Один день, одна ночь.

Глава 1

Оглушительно ревёт пароходный гудок. На покачивающемся деревянном полу стоит стакан, по самые края наполненный виски. Вокруг валяются измятые купюры. Рука мужчины, одетого в пятнистый комбинезон, держит над готовой перелиться через край жидкостью полдолларовую монету. Потом осторожно, почти ласково, опускает монету в стакан.

Монета ложится на дно стакана на столбик себе подобных. Виски образует над краями стакана выпуклый купол, но, вопреки всякому ожиданию, не проливается.

Рука неторопливо собирает купюры, а её владелец издаёт торжествующий клич с явно выраженным американским акцентом:

— Йеа-а-а!..

Внушительных размеров револьвер сорок пятого калибра с откинутым барабаном — в руке другого мужчины, одетого в офицерскую форму цвета хаки.

Видно, что из шести патронов в барабане один без пули.

Резкое движение — и барабан со щелчком встаёт на место, ствол угрожающе нацеливается в невидимую точку. Вновь раздаётся торжествующий вопль:

— Йеа-а-а!..

Пронзительный звук. На сей раз это гудок автомобиля, попавшего, по всей видимости, в затор, — на сигнал нажимает женская рука.

Кроме этой нетерпеливой руки, видны только часть рулевого колеса и загорелые стройные ноги, едва прикрытые короткой юбкой.

Наконец, правая нога нажимает на педаль газа, автомобиль трогается; одновременно с этим в третий раз раздаётся победный клич:

— Йеа-а-а!..

***

На причалах порта Сан-Франциско идёт разгрузка крупного военного транспорта.

Тут военные всех родов войск, самого различного возраста и цвета кожи, но всех объединяет выражение усталости и безразличия на лице.

Вся эта людская масса с оружием и амуницией стекает на пристань, минует пропускной пункт и рассаживается по грузовикам, которые повезут одних в лагерь Пендлтон, других — в Форт-Брэгг или в казармы на базе. Волею случая в людском потоке рядом оказываются двое.

Один из них — Джо Мосс, симпатичный парень лет тридцати, с агрессивным выражением хмурого лица. На нём форма и отличительные знаки военного медика и лейтенантские нашивки.

Второй — Билли Морган. Вылинявший пятнистый комбинезон десантника, знаки 101-й воздушно-десантной дивизии. Он постарше, черты его лица грубее. На правом плече у него тяжёлый вещмешок цвета хаки, в левой руке — стакан с виски. Безразличный ко всему на свете, он на ходу отхлёбывает глоток за глотком.

Осушив стакан, он отшвыривает его в сторону моря и задевает при этом рукой вещмешок Мосса, из которого вываливается на землю тяжёлый револьвер в полотняной кобуре.

Морган подбирает револьвер, вытаскивает его из кобуры, вертит в руках. Потом отдаёт его медику. Всё это происходит без слов.

Мосс засовывает револьвер на прежнее место и продолжает путь. Толпа оттесняет его от десантника.

А вокруг — зимнее утро. Вьетнам давно остался позади.

***

За решётчатой оградой причала, где разгружается прибывший транспорт, стоит «Форд Мустанг». За рулём — молодая женщина.

Она явно кого-то встречает: через лобовое стекло нетерпеливо всматривается в толпу солдат, которых военные полицейские в белых касках распределяют по грузовикам.

Это Элизабет. Ей около тридцати, она одета в прекрасно сшитый костюм и наделена грацией дикого животного.

Глаза её скрыты тёмными очками, но нетрудно угадать, что её интерес привлекает то один, то другой военный из шагающих по ту сторону ограждения.

Почему-то все, на кого она смотрит, — медики. Первый из них — обильно потеющий толстяк, который поминутно утирает платком лоб. Второй, едва миновав пропускной пункт, устремляется в объятия подруги. Третий — Джо Мосс.

Женщина снимает очки и выходит из машины. По тротуару она догоняет Мосса и идёт рядом, отделённая от него оградой. Для этого ей приходится продираться сквозь толпу встречающих.

Приблизившись, наконец, к Моссу, Элизабет просовывает руку через прутья ограды и дёргает медика за рукав.

Мосс, остановившись, смотрит вначале на вцепившуюся в него руку. Потом переводит взгляд на Элизабет.

