Одержимый

Часть 1

Волны, разбивающиеся о чёрные скалы, принесли нечто большее, чем морскую пену. Сиреневые мокрые волосы расплывались по тёмному камню акварельным пятном. Но не они заставляли местных зевак почти с детским трепетом глазеть на свою обладательницу, игнорируя указания полиции. Мерцающий радужными переливами в ярких лучах утреннего солнца русалочий хвост так и притягивал взгляд даже старшего следователя Рихарда Шатца. А он в своей жизни насмотрелся многого и в войну, и по долгу службы. Но спящая вечным сном на чёрных камнях русалка удивила и его.

Вот уж чего он никак не ожидал, собираясь на вызов в безбожную рань, так того, что после изнурительного спуска по отвесной скале увидит нечто подобное. Вблизи её костюм выглядел, пожалуй, не менее реалистичным, чем сверху. Рихард поднял глаза и, почти жмурясь от солёных брызг и слепящих лучей, отметил про себя:

— Даже разогнать любопытствующих, судя по всему, не под силу этому бездельнику.

Да, он с самого начала знал, что этот слюнтяй бесполезен как сам по себе, так и в командной работе. «Только и делает, что раздаёт нелепые указания и путается под ногами. Но тут уж ничего не поделаешь — драгоценный племянник шефа», — хмурясь ещё сильнее, напомнил себе следователь. Ещё бы этот груз не упал на его, Рихарда, плечи... Глядя ввысь, Шатц снова мысленно представил, каково было бы притащить это, пусть и изящное, но всё же достаточно тяжёлое тело вниз, при этом не свалившись со скалы самому. Девушка была довольно высокой. Да и костюм этот... Сколько должен весить такой хвост?

— Немало...

— Вы что-то сказали?

— Чёрт бы тебя побрал! Не подкрадывайся!

Эрик Уилсон с первого взгляда не понравился своему начальнику. И дело было даже не в том, что он пришёл на всё готовое, не имея совершенно никакого опыта за плечами, исключительно благодаря своему любящему дядюшке. Вовсе нет. Это была лишь вишенка на торте. В конце концов, опыта он наберётся в процессе работы. Если вообще планирует именно работать, а не разгильдяйничать. А уж вспомнить хоть кого-нибудь из знакомых, кто бы не воспользовался имеющимися связями в собственных интересах, Рихард не смог бы при всём желании. Внутренний циник был убеждён, что подобных единорогов вообще не существует в природе. И всё это и рядом не стояло с выражением лица дохляка. Даже когда он просто молча смотрел. Неважно даже, куда и на кого. Было что-то в глазах этого посредственного слюнтяя, что вызывало у старого следователя изжогу. Какой-то нездоровый блеск, из-за которого сухопарый и почти неприметный дрыщ выглядел так, словно сбежал из психушки или снюхал на складе улик всё, что нюхалось.

«Скользкий слизняк», — повторил про себя Рихард, увидев выросшего из-под земли Уилсона в непосредственной близости от себя.

— Прошу прощения.

Виновато улыбаясь, Эрик попытался отойти в сторону, но короткий выступ этого не позволял. Шатц схватил неуклюжего новичка за шиворот, когда тот едва не свалился в море, и швырнул его к подъёму.

— Тебе было сказано разогнать зевак. С ушами проблемы? Может, мне повторить?

— Ребята и сами неплохо с этим справляются. Вот я и решил...

— Ах, он решил! Эти «ребята» тебе в отцы годятся! — зло выплюнул Рихард, едва сдерживаясь. — А ты «решил» свою работу сбросить на них? Думаешь, можно игнорировать приказы, раз дядя тебе до сих пор сопли вытирает?

— Вовсе нет. Я просто счёл это нецелесообразным. Там и без меня есть кому работать, — глядя в упор, уточнил Уилсон. — И, признаться, я не вижу перспектив роста для себя, если вся моя работа так и будет крутиться вокруг банального «подай — принеси — не путайся под ногами». Вы со мной не согласны?

Шатц прикусил язык в последний момент. Он знал, что это вызов. Как знал и то, к чему он приведёт. «Нет уж. Этот слизняк меня не подсидит. Пусть подавится своими дешёвыми манипуляциями», — поостыв, решил Рихард.

— Что ж, твоя правда. И что думаешь? — оскалившись, поинтересовался Шатц.

На мгновение Уилсон растерялся, на что и рассчитывал его начальник. Удовлетворение, что испытал Рихард, не укрылось от глаз Эрика, так что он тут же взял себя в руки:

— Думаю, её убили не здесь. И не сегодня.

— Какая проницательность! Не иначе выяснил методом дедукции? Что-то ещё?

Очевидно было, что Уилсону эта игра не нравилась, но и поделать что-то с этим он не мог. Шатц знал, что пока ему замены нет, за язвительный тон в адрес этого наглого хиляка его точно не уберут с должности.

— Лодка сюда бы подойти не смогла. Значит, труп спустили сверху. Вероятно, — каким-то странным тоном высказал предположение Эрик.

— Интересная теория. Может, ты даже знаешь, каким образом это стало возможным? — никак не мог унять свою неприязнь Рихард.

Эрик недоверчиво уставился на спуск, затем бросил беглый взгляд на тело девушки и вновь обернулся к намеренно донимающему его мужчине, словно желая сбросить того с выступа.

— Так что? Есть идеи?

— Как обычно, — заставил себя отступить Уилсон.

— В отчёте так и напишем? «Как обычно»?

Шатц вновь убедился в бесполезности навязанного ему балласта в лице Эрика Уилсона и, не дожидаясь ответа, принялся карабкаться вверх по природным каменным ступеням. Здесь он уже увидел всё, что было необходимо. Не имело смысла стоять под ледяными брызгами Северного моря. Теперь следовало дождаться отчёта судмедэксперта.

Уже стоя над обрывом, Рихард всё же обернулся, чтобы ещё раз взглянуть на «русалку». Неудивительно, что она привлекла так много внимания.

— Как настоящая, — услышал Шатц из толпы.

— Да, как настоящая, — мысленно согласился он, разглядывая жемчужно-белое тело на чёрных камнях. — Жаль, что мёртвая.

Часть 2

Она была самым прекрасным созданием, что ему доводилось видеть. Даже в самых своих безумных фантазиях он не мог нарисовать кого-то настолько совершенного, настолько сказочного. О, она была волшебной. Он видел это в ней, чувствовал всем своим существом. Магия жила в каждой крохотной частичке её тела: в её манящих глазах, в прекрасных лавандовых волосах, в мерцающем блеске её кожи. В гибком чешуйчатом хвосте. Она пришла из мира грёз, чтобы привнести в эту серую унылую реальность каплю волшебства.

И со своей миссией она справлялась великолепно. Каждый день он приходил, чтобы взглянуть на неё. Чтобы впитать частички Света, что отражала её жемчужная чешуя, что горел в её гипнотически притягательных глазах. Так его тусклая монотонная жизнь обретала смысл. Цель. Он жил, дышал этими короткими, ни с чем не сравнимыми мгновениями. А затем она исчезла.

