий и в окно казался серым прозрачным туманом. Грибной такой дождичек, как сказала бы моя маман.

Я слез с полатей и подошел к столу. Где стащил из тарелки оладушек. Он был теплый и скользкий от масла. Я его съел и подумал, что такой классный оладушек был бы еще лучше с вареньем.

Банка с вареньем стояла на краю стола. Я сцапал ее и случайно посмотрел в окно. И чуть банку не выронил.

По дороге шел человек. Но не то, что это был человек заставило меня чуть не выронить варенье. И не то, что этот человек шел. А то, что он был в длинном темном плаще с капюшоном.

Я сразу забыл про оладьи и про варенье, быстренько натянул на себя одежду, засунул ноги в какие-то галоши и выскочил во двор. А из двора уже потихоньку выглянул на улицу.

У человека в темном плаще в руках было ведро. Он был ко мне спиной, но я-то знал кому принадлежит этот плащ! Конечно, Красивой Женщине!

Я вышел на улицу и пошел вслед за человеком.

Около колонки человек остановился и стал набирать воду. А я подкрался и остановился у него за спиной. Что делать дальше было неизвестно. Ведь не спросишь же: “Это вы, да? А может быть вы сегодня придете на свидание?” Обзовет дураком и все тут.

Поэтому я не стал ничего спрашивать, а просто стоял позади и ждал когда Красивая Женщина обернется. А когда обернется, то я предложу понести ей ведро. И мы будем идти и разговаривать. Ведро я нести буду, конечно, одной рукой. И это будет круто! Потом, когда мы подойдем к ее дому, она пригласит меня зайти. Я немного поотнекиваюсь, скажу, что дел по горло, но потом, конечно, войду. Она усадит меня за стол и начнет чем-нибудь потчевать. В деревнях ведь всегда потчуют, когда приглашают в гости. И хотя Красивая Женщина приехала из города, но уж меня-то она попотчует обязательно! А после того, как попотчует мы будем сидеть и разговаривать. Я буду рассказывать ей какая трудная жизнь у геологов и играть на гитаре.

Тут я немного притормозил. Гитары у меня не было. И играть я не умел.

Ну, ничего, подумал я. Тогда Красивая Женщина сама поиграет мне на гитаре и что-нибудь споет. У нее-то гитара есть обязательно. У таких Красивых Женщин не может не быть гитары. Или даже она сбацает мне на пианино. А я буду рассказывать ей стишки.

Я напрягся и вспомнил:

Идет бычок, качается

Вздыхает на ходу!

Ох, доска кончается,

Сейчас я упаду!

Стишки не очень-то подходили для рассказывания Красивым Женщинам. И я побыстрее стал вспоминать еще какие-нибудь.

А пока я потел от напряжения и вспоминал, человек набрал в ведро воду, развернулся и сделал шаг вперед. То есть на меня. Я покачнулся и сел на попу.

- Ой! – сказал человек. – Как ты меня напугал! Не ушибся?

- Не ушибся – пробормотал я. – Я хотел вам помочь ведро донести.

Передо мной стояла ванькина маман, Мария Федоровна.

Я подхватил ведро и мы пошли к дому.

С Красивой Женщиной получился облом. Я даже расстроился, но подумал, что и Мария Федоровна умеет классно потчевать! И немного успокоился.

- Марь Федоровна! – спросил я, когда мы вошли в дом. – А этот плащ ваш? Вы никому его взаймы не давали?

- Никому не давала – сказала Мария Федоровна. – А зачем? Тут у нас полно таких плащей. У каждого второго. Их к нам в магазин в прошлом году завезли. Народ и накупил. А что? Хорошая вещь, добротная.

- Нет, ничего – вздохнул я. – Но лучше бы народ зонтики понакупал.

После завтрака Фофан и Ванька от нечего делать сели играть в шашки на шелбаны. Я начал подсказывать им как лучше ходить, но меня скоро прогнали. Фофану казалось, что я ему неправильно подсказываю, а Ванька был недоволен, что проигрывает он. Я помаялся еще часок и когда наступило двенадцать, решился.

Я выпросил у Марии Федоровны ее плащ и пошел на улицу. И стал делать то, о чем стыдно рассказывать.

Ну вот! Я так и знал о чем вы подумаете! Самим-то не стыдно?

Нет, я не стал таскать кошек за хвосты или привязывать к ним консервные банки. Я не стал воровать с чужих огородов малину или крыжовник. И я не стал дразнить гусей, хотя мне очень это хотелось сделать. Я сделал гораздо хуже!

Я подошел к луже, достал из кармана плаща Марии Федоровны расческу и стал, глядя в эту лужу причесываться!! А когда причесался, то помыл в этой луже ботинки, потом в эту лужу высморкался и пошел на пруд.

На свидание!

Честное слово, мне было так стыдно! Но еще больше мне все же хотелось увидеть на пруду Красивую Женщину. Хоть одним глазком. И я был уже готов даже на то, чтобы она не играла на гитаре и не пела. А я не рассказывал ей стишки про бычка.

На пруду никого не было. Потому что какому дураку кроме меня придет в голову припереться на пруд в дождь. Купаться было холодно. И ванны принимать воздушные тоже было холодно. А солнечные принимать было нельзя потому что солнца совсем не было. Можно было принимать только душ. Под дождичком. Но про душ Красивая Женщина ничего не говорила.

Я встал на берегу пруда и стал ждать.

Дождик потихоньку моросил, за шиворот с ворота плаща капала вода. Но я стоял, гордо поглядывая по сторонам и ждал. Ведь Красивая Женщина сказала, что приходит сюда в любую погоду! Значит придет и сегодня.

Время шло, но никто не приходил. Только какая-то тощая собака высунула свой нос из кустов, понюхала в мою сторону и лениво тявкнула. Наверное, сказала по-собачьи: “И фиг ли тебе здесь надо? Хороший хозяин в такую погоду собаку из дома не выгонит! Ну, мой плохой, понятно. А тебя-то кто выгнал?”

В конце-концов мне надоело стоять около пруда. И еще я обиделся. Что это такое? Я тут мокну как дурак под дождем, на меня лают всякие собаки, а Красивая Женщина даже и не думает приходить! Хотя обещала!

И я стал ждать, когда во мне накопится столько обиды, что я перестану торчать перед прудом и пойду домой.

Долго ждать не пришлось. Когда еще одна холодная капля свалилась мне за шиворот, я разлохматил волосы и сказал “ну и фиг с тобой”.

И медленно пошел по дороге в Кладовку.

Но идти домой не хотелось. Чего там делать? Слушать как орут друг на друга Фофан и Ванька, что ли?

И я медленно пошел вдоль по кладовкинской улице.

Так я дошел до конца Кладовки. На улице было совсем пусто. Даже гуси с курами куда-то подевались. Я немного попинал бревно около одного из домов. Просто так попинал. И повернул обратно. И шел до тех пор, пока кто-то за моей спиной не сказал:

- А вот и помощник, слава Богу! Подсоби, молодой человек Митрофанычу!

Я обернулся и увидел старичка с сумкой в руке.

Это был тот самый Митрофаныч, который все время скрипел на своей телеге, запряженной серой лошадкой и возил туда-сюда сено вместе с носатой старухой, настюхиной бабкой. Но сейчас ни лошади, ни телеги и ни бабки у него не было. А была только клетчатая сумка, которую Митрофаныч тащил на спине, согнувшись как крючок. На нем, на Митрофаныче - крючке, был надет темный с капюшоном плащ и в этом плаще он был похож на гномика. Только не злого, а доброго и немного пузатенького. Лицо у Митрофаныча было все в мелких морщинках, глаза улыбались, а брови были совсем седые.

- Подмогнешь? – спросил он. – А то я притомился совсем. Не бойсь, тут недалеко.

- А я и не боюсь – сказал я. – Запросто! Давайте сумку.

Он снял со спины свою сумку, я схватил ее за ручки и чуть эту сумку не выронил. Сумка была такая тяжелая, будто в нее напихали сто штук камней!

- Ничего себе! – сказал я. – Что у вас там?

- Камешки и есть! – засмеялся Митрофаныч, будто прочитав мои мысли – Полосатики, змеевички, яшмочка. Не тяжело ли тебе, голубь?

Голубю было тяжело, но он промолчал.

Хорошо, что в Кладовке все было рядом! Идти и правда оказалось недалеко. Мы прошли несколько домов и остановились около одного из них. На котором висела маленькая табличка: “Камнерезная мастерская”.

- Вот и славненько! – сказал Митрофаныч. – Молодец, помог старому человеку.

- А вы здесь работаете? – спросил я. – В этой мастерской?

- Здесь и роблю – откликнулся старичок. – Скоро уж сорок годков как роблю.

- А что робите? – спросил я. – Бляшки точите и пластинки для заколок? Шкатулки и вазочки разные?

Митрофаныч закивал седой головой.

- Угадал, мил человек – сказал он. – А ты кто таков будешь? Что-то я тебя среди наших сорванцов не встречал.

- Мы с Фофаном сами по себе – сказал я. – Приезжие. По делам тут.

Митрофаныч завертел ключом в двери.

- Ну, проходи, приезжий – сказал он. – Чаем тебя напою.

Я затащил сумку в дом и остановился на пороге большой квадратной комнаты.

Глава 14

Обдери и Полирни

В этой комнате было столько интересного, что у меня глаза разбежались в разные стороны. Во-первых и самое главное, в этой комнате было несколькоразных станочков. Один станочек был с моторчиком и тонким колесом, которое, наверное, здорово крутилось, когда этот станочек включали. Второй станочек был с двумя колесами, не тонкими, а толстыми. Про третий я догадался, что это станок для сверления, потому что из него сверху вниз торчало длинное блестящее сверло. Четвертым станком был большой железный круг, похожий на стол. Я так и подумал сначала, что это стол, но потом заметил, что снизу к этому столу подходит широкий ремень.

Про остальные приспособления я ничего не знал и стал рассматривать комнату дальше. И во-вторых увидел, что в этой комнате было много разных камней. Два больших, чуть ли не с пол меня ростом, которые валялись в углу комнаты, штук десять поменьше, с мою голову и очень много маленьких. Некоторые из этих камней былираспилены напополам. Так, что распиленное место у них красиво блестело зелеными и темно-красными и вообще разноцветными узорами. Прямо как на картине!

А в-третьих в этой комнате было много еще недоделанных и готовых каменных вещей. Я сразу увидел шкатулки, которые стояли на полках. Шкатулки были все с крышечками и блестели будто их намазали маслом. Сбоку шкатулок стояли несколько вазочек. А на длинной палке как на вешалке висели бусы. Они были и круглые и треугольные и квадратные! Каких только не было! Я еще подумал: как женщины носят их на шее, ведь тяжело, наверное?

- А кто это все сделал? – спросил я у старичка, который в это время гремел чайником за деревянной перегородкой.

- Митрофаныч и сделал – ответил старичок. – Некому больше в Кладовке старинное ремесло сохранять. Те мужики кто в силе на станции да на карьере робят.

- А те, кто не в силе? – спросил я. – Что они делают?

- Горькую пьют – вздохнул старичок. – Что еще тут делать?

Он вышел из-за перегородки с чашками в руках и подмигнул мне.

- Чаек с душицей пить будем! – сказал он. – Шибко полезно!

Пока мы пили чай, я все расспрашивал Митрофаныча про шкатулки, бусы и другие разные поделки, которые лежали на полках. Митрофаныч неторопливо рассказывал и делал он это так здорово, что мне самому захотелось попробовать что-нибудь выточить. Какую-нибудь красивую штуковину. А что? Я парень смышленый, у меня в руках все горит! Даже то, что гореть не может. Потому, когда я выпил третью чашку, то так и сказал Митрофанычу:

- А я всю жизнь хотел научиться на таких станочках работать. Это, наверное, трудно, да?

Митрофаныч хитренько посмотрел на меня из-под седых бровей.

- Научиться всему можно – ответил он. – Надо только старание приложить. А без старания ничего не получится.

- Я приложу – сказал я. – Научите, а?

- Попытка не пытка – сказал Митрофаныч. – Отчего не попробовать, коли желание есть?

Мы подошли к куче камней, которые лежали в углу комнаты.

- Получай первое задание – сказал Митрофаныч. – Выбери из кучи камешек, обдери его с одной стороны и полирни. Так, чтобы узор пошел.

Я захлопал глазами. Ни фига себе! Я-то думал, что Митрофаныч включит какой-нибудь станочек, сам возьмет камень и будет мне показывать как его точить. А насчет того, что самому сразу придется обдирать и полировать я как то не подумал. И вообще, что это такое – обдирать и полировать? И как это – чтобы узор пошел? Куда пошел?!

Я немного постоял около кучи и решил, что надо попробовать что-нибудь все-таки сделать. Попытка ведь не пытка как сказал Митрофаныч!

Я стал выбирать камень. Сначала взял большой и тяжелый как гиря. Но потом подумал, что этот камень и в станок-то никакой не влезет. Тогда я эту гирю положил на место и взял камешек поменьше. И пошел к станкам.

Первым делом надо было выбрать тот станок, на котором этот камешек обдирают. И я стал думать, что же это такое “обдирать”? И сразу вспомнил фофанского кота Абрикоса. Этот кот, когда хотел что-то ободрать, то подходил к обоям в коридоре и начинал эти обои так драть своими когтями, что во все стороны летела бумага!

Тот станок, в котором было вставлено сверло, для обдирания не годился. Потому что сверлом не обдирают, а сверлят. Другой станок, похожий на круглый железный стол тоже не подошел. Он был очень гладкий и, наверное, на нем полировали, а не обдирали.

Третий станок, с двумя толстыми большими кругами понравился мне больше всех. Круги на нем были как будто сделаны из серой пены, которая появляется когда в кастрюле варят мясо. Только эта пена была твердой.

Я потихоньку посмотрел на Митрофаныча, и он кивнул мне.

- Правильно! – сказал он. – Очки тока надень, чтобы глаза не попортить.

Я нацепил очки, которые лежали рядом со станком и нажал красную кнопку. А когда ничего не произошло, то нажал черную, которая была рядом с красной. Станок загудел и колеса закрутились.

От камешка, когда я поднес его к одному из колес, полетела пыль и мелкие искорки. Он задергался у меня в руках как живой и я схватил его покрепче, чтобы не улетел.

Гудел станок, колеса крутились как бешеные, а камешек в моей руке становился все меньше и меньше. Когда у него сточилась половина, я выключил станок, вытер потное лицо и пошел к круглому железному столу.

Теперь уж я знал, что делать дальше. Снова нажал кнопку, стол закрутился и я придавил сточенную половину камня к железу. Подождал немного, посмотрел на то, что получается, плюнул на камень и придавил снова.

А когда все закончилось, то я камня не узнал. Та его сторона, над которой я трудился, из серой превратилась в темно-зеленую и блестящую. И по ней шел узор, такой красивый, что я даже заулыбался от удовольствия. И вспомнил ту заколку, которую нам показывала в вагоне Настюха.

- А я знаю как этот камень называется – сказал я. – Это малахит!

Митрофаныч подошел ко мне и стал рассматривать камешек.

- Однако! – удивленно сказал он. – Хорошо сробил! Учил кто тебя этому делу?

- Никто не учил – сказал я. – Нас в школе этому не учат. Я сам догадался как сделать!

Митрофаныч отдал мне камень и посмотрел в окно, за которым по прежнему неторопливо гулял грибной дождичек.

- Так по какому такому делу ты сюда приехал? – спросил он. – Рассказывай, не таи. Я никому твоих секретов не выдам.

И я подумал, что если и Мишка и Ванька знают, зачем мы приехали в Кладовку, то почему бы не рассказать об этом Митрофанычу? Такому классному, похожему на доброго гномика деду?

И я рассказал ему про демантоиды. Про то, как хочется мне рассекать на скутере по улицам. А моему другану хочется до отвала наесться чипсов, запивая их колой. Митрофаныч выслушал меня и улыбнулся.

- Ох, сорванцы! – сказал он. – Не спросясь родителей! И чего? Насобирали камушков-то?

- Не – ответил я. – Не везет нам. Наверное, мы не там ищем, где надо. Места ведь знать надо.

- Это правда – согласился Митрофаныч. – Демантоид камешек капризный. Он в руки не всем дается. А только тем, кто его повадки знает и каменное дело любит.

- А вам он в руки дается? – спросил я. – Вы ведь каменное дело любите?

Митрофаныч засмеялся.

- А то как же! – сказал он. – Я ведь здеся скоро семь десятков лет как живу. Все вокруг знаю. Кажду тропку, каждо деревце. Каждый шурф.

Он так сказал и пошел еще ставить чай. А я так и не понял, на какой вопрос он мне ответил. Даются ему демантоиды в руки или на тот, любит ли он каменное дело. А потом решил, что и даются и любит. Насчет любит это сразу было видно. Ведь если бы не любил, то в мастерской не было бы столько классных станочков и всяких разных камней. А вот насчет демантоидов, которые даются в руки я решил спросить поточнее. Но как-нибудь по-хитрому.

Когда Митрофаныч вышел с чайником из-за перегородки, я стоял около какой-то глыбины, которая валялась в углу комнаты и внимательно ее разглядывал. Делал вид, что очень интересуюсь каменными делами. Как настоящий мастер.

Митрофаныч поставил чайник на стол и подошел ко мне.

- Любопытствуешь? – спросил он. – Хорош камешек. Чистый малахит. Давно здеся лежит. Еще отец мой когда в силе был его положил. Все хотел из этого камня что-нибудь стоящее сробить. Да так и не успел, помер.