— Как вас зовут? — торопливо спрашивает она.

— Джон.

— Вас-то мне и надо.

Элизабет говорит это со страстной убеждённостью, в глазах её — мольба. Мосс, похоже, видит её впервые. В конце концов он пожимает плечами.

— Значит, мне повезло, — равнодушно роняет он.

И, как ни в чём не бывало, идёт дальше. Элизабет старается не отставать. Лицо её искажено тревогой, она пытается перекричать нестройный гомон толпы.

— Вы знали там одного моего друга! Он должен был вернуться!

— Кто? — не останавливаясь, коротко спрашивает Мосс.

— Его зовут Шопен! Как композитора! Он медик! Как вы!

— Не знаю такого.

— Ну как же! Вспомните! Шопен!.. Прошу вас, выслушайте меня!

В этот миг решётчатая ограда сменяется глухой стеной, которая отрезает молодую женщину от Мосса. Раздосадованная тем, что так внезапно лишилась собеседника, Элизабет бежит к воротам, где, как она надеется, ей удастся его перехватить. На тротуаре ей приходится протискиваться через плотную толпу людей, которых не пустили на причал.

Добравшись, наконец, до ворот, она вынуждена отпрянуть от выезжающего на полной скорости грузовика, набитого военными.

Грузовик поворачивает и проезжает мимо неё. В задней части кузова как раз устраивается Мосс, который вскочил туда в самый последний момент. Элизабет он не удостаивает даже взглядом.

Та застывает в неподвижности посреди обтекающей её толпы, на лице её — паническая растерянность.

***

Одна из казарм лагеря Пендлтон с рядами двухъярусных коек. Солдаты томятся ожиданием: одни играют в карты, другие пытаются заснуть.

Только что вошедший Мосс оглядывается вокруг в поисках свободного места и сгружает свою поклажу на одну из незанятых нижних коек. Усевшись на неё, он достаёт из вещмешка початую бутылку. Когда он подносит горлышко ко рту, собираясь вытащить пробку, появившаяся откуда-то сверху рука выхватывает у него бутылку.

Это десантник с причала; он наполовину свесился с верхней койки, и на губах у него играет улыбка, одновременно дружелюбная и зловещая.

Мосс невозмутим.

— Классная пушка!.. — произносит Морган.

Он зубами откупоривает бутылку и припадает к горлышку. Потом широко улыбается.

— И классная девочка!..

Мосс принимается распаковывать свой вещмешок.

— Скажи-ка, док… что это было, а? — не отстаёт от него Морган.

— «Смит-и-Вессон» сорок пятого калибра.

— Да я не про револьвер. Про девчонку!..

— Так, кого-то ищет…

— Все кого-то ищут, — глубокомысленно замечает Морган.

— Лично я никого не знаю, — холодно отзывается Мосс.

Морган с презрительной миной растягивается на койке.

— Уж я бы для такой девчонки расстарался! Я бы сказал ей: «Мисс, с вашим приятелем я играл в гольф в Дананге…» Да что угодно!

— Ты что, итальяшка ? — привстав с койки, спрашивает Мосс.

— Немного испанец, немного немец — всего помаленьку. Все зависит от того, кто платит. А ты? Ирландец?

— Нет, я пьяница. И вдобавок жаден до ужаса.

И медик стремительным движением выхватывает свою бутылку из рук десантника.

***

Лагерная канцелярия, полдень. Сидящий за стойкой военный писарь ставит печать на предписание Мосса и вручает ему пособие по демобилизации: тощую пачку новеньких купюр. Позади Мосса — длинная очередь демобилизованных с предписаниями в руках. Через открытую дверь очередь вытянулась в залитый солнцем двор.

— Счастливо, доктор, — привычно говорит писарь.

Мосс уступает место у стойки следующему в очереди. По пути к двери его останавливает другой медик, один из тех, кто был утром на пристани: потеющий толстяк. Он и сейчас утирает лоб платком.

— Ну что, Мосс?.. Вы больше не вербуетесь? Конец?

Мосс, не отвечая, порывается пройти мимо. Его собеседник дотрагивается пухлыми пальцами до пачки денег в руке Мосса.

— В армии есть и хорошие стороны, разве нет? — подмигивает толстяк.

Резким движением руки — той, в которой деньги, — Мосс отстраняет его от себя и идёт дальше.