В одну секунду весь его мир обратился в руины. Развалился хрупким карточным домиком. Он всё стоял на этих руинах, в глухой надежде, вглядываясь в знакомую до мельчайших деталей картину, искал её. Но за стеклом были лишь рыбы и кораллы. А смысл его существования будто растворился в этой поблёкшей для него, но ещё вчера радужной воде.

Он не мог вспомнить, как долго пробыл в оцепенении. Охране, кажется, пришлось приложить усилия, чтобы вывести его из здания. Он это отметил позже просто как неприятный факт. Он ведь и не сопротивлялся толком. Он просто стоял, утопая в этой воде, в своих мыслях, с трепетом касаясь толстого стекла. Он до последнего надеялся, что это просто недоразумение. Он наверняка пришёл раньше. Или она, забавляясь, игриво прячется за камнем. Но его Свет погас. Она так и не появилась.

Как он добрался до автобусной остановки? Как в его руке оказались ключи от квартиры? С кем он говорил по телефону? Всё это было неважно. Бессмысленно, как молоко в чае. Привычный напиток теперь ощущался как жидкая пыль. Всё потеряло вкус, значение. Всё растворилось в грязной мутной жиже, оставив после себя лишь гадливый привкус уныния и тщетности. Жизнь без неё не имела смысла. Как не имела и до встречи с ней. Но так оставаться не могло. Его существование не могло ощущаться так. Особенно теперь, когда он знал, что может быть иначе. Совершенно иначе. Он должен был её найти. Обязан был вернуть этот Свет, эти Краски. И он знал, с чего должен начать.

Часть 3

Рихард Шатц был человеком сдержанным, терпеливым и очень внимательным к деталям. И порой последнее конфликтовало с первым. В основном это проявлялось в нерабочей атмосфере. Он не позволял эмоциям брать верх над разумом там, где это, по его мнению, можно было счесть почти преступной слабостью. Но с появлением в его жизни Эрика Уилсона проявлять рассудительное хладнокровие становилось всё труднее.

— Где, мать твою, фотографии?! Я в последний раз спрашиваю!

— Они были на вашем столе, когда я выходил.

В нервном голосе Уилсона дрожал страх неминуемой расплаты за собственную безалаберность. Но Рихард не видел даже тени этой наигранной эмоции в маслянистых глазах. Они оба знали, что Эрик уйдёт безнаказанным даже за столь вопиющее нарушение.

Да, он мог подать запрос на копии документов, которые, он готов был поклясться, лежали на его столе до обеда. Но эта чёртова бюрократия портила кровь даже в их время. Возможно, дело было в Фенни — упёртой, как стадо баранов, криминалистке, с которой у него была интрижка лет пять назад. Она никак не могла простить того, что Шатц не ушёл от жены ради неё. И всячески ставила палки в колёса при каждой подвернувшейся возможности. Даже на то, чтобы просмотреть файлы на собственном компьютере, уходило втрое больше времени, чем у любого другого следователя. Как она это делала, одному Богу известно, но весь отдел знал и не лез в их «семейные» разборки. А теперь на его шее висел пудовой гирей ещё и этот раздражающий своей безответственностью дохляк. Скрипя зубами, Шатц отправил запрос, всё ещё не прекращая поиски нужной папки.

За праведным негодованием перед его глазами всё ещё стоял образ выброшенной на камни русалки. Он уже знал, что на её теле не было обнаружено ожидаемых следов насилия, кроме едва заметных от верёвки на запястьях. Очевидно было, что девушка не сильно сопротивлялась. Как Шатц успел заметить из того же медицинского заключения, копию которого теперь придётся ждать неизвестно сколько, причиной смерти была вода в лёгких. Но Рихарда всё ещё волновал вопрос, как она оказалась на скалах. Его не оставляла мысль, что это важно. Хотя здесь всё могло быть проще: с самого детства он любил докапываться до сути фокусов, раскрывая их секреты. В этом деле он, как и всегда, планировал рассеять дым и заглянуть за каждое зеркало.

Это можно было счесть азартом. Но каждый, кто хоть немного знал Рихарда Шатца, сказал бы, что эта черта ему не свойственна. Нет, он был гончей, взявшей след. И обычно очень успешной гончей. Та девица уже была мертва, когда оказалась на выступе. И этот огромный увесистый рыбий хвост тоже был на ней. Даже больше: она не просто погибла в костюме — она прожила в нём несколько дней. То, что ненормальный, убивший её, был не просто извращенцем, а помешанным на своей аддикции фетишистом, было ясно как день. Нужно было лишь выяснить, кто он. А для этого было необходимо понять, кто она. «И здесь бы точно не помешала отчётность судмедэксперта и криминалиста! Которые этот безрукий слизняк наверняка залил кофе и выбросил!»

Злость Рихарда, как и его подозрения, не была беспочвенной. Уилсон уже успел запятнать свою репутацию, а заодно и стол Шатца приторно сладким напитком не раз и не два. Эта отвратительная привычка заполнять чашку до краёв и шастать с ней по всему кабинету неимоверно раздражала Рихарда. Но пока последствия приходилось разгребать ему одному, никто на новичка не жаловался. «Да и кто бы осмелился? Его-то любящему дядюшке настучать?» Рихард отдавал себе отчёт, что в том, что шеф пару раз приглашал его на рыбалку, не было ни капли от доверительных приятельских отношений. Сэм Бёрк просто хотел похвалиться своей новой посудиной и недешёвыми снастями. Поставь Шатц вопрос Уилсона ребром, от этих дружеских похлопываний по плечу не осталось бы и следа. Проблемы пришлось бы разгребать именно ему, а не Эрику. Рихард всё чаще ловил себя на зависти: если бы только у него, как у Бёрка, была возможность брать отпуск, когда захочется... Может, тогда бы он тоже не замечал раздражающих черт характера Уилсона.

Шатц был уверен, что Уилсон донимает его намеренно. Всё же их неприязнь была взаимной, а Эрик ещё и обладал на редкость отвратительным характером. Который любил демонстрировать под лёгкой вуалью наигранного уважения и порой зашкаливающей до предела вежливости. Но Рихард не верил этому слизняку. Он раскусил его сразу, едва увидел. Но был вынужден подыгрывать, чтобы не уничтожить самого себя в глазах коллег и начальства. Вот уж чего он точно не желал, так это прослыть озлобленным циничным стариком, бросающимся на молодое поколение из зависти. А именно этого Уилсон и добивался. Шатц знал это наверняка.

Часть 4

Найти её, казалось, было невозможно. Он знал, что каждое утро его Русалка вынуждена надевать личину обычного человека и, скрываясь от глаз простых смертных, возвращаться в своё тайное укрытие. Чтобы там, в тишине и полумраке, смыть с себя липкие взгляды всех тех, кто не способен разглядеть магию, даже если ткнуть в неё носом.