- Так вы вырубите – предложил я. – А то тоже не успеете.

Митрофаныч засмеялся.

- Я всяко не успею – сказал он. - У меня других дел выше головы. А толкового ученика, которого каменному делу научить можно, Бог не дал.

- Что, совсем не дал? – посочувствовал я. – За все сорок лет как робите ни разу?

Митрофаныч вздохнул.

- Были разны, да все пустышки – махнул он рукой. – У кого руки кривы, кто ленив без меры, кого деньги за собой увели. Настоящий мастер ведь не о рубле думает, когда каменну вещь режет! А о том, чтобы глаз потом от нее не оторвать! Чтобы восхищение было!

Он прищурился и посмотрел на полку, где стояли малахитовые шкатулки.

- Однако, вру! – сказал он. – Был у меня один хороший парнишечка. И старательный и в камне понимал. Все секреты я ему свои раскрыл.

- Вот видите! – обрадовался я. – Значит, дал вам Бог одного ученика!

Митрофаныч почему-то сразу перестал улыбаться и сдвинул брови так, что не стало видно глаз.

- Как дал, так и взял – пробормотал он. – Водка его сгубила.

И опустил голову.

Мне стало жалко Митрофаныча. У него трагедия, а я лезу со своими вопросами.

Я провел пальцем по глыбине, которую до этого разглядывал.

- А я бы из этой малахитины цветок сделал – сказал я. – Как в сказах у Бажова. Каменный. Его там Данила мастер все время хотел из камня вырубить. А у него не получалось, пока он к Хозяйке Медной горы не пошел. И тогда цветок получился. Красивый! Я в кино видел.

И Митрофаныч хмуриться перестал. Он снова заулыбался и глаза у него даже заблестели. Так ему понравился этот разговор.

- Цветок это хорошо! – сказал он. – Да только коли один мастер до какой-то верхушки добрался, другой еще выше пойти должен. Такое придумать, чтобы прошлого переплюнуть!

- Трудно переплюнуть – сказал я. – Даже придумать трудно что бы такое сделать! Может не цветок, а букетик из цветов?

- Это одно и то ж – сказал Митрофаныч. – Тут фантазией нужно брать, а не числом.

Фантазия у меня, как говорила моя маман была богатая. Даже чересчур. Но сейчас эта фантазия почему-то никак не хотела включаться. Будто перегорелая лампочка.

Я задрал глаза к потолку.

- Лампочку можно сделать каменную – наугад сказал я. – Большую. Но чтобы она работала как настоящая! Светилась, то есть. А чтобы светилась, у нее стеночки должны быть тоненькие - претоненькие! Как бумага. Или даже тоньше. Но из камня! Вот это будет здорово! Можно даже не электрическую, а как в мультике про Алладина. Лампочка горит, а каменные узоры насквозь видно! Это будет даже круче чем Каменный цветок.

Я так сфантазировал и от потолка глаза опустил. И стал ждать, что Митрофаныч сейчас будет надо мной смеяться.

Но Митрофаныч не смеялся. Он смотрел на меня поверх чашки с чаем и глаза у него были очень серьезные. Потом он чашку поставил на стол.

- Верно говоришь, лампу! – сказал он. – Это не Каменный цветок. Это дело для настоящего мастера! Попробуй-ка сделай стеночки такими тонюхонькими, чтобы изнутри просвечивали! И камень не сломай. А ты это сам придумал, или подсказал кто?

- Сам конечно! – ответил я. – Не дурак ведь!

Митрофаныч потер сухие ладошки.

- Значит, говоришь, демантоидами интересуетесь? – вдруг сказал он. - Ну что ж, могу показать вам местечко одно, где они водятся. Хватит на этот твой, как его?

- Скутер – подсказал я. – Маленький мотоцикл такой.

- На скутер хватит – подхватил Митрофаныч. – И дружок твой не обидится.

Он схватил чашку и с удовольствием прихлебнул.

- Понравился ты мне, однако, паря! – сказал он. – Другим бы ни за что место заветное не показал. Олухам нашим, которые день-деньской в Поскакушке как лягухи сидят, бездельничают. А тебе так и быть. Ты интерес и сноровку имеешь. И может быть когда-нибудь дельный мастер из тебя выйдет. А ты хоть демантоиды видел когда? Или понаслышке только?

Я открыл рот, хотел сказать, что видел браслет на руке у Красивой Женщины, но промолчал.

- Не, не видел – ответил я. – Только понаслышке.

- Ну, так увидишь сейчас – сказал Митрофаныч.

Он снова ушел за деревянную перегородку где, похоже, у него была и кухня и хранилище демантоидов. Из-за перегородки раздалось бряканье ключей, а потом такой звук, как будто открывали железный ящик. Потом стало тихо.

А потом появился Митрофаныч. И в руках у него был маленький мешочек вроде такого, в которых в древние времена носили табак с названием самосад. Мешочек, который называется кисет.

Митрофаныч встал около стола и поманил меня пальцем. А когда я подошел, то перевернул мешочек вверх дном и высыпал все то, что было внутри кисета наружу. То есть на стол. И я восхищенно сказал:

- Ни фига себе!

На столе лежала кучка прозрачных камешков. Одни из них были темно-зелеными как листья на тополях в августе, другие светло-желтыми как песок на берегу Поскакушки, а третьи чуть-чуть коричневатыми как конфеты “Раковые шейки”. И все эти камешки сверкали яркими лучиками, словно маленькие лампочки. Потому что они были не такие, которые валяются в земле. У них были мелкие гладкие грани как у тех драгоценных камней, которые вставлены в золотые кольца.

- Вот это да! – еще раз восхитился я. – Это все ваше?

- Мое! – усмехнулся Митрофаныч. – А то чье же? Сам нашел, сам и огранку произвел. По нраву камешки-то?

- Очень по нраву! – признался я. – И у нас такие же будут?

- Будут! – сказал Митрофаныч. – Это я вам точно говорю!

Он спрятал демантоиды в мешочек и стал наливать в чашки душистый чай.

Глава 15

Нехорошие предчувствия

Когда я вышел из мастерской, была уже половина вечера. Это такое время, когда солнце еще не бухнулось за лес, но уже не висит над головой. Но то, что была половина вечера я догадался не только потому, что солнце и не бухнулось и не висело. Я об этом догадался оттого, что услышал как в животе у меня забурчало и сильно захотелось есть. Чай ведь не еда, а так себе. Взрослые даже говорят, что чай попил и совсем ослаб. А значит надо было торопиться домой к Марии Федоровне, где был готов борщ или какой-нибудь другой вкусный суп.

Дождик уже почти закончился и сквозь облака проглядывало синее небо. Я шагал по улице и думал о том, что не зря встретил каменных дел мастера Митрофаныча. Очень даже не зря! Во-первых научился работать на станочках, а во-вторых он обещал нам показать шурфы с демантоидами. И значит не надо больше бегать с пацанами вдоль по речке Поскакушке. А надо будет просто прийти и взять зелененькие красивые камешки.

Дома Фофан с Ванькой все еще играли в шашки. У них обоих были красные лбы и они сердито смотрели друг на друга.

- Ты где ходишь?! – недовольно спросил Фофан. – Нет, чтобы другану подсказывать. Я уже двенадцать раз проиграл!

- По делу ходил – сказал я. – Заводил важные знакомства с местным населением. А ты, вместо того чтобы ерундой заниматься мог бы вместе со мной пойти. Тогда бы и лоб был не красный, а белый.

В комнату заглянула Мария Федоровна и позвала нас есть суп.

После еды я вызвался помочь Ванькиной мамане что-нибудь сделать. Не потому что мне очень этого хотелось, а потому что надо быть нужными. Чтобы Мария Федоровна не стала задавать нам вопросов о том, почему за нами в Кладовку не едут наши родители.

Мария Федоровна попросила нас натаскать во двор с улицы дров и сложить из них поленницу. То есть такую дровяную стенку, которую зимой разбирают и топят ей печку. Я вытащил Фофана из-за стола, пока у него лоб не лопнул от ванькиных шелбанов, и мы стали брать по полешку и заносить их во двор.

Пока мы ходили туда-сюда, я рассказал другану о своем знакомстве с Митрофанычем. Насчет станочков и разных камней Фофан ничего не ответил. Наверное у него сильно болел лоб и он не мог даже позавидовать мне. Он начал соображать только когда я сказал ему про то, что мастер хочет нас проводить к шурфам и показать где лежат демантоиды.

- Классно! – сказал Фофан. – А чего это он такой добренький? Они ведь ему самому нужны?

- Я ему понравился – объяснил я. – Ведь не каждый может ободрать малахит, потом его полирнуть, а потом за минуту сделать из него шкатулку! Это только настоящему мастеру под силу. Мне, то есть.

Фофан завистливо посмотрел на меня.

- Вот он и хочет, чтобы ты на него работал – сказал друган. – Ты ему шкатулки, а он тебе демантоиды. Просто так он бы ничего не сделал.

- Ну и ладно – ответил я. – Жалко, что ли? Когда на шурфы пойдем?

- Завтра – сказал Фофан. – Чем быстрее наберем, тем быстрее уедем отсюда. Надоело мне уже на полатях спать и холодной водой умываться.

- Значит, сегодня вечером иду в мастерскую и говорю Митрофанычу, что мы мешки для демантоидов уже приготовили – решил я. – А когда наберем как следует, то сразу из Кладовки уезжаем. Если честно, то и мне хочется нормальный большой телек посмотреть, а не такой как здесь.

Полешки мы таскали наверное, целый час. Но зато, когда все они были уложены в поленницу, то получилось очень красиво.

- Мастерство оно ведь везде проявляется – сказал я Фофану. – Хоть в обдирании малахита, хоть в складывании дров.

Фофан со мной согласился и мы пошли хвастаться Марии Федоровне как быстро и ровно мы сделали поленницу.

А когда мы вошли в дом, то ванькину маман даже не узнали. Она была одета в розовое платье, на шее у нее были бусы из полосатых камешков, а на ногах торчали длинными носами красные туфли.

- Какая вы красивая! – сказал я. – Почти как моя маман когда она собирается на день рождения к своей подруге тете Зине. И бусы у вас красивые, и туфли.

- А я тоже на день рождения иду – сказала Мария Федоровна. – Только не к тете Зине, а к своей соседке Варьке. Быстро меня не ждите. Буду сегодня песни петь и веселиться.

Она крендельком изогнула руку и поправила прическу.

- И прическа у вас очень красивая – сказал я. – Похожа на… на...

Я сразу даже не смог придумать, на что была похожа прическа на голове у Марьи Федоровны. А потом посмотрел в окно и увидел в огороде небольшой стог сена. Но говорить, что прическа у ванькиной маман похожа на стог не стал. Я где-то слышал, что женщинам не нравится когда их прически называют стогами.

- В общем, замечательная прическа! – наконец додумался я. – В нее если еще цветочек какой-нибудь воткнуть, то будет вообще круто!

Мария Федоровна похвалила меня за находчивость и воткнула в стог на голове какой-то гербарий из цветочного горшка. А потом, очень довольная ушла к Варьке.

Она ушла, а Фофан снова сел играть с Ванькой в шашки. Хоть до этого и ныл, что лоб у него болит. Наверное, в этих шашках была спрятана какая-то зараза вроде гриппа. А я пристроился рядом с ними и стал ждать, кто первым упадет оглушенный шелбанами под стол.

И вдруг мне стало муторно.

Муторно мне бывает редко. Даже очень редко. Но бывает. Это не то, когда тошнит от переедания конфет или меда. Это совсем другое. Ну, вот например идете вы по нормальной дороге и вдруг вам становится как-то странно. Будто кто-то подглядывает за вами, а кто, откуда и вообще зачем он это делает, непонятно. И вы начинаете оглядываться, шмыгать носом и потихоньку психовать от этих непоняток. Ведь эти непонятки разными могут быть! Они могут вам пятерку по физике отвалить и они же могут кирпич на голову с крыши скинуть! Потом вы заворачиваете в переулок и вас там встречают трое пацанов для того, чтобы намылить вам шею. И вы вспоминаете, что на прошлой неделе втроем встретили одного из этих пацанов и намылили шею ему.

И сразу становится все ясно и понятно! Вам намыливают шею и вы идете довольный в школу.

Короче, муторно становится когда появляются как сказал мне папан, предчувствия. А предчувствия появляются, объяснил он, когда накапливается много информации. Которая не спрашивая разрешения прет в нас через уши, глаза и всякие другие органы чувств. И иногда мы эту информацию не замечаем.

Вот и я, похоже не заметил, что и когда влетело мне в органы чувств. Потому что стоял, глазел на сердитого Фофана, которого Ванька шелбанил по лбу и потихоньку маялся, никак не понимая отчего я это делаю. Не понимая отчего и маюсь и глазею на всю эту шашечную ерунду.

Я отошел от стола и начал глядеть в окно на огород. И заметил, что мне становится еще муторнее именно тогда, когда я смотрю на стог сена. Я очень удивился когда обнаружил это. Почему? Ведь стог сена шею не намылит, кирпичом по башке не бросит и пару по физике не поставит!? Может тут дело в прическе Марии Федоровны, которая была похожа на стог?

Я подумал о прическе и решил, что прическа тут не при чем. Она меня как-то не доставала. А стог сена на огороде доставал!

- Ванька! – спросил я, продолжая смотреть на огород. – А это сено ваше?

- А чье же еще? – сердито ответил он. – Ты куда ходишь?!

- Я никуда не хожу – ответил я. – А вы его где косите?

- Около Поскакушки в лесу косим – пробурчал Ванька. – Так нельзя! Я тебя за фук возьму!

- Не надо меня ни за что брать – сказал я. – А вы потом это сено в Кладовку свозите, на огородах складываете и здесь храните, да?

- Ну да, да! – запсиховал Ванька. – Чего ты ко мне пристал?

- У меня еще один вопрос – сказал я. – А потом можешь свой лоб подставлять сколько тебе влезет! Вопрос такой. А почему вы его в Кладовку свозите, а не в лесу храните? Боитесь, что его в лесу украдут, да?

- Украдешь оттуда, как же! – ответил Ванька. – Зимой там столько снега нападает, что ни один трактор не проедет. Поэтому по осени и везем в огороды. Ура! Я выиграл! Подставляй лоб!

Я оглянулся и увидел, как Фофан выставил вперед свой уже не красный, а синий лоб. И мне стало легче. Не от того, конечно, что страдал лоб моего другана, а оттого, что маета вдруг стала потихоньку проходить. А это означало, что скоро все прояснится. Что и где должно проясниться я не знал, но прояснится точно! Как у доски на уроке. Когда внезапно вспоминаешь правильный ответ на вопрос училки по геометрии Розы Шараповны. Или когда заворачиваешь за угол и видишь трех пацанов, которые поджидают тебя. Ну, об этом я уже говорил.

Я от радости, что маета стала проходить даже хлопнул в ладоши. Так громко, что Ванька выронил две шашки, которые своровал с доски. И сказал - я, а не Ванька конечно сказал, что мне надоело смотреть как издеваются друг над другом два больных пацана. И я от них ухожу. Чтобы сделать что-нибудь полезное перед сном для своего любимого организма. Например, подышать свежим воздухом.

Больные шелбанисты начали спорить почему появились на полу выпавшие откуда-то шашки и не обратили на меня никакого внимания. А я надел галоши, вышел со двора и направился по кладовкинской улице к камнерезной мастерской.

Шел я туда для того, чтобы сказать мастеру Митрофанычу, что мы с Фофаном готовы хоть завтра идти на поиски демантоидов. И заодно спросить какие мешки нам надо с собой брать, большие или очень большие. Чтобы унести все демантоиды, которые найдем.

Стало быстро темнеть и я немного забеспокоился. Потому что подумал, что Митрофаныч уже мог уйти из мастерской домой, а где он живет я не знаю. Но когда я подошел к дому с табличкой “Камнерезная мастерская”, то успокоился. Ставни на окнах еще не были закрыты, и в одном из окон горел свет. Мастер работал.

Я заколотил в калитку.

Колотить пришлось долго. И когда я уже отбил себе весь кулак, то во дворе послышался скрип, с которым открывалась дверь в дом. А потом раздались шаркающие шаги.

Я думал, что это сам камнерезный мастер идет открывать мне калитку исделал умное и серьезное лицо. Но когда калитка распахнулась, то я даже отскочил от неожиданности. А умное лицо само по себе исчезло. Потому что было совсем уже ненужным.

Передо мной стояла настюхина бабка. Та самая носатая старуха, которая все время ходила по Кладовке с мешком. Сейчас мешка у нее не было. Она сурово смотрела на меня и придерживала на себе одной рукой длинный темный плащ. А второй рукой поправляла седые волосы, которые выглядывали из капюшона.

- Здравствуйте! – пропищал я. – Как поживаете? Как ваше здоровье? Какие виды на урожай? Как скотина? То есть я хотел сказать, а где мастер Митрофаныч?

Я еще в вагоне, когда мы с Фофаном ехали в Кладовку понял, что эта старуха ненавидит пацанов. Наверное, они в школе дразнили ее за длинный нос Бабой Ягой. Но особенно, видно эта старуха не любила пацанов-писклей. Потому что она оскалилась как акула.

- Нету его! – прорычала старуха. – Завтра приходи.

И захлопнула передо мной калитку.