Снаружи — большое негреющее солнце.

Когда Мосс выходит из канцелярии, от стены отделяется человек и направляется вслед за ним.

Это Морган в своём вылинявшем комбинезоне. Следуя почти вплотную за Моссом по заполненному солдатами двору, он подбрасывает на ладони тяжёлый цилиндрик, с которым никогда не расстаётся: завёрнутый в фольгу столбик полдолларовых монет.

— Решил сбросить лямку, док? И чем ты думаешь заняться? — лениво спрашивает Морган.

Мосс даже не оборачивается. Ничуть не обескураженный этим, десантник продолжает идти за ним.

— Я знаю ребят, которым нужен врач… — говорит Морган. — Могу предложить тебе дельце.

Мосс круто поворачивается. Внешне он спокоен, но во взгляде его полыхает ярость.

— Послушай, старина… Я не врач. Всё, чем я занимался, — это наспех латал покалеченных, чтобы их снова отправили на бойню и там уж совсем укокошили. А теперь я сыт всем этим по горло! Калеками, бойней и прилипалами вроде тебя. Уяснил, старина? Гуляй!..

Морган молчит. Мосс делает несколько шагов, потом снова поворачивается.

— Помоги-ка лучше в другом. Где я могу спустить это?

Он помахивает пачкой купюр. Десантник, остановившийся было, с улыбочкой подходит к Моссу.

— Что, деньгами ты тоже сыт по горло?

— Да разве это деньги? Это жалованье, — пренебрежительно отвечает Мосс.

***

Пятеро расхристанных мужчин, среди которых и Мосс, играют в покер. Играют уже давно. Они сидят за столом, который втащили в душевую. Вокруг — другие солдаты: кто моется, кто делает на полу гимнастику. Воздух горячий, прокуренный. Видно, что игроки знают друг друга не первый день. Это одна шайка. Только Мосс тут чужак.

Он проигрывает.

Напротив него — голый человек с полотенцем цвета хаки вокруг бёдер и с мокрым беретом десантника на голове. Похоже, это главарь. Один из прихлебателей осторожно льёт ему на голову холодную воду из кувшина — освежает.

— Сколько? — хрипло произносит один из игроков.

— Одну, — говорит Мосс.

И кладёт на стол купюру. Голый повторяет его жест. Другие бросают карты.

— Одну, — говорит голый.

Сдающий протягивает каждому из них по карте. Мосс смотрит, что ему пришло, это семёрка. У него на руках ещё семёрка и три дамы. Он придвигает к кучке других купюр посреди стола всё, что осталось от его жалованья.

— Открылся, — говорит Мосс.

Голый, по телу которого струится вода, наблюдает за ним ироничным и внимательным взглядом, мусоля во рту мокрую тонкую сигару. Наконец, двигает к середине стола свою ставку.

— Я не такой красавчик, как ты, лейтенант, — заявляет голый. — Мне, чтобы поглядеть на бабу в натуре, приходится выкладывать денежки.

Вокруг подобострастно смеются. Мосс открывает свой фул. Голый швыряет на стол каре тузов, подгребает к себе банк и пристально смотрит на проигравшего, теребя в руках мокрый берет.

Мосс встаёт, застёгивает куртку, забирает со стола свои сигареты.

— Ба! За лейтенанта я не беспокоюсь, — замечает голый, подсчитывая выигрыш. — Он всегда найдёт вертолёт, чтобы вернуться.

Мосс, уже собравшийся было уходить, застывает на месте, не глядя на насмешника. Он смотрит на стол. В наполненной паром душевой вдруг воцаряется молчание.

— …А после его наградят орденом, — заканчивает голый.

С неожиданной яростью Мосс бросается вперёд и хватает десантника за волосы. Голый даже не сопротивляется. Хоть Мосс и прижимает его голову к столу, он не перестаёт ухмыляться.

Так же внезапно, как медик, реагируют остальные игроки. Вокруг Мосса возникают три лезвия: это опасные бритвы, ещё более впечатляющие, чем ножи.

На какое-то время все застывают. Затем Мосс отшвыривает голого на его стул. Выпрямляется и идёт к двери. У выхода подпирает стену Морган — неподвижный, в линялом пятнистом комбинезоне.