Он видел, как они смотрят на неё, с трудом подавляя отвращение. Он был не таким. Под её жемчужной кожей он видел Свет. Этот Свет вёл его сквозь мельтешащую толпу, через серые однотипные здания, по холодным бездушным улицам. Туда, где, он знал, она прятала свою хрупкость и уязвимость от пустых человечков, возомнивших себя чем-то бо́льшим, чем они есть на самом деле. А они ведь так и думали. Думали, что она лишь ещё одна красивая фигурка в витрине. Ещё один захватывающий аттракцион, призванный заполнить зияющую дыру, о существовании которой они лишь догадывались.

В своих догадках они были близки к истине. Наверное, ощущали чем-то, что должно было заменять у них настоящие чувства. Но всё же они были слепы: ничто не могло бы заполнить пустоту, даже её Свет. Поэтому они его и не видели. У пустоты ведь глаз нет, только их иллюзия. А он видел. Видел всё таким, какое оно есть на самом деле. Он всегда был таким.

С каждым годом мир открывался для него всё шире, демонстрируя свою беспросветную серость, свою всеобъемлющую бесконечную тоску по чему-то, чему в нём не было места. Временами, когда мутная блёклая дымка окутывала даже цветы и птиц, он подумывал выколоть себе глаза, чтобы не видеть, не знать, забыть. Но он осознавал, что это бессмысленно. Чтобы видеть, ему глаза не нужны. Он даже усматривал в этом какую-то злую иронию.

И всё же эти мысли навещали его всё чаще. В один из таких особенно тревожных визитов он и встретил её. Она не просто вернула краски — она подарила миллиарды оттенков, о существовании которых он не догадывался. Она осветила все тёмные уголки его сознание и на белых листах нарисовала сказочные сюжеты. Она стала его исцелением и смыслом.

Порой он любовался её Светом до самого утра. Но не просто так. Несмотря на то, что у него на сон перед работой почти не оставалось времени, он шёл позади неё до самого её укрытия. Просто чтобы убедиться, что никто и ничто не навредит ей, когда она так уязвима. В том, что в этом есть необходимость, он убедился сразу. Он вовсе не жалел тех часов, что потратил на объяснения в полицейском участке. И уж точно он бы не стал жалеть тех, из-за кого в этих объяснениях была необходимость. Он её защитил. Сберёг единственную крупицу магии этого мира, чтобы она смогла спрятаться в своей уютной пещере до следующей ночи.

Но теперь он её там не нашёл. Теперь там был кто-то другой. Конечно, он не поверил в россказни безликой тени. Его Русалка не оставила бы этот город без своего света. Она бы не лишила его убогий мир единственной крупицы волшебства, на которой он держался. Нет. Должно быть, ей стало тесно в том аквариуме. Ей просто нужен простор. И он теперь знал, что от него требуется. Понимал, что нужно делать.

Часть 5

Шатц нервно расхаживал по кабинету. Его не покидало чувство, что весь отдел сговорился у него за спиной. То одно, то другое. А эта чёртова «русалка» теперь не выходила у него из головы. К тому моменту, как он получил полное заключение судмедэксперта, Рихард был готов лично приехать в лабораторию и произвести повторное вскрытие собственными руками. А затем препарировать и самого Мёрфи, который явно забылся в очередном запое в компании трупов. Но хоть Мёрфи и был заядлым, если не фанатичным любителем выпить, в своём незавидном деле он был хорош. Пожалуй, даже лучшим среди тех, с кем довелось пересечься Шатцу.

Найти следы наркотиков в крови жертвы Мёрфи было нетрудно, как и вычислить его недосягаемость для простого смертного. А вот понять, что девушка даже без воздействия тяжёлых веществ не пыталась сбежать от похитителя, уже было сложнее. Мёрфи предположил, что она сдалась сразу: никаких характерных для неудачных попыток побега следов на теле не обнаружилось. Она, конечно, боялась убийцу, но, похоже, не предприняла ни единой попытки спастись. Возможно, она знала своего мучителя и до последнего терпела.

Как Шатц и предполагал, костюм был на девушке во время убийства. О чём он не догадывался ,так о том, что она провела в нём почти два месяца. Больной на голову урод почти всё время держал её в резервуаре с водой, лишь изредка позволяя покидать его. Скорее всего, только для того, чтобы сохранить для себя её «волшебный» образ. В конце концов, и за рыбками нужно мыть аквариум.

Выйти на ночное заведение, где работала Кристина Саддерс, или как её звали посетители клуба, Виолетта, Шатц смог, едва в его руках оказались данные мастера по изготовлению эксклюзивных костюмов. А дальше её след обрывался. Кристина планировала вернуться в родной город и поступить в местный колледж, как только заработает достаточно на водном шоу. Этого она ни от кого не скрывала. Её контракт с клубом уже закончился, и она не планировала его продлевать. Более того: она уже выехала со съёмной квартиры, уступив её подруге и коллеге по шоу. Она-то и поделилась подробностями жизни мисс Саддерс. И рассказала о молодом рослом мужчине, который был на всех выступлениях Виолетты. Он даже преследовал её до самого дома. Когда же Кристина уехала из города, он отказался покидать клуб, пока его не вывела охрана, а затем пришёл прямо на порог квартиры девушки.

К сожалению, большего о нём так же легко было не разузнать. На камерах не было видно его лица: рабочих камер было всего две, и они предназначались для защиты бара и кассы, а не девушек, которые оголялись в этом заведении. Кем бы ни был неизвестный, удача пока была на его стороне. Хотя Рихард прекрасно осознавал, что удача здесь не при чём. Он всегда негодовал от человеческой беспечности. Правда, учитывая сферу деятельности хозяина клуба, легко было предположить, что камеры «сломались» не вчера и совсем не случайно.

И всё же Рихарду не пришлось долго топтаться на месте в поисках потенциального убийцы. Уилсон, наконец, вспомнил, что его задача заключается не в перемигивании с Мэг — фигуристой секретаршей с красивыми коленками, и для разнообразия занялся делом. Так у Шатца на руках оказалось дело Кайла Дугласа, того самого подозреваемого в убийстве Кристины Саддерс.

Разглядывая фотографии этой угрюмой горы мышц, Рихарду было несложно представить, как этот бывший пехотинец тащит бездыханное тело «русалки» по отвесной скале вниз. Была одна загвоздка: осколочное ранения оставило свои следы на теле Дугласа. Помимо прочего, бедренная кость была раздроблена. Но Шатц по опыту знал, что для активной жизни подобная «мелочь» не помеха. Сжав собственное колено, которое предательски заныло, будто ревностно напоминая о своей истории, он заключил:

— Да. Этот вполне бы осилил.

Проблема заключалась в том, что о Кайле не было ни слуху, ни духу уже пару месяцев. Время сходилось. Но ни на стройке, где он работал по контракту, ни в компании, где он подрабатывал разнорабочим, ни даже у его арендодателя выудить хоть какую-то информацию о том, где он может скрываться, не вышло. Рихард был уверен, что парень именно скрывается. Похоже, Дуглас понимал, что засветился. И даже то, что он избавился от тела в тысячи миль от дома, не спасало его положения. С этими психами всегда так: они настолько зациклены на своей идее фикс, что упускают из виду главное — последствия. А они неизбежно настигают. Всех.