Я подумал немного, сказал в ответ “сама такая!” и пошел домой. Как говорит русская народная то ли поговорка, то ли пословица “Не солоно хлебавши”.

Дома шашечное сражение уже закончилось. Наверное, Фофану и Ваньке надоело лупить друг друга по лбам. А еще больше получать. И они смирно сидели за кухонным столом и ели прямо из горшка тушеные кабачки с картошкой, которые оставила нам Мария Федоровна.

Я заглянул в горшок и увидел, что еды там осталось не очень-то и много. Тогда я сказал, что по телеку сейчас начнется крутой боевик, который пацаны еще не видели. Фофан с Ванькой бросились в комнату. Я быстренько доел все, что было в горшке и тоже пошел смотреть четыреста пятьдесят пятую серию про сестер. Потому что в это время никаких боевиков сроду не было.

Глава 16

Большой Демантоид

Мария Федоровна пришла с варькиного дня рождения поздно. Она была веселая, вся красная и стог с гербарием у нее на голове превратился в обычные волосы. Которые просто лежали на плечах. Она стала ходить по комнатам и приставать к нам. То есть обнимать и целовать. И называть любимыми сынишечками. Даже Фофана и меня, хотя сынишечка у нее был только Ванька. Ванька недовольно хмурился и вырывался, когда его целовала Мария Федоровна. А мы с Фофаном терпели. Потому что надо было терпеть. И не только потому, что мы жили у Марии Федоровны в доме и ели ее супы и каши. Но и потому, что нельзя отталкиваться от женщины, когда она начинает целоваться. А то обидится насмерть!

Когда ванькина маман нацеловалась, наобнималась и спела песню про калину красную, то отпустила нас спать. Я хотел поговорить с Фофаном немного о завтрашнем походе за демантоидами. Но не успел сказать и два слова как мой друган засопел. Уснул, то есть. Я не стал его расталкивать. И тоже вскоре задрых.

Утром меня будто кто-то подтолкнул в бок. Я подумал, что это Фофан вредничает и хотел его тоже ткнуть. Но вспомнил про демантоиды и понял, что это меня подтолкнуло в бок предчувствие громадного богатства. Которое ждет нас в этот день.

Я кое-как разбудил другана и отправил его за водой. Фофан стал ныть, что за водой он ходил вчера и теперь моя очередь. Но я быстренько напомнил ему про ушибленный лоб и сказал, что он все забыл. Друган подумал, поворчал, схватил ведра и побежал к колонке. А я взял веник и стал подметать пол.

Вскоре Фофан вернулся. Он бухнул ведра у порога и налил целую лужу на пол. Но вытирать не стал, а уставился на меня.

- Ага! – сказал я ему совсем как Ванька. – Сейчас! Сам налил, сам и вытирай!

Но Фофан только повозил ногой по луже и ехидно так усмехнулся.

- Ты чего, влюбился, что ли? – спросил он. – Или вы с ней дружите?

Я даже веник выронил от неожиданности.

- Это ты про кого? – сказал я. – Про лужу что ли?

- Про Настюху! – выдал Фофан. – Которая тебя сейчас около дома ждет!

- Чего это меня-то? – удивился я. – Может она Марию Федоровну ждет. Чтобы у нее соли взаймы попросить. В деревнях так иногда делают. Соли просят, или луку. Я ведь уже тебе объяснял.

- Ни фига! – ответил Фофан. – Ей не лук нужен, а ты! Когда я ведра тащил, она ко мне подошла и сказала…

И он противным козлячьим голосом заблеял.

- … сказала: “Мальчик, позови, пожалуйста своего друга. Того, у которого серые глаза и светлые волосы. Он мне очень нужен!”

Фофан закончил блеять и захохотал как сумасшедший.

Я даже не знал, что ответить. Стоял как дурак и моргал глазами. А потомстукнул Фофана по затылку и пошел на улицу.

Настюха стояла рядом со скамьей, под которой я когда-то прятался ночью. Она была вся румяная как небо в той стороне, где скоро должно было взойти солнце и сжимала ладошки в кулачки. Волновалась, значит. Волосы у нее колыхались от утреннего ветерка.

Я подошел к Настюхе и стал смотреть на петуха, который сидел на заборе. Потому, что вдруг заметил, что Настюха очень похожа на свою маман. А значит почти такая же красивая.

- Ну, чего надо? – спросил я басом. – Давай короче, у меня дел по горло. Пол подмести надо, лужу за Фофаном подтереть. Дров наколоть, печку растопить, скотину накормить. Куриц то есть. Много у мужика забот в деревне.

Настюха посмотрела на меня своими сливовыми глазами и мне показалось, что они заплаканные.

- Почему вы меня не послушались и все-таки приехали? – сказала она. – Я же говорила, что здесь опасно!

Я перестал зырить на петуха и посмотрел на Настюху.

- А чего тут опасного-то? – спросил я. – Ничего тут у вас опасного нет кроме гусей, да ванькиной маман. Да и то она только для Ваньки опасная. Когда он долго купается и по дому не помогает.

Настюха нахмурилась и мне показалось даже, что глаза у нее потемнели.

- Люди здесь пропадают, вот что! – гневно ответила она – Вам говоришь, говоришь, а вы как будто не слышите!

- Чего это не слышим-то? – сказал я. – Все мы слышим. Нам Ванька уже рассказывал, что Хозяйка Медной горы их ворует. Только сказки все это.

- Не верите, да? – сказала Настюха. – Ну, ладно, пусть нету никакой Хозяйки. А куда тогда люди деваются?

- Напились и в Поскакушке утонули – вспомнил я как говорил Ваньке Фофан. – И она их в океан утащила. Вот и все дела. А мы вино не пьем и нас никто никуда не утащит.

У Настюхи почему-то задрожали губы. А я снова посмотрел на петуха, который внимательно слушал наш разговор. И решил, что пусть слушает. Все равно никому не расскажет.

- Вам бы только смеяться – сказала Настюха. – Смелые какие! А вот как раз еще один человек и пропал!

Мне стало уже немножко скучно.

- Ну и ладно! – сказал я. – Не расстраивайся. Как все вино выпьет, так и найдется! Я пошел, а то там Фофан без меня ничего один делать не может. Нет, может вообще-то. Сачковать.

Настюха встрепенулась как осинка на ветру.

- Какое вино?! – спросила она возмущенно. – Он не пьет! Потому что это не он! А она!

И тихонько заревела, прижав ладошки к глазам.

Петух на заборе встрепенулся и захлопал крыльями. Наверное, подумал, что это я обидел Настюху и завозмущался. А мне стало немного стыдно. Хоть это и не я довел Настюху до слез.

- Да не реви ты! – сказал я. – Кто она-то? Соседка ваша, что-ли? К которой за солью ходите?

- Мама моя пропала! – сказала Настюха и заревела во весь голос.

А я прямо так и сел на скамейку.

Ни фига себе, сказал я себе! Пропала настюхина маман! Пропала Красивая Женщина! Так вот почему она не пришла вчера на свидание! Вовсе, оказывается не потому, что шел дождь. Конечно же она очень хотела прийти на пруд. Но не смогла. Потому что пропала.

- Куда пропала? – спросил я. – Почему пропала?

И тут же обозвал себя дураком. Если бы Настюха знала, куда пропала её маман, то не стояла бы сейчас передо мной и не ревела. А бежала в то место, где находится Красивая Женщина.

- Не знаю я, куда она пропала – ответила Настюха и отняла руки от мокрых глаз. – Она сегодня утром должна была домой в город уехать. И меня обещалась в гости к себе взять. А уже вчера ее не было. Я даже обиделась! Думала, что она без меня уехала. Я на станцию пришла и спросила у тети Наташи, которая там работает про маму. А тетя Наташа и сказала, что на станцию мама не приходила. И в Кладовке её никто не видел!

Настюха снова заплакала, только потихоньку.

- Погоди ты реветь – сказал я. – Думать мешаешь. А что тебе Митрофаныч с Бабой Ягой… то есть я хотел сказать, что тебе твоя бабуся с дедом говорят?

- Они говорят, что ничего не знают – ответила Настюха. - Что мама взрослая и сама решает, что и когда ей делать. И махают на меня рукой. Они думают, что мама меня бросила когда в город переехала жить и не любят её. А она не такая! Она никогда не уезжает, чтобы не поцеловать меня на прощание. И никогда не обманывает. Если она сказала, что в гости к себе возьмет, значит взяла бы.

Я молчал, не зная что сказать зареванной Настюхе. Вообще-то мне хотелось ответить, как сделали ее дед и бабка. Что Красивая Женщина и правда не должна никому рассказывать, куда и когда она идет или едет. Даже своей кладовкинской дочке Настюхе. И может быть, что Красивая Женщина вовсе не пропала. А смотрит сейчас по телевизору в городе какой-нибудь крутой боевичок и пьет кофе. Да, так оно и есть!

Мне было жалко обманутую Настюху, но я хотел ответить хитро, чтобы ее не расстроить еще больше. Я почесал макушку. Петух с интересом посмотрел на меня. Наверное, ждал как я совру и будет ли это похоже на правду.

- Эта твоя тетя Наташа, которая работает на станции, наверное, чай пила – сказал я. – И поэтому не заметила, что твоя маман на поезд садится. И вообще, надонесколько дней подождать. До субботы. А уж потом реветь.

- Почему до субботы? – спросила Настюха. – А не до воскресенья?

- Ну или до воскресенья – ответил я. – И реветь уж потом.

Петух недовольно покосился на меня своим петушиным глазом. Ему не понравилось, как я ответил. А я подумал, что Настюха сейчас успокоится и уйдет. Ведь я так классно ей все объяснил. Хоть и непонятно.

Но Настюха никуда не ушла. Она схватила меня за руку и уставилась на меня своими сливовыми глазищами. А я немедленно уставился на петуха. Который насмешливо сказал “ха-ха-ха” на петушином языке. И стал свою руку потихоньку выдергивать. Я, конечно, а не петух.

- Найди её! – вдруг сказала шепотом Настюха. – Пожалуйста, найди мою маму! Не надо ждать до субботы, или до воскресенья. Потому что я чувствую, что она никуда не уезжала, а пропала! Как и все остальные, кто пропадал здесь, в Кладовке! Ну я очень прошу тебя, найди ее!

Я растерялся так, что даже руку перестал выдергивать из настюхиной ладошки. Ни фига себе! Вот это просьбочка! Прямо как в сказке про пойди туда не знаю куда и найди то не знаю где! Вроде бы такое название? И куда, интересно, я пойду?

- Понимаешь, Настюха – промямлил я. – Я бы, конечно, занялся поисками твоей маман. И нашел бы. Мне это раз плюнуть. Но дело в том, что я должен хоть один демантоид добыть. Наобещал я другану своему Фофану, что он будет на горЕ из чипсов сидеть и в море колы купаться? Наобещал. И не выполню. Кто я тогда буду? Трепач! А демантоиды не так просто добывать. На это много времени надо! А вот когда уж добуду, тогда может быть и маман твою стану искать!

Настюха встала с лавочки. Я тоже встал. И подумал, что она сейчас уйдет и не будет доставать меня тем не знаю чем.

И Настюха ушла. Даже убежала. Но не сразу.

- Тогда это тебе – сказала она. – Чтобы время не терять. Этого на чипсы хватит!

Она вдруг шагнула вперед и…

Ага! Наверное, все сразу подумали, что она меня обняла или даже поцеловала! Щяс! Я не из таких, которых девчонки, пусть даже и красивые, обнимают. Ещё не хватало!

Нет, Настюха шагнула вперед и что-то сунула мне в руку. И вот потом быстро убежала. Даже пыль за ней поднялась. А когда она убежала, то я разжал кулак, в котором было то, что сунула мне Настюха. И чуть не сел мимо скамейки. И вы бы тоже сели.

Потому что на ладони у меня лежал Большой Демантоид! Он был такой большой, что петух, который этот демантоид увидел, сразу перестал изображать из себя сильно умного. И прокукарекал нормальным петушиным голосом. Еще бы! Ведь этот драгоценный камень был размером как куриное яйцо! Он был не только большой, но и такой красивый, что у меня захватило дух. Он переливался нежным зеленоватым светом, а когда я повертел его перед носом, он вспыхнул яркими искрами. И одна из этих искорок залетела мне в вытаращенный правый глаз.

Я чихнул, почесал глаз, сказал “ни фига себе” и побежал домой.

Глава 17

Александра, Александра!

Дома на кухне было двое. Лужа и Фофан. Лужа лежала себе спокойненько, а Фофан ползал по полу и пытался эту лужу промокнуть тряпкой. Я подождал, когда он сделает эту работу и только тогда вытянул перед собой руку. Так, что демантоид оказался прямо перед фофанским носом.

Фофан выронил тряпку.

- Настоящий демантоид! – заорал он. – А какой огромный! Где взял? Ты его, что ли на Дальних Шурфах нашел? А почему мне не сказал?

- Это мне Настюха отдала – сказал я. – Заплатила за одну крутую работенку. Которую еще надо сделать.

Фофан закатил глаза к потолку и что-то зашептал. Я сначала подумал, что он молится от счастья. Но когда прислушался, то понял, что Фофан считает. И так быстро, что по арифметике, которую мы прошли еще давно, ему запросто поставили бы пятерку. Даже с плюсом.

- Сто тысяч! – шептал мой друган. - Или нет, даже двести. Разделить. Будет сто и сто. А пятнадцать прибавить восемнадцать будет тридцать три. Сто тысячразделить на тридцать три. Получится три тысячи тридцать! И еще немного останется! Сто рублей. На них можно будет купить какое-нибудь мороженое.

Глаза у Фофана разгорелись каким-то нездоровым блеском. Как будто он подхватил воспаление легких и у него поднялась температура.

Я быстренько спрятал Большой Демантоид в карман.

- Чего это ты считаешь? – спросил я подозрительно. – На уроках бы так считал.

- Делю – сказал Фофан. – Деньги, которые мы получим когда продадим камешек. Половина тебе, половина мне. Я куплю себе три тысячи тридцать чипсов и колы. Это вместе. А если посчитать отдельно, то будет. То будет.

Он снова задрал глаза к потолку.

- Не подавись – сказал я ему. - И не захлебнись. Ты, похоже уже всё решил, да?

- А мы, что, не будем продавать демантоид? – удивился друган и глаза его немного потухли. – Ведь договаривались же!

- Прежде чем продавать, его заработать надо – сказал я. – Ты хоть слышал, что я тебе про Настюху сказал?

Фофан захлопал глазами и я понял, что он мое сообщение о работе, которую надо выполнить пропустил мимо ушей.

Я рассказал другану все, о чем проплакала мне Настюха. И Фофан немного сник.

- А где мы ее маман искать-то будем? – спросил он. – Может она убежала куда-нибудь на Северный полюс. Чтобы только на эту бабку носатую не глядеть. И мы туда же рванем, что ли?

- Никуда ее маман не пропадала – сказал я. – Она сейчас сидит преспокойненько у себя дома в городе, пьет чай и смотрит кинушку про няню. А это значит, что когда мы приедем домой, то придем к ней и скажем, что нельзя так поступать с дочками. То есть уезжать без спроса. И напишем письмо в Кладовку Настюхе. И вот тогда этот демантоид точно будет наш! Сечешь?

Фофан немного повеселел. Снова схватил тряпку, но дотирать пол не стал, а опять что-то зашептал. Я прислушался.

- Пять да пять, да пять – считал друган. – Это будет пятнадцать тыщ. И если пятнадцать тыщ разделить на тридцать три рубля, то будет четыреста пятьдесят с чем-то. Штук. Жалко, что не пятьсот. Но если дядька добавит, то можно и пятьсот. А если колы купить меньше, а чипсов больше, то и добавлять ничего не надо.

- Ты больной, да? – спросил я. – У тебя воспаление легких, да?

Фофан зачем-то оглянулся на закрытую дверь и сделал загадочное лицо.

- Сейчас что-то покажу! – тихо сказал он и полез на полати.

Шебуршался он там долго и поднял столько пыли, что я даже зачихал. А когда друган слез на пол и показал мне свою ладонь, то весь чих у меня от удивления прошел.

На грязной ладошке Фофана лежало три демантоида! Они были не такими большими как настюхин, даже совсем маленькими, но это все же были настоящие демантоиды.

- Круто? – спросил Фофан.

И сам себе ответил:

- Круто!

Я взял у него с ладони камешки и подошел с ними к окну. И сразу увидел, что эти демантоиды прошли огранку. Так сказал бы мастер Митрофаныч. У камешков было много блестящих ровненьких граней и эти грани отбрасывали во все стороны яркие лучики света.

- Где взял? – спросил я. – На шурфах такие не водятся. Ты не своровал их случайно?

- Еще чего! – возмутился Фофан. – Как раз на Дальних Шурфах и нашел! Когда за водяную пушку бегал, чтобы… Ну в общем, у меня живот заболел. Наклонился, а они лежат. Я их бац, и в карман.

- А почему сразу не сказал? – спросил я. – Зажилить, что ли хотел?

- Я думал – признался Фофан. – И никак не мог придумать как эти демантоиды разделить. Ведь мы были на Дальних Шурфах вчетвером? Вчетвером. А камушков я нашел три. Вот и попробуй раздели. Да ещё один камень еще какой-то не такой. Грязный, что ли? Я уж его вытирал, вытирал.

Фофан схватил один из демантоидов, плюнул на него и стал драить о рукав рубашки. Потом поднес к моему носу.

- Видишь? – спросил он. – Не зеленый!

Я как настоящий мастер прищурил на камешек один глаз и понял, что он, действительно, не зеленый, а какой-то то ли сиреневатый, то ли розоватый. В общем, серо-буро-малиновый. И еще посредине него насквозь проделана очень тоненькая дырочка.

Я присмотрелся к другим демантоидам и увидел, что и в них сделаны такие же дырочки.

- Знаешь, Фофан – сказал я. – Мне кажется, что эти камешки кто-то посеял. В смысле потерял. А до этого они были на бусах. Видишь дырочки? В эти дырочки проходила нитка.

- Ну и ладно – не растерялся друган. – Пусть расстраивается тот, кто потерял. А мы радоваться будем, что нашли.

- А один из этих камешков вообще не демантоид – продолжал я. – Который грязный. Кто-то мне говорил как называется камень, который цвет изменяет, а я забыл. Камень-хамелеон. То ли сашунит, то ли сашкинит. А может и сашенькит.

- Ну и ладно – снова сказал Фофан. – Хоть кит, хоть лягушка. Нашим легче. Отдаём эту лягушку Ваньке с Мишкой, чтобы им не обидно было, а себе забираем по демантоиду. Идёт?

Я ничего не ответил, потому что у меня в голове застряла заноза. Не настоящая, конечно, а из названия камешка, которое я никак не мог вспомнить. И я принялся ходить по кухне, мешать Фофану вытирать лужу и говорить на разные голоса:

- Сашникит! Сашуленькит! Сашечкит! Сашкит!

Фофан ходить по кухне мне не мешал и только иногда стучал пальцем себе по голове. Давал понять, что у меня не все дома.

Я бы, наверное так до вечера рассекал кухню и точно бы сошел с ума от разных там сашкитов. Если бы на стенке вдруг само собой не включилось радио и не заорало песню:

Александра, Александра!

Этот город наш с тобою!

Стали мы его судьбою

Ты вглядись в его лицо!

И я сразу вспомнил и радостно заорал в ответ:

- Вспомнил! Александрит!! Мне про него настюхина маман на пруду говорила! И браслет показывала!

Радио, наверное, от испуга заглохло. И я тут же заглох. Как будто меня кто-то по башке палкой стукнул.

- Фофан! – сказал я страшным шепотом. – Так ведь это демантоиды и александрит от её браслета! От браслета настюхиной маман! От браслета Красивой Женщины! Которая пропала! Что же это значит?

- Это значит, что она действительно пропала – ответил Фофан. – И нет её в городе дома перед телевизором с чаем. Потому что я тебе говорил, что эти камешки не перед телевизором нашел, а на Дальних Шурфах. Что будем делать?

Меня словно воздухом как шарик стали надувать. Я представил, что спасаю Красивую Женщину из опасности. Все равно какой. Например, ее украли бандиты и она сейчас плачет и ждет когда ей на помощь придет настоящий мужик. Такой как я.

Спасти Красивую Женщину было бы очень хорошо!

И еще я подумал о настюхином демантоиде. Ведь если мы отыщем Красивую женщину, то он останется у нас! Это тоже было очень хорошо!

В общем, я понял, что пришло время принимать важные решения. А кому их принимать, если не мне?

- Для того, чтобы решить возникшую проблему есть два варианта! – сказал я, вспомнив, что точно так же говорил какой-то крутой мэн в каком-то боевичке. – Говорю про первый вариант! Мы отдаем Настюхе ее драгоценность, я иду к Митрофанычу и завтра он ведет нас за демантоидами. Мы их набираем и сваливаем домой. Что это нам дает?

- Да! – сказал Фофан. – Что дает?

- Это дает нам митрофанычевы демантоиды. Но сколько их и какие они будут непонятно. И мы теряем Большой Демантоид. Потому, что его надо будет отдавать Настюхе.

- Да! – огорчился Фофан. – Отдавать.

Он раскрыл рот и сел на порог. И вытаращил на меня глаза. А я стал ходить перед ним и говорить дальше.

- Вариант второй! – сказал я. – Он заключается в том, что мы никуда не идем с Митрофанычем, а начинаем искать настюхину маман. И тогда Большой Демантоид остается у нас.

- Остается! – с облегчением произнес Фофан. – Это хорошо.

- Но тогда мы теряем демантоиды Митрофаныча! – напомнил я. – А их может быть немало!

- Это плохо – откликнулся Фофан. – Что немало хорошо, а что теряем плохо.

- Вот и предлагай! – сказал я. – Что нам делать?

Фофан от неожиданности даже икнул. Он, наверное, думал, что я вот так все время буду перед ним ходить и все ему разжевывать. А он будет только сидеть и глазами хлопать. И ждать, когда я его приведу своей железной рукой к счастью.

- Надо так сделать, чтобы и митрофанычевы демантоиды и Большой Демантоид у нас остались – сказал он, изобразив умное лицо. – Мне так больше всего нравится! Двести тысяч да прибавить пятнадцать тысяч да разделить пополам это будет столько, что мне чипсов на всю жизнь хватит!

Я даже ходить туда-сюда перестал, когда Фофан так сказал. И подумал – я, конечно, а не Фофан подумал. Что иногда мой друган может быть полезным не только если кому-то надо шею намылить. Или лужу на полу подтереть. Но и решить важную задачу по прибавлению демантоидного богатства. Правда, а что нам мешает, чтобы завтра с утра пойти с митрофанычем на Дальние шурфы, а послезавтра начать искать Красивую Женщину?

В коридоре послышались шаги.

- Ты правильно решил поставленную мной задачу – сказал я другану. – Я думал, что ты не справишься. Вообще-то я уже знал ответ. Дай-ка сюда тряпку.

За спиной у Фофана заскрипела дверь и в дом вошла Мария Федоровна.

- Проснулись, детки мои! – сказала она. – Сейчас я вам завтрак приготовлю. А ты уже и пол помыл! Ах, молодец какой!

- Да чего там! – скромно сказал я. – Пол для меня помыть раз плюнуть. Правда, Фофан?

И подмигнул другану.

Глава 18

В яме

После завтрака я побежал к Митрофанычу в мастерскую, чтобы сказать ему, что мы готовы к походу за демантоидами. Но мастера в камнерезной мастерской не оказалось. Сколько я не колотился в дверь, никто мне ее не открыл. Я сначала чуть-чуть расстроился и хотел бежать к настюхиному дому. Чтобы звать Митрофаныча в поход за драгоценными камешками. Но потом подумал, что нехорошо получится. Я приду и начну звать мастера на Дальние Шурфы, а рядом будет стоять его внучка Настюха. И она поймет, что мы не очень-то торопимся искать ее маман. А ведь она уже отдала нам оплату за трудную оперскую работу! И значит эту работу надо выполнять первой.

Поэтому я искать где живет Митрофаныч не побежал, а рысью поскакал домой. И, прискакав с порога поманил Фофана пальцем. Выйдем, мол, поговорить надо.

На улице я объяснил все дела другану. И он со мной согласился.

- Митрофаныч от нас никуда не денется – рассудил Фофан. – Он из Кладовки не убежит. А настюхина маман непонятно где. И с ней непонятно что. И еще за нее предоплата внесена. Поэтому давай искать ее первой будем.

Я с уважением посмотрел на другана. Быстро учится.

Мы сели на бревна и стали анализировать оперативную обстановку. Так делал один из ментов в двести сорок седьмой серии какой-то кинушки.

- Что у нас есть? – спросил я. – У нас есть заявление потерпевшей, то есть Настюхи о пропаже дорогого ей предмета. То есть её маман. Это заявление нам ни фига полезного не дает. И еще есть демантоиды от её браслета, которые ты нашел на Дальних Шурфах. Из этого можно сделать вывод, что Красивая Женщина зачем-то когда-то на эти шурфы ходила.

- Непонятно для чего – подхватил Фофан. – Лучше бы она в магазин сходила и конфет Настюхе купила.

Я ничего другану на эту критику не ответил. Критиковать я и сам умею.

- А из вывода, что настюхина маман ходила на шурфы какой вывод можно сделать? – спросил я. – А такой, что эти демантоиды от её браслета. Почему?

- Потому, что на эти шурфы ходила – сказал Фофан. – И поэтому эти демантоиды от ее браслета. Потому что она ходила на шурфы. Потому что.

Мы замолчали. Потому что сложно все выходило. Эти выводы как-то сразу вцепились друг в друга как две кошки. Первая в хвост второй, а вторая в хвост первой. И бегали по кругу.

- Знаешь, Фофан – сказал я другану. – Есть такая сказка про белого бычка. И она бесконечная. Мы с тобой можем тут до завтрашнего утра сидеть и даже дольше. До самой школы. Нам это надо?

- Не надо – откликнулся Фофан. – Что предлагаешь?

- Предлагаю искать – сказал я. – Но не на бревнах сидя, а там, где положено. На Дальних Шурфах. Может еще какие-нибудь остатки от настюхиной маман найдем.

Фофан ничего не ответил и посмотрел на небо. Я понял его. Другану не хотелось тащиться в такую даль. Где искать непонятно какие остатки. Лучше было сидеть на бревнах и рассуждать как белые бычки.

Я другана убеждать не стал. Я просто вынул из кармана настюхин демантоид и стал его подбрасывать на ладони. Фофан посмотрел на искрящийся камень один раз, другой и засопел. Наверное, вспомнил про чипсы.

- Когда пойдем? – спросил он. – Ваньку и Мишку с собой брать будем?

- Пойдем прямо сейчас, времени навалом – сказал я. – А пацанов оставим отдыхать. Для них Настюха оплату не давала. Мы посмотрим все быстренько и назад.

Мы вернулись домой и сказали Ваньке, что пойдем на станцию. Как будто смотреть пришла ли нам телеграмма от родичей. Ванька кивнул головой, Мария Федоровна вздохнула и мы быстренько смылись. Чтобы она не начала нас снова жалеть и целовать.

Мимо станции, по скрипучему перрону мы вышли на тропинку, которая вела к Белой Дороге. И сразу нам стало как-то не по себе.

Мой папан всегда говорит, что если вдруг становится не по себе, то надо причину этого “не по себе” обязательно выяснить. А когда выяснишь, то сразу будет легче. И можно эту причину устранить.

Я шел по Белой Дороге, слушал как рядом сопит Фофан и думал о том, что на этот раз мой папан был бы не прав. Причина, от которой мне и Фофану было не по себе не устранялась даже если бы мы захотели очень сильно.

Потому что причиной непонятного беспокойства был туман.

Вообще-то туман это ничего. Это даже прикольно. Но только в городе. Там интересно ходить по улицам и не узнавать знакомые места. В городе все сразу становится таинственным. Но не опасным.

А на Белой Дороге, как только со всех сторон на нее поплыли волны тумана сразу стало неуютно. Неуютно даже не потому что сыро и прохладно. А неуютно потому, что со всех сторон появилась опасность. Может этой опасности и не было, но каждый шорох и каждый звук из глубины туманного одеяла заставлял меня вздрагивать и оглядываться.

Я подобрал на краю Белой Дороги толстую березовую ветку. Стало немного веселее, но все равно, когда в кустах кто-то вдруг начинал шебуршаться, я переходил на другую сторону.

- Может песню споем? – предложил Фофан. – Про танкистов. Которые стоят на родной земле дальневосточной.

И я понял, что друган тоже боится.

Песню мы петь не стали. А стали просто громко рассказывать анекдоты. Смотрели в туман и орали про Вовочку, про мужа, который вдруг приехал из командировки и всякие другие. Которые можно было рассказывать только в тумане.

Поворот на речку Поскакушку выплыл из тумана неожиданно. Белая Дорога сменилась серой дорогой и мы зашагали к круглому холму-цирку.

Пока мы лезли по его склону, я успел пару раз навернуться коленкой. Потому что камни были мокрые от тумана и очень скользкими. Но зато когда мы выбрались на плоскую вершину холма, то увидели, что тумана наверху нет. Он остался внизу и колыхался там как мутные морские волны после бури.

Мы быстренько пробежали до противоположного края холма и увидели водяную пушку.

- Показывай! – сказал я Фофану. – Где первый демантоид нашел, где второй, а где александрит.

Фофан скрючился в три погибели и стал бродить вокруг пушки как раненый солдат. Я медленно шел следом за ним.

- Вот здесь я подошел – бормотал друган. – Здесь я нашел один камешек. Здесь я повернул. Сюда я положил бумажку. А здесь я… Вот, черт!

В воздухе запахло каким-то навозом. Фофан отскочил в сторону и стал тереть ботинок о траву.

- На мину наступил? – ехидно спросил я. – Так закапывать за собой надо. Ты ведь не в своем домашнем туалете. И вообще, давай короче.

Фофан привел в порядок свою обувь и снова заходил кругами около пушки. Наконец, он выпрямился.

- Здесь лежали демантоиды, а здесь александрит – сказал он. – Точно!

Я воткнул веточки в те места, куда протягивал свой палец с нестриженным ногтем друган. Получилось так, что эти веточки оказались почти на одной прямой линии.

- И что это значит? – спросил Фофан. – Я не врубаюсь.

- А то и значит – ответил я. – Что настюхина маман шла по холму и роняла с браслета драгоценные камешки. Демантоиды и александриты. Три из них ты нашел, а остальные мы сейчас поищем. Я пойду вдоль линии направо, а ты топай налево. Или, если боишься, пошли вместе.

- Вместе пошли – сказал Фофан. – Я не боюсь, а просто надежнее.

Я тоже согласился с ним, что бояться нечего, а вдвоем просто надежнее. И мы потопали по холму.

За час мы отыскали семь демантоидов и два александрита. И оказалось, что три из этих камней лежат слева по линии, которую я обозначил веточками. А шесть лежат вправо. И еще мы нашли ниточку от браслета с желтой застежкой, которая валялась под кустом.

- Наверное, настюхина маман вот так шла – сказал я и показал пальцем от серой дороги к Поскакушке, которая журчала с другой стороны холма. – Давай посмотрим, что там внизу.

Мы спустились к речке и снова попали в серый холодный туман.

Здесь было еще неуютнее, чем в тумане на Белой Дороге. Во-первых потому что место было незнакомое и все в этом месте заросло кустами и крапивой. А во-вторых мне вдруг занозилась в голову мысль, что Красивая Женщина могла и не идти по холму. Ведь странно, что она идет, роняет с руки один за другим драгоценные камни и даже не подбирает их. А потом еще теряет и ниточку с застежкой. И я впервые подумал, что настюхина маман могла ведь вовсе и не идти по холму! А её могли нести или даже тащить! И даже не живую, а мертвую.

От этой мысли мне стало вообще не по себе. Даже Большой Демантоид, который оттопыривал карман не сильно радовал.

Я присел на берегу, набрал в ладони поскакушкинской воды и плеснул себе в лицо. Чтобы охладить щеки, которым вдруг стало жарко как в прошлый раз, когда меня шандарахнуло током.

И тут же услышал какой-то далекий писк. Точно как в первый поход на Дальние Шурфы. Но тогда вокруг меня летали комары, а сейчас никаких комаров не было. И электричеством меня не шандарахало.

- Фофан, ты слышишь что-нибудь? – сказал я. – Или это только у меня в ушах пищит?

Друган прислушался и закивал головой.

- Слышу – подтвердил он. – Только это не пищит. Это кто-то воет.

Я послушал еще немного и решил, что Фофан не прав. И я не прав. Потому что это был и не писк и не вой. А какой-то скрипучий протяжный звук, который то исчезал, то снова доносился до нас из туманного леса.

- Волки это – сказал Фофан. – Человеческий дух чуют. Жрать хотят.

- Волки не так воют – не согласился я. – Я по телевизору слышал. Это какое-то треснутое дерево скрипит. Пошли, что ли?

- Пошли – покорно согласился друган. – Только если что, чур биться до последнего!

Мы перебрались через Поскакушку и двинулись вглубь леса.

За речкой крапива расступилась и остались только кусты и упавшие деревья. Мы осторожно раздвигали ветки и ждали нападения.

Но нападения не произошло. Вместо нападения из тумана, уже громче донесся знакомый скрипучий звук. Я свернул в сторону, и навстречу мне появилась большая куча веток. Она была совсем свежая и на веточках еще даже не завяли зеленые березовые листки. Звуки, похожие на скрип доносились как раз из этой кучи.

Я ткнул в кучу палкой.

- Эй! – закричал я. – Кто там живой? Выходи!

И отпрыгнул в сторону. Потому что в ответ мне раздался пронзительный визг, словно провели мокрым пальцем по стеклу.

- Может подмогу позовем? – сказал Фофан. – С ружьями. А то вдруг оно на нас бросится?

- Если бы захотело, то уже бросилось – ответил я. – Наверное, оно там в капкан попало. Давай откапывать.

Мы стали оттаскивать ветки в сторону.

Визг становился то громче, то тише, то вообще замолкал. А иногда вместо визга и скрипа из кучи начинало доноситься какое-то шипение. Как из крана, в котором давно не было воды.

Когда мы оттащили почти все ветки, то увидели, что они лежали на нескольких толстых сучьях. И эти сучья крест накрест прикрывают яму. А звуки доносятся как раз их этой ямы.

- Это шурф – сказал Фофан. – Как те, на Поскакушке.

Я с друганом согласился, осторожно подошел к краю шурфа и заглянул внутрь.

Шурф был как шурф, я на такие уже нагляделся. Он был глубоким, в четыре моих роста. Стенки как и у остальных шурфов были глиняные, а на дне скопилась лужа от дождя. В общем, ничего особенного не было.

Не было, если бы я не увидел на дне ямы человека. Он сидел на корточках, обхватив плечи руками и вода доставала ему почти до подбородка. Человек неподвижно смотрел в одну точку и кричал то громче, то тише хриплым голосом.

Я присмотрелся и у меня мороз пробежал под рубашкой.

В том месте, куда не отрываясь смотрел человек, из стены шурфа торчала толстая коряга. Наверное, это был корень дерева, которое росло неподалеку. А на коряге, свернувшись в несколько колец лежала толстая черная змея. Она свешивалась с коряги, иногда шипела и шевелила туловищем, которое мерцало капельками воды. И когда эта змеища начинала шевелиться и шипеть, человек вздрагивал так, что по луже, в которой он сидел, бежала рябь. И начинал выть сорванным голосом.

На поверхности лужи вокруг головы человека плавали длинные грязно-белые волосы.

Фофан тоже заглянул в яму и отшатнулся.

- Ни фига себе! – сказал он шепотом. – Как это он туда попал?

- Это не он – поправил я другана. – Это она. Красивая Женщина.

Услышав нас, женщина медленно подняла голову. И у меня от ее взгляда снова пробежали по спине мурашки.

Я видел такие глаза у одной девчонки, которая однажды встретилась нам с Фофаном. Мы ездили с ним искать приключений в другой район, где заводов было больше чем домов. Просто так ездили, от скуки. Шлялись по этому району мы долго. И когда думали, что ни с кем подраться нам уже не светит, из подъезда грязного двухэтажного дома к нам выбежала девчонка. Мы даже внимания сначала на нее не обратили. И опомнились только тогда, когда она набросилась на Фофана, повалила и стала кусать его за шею. И визжать как вампирша. И глаза у нее были такие, что бр-р-р!

От девчонки мы еле отбились и, стыдно признаться, убежали без оглядки. От десятерых пацанов так не бегали.

Но сейчас в яме сидела Бывшая Красивая Женщина. И хотя она смотрела на нас как сумасшедшая дикая пантера, бросать ее здесь было нельзя. Ведь это была настюхина маман, и за нее было заплачено Большим Демантоидом! И еще она была хоть и Бывшая, но Красивая Женщина. И я подумал, что если ее хорошенько помыть и накрасить, то может она останется ей?

- Надо ее оттуда как-то доставать – сказал я. – Давай как Ванька с Мишкой делали? Притараним дерево и сбросим в яму.

- Я туда не полезу – сразу заявил Фофан. – Она сумасшедшая. Я не хочу, чтобы она из меня всю кровь выпила. И там змея. Я только маленьких ужиков не боюсь. А эта, в яме как из кина про анаконду. Нет, ни за что не полезу.

- Не надо будет лезть – успокоил я другана. – Она сама выберется. Маман настюхина, конечно выберется, а не змея.

Мы долго искали упавшее дерево, такое, чтобы смочь дотащить его до шурфа. И все это время из ямы доносился приглушенный хриплый вой.

Когда мы сбросили дерево в яму, то сразу отбежали от шурфа, спрятались за деревья и стали наблюдать. Как будет вылезать наружу настюхина маман.

Она сначала, наверное, не сообразила, что дерево это лестница и по нему можно убежать наружу от змеи. А потом верхушка ствола затряслась и наружи показалась растрепанная голова. Лицо у этой головы было грязное, как сапог в котором ходили по лужам, а губы синие.

Вскоре наружу вылезла вся Бывшая Красивая Женщина. И я сразу покраснел. Потому что настюхина маман была голая. От ног до грязной головы. И все, что было у нее от пяток до макушки, тоже было грязное. Но, если честно и между нами, то все равно красивое.

Я тихонько кашлянул и вышел из-за дерева. Бывшая Красивая Женщина вздрогнула и уставилась на меня. А я уставился в землю.

- Если хотите, мы вам одежду принесем – сказал я. – Из Кладовки. Мы быстро. А вы пока можете еще немного в яме посидеть, если стесняетесь.

Насюхина маман вдруг тихонько засмеялась. А я как услышал ее смех, так сразу снова отошел за дерево. На всякий случай.

- У него глаза в темноте горят – сказала Бывшая Красивая Женщина. – И он разговаривает шепотом. А когда идет дождь и становится совсем холодно, то он приползает ко мне и обвивает шею. Я просила его: не трогай меня, мне страшно! А он только медленно обнимал. Вот здесь. Вот здесь. Вот здесь.

Она провела себя по плечам и рукам. А потом вдруг заплакала.

- Он страшный. Улыбается весело, а во рту у него жало! – сказала она жалобно. – Оборотень. Заманит ласково и погубит. Не глядите в глаза его. И Хозяйке не верьте. Потому что нет оттуда возврата. Оттуда, где ночь вечная и Змеи Железные.

Бывшая Красивая Женщина снова вздрогнула и отпрыгнула в сторону. Из шурфа по стволу медленно выползала толстая черная змея.

Настюхина маман завизжала так, что у меня заложило уши. Она рванулась в сторону, упала, вскочила и, не переставая кричать, убежала в туман.

Глава 19

Мухи Странности

В Кладовку мы вернулись вечером. И такие уставшие, что едва ноги волочили. Нет, даже сильнее. Ноги едва волочили нас. Мы прошлепали по деревянному перрону, визг которого напомнил мне крик настюхиной маман и поплелись по тропинке к центральной улице.

Кладовкинскую скотину - гусей и кур - уже загнали во дворы и на лавочках сидели старушки, которые грызли семечки и обсуждали что-то. А увидев нас, они сразу переставали обсуждать это “что-то” и начинали обсуждать нас. Потому что мы были мокрые, грязные как хрюшки и шатались словно дистрофики от ветра.

- Надо с отчетом к Настюхе идти – сказал я. – Или завтра?

- Или завтра – не задумываясь, ответил Фофан. – Я не дойду.

Около камнерезной мастерской я увидел мастера Митрофаныча. Мастер поправлял на своей серой лошадке сбрую. А когда увидел нас, то сразу поправлять перестал и поманил меня пальцем.

Он не стал спрашивать, где это мы увозюкались как хрюшки. Только головой покачал.

- Послезавтра я в город уезжаю – сказал Митрофаныч. – Так што если есть желание завтра с утра на демантоидные шурфы идти, то милости прошу. А то я вернусь нескоро, аж через неделю.

Я хоть и был сильно уставший, но обрадовался, что все так хорошо складывается. Сегодня один Большой Демантоид заработали, а завтра много маленьких добудем. А то, что устали, так это ничего. Вся ночь впереди, отдохнем.

- Желание есть – сразу ответил я. – И очень большое. Нам в мастерскую утром прийти надо, да?

- Не надо – сказал Митрофаныч. – Где Белая Дорога начинается там вас и встречу. Я совсем раненько встаю. Съезжу на Поскакушку, сено переверну чтобы подсушилось, а там и вы подбежите.

Митрофаныч посмотрел по сторонам.

- Только чтоб не болтать! – предупредил он. – А то на это дело строго смотрят. Соврите там что-нибудь. Не мне вас учить.

- Учить не надо! – сказал я. – Мы соврать хорошо умеем если надо.

- Ну и ладно – ответил Митрофаныч. – Бывайте здоровы.

Домой к Марии Федоровне мы вошли, когда она выставляла на стол горшок, из которого шел вкусный пар.

- Вы куда девались, пропащие?! – всплеснула она руками. – Я уж Ваньку на станцию посылала десять раз, а вас нет и нет! Случилось чего?

Я подумал, что как раз настал тот момент, когда можно и соврать. И в то же время вроде бы сказать правду. Поэтому я просто печально вздохнул.

- Уезжаем мы от вас, Мария Федоровна! – сказал я. – Завтра с утра. Спасибо вам за хлеб-соль, за пироги да каши. Спасибо вашему дому, пойдем к другому. Не поминайте лихом. И вообще, всяк сверчок знай свой шесток. В общем, пора нам и домой сматываться.

- Как же это? – растерянно сказала Мария Федоровна. – Что я без вас делать буду? Я-то думала, вы еще пару неделек погостите.

- Мы бы остались – объяснил я. – Но родичи плачут. Скучают. Но вы не расстраивайтесь! Если хотите, мы на следующий год к вам приедем.

Ванькина маман сказала, что будет нас очень ждать. И накормила таким вкусным ужином, что я один съел чуть ли не половину горшка. А когда съел, то сразу так захотел спать, что в этот горшок чуть головой не упал.

Фофан подсадил меня на полати, я помог забраться Фофану и мы тут же брякнулись спать, как будто нас стукнули по бОшкам большой дубинкой.

А ночью я проснулся. И подумал – а что это мне не спится то? Первый раз я не спал потому, что меня поскакушкинская крапива нажалила. Это понятно. А в эту ночь почему проснулся?

Я немного полежал в темноте, прислушался и понял почему мне не спится.

Потому что вокруг меня летали мухи. И были эти мухи не простые.

Звали этих мух Странностями. Они не жужжали как все нормальные мухи. Они разговаривали шепотом. И не просто разговаривали, а спрашивали. Только очень тихо и слов я разобрать не мог. Но спать мухи все равно не давали.

Когда первая муха Странность подлетела ко мне совсем близко, то яизловчился и поймал ее. Потом поднес к уху.

- Чего надо? – спросил я ее. – Почему не спим и другим спать не даем? Отвечать, когда спрашивают. А то сейчас как дам по башке!

- К кому? – спросила Странность. – К кому ходила Красивая Женщина ночью, когда ты леж-ж-жал под скамейкой?

- А твое какое дело? – сказал я. – Она взрослая и ходит куда хочет, к кому хочет и зачем хочет. Сама по себе. Как кошка. Но если ты, муха меня об этом спрашиваешь, то я могу ответить. Она могла ходить за солью. Или за луком. Я же говорил уже, что в деревне так иногда делают. Ты довольна?

Странность противно захихикала. Как Танька Букина из нашего класса. Только не так громко.

- Не ври! – сказала она. – Самому себе хотя бы не ври. Какой лук ночью? Какая соль? Не за солью она ходила!

- А зачем же тогда? – спросил я. – За мукой, что ли? Ты сама-то хоть знаешь?

- Откуда? – удивилась Странность. – Я знать не долж-ж-жна. Я только вопросы задаю, а отвечать на них ты долж-ж-ж-ен. Вот и отвечай.

Я замолчал и задумался. Но ничего в голову не приходило. Кроме какого-то дурацкого припева из песни про тридцать три коровы. И я честно ответил первой Странности:

- Не знаю, зачем она ходила. И мне это совсем не нужно знать.

- Ну как ж-ж-же!? – сказала Странность. – Ведь ее кто-то посадил в яму! Мож-ж-жет быть тот, к кому она ходила? Разве тебе не интересно?

- Не-а! – ответил я и зевнул. – Самое главное, что мы с Фофаном ее из ямы достали. А кто посадил я тебе ответить не могу. Лети и не мешай мне спать.

Я отпустил муху и она улетела.

Я повернулся на другой бок и только собрался заснуть, как у меня над ухом снова раздался шепот.

- Непонятно было сказано, что ли? – разозлился я. – Пофиг мне кто кого и куда посадил. Я спать хочу. Знаешь что? Лети вон, к Фофану и шепчи ему что хочешь.

Шепот раздался погромче, и я понял, что это прилетела другая Странность. Вторая.

- Фофан меня не слышит – пожаловалась вторая Странность. – Он видит сон про чипсы и колу. И так громко этими чипсами хрустит, что я не могу до него дошептаться. Поговорите со мной, уваж-ж-ж-аемый!

Я понял, что так просто от нее не отвяжешься, и повернулся на спину. А Фофан хрюкнул во сне и повернулся на бок.

- Про Красивую Женщину в черном плаще, которая гуляет сама по себе я уже слышал – сказал я. – Что ты у меня спросишь?

Вторая Странность была очень вежливой.

- Скажите, пож-ж-жалуйста, кто убил Саньку? – спросила она. – И, если мож-ж-жно, ответьте, за что его убили?

Я вспомнил Саньку, лежащего на берегу Поскакушки и ножик у него под мышкой.

- А никто его и не убивал – сказал я. – Он прикололся над нами. Услышал, что мы идем, и ножик рукой прижал. А потом от мужиков смылся. Чтобы те ему шею за пролитое вино не намылили.

- Пролитое, говорите? – спросила Странность. – И сколько этого вина в Поскакушку пролилось?

- А тебе надо точно? В граммах? – съехидничал я. – Ну, ладно, скажу. Когда Санька к нам подошел, у него в бутылке на донышке оставалось. Двадцать семь с половиной граммов!

- Хорошо! – легко согласилась со мной вторая Странность. – Пусть будет по-вашему. Тогда ответьте на следующий вопрос: сколько надо вина, чтобы вода ручья окрасилась на протяжении пятидесяти метров в розовый цвет?

Меня сразу немного затошнило. Ужасно не люблю эти задачки про две трубы, которые наполняют бассейн, про движение из пункта А в пункт Б и всякое такое.

- Много надо – буркнул я. – Чего привязалась?

- А вина в бутылке у Саньки было мало! – торжественно сказала Странность. – Вывод: в ручей текло не вино, а кровь! Санькина! Значит, все таки убили его! Продолжим далее. Кому это было нужно?

- А меня два дня назад электричеством шарахнуло – сказал я. – Сильно.

- Спасибо вам за это сообщение – сказала вторая Странность. – Но откуда на заброшенных Дальних Шурфах взялось электричество, я спрашивать вас не буду. Не хочу перелетать дорогу своей сестрице, четвертой Странности.

- Четвертой?! – удивился я. – Так еще и третья есть?

- Есть – подтвердила вторая странность. – Нас много, больших и маленьких. Но не будем отвлекаться. Я задала вам, сударь, вопрос. Будьте любезны на него ответить.

- Не буду! – заупрямился я. – Не убивали Саньку! Он живой.

- А почему его в Кладовке не видно? – спросила Странность. – В подполье, что ли ушел? Как партизан?

Я замолчал. Вторая Странность поняла, что ничего от меня она больше не добьется, обиделась и улетела.

Я вздохнул и приготовился спать дальше. Но только я немного задремал, как около уха снова раздалось жужжание.

- Ну давай уж-ж-же! – сказал я. – Спрашивай!

- А ты не дразнись! – обиделась третья Странность. – А то такой вопрос задам, что до утра не уснешь!

- Да ладно тебе! – сказал я. – Это я случайно. Вроде как поднял что-то тяжелое и пукнул. Бывает ведь?

- Бывает – согласилась третья Странность. – Проехали. Слушай мой вопрос. Или ты уж-ж-же знаешь, о чем я спросить хочу?

- Знаю, конечно! – похвастался я. – Про сено, что ли?

- Какой умный мальчик! – восхитилась третья Странность. – Именно про сено. Что скажешь?

- А то и скажу, что ерунда все это – ответил я. – Косят около Поскакушки, а возят в Кладовку. Потому что зимой не проехать. Снегу много. Это Ванька мне рассказывал

- Все время так и возят? – спросила Странность. – От Поскакушки в Кладовку? А обратно?

- А зачем? – сказал я. – Нет, обратно не возят.

- Никто, никто? – переспросила Странность. – Или все ж-ж-же кто-нибудь возит?

- Ну, может иногда – пробормотал я. – Некоторые.

- А зачем? – сказала третья Странность. – Молчишь?

Я и правда молчал. Потому что не мог сообразить, зачем возят сено из Кладовки в лес.

Игра в молчанку, наверное, надоела третьей Странности. Она покрутилась еще немного около меня и улетела.

Вопрос четвертой Странности я уже знал, и поэтому когда она появилась в темноте сразу же сказал:

- Значит так! Объясняю про электричество, которым меня шарахнуло на Дальних Шурфах! Оно взялось из проводов, которые подходят к столбу. Откуда это электричество попало в провода я не знаю, потому что мы этого еще не проходили. Прилетай ко мне когда я буду в восьмом или девятом классе и я тебе все расскажу. Если выучу.

- Да я вообще-то не про электричество спросить хочу – сказала четвертая Странность. – Моя сестричка того, соврала немнож-ж-жко. Я хочу спросить про тот толстый черный провод, который идет вдоль столба в землю. Ты ведь видел его?

Я подумал и вспомнил. Точно! Когда я лежал перед столбом, то увидел как по нему идет до земли какой-то толстый провод. Черный и сверху пластмассовый. А когда до земли доходит, то в ней исчезает. А сверху этот провод был присоединен к белым изоляторам. И к этим же изоляторам подходили провода, от которых меня шарахнуло электричество. Значит, что? А значит то, что по этому проводу тоже бежит электричество!

На фиг электричество бежало в землю, я не знал. И чтобы четвертая Странность меня не доставала, решил ни в чем не признаваться.

- Ничего не видел, ничего не слышал, ничего не знаю – заявил я Странности – Ничего никому не скажу. И даже не подлетай ко мне! Я спать хочу!

- Ну так и спи! – ответила Странность. – Че не спишь-то?

- Да как я могу уснуть, если вы мне уже целых двадцать пять часов в ухо жужжите! – возмутился я. – И своим жужжанием мне весь сон отгоняете!

- Это ты мне весь сон отогнал! – ответила Странность голосом Фофана. – Бормочет чего-то, бормочет! Сам с собой, что-ли разговариваешь?

Я затряс головой так, что в ней что-то забренчало. И сразу улетели все мухи. А осталась темнота, я и Фофан. Который снова спросил меня:

- С кем разговариваешь-то?

Я хотел сказать, что с мухами Странностями, но вовремя передумал. Потому что Фофан запросто мог решить, что я немножко сошел с ума.

- План составляю – ответил я. – Завтрашнего похода за демантоидами. Или нет, уже, наверное, сегодняшнего!

- Составил? – сонно спросил Фофан. – План-то?

- Составил – соврал я. – Только еще не решил, что сначала сделать, а что потом. Но ничего, проснусь и сразу все станет понятно. В сказках ведь как говорят? Утро вечера мудренее. Только не знаю, почему мудренее. Если мудренее, то значит еще непонятнее? Надо было сказать – утро вечера прощее. Или нет, утро вечера легчее. Нет, опять не так. Короче, вечером не надо загоняться, утром все будет ништяк! Во, правильно! Фофан, ты спишь, что ли?

Фофан тихонько сопел и я понял, что он спит. Я прислушался, не прилетит ли еще какая-нибудь Странность, никакого жужжания не услышал и тоже уснул.

Глава 20

Чай с душицей

Погода утром родилась такая классная, что когда я бежал к Настюхе, то мне хотелось петь любимую песню Фофана про танкистов. Которые на границе дальневосточной врагу заслон готовят прочный. Но я слов этой песни не знал и поэтому пел про тридцать три коровы. Вернее мычал. Не потому мычал, что это песня про коров, а потому, что слов тоже знал очень мало.

Настюху я встретил около дома, когда она выходила с ведром из ворот. И сразу сказал ей про Бывшую Красивую Женщину.

- Настюха! – закричал я. – Тридцать три коровы! Тьфу, я не это хотел тебе сказать. Я хотел сказать, что мы нашли твою маман. За Поскакушкой в шурфе. Как она туда попала я не знаю, но мы ее освободили. Это хорошая новость. А плохая новость такая, что она от нас тут же убежала. Хотя мы ее просили еще немного в яме посидеть и подождать пока мы ей одежду принесем. Так вот я не знаю, заработали мы тот Большой Демантоид, который ты мне отдала или нет?

- Заработали – ответила Настюха. – Потому что мама сегодня ночью домой прибежала. И ее сразу в город увезли. В больницу. Она все время то плачет, то смеется. И что-то непонятное говорит. Про какого-то змея, про глаза, которые в темноте светятся.

Я шмыгнул носом и подумал, что это еще ничего. Когда только заговариваются после холодной лужи в глубокой яме и змеищи под носом. Фофан сразу бы от страха помер. Да и я тоже испугался бы, наверное.

- Ничего, Настюха – сказал я. – Выздоровеет твоя маман. Сейчас всякие болезни лечат. А мы сегодня вечером уезжаем домой. И не надо будет тебе больше бояться, что мы пропадем.

- А почему вечером? – спросила Настюха. – Мы с бабушкой всегда утром в город ездим.

Я оглянулся и подождал пока мимо нас не пройдет жирный гусак с большим черным клювом. Подозрительный такой.

- Потому что сейчас мы с твоим дедом за демантоидами едем на Дальние Шурфы – прошептал я. – Он вообще-то нам запретил об этом болтать, но тебе сказать можно. Ты свой человек, надежный. Наберем еще камешков и тогда до свидания Кладовка.

Настюха вздохнула и посмотрела на меня своими сливовыми глазищами. Мне отводить глаза было некуда, петуха на соседнем заборе не было. И мне пришлось тоже уставиться на Настюху. Я уставился и почувствовал, что у меня начинают гореть щеки. И я подумал, в кого я такой странный уродился? Как подраться, так не стыжусь. А как на девчонку посмотреть, так исстыдился весь? Надо будет у родичей спросить. Может это уродство какое-то?

- Ну, ладно – сказала Настюха. – Тогда я вас вечером проводить приду на станцию. А вообще-то жалко.

Не успел я спросить, про что Настюхе жалко, как она подхватила ведро и побежала к колонке.

Я постоял немного, почесал макушку и пошел торопить Фофана в поход.

Провожать нас на станцию вызвались все. И Мария Федоровна и Ванька, и Мишка. Нам с Фофаном это было очень приятно, но мы отказались.

- Долгие проводы, лишние слезы – сказал я какую-то русскую народную то ли пословицу, то ли поговорку. – Скатертью дорожка. То есть я хочу сказать, что спасибо большое, но мы сами дойдем. У геологов примета есть такая – никогда не провожаться до станции. А то мотовозка с рельсов сойдет.

Ванькина маман сунула мне в руки узелок, из которого вкусно пахло пирогами и мы зашагали по кладовкинской улице. А вслед нам было слышно как хвастаются друг перед другом Ванька и Мишка. Которым мы подарили на долгую и вечную память туристский ножик и почти новый футбольный мяч.

Скоро под нашими ногами заскрипел вокзальный перрон. Мы с Фофаном оглянулись на Кладовку, которая виднелась за деревьями. И рванули через рельсы, мимо складов и сосновых стволов с цветными метками к Белой Дороге.

Митрофаныч уже ждал нас. Серая лошадка отмахивалась хвостом от мух и что-то жевала. Наверное, лошадиный “Орбит” без сахара.

- Поехали, что ль? – спросил мастер то ли у лошадки, то ли у нас и взялся за вожжи. – Н-но, родимая!

Лошадка резво побежала по дороге, пиная копытами серебристую мраморную пыль.

Нам не терпелось узнать, как мы будем искать демантоиды. Ведь Митрофаныч мастер серьезный и не станет посылать нас в шурф, чтобы кидать оттуда сапоги с глиной. И я стал его расспрашивать об этом.

- Наука нехитрая – сказал Митрофаныч. – Для этого три инструмента требуются: лопата, ведро да сетка. Ещё когда кайло понадобится. Это ежели стенки у шурфа твердые. Набивашь кайлом породу, в ведро её и наверх. А дальше в сетке на Поскакушке моешь. Все, что потребно на сетке остается, а сор всякий вода утащит. Токо и делов то.

Он вздохнул и причмокнул губами. Лошадка побежала еще быстрее.

- Народ говорит, что самое главное для старателя это фарт – продолжал Митрофаныч. – Удача, то есть. Мол, есть бедолаги, кто всю жизнь шурфы бьет, а бестолку. Мелочевка всяка глаза застит, а настоящий камень не идет. А я вот думаю, что сказки это. Про везенье-то. Чтоб везло надо каменную науку хорошо знать, у старых людей учиться, у дедов да отцов. Которые до нас тут жили. Землицу потоптать, все места где жилы драгоценные наружу выходят изучить. План шурфов составить.

- А мы составили! – похвастался я. – Когда с кладовкинскими пацанами туда ходили. Фофан, покажи!

Фофан вытащил из кармана смятый клочок розовой туалетной бумаги.

Митрофаныч искоса посмотрел на бумажку, усмехнулся и полез за пазуху. Он достал оттуда свернутый в трубочку пожелтевший от времени листок и развязал нитку, которая эту трубочку скрепляла. Листок развернулся и я увидел, что он весь заполнен кружочками, разноцветными крестиками и линиями.

- Вот это план так план! – сказал Митрофаныч. – Всё здеся изображено. Все шурфы, все входы-выходы. От деда мне этот план достался. Цены ему нет. Были охотники этот план у меня прибрать, да Бог миловал от такой напасти.

- А это что за стрелочки? – спросил Фофан, глаза у которого горели как два уголька. – Которые от крестика к крестику идут?

- Расстояние это – сказал Митрофаныч. – Сколько от одного шурфа до другого шагать.

Телегу затрясло. Я посмотрел по сторонам и увидел, что лошадка свернула с Белой Дороги. И тащится по едва заметной лесной дороге, которая вьется между деревьями.

- А мы разве не к холму, который на цирк похожий едем? – спросил я. – Не на Дальние Шурфы?

- Этот цирк нам без надобности! – сказал Митрофаныч. – Дальние Шурфы большое пространство имеют. Чтобы нам до нужных добраться объезд требуется.

Объезд был длинный и тряский. У меня даже в желудке стало кисло от того, что телегу все время бросало во все стороны как лодку в море. И когда лошадка, наконец, остановилась и снова стала равнодушно жевать свой лошадиный “Орбит”, то я очень обрадовался. А потом огляделся, и увидел, что телега стоит посреди небольшой поляны. И за деревьями виднеется ручей, который тихонько журчит.

- Приехали! – сказал Митрофаныч. – Сгружай инструмент!

Из инструмента на телеге было всего две лопаты, ведро, сетка и мешок, в котором лежало что-то твердое и тяжелое. Мешок инструментом не был и его мы сгружать не стали. А все остальное быстренько свалили на траву и стали ждать приказаний. То есть в какую яму лезть, и какую породу брать.

Митрофаныч посмотрел, как мы стоим по стойке “смирно” и засмеялся.

- Вольно! – сказал он. – Какие вы торопыги. Успеете ещё, наломаетесь с породой-то. Давайте-ка костерчик сварганим, да чайку с душицей попьем. Чай не пьешь, какая сила?

- А чай попил, совсем ослаб! – сказал я русской то ли пословицей, то ли поговоркой.

И мы с Фофаном стали собирать сучья для костра.

Лес вокруг нас был не густым и не негустым, а так себе, нормальным. То есть иногда приходилось продираться сквозь заросли, чтобы добраться до хорошей хворостины. А иногда сучья валялись прямо под ногами.

Я знаю, что иногда бываю вредным. Даже вреднее Фофана. Но сегодня что-то вообще развредничался. Наверное, от волнения. Потому что как еще объяснить, когда человек видит хороший хворост, перешагивает через него и лезет в какие-то колючки? Для того чтобы найти еще лучше. И потом, когда видит еще лучше, прется еще дальше и еще чего-то ищет?

Мой папан говорит что это называется “лучшее враг хорошего” и это от противоречий, которые скрыты в человеке. Не знаю, что там во мне скрыто, но я ползал по берегу ручья наверное, полчаса и все это время выбирал хорошие сучки.

То мне не нравилась их толщина. То они были очень уж длинными. То казались сырыми. То слишком корявыми.

В общем, атас!

Когда я не подобрал следующую хворостину потому, что она показалась мне некрасивой, то показал себе кулак и обозвал дураком. Не только кулак обозвал, но и всего себя самого. И сказал себе, что беру любую самую первую палку, которая попадется мне на пути и валю к костру. Дымком которого уже начинал вкусно пахнуть воздух.

Самая первая палка попалась мне около берега ручья. Она была длинная, толстая, тяжелая и некрасивая. Но я стиснул зубы и поволок её от берега спиной вперед, изо всех упираясь ногами в мягкую траву.

Как я не свалился в эту глубокую яму, даже не знаю. Виновата в этом все та же некрасивая палка, которую я тащил. Когда я почувствовал, что мои ноги проваливаются куда-то, то вцепился в нее изо всех сил и повис на самом краю ямы.

А когда с края ямы выбрался и осмотрелся, то очень удивился.

Я стоял рядом с очень знакомой ямой! Вот куча почти что зеленых веток валяется недалеко. А вот толстые сучья, которые лежали над этой ямой крест-накрест. А вот и дерево, которое мы с Фофаном в эту яму столкнули, чтобы Бывшая Красивая Женщина выбралась наружу от толстой черной змеюки. Так значит этот ручей не просто ручей, а речка Поскакушка? И мы все же приехали к тому холму, который похож на лунный цирк? Только с другой стороны. Не с той, откуда вчера прибежали на крики настюхиной маман мы с Фофаном.

Мне стало почему-то тревожно. Я подхватил некрасивую палку и быстро потащил ее к костру.

Ещё из-за деревьев я услышал как Митрофаныч что-то рассказывает Фофану. Было слышно не очень хорошо и до меня долетали только отдельные слова.

- Нако! – говорил каменных дел мастер. – Неужто съешь? Три тыщи? А дружок твой? Как? Какой мутер? Скутер? Мопед? Нет. Не было. Велосипед. Однако!

У меня что-то сверкнуло в голове. Как в тот раз, когда меня шандарахнуло электричеством. Но это были не те сиреневые огоньки, которые вспыхнули у меня перед глазами. На этот раз было похоже как будто в темном коридоре постепенно загорался свет. Сначала в самом дальнем от меня конце, потом ближе, потом ещё ближе! Как в одном из боевичков, который я однажды смотрел. И в этом свете я увидел ответ на все то, о чем мне шептали ночью мухи Странности. Ну, может быть не совсем на все, но на очень многое.

Я остановился на краю поляны. Фофан увидел меня и замахал рукой.

- Ну ты куда делся? – заорал он. – Иди короче! Сейчас чай с душицей пить будем!

Я подошел к костру и сел рядом с друганом. Митрофаныч налил нам в кружки чаю.

- Тока не торопитесь! – предупредил он. – Не ошпарьтесь.

Я стал потихоньку глотать чай и думать. Что делать. Бежать сразу к холму или подождать немного. А может, я все себе придумал? Вот это прикол получится! Фофан мне потом всю жизнь вспоминать будет.

И я решил проверить сам себя. И свои подозрения заодно. Но надо было это сделать как-то по-хитрому.

- Фофан, а помнишь, как мы ужиков на даче ловили? – спросил я. – И потом к туристам под одеяло прятали? И как потом теть Вера Оболонская визжала?

- Ага! – откликнулся Фофан. – А ещё лягушек в сапоги садили. Тоже ништяк!

- А у вас здесь только ужи и медянки водятся? – спросил я Митрофаныча. – Больше ничего нет?

- Гадючки ещё – ответил мастер. – Без них куда ж? Ещё полозы. Тока те редко.

- А какой он, полоз? – спросил я. – Такой серенький и тонкий, да?

- Однако! – усмехнулся Митрофаныч. – Полоз туловищем черен! И толстый, что твоя рука. Встретишь, напугает. Но не кусается. Яду в нем нету.

- Так это в шурфе полоз сидел? – спросил я. – А Фофан сказал, что анаконда.

- Полоз там и был – ответил Митрофаныч. – А анакондов у нас не водится.

- А откуда вы знаете, что он там сидел? – спросил я. – Это вы его туда запустили? И настюхину маман тоже вы туда посадили? Зачем? Чтобы она от страха с ума сошла?

У Митрофаныча дернулась рука, и он расплескал из кружки чай. Он растерянно посмотрел на меня. Но смотрел так недолго. Его взгляд постепенно сделался хмурым, глазки сузились и потемнели.

- Однако! – сказал он медленно и тихо. – Я сразу понял, что ты парень не дурак! Поймал старого воробья на мякине. Хвалю. Только поздновато ты свое сыщицкое умение применил.

Митрофаныч тяжело поднялся и пошел к телеге. А я что было сил закричал Фофану:

- Бежим! Он посадит нас в яму!!

Вернее, я хотел закричать что было сил. Но из моего открытого рта раздалось только шипение, какое бывает из крана, когда в нем нет воды. Или когда, свернувшись в кольца шипит встревоженный полоз.

Я с трудом повернул голову и увидел, что Фофан с закрытыми глазами лежит на траве.

Я попытался вскочить. Но в голове у меня что-то громко щелкнуло, будто лопнул воздушный шарик, лес вокруг потемнел и я упал рядом с друганом.

И уже не видел, как от телеги к нам идет Митрофаныч. В одной руке у него была веревка, а в другой большой охотничий нож, на ручке которого болталось широкое железное кольцо.

Глава 21

Когда мне будет двадцать

Однажды, еще совсем малЫм я грохнулся с мотика. У нас во дворе был парень Борька, который за сигаретки, которые пацаны воровали у родичей катал нас на этом мотоцикле. И не просто катал, а делал кросс. То есть ехал на стройку и начинал гонять там по всяким кучам. Мотоцикл ревел как тигр и прыгал как лягушка. И вместе с мотиком прыгал на заднем сиденье тот пацан, который соглашался на этот кросс.

Вот с этого мотика я как раз и грохнулся. Борька слишком быстро заехал на большую кучу мусора, а потом так же быстро съехал с нее. А я вслед за мотоциклом не успел. Потому что у меня расцепились руки.

Летал я тогда так же плохо, как и сейчас. То есть только сверху вниз. И, полетев, сильно трахнулся затылком о землю. Отчего в глазах у меня потемнело, и я потерял сознание.

Раньше я думал, что когда человек лежит без сознания, то это очень долго. А оказалось, что это долго только для того, кто стоит рядом с бессознательным чЕлом и охает. А для самого чЕла как глазами моргнуть.

Не знаю, сколько времени прошло с тех пор как я упал рядом с Фофаном, но мне показалось что совсем ничего не прошло. Ну, или всего секундочка. И я очнулся.

А когда через секундочку очнулся, то ничего не увидел. Потому что увидеть что-то было нельзя. Я же не сова, чтобы смотреть в темноте. А вокруг меня была как раз самая темная из темнотищ, в которых я когда-нибудь лежал.

Я на всякий случай немного поморгал глазами, чтобы точно понять, закрыты они у меня или это на самом деле так темно вокруг. Оказалось, что темно на самом деле. Тогда я приподнял голову и стал вставать на ноги.

Вставалось не очень хорошо. Голова кружилась как после карусели и как только я сел, меня тут же потянуло куда-то вбок. Я протянул руку в темноту и наткнулся на что-то железное. Это железное было круглое и длинное, как ручка у лопаты, только потоньше. Я провел рукой в сторону и снова нащупал такую же железную штуку.

Когда мне под руку попалась третья круглая железяка, то я, наконец сообразил, что эти железные прутья. Которые поставленны рядом друг с дружкой и все это вместе называется просто-напросто клетка. Внутри которой я сижу.

И я сразу вспомнил все, что с нами произошло. Вспомнил прищуренные глаза Митрофаныча, чай с душицей и Фофана, который лежал рядом со мной с закрытыми глазами. Я понял, что Митрофаныч напоил нас какой-то отравой, после которой мы отключились. И теперь посадил в клетку. Зачем? Этого я не знал. Я даже не знал, где находится эта клетка.

Когда голова у меня стала понемногу проясняться, я стал искать в клетке Фофана. Облазил ее всю, но никого рядом с собой не нашел. И тогда я стал кричать.

- Фофан! – заорал я в темноту. – Ты где? Скажи что-нибудь! Ау!

И как только я перестал кричать, совсем рядом со мной кто-то зарычал как тигр. А потом грубый голос громко прохрипел:

- Чтоб ты сдох! Перепугал до смерти! Ты че орешь-то? Митрофаныч, убери его от меня! Спать не дает!

Я быстренько отполз вглубь клетки, подальше от этого тигра. И увидел, как вдалеке зажглась белая точка. Кто-то шел к нам с фонариком.

А потом вспыхнул свет. И был он такой яркий, что я тут же зажал глаза ладонями.

- Тебе бы все дрыхнуть – услышал я голос Митрофаныча. – Перепугал! Ишь, неженка какой. Вставай давай, смену робить пора.

Я осторожно открыл глаза. А когда увидел, где я нахожусь, то открыл еще и рот. Было отчего.

Клетка, внутри которой я сидел, находилась в большой пещере. Даже не просто большой, а очень большой. Эта пещера была размером с наш школьный спортзал. Стены у пещеры от пола шли круто вверх, потом плавно закруглялись и соединялись вверху куполом. Как в планетарии. И еще эти стены блестели, словно их облили клеем и потом набросали на эти стены золотинок от конфет. Самых разных. И серебряных, и желтых и зелененьких. Пол у пещеры был очень ровный. Я подумал, что его, наверное, специально разровняли. А то, как бы появились на этом полу узкие ровненькие дорожки, по краям выложенные пестрыми камешками?

В середине пещеры стоял каменный столб, узкий внизу и широкий вверху. Он был очень похож на бокал, из которых в Новый год пьют шампанское. Только огромный бокал. И упирался этот бокал в потолок пещеры. А вокруг него висела гирлянда очень ярких белых лампочек. Которые освещали пещеру и заставляли сверкать и стены и пол и сам столб.

Про клетку я уже говорил. Но оказалось, что она была не одна. Рядом со мной, справа и слева стояло еще две. В левой на деревянном полу, наполовину зарывшись в охапку сена лежал Фофан. А в правой хмуро щурился на меня мужик с бородой по пояс и заплетенными в косичку седыми волосами.

Захрустели камешки и к моей клетке подошел Митрофаныч. В руках у него был кнут, а сбоку на ремне висел нож с широким железным кольцом на ручке.

- Очухался? – спросил он. – Ладно. Сиди пока. Сейчас Федора на смену спроворю, потом говорить будем.

- Жрать давай! – сказал мужик с бородой. – Работа не волк, в лес не убежит.

- Тебе только жрать! – проворчал Митрофаныч. – Смотри, смену не выполнишь, на сухари да воду посажу! Марфа! Куда ты подевалась?

Снова захрустели камешки и откуда-то из-за клеток вышла носатая старуха. Она волокла за собой мешок.

Митрофаныч засунул в мешок руку, вытащил оттуда кусок колбасы, пакет соку, хлеб и бросил все это в клетку. Федор схватил колбасу и с урчанием впился в нее зубами. Как кот.

Потом Митрофаныч проследил, чтобы Федор надел на себя железные наручники с длинной цепью и открыл клетку.

- Топай! – приказал он. – Дорогу сам знаешь. Да не сачкуй! А то моду взял, лодыря гонять! Смотри мне!

Федор медленно побрел по дорожке к краю пещеры и исчез в темном коридоре. Вскоре издалека донеслись глухие удары. Это, наверное, Федор стал робить смену, как ему приказал Митрофаныч.

Митрофаныч подошел ко мне.

- Ну так вот что – сказал он. – Наверное, ты, милай интересуешься зачем я тебя и дружка твоего в пещерку прибрал? Так?

- Интересуюсь – ответил я. – Я вообще думал, что вы нас как Саньку грохнете. А вы такой добрый оказались!

Митрофаныч засмеялся.

- Нравишься ты мне, паря! – сказал он. – Молод, зелен как огурец, а какой шустрый да глазастый! Так ты не только про яму с полозом догадался, но и про Саньку тоже?

- Ага! – ответил я. – Догадался. Жалко, что поздно.

- И как же ты меня раскусил? – спросил Митрофаныч. – Любопытно! Вроде все шито крыто сделал.

- Не все – сказал я. – У вас много проколов было. Вот с сеном, например. Все высушенное сено из леса в Кладовку возят, чтобы зимой по сугробам не пробираться. А вы наоборот из Кладовки в лес. Два раза. Первый раз вы нам навстречу попались, когда мы с Ближних Шурфов шли. В тот день на Поскакушке Саньку убили. Зачем вы в лес на телеге полной сена ехали?

Митрофаныч скривился.

- Нагадил мне щенок этот! – сквозь зубы сказал он. – План шурфов украл. А не я ли ему все свое умение передал? Все свое понятие об каменном деле выложил, учеником своим сделал. А он мало, что пьяницей сделался, так еще и вором стал! И грозить вздумал, что пришлым мужикам этот план продаст! Грозить! Кому?! Мне! Вот и пришлось его немножко ножичком пощекотать. Только дело сделал, а вы тут как тут. Пришлось в кустах схорониться. А когда вы перепугались да убежали, я Саньку обшарил, а плана-то след простыл. Я вора подальше от Поскакушки оттащил, да на лошадке скорее в Кладовку. Думал, что он план-то в своей избушке-развалюшке оставил. И не нашел.

- А назад зачем поехали? – спросил я. – Да еще с сеном?

- Чтобы вора поглубже спрятать - сказал Митрофаныч. – Чтоб никто его никогда не нашел. Здеся много тайных шурфов имеется. Через год и косточек не останется, все звери лесные растащат.

Меня слегка затошнило. Не от того, что я пил отравленный чай, а потому, что Митрофаныч так запросто говорил про человечьи косточки.

- А телегу некогда было от сена опрастывать – объяснил Митрофаныч. – Да и кому это надобно из наших, из кладовкинских смотреть, кто куда сено возит? Это ты один такой нашелся.

- План вам ночью Красивая Женщина принесла, да? – спросил я. – Наверное, Санька ей отдал?

- Отдал! – усмехнулся Митрофаныч. – Продал за литр красного вина! А она, дурочка, пришла ко мне мой же план торговать! И ниче, заплатил бы я ей, да она таку цену заломила, что волосья дыбом!

- Которые остались – прошептал я и покосился на митрофанычеву лысину, которая ярко блестела в свете ламп.

- Чего? – переспросил мастер. – Да, старость не радость.

- И вы ее потом чаем с душицей напоили и увезли на Дальние Шурфы – сказал я. – Утром, под сеном. Я в окошко заметил как вы мимо Марии Федоровны дома ехали. Но ведь я видел как настюхина маман ночью возвращалась!

- Никто окромя моей бабки из мастерской не выходил – сказал Митрофаныч. – Обознался ты. Плащи-то одинаковые. И волосья у обеих белые. Только у одной крашены, а у другой седые.

Он вздохнул.

- Я ведь не думал, что она умом тронется – сказал Митрофаныч. – Я ее только поучить маненько хотел, непутевую. А оно вишь как получилось.

Он даже пригорюнился, так ему стало жалко непутевую настюхину маман. Но я в митрофанычеву жалость не верил. Вот ни на столечко.

- Про остальное, кажется, знаю – сказал я. – Электричество вы сверху берете, от столбов. Там провод в землю идет.

- Электричество нам здесь нужно – ответил Митрофаныч. – Чтобы светло было, чтоб насос работал.

- Какой насос? - спросил я

Хотя мне сейчас было не до насоса. Но, как говорил один крутой мэн из какой-то кинушки, информации никогда не бывает много. То есть, чем больше ее, тем лучше.

- Насос, который воду откачивает – объяснил Митрофаныч. – Если не откачивать, то Поскакушка быстро тут все затопит. А место здеся богатое. Здеся еще сто лет назад демантоиды брали. Так в плане указано. А потом речка подземные выработки затопила. А я откачал.

Он нетерпеливо махнул рукой.

- Ну, хватит болтовней заниматься. Я тебе все рассказал не просто так. А с умыслом. Чтобы ты мое отношение ценил. И когда я тебе разъясню, зачем ты мне тут нужен, не ерепенился.

- Это мне непонятно – сказал я. – Зачем я вам тут нужен? Наверное, для того, чтобы вместе с Федором, который сейчас где-то стучит смену выполнять? Он ведь демантоиды для вас добывает?

- С тобой даже разговаривать неинтересно – сказал Митрофаныч. – Все-то ты знаешь. Но на этот раз неправда твоя. Смену вместе с Федором твой дружок выполнять будет. А тебе я другое дело приспособлю. Видишь вот эту каменюку?

Митрофаныч махнул рукой на каменный столб, который упирался в потолок пещеры. Я хотел повредничать и сказать, что ничего не вижу. Но подумал, что за это можно и кнутом схлопотать. И слепого из себя изображать не стал.

- Вижу – сказал я. – Большая каменюка, даже очень.

- Чистый малахит! – сказал Митрофаныч. - Давно я вокруг хожу. Хожу и кумекаю, что бы это такое сделать из нее. Чтобы для души было полезно. Демантоиды, конечно хорошую деньгу дают. Но все одно чего-то не хватает. Настоящему мастеру красота нужна. Думал я сначала как в сказах бажовских Каменный цветок вырубить. Или вазу каку необыкновенную. Но чую, все не то.

Он подошел ко мне поближе и глаза у него заблестели.

- Хорошую мысль ты мне подал! – сказал мастер. – Лампа каменная! Вот чего не было. Вот где настоящее мастерство проявить можно! Как ты там говорил? Чтоб стеночки у этой лампы тоненьки-претоненьки были? И когда внутри ее фитиль зажечь, то насквозь узоры просвечивали?

- Ну да – ответил я. – Так и делайте! А меня вы решили тут зачем посадить? Чтобы больше никому так не посоветовал? Или смотрел на вас и радовался как красиво получается?

- Не так ты видно умен, как мне показалось – огорчился Митрофаныч. – Радоваться я и без зрителей умею. А вот без помощника не обойтись никак.

Он ласково посмотрел на меня.

- Очень мне понравилось как ты в мастерской с камнем обошелся – сказал он. - Ловко! И я решил, что буду тебе свое мастерство передавать. С Санькой ничего не вышло, так с тобой получится.

Я немного подумал и почему-то не очень обрадовался тому, что сказал мне Митрофаныч. Мне и так учебы хватает. Геометрий всяких и физик.

- Я вообще-то глупый и ленивый – сказал я на всякий случай. – Это я притворялся когда на станочках работал. Я учиться не люблю. У меня в школе почти по всем предметам двойки.

- Ничего – ласково сказал Митрофаныч и потряс кнутом. – На лень есть ремень. Будешь плохо учиться вздую как сидорову козу, лень сразу вся и пройдет. Или голодом посидишь денек-другой в клеточке, сразу образумишься. Я учить хорошо умею.

- А нас искать будут – сказал я. – Родители в милицию сообщат. Вас в тюрьму посадят.

Митрофаныч противно захихикал.

- Да кто ж вас искать то будет? Где? – спросил он. – Родители ваши думают, что вы в город уехали. А в Кладовке думают, что вы домой навострились. А вы вон где сидите. В гостях у меня.

Он засмеялся еще громче. И я подумал, что этот гном плешивый все правильно говорит. Мои родичи ни за что не догадаются, что я с Фофаном уехал за сто километров добывать демантоиды. А если вдруг как-то и узнают, то все – и Ванька с Мишкой и Мария Федоровна подтвердят, что мы из Кладовки свалили обратно домой.

В общем, круто мы с Фофаном попали. Как будто зашли в темный переулок, а нам пять пацанов навстречу. Мы быстренько обратно, а сзади десять топают. И значит, куда не побеги, везде шею намылят.

Я немного подумал. Вообще-то мне очень хотелось заорать что-нибудь нехорошее, схватить камень и запустить в рожу Митрофанычу. Но я понял, что это не поможет. А поможет что-то другое. Но что, я пока не мог догадаться.

- Ну, если вы так сильно хотите, чтобы я вашим учеником стал, то ладно – сказал я. – Я ведь только уроки в школе учить не люблю. А с камнем интересно робить. А долго мы лампу из этой каменюки делать будем?

Митрофаныч обернулся и посмотрел на малахитину.

- Поперву надо форму придать – объяснил он. – Все лишнее срубить. Это немудрено. Знай молотком махай. До следующей весны управимся. Или до осени. Если Бог здоровья даст. Потом начнем черновую обработку. Вот тут уже осторожность требуется. Лишний раз молотком по зубилу приложишь и все насмарку. На черновую обработку год-другой уйдет. А может и три.

- Если Бог здоровья даст? – спросил я. – А если не даст?

- А если не даст, то годика четыре потребуется – ответил Митрофаныч. – Потом камень внутри выберем. Еще пару годков накинь. И уж потом самое главное. Стеночки начнем оформлять до нужной толщины. Ювелирная работа! Потом полирнем, узор дадим. И все. Готова лампа. Тебе скоко лет сейчас?

- Двеннадцать – сказал я. – Скоро будет.

- Вот тебе и подарок к двадцати годкам поспеет! – обрадовался Митрофаныч. – Разве не приятно? А ты чего так в лице переменился? Испужался, что ли? Не боись! Годы быстро пройдут, и не заметишь!

Он снова засмеялся и подмигнул мне.

- Пойду посмотрю как там Федор робит – сказал Митрофаныч. – За ним глаз да глаз нужен.

Когда он ушел, то я чуть не завыл от страха. Ни фига себе! Сидеть под землей в этой клетке целых восемь лет? И растить себе бороду как Федор? И получать кнутом? Нет, я уж лучше буду теоремы по геометрии учить и задачки по физике решать. Только как теперь до геометрии с физикой добраться?!

Я, наверное, все же потихоньку завыл. Потому что Фофан в соседней клетке зашебуршался и высунул из соломы голову. Он уставился на лампочки, которые висели на малахитовом столбе-бокале и растерянно открыл рот.

- А это чего? – спросил он, когда повернул голову и увидел меня. – Я, наверное, сплю, да?

- Чего это? – переспросил я его. – Это памятник. В честь твоего и моего дня рождения в двадцать лет. И вообще, вставай давай, хватит дрыхнуть. Тебе скоро смену робить!

Глава 22

Спасение

Зубило было тяжелое, а молоток был еще тяжелее. И еще я так устал, будто весь день футбол гонял. И поэтому за последние десять раз, которые я махнул молотком, он семь раз попал мне по пальцу и только два раза по зубилу. А один раз он вообще никуда не попал. Потому что я со злости и от боли изо всех сил шарахнул молотком в малахитовый столб. Столб обиженно загудел и откуда-то сверху на меня посыпались мелкие камешки.

Уже второй день я учился у Митрофаныча каменному делу. Это если считать за день то время, на которое мастер включал в пещере лампочки. А за ночь, конечно, то, на которое он эти лампочки выключал.

В первый день Митрофаныч просунул мне и Фофану в клетки железные наручники с длинными цепями и приказал надеть их на ноги. Или это были наножники? Не знаю. Наверное, это были кандалы, в которые заковывали каторжников в древние времена.

Я посмотрел на кнут, с которым Митрофаныч не расставался и выступать не стал. И Фофан, которому я все рассказал про эту пещеру тоже выступать не стал. Мы надели на себя кандалы и тогда Митрофаныч открыл клетки.

Фофан с Федором ушли куда-то в подземный ход, который чернел в глубине пещеры. А меня мастер подвел к малахитовому столбу. Он достал из кармана мел и нарисовал на столбе круг. Там, где из столба выпирал камень ростом с нашего лабрадора Ричи.

- Вот тебе первый урок – сказал Митрофаныч. – За седня должон эту неровность убрать. Не справишься, будешь без ужина.

С камнем я справился. Но когда тащился обратно к себе в клетку, то у меня тряслись руки и подгибались ноги. И внутри все тряслось, хотя работал я только руками.

Работой Митрофаныч остался доволен. Он обошел столб вокруг и закивал плешивой головенкой.

- Славно! – сказал он. – Глаза боятся, а руки делают.

И нарисовал круг еще больше прежнего.

- Если не сделаю, то без ужина буду? – догадался я.

- Правильно соображаешь – сказал мастер. – И без завтрака. Шагай давай, в клеточку-то.

Я показал ему вслед кулак.

- Надо что-то делать – сказал Фофан, который лежал на сене в своей клетке и охал. – Чего-то мне уже надоело смены робить. Этот Федор прет как трактор. Я не успеваю за ним породу оттаскивать. Он за пять лет здесь натренировался, а у меня все ноет. Будто по мне трактор проехал.

- Ничего – сказал я. – Через пять лет и ты привыкнешь.

И повалился в солому.

Столб перестал гудеть, а камешки перестали сыпаться. Я отступил на шаг и посмотрел на свою работу. Там, где торчал каменюка теперь было ровное место.

- Готово дело? – раздался сзади меня голос. – Годится. На хлеб-соль заработал.

Я обернулся и увидел Митрофаныча, который, наклонив голову смотрел на мои трудовые достижения.

- Хорошо идем – сказал мастер. – Если так и дальше робить будешь, то не к двадцати годам лампу сделаем. А раньше.

- А когда? – обрадовался я. – Через неделю сделаем?

- А к девятнадцати – засмеялся Митрофаныч.

Я нахмурился и пошел в клетку есть заработанные хлеб-соль.

Когда погасли лампы и в темноте захрапел Федор, я подобрался к той стороне клетки, где был Фофан.

- Ты спишь? – спросил я его. – Или думаешь?

- Я голову через прутья просовываю – ответил Фофан из темноты. – Убежать хочу.

- И как, получается? – спросил я. – Или голова проходит, а все остальное нет?

- Ни фига ничего не проходит – пожаловался друган. – Ни голова, ни остальное. Только руки и ноги. А ты чего делаешь?

- Думаю – ответил я. – Ведь должен быть какой-то выход отсюда. Неужели мы в этой тюрьме до двадцати лет сидеть будем? За что? Я ведь ни вор. И никого не убивал.

- Может завтра, когда этот гном плешивый нас из клетки выводить будет мы на него набросимся? – предложил Фофан. – Молотком его по лысине бац! И бежать!

Я вздохнул.

- А ты видел, какой он осторожный? – спросил я. – Сначала ждет, когда мы кандалы на себя наденем. Потом отойдет в сторонку, и уж потом разрешает нам выйти. И еще нож у него. И кнут. И он сильнее нас.

- Я хотел Федора подговорить – сказал Фофан. – Чтобы он нам помог освободиться и сам убежал. А Федор не хочет. Он говорит, что уже привык тут жить. Наверху работы нет, денег не платят. А тут Митрофаныч хоть денег не платит, так зато кормит до отвала.

- Вот и получается, что никуда мы отсюда не денемся до двадцати лет – сказал я. – Одно только хорошо. Что в двадцать лет уже в школу не ходят.

Фофан замолчал и в темноте что-то тихонько забрякало.

- Ты это что там делаешь? – спросил я. – Зубами что ли стучишь?

- Замок я ворочаю – ответил друган. – Может откроется.

Я только сморщился в ответ. Попробуй такой замок открой! Он чуть ли не с мою голову.

Я сел на солому и стал слушать, как Фофан ворочает замок и шипит как змей. От досады, что замок не открывается.

Шипел друган недолго. Даже совсем очень мало. Он вдруг тихонько вскрикнул и в темноте раздалось два щелчка. Как раз таких, которые бывают когда открываются замки, закрытые на два оборота.

- Только не ври, что открыл – сказал я. – Ни за что не поверю!

- Я не открыл! – прошептал Фофан. – Он сам открылся.

Я хотел сказать другану, что это неудачная шутка. Так говорил какой-то крутой мэн. Но не успел. Потому что около моей клетки раздались быстрые шаги и тоненький голос произнес:

- Он не сам. Это я открыла. Выходите!

- Настюха! – обрадовался я. – Ты как сюда попала? Тебя что, тоже смены робить запрягли?

Вспыхнул круглый глаз фонарика и осветил радостную рожу Фофана. Потом скрипнула и открылась дверь моей клетки.

- Нет, не запрягли – ответила Настюха. – Я когда вас провожать на станцию пришла, то долго ждала. Два поезда прошло, а вас все не было и не было. А потом через переезд дедушка в Кладовку из леса проехал. И я пошла домой. А дома он и бабуся разговаривать стали о том, что два работника появились. Только очень молодые и умный только один, а другой глупый. Я вспомнила, что вы с дедушкой за демантоидами ездили. И решила проследить за ним. Нашла вход в эту пещеру, а тут вы сидите.

Я не стал говорить кто из нас умный, а кто глупый. А то Фофан обидится.

- Настюха, знаешь что? – сказал я. – Ты самая лучшая. После Фофана, конечно. И я никогда не забуду, как ты нас отсюда освободила. Так и знай, если тебя когда-нибудь в пещеру посадят, то я тебя точно наружу вытащу! Сто пудов! А теперь давайте отсюда удирать побыстрее. Пока Митрофаныч не пришел.

Я выскочил из клетки и даже буксовать начал на месте, так мне хотелось поскорее убежать из подземелья.

- Он не придет – сказала Настюха. – Я его чаем напоила. С душицей. Он теперь долго спать будет.

Она развернула желтоватый листок и посветила на него фонариком. Я заглянул ей через плечо и увидел план, которым хвастался нам Митрофаныч.

- Вот этим ходом пойдете – сказала Настюха и провела пальцем по одной из линий. – До шурфа, который красным крестиком отмечен. Там выход наверх.

- А ты разве с нами не пойдешь? – спросил я.

- Не пойду – ответила Настюха. – Митрофаныч хоть и плохой, но он мой дед. Я здесь буду, пока он не проснется.

- Ох и попадет тебе! – сказал Фофан. – Мало не покажется.

И даже поежился.

- Федора с собой брать будем? – спросил я. – Может он только притворяется, что ему тут хорошо. А на самом деле, когда спит небо и траву видит вместо демантоидов.

- Я ему клетку открою – сказала Настюха. – А дальше хозяин барин. Захочет, убежит. Ладно, берите фонарик, план и бегите. А то вдруг дед проснется.

Фофан схватил фонарик, я схватил план шурфов. И мы рванули к темному отверстию, которое разинуло свою пасть в дальнем конце пещеры.

Никому не говорите, ладно. О том, что я не сразу рванул, а чуть-чуть задержался около Настюхи. О том, что набрал воздуха полную грудь. О том, что покраснел. И, конечно, о том, что поцеловал Настюху в щеку. И только потом рванул вслед за Фофаном.

Глава 23

Дорогое удовольствие

Темное отверстие, в которое мы нырнули как в воду сразу превратилось в узкий пещерный ход. Я пару раз треснулся лбом о каменюки, которые висели над головой. И дальше уже бежал согнувшись как мой папан, когда у него болит спина. Фофан бежал впереди меня, светил фонариком, а я смотрел на план и говорил куда надо поворачивать. Мы были вроде гонщиков. Я был штурманом, а друган был водилой.

Подземный ход вихлялся как ужик, который не хочет, чтобы его поймали и удирает в траве. Иногда ход делился на два ужика, а иногда и на три. Под ногами у нас то чавкала грязь, то били по ногам большие куски породы. Наверное, этот ход был проделан очень давно. Потому что те деревянные столбы, которые подпирали потолок хода почти совсем сгнили. И когда мы на бегу натыкались на них плечами, они начинали качаться и тихонечко скрипеть. Будто жаловались – а чего это вы нас толкаете?

В этом подземном лабиринте было душно и влажно.

- Долго мы еще бежать-то будем? – спросил Фофан. – Я уже замаялся.

- Давай отдохнем – предложил я. – Посидим, подождем когда Митрофаныч от чая с душицей очухается. И к нам в гости с кандалами придет.

Фофан сразу замолчал и побежал еще быстрее.

Скоро подземный ход пошел вверх. Сначала потихонечку, а потом все сильнее. И откуда-то стал дуть свежий ветерок.

Последние шаги мы пробирались круто вверх. Наконец, Фофан остановился и посветил фонариком над собой. Там я увидел деревянную крышку, какие бывают в деревенских подполах.

Фофан подобрался поближе к крышке и уперся в нее рукой. Крышка заскрипела, но не сдвинулась.

- Головой попробуй – посоветовал я. – Как в кинушке “Семнадцать мгновений весны”. В ней радистка Кэт так из колодца вылезала.

Фофан уперся в крышку головой и та медленно поползла вверх. Крышка поползла, конечно, а не голова.

Мы вылезли из подземного хода и оказались в шурфе. Но неглубоком. И еще в стенке у него были воткнуты толстые палки вроде ступенек. Так что выбраться из этого шурфа было раз плюнуть.

Снаружи подземелья была ночь. Такая звездная, будто виноград развесили на небе. А внутри каждой виноградины вставили лампочки и эти лампочки включили. И еще было жарко, словно не август заканчивался, а наступал июль.

- Искупаться бы! – сказал Фофан. – А то у меня все бока чешутся. Интересно, а мы что, в этой пещере до двадцати лет не мылись бы?

Я другану ничего не ответил. А просто протянул руку и показал в кусты. Среди которых тоже серебрились звезды. Только они были не настоящие, а отражались в реке под названием Поскакушка.

Мы умылись в речке и пошли вдоль нее по течению. Туда где должен был находиться цирковой холм с заброшенной водяной пушкой.

Это холм появился перед нами как большое темное чудище, которое заслонило своим телом половину звездного неба. А столбы, которые карабкались на холм были похожи на драконий хребет.

Я полез на холм, а Фофан отстал. Он когда ворчит, много сил на это тратит. И делает все медленнее, чем обычно. Вот и сейчас друган тащился сзади. И его ворчание о том, что он устал и что есть хочет становилось все тише.

А потом раздался такой звук, будто оборвалась струна на гитаре. Самая толстая. И вслед за этим звуком сзади меня что-то сильно затрещало и сверкнуло. Я даже пригнулся от неожиданности. А когда обернулся, то увидел как в темноте вдоль одного из столбов болтается раскаленный докрасна провод.

Из темноты выбежал Фофан.

- Вот так! – радостно проскрипел он. – Пусть теперь без света посидят!

- Кто без света? – не понял я. – Без какого света?

- Они! – радостно заорал друган. – Я палкой провод оборвал!

Он сказал это, а в голове у меня как будто рубильнички стали включаться. Электричество бежит вдоль столбов. Щелк! Потом оно по проводу бежит в пещеру. Щелк! Там оно зажигает лампочки. Щелк! И заставляет работать насос, который откачивает воду. Щелк! А если провод оборвать, то что будет? Вернее чего не будет? Не будет электричества, не будет света и не будет работать насос. И в пещеру побежит вода из Поскакушки. Которая эту пещеру затопит.

А в пещере Федор, Митрофаныч, носатая бабка. И Настюха!!

- Фофан! – сказал я. – Ты дурак! Не надо было тебе крышку головой открывать!

Что ответил мне друган я не слышал. Потому что во весь дух летел вдоль речки к тому шурфу, из которого мы только что вылезли.

В темноте все ямы одинаковые. Это я понял, когда бегал от одного шурфа к другому и никак не мог найти нужный.

А Поскакушка подозрительно шумела и плескалась. Звезды в ней уже не серебрились, а сверкали сиреневыми брызгами.

Нужный мне шурф я все-таки нашел. Под утро, когда звезды стали исчезать на сером небе. Притихший Фофан подошел ко мне и тоже уставился в яму. Где почти у самых краев плескалась мутная холодная вода.

- А может они спаслись, а? – промямлил друган, шаря палкой в воде. – На плане ведь много выходов показано. Они в другой выбежали.

- Конечно выбежали – сказал я, успокаивая и себя и Фофана. – Они, наверное, уже дома. Чай пьют. С душицей. Настоящий.

А сам подумал о том, что план остался у меня в кармане.

Палка, которой Фофан шарил в яме за что-то зацепилась. Фофан потянул ее и на поверхность воды всплыла какая-то тряпка. Я схватился за тряпку.

И отскочил от шурфа.

Сначала из воды появилась рука со скрюченными синими пальцами в которых был зажат кнут. Потом бултыхнулся и снова погрузился в воду затылок. И уже следом за всем этим к нам повернулось лицо. Маленький гномик равнодушно смотрел на нас из-под седых бровей.

- Он не тот выход выбрал – сказал я. – Не успел добежать.

Мы бродили среди шурфов почти до полудня. Какие-то ямы были заполнены до краев, какие-то до половины. Ничего и никого мы больше не обнаружили.

- Все, Фофан – сказал я. – Больше нам в Кладовке делать нечего. Пошли на станцию.

На станцию мы пришли как раз к отходу очередной мотовозки. Не успели мы устроиться на полках, как к нам подошла проводница.

- Билетики берем! – сказала она скороговоркой, будто на машинке простучала. – Молодые люди, обилечиваться будем?

- Нам билеты не надо – сказал Фофан. – Нам еще по шесть лет только.

Проводница сказала, что ссадит нас на первой же остановке. Мы стали шариться по карманам. Я нашел десять копеек, которые застряли в уголке кармана. А Фофан несколько демантоидов, которые потеряла на Дальних Шурфах настюхина маман.

- Мы геологи – сказал я. – Нам в тайге деньги не нужны. Мы вместо них всегда драгоценные камни с собой возим. Вот, берите.

Проводница посмотрела на камешки, немного поморгала глазами, оглянулась и сунула их в карман.

И я тоже сунул руку в карман. Где уютно устроился честно заработанный Большой Демантоид.

Мотовозка завизжала и рванула от Кладовки в лес. Остались позади склады, скрипучий перрон, Мишка с Ванькой и вкусные Марь Федоровнины пироги. И так быстро остались! Не успел я моргнуть два раза глазами как мимо вагона уже мелькали сосны вперемешку с березами.

Я поудобнее устроился на жесткой полке.

- Игра стоила свеч, напарник – сказал я Фофану как какой-то мэн из какого-то крутого боевичка. – Демантоид у нас есть. Это раз. Кому надо мы задницу надрали. Это два. А в третьих, спасли Красивую Женщину. Ради этого стоит жить, напарник!

В ответ мне никто ничего не ответил. Я посмотрел на нижнюю полку, где был мой напарник и увидел, что он дрыхнет, раскрыв рот. Я разорвал свой билет на кусочки и скатал из этих кусочков комочки. И потом стал тренироваться в бросании этих комочков в рот спящего Фофана.

Потом, наверное, я тоже уснул. Потому что не успел открыть и закрыть глаза как увидел в окошке одноэтажный длинный коричневый дом. Он ехал нам навстречу. И на этом доме было написано “Кузнецкое”.

Мотовозка дернулась и остановилась. До города оставалось ехать еще два часа.

Я слез с полки. Фофан спал, подложив под щеку ладошку. Я сел рядом с ним и стал смотреть в окно.

Внутри у меня было почему-то плохо. Нет, там не было очень кисло или очень солено. Не хотелось ни есть, ни пить, ни спать. И не болело ничего. Но все равно мне очень хотелось заскрипеть зубами. И стукнуть кулаком в стекло, чтобы оно разбилось.

Мой папан говорил, что когда плохо, то надо разобраться почему тебе плохо. А когда разберешься, то надо причину устранить.

До причины я докопался быстро. И понял, что эту причину я не устраню никогда. Как тот туман на Белой Дороге.

Мне было жалко Настюху. Я представил, как она в темноте бежит по подземному ходу, а следом несется вода. Вода сбивает Настюху с ног, тащит обратно в пещеру. Настюха отчаянно борется с потоком, зовет на помощь. А помочь некому. И Настюха тонет, с мольбой протягивая в темноту руки.

Я шмыгнул и прижался лбом к стеклу.

Мотовозка тронулась. Я смотрел на людей, которые ходили и стояли на перроне и думал, о том какие они счастливые. Смеются, семечки грызут. А вон те что-то едят, запивая молоком. А вон те парни просто пьют пиво. А вон тот мужик с длинной, почти до пояса бородой ничего не пьет. Он жует кусок колбасы и улыбается на солнце. А вон та носатая старуха обнимается с мешком. А девчонка около нее, подперев голову кулачками задумчиво смотрит на вагоны. И эта девчонка очень похожа на…

Я вскочил и так трахнулся башкой о верхнюю полку, что искорки в глазах запрыгали. Но, не обращая внимания на эти искорки я залез на столик и заорал, до пояса высунувшись в окно:

- Настюха!! Я здесь!

Настюха посмотрела вправо, влево и снова оперлась подбородком о кулачки.

Парни, которые пили пиво засмеялись и заорали что-то. И я понял, что сейчас мотовозка уедет, а Настюха не узнает, что я был совсем рядом.

Я схватил стакан, который стоял на столике и бросил в окно. Стакан грохнулся об перрон и разлетелся на кусочки. Настюха удивленно посмотрела на осколки, потом на пивных парней и отвернулась. Наверное, подумала, что это они хулиганят.

И тогда я достал из кармана Большой Демантоид. Он блестел, переливался и как будто сам по себе светил нежным зеленым светом. И был таким красивым, что я понял, что никогда никакому барыге я его не отдам. И напополам распиливать не буду. Пусть меня Фофан хоть убивает!

Я размахнулся и что было сил швырнул Большой Демантоид. Он сверкнул как маленькое зеленое солнце и, перелетев парней с пивом, упал у самых ног Настюхи.

Настюха вскочила и уставилась на наш вагон. Потом засмеялась и замахала мне рукой.

- Береги его! – закричал я. – Я еще приеду! На следующее лето! В Кладовку!

Вагон побежал быстрее и село Кузнецкое исчезло за поворотом.

- Ну и на фига ты так сделал? – ворчливо спросил Фофан. – Мог бы лучше второй стакан бросить.

Я сел напротив него и положил ногу на ногу. И сказал как самый крутой из самых крутых мэнов в самом крутом боевичке.

- Друг мой! Женщины дорогое удовольствие. У нас есть план, и значит демантоиды никуда не денутся. Поэтому не будем жмотиться.

И мотовозка, соглашаясь со мной весело завопила.