— У тебя ещё есть что проиграть, док, — негромко роняет он.

Мосс останавливается и смотрит на десантника. У того на губах его обычная улыбочка.

Обезлюдевшая казарма. За окнами уже ночь.

На столе — стакан, до краёв наполненный виски. Сидя перед ним, Морган опускает в стакан одну за одной четыре полудолларовые монеты, зорко следя за тем, чтобы жидкость не пролилась.

— Последняя, док, — предупреждает десантник. Пятая монета скользит на дно стакана. Купол поднимается ещё, но виски не проливается.

— Йеа-а-а!.. — торжествующе вопит Морган и выпрямляется.

Мосс, не сводя с него глаз, застёгивает на себе штатские брюки, натягивает свитер и куртку. Потом — без единого слова достаёт из вещмешка револьвер в кобуре — тот, что выпадал утром на пристани, — и бросает его десантнику. Морган с удовлетворением разглядывает оружие. Прокрутив барабан, он замечает, что один патрон пуст.

— Почему тут не хватает одной пули, док? — спрашивает он.

Ответа нет.

— Мой первый в жизни револьвер был даже здоровей этого, — говорит Морган, продолжая вертеть оружие в руках. — Я был пацан, так что еле его поднимал.

Мосс мельком поглядывает на десантника, но ничего не говорит.

— …А это была моя первая проигранная война! — заявляет Морган. — Когда я беру чью-нибудь сторону, можешь быть уверен, что победят другие.

Мосс по-прежнему молчит.

— Но всё равно, профессия у меня перспективная, — говорит Морган, вкладывая револьвер назад в кобуру. — Впереди ещё полно войн, которые надо проиграть.

Мосс затягивает лямки вещмешка, собираясь уходить. Морган внезапно оказывается перед ним.

— У меня есть путевочка в Африку, док, — говорит он уже совсем другим тоном. — Поехали со мной.

— Я тебе уже ответил, старина.

Морган торопливо продолжает:

— Едет пятнадцать человек — с рацией, врачом и прочим. Делёжка в конце. (Усмехается.) А там — кто его знает? Может, делить придётся уже не на пятнадцать…

Вместо ответа Мосс посылает десантнику хук в челюсть, от которого у того, кажется, должна оторваться голова. Морган с грохотом приземляется подле металлического оружейного шкафа, изо рта у него течёт струйка крови.

Мосс уходит, на плече у него — вещмешок. Морган даже не пытается подняться. Сидя на полу с револьвером в руках, он смотрит вслед медику со своей обычной насмешливой и зловещей ухмылкой.

В ночи вспыхивает пара нестерпимо ярких фар.

Мосс, входивший в город безлюдной улочкой, ослеплённый, отворачивается. Он медленно пятится, держа в руке вещмешок. Фары продолжают светить прямо на него. Позади — серые стены, ограды, запертые двери. Деваться некуда.

Мосс резко отпрыгивает в сторону, к самосвалу, стоящему у стройплощадки. Прижавшись к его кабине, он видит, как гаснут фары, слышит звук открываемой дверцы и хруст шагов по гравию. Шаги приближаются. Обогнув самосвал, он бесшумно подходит к машине с незаглушённым двигателем, запускает свободную руку внутрь через открытую дверцу и внезапно включает фары.

Одетая в леопардовую шубку, подняв руку к глазам, чтобы защитить их от ослепляющего света, в нескольких шагах от Мосса стоит Элизабет — та самая молодая женщина, что пыталась заговорить с ним на пристани.

— Что вам ещё от меня нужно? — резким тоном спрашивает Мосс.

Неподвижная, словно парализованная светом фар, Элизабет пытается что-то ему сказать, но тщетно. Вместо ответа она давится рыданиями. Мосс созерцает её несколько мгновений, потом подходит, хватает за руку, ведёт к машине, бесцеремонно заталкивает внутрь и бросает свой вещмешок на заднее сиденье.

— Подвиньтесь, — командует Мосс. Он садится за руль рядом с молодой женщиной, всё ещё прячущей лицо в ладонях. Хлопает дверцей и трогается с места.

***

На шоссе 101, при выезде из Сан-Франциско, под колёса «Мустанга» — машины Элизабет — летят огромные буквы и стрела, выведенные на асфальте жёлтой краской. На вершине холма машина съезжает с автострады и на полном ходу устремляется по поперечной дороге. Внезапно она резко тормозит на обочине.

