Новый человек

Глава 1 - Игрок

Авторское примечание

Это не проповедь, не пропаганда, не сатира и не басня с моралью. Это исследовательская работа, наблюдение и описание феномена. Цель — не дать ответы, а задать правильные вопросы. Правильный вопрос — уже половина ответа. Смысл может заключаться в разных вещах: в последствиях, настигших этого героя, в цене, которую он платит за это и в отражении его двойного стандарта. Люди невероятны, и все это понимают. Люди отвратительны, и все это понимают. Люди пусты — и угадайте что? Это понять труднее всего. Каждый человек — никто. Но каждый человек одновременно является всем. Способность человека меняться есть уникальнейшая и самая важная его способность. Однако его образ сильно зависит от эпохи, в которой он находится. Избавив же нас от влияния времени и пространства, мы увидим новую истину. Вне-эпохальная работа! Как никак, эти понятия ведь придуманы людьми для удобства, разве я не прав?

ГЛАВА 1: ИГРОК

Общество, в котором я проживаю, держится на трёх китах: условностях, деньгах и страхе разоблачения. Первое мной давно изучены, и я активно их использую, обладаю избытком второго, а третьего я лишён совершенно уже давно. Это даёт мне редкую, но не уникальную привилегию — роскошно скучать. Но скука, моя дорогая скука, это туман, разъедающий душу и все твои внутренности. И однажды я решу, что лучше бы этому туману выбраться наружу и разъедать весь окружающий мир, нежели позволять ему дальше отравлять мой внутренний. Это и было истоком — началом моей так называемой “игры”. На балах все проходит идеально, в совершенстве — платья, улыбки, сплетни, ссоры, драки, скрипки — от этого всего я чувствую лишь изжогу, буду честен. Наблюдая за баронессой, фальшиво смеявшейся над глупым каламбуром...нет, глупой шуткой, как бы мерзко это слово не звучало, какого-то знатного графа лишь бы залезть в его кошелек или соблазнить ради скандала. Высшее общество — место, в котором все ведут свою игру. Это место, питающееся чистейшим эгоизмом души человеческой. И этим пропитана вся наша высокомерная Англия. Со мной могли бы поспорить здесь сидящие, но будто их правда волнует стать и честь нашей страны? Я очень сомневаюсь. Зато я бы мог заставить их смеяться по-настоящему, довести их до истерики, до слез, до полного отчаяния, когда смех будет кричать: “это так больно, так трагично, что мне аж смешно” и я вторил бы им!

Всего одной фразой можно вызвать у кого-то в знатной семье разборки, все тут “боятся” измен. Хотя, опять же, бояться они быть РАЗОБЛАЧЕННЫМИ в измене, но самой измены — напротив. Они и не подумают о собственной жене, детях и семье в целом, всем плевать. Я знаю это по примеру моего отца, тут уж нечего греха таить. Зато чужое, вот оно что мне надо! Но это всё лишь мои мечты, мои терзанья и томления, мои мучения и... Тут бы подошло слово страх, но я человек честный: сказал, что страха нет — значит страха нет! Поэтому плевать я хотел на последнее слово и окончание предложения, я и так зашел уже слишком далеко. Скоро ждет нас кульминация, я узнаю долгожданный результат моей игры и пойму, стоило ли это того. Я считаю, что конечно стоило! Ради этого трепета все и задумывалось! Пора бы вспомнить, как все было доселе.

1 апреля. Англия, Лондон. Кто еще не высказывался про Лондон. Про дождливую погоду, про зеленые леса, про кучи людей разной культуры, про строгие правила в аристократических кругах, да и в целом строгие правила этикета. Театры и музеи тут по всюду. Но это не то, что меня сейчас волнует. Все, что волнует меня, лежащего на полу — это листок календаря с сегодняшним числом. 1 апреля — мой день рождения. Звучит как одно ненавистное мной слово — шутка. Поэтому я скажу: звучит как каламбур или сарказм.

Помучив себя этим принципом “не говорить слово “шутка”, что бы ни случилось”, я поднял с пола крошку и бросил её в листок. Раздался шелест, крошка упала на мою постель и сегодня ночью я не усну именно из-за неё. Вроде маленькая крошка, но такие огромные последствия. Мысль о том, что я не смогу уснуть из-за маленькой крошки, вгоняла меня в отчаяние. В такое отчаяние, что я готов перевернуть всю свою графскую постель, лишь бы эту гадкую мелочь убрать. Но это все теория. На деле я и не собирался ложиться спать сегодня, есть занятия куда важнее, чем сон. Сейчас я это докажу. Естественно, сам себе, ведь разговаривать мне больше не с кем.

Я сделал перекат и встал на ноги. Взял свою подушку и выкинул её к окно, ведущее на наш сад. Она стоит около трех тысяч фунтов. Это половина от зарплаты среднестатистического жителя Лондона. На улице, естественно, шел дождь. Это ведь апрельский дождь, он противнее всего на свете. Ещё и в гадком Лондоне, фу. Поэтому я пошел к окну и выставил свои руки наружу. Мокро. Кто бы мог подумать? Я вгляделся в выброшенную мной дорогую подушку на асфальте у нашего сада. Интересно, зачем я её выбросил? Точно. Чтобы доказать себе, что есть занятия куда важнее сна. К слову, сейчас же уже почти полдень, скоро будет обед. Ближе к вечеру, учитывая, что сегодня мой день рождения, будет бал. Будет бал — будут люди. Будут люди — будет счастье. Я рад, что мне не придется сидеть здесь и думать, чем заняться.

Наконец, я все же признаюсь себе — мне до смерти скучно. А насколько сильную скуку я могу представить? Есть ли скука сильнее моей? Определенно есть. Если подумать, чем занимаются заключенные, сидящие в тюрьме пожизненно? Наверное, мечтают о смерти. Забавно. Значит, спасение от такой скуки лишь одно? Я драматично высунулся из своего окна, которое, к слову, находилось на втором этаже нашего особняка. Мечталось мне, что однажды повезет и я поскользнусь и выпаду с этого окна, и сломаю себе шею по приземлению. Жаль, что шанс этого крайне мал. Ничего, я должен дотерпеть до вечера... Придут люди, будет много всего, веселье, я смогу заняться чем-нибудь...Это утешение тоже уже давно не работает. Мне исполнилось двадцать пять, а я веду и утешаю себя, как малое дитятко, у которого отобрали все игрушки. Уморительно. Уморительно размышлять, что основной мотив у человеческих действий еще с самого детства — это скука. Мы едим от скуки(особенно в долгих поездках), спим от скуки(а чем еще ночью заниматься?), ходим на улицу от скуки(дома делать нечего), размышлять от скуки(стимуляция мозга, чтобы он не сгнил и не сошел с ума от скуки), собираем и делимся информацией от скуки, устраиваем балы и шоу от скуки. И я могу продолжать так еще долго и долго. Обучение у меня все равно домашнее, человек я умный и грамотный. Даже мой отец прекрасно понимает, что можно наплевать на мое обучение, ведь сам я этим занимаюсь. Но что приносит мне учеба? Как минимум, новую информацию, новую пищу для размышлений, новое нечто, что заставляет меня хоть какое-то удовольствие испытать.

И ведь и правда. Мне пришла идея: сегодня я поговорю с каждым из гостей так, как будто не знаком с ними. Потом, если что, сознаюсь, что это своего рода розыгрыш. Однако со слишком знатными гостями и гостьями, увы, так не выйдет. Опасно так поступать, ещё репутацию отца портить. Я же уже знаю, что будет, если я наврежу его репутации. Он на неделю загонит меня сидеть в собственной комнате без доступа к другим комнатам и к улице. Ванная и туалет все равно расположены в моей комнате. Точнее, являются примыкающими к ней помещениями. Очень удобно кстати. М-да, интересная идея тут же потеряла свой смысл.

Ко мне в комнату постучал дворецкий Освальд Штейнберг.

—Господин Ньюман, ваш обед.

Я открыл дверь и забрал поднос, даже не обратив внимания на Освальда. Спасибо ему, что все ещё продолжает терпеть меня и мои розыгрыши. Ах да, розыгрыши над Освальдом... Это целое отдельное хобби! Прошлым летом, когда он же занимался уборкой в саду, я с окна сбрасывал на него шарики с водой. Естественно, потом он пожаловался отцу на мое, скажу так, неподобающее для аристократа поведение, но что сделал я, когда отец вызвал меня на разговор с ним и заставлял меня извиняться перед дворецким? Я извинился. Извинился я настолько искренне, насколько смог — я бросил в Освальда еще один шарик. Он хотел уволиться, а я не выходил из комнаты две недели и мне заперли окна. К концу второй недели я было уже хотел разбить их, но как раз вовремя отцу я понадобился на какой-то выставке. Не в музее, что жаль, а как знатный гость. По идее мой отец мог пригласить туда кого-угодно, но не меня, а пригласил именно меня. Конечно же он хотел просто провести со мной время, но не нашел для этого слов, чего еще ожидать от такого человека, как он? О, точно, обед же! Сегодня у меня... разочарование! Кукурузная похлебка. Да, вот и месть. Забыл рассказать про это. После того, как я совершил некий акт развлечения с помощью измывательства над Освальдом, я получил холодную и жестокую месть. А если точнее, холодный и жестокий борщ, который он никогда до этого не готовил. Освальд прекрасно понимает, что я ненавижу супы и похлебки. Именно поэтому он в течение двух тогдашних недель приносил мне их. Сегодня, судя по всему, он устроил это в честь моего дня рождения, он же его так любит! Да уж. Зато есть развлечение — я вылью этот суп на него же! Ай, ладно, глупость уже. Если я так сделаю, останусь в комнате еще на месяц, оно мне ни к чему. Но похлебку я не съем — туалет сделает все за меня. Я взял тарелку, пошел в другую часть комнаты, подошел к туалету, вылил туда кукурузную кашу, которую Освальд назвал бы “похлебкой высшего качества” и добавил бы, что я не уважаю его стряпню, а старается-то он ради меня, ради моего здоровья и готовит он вкусно! Увы, готовить он старается лишь ради моего отца, лишь бы угодить. Я обернулся и увидел зеркало. О боже! Оно же абсолютно чистое! Такое же, как и мои голубо-серые глаза. Интересно, чем мои глаза отличаются от этого зеркала? И спать мне следовало аккуратнее, темно-русые волосы взъерошились. Моя модная прическа была нарушена, как же так! Волосы взъерошены у меня на постоянной основе. Отцу это не нравится. Но когда я последний раз делал что-то, что хоть кому-то понравилось? Я не увлекаюсь рисованием теперь. Моему угадайте-кому не понравились мои рисунки — я их сжёг. Благо с привязанностями у меня всегда было плохо. У меня, как мне иногда кажется, просто нет способности привязаться к чему-либо, а если и получается, то понятно по какой причине. Угнетающая скука и не до такого доводит. Однажды я со своим близким другом, которого зовут Августин, ездил в очень несоответствующее аристократам место — на музыкальный концерт в Ливерпуле. Концерт группы Depeche Mode. С того дня это моя любимая группа и мой любимый жанр музыки! И, естественно, наши отцы узнали об этом всем. Счастливы они быть не могли. О, я только сейчас осознал. Мне 25 лет, а я все еще живу здесь. Я все еще под контролем отца. Конечно, как же я до этого все не осознал! Мне скучно, потому что я вечно под его надзором и он не желает меня отпускать. Что ж, даже если мы как Икар и Дедал, то я не против. Желаю я взмыть в небо хоть на мгновенье лишь бы уйти прочь от этих уничижающих оков. И на том благодарю, мой дорогой отец. Ну, впрочем, я живу как большинство — как паразит. Я гнию здесь, взаперти, в четырех стенах, из-за моего отца. У меня нет “дела жизни”, которым я бы хотел заниматься. Точнее, оно было. Было еще до моего двадцатилетия. А потом все кончилось; прошла любовь, завяли помидоры. Я увлекался всем: математика, иностранные языки (в том числе английские акценты и диалекты), астрономия, история всеобщая и английская, полемика, политика, этикет, физика, химия, философия... Всего по чуть-чуть. Универсал, как говорят. Вундеркинд. Пытался погружаться во все, честное слово. Я даже занимался шахматами и до сих пор хорошо играю, но уже не развиваюсь в них. Карты, в том числе и непопулярный в английских верхах покер, тоже мне покорились. “Нет никаких границ твоему потенциалу, Сильвестр” — слова моего отца. Мне, конечно, лестно слышать все это, я люблю потешить свое эго, но толку-то от этих слов, ежели мне все надоело? В общем и целом, лучший способ провести время — это поспать.

Спустя 10 минут я осознал свою главную ошибку в своей жизни — я не послушал себя же. Как не трудно догадаться, та самая маленькая крошка, которую я кинул на кровать, мешала мне уснуть. Я ворочался с боку на бок, лежал на спине, на животе, даже попытался лечь на голове, но быстро устал, и итог все равно один — эта крошка мне мешала. Разыскать эту блоху я не смог, поэтому решил поступить проще. Я встал с постели встряхнул все одеяло с надеждой на то, что мне это поможет. Стоило мне прыгнуть на кровать, и я почувствовал это. Эта крошка упирается мне в самый желудок. Я достал ее из-под себя и, наконец, выкинул, начиная засыпать.

Мне снился сон. Очень странный сон. До сей поры таковых мне не снилось, хоть я его и не запомнил. Мне снилось, казалось, все подряд. И отец, и друзья мои, и драка с Освальдом, почему-то снилась и мать, которую я очень редко вижу. И даже снился человек, которого я не знаю. Помню, что имя у него на М. Следователь он вроде... Но что следователь с именем на М мог забыть на моем дне рождении и, тем более, что он забыл во сне моем? Проснулся я, естественно, весь в поту. Было очень жарко, уже вечер. Апрель у нас хоть и дождливый, но еще и жаркий. Особенности нашего климата когда-нибудь сломают мне мозг. Но не суть! Сегодня я — именинник. Я жду всего лишь одного гостя — моего лучшего друга Августина! Естественно, лишь с ним мне будет весело! Он сказал по телефону, что непременно придёт. Надеюсь, он не сдрейфует опять дабы лишний раз не напрягаться! В этой черте мы с ним как две капли воды. Я посмотрел на настенные часы и ошалел— почти седьмой час. Пора бы приготовиться. Встал с кровати, подошел к огромному шкафу напротив меня и достал оттуда особую одежду, предназначенную именно для праздников. Галстук из тяжелого, чистого шелка сдавливал мне шею. Неплохая замена петле. Одевшись, я посмотрелся в зеркало: теперь я не ленивец в пижаме, а кукла. Куколка в смокинге, с безупречной прической, по которой будто утюгом прошлись, и пустым, зеркальным взглядом. Маска готова. Можно идти вниз, принимать чужие поздравления, целовать чужие перчатки, ловить завистливые и лицемерные взгляды всех вокруг. Наша семья одна из самых богатых в Лондоне, нас не могут не ненавидеть, но не могут и не любит. Отвлек меня от моих светских размышлений методичный стук в мою дверь. Я сразу понял, кто это.

—Входи, Густи! — в комнату резко и уверенно вошел Августин. Августин Грейвз. Мой давний лучший друг. Я по стуку понимаю, когда заходит он, а когда нет. Он всегда стучится в дверь одним и тем же ритмом и с одинаковой силой — его уникальная способность.

—С Днем явления тебя в этот жалкий и прогнивший мир, Силь! — Августин зашел с уже открытой бутылкой дорогого шампанского. —Или, если не изменять традициям, то поздравляю тебя с Днем очередной ошибки твоего отца!

Юноша с чистой улыбкой, светлыми волосами по длине чуть выше ушей, вошел и озарил мои покои своими лучезарными желтыми глазами. Августин "Густи" Грейвз. Еще чаще я называю его просто "Гус". Он единственный человек, которому я позволял видеть свою настоящую улыбку. Однако будучи моей противоположностью возникало интересное сочетание: там, где я видел гниль, он видел абсурдную комедию; где я сеял яд и готовил убийства, он лишь безразлично насмехался. Он единственный, который в наше школьное время позволял себе подсунуть мне вместо учебника трактат Де Сада. И называет Гус меня Силь(от Silvanus, лесной, дикий — как он утверждает), а я его, как уже ясно, Гус(от "гусар", за его бесшабашность и умение мастерски выкручиваться из любых неприятных ситуаций, в чем я ему даже немного завидую).

—О-о, сама Королевская особа! Ну приветствую, Густи Грейвз! — я слегка приобнял его.

—Приветствую и поздравляю! — он вложил мне в руку какую-то коробочку. Учитывая то, сколько я ждал этого дня, я не смел терпеть ни секунды прежде чем открыть его.

—Но-но-но! Не трогай его! Откроешь после того, как все закончится.

—Ты же знаешь какими мучениями мне обходится любое ожидание. За что же ты своим садизмом мне докучаешь?

—Не знаю, от скуки, наверное?

"Я так и знал" — подумал я. Естественно он издевается так же, как и я — развлечения ради.

—Ясно, Гус. — я кинул его подарок на свою кровать.

—Как неуважительно. Кинул мой подарок на кровать так небрежно.

—Ага. Как же я плох, — сказал я, выходя из своей комнаты, — упрекаешь циника в цинизме будучи циником. Пошли уже, гости наверняка собираются. Скоро уже я должен узнать результат моих стараний.

—Я помню. Пошли, маньяк. — сказал Августин и закрыл дверь в мою комнату. Мы спустились вниз, в Центральный Зал. Гостей была куча.

—А вот и наш Гвоздь Программы! — торжественно поприветствовал меня лорд Франк Честерфилд, известный министр в нашей стране и один из ближайших друзей моего отца. Отец же мой близок к королеве, вот забавно.

"Верно сказано. Гвоздь вашего гроба, если вы попадетесь мне под руку, господин Честерфилд" — подумал я.

—Здравствуйте-здравствуйте. Вы здесь со своей женушкой, м-м? — я оглядывался по сторонам в поисках молодой девушки, которая недавно вышла замуж за него. Разница в их возрасте примерно 30 лет. Ей чуть меньше, чем мне(около 22 лет, а мне уж все 25!), а ему уже за 50. Не понимаю подобного рода семьи.

—Конечно. Она прибудет немного позже, господин Ньюман. Ничего, вы с ней еще пообщаетесь сегодня.

—Ещё бы, господин Честерфилд. — я хитро улыбнулся и отвернулся.

"Высокомерный дед. Меня раздражают подобные люди. Раздражают. Раздражают..."

—Ну, тогда мы с Гусом пойдем дальше! Гостей тут целая туча.

—Удачи, именинник. — сказал он и сделал поклон. На обратной стороне шеи у него была мерзкая бородавка или воспалившаяся родинка. Отвратно.

Поэтому я ничего не сказал и просто пошел дальше, Гус шел за мной.

—Грубовато.

—Плевать. Мне бы поскорее со всеми поздороваться и выйти на улицу.

—О-о! Именинник и его приятель! Добрый вечер, поздравляю тебя, Силли, милый!

"Силли. Дрянное слово. Звучит точно так же как silly — глупый. Эта девчушка тоже ни во что не ставит меня. И все лишь потому что её матушка — это женщина, с которой мой отец изменил матери." — и она посмела обнять меня. Омерзительно. Но оттолкнуть я ее не смел, хотя лицо мое сморщилось как при поедании лимона или той же кукурузной похлебки. Я сразу попытался сменить это лицо на улыбку, получалось с трудом. В конце концов, нужен мне был лишь один человек.

—Спасибо, сводная сестричка Анна, но мне нужно идти. Мы с Августином хотим немного пройтись, верно?

—Абсолютно. — подтвердил Гус. Я улыбнулся, отныне искренне.

—О-х! Ну, Силли, мы же так редко видимся! Мне бы хотелось побольше пообщаться с тобой!

—Анна, не сейчас! Не видишь, я занят. С Августином я вижусь даже реже, чем с тобой.

—Ты видишься с ним почти каждый день! — парировала Анна.

—Отвянь уже, надоела.

Анна надула щёки.

—Какой грубиян..., — сказала она и направилась в соседнюю толпу.

—Сильвестр Ньюман.

Это сказал Августин? Я обернулся, чтобы убедится в этом.

—Ого, с чего это такая формальность, Грейвз?

—Чего мы ищем? Точнее, кого? В чем суть сегодняшней игры? — спросил Августин.

—Хм. Я хочу рассказать тебе об этом, но не здесь. У стен есть уши, знаешь ли. Поэтому я и предлагаю тебе выйти на улицу. Я знаю место, где нас никто не найдет.

Гус заулыбался.

—Интрига? Это ты мстишь мне за шампанское, Силь?

—Конечно, — ехидно ответил я, — немного флёра не испортит сегодняшнюю ночь. Наконец-то я избавлюсь от этого тошнотворного чувства.

—Какого чувства?

—От томления души моей. Скука меня душит.

—Интересный подбор слов. Ладно, так и быть, пошли.

Мы шли все ближе к двери. Я все меньше и меньше здоровался с каждым знакомым лицом вплоть до момента, пока перед дверью не встал мой отец.

—О? — я с удивлением поднял голову. Он грозно смотрел прямо мне в глаза. — Что-то не так? Опять?

На нем был напялен красивый белый сюртук, темно-красные балахоны, белоснежного цвета перчатки. Серо-красные глаза безжизненно, но с угрозой смотрели в мои зеркальные очи. И их же мучали эти его противные седые бакенбарды с длинной бородой. Жалкий старикашка.

—Есть дело.

—Требование какое-то?

Он опять грозно взглянул на меня, выдержав паузу.

—Понял, извини.

—Ты нужен одному господину. Уверен, ты слышал о нем.

—Хм? — я снова вопросительно посмотрел на него. Он отвернулся, кажется, в тайне беспокоясь о чем-то. Кажется, дело серьёзнее, чем кажется. Неужели они уже догадались о моем замысле?

—Господин Михаэль Энгландер. Ты необходим ему. Это наш, как ты знаешь, лучший детектив и примерный полицейский. Само олицетворение слова "справедливость". Ты им даже восхищался и хотел стать детективом, помнишь?

—Конечно, отец.

"Он точно не выдумал эту историю? Не знаю я никакого Михаэля..." — и в миг меня осенило. Мне же приснился сон. Следователь на букву "М". Михаэль....

—А что нужно ему? — спросил я из зарождающегося во мне интереса.

—Поди да поговори с ним. Он с моем кабинете, разговаривает с Освальдом. Точнее, должен уже окончить беседу. Ступай. — сказал отец и ушел обратно к главному столу. Вообще, я должен было сидеть с ними, но у меня есть небольшая привилегия сегодня — я могу гулять где угодно вплоть до следующего дня.

—Каковы мысли, Силь?

—У нас тут, кажется, синклит собирается. — я направился к кабинету отца.

—Это точно.., — тяжело вздохнув сказал Гус и направился за мной, — пошли.

Я подошел к двери и прислонился ухом к проёму, дабы подслушать разговор Освальда и этого следователя.

—Очень любопытно, господин Освальд. Хорошо, я уточню эти вещи. Вы как нельзя кстати. Единственное замечание...., — следователь прокашлялся, — входите.

Я отошел от двери, мое сердце забилось. Не от страха, нет. От удивления. Неужели у него настолько хороший слух или зрение? Свою судьбу я решил не проверять и спокойно вошел внутрь. Августин оставался снаружи.

—Ваш друг тоже может зайти, — сказал он. Я опешил. Дверь не открывалась настолько, чтобы он его заметил. По пути мы не переговаривались, шли медленно. Как он узнал о том, что мы идем сюда, стоим за дверью, так еще и вдвоем? — Господин Освальд, спасибо что поделились, еще раз. До свидания. Теперь, прошу, пожалуйте, — он показал ладонью на дверь. Освальд кивнул, кинул на меня презрительный взгляд и ушел, не до конца захлопнув дверь.

Я сел на стул напротив Михаэля, Гус сел сбоку. Следователь выглядел сурово, ему на вид около 35 лет, его глаза были такими же, как и у меня, серо-голубые. Уверенный прищур, слабая улыбка. Серо-русые волосы, средней длины спереди и длинные сзади. Его задняя часть представляла собой рат-тейлы — крысиные хвосты, которые спадали ему на грудь. Короткие усы. Одет он был в полицейскую рубашку с служебным знаком на груди — квадрат с короной сверху и снизу заостренный в треугольник. В центре была буква "М". Она значила название нашей полиции — "Милитария", ведь была связана и с нашей армией. Проще говоря, он военный полицейский, по званию являющийся капитаном. От анализа его внешности меня отвлекло то, что он встал с кресла и закрыл дверь силой.

—Так лучше. — сказал он и сел назад, смотря вправо от меня. Он смотрел на картину "Цезарская забава". —Шикарная картина, вы так не думаете, Гус?

Я был сбит с толку еще больше. Во-первых, он обратился не ко мне. А во-вторых, "Гус"? Откуда он знает, как именно я зову его? Мы впервые видимся, но он...

—К-конечно, мистер Энгландер..., — неуверенно и робко ответил Августин.

—Ну-с, — он повернулся на кресле ко мне, — теперь приступим к вам, неотесанный алмаз. —его стеклянные глаза пронзили своим взором мои глаза. Будто я смотрел в зеркало, в свои же собственные очи. —Для начала, здравствуйте, господин именинник! Поздравляю с 25-тилетием! Эх, помню времена когда мне исполнялось столько же, я был таким... своевольным и развязным... — он покрутил ручку у себя в руках. —Зато сколько воспоминаний! Именно в этом возрасте я определился со своим предназначением. Итого, на службе я уже десять лет!

—Ого... А что заставило вас пойти на службу в "Милитарию"? — спросил я с неподдельным интересом.

Он задумался и стал чуть серьезнее, хотя улыбка все еще держалась на его губах.

—Скажем так, это была воля судьбы моей. Я нашел свое предназначение так же случайно, как его находят остальные люди. И я счастлив что сделал это. Если человек не знает своего предназначения, то он не может быть радостен. К большому сожалению, найти свое место в мире наибольший подарок, который ты можешь получить. Вы вот, Гус, с чем хотите связать свою жизнь? Или уже нашли свое место, м-м?

—Я... — Августин задумался, а затем уверенно сказал, — я хорошо знаю, чего хочу. Я свяжу свою жизнь со спасением жизней. Я хирург.

—Учитесь?

—Учусь.

—Правильно. Учиться, знаете ли, надо всю свою жизнь. Что же насчет вас, именинник?

—Философия, искусство. Это те вещи, которые мне ближе всего—

—А вы знали, — перебил Михаэль, — что этот путь выбирают лишь те, кто еще не определился с тем, кем он хочет быть? Выбрал такую всеобъемлющую науку как философия человек как бы признается себе и всем вокруг в том, что он обречён на вечные поиски чего-то осмысленного в нашем бессмысленном мире, и что он просто не способен на то, чтобы сделать какой-либо выбор. Творческие люди, нуждающиеся в искусстве — не менее трогательное зрелище. Мне жаль людей, которым приходится выбирать это, чтобы чувствовать себя живым.

—Вы упрекаете меня в моем интересе?

—А почему вам это интересно? — спросил он, наклонившись ко мне. Я задумался. А почему же меня привлекает она? Ответ очевиден.

—Они наименее скучные.

—А вам все развлечений подавай, господин Ньюман? Значится, вы избалованный мальчик.

"Да он что издевается надо мной?!" — в свой день рождения такого я терпеть себе не позволю.

—Избалованный? Да что вы себе позволяете! Такой значимой фигуре, как я, угрожать вздумали?

—Какие угрозы? Гус, ты слышал, чтобы я угрожал ему?

—Нет..

—Гус, ты вообще на чьей стороне?! Он меня оскорбляет, а тебе хоть бы хны?

—А что он должен сделать или сказать, если я прав? К тому же, ваша реакция говорит о том что я прав.

Я выдохнул.

—Правы? С чего это моя реакция заставляет вас утвердится в своей правоте?

—Вы бы не раздражались так сильно, господин именинник, если бы я не был прав. Вы бы проигнорировали мои высказывания или сказали какую-нибудь колкость.

Я опрокинулся на стул и закинул на стол ноги.

—Конечно. И я абсолютно спокоен и расслаблен, персона нон грата.

Следователь усмехнулся и достал из стола кожаную папку.

—Смотрите.

—Хм? — мое лицо стало неизменно спокойным, хотя в душе все сжалось.

—Это папка с информацией, которую я достал. — Михаэль ухмыльнулся. — Как вам?

—Соизвольте открыть.

—Никаких проблем. — он взял папку в руки и открыл ее, достав оттуда документы. —Итак, вы, Сильвестр Ньюман, один из людей, подозреваемых в одном нечистом деле. Вы ведь прекрасно извещены о том, что у господина Честерфилда умерла его жена после, так сказать, измены, верно?

—Так..? — я переживал, но все еще не подавал виду. Переживал я не из-за страха. Скорее, это был трепет. Да, это приятное волнение и есть трепет, я наконец увижу результат своей "игры"!

—Она совершила самоубийство, по основной версии. Поэтому никто не проводил расследования. Однако я решил поступить иначе. Дело в том, что у еще двух людей, находившихся при дворе, случались проблемы с семьями посредством анонимных писем, иногда лжи или других методов влияния. Понимаете о чем я?

—Не совсем. То, что они находятся при дворе не означает, что виноват в их проблемах именно я. Да и с чего вы вдруг так сильно увлеклись всем этим? Никто не брался за эти дела, тут очевидные самоубийства. Почему вам, господин Михаэль Энгландер, не все равно? — спросил я.

Он выдержал паузу и отвернулся.

—Вот она, столичная аристократическая философия. Вам плевать на всё, что не вызывает у вас интереса, не вызывает трепета, верно, да? Вы, дети аристократов, все одинаковые. Избалованные дети.

—Вам откуда знать? Вы же немец, разве я не прав?

—Да. Мои родители оба немцы, но родился и живу я в Англии. Я хорошо знаком со всеми обычаями вашего общества. Еще в школе я прознал, что именно вы, англичане, из себя представляете. Особенно высшее общество, с ним я частенько контактирую в своей жизни. Ты — один из самых обычных представителей этой касты. Я видел людей, что игрались с жизнями чаще и ставили ставки куда выше, чем ты.

— Да что вы говорите. Излагаете все так, словно знаете наверняка, чья тут вина лежит в фундаменте чужой беды. Вы ведь ничего не можете утверждать со стопроцентной уверенностью. У вас нет доказательств чтобы обвинить хоть кого-то.

Михаэль нагнулся через стол, дабы ближе посмотреть мне в глаза. В его глазах я видел собственные очи. А в них же отражались его. Будто мы смотрели и друг на друга, и на самих себя. И нет в этом ни единого различия.

Внезапно, взгляд следователя смягчился и он сел вновь в уверенную позу.

— Ну-с, тут я с вами не спорю. Догадки, основанные на личном опыте и психологии, чутье и логике без доказательств не имеют никакой ценности. Поэтому, я предлагаю вам сделку. Я удивился и загорелся, уже зная, что именно он хочет мне предложить.

— Я согласен, — сказал я и протянул ему руку.

— Чего? Парнишка, ты ведь понимаешь, что даже если ты угадал мою идею, пока я не скажу её вслух, ты не сможешь её зафиксировать и согласишься на то, что тебе даже неизвестно. Например, что, если это сделка о передаче всей твоей части имущества мне и ты легко на неё соглашаешься?

— В этом доме нет ничего, что было бы моей собственностью, мне нечего терять.

— А если сделка заключается в том, чтобы продать мне душу?

— Вопрос суммы.

Михаэль ухмыльнулся.

— Я так и знал. Значит, ты понял, что я хочу предложить, да?

— Да. И я сознательно не хочу, чтобы третье лицо фиксировало нашу сделку.

— Что? — Августин возразил. — Где больше двух говорят вслух. Иначе я прямо сейчас скажу твоему отцу, что ты преступник, а Михаэль — некомпетентен из-за секрета с преступником.

— О-па. Попахивает доказательством, не думаете, господин именинник?

— Густи, ты чего? Я прямо на выходе расскажу тебе всё.

— Он лжёт, мистер Грейвз. Вы же знаете, какая он мерзость на самом деле и что именно совершил, разве я не прав?

Грейвз подозрительно замолчал. Я понял, что Михаэль будет давить на него, поэтому я начал действовать решительнее.

— Мы с Михаэлем заключаем сделку о тайном сотрудничестве. Я должен помочь ему найти преступника и, тем самым, доказать собственную невиновность и непорочность. Он же в ответ дает мне свободу от обвинений и свободу действий. Я ведь все правильно понял, господин следователь?

— Глаз-алмаз.

— Я же говорю. — сказал я, идя к Грейвзу. Моя рука так и не была пожата. Фактически, сделка не была заключена. Я уже знал, что, скорее всего, мы оба будем этим пользоваться.

— Теперь ты все зафиксировал.

— Спасибо. Нельзя было сразу всё объяснить?

— Сейчас поговорим об этом.

— Что ж, мистер Грейвз и именинник, еще раз поздравляю. Вы очень хорошие друзья. До следующей встречи, молодые разумы.

Михаэль Энгландер с уверенной улыбкой покинул комнату, но в его глазах была видна усталость. Она напоминала мне ту усталость, которую я видел в своих глазах ежедневно в зеркале.

— Силь, мы—

Я закрыл рот Августину и приставил указательный палец к своим губам, велев тишины. Затем, направился к двери и вышел из комнаты. Михаэль Энгландер стоял возле неё и смотрел в потолок, сложив руки на груди.

— Подслушивать нехорошо. Действуете словно крыса.

— На войне все средства хороши, алмаз. — сказал он и ушёл с моего поле зрения. Я не отпускал с него взгляд вплоть до этого момента.

За мной вышел и Августин. Я посмотрел на него сверху вниз.

"А ведь ты меня чуть не сдал. Еще друг называется" — сказал я сам себе. Но вживую я промолчал. И мы вместе выбрались из особняка.

— Густи.

— М?

Я тяжело вздохнул и развернулся на него.

— Что это только что было?! В самый ответственный момент ты вздумал мной манипулировать?

Августин замер. А затем произнес: — Ну и что?

— В смысле?

— Подумай, сколько раз ты делал так. Не только по отношению ко мне, но и к остальным. Даже этот недавний инцидент. Ты ведь не хотел отбить у лорда Честерфилда его партнёра. И не хотел навредить Честерфилду из ненависти к нему. Но ты... действовал из скуки. Ты такой человек, с которым нужно поступать так же, как с другими поступаешь ты. Это справедливо, разве ты не согласен со мной?

Брови мои нахмурились, я закипел.

— И что это значит? Ты все это время поддерживал меня и сейчас вдруг поменял свою позицию? С каких пор тебя вообще волнует справедливость, Густи?

— С тех самых пор, когда ты отыгрываешься уже на невинных людях, Силь. Это перебор. Рано или поздно ты встретишь того, кто поставит тебя на место. Помяни моё слово. — он отвернулся.

— Значит, ты отказываешься продолжать "игру"? Ты ведь знаешь, что у тебя нет такого выбора из-за ТВОЕГО участия в моей игре, верно?

— Увы, да. Я пострадаю, даже если сдам тебя, даже если "притворюсь героем". Поэтому я лишь продолжу существовать с тобой. И мы будем продолжать игру.

— Выходит, и справедливость для тебя — не тот мотив. Колись, какова же твоя реальная цель? Не морочь мне голову, плут.

Он замолчал.

Я заметил в толпе человека, что пристально наблюдал за нами: пушистые волосы, один глаз голубой, другой — зеленый, шрам на глазу в форме креста. Знакомая внешность. Как только он почувствовал мой взгляд на нём, то тут же отвернулся и подошёл к ближайшей компании.

— За нами следят. Пошли дальше, — произнес шепотом я, ведя нас к скрытому фонтану на нашей территории. Увы, там уже сидела какая-то молодая парочка, я решил вмешаться.

— Молодые голубки, уступите имениннику и его товарищу эту законно принадлежащую им территорию.

Они лишь испуганно кивнули и улетели прочь.

Я присел на скамейку, Густи сел рядом, тяжело уставившись на фонтан.

— Ты мой мотив знаешь. Теперь, кроме как рассказать о своем, у тебя нет иного выбора. Августин тяжело вздохнул.

— Что ж. А если я просто хочу усилить напряжение в нашей игре? — сказал он и ухмыльнулся.

Ох. Естественно, все ради того, чтобы повысить напряжение. Его улыбка говорит сама за себя. И, естественно, это лишь способ самоуспокоения. Я прекрасно знаю, что не могу знать его мотивов. Не могу знать, на чьей он стороне. И именно от этой власти он и улыбается моей улыбкой мне в лицо.

— Тогда у меня больше нет вопросов, Густи. Нам осталось лишь обсудить саму игру. Как мы узрели, все прошло успешно, — сказал я, перекинув ногу через колено.

— Да.

— Однако это еще не всё. Как ты думаешь, где сейчас находится его молодая супруга?

— Она? Хм-м. Посмею предположить, что она прибудет минутами позже.

— Верно. Раз она не прибыла с ним, значит, на то есть причины. Учитывая то, что недавно умерла его бывшая жена... Не пахнет ли тут убийством?

— Естественно это оно и есть. Такова ведь была наша цель, разве нет?

— Именно, Гус. Его измену разоблачили, жена разозлилась, набросилась на него или на его любовницу, сам господин, скорее всего, ударил, а затем и убил свою жену. И теперь он шантажирует и контролирует свою новую супругу с помощью того, что она является соучастницей. Поэтому она, возможно, занимается остатками преступления.

— Да, это логично.

— Верно, самый логичный вариант из возможных. Но логика верна отнюдь не всегда. Особенно когда дело доходит до людей.

— К чему ты это?

— Как ты думаешь, почему Михаэль Энгландер разговаривал с нами?

— Из-за того, что подозревал тебя в том, что ты подстроил всё так, чтобы произошло убийство.

— Верно. А кто был в комнате до нас?

— Твой дворецкий, не помню его имени.

— Точно. А что насчет версии, что Освальд что-то наплёл про нас по просьбе господина Честерфилда? Я почти на сотню процентов уверен, что следователь допрашивал именно ЕГО в первую очередь. Разве не так?

— Да, это выглядит запутаннее, но всё складывается.

Я вскочил со скамейки.

— Выходит, ключ к тому, что именно происходит, лежит в слабом месте. Ты понимаешь, на кого я намекаю?

— Полагаю, это некто, кого здесь еще нет. Тот, кто еще не получил никаких известий и не участвовал в допросах.

— Именно.

— Это Шарлотта Дюбуа Де Линьер, молодая супруга Честерфилда, да?

— В точку.

— А я предположу вот что, — Августин тоже встал со скамьи и посмотрел мне в глаза ледяным взглядом, — а если убийца — не лорд Честерфилд?

Я опешил. Этот вариант я не рассматривал.

— Не Честерфилд?

— Да. Представь, что всем их преступлением руководит не лорд Честерфилд, а сама Шарлотта Де Линьер?

— Хм-м... и что с того?

— А то. Она не будет тогда слабым местом. И вся их троица будет идеально друг друга покрывать. Сам подумай, мы хотим надавить на неё, предполагая, что она в этой ситуации жертва. А если она агрессор, то что тогда? Мы выдадим свою информацию, она сможет втереться к нам в доверие, сыграв роль жертвы, и в итоге подставить нас каким-либо образом. Мы будем у нее на мушке, понимаешь, Силь?

Я обработал всю информацию. И Августин говорил по делу. Если проявить неосторожность в плане информации, то она может обернуться против нас. И мы останемся ни с чем. Но мой мозговой штурм сбил мужской писклявый голос.

— Принц Ньюман-младший, к вам гостья. — тот самый мужчина со шрамом в форме креста театрально поклонился и показал руками на девушку, подошедшую к нам. Фиолетовое платье средней длины с мехом возле шеи, длинные русые волосы и ярко-голубые, почти ледяные глаза. Она улыбалась и пухлые щеки сделали выражение лица её добрым.

— Спасибо, Гильде. Вот и я собственной персоной, господин именинник и его дружок. — она полезла меня обнимать. Я слегла приобнял её, от неё пахло какими-то дорогими ягодными духами. Гильде ушёл, оставив нас втроём.

— Привет, Шарлотта. Замужняя, а так обниматься лезешь, не стыдно?

— Мы все бесстыжи, кто-то в меру, кто-то наглее, чем другой. Не тебе ли об этом знать, Силь?

— Конечно-конечно, я ведь само воплощение цинизма и аморальности.

— Вот-вот, ты и сам всё знаешь. Ну-с, поздравляю тебя, принц, примите мой подарок,— сказала она, пав на одно колено, преподнося мне маленькую бархатную коробку цвета её губ, то бишь, бордового.

Я мигом взял подарок и сунул в карман.

— Благодарю, миледи, — я так же присел на одно колено. Затем, мы оба встали, я отряхнулся, а она заявила, что ей пора спешит и, порхая словно бабочка, направилась в особняк.

— В итоге всё, что ты сделал, лишь пофлиртовал с ней?

"Какой же ты дурак, Сильвестр," — продолжил за Августина я у себя в голове и, почесав затылок, пожал плечами.

— М-да. Теперь до неё не добраться. Зато можно с уверенностью сказать вот что — она использовала нашу же тактику, — договорил Гус.

— Значит, меня она считает слабым местом, да? Я понял, Гус. Всё в этом деле и правда не так просто, как могло бы показаться.

Я сжал кулаки. Нас обвели вокруг пальца. МЕНЯ обвели вокруг пальца. С тех пор, как я затеял Игру, в моей жизни не было спокойствия. Я уже жалею, что начал всё это, но дело не завершено. Цена моей Игры растёт, ставки взлетают до небес после неожиданного инцидента. Я не собираюсь отступать. Это вопрос моей гордости.

—Что мы будем делать теперь, Силь?

—Вернемся в особняк, разведаем территорию. Насколько я знаю, нас ждёт ещё один гость, с которым я не в ладах.

—Неужели? Кто это?

—Сейчас увидишь, — Сильвестр пошёл в особняк. Августин последовал за ним. С верхнего этажа, где проходил бал, черные глаза-бездны смотрели сверху вниз на этих двоих.

—Кажется, мы увидимся вновь, Сильвестр Ньюман...

Глава 2 - Цена

Часть 1.

Верхний этаж, Бальный зал. Огромные колонны, несколько столов по периметру с различного рода закусками и выпивкой. Белоснежные стены, теплый свет, роскошные люстры, заполненные свечами. Куча людей, пускающихся в пляс. Они выпивают, улыбаются друг другу, флиртуют или лгут, не прекращая делать это. Отвратительное место и атмосфера, между прочим! Вот я и вижу то, что ненавижу больше всего на свете — наслаждение других людей своей свободой. Может, это и есть истинная причина всех моих действий, ибо я не свободен из-за отца? Бред какой-то.

Я и Августин, поднявшись по лестнице, наблюдали за всем этим сбродом. Но затем внимание привлекли другие особы, стоящие отдельно от всех. Михаэль Энгландер и один парень, уже давно раздражающий меня.

— О, и вы тут, — Михаэль Энгландер положил руки на плечи молодому парню, — давненько мы не виделись, юное дарование, о, сам французский граф Готье де Линьер.

Юноша девятнадцати лет обернулся на Михаэля. Темно-русые волосы, сзади до плеч, волновались. Спереди — неконтролируемая челка-занавесы. Стеклянные, зеркальные глаза следователя столкнулись с непроглядной темнотой и бездной черных глаз молодого графа, младшего брата Шарлотты Де Линьер — Готье.

— Здравствуйте, господин следователь Михаэль Энгландер. Кажется, у вас есть ко мне интересное дело?

— Как всегда, проницателен как Бог. Пошли, нам есть о чем побеседовать. — сказал Михаэль.

Они развернулись, направляясь, судя по всему, в кабинет, но на пути встала другая пара человек.

—Приветствую вас, следователь. И тебя, принц, в том числе.

Француз лишь высокомерно хмыкнул, обвёл меня взглядом и сказал:

—Мы знакомы? Я тебя совсем не помню.

—Ещё как знакомы, Готье. Я Сильвестр Ньюман — сегодняшний именинник и сын человека, организовавшего этот праздник.

—Вот оно что. Поздравляю.

—Спасибо, но мне—

—За что спасибо? Я поздравляю твоих родителей. Особенно мать, которая совершила подвиг, родив тебя. Надеюсь она о своём поступке не сожалеет.

—Это что, публичное оскорбление именинника и знатной особы? Не много ли ты о себе возомнил?

—Я? Я такая же важная особа, как и ты. Может, я бы даже осмелился назвать нас равными, потешив твое эго и оскорбив себя, но этого я делать не стану.

—Что ты сказал? — Сильвестр схватил Готье за воротник.

—Слуховой аппарат не нужен?

—Хватит уже. Как малые дети, ей богу. Сильвестр, тебе сегодня 25 исполняется, а ты обижаешься на 19-тилетнего юношу, — вмешался Михаэль.

—Знаете, господин следователь, когда дело доходит до уровня интеллекта, возраст не имеет значения.

Сильвестр скрипел зубами от раздражения, но его за плечи взял Августин.

—Спокойнее. Ты же не хочешь, чтобы всё закончилось скандалом, как в вашу прошлую встречу?

—Да... естественно, — Сильвестр вздёрнулся и отодвинулся от Августина, — а сестричка-то у тебя неплохая, господин де Линьер. Может, стоит побегать за ней и охмурить?

Готье переменился в лице, слегка нахмурившись.

—Эй-эй, Силь, я же тебя просил! — Августин стал тянуть Сильвестра с собой.

—Ты совсем не знаешь границ. Может, преподать тебе урок? — Готье двинулся к Сильвестру, но его держал уже Михаэль.

—Хватит! Готье, пошли, я отведу тебя в другое место.

—Хорошо, но перед этим..., — юноша прокашлялся и посмотрел своими черными глазами в серые глаза Сильвестра, наклонившись к его уху, — ты ведь помнишь, что я элитарист и меритократ? Люди не равны и власть должна принадлежать достойным. В мире, который строил бы я, таких людей как ты убивали, — затем, Готье ушёл за следователем.

Силь задумался. Августин спрашивал: —Всё в порядке? Что он тебе прошептал?

—Ничего... Но у меня есть идея, Гус. Продолжим нашу игру и повысим ставки. Он следующий, я убью его.

—Что? — Августин отпустил Сильвестра. Тот пошёл к Шарлотте, стоявшей в толпе.

—Ха-ха, согласна! Прекрасное произведение! — смеясь, произнесла Шарлотта одному из молодых герцогов. На её плече лежала рука лорда Честерфилда, стоявшего с серьёзным и скучающим лицом.

—Я могу посвятить вас в ещё большее количество интереснейших произведений, госпожа Де Линьер.

—Пока нет нужды в этом, но я польщена вашими познаниями в области литературы, это—

—Извините! Госпожа Де Линьер, могу ли я позвать вас поговорить наедине? — Сильвестр протянул руку и фирменно ухмыльнулся.

—Хмф. Грубо вмешиваться в беседу так резко и вытягивать даму из интересного разговора, но вам я это прощаю, господин Ньюман, только потому что вы сегодня именинник. Дело серьёзное?

—Самое серьёзное из всех дел в вашей жизни. Пойдёмте.

Шарлотта повернулась к мужу: —Я могу пойти, милый?

—Конечно. Это же сын моего давнего друга, естественно, иди.

Шарлотта пошла за Сильвестром.

—Эй, ты, сноб, — обратился лорд к герцогу, — проследи за ними, иначе я откручу тебе голову. Ты меня понял?

Герцог молча кивнул и медленно последовал за ними.

Тем временем, в кабинете, выделенном Энгландеру, проходила важная беседа.

—Какой же Сильвестр неугомонный мальчишка. Вы были правы, господин следователь, он хоть и старше меня, но при этом совершенно...

—Ребячливый? Есть такое.

—Именно. Ребячливый. Инфантильный. Это невозможно терпеть, он иррационален. Как вы с ним вообще разговаривали?

—Как-то разговаривал. Всё не так тяжело, как тебе кажется, Готье. Тем более, с твоими-то талантами.

—Вы мне льстите?

—В твоём случае, любое, что обычные люди приняли бы за простую лесть, является правдой. Тебе нет предела. Некоторым твоим умениям завидую даже я.

—Именно поэтому у меня много врагов.

—Именно поэтому у тебя много соперников. Враг только один.

Готье удивлённо уточнил: —Вы имеете в виду Сильвестра?

—Верно.

—Почему именно он мой враг? С чего бы возвышать его настолько?

—Знаешь, чем враг отличается от соперника? — спросил Михаэль, закинув ноги на стол.

—На врага уходить больше сил, чем на соперника?

—Соперник двигает тебя вперёд, а враг не просто вставляет тебе палки в колёса. Он хочет навредить тебе.

—С чего вы вообще взяли, что он желает как-то мне навредить? Лично я считаю, что мы с ним именно соперники, я так его вижу и мне это нравится. К тому же, ему не хватит смелости на вред.

—От большого таланта всегда кружит голову. Я проясню тебе одну вещь: не стоит недооценивать людей. Они способны на удивительные вещи. Я осмелюсь сказать, что мне достаёт опыта, чтобы уже не задумываясь понять, кто может представлять опасность, а кто — нет. Эта интуиция была со мной всегда, но со временем она лишь закалилась.

—И вы туда же, господин Энгландер? Это же иррационально. Интуиции не существует.

—К сожалению, ни один человек на свете не имеет власти что-то отрицать. Понимаешь о чём я?

—Не совсем...

—У человека есть одна уникальная способность — способность верить. Если ты не сомневаешься в чем-то, твоя вера становится полноценным знанием. То, что чаще всего сбивает с пути — это сомнение. Например, если ты не веришь в себя, а тратишь время на постоянные сомнения, то всё вокруг лишь будет подтверждать твою мысль. Величие человека начинается не с попытки сделать что-то великое, а с веры, что то, что ты делаешь, уже великое. Я верю, что у меня есть интуиция. Благодаря этой вере, я смог разгадать много сложных дел. То, что я сделал — великое достижение. Без всего этого я бы оставался и дальше простым посредственным следователем и никогда бы не достиг величия лучшего международного детектива.

Готье задумался. Надолго задумался. Он сел в одну позу и смотрел в пол.

—Теперь, после того, как я дал тебе абстрактную пищу для размышлений, перейдём к практике. Я считаю, что Сильвестр связан со смертью бывшей жены лорда Честерфилда, но и самого Честерфилда я чистым не считаю. Твоя сестра — его новая супруга. У тебя есть уникальный и важный источник информации. Она связана как с Сильвестром, так и с Честерфилдом. К ним напрямую тебе не подобраться: с первым вы враждуете, второй не опустит пред тобой головы.

—К чему вы клоните?

—Я уверен, что прямо сейчас Сильвестр делает свой ход. Помнишь, он сказал что-то про твою сестру?

—А? Эту грубость про охмурение?

—Всё верно. Что, если я скажу тебе, что она сделала ему подарок на день рождения? — Михаэль принял нормальную позу, сложив руки на груди.

—Что?

—А что, если я скажу тебе, что прямо сейчас они, скорее всего, снова вместе?

—Вы считаете, что это было... не пустым оскорблением?

—Всё верно. Картинка в голове складывается?

—Да, но с чего бы мне верить тому, что она делала подарок этому идиоту?

—Хах. Я и не сомневался в твоём скептицизме. Сюда войдёт человек, после которого я осознал, насколько важна вера, — Энгландер нажал на красную кнопку, лежавшую на столе. Спустя пару минут, в кабинет пришёл Гильде.

—Здравствуйте, господин Михаэль и господин Готье.

—Хм? "Осознали, насколько важна вера", говорите? — Готье намекнул на шрам в виде креста на глазу у вошедшего.

—Ага. Всё верно. Иногда она имеет разрушительные последствия, но сейчас не об этом. Гильде, докажи нашему недоверчивому графу, что подарок был передан.

Он достал из-за пазухи пару фотографий: как Шарлотта обнимается с Сильвестром и то, как она стоит перед ним на колене, передавая подарок.

—Ты следил за ними? — спросил Готье.

—Да, я его попросил. Изначально я просил следить именно за Сильвестром, но под руку попалась очень удачно и твоя сестра. Удалось даже прислужить твоей сестре, верно, Гильде?

—Абсолютно верно.

—Что теперь, Готье? Ты готов работать со мной заодно?

—Что это значит?

—Ничего, чистая формальная сделка. Ты помогаешь мне расследовать всё это дело, найти способ уничтожить Сильвестра и Честерфилда, а я его реализую.

—Как-то это... невыгодно, вы так не думаете?

—О-хо-хо, ещё как невыгодно... Если ты вдруг решишь, что сможешь отказаться от сделки, то нет. Я признаю тебя преступником вместе с остальной шайкой и арестую. Будем разбираться ещё дальше и глубже.

—...Я был о вас лучшего мнения. Чем вы тогда от этого противного Сильвестра отличаться будете?

—Да неужели ты обратил на это внимание. Ответ прост: ничем. Я уже мало чем отличаюсь, не беспокойся. Это всё не просто так.

—Что?

—Я вижу в нём себя. По молодости я от скуки часто устраивал различного рода саботажи, но некоторые события в моей жизни, в том числе и спасение Гильде, сильно повлияли на меня.

—Спасение...? — уточнил Готье. Напряжение росло, Михаэль продолжал давить информацией.

—Да. Он бывший член религиозной секты "Круа Сан-Глянт", или же "Кровавый Крест". Думаю, это название очень сильно по тебе ударит, граф Де Линьер.

—Я... ничего не знаю об этой секте. Если вы считаете, что я или моя семья как-то связаны с этим, то вы ошибаетесь.

—Почему же? Докажи.

—Как шотландец мог попасть во Францию, так ещё и угодить в секту? — утверждал француз.

—Справедливости ради, Михаэль, я не помню его, — подтвердил Гильде.

—Ты многое забыл. С вами настоящие ужасы творили.

—И то верно! Забавно, но я не помню, как получил этот шрам возле глаза... Вроде как, это клеймо верности, — с улыбкой твердил шотландец.

—Э-э... Я честно ничего не знаю, — продолжал отпихиваться французский граф.

—А что насчёт твоих близких? Например, твоей сестры?

—Хватит. Нет. Ничего такого нет. Михаэль, прекратите этот вздор, — внезапно сказал Готье.

—Чего ты так?

—Я сказал хватит. Мне надоели эти игры в кошки-мышки. У вас нет доказательств, чтобы арестовать всех нас. Да и к тому же, арестовать за что? Какое преступление мы совершили?

—Готье...

—Тихо. Я правда восхищался вашим талантом следователя, господин Энгландер, но, кажется, всё зря. Прощайте. Я отказываюсь от вашей сделки. Сам как-нибудь справлюсь с Сильвестром, — Готье вышел из кабинета.

—М-да. Не получилось.

—Готье всё таки поумнее Сильвестра вышел.

—Я бы так не сказал. Скорее Готье просто менее чувствителен к эмоциональному давлению. Но теперь я не уверен, что этот человек как-то связан с той сектой, в которой ты побывал.

—Успокойся. Всё в порядке. Уже нет нужды искать это место. Оно давным-давно разрушено. Мы же сами наблюдали тот пожар, — Гильде положил руки на плечи Михаэля.

—Мне не даёт это покоя... Прошло уже 4 года, но чувства прежние. Для меня это было испытание ничем не легче того, что пережил ты. Только в разных сферах.

—Моя жизнь уже никогда не будет прежней. Я смирился ещё тогда, когда жил там.

—Да уж. Ну-с, не будем соревноваться в области "кто страдал сильнее". Нам нужно в деле разобраться. Ещё ничего не ясно ни с Готье, ни с Шарлоттой, ни с Честерфилдом, ни с, тем более, Сильвестром, но у меня есть план.

—М?

—Гильде, ты ведь заключил сделку с Честерфилдом?

В саду, возле особняка. Сильвестр за руку вёл Шарлотту к фонтану. Августин шёл сзади них.

—Так о чём же ты желаешь полепетать, пташка в золотой клетке? — дразнила Шарлотта.

—О твоём младшем братце. Расскажи мне про него. У нас, как тебе, наверное, известно, сложились не очень хорошие взаимоотношения. Я хочу это исправить, но к нему мне не подобраться! Хочу обсудить всё с тобой и разузнать, как же мне понравится ему?

Августин непонимающе смотрел на Сильвестра. Сноб, посланный Честерфилдом, стал подбираться ближе.

—О-о, Готье... Ох уж этот Готье! Надоедливый зануда! Отец был вынужден построить ему подземную библиотеку лишь потому, что его Капризное Величество захотел этого. Теперь он не вылазит оттуда месяцами. Сегодня первый день спустя долгое время, как Готье согласился поехать с нами.

—Хм? Он захотел поехать только сегодня?

—Да. Куча праздников прошла, а он в себя пришёл лишь к твоему дню рождения. Я сказала, что я с мужем в любом случае сюда приеду, так что, лучше согласится, пока есть возможность. Он долго думал, но затем согласился.

"—Согласился? Именно на мой день рождения? Неужели это своего рода шутка?" — рассуждал я в своей голове.

—Это странно.

—Именно! Я не представляю, как можно целыми днями сидеть за книгами, а тут ещё и вылазка на начало апреля! В честь чего, казалось бы, такой человек мог приехать? У меня есть одна идея.

—А?

—Быть может, он и сам хочет просто подружиться. Может, Готье видит в тебе какую-то значимую фигуру или интересного соперника, а ты его неправильно понимаешь. Да, он странноватый, но хороший парень, поверь мне.

"—Готье... Подружиться?" — это перевернуло многое в моей голове. Насколько же и чем я был так испорчен, раз мне и в голову не могло прийти, что этот человек просто хочет дружить...?

Я погрузился в воспоминания, в своё детство.

Мне было 18, два года до этого я в шутку не получал подарков от отца на день рождения. Собственно, с тех пор я и не получал каких-либо подарков. Он считал, что обеспечил меня всем, чем можно, а если я чего-то желаю, то это глупый каприз.

—Отец, я сегодня стал совершеннолетним! Может, это повод наконец отпустить меня? Я слышал от матери, что её братья в моем возрасте уже во всю обустраивали собственное поместье!

—Нет.

—Почему? По закону я—

—Я здесь закон, Ньюман. Отбрось уже свои глупые капризы, — на лице отца ни следа эмоций. Казалось, будто я никогда в жизни их не видел.

—Это не глупые капризы, я желаю жить отдельно!

—Ради чего? Ты, несмышлёныш, не сможешь жить самостоятельно. Ты потеряешь все мои деньги, потеряешь поместье, потеряешь наследство в конце-то концов!

—Почему ты так во мне сомневаешься? Неужели так тяжело отпустить меня?

—Да. Ты будешь жить здесь до тех пор, пока я не захочу вызволить тебя наружу.

—Бред! Я сбегу из дома! На зло тебе, сбегу! Я ненавижу тебя! Как ты можешь держать меня здесь дальше??

—...Что ты сказал? — отец с глазами, полными холодной ярости, посмотрел на сына. Последний уже был готов умереть.

—Отец... Прости, я... Я не это имел в виду! Я просто сказал это на эмоциях, я не имел в виду этого! Это было слишком грубо, я тебя не ненавижу! Я—

—Молчать. Ещё одно слово, я застрелю тебя. А сейчас, марш в свой покой. Твоё наказание будет ждать тебя там, — отец сидел за столом. Сын встал и направился к своей комнате, трясясь от страха.

"—Что там будет?? Что там может быть??? Отец просто пугает меня?? Он возненавидел меня?? Он собирается убить меня? Отец заставит Освальда что-то сделать со мной посреди ночи?? Может, он сделает что-то с моей матерью???" — эти мысли не давали покоя. Однако, когда я пришёл в комнату, ничего не вызывало подвоха. Я несколько раз всё перепроверил, но всё осталось прежним. Никакого физического наказания. Я жил в страхе дни, недели, затем целые месяцы. Только спустя полгода до меня, наконец, дошёл смысл наказания. Отец заставил меня испытывать чистый страх и ужас перед своей собственной комнатой. Я не мог расслабиться так долго, но наказания просто не поступило. Просто не поступило. Не поступило. Не поступило. Черт, он обманул меня! Он заставил меня бояться всего, как жалкого зайца! Я... трус.

За следующие пару лет я снова совершал ошибки, однако отец наказывал за них по-настоящему. Смущало лишь одно — наказание за те слова я так и не получил. Я получал наказание за всё, но не за это. Меня никак не отпускал вопрос — почему? Почему он вообще решил сделать именно так? Почему он не наказал меня? Почему именно это он простил? Простил ли или он готов крупное-крупное наказание, которое постигнет меня в будущем? Меня осенило. Это и было наказание. Всё это время я мучался — это было его целью. Отец питается моим страхом. Он чувствует контроль надо мной. Я лишь жалкий ничтожный мальчишка в его глазах. Да, так и есть. Точнее, так и было. Когда я вновь осмелился прямо сказать о своей ненависти, о своем желании свободы, он тут же упоминал наказание вновь. И вновь ничего не произошло. Повторять ещё раз уже не было нужды, но я осознал — на этом всё кончено. Теперь он не имеет надо мной власти. Я уже ничего не буду бояться после этого. У него не получилось сломить меня, у него не получилось свести меня с ума. С тех пор, кажется, мой разум поглотило нечто другое... Скука.

Тогда-то, на грани жизни и смерти, мне пришла идея.

"—Сейчас. Сейчас я спрыгну отсюда на этот штырь и мне пробьёт живот насквозь. Я умру. Я покину это место раз и навсегда" — рассуждал я, стоя в окне. "—А если не пробьёт, то будет просто очень больно. Это куда лучше чем пустая скука. Чем пустота в целом. Теперь я вижу её везде. В каждом действии, в каждом человеке, в каждом слове я вижу пустоту. Отвратительно. Я ненавижу это чувство. Именно эта ненависть и делает меня...живым?" — и я отступил. Я понял, что делает меня живым. Я ненавидел общество, в котором живу. Я ненавидел отца и свою жизнь. Я ненавидел каждого человека вокруг себя, и самого себя в том числе. Но вместо того, чтобы идти у всего этого на поводу, сдаваться и кончать свою жизнь, я решил восстать против них. Я лучше них. Я буду жить и портить им жизнь, получая от этого удовольствие.

—Слушай, Гус...

—Что?

—У меня появилась идея. Наше аристократическое общество весьма гнилое, согласен?

—Да-а, есть немного, но—

—Так вот. Давай сыграем в Игру.

—М?

—Давай сокрушим это общество. Жертва за жертвой, человек за человеком — мы уберём всех из этого гнилого места.

—А что затем?

—Что тебе ещё нужно? Наше дело — разрушить ради развлекухи. Дальше разберёмся. Так что, ты в деле?

—Можно. Делать всё равно нечего, — согласился Августин, — да и я тоже всех ненавижу.

—Замечательное решение, Гус.

Наверное, он крайне жалеет об этом прямо сейчас.

—Сильвестр, всё в порядке? — Шарлотта нагнулась к нему, глядя в глаза.

—Я... Да, конечно, все в полном—

Шарлотту оттолкнул некто, кто спустя мгновение отправил свой кулак мне в рыло. Я упал без сознания.

Часть 2.

Проснулся я в своих покоях, рядом был только доктор. Интересно, как долго я здесь пролежал. Он стоял ко мне спиной, судя по всему, выпивая чашку чая.

—Доктор, — внезапно воскликнул я, — налейте и мне чашечку.

—Естественно, мой дорогой друг. Чашка чая уже готова для тебя, — он повернулся ко мне лицом. Это был Августин.

—Вау, Гус... Я, конечно, знал, что ты — хирург, но чтоб личный дворцовый лекарь?

—Я специально так приоделся, обычный доктор уже давно ушёл. А я лишь был назначен следить за твоим состоянием и, в случае ухудшения, привести помощь.

—Сам вызвался?

—Ещё бы. Меня сразу назвали твоим лучшим другом, поэтому и назначили.

—А что вообще произошло? Сколько я был в отключке...?

—Уже полночь, большинство гостей ушло. В том числе, Готье и Шарлотта, Честерфилд и Энгландер.

—А-а... — я резко вскочил с кровати и сел за столик, — а кто посмел меня ударить??

—Ха-а. Тебя ударил парень, которого ты перебил во время его диалога с Шарлоттой. Он, судя по всему, оскорбился и решил тебя проучить, врезав по лицу. Представь, сей наглец даже саму Шарлотту толкнул.

—Не смешно, Гус. Я ведь понимаю, что ты не всё мне рассказал. Не первый день на свете живу.

—Какой вы умный, господин Ньюман. Что ж, в качестве награды за ваш доблестный догадливый ум, я скажу вам ещё кое-что... Этого человека подослал Честерфилд.

—Что?

—Этот мужчина был подослан лордом Честерфилдом для слежки за тобой и Шарлоттой.

"—Какой ревнивый... Надо было на зло ему поцеловать Шарлотту" — подумал я.

—Однако Честерфилд не просил бить тебя. Когда Михаэль спросил, по своей ли воле он это сделал, тот промолчал. Это странно, не так ли?

—Да-а, согласен. Неужели уже правда полночь и гости уехали?

—Ага. Каждый уехал, не считая меня и ещё одного человека.

—Кого?

—Анна. Она не уехала. Но я не пустил её сюда. Зато она настояла на том, чтобы остаться и поговорила с твоим отцом насчёт того, чтобы остаться с тобой, в особняке, на некоторое время.

—О-о... Вот оно что...Хорошо, приведи её сюда, — сказал я, выпивая чай.

Августин удивился: —Что ты сказал? Привести Анну? Силь, ты явно сам не свой.

—Я сказал приведи.

Гус в раздражении скорчился и ушёл из комнаты. Теперь я вновь наедине с собой. Раз Анна попросила остаться, значит дома её мать совсем выходит из под контроля. Обычно я не так благосклонен, но моё чутьё подсказывает мне, что нужно поговорить с ней. Она сейчас единственный человек, которому я могу довериться. Августин вернулся, приведя Анну ко мне.

—Как вы и просили, дорогой уже-не-именинник.

—Привет, Анна.

—Здравствуй, — сказала она, тихим, смирившимся голосом, — почему ты разрешил мне остаться?

—Я..., — я посмотрел на Августина, — слушай, Гус, ты уже свободен, можешь идти домой.

—Разве? А если тебе станет плохо?

—Гус. Я настаиваю.

—А может всё таки...?

—Гус! Я позову охрану. Я сказал тебе уйти — уходи.

Недовольно хмыкнув, Августин Грейвз ушёл из комнаты.

—Сейчас, уно моменто, сеньорита, — я встал из-за стола и приоткрыл дверь, чтобы проверить, ушёл ли Августин.

Я вышел из комнаты и огляделся по сторонам, Августина уже не было.

—Ладненько..., — сказал я, закрывая дверь на ключ, — теперь мы можем нормально побеседовать. Присаживайся, попей чаю.

—С каких пор это наш циник такой добрый..?

—А с каких пор я циник? Именно этот вопрос меня мучал...

—Чего-чего? Сильвестр, тебя, видимо, неплохо по голове ударили... Всё хорошо?

—Я настолько плох в твоём представлении?

—Спрашиваешь ещё! Вообще, я польщена, — стеснительно указала Анна, — почему ты всё же пустил меня?

—Я предположил, что у тебя может быть только одна причина остаться здесь — проблемы дома с матерью. Оставлять тебя этому деспоту я не хочу.

—Неужели тебе не всё равно?

—Да прекрати. Да, мне не всё равно на мою сводную сестру. Довольна?

—Довольна, — сказала она, теребя своё желтое платье.

—Что происходит с матерью? — внезапно спросил я.

Анна замялась, начиная нервно потирать руки.

—Она... совсем сходит с ума. Её контроль не прекращается...

—Теперь я понимаю, почему она отказалась от переезда к нам. Боится, что мы с тобой можем противостоять ей и отцу...

—Может быть... Насколько я помню, у тебя с отцом тоже проблемные отношения?

—Ха-ха. К сожалению, да. Как бы мне не хотелось это отрицать, ты права.

—Ва-а. А мы с тобой схожи куда больше, чем я думала.

—Не смеши. К слову, Гус сказал, что ты уговорила моего отца на то, чтобы остаться. Как ты вообще это сделала?

—Ой, я нравлюсь твоему отцу! Господин Гарольд сказал, что, в целом, он бы предпочёл меня тебе в качестве ребёнка.

—Интересно, почему...

"—Неужели я настолько ему не нравлюсь? Как жестоко..." — подумал я.

—Бе-бе-бе! Так, где же я буду спать?

—Соседняя комната. Она свободна.

—Спасибо! Тогда я, пожалуй, пойду... Как ты себя чувствуешь?

—Всё в порядке, не переживай. Иди уже, — прогонял я Анну.

Она недовольна цокнула и вышла.

Что вообще произошло? Я спорил с Готье, затем, позвал Шарлотту за собой. После этого, когда мы пришли к фонтану, она напомнила мне, почему я вообще решил начать эту Игру. А насчёт Готье... хочет просто подружиться? Нет, он же сказал, что убил бы меня, будь у него возможность. Может ли такой человек желать дружбы? Я сомневаюсь. Тогда, получается, Шарлотта соврала мне? Поведение Августина меня тоже смущает. Может, и он тоже соврал мне? Если бы я не отключился, то явно узнал всю правду. Теперь, кому же я могу верить по-настоящему? Нет, лучше я вспомню нашу прошлую, первую встречу с Готье. Там явно будет больше информации. Я ведь познакомился не только с Готье, но и с Шарлоттой. Они все подозрительные. Однако сначала я должен посмотреть, что же мне подарила она и Гус.

Я встал из-за стола и подошел к кровати. Под подушкой лежал один подарок — от Грейвза. В кармане моих брюк — второй подарок, Шарлотты. Оранжевая и бордовая коробочки. Брелок-пистолет и брошь в виде синего клевера. Ха. Интересный выбор подарков. Почему именно эти вещи они решили взять? Я взял брелок-пистолет и приставил его к виску. Жаль что этот пистолет не настоящий. Затем, нацепив брошь, лёг на кровать.

Пару лет назад, какой-то праздник. Мне 22 года. Я сидел за одним из столиков на Верхнем Этаже с Августином.

—ХА! Согласен, это весьма забавно, господин Грейвз. И что же потом случилось с этим ущербом?

—Он прокатился вперед лицом по лестнице! Видел бы ты его лицо, Силь!

Мы оба залились смехом.

—Впрочем, невелика потеря. Людей с таким смазливым личиком всегда наказывает жизнь. Ориентироваться только на это невозможно. Доказано на практике.

—Верно, поддерживаю.

—Да и большинство людей совсем не нужны обществу. Я бы убрал половину из всех присутствующих здесь.

—Неужели? А по какому критерию вы определяете достоинство других? — спросил внезапно подошедший к нам мальчишка с темными холодными глазами.

—Ой, мальчик, ты забрёл куда-то не туда? Тебя проводить к выходу? — смеясь, говорил я.

—Не стоит. Но вы не ответили на вопрос, господин...?

—Сильвестр Ньюман. Сын владельца этого особняка.

—Не важно. Ответьте на вопрос: как вы определяете, что достоин высшего общества, а кто — нет?

—Чего ты привязался? Вали отсюда, я не хочу с тобой разговаривать.

—Какое высокомерие. Чем вы отличаетесь от других людей здесь? Вы более умный, более талантливый? Вы ставите себя выше, чем просто человека?

—Меня начинает это раздражать. Ответь тогда ты, как ты считаешь, как определяется достоинство других?

—По способностям. Принцип меритократии.

—Что? Я не расслышал? — провокационно произнёс я.

—По принципу меритократии.

—Что-что?

—Вам нужен слуховой аппарат?

—Силь, прекрати. Это того не стоит. Ты ведь даже не знаешь, кто это.

—А кто это? — спросил Сильвестр, повернувшись к Гусу.

—Я французский граф, самый молодой в истории — Готье де Линьер. Не каждому дано в 16 лет стать графом.

—Ого... Какая великая фигура. А я-то думаю, что-то личико больно знакомое..., — Сильвестр встал, глянув в глаза Готье.

—Смешно то, как вы сами себе противоречите, господин...как вас?

—Сильвестр Ньюман.

—Как-как?

—Ты способен лишь на передразнивание? Как по-детски...Так как я себе противоречу?

—Августин Грейвз, вы понимаете, в какой момент он себе противоречил?

—Предполагаю...

—Тогда, прошу, объясните ему на его языке. Я не знаю обезьяньего.

—Чего...? Ты назвал меня обезьяной...?

—Нет, не называл. Мне смешно с того, что ты осуждаешь других, мол, для них внешность — суть человека, а сам то и дело, что говоришь о внешнем. Лжец и трус.

—Повтори, — Сильвестр начал злиться.

—Лжец. И. Трус. — повторил Готье.

Августин вскочил, сдерживая Сильвестра.

—Готье! А ну не груби! Хватит, это же славный господин Сильвестр Ньюман, он не заслуживает таких оскорблений. Нам ведь не нужны конфликты, ты понимаешь? — подошла ещё свободная от Честерфилда Шарлотта и обняла Готье за руку.

—Не вмешивайся, Шарли.

—Ха-ха! За тебя заступается младшая сестра, господин Готье?

—Младшая? Сильвестр Ньюман, вы, кажется, слепы. Я старше его на 5 лет!

—Тебе 21?

—Хм? Ты считаешь, что моему Готье 16? Нет, ему уже 17... А мне 22.

—О-о! Так мы ровесники! Тогда почему бы нам не пообщаться по ближе?

—Потому что я против, — Готье встал между сестрой и Сильвестром.

—Ха-а... За сестру горой, да? Ладно, семейка де Линьер... До следующей встречи, Шарлотта. Готье — прощай.

Тот лишь недовольно хмыкнул. Сестра подмигнула Сильвестру. Августин смотрел за всем этим и открыто спросил: —Ты специально? В курсе же, что можно было и избежать конфликта, разве не так?

—Августин, это скука смертная! А тут выдалась возможность над кем-то поиздеваться. Да и посмотри сам, какой он серьёзный, аж в дрожь бросает.

—Скука тебя погубит, Сильвестр...

—Ха-ха. Рассмешил. Посмотрим, Гус, посмотрим..., — сказал я, смотря в след уходящим новым знакомым.

С тех пор у нас всё и не очень хорошо складывается. Готье по прежнему раздражает. Шарлотта... она хитрее, чем кажется. Но теперь я и понятия не имею, когда увижу их. А ведь стоило мне вздумать убить Готье, как тут же мои планы порушились. Что ж, следующий раз — значит следующий раз. Естественно, напрямую убивать я его не буду. Совершу всё так же, как с женой Честерфилда. Дело было пару месяцев назад, на каком-то очередном балу.

—Сильвестр, помнишь, ты недавно говорил про какую-то Игру?

—М-м, м-гм, — промычал я, трапезничая.

—Что ты имел в виду?

—Я, м, долго ждал этого вопроса. Помнишь, я предложил тебе это из ненависти к высшему обществу, да?

—Спрашиваешь ещё.

—Жертва за жертвой... Я хочу убрать некоторых важных людей из общества. Парочку жертв уже намечено, но я не уверен в том, насколько успешно всё проведу.

—И кто же первая жертва?

—Ну, полагаю—

—Извините, я вам не помешаю? — к нам подсела женщина лет 50-ти, — я леди господина Честерфилда, Роза Ланкастер.

—Приятно познакомиться...? Я—

—Знаю. Привет, Сильвестр. Привет, Августин. Честерфилд упоминал о Гарольде. А Гарольд частенько рассказывал и про вас двоих.

"—Хм. Эта женщина меня напрягает..."

—Так вот, к чему же я? Извините за моё некультурное вмешательство в ваш диалог, но я совершенно случайно подслушала весёлые и добрые мысли одного господина... Да, дорогой озлобленный на весь мир Сильвестр Ньюман, сын известнейшего по всей Англии аристократа — сэра Гарольда Ньюмана?

Сердце ушло в пятки, но подавать виду нельзя.

—Я? Что? Что вы услышали?

—Убийство. У меня хороший нюх на это слово, я ведь раньше была следователем. Работала в парне с одним замечательным немецким молодым мужчиной. Крайне талантливый человек, чем-то он по характеру походил на вас, господин Ньюман.

—О-у..., — я посмотрел на Гуса напуганным взглядом, а затем переключился, — да вы чего! Мы просто шутим! Это ведь подростковый цинизм и нигилизм, разве вы с таким не знакомы?

—Ещё как знакома, иначе бы не начала эту беседу. Но не переживайте, у вас есть шанс исправиться. Глаза с вас я теперь не спущу, два молодых нигилиста, — женщина ушла.

—Эй, Силь...

Я промолчал и показал Августину на выход. Он кивнул, мы вышли из особняка.

—Итак..?

—Она. Других вариантов не может быть. У меня даже есть идея.

—М?

—Старуха упомянула, что была с одним "замечательным мужчиной" во время работы следователем. Что, если подсунуть лорду Честерфилду подделанные письма, где будет сказано о том, что она изменяет ему? Насколько сильно они поругаются?

—Хах. Понятия не имею, но... Мне нравится твой план.

—Замечательно. Значит, реализовать всё будет не трудно.

Что произошло в итоге? Смерть. Она поплатилась за это. Я был вынужден её убрать, но теперь возникают вопросы... Это было самоубийство или лорд Честерфилд сам не так уж чист, каким кажется? Полагаю, что этим делом займётся один прекрасный мужчина. Интересно, а что отличает меня и Анну? Мы живём в таких похожих условиях, но она не занимается таким же абсурдом, каким занимаюсь я. В чём наша разница...? С этими мыслями я уснул.

Часть 3.

Спустя месяц. Анна всё ещё живёт с нами. Скоро её день рождения, уже май месяц. Нужно бы придумать подарок. Именно с такой мыслью я иду и стучусь в дверь её комнаты, и, как настоящий джентльмен, вламываюсь в комнату.

—Сильвестр! — она сидела на табуретке перед мольбертом, держа кисточку в руках, — что ты творишь!

—Ой-ёй. Прошу прощения, но мы с тобой, как никак, брат и сестра. Я не знал, что ты рисуешь! — я посмотрел на неё. Она была в желтой сорочке и шортах такого же цвета, на её ногах и плечах синяки. —О-у. Ничего себе...

Анна закрыла лицо руками.

—Прости. Я не хотел вот так тебя стыдить. К-хм..., — я посмотрел на картину, которую она рисовала. Красивый заросший растениями дом на какой-то благоухающей опушке. —Почему ты не говорила, что умеешь так красиво рисовать?

—О-о, тебе нравится? — сказала она, медленно убирая руки от лица.

—Ага. Выглядит привлекательно. Слушай, а почему именно ты рисуешь?

—А разве тебе никогда не хотелось просто порисовать, Силли?

Я вспомнил отвержение со стороны отца и запах пепла от сожжённой бумаги.

—Нет. Я никогда не рисовал.

—Очень жаль. Тебе стоит попробовать, таланта тебе на это точно хватит.

—И всё же, что тебя побуждает рисовать?

—Меня... Мне просто нравится процесс рисования. Он вдохновляет меня, я выплёскиваю здесь всю свою душу, поэтому никому и не рассказываю про это. Для меня творчество — крайне личное занятие. А ещё это лучший способ избавиться от скуки! — смеясь, сказала Анна. Меня ранило это в сердце. Лучший способ избавиться от скуки... Я снова вспомнил запах жжёной бумаги. —Что-то не так? — спросила Анна, обеспокоившись изменением моего лица.

—А-а, да, всё хорошо, Анна. Может, стоит попробовать порисовать когда-нибудь... Спасибо за разговор и снова, прости за резкое вмешательство в личное пространство.

—Хи-хи. Хорошо. Спасибо, — она нежно улыбалась. Моё лицо, по личным ощущениям, становилось всё более жалким. Возникло чувство приближающихся слёз. М-да.

Я вышел из комнаты Анны и встретил дворецкого.

—Доброе утро, господин Ньюман-младший. Ваш отец приказал мне позвать вас к нему в кабинет, на личную встречу.

"—Ого. У такого занятого человека личное дело к сыну? Любопытное начало дня..." — быстро собрался я и направился к отцу, не сказав ни слова Освальду.

Без стука и предупреждения. Сэр Гарольд Ньюман, называющийся моим отцом, передо мной.

—Присаживайся, — он сидел спиной ко мне. Как и всю остальную жизнь.

Я расселся на одном из бархатных диванов.

—Чего тебе надобно, старче?

—Снизь тон.

—Я сам решу, как разговаривать. Быстрее, я тоже человек занятой, между прочим.

Отец повернулся.

—Так как в твой праздник случилось недоразумение в виде твоего отключения и ввиду скорого дня рождения Анны, я собираюсь вновь собрать бал. В качестве извинения за ту проблему, что ты мне принёс.

—М-м. Мне всё равно...

А затем, мне пришла идея.

—Только не забудь пригласить семью де Линьеров.

Отец холодно поднял бровь.

—Извинюсь перед Готье. Я был слишком груб с ним.

—Хмф. Удивил. Что ж, будь по твоему, Сильвестр.

—Так ты позвал меня лишь ради того, чтобы предупредить о балу?

—М-гм.

—Тогда до встречи там. Счастливо оставаться.

Отец повернулся, не ответив. Я нервно вышел из кабинета. И как моя мама умудрилась завести с ним ребенка? Не удивительно, что этот ледяной камень решил ей изменить. Может, я от него такой... мерзкий? Вернувшись в комнату, я пошёл в ванную, чтобы умыться. В зеркале мне виднелись те же брови холодные глаза отца. Фу, какая же мерзость. Я забрызгал зеркало водой и лёг на кровать, смотря в потолок. Насколько же мне надоело всё это. В горле встал ком. Я положил обе руки себе на шею, представляя, как душу себя. Однако сил задушить себя по-настоящему мне не хватит. Ни моральных, ни физических.

Несмотря на своё подавленное состояние, я уснул.

Наступил день бала. Отец, Анна и я вынуждены вновь прихорашиваться ради восторженных взглядов гнилых аристократов вокруг. Опять мятая рубашка, опять пропахший чьими-то духами фрак. От этих балов и запахов мое сознание теряет привычную трезвость. Впрочем, будто у меня есть выбор? Сегодня я, наконец, встречусь с Готье. Однако перед этим мне стоит встретить другого, особого гостя.

—Ну привет, Гус. Прошу прощения что так резко и грубо выгнал тебя из комнаты в прошлый раз, это было необходимо, — сказал я, пожимая его руку.

—Всё в порядке. Я уже и забыл, что это произошло, — Гус улыбался. Меня это слегка напрягло. —Что сегодня, господин Циник №1 во всем мире?

—Не издевайся, это даже близко не смешно, Августин Грейвз. Я запланировал нечто очень и очень серьёзное.

—Поставить кому-то подножку на лестнице?

—В каком-то смысле да.

—Ну-ка. Ближе к делу.

—Я планирую убийство. Отравлю его.

Августин сделал шаг назад, на его лице читался испуг.

—Что значит убийство...?

—Это значит лишить человека жизни, Грейвз. Ну ты чего сам не свой? Я хочу убить Готье.

—Ты серьёзно? Тебе не хватило той старухи, которая умерла по твоей вине?

—Мой дорогой друг...

"—У меня нет выбора. Я уже встал на этот путь, я не могу иначе...И мне очень..."

—Мне весело совершать это.

"—Очень жаль и совестно."

—Хах, — усмехнулся Августин, — ты превосходишь все мои ожидания раз за разом, Сильвестр...

—Чего?

—Я впервые встречаю существо, которое способно настолько серьёзно и хладнокровно говорить об убийстве. Настоящий маньяк, монстр... Новый человек, не обременённый совестью и страданием. Ты прекрасен.

—Что..?

Августин улыбался так, как не улыбался никогда.

—Давай, Ньюман. Я хочу увидеть рождение в тебе нового человека. Того, кто ради своей свободы нарушит мораль и закон вновь и вновь. Того, который не остановится не перед чем, ради собственной цели. Того, кто способен на невозможное. Я горд тем, что дружу с таким отвратительным чудовищем, как ты, — он покинул мои покои. Мой покой ушёл вместе с ним. Что это было? Я поделился чудовищным планом, а он мало того, что не возмутился... Он поддержал эту идею. Неужели Гус жаждет смерти Готье настолько сильно? Или он жаждет моего преступления? Что им вообще движет? Неужели я всё это время общался с ещё большим монстром, чем я сам?

Наступил вечер. Мы вчетвером вышли встречать гостей. Готье и Шарлотта медленно шли ко входу в особняк. Тот шепнул что-то ей на ухо, она беспокойно кивнула.

—Здравствуйте, дорогие Готье и Шарлотта, — торжественно сказал я, встав на колено и поцеловав руку Шарлотты. Затем, я встал и посмотрел прямо в бездонные черные глаза Готье. —Господин французский граф Готье де Линьер, не могли бы мы слегка пройтись по нашему красивейшему саду?

Он удивлённо поднял бровь и высокомерно задрал нос.

—Чего вы решили вдруг предложить мне дружескую прогулку, господин Ньюман?

—О-о, всё очень просто. Ваша сестра, в прошлую нашу встречу, поведала мне, что вы проявляете желание подружиться со мной. Мол, обычно вы не разъезжаете по праздникам, а сидите у себя в подземной библиотеке, но когда речь идёт о нас, то вы проявляете неожиданную инициативу. Вот я и иду вам на встречу, желая наладить контакт после неудач в прошлом.

Граф самодовольно хмыкнул.

—А наглости вам не занимать. Что ж, сыграем по вашему. Пойдемте, я согласен. "—Почему он сказал именно так? Он что-то знает про Игру?" — подумал я, не подавая виду. Сад был по прежнему красив. Постепенно забываю, как же прекрасна окружающая среда. Всё меньше и меньше внимания обращаю на эти растения. Давно ли я так сильно ушёл в себя?

—Сильвестр, — резко произнёс Готье, вернув мою душу в тело, — какова истинная причина, по которой вы пригласили меня на прогулку?

—О-о, я скажу тебе даже больше, чем ты хочешь знать. Я попросил своего отца, чтобы он пригласил вас. Настолько я желал воссоединиться с вами. Прошу искренних извинений за своё наглое поведение в прошлые разы, — я поклонился ему, параллельно пытаясь справиться с тремором.

—Хм. Я встречал очень много людей за своё небольшой срок жизни на этом свете. И знаете, я никогда не встречал человека, который сможет измениться настолько быстро. Чтобы осознать свои ошибки и поменять поведение, человек потратил всего месяц. Вы совершенно новый человек в моей жизни. Но... не кажется ли вам самим это подозрительным?

—К чему ты клонишь, Готье?

—Объясню на примере. Представь, что я пошёл бы первым на мировую. А вы — на моём месте. Какое ощущение возникло?

—Полагаю, я был бы в замешательстве, но меня бы это крайне обрадовало.

Граф удивился.

—Неужели? Это не вызвало никаких подозрений?

—Людям надо уметь доверять, дорогой Готье. Жить, всю жизнь проверяя каждого человека и не подпуская никого близко...Это скучно.

—Скучно, значит? А что вообще такое скука в вашем понимании? Как вы понимаете, что вам скучно?

"—Чёрт побери, он копает в нужном направлении. Нужно придумать что-то!"

—Э-э, скука — состояние, когда тебе нечем заняться. Или когда ты хочешь чего-то-не-знаешь-чего.

—Такого примитивного ответа я и ожидал. Быстро же вы его придумали, Сильвестр.

—Ты не веришь?

—Сами подумайте. Вы сказали, что жить, проверяя каждого, это скучно. Напрашивается вопрос, а что для вас значит "жить нескучную жизнь". Но чтобы не возникло противоречий, я спросил, что для вас означает скука. Это поможет понять, что для вас значит жить скучно и жить нескучно.

—Как всё сложно.

—А вы ищете в жизни лёгкости? У вас и так весьма простая жизнь, Сильвестр.

—Что? У меня?

—А у кого? У детей в Африке? Многодетных семей в Латинской Америке? У людей, живущих в бедных районах Северной Америки и Европы? Когда вы последний раз прогуливались, например, по своей же Англии?

—А..?

—Сегодня мне удалось это сделать. Буквально спустя несколько сотен метров, за углом, расположен район, где люди клянчат деньги направо и налево. Недалеко от вас, дорогого аристократического особняка. Обладатели наибольшего капитала.

—Эй, это попытка меня осудить? Разве ты сам не являешься представителем дворца?

—У меня сложная ситуация. К тому же, я не говорю, что недоволен своей жизнью или что она у меня тяжёлая. По сравнению с ними, я должен прыгать и плясать от счастья.

—Но какое нам до них дело? Они — не мы, а мы — не они.

—Это не значит, что среди них нет достойных. Может, кто-то из них талантливый художник, переводчик, офицер или преподаватель. Вроде бы, один человек, но если представить... Например, преподаватель. Один великий преподаватель раскроет ещё 5 других талантов. Один офицер может спасти множество жизней и вдохновить чужой талант на раскрытие. Один переводчик может уладить в потенциале конфликт мирового масштаба. А талантливый художник распакует сокрытую даже в таких циниках, как ты, душу. Понимаешь теперь о чём я? Я видел сегодня на улице мальчика, который рисовал углем на стене. Его рисунок был лучше того, что висит в вашей гостиной. Он никогда не станет художником — у него нет денег на кисти. А у вас есть всё. И что вы с этим делаете? Ничего. Понимаете теперь, почему я не могу вас уважать?

"—Он опять попал. Я... начинаю раздражаться. Готье, лучше остановись."

—Да-да! Всё, помолчи немного. Давай лучше присядем... Я подготовил для нас вино.

—Хм. Вино? Я не пью.

—Я настаиваю, — сказал я, протягивая бокал ему в руки.

—Пожалуй, откажусь.

—Ну прекрати. Давай, как символ нашего воссоединения и дружбы.

—Я не соглашался на дружбу с таким человеком, как вы.

—Хватит упрямиться, Готье! Быстрее, один бокал!

—Я не...

—Готье! Прекрати, упрямый же ты баран! Пей давай!

—Ты, я смотрю, ничем не лучше.

Я поставил на стол бокал, а затем закрыл свое лицо рукой.

—Чёрт... Прости, я опять злюсь, потому что не могу ничего изменить...

—Смирись. Не всегда твоя жизнь тебе подконтрольна.

—Она никогда не была мне подконтрольна!

—Неужели? Ты уверен?

—М? К чему ты клонишь?

Готье убрал руки за спину и начал рассуждать вслух.

—Итак. Тебе исполнилось 25 лет. Обычно, собственное имение получают в возрасте от 18 до 21 года. Но ты до сих пор живёшь в имении отца. Что это может значить? Это значит, что ты великовозрастный иждивенец. Даже твой собственный "король" тебе не доверяет.

—А?

—Будь ты в его глазах достойным, то он явно уже давно отпустил бы тебя на волю. Мы бы вряд ли познакомились. Ты стал совершенно другим человеком, но, увы и ах, всё складывается печальнее.

—Да что ты говоришь! Нашёлся, мистер всезнайка.

—Ты злишься. Значит я прав.

—С чего бы?? Я спокоен.

—Эмоциональные реакции не появляются просто так. Пойми, я вижу тебя насквозь. И я прекрасно понимаю, что тебе нужно нечто иное, нежели дружба.

—Нет! Готье, прекрати эту психологическую пытку! Я правда... пытаюсь исправиться, — Ньюман пал ему в ноги.

Француз удивился.

—Может, я и не достоин прощения. Я понимаю, почему ты сомневаешься во мне, но... Черт, ты был прав. Мне не доверяет собственный отец! Я ничтожество для него. Что мне остается делать? Я вижу твой ум, твой талант. Ты для меня пример. Пожалуйста, пойми меня. Я... был не прав.

"—Он признаёт вину? Отбросил гордость и пал в ноги? Это совсем не похоже на то, чего я ожидал, но..." — подумал Готье.

—Сильвестр, встань.

Тот послушно встал, опустив голову.

—Что ж, если уж на то пошло, ладно. Я даю тебе шанс, — Готье протянул руку.

—Спасибо, Готье, я...

Я поднял руку, заглянул ему в глаза — в эти бездонные черные провалы, в которых не было ни капли доверия. И в тот момент я понял: он никогда не поверит мне. Никогда. Я, казалось. уже и не хотел его убивать. Мне хотелось вывалить всё это мерзкое существо, освободиться. Но я сам себе этого не позволил. Значит, у меня есть только один выход. Я выхватил нож...и направил его в живот графа. Однако тот схватил моё запястье левой рукой и быстро скрутил, обезоружив.

—Ай! Ай, отпусти!

—Так я и думал. Ты совсем безнадёжен. Но, хочу признаться, в конце я почти поверил в твою игру. Неплохо. Долго же ты колеблешься.

На помощь вовремя пришёл Энгландер и Гильде.

—Ну привет, алмаз. Вот и твоим злодеяниям конец. Ограничишься лишь Розой.

—Что...? Михаэль?

—Молодец, Готье. Из нас получается неплохая команда. Теперь, Готье и Гильде, ведите его в мой новый кабинет. Время для допроса.

Августин и Шарлотта ухмыляясь наблюдали за тем, как Сильвестра ведут, скрутив его руки за спину.

—Бай-бай, ma chere, — послала воздушный поцелуй Шарлотта.

—Поигрался и хватит, — Августин бросил в лицо Сильвестру брелок-пистолет.

—Всему однажды приходит конец. Лорда Честерфилда я тоже уже задержал.

—Что..?

—Сейчас мы всё обговорим.

Именно в этот момент мне хочется провалиться сквозь землю. Ненавижу.

Глава 3 - Свобода

ГЛАВА 3 - СВОБОДА

Часть I.

1 апреля. Вечер.

Я вышел из кабинета после разговора с Михаэлем. Он попытался подмять меня под себя, манипулировал мной с помощью сделки — неудачно. Я читал про этот метод, логично, что мне не составило труда ему противостоять. Его назвали в его честь — известнейший по всей Англии и Германии "Метод сделок Энгландера". Суть в том, чтобы поставить нужного тебе человека в такое положение, чтобы он посчитал, что у него нет выбора "отказаться". Это рационально, но слегка жестоко. Методы Энгландера всё ещё не совершенны. Считаю, я бы мог использовать это эффективнее. Однако эту мою мысль прервал Сильвестр, идущий с Августином и Шарлоттой вниз. Сестра, зачем же ты усложняешь мне жизнь и идёшь за ними? Я хотел побежать, но затем я увидел, что Честерфилд послал своего герцога следить за ними. В этот момент мне пришла эта идея.

Я догнал его и взял за плечи уже внизу лестницы, перед самым входом, прошептав на ухо:

—Если повернёшься — тебе конец. Я попрошу тебя выполнить одну просьбу: если ты идёшь к господину Ньюману, ударь его по лицу. И помни, я слежу.

Герцог испугался и рванул вперёд, не оборачиваясь. Я встал возле входа в особняк и смотрел издалека за происходящим. Такие трусы, как он, легко поддаются на эти уловки. Тот подошёл к ним, толкнул мою сестру и врезал Сильвестру. Идеально. Гуляющие вокруг люди недовольно ахнули, схватили герцога. Вовремя подоспели Михаэль и Гильде, наверняка думающие, что я собираюсь избить именинника. Энгландер, увидев лежачего Сильвестра и скованного герцога, подозрительно глянул на меня, что я увидел боковым зрением. Он вместе с Гильде подошёл к гуще событий. Я тоже медленно стал приближаться.

—На кой чёрт ты его ударил?! — крикнул Михаэль, дабы напугать и так трусливое животное.

—Я...! Я...! Меня...

—Не мямли!

—Меня подослал лорд Честерфилд, чтобы следить за Шарлоттой! — воскликнул герцог.

Шарлотта наигранно удивилась и, заметив меня в толпе, приглушила свои эмоции.

—Лорд Честерфилд..? Эй, Гильде приведи его сюда!

Он направился в особняк, но Честерфилд сам спустился и пришёл к большому скоплению людей. Однако я заметил, что он стал значительно напряжённее, увидев такую стаю. Михаэль тут же принялся его спокойно допрашивать.

—Слушайте, лорд Честерфилд. Отойдём на минутку? — сказал он почти весело, что не сходилось с его прошлым поведением, чуть ли не паникой. Его эмоции прочитать значительно труднее, чем чьи-либо другие. Затем, мой взгляд приковало выражение лица Августина, который пытался... скрыть улыбку? Мы глянули друг на друга.

Меньше чем через минуту Михаэль вновь подходит к герцогу, вновь злясь и крича.

—Зачем ты его ударил?? Лорд Честерфилд не просил тебя об этом! Ты решил его подставить?? Это всё ради внимания Шарлотты, не так ли, герцог??

—Нет! Меня... попросил не Честерфилд...

—А кто тогда?!

—Я... не знаю!

Михаэль отошёл.

—Опиши, что произошло.

—Ну...Честерфилд...лорд Честерфилд попросил меня проследить за Сильвестром и Шарлоттой, но затем..., — он замялся, нервно оглядываясь, — какой-то господин прошептал мне на ухо, что мне конец, если я повернусь на него и всё, что ему нужно — чтобы я ударил Сильвестра. Я отбежал и повернулся, но различить господина уже не смог! — он упал на колени, — Я не знал, что он так просто отключиться! Простите меня! Грех мне на душу!

Какое это жалкое зрелище. Отвратительное существо. Требовать прощения за собственный страх... хватило же ему смелости ещё обернуться на меня. Наглец. Зато я сделал то, что хотел, хоть и не своими руками.

—Подозрительно. Что ж, ладно. Вызывайте медперсонал. Понесём его наверх, в его комнату. Августин, будешь нас вести.

Тот, прокашлявшись, согласился. Я не спускал с него глаз. Он в ответ смотрел на меня с азартом. Странно, разве не Августин — его лучший друг? Чего ж тогда с его лица не спадает улыбка?

Я сдал назад, встав рядом с Шарлоттой.

—Отойдём.

Она кивнула и пошла со мной в сад.

—Готье! — крикнул Михаэль, — у меня к тебе тоже есть разговор. Зайди в кабинет.

Я кивнул.

—Ты ведь попросил этого герцога ударить Сильвестра? — усмехаясь, спросила Шарлотта.

—Может быть. Откуда мне знать, что ты меня не предашь?

—Я ведь твоя сестра, дорогой. Чего же ты так мнителен? Стоит чуть больше доверять людям.

—Доверять? Кому в этом мерзком высшем обществе можно доверять? Я никогда не желал оказываться здесь, среди вас. К счастью или к сожалению, моя судьба была предрешена ещё давно.

—Да ладно тебе, Готье. Судьбы не существует.

—Мы уже спорили по этому поводу и что в итоге? Ты проиграла мне в том споре.

—Люди — существа иррациональные по большей части. Если ты что-то докажешь мне, опираясь на логику, но я опираюсь на чувства и ощущения, то твои доказательства не имеют никакого смысла и не возымеют эффекта.

—Я знаю. К сожалению, я не могу позволить себе быть таким. Противно. А вообще, с чего вы все вообще считаете, что чувства — иррациональны? Наоборот, они ведь очень даже рациональны...

—Готье, прекрати. Я понимаю почему тебе тяжело.

Шарлотта выдержала