Часть 6

Чтобы совершить задуманное, ему было необходимо время, но его катастрофически не хватало. Кто знает, сможет ли он найти свою Русалку, если будет тянуть с подготовкой? Первым делом он снял все свои скромные сбережения со счёта. Он не доверял банкам и, пожалуй, был даже рад, что у него, наконец, появился веский повод сделать то, до чего никак не доходили руки. Даже находясь в недосягаемости от него, Русалка делала его жизнь лучше, толкая на скромные и вроде бы незаметные, но на деле довольно значимые шаги. Годами он топтался на одном месте, но никак не мог назвать это самое место своим. И было ли вообще хоть где-то то самое его место? Он не знал, не представлял общей картины, не понимал, куда двигаться дальше.

Каждое утро, просыпаясь в холодном поту от уже рассеявшихся забытых кошмаров, он поворачивал голову влево и так лежал долгие, бесконечно долгие минуты, глядя в узкое окно. За пыльным от выхлопов машин стеклом виднелась тонкая ветка. Её чёткий силуэт не менялся ни летом, ни зимой. Иссохшая, чёрная. Мёртвая, как и он сам. Но смотрел он на неё вовсе не для того, чтобы окончательно утонуть в собственных самоуничижительных мыслях. На этой безжизненной ветке время от времени сидела белка. Она жила на другом дереве, но каждый день перебиралась к его окну и заглядывала внутрь крохотной неприметной квартирки, будто проверяя, сдался он или нет.

Иногда, в особенно паршивые дни, ему казалось, что он видит на маленькой мордочке печать разочарования. Тогда он брал себя в руки и собирался на работу. С тех пор, как проведение привело его в тот клуб, он почти не видел любопытную белку. Он об этом не жалел, ведь теперь у него была весомая причина вылезать из постели каждое утро. И всё же, собирая свой рюкзак, он был рад увидеть её довольную мордочку. Он всё ещё не знал, где его место, но теперь мог сказать хотя бы самому себе, в чём заключается цель его существования.

Выяснить, куда могла направиться его Русалка в человечьем обличии, он смог, лишь обратившись к товарищу по службе. Тот бы ни за что не отказал в просьбе человеку, когда-то вынесшему его из-под огня и в итоге спасшему его жизнь. Злоупотреблять таким уровнем признательности совершенно не хотелось, потому и то старое предположение работы в дорожном ведомстве не выглядело таким заманчивым. Он бы и в этот раз не стал просить о помощи, тем более не стал бы лгать о роде своих взаимоотношений со своей пропажей. Но другого варианта не видел.

Его приятель мог найти и иголку в стоге сена. С таким пытливым умом и природной наблюдательностью он мог устроиться на службу в полицию, но предпочёл место «поспокойнее».

— То, что известно службе безопасности аэропорта о человеке, — говорил он, посмеиваясь, — может оказаться шокирующим открытием даже для ФБР.

Как же было мерзко смотреть в глаза, убеждая, что девушка, просто его девушка сбежала из-за банальной ссоры. Он, будто собственными руками, измазанными в речном иле, запятнал не только самого себя, но и её. Он оправдывал свой поступок необходимостью, но уже сидя в самолёте, никак не мог закрыть своих глаз. Под кожей век то и дело возникал образ. Сказочный образ, такой знакомый до каждой чешуйки. И вымазанный густой серо-бурой глиной. Глины становилась всё больше, и Русалка под её тяжестью уже не могла держаться на плаву. Она хватала воздух с поверхности, пока её тело полностью не сковали его лживые слова. И она камнем упала на дно... Он всё же уснул.

Из аэропорта он взял такси, направившись к дому её родителей. Так этих людей назвал его приятель. А он не стал спорить. У неё не могло быть земных родителей, ведь она порождение магии. Но они могли о ней заботиться. Это он понять мог. Что ещё, кроме некогда оберегавших её, давших ей своё имя людей, могло заставить Русалку проделать такой длинный путь? Он надеялся, что найдёт её там, в этом небольшом, но милом светлом домике на окраине. А затем они вдвоём отправятся туда, где ей больше не придётся сковывать себя толстыми стеклянными стенами. Именно эти мысли витали мерцающими пушинками в его голове, когда он, стоя на выбеленном крыльце, протянул руку к дверному звонку.

Часть 7

Кайла Дугласа они нашли. Точнее, нашли его тело в петле. Чего-то такого Рихард и ожидал, после того, как близко ознакомился с делом этого парня и пообщался с теми, кто его знал в последние годы. Дуглас после службы стал нелюдимым, замкнутым. Подобное поведение не было редкостью среди тех, кто повидал ад. Многие просто уходили в себя или надевали маску, привычную их окружению. Но были и такие, как Кайл Дуглас. Легко было догадаться, что он увидел в Кристине Саддерс. Так он мог уходить от реальности, в которой не смог найти себя. Русалка Виолетта стала его личным наркотиком. И всё же Шатца не отпускала странная, неуместная неудовлетворённость. Клубок был распутан, дело можно было закрывать. Но неприятный груз всё ещё ощущался на его плечах. Таких, как этот Дуглас, сотни, если не тысячи. Рихард и сам мог стать одним из них, если бы не жена, родители и работа, которые и не позволили тогда, в молодости, окончательно свихнуться.

Разглядывая огромную оранжерею с одичавшими цветами и внушительным бассейном из камня в её центре, Шатц представил, как запуганная девушка в тяжёлом костюме русалки развлекает своим присутствием помешавшегося на ней мужчину днями, неделями. Дугласа уже сняли с балки и упаковали в чёрный мешок, но Рихард прекрасно помнил его лицо. Он столько раз перечитывал его дело, что оно врезалось в память следователя, как и образ его жертвы, распростёртой на чёрных камнях. Никак обладатель этого лица в восприятии Шатца не вписывался в этот почти театральный антураж. Да, парень спустил все свои сбережения на аренду этой заброшенной усадьбы, но не хватало в нём чего-то. Чего именно, Рихард никак не мог понять. Возможно, просто не хотел.

«Девушка захлебнулась, — вспомнил следователь. — Вероятно, во сне. Дуглас потерял ту единственную нить, что связывала его с реальностью. Осознал свою вину и не смог жить с ней». Сколько на его памяти было похожих дел? Десятка два точно наберётся. В основном это были убитые горем матери, потерявшие надежду мужья. Но бывали и такие почти никак не связанные со своими жертвами неприметные парни, вроде Кайла Дугласа. «Что ж, здесь больше делать нечего», — решил Рихард, развернувшись к выходу.

— Мать твою, Уилсон! Какого чёрта ты постоянно путаешься под ногами?!

Эрик покладисто, как марионетка, отошёл в сторону, уступая дорогу Шатцу. Рихард окинул новичка злобным взглядом и, наконец, покинул оранжерею.

Поздним вечером, ужиная дома, Шатц вновь вспомнил об Эрике Уилсоне. Он был обязан сбросить этот балласт на кого-то другого, иначе однажды просто свернёт шею этому слизняку с маслянистыми глазами. Даже на месте преступления тот не может вести себя подобающе.

— Выглядел так, будто сам хотел оказаться в этом чёртовом пруду в качестве русалки. Или скорее, моллюска, — ворчал Рихард, нервно нарезая бифштекс на крохотные кусочки.

— Ты слишком предвзят. Возможно, ему просто было не по себе. Девушку ведь держали там месяцами, — успокаивающе накрыла его ладонь с ножом собственной рукой Эвелин Шатц. — Мне даже больно представить, на что были похожи последние недели жизни этой бедняжки.

— Нет. Не по себе было мне, — порядком остыв, уточнил Рихард, — Когда я смотрел в эти его...

Он резко оборвал себя, откинув столовые приборы, чем напугал супругу не на шутку.

— Всё в порядке, дорогая, — поднимаясь из-за стола, успокоил жену Рихард. — Продолжай без меня. Мне нужно подняться в кабинет.

Эвелин, привыкшая к глубокой погружённости мужа в работу, спорить не стала. Привычно накрыв его тарелку плёнкой и убрав ту в холодильник, она продолжила трапезу в одиночестве. Она лишь печально улыбнулась, когда услышала щелчок замка на втором этаже.

Шатц выудил из ящика дубликаты отчётов и разложил копии фотографий с места преступления. Тех самых, которые пропали с его стола в начале расследования. В основном крупный план трупа, но были и общие. Вот они-то и заинтересовали следователя. Точнее, лицо того, кто старательно делал вид, что работает, хотя было очевидно, что это не так.

— Не слишком ли у тебя довольная физиономия для того, кто разглядывает труп молодой девушки, Уилсон?

Рихард жалел, что не доверился интуиции, которая сразу распознала гнилую натуру этого дохляка. Желания работать с этим извращенцем стало ещё меньше. Но что он мог ему предъявить? Горячую любовь к холодным телам? Устав он своими сальными взглядами не нарушает. А личную неприязнь ещё надо как-то обосновать. Иначе терпеть ему этого ушлёпка годами, до самой пенсии.

Так Шатц и провёл остаток вечера и почти всю ночь. Но поиски не могли привести его к желаемому результату хотя бы потому, что сведений, имеющихся дома, было слишком мало. А на работе напротив него сидит Уилсон, когда не шатается по кабинету с едой и кофе. Мысль о том, что Эрик мог намеренно проливать кофе на его бумаги, уже приходила в голову Рихарду. Но до этого утра он считал, что паршивец просто мелко пакостит ему, чтобы вывести из себя, прекрасно зная, что старший следователь будет вынужден запрашивать копии и вновь зарываться в макулатуру с головой. Теперь же Шатцу захотелось поднять все бумаги, пострадавшие от рук Уилсона. К счастью, их копии дома имелись.

Все пять дел были уже закрыты, и на первый взгляд ничего общего в них не просматривалось: «русалка», две пропавшие без вести беглянки, застреленный в потасовке мексиканец и найденная в мусорном баке ночная бабочка. «Может я выдаю желаемое за действительное?» — засомневался Шатц. Но его мысленный монолог прервался, не развернувшись.

Если не брать в расчёт мексиканца, то остальные дела всё же были кое-чем связаны. Это было почти очевидно: все жертвы были совсем молодыми и весьма привлекательными девушками. Да, ни в их внешности, ни в роде деятельности не было ничего общего. Даже то, как они погибли... Точнее, погибли двое, но Рихард был уверен, что тел сбежавших из дома девчонок просто не нашли. Чем глубже копал Шатц, тем сильнее была его убеждённость, что останавливаться нельзя. Обнаружив приветливо улыбающегося Уилсона в кабинете следующим утром, Шатц лишь сильнее уверился в своём решении.

Нарыть что-то на Уилсона, не привлекая внимания его дяди, было само по себе нелегко. Но и сам Эрик всячески мешал этому затягивающемуся процессу. Он и раньше был назойлив, теперь же эта его черта здорово мешала Рихарду. И это при том, что когда он нужен по долгу службы, его днём с огнём не сыщешь. Уилсон мог безнаказанно не появляться на работе сутками.

— Он молодой парень. Успеет ещё стать таким же брюзгой, как ты, Шатц. Я просто вычту из его зарплаты. Это тебя удовлетворит? — каждый раз вступался за племянника шеф.

Нет, это совсем не удовлетворяло Рихарда, но споры на эту тему никогда ни к чему не приводили. Бёрк стоял за родственничка горой.

Вспомнив о регулярных отлучках Уилсона, Шатц вновь зарылся в старые дела. Что-то не давало ему покоя. Ни одну из беглянок не нашли, но дела были закрыты. Под ними отчётливо красовалась подпись Бёрка. Как и под делом о растерзанной и выброшенной в мусорный контейнер девицы из службы эскорта. Следователь отбросил папку с застреленным мужчиной обратно в коробку и выудил оттуда пару других. Он хорошо помнил эти дела: студентка, сбросившаяся с крыши в центре города, и танцовщица с передозом. Оба раза он был не согласен с заключением криминалистов, и Мёрфи его поддержал. Тот тоже отчётливо видел в этих делах следы насильственной смерти. Но Бёрк не желал слушать пустые, ничем не подкреплённые гипотезы.

Это было за пару лет до того, как Рихарду навязали Уилсона. Парень тогда уже должен был окончить Академию, но если память Шатца всё ещё была ему верна, Эрик решил оторваться после учёбы и устроить себе затяжные каникулы. Его добрый дядюшка не преминул похвастаться успехами такого «способного и перспективного» парня перед всем отделом.

Рихард в тяжёлой задумчивости вертел в руках фото русалки, где на заднем плане стоял Уилсон, на чьём смазливом лице проступал широкий спектр совершенно неуместных в подобной ситуации эмоций. Из головы не лезли его слова: «Как обычно». О чём он тогда его спросил? Как убийца спустился вниз с девушкой? «Нет. Проще. Как труп оказался на выступе? Нет. О чём я его спросил?» Рихард поднял взгляд, оторвавшись от фотографии, и посмотрел через стекло кабинета на смущённо отводящую глаза Мэг, когда Эрик шепнул ей что-то на ухо.

— Не отвлекайся, — сказал он сам себе.

Его очень раздражало то, как Уилсон смотрит на Мэг. Эта девчонка работала с ними уже почти три года и для самого Шатца стала неотъемлемой частью их отдела. Видеть, как этот скользкий слизняк нагло к ней подкатывает, было до крайности неприятно. Особенно зная, как Эрик комментирует и её выдающиеся данные, и внешность других привлекательных девиц.

— Каким образом её спустили вниз? Как обычно, — прикрыв глаза, Шатц попытался воспроизвести в памяти тот самый разговор у моря. Было ли это просто отговоркой или за этими словами что-то кроется? Возможно, дело было даже не в словах. Интонация, взгляд. Теперь Рихард не мог не думать о том, что Уилсон знал больше, чем хотел показать. Барахтаться и дальше в этом болоте уже не было сил. Шатц решил снова взглянуть на место преступления. Но сначала он хотел увидеть отвесную скалу, где нашли «русалку», прихватив с собой папку с её делом.

Море было неспокойным. Спускаться по мокрым камням было бы небезопасно. Ещё и прилив. Выступ, на котором было найдено тело Кристины, полностью скрылся под водой. В такую погоду лодка смогла бы подойти. Вот только тело бы утянуло в открытое море, а убийца слишком расстарался, чтобы его «русалка» выгодно смотрелась сверху. Рихард выудил из папки фотографию Дугласа в петле. Несомненно, парень был силён. Но, учитывая его габариты, смог бы он протиснуться между камнями ещё и с такой ношей?

Верёвка, на которой повесился бывший солдат, Шатца тоже смущала. Такие используют в специфических шоу. Дуглас не был похож на искушённого эстета и любителя эротических игр. Из того, что Рихард узнал о Кайле Дугласе, он легко мог представить того в петле. Но не в фиолетовой. Так люди не сводят счёты с жизнью. Да и зачем было расставаться с той, кого держал взаперти столько времени? Не правильней ли было бы умереть рядом с ней? В такой символичный шаг легко верилось, а в выброшенную на камни русалку — не очень. Будто насмешка не только над полицией, но и над самой идеей влюблённости в русалку.

Вот что с самого начала никак не могло примирить Шатца с виновностью Дугласа. И его самоубийство, и вид его жертвы — всё это выглядело как жестокая ирония, как грязная шутка над тем, кем она работала. И тем, что он мог в ней видеть. Первая мысль: Дуглас решил таким образом вернуть «русалку» в море. Но эта мысль была поверхностной. Зачем было располагать её там, где бы её увидели? Это больше похоже не на дань уважения или нечто подобное. Это банальное надругательство над трупом.

Нет. Кайл Дуглас был ею одержим. В этом Рихард был уверен. Он бы спрятал её от посторонних глаз, чтобы сберечь. Такой тип психов Шатцу встречался. Как и тот, что превращает убийство в перформанс. Возможно, Эрик Уилсон не просто любитель поглазеть на трупы красивых девчонок...

Часть 8

Уверенно нажав на дверной звонок в третий раз и не услышав ни шороха по ту сторону двери, Кайл решился потянуть дверь на себя. Она с удивительной лёгкостью поддалась. Дом был пуст. Однако на холодильнике в кухне была прикреплена записка с адресом. Это был прибрежный город, насколько он знал. Он ни разу в нём не бывал, но уже прекрасно представлял, что могло заинтересовать его Русалку в этом отдалённом от бурной ночной жизни местечке.

Однако место, к которому его подбросила попутка, оказалось вдалеке от моря. Это была обширная частная территория. Но адрес был указан верно. Поэтому, обойдя ржавый шлагбаум, Кайл углубился в заросший парк, который больше походил на молодой смешанный лес. Возможно, за ним перестали ухаживать лет пятнадцать-двадцать назад: он ещё хранил очертания аллей и вырождающегося сада.

Когда за густой порослью показался внушительный старый особняк, день уже клонился к закату. Недалеко от здания стояла машина — наверняка к дому вела ещё одна дорога, куда менее заросшая. Тяжёлая двустворчатая дверь поддалась с трудом, о чём весьма громко сказал её скрип. Кайл не успел толком осмотреться, как ощутил укол в основании шеи. В глазах почти сразу потемнело, а пол ушёл из-под ног.

Пришёл в себя Кайл в ярко освещённом солнцем помещении. Сколько же он пробыл в отключке? Первым, что он увидел, были растения. Они были повсюду. А затем он встретился взглядом с ней. Она забилась в угол, а в глазах её был лишь животный страх. На ней почти не было одежды. Или ему так казалось.

— Вижу, ты уже проснулся, — разнёсся довольный голос по помещению.

Он завертел головой, но быстро понял, что привязан к какому-то столбу.

— Не рыпайся и молчи. Если не хочешь, чтобы жемчужине твоего сердца вышибли мозги.

Кайл тут же замер, услышав слишком знакомый его уху щелчок совсем рядом.

— Наша морская принцесса уже знает правила игры: хочешь, чтобы ты и твоя родня остались целыми и невредимыми, делай, что тебе говорят. Для тебя правила похожие. Ты уже понял, как они звучат, верно?

Ему не оставалось ничего, кроме как молча кивнуть. Он меньше всего хотел её смерти. Кайл не желал причинять ей ещё больше страданий. Он подыграет, но едва представится возможность, он её спасёт.

— Рад, что мне не придётся разъяснять очевидное. Знаешь, я сразу понял, что ты сообразительный. Как пёс, которого уже не надо бить электрошоком, чтобы он слушался. Все команды уже отработаны — бери и пользуйся. Она такая же.

Последнюю фразу говоривший доверительно произнёс в самое ухо, указав дулом пистолета на дрожащую Русалку.

— Было так забавно наблюдать за тем, как ты смотришь на неё, как возвращаешься к этой стеклянной коробке снова и снова. Сколько, интересно, ты просадил на возможность поглазеть на эту принцессу с рыбьим хвостом? Думаешь, она тебя запомнила? Сомневаюсь, что она вообще различала лица.

Резкий смех отразился от стёкол, которые заменяли в помещении стены.

— Раньше мне не доводилось приглашать в свои игры кого-то со стороны. Но мне кажется, это будет забавным. Считай, тебе повезло.

Этот человек обещал ей не вредить, если его не будут провоцировать. И долгое время своё слово он держал. Русалка отказывалась бежать, сколько бы Кайл её не упрашивал в те мгновения, когда тюремщик оставлял их наедине. Её родители были в заложниках, и только похититель знал, где они. Он говорил, что они умрут от голода, если некому будет приносить им еду и воду. Было сложно не поверить в эти угрозы.

От них требовалось молчаливое подчинение его приказам. Первые две недели похититель даже не прикасался к ней: просто смотрел, как она плавает в бассейне. Кайлу же было приказано следить за чистотой, кормить и переодевать её. Его трясло от ярости. Но каждый раз она останавливала, удерживала его своей тонкой рукой, своим напуганным взглядом. И он ждал подходящего момента.

Казалось, такой момент представился. Похитителю однажды стало скучно просто смотреть, и он решил проверить, как долго Русалка продержится без воздуха, прижимая её голову ко дну бассейна ногой. Тогда-то Кайл и сорвался. Он почти выхватил пистолет у похитителя из рук, но тот держал крепко, а его противник был истощён. Русалка под ногой забилась с такой силой, что стало ясно — она больше не выдержит. Кайл отвлёкся всего на мгновение и упустил возможность. Единственную, как позже он осознал.

Они просидели взаперти, каждый в отдельной каморке три дня. Когда похититель вернулся и вывел их поочерёдно в оранжерею, они оба были готовы пить воду прямо из бассейна. В тот день изверг пришёл не с пустыми руками: в розовый подарочной коробочке с пышным бантом лежали «подарки» для Русалки. Когда содержимое коробки оказалось на полу, стало ясно, почему у неё случилась истерика.

— Тебе не нравится? А я так старался, — с наигранной печалью в голосе произнёс похититель. — Что ж, в следующий раз принесу что-нибудь поинтересней. Ты что предпочитаешь, раз уши тебе пришлись не по вкусу?

Этот невменяемый садист донёс своё послание до них обоих. Больше попыток сбежать не было. Ведь едва Кайл приблизился к своей Русалке, чтобы спрятать от её глаз части её родителей, она схватила его за шиворот и, притянув к себе, зло прошипела:

— Ещё раз вмешаешься, и я убью себя.

Каждый раз, когда похититель проявлял воображение, Кайл закрывал глаза и вновь и вновь прокручивал в голове эти слова. К счастью, подобное случалось нечасто. Очевидно было, что их тюремщику нравился вкус власти. От них требовалось просто играть по его правилам.

Кайл уже не считал дни, давно сбился со счёта. И слишком много спал. Он теперь почти не ел, отдавая свой скудный паёк ей. Это было глупо, ведь для побега были нужны силы. Но он не мог смотреть спокойно в её голодные глаза. В какой-то момент стало ясно, что похитителю надоели его игрушки: он стал приходить всё реже. А однажды обмолвился, будто случайно:

— Чёрт. Я всё думал, что же забыл? Уже недели три голову ломаю. И вот смотрю на тебя... — Он склонился к осунувшемуся лицу в обрамлении мокрых лавандовых волос. — Вроде бы надо было привозить провиант твоим родителям? Неудобно получилось...

Она не кричала. Не плакала. Всего на мгновение её глаза широко распахнулись, но больше ни единой эмоции на её лице было невозможно разглядеть. Кайл было хотел её поддержать, утешить, но она не позволила. От духоты и недоедания он вновь заснул прямо на каменном полу оранжереи. А когда очнулся, она уже не двигалась. Кайл даже не знал, сама она утопилась или же стала жертвой сидящего в задумчивости на ступенях нелюдя.

— Скверно вышло, — подал голос похититель. — Надо устроить ей достойные похороны. Я знаю удачное местечко.

Она оказалась неимоверно тяжёлой. На то, чтобы дотащить её до машины, а затем уложить в лодку, у Кайла ушли последние силы. Он не мог ни думать, ни действовать без прямого указания — голова отказывалась работать, тело с трудом слушалось. Ему было почти физически больно связывать её хрупкие запястья верёвкой. Ночь была непроглядной, пасмурной. Кайл даже не представлял, где находится. По большому счёту, ему было всё равно. Привязав второй конец верёвки к выступу, он в неверии взглянул на своего мучителя.

— Разве ты не хочешь отдать ей дань уважения? Верни её туда, где этой рыбке самое место.

Даже не будь на него направлено дуло пистолета, сопротивляться сил не было ни физических, ни тем более моральных. Возможно, так даже было лучше. Кайл не понимал, зачем понадобилось привязывать её к камню, но, вероятно, в этом был смысл. Просто он был не в состоянии его осознать. Едва её хвост оказался за бортом, как тут же утянул за собой её всю целиком. Кайл не видел дна в темноте. Он с трудом мог разглядеть даже сами скалы, но он знал, что она там.

— Ладно. Помянули и хватит. У нас мало времени, а дел ещё много. Давай, греби обратно.

Только когда они отплыли от утёса, тонкий серп луны стал вновь виден на чёрном небе. Обратно Кайл ехал вновь в багажнике, но на этот раз один. Этому он был даже рад. Он мечтал однажды оказаться так близко к её лицу, но не думал, что она в это чудесное мгновение будет мёртвой. Он несколько раз засыпал и просыпался. Во всяком случае, так это ощущалось. А затем он понял, что стоит напротив бассейна, в центре оранжереи.

Кайл не мог оторвать глаз от её последнего пристанища. Верёвку на шее он почувствовал, лишь когда та резко потянула его вверх. Он хотел уйти из этого серого бессмысленного мира так много раз, но почему-то даже на это не находил сил. После эти мысли потерялись в блеске её глаз, в мерцании её кожи. А теперь, когда смерть стала необходимостью, тело предательски боролось за жизнь, продлевая агонию. Кайл должен был испытать облегчение, но когда тьма перед глазами начала сгущаться, ощутил лишь ледяной ужас.

Часть 9

Мысль пригласить Мёрфи в бар была крайне удачной. Или Шатцу так казалось до того, как ему пришлось тащить бессвязно бормочущего старого приятеля до стоянки. Когда-то их вполне можно было назвать друзьями. До того, как Мёрфи начал пить всё, что горит. О причинах таких резких изменений в привычках он рассказывать отказывался наотрез. И Рихард однажды просто сдался, позволив взрослому сознательному человеку сделать выбор самостоятельно. Временами он всё ещё жалел, что уступил, но понимал, что Мёрфи был прав, когда говорил, что это только его дело.

Пускать приятеля за руль в таком плачевном состоянии Шатц не собирался. Именно поэтому сам почти не пил. К тому моменту, как они добрались до дома Мёрфи, тот вылил ведро помоев, кажется, на каждого сотрудника из их отдела, на каждого чиновника и даже на охранника из супермаркета через улицу от его дома. Но Рихарда всё же кое-что зацепило в его словах:

— Вся система прогнила, приятель. Да что я тебе говорю? Ты и сам знаешь. Работаешь под его началом столько лет. Всё держишься за свои принципы. А я устал. Давно устал, — пьяно протянул Мёрфи, сползая с сиденья, но ремень безопасности этого не позволил, что ещё сильнее его разозлило:

— Как же меня всё это достало! И уйти не могу. Знаешь ведь, что мне теперь дорога только на тот свет. Надо было раньше... До всего... А теперь я и сам увяз в этом дерьме по уши, приятель. Пути назад нет...

Шатц ещё долго прокручивал слова Мёрфи в голове. Бёрк не отличался высокими моральными качествами и мог закрыть дело просто чтобы не оставлять дыр в отчётности. Но мог ли шеф пойти на нечто большее ради каких-то личных целей? Неприятно было признавать, но у Бёрка было рыльце в пушку. Рихард предпочитал закрывать на это глаза, ведь знал своего начальника столько лет. Он уже и не представлял, что может быть как-то иначе. В конце концов, никто из них не ангел. Конечно, даже то, с какой лёгкостью тот взял племянника на тёплое местечко, обойдя некоторые формальности, говорило не в пользу его щепетильности в отношении правил. Шатц знал, что по молодости Бёрк не раз применял физическую силу не только при задержании, но и во время допросов, за что не понёс никакого наказания, даже выговора. «Такие были времена», — отшучивался шеф. Так мог ли такой человек покрывать тёмные делишки своего родственничка? «Безусловно», — мысленно заключил Шатц.

Если копать под Уилсона, не привлекая внимания, было сложно, то с Бёрком дела обстояли ещё хуже. Тогда Рихард решил прибегнуть к слежке. Ему не нравилась даже сама идея, но чем глубже он погружался в анализ последнего дела, тем сильнее становилась его уверенность в том, что Кайл Дуглас стал козлом отпущения.

Первые пару недель слежка за Бёрком ожидаемо не приносила ничего, кроме усталости. Сэм Бёрк вёл размеренный, но довольно активный образ жизни. Он явно не привык отказывать себе в маленьких радостях, будь то отдых, вкусная еда или женщины. Последних у него было, судя по всему, несколько. И, как понял Шатц, обе постоянные дамочки были в курсе его «некоторой ветренности», но претензий не предъявляли. Со своей сестрой он пересекался нечасто, зато с её сыном Эриком общался тесно и в нерабочее время. Убеждённость в том, что Бёрк покрывает Уилсона, достигла пика, когда из папки с делом о «русалке» пропала характеристика Дугласа, а само дело было закрыто и спешно отправлено в архив, миновав самого старшего следователя.

Это было во власти Бёрка и очень походило на него. А ещё это стало последней каплей для Рихарда. Он знал, что нарушает закон, но не мог оставаться сторонним наблюдателем и дальше. Ему была необходима уверенность. Шатц нашпиговал кабинет Бёрка и свой, который делил с Уилсоном, просушкой и установил жучок на машину шефа. Большего он себе позволить не мог, но и этого должно было хватить.

Каково же было его удивление, когда первым, что он узнал о Бёрке, оказалась его интрижка с Мэг. Эта девчонка ему в дочери годилась. А ещё явно не была в восторге от сомнительной чести быть любовницей начальника. Но и увольняться, похоже, не планировала. Следующее открытие не было столь же сенсационным: Бёрк и Уилсон откровенно не ладили вне поля зрения случайных свидетелей. Что для Рихарда теперь было закономерным, учитывая тот груз проблем, что Эрик взваливал на своего дядюшку. Но ни слова, ни намёка на убийство в их разговорах не было. Они оба были предельно аккуратны в выражениях. Не будь Шатц так уверен в замешанности Уилсона в тёмных делах, он бы решил, что напрасно тратит на них время.

Поворотным моментом во всей этой истории стала брошенная вскользь простая фраза Уилсона после прочтения статьи о раскрытии дела «русалки»:

— Странно, что никто из её родни и друзей не дал о себе знать.

Шатц едва не уронил сэндвич на стол.

— В каком смысле?

— Ну, пресса раструбила о ней на весь штат Бог знает когда. Странно же. Да и мы не связались ни с кем...

— Верно, — задумчиво уставился Рихард на Эрика, отложив свой обед.

Но волновала его не сомнительность этой ситуации. В конце концов, он уже понял, что Бёрк покрывает племянника. Его тревожил сам вопрос, поднятый Уилсоном. «Зачем ему это?» — спросил себя Шатц и тут же осознал, что его раскрыли. Оставалось понять, как именно его собираются убрать. Вариантов у него было немного, и он решил подыграть Уилсону.

Конечно, поиски близких Кристины Саддерс ни к чему не привели, как Шатц и ожидал. Они пропали без вести почти тогда же, когда и она сама. Теперь было ясно, почему она не пыталась бежать.

— Наверняка взял их в заложники и шантажировал её, — безмятежно заявил Уилсон, нагло разглядывая бумаги на столе старшего следователя. — Я бы так и сделал.

— Не сомневаюсь.

Рихарду безумно хотелось свернуть эту тонкую шею, но он был вынужден держать себя в руках.

Поиски затягивались. Шатц чувствовал, что топчется на месте, но не сомневался, что именно этого от него и ожидают. Он ждал, когда Уилсон бросит ему кость. Спустя несколько дней после возвращения Бёрка из отпуска, Рихард обнаружил на своём столе сомнительного вида клочок бумаги с указанным на нём адресом той самой усадьбы, где нашли Кайла Дугласа. Эрика в кабинете не было. Он вообще в этот день не появлялся на работе.

«Похоже, Бёрк устал от закидонов этого сопляка, — ухмыльнулся про тебя Шатц. — Почерк точно его».

Он ни на минуту не позволял себе расслабиться, подозревая, что это западня. Но вызов всё же принял. Дом был пуст: ни Уилсона, ни Бёрка он там не обнаружил. Зато нашёл кое-что пострашнее в подвале, когда изучал здание сверху донизу.

— Вот, значит, куда ты их спрятал, — поддел носком ботинка почерневшую кость Рихард.

Останки четы Саддерс никто даже не прятал. Слизняк сжёг их в железном баке прямо в подвале и так и оставил, не доведя дело до конца. Крысы растащили часть останков по помещению.

— Верно всё-таки говорят: наш отдел работает из рук вон плохо.

Рихард уже собирался вернуться в участок и сообщить о неприятной находке, а заодно пообщаться по душам с Бёрком, когда путь ему преградил Уилсон. По его обычно шутовскому лицу на этот раз было сложно что-то прочесть. Шатц ждал, готовый в любой момент выхватить оружие. Эрик всё так же молча прошёл мимо него, едва не задев плечом. Поколебавшись, Рихард всё же последовал за ним. В оранжерею.

— Я знаю, что поступаю неправильно, — начал Эрик, усевшись на каменный бортик бассейна. — От меня отвернутся все. Но сколько можно притворяться? — Его голос, вначале тихий, даже спокойный, внезапно затопил всё помещение.

— Раз устал от притворства, так сними маску. Ты ведь за этим здесь, — спокойным, почти дружелюбным тоном заметил Рихард, располагаясь на ступенях. Весь его вид излучал только внимание к собеседнику. И ни намёка на осуждение. Он знал свою работу.

«Значит записку подложил Уилсон, — заключил Шатц. — А почерк?» Он вытащил листок из кармана, чтобы убедиться: «Так и есть. Почерк Бёрка. Но почему?» Догадки сменяли одна другую, но Рихард решил спросить Эрика, о чём почти сразу пожалел.

— Конечно, его почерк. Я думал, это очевидно. Если честно, я был несколько озадачен и, чего уж скрывать, рад, когда обнаружил это, — он указал на записку в руках собеседника, — в кармане Дугласа. Паршиво работаем.

— Я совсем недавно пришёл к тому же выводу, — всё ещё утопая в ворохе сомнений и теорий, отстранённо поддержал следователь.

— Недавно? — усмехнулся, неправильно поняв его слова, Эрик. — Тогда меня уже ничем не удивить.

— Погоди. Ты нашёл её в кармане Дугласа? — Рихарду показалось, что в ушах загудело.

— Я о том и говорю. А ведь я был почти счастлив, когда увидел её там, на камнях. Такой промах! Я думал, теперь-то точно всё закончится.

Шатц решил сфокусироваться на главном, отбросив гипотезы и эмоции, но всё ещё неосознанно обманывая себя:

— Как ты мне подбросил её?

— Я попросил крошку Мэгги. Она была рада помочь. Ей ведь тоже нелегко приходится.

Хаотично разбросанные кусочки пазла против воли начали выстраиваться в пугающую своей очевидностью картину. Рихард, всё ещё не веря, но зная правду, оторвал взгляд от измятого клочка бумаги, чтобы посмотреть в полубезумные глаза Уилсона, уже понимая, о ком будет их дальнейший разговор.

— Вряд ли этот кошмар так легко закончится. — Уголок рта Эрика болезненно дёрнулся, когда он с явной неохотой признал собственную беспомощность. — Но теперь хотя бы есть реальный шанс его остановить.