Сидящий за рулём Мосс выключает зажигание. Его лицо, как и лицо его спутницы, освещается теперь только движущимся светом автомобилей, поднимающихся на холм по автостраде. Легковые проносятся быстро, с шумом рассекая воздух, грузовики взбираются вверх не так проворно, со скрежетом переключаемых передач и с натужным ревом мотора. В промежутках между этими вспышками света — тёмные провалы.

Мосс не глядит в сторону молодой женщины. После недолгого молчания он заговаривает с ней спокойным, доверительным тоном, по-прежнему не глядя на неё.

— Ваш Шопен… я действительно его знал. Я играл с ним в гольф в Дананге…

На лице Элизабет ещё не высохли слёзы, и тем не менее она вдруг хохочет. Искренне, неудержимо. Когда она наконец отвечает, тон её так же доверителен, как и у Мосса.

— Да он никогда не бывал в Дананге.

Мосс поворачивается к ней, придвигается и начинает невозмутимо расстёгивать на ней костюм под леопардовой шубкой.

— Имя и фамилия, — требовательно спрашивает он.

— Элизабет… Элизабет Уорд.

Одной рукой Элизабет пытается не дать Моссу расстегнуть пиджак её костюма, другой же за шею привлекает его к себе. В конце концов руки её опускаются, но Мосс и не думает её обнимать.

От света к тьме, от пуговицы к пуговице — допрос продолжается.

— Замужем?

— Нет.

— Профессия?

— Фотограф… В одной крупной компании.

— Что за компания?

— Нефтепродукты, недвижимость и торговля на бирже.

Под костюмом у неё ничего, кроме бюстгальтера.

— В Сан-Франциско?

— Нет. В Лос-Анджелесе.

Тьма. Свет. Тьма. Свет.

— И такой путь ты проделала из любви к музыке? — иронически вопрошает Мосс.

Руки Элизабет безуспешно пытаются отвести настойчивые руки медика.

— Я не говорила, что люблю его.

— Тогда зачем же встречала?

Молчание. Теперь уже её губы нетерпеливо ищут в темноте губы Мосса.

Утреннее солнце. Разматывается серая лента асфальта. Указательные щиты. «Мустанг» катит к Санта-Барбаре.

Мосс сидит за рулём в тёмных очках Элизабет. Его спутница, забившись в угол, оправдывается, словно продолжая ночной разговор:

— …Он был нужен мне, вот и всё.

— Зачем?

— О-о… Вчера это казалось мне концом света, а теперь мне всё равно.

— Зачем? — настойчиво повторяет свой вопрос Мосс.

Элизабет привстаёт, поправляет юбку — должно быть, собирается с мыслями. Наконец, не отводя глаз от дороги, отвечает:

— Я договорилась, чтобы Шопен провёл медосмотр служащих нашей компании… Он мне обещал…

Молчание. Элизабет придвигается к Моссу и склоняет голову ему на плечо. Тот по-прежнему молчит, а глаза его скрыты тёмными стёклами. Мосс даёт длинный гудок и берёт круто влево, чтобы обогнать другой автомобиль.

Элизабет прикуривает сигарету и протягивает её Моссу, который ведёт машину с замкнутым, сосредоточенным лицом.

— Неужели для медосмотра не нашлось гражданского врача? — спрашивает Мосс.

Ответа нет.

Щелчком Мосс раскачивает массивный брелок, висящий на ключе, вставленном в замок зажигания, потом продолжает:

— Ты берёшь напрокат машину и, вся в слезах, едешь за тысячу километров — и всё ради того, чтобы подрядить военного на работу, которую может выполнить любой врач!.. Интересно.

Ответа по-прежнему нет.

Мосс срывает с себя чёрные очки и гневно восклицает:

— Ты что, смеёшься надо мной?

Элизабет смотрит на него печальными глазами, губы её дрожат.

— Медосмотр проводится в подземелье здания компании, перед самыми рождественскими каникулами, — говорит она, отворачиваясь.

И всё. Она выпалила это одним духом — так бросаются в воду.

— Ну и что из того? — не понимая, спрашивает Мосс.

— Не всякий врач согласится дать себя запереть там в последний вечер.

Мосс не успевает удивиться — «Мустанг» ныряет в один из туннелей на подъезде к Лос-Анджелесу. Машина бежит сквозь тьму, прорезаемую красными и жёлтыми огоньками и металлическими отблесками. Ни Мосса, ни Элизабет не различить.

— Что там, в подземелье? — спрашивает Мосс.

— Сейф, — коротко отвечает Элизабет.

— Что в сейфе? — наконец задаёт Мосс следующий вопрос.

— Ничего.

— Тогда зачем тебе понадобилось его открыть?

Автомобиль выныривает из туннеля на яркое солнце. Мосс смотрит на молодую женщину. Достав из сумочки толстую пачку зелёных акций на предъявителя, она с покаянным видом показывает их Моссу.

— Чтобы положить туда это… Акции, которые я стащила. — Их тут на пять миллионов…

Ближе к вечеру, в предгорьях Сьерра-Невады.

«Мустанг» с открытыми дверцами стоит у придорожного ресторана. Поодаль на стоянке — другие автомобили.

Устроившись на сиденье пассажира с тарелкой на коленях, Мосс с аппетитом поглощает бутерброд с бифштексом и салат. Элизабет, стоя возле машины, заканчивает рисовать губной помадой на лобовом стекле нечто вроде плана.

Закусывая, Мосс поглядывает на эти красные линии, ветвящиеся будто в пустоте между ним и лицом склонившейся к нему молодой женщины.

— Здание тридцатиэтажное… — поясняет Элизабет. — Подземелье отведено службам рекламы… Это огромное помещение с множеством коридоров… Медосмотры проводятся здесь, в конференц-зале… А как раз рядом — хранилище с сейфом..

Она ставит помадой крестики, отмечая места, о которых говорит.

— И как бы он туда вошёл, твой Шопен? — спрашивает Мосс.

— Дверь открывается электрически. У меня есть план цепей и выключателей.

— А сейф?

— Он отпирается комбинацией из семи цифр. Но мы с Шопеном придумали способ, как её узнать.

— Кто это «мы»? Шопен или ты?

— Мы оба.

Мосс, покончивший с едой, отставляет тарелку и включает стеклоочистители. Делает он это, похоже, с некоторым раздражением. Что это — ревность из-за слов «мы оба»? Или недоверие к истории, явно непохожей на правду? Неизвестно. Никогда толком не известно, что скрывается за замкнутым лицом Мосса.

«Дворник» размазывает по стеклу помаду Элизабет, стирая план подземелья.

Просёлочная дорога, глухая ночь.

В стоящем на обочине «Мустанге», салон которого освещён только приборной панелью, Мосс и Элизабет устроились на ночлег на откинутых сиденьях. Сидящий в углу Мосс курит сигарету, и всё вокруг, когда он затягивается, проступает в красном свете. Он перебирает пачку акций.

Элизабет лежит рядом с ним голая, с распущенными волосами. Приглушённым голосом она заканчивает свой рассказ:

— …И вот полгода назад я увидела акции в кабинете управляющего, незадолго до того, как их следовало положить в сейф… Я взяла самые маленькие купюры, их легче всего сбыть. Я и не представляла, во что это выльется.

Мосс не отвечает, и она придвигается к нему, пытаясь разглядеть в красном свете сигареты выражение его лица.

— Понимаешь, с самого начала я твердила себе, что выкуплю эти проклятые акции. И ещё, что Шопен поможет мне положить их на место перед годовой проверкой.. Я ему верила.

Мосс поворачивается к Элизабет и разглядывает её в полумраке. Потом, с неожиданно усталым вздохом, он бросает сигарету и заключает молодую женщину в объятия.

Только что встало солнце.

Лёжа в машине, Мосс открывает глаза и с удивлением обнаруживает за боковым стеклом голову лошади — настоящей живой лошади, которая смотрит на него. Теперь видно, что «Мустанг» стоит на краю большого луга, на пригорке, довольно далеко от просёлка, по которому они сюда приехали, и что их окружает с полдюжины великолепных лошадей.

Внутри «Мустанга» Элизабет тоже только что проснулась. Ночью она накинула на себя куртку Мосса. Прижавшись друг к дружке, любовники какое-то время созерцают лошадь за стеклом. Потом они обнимаются и внимательно смотрят один на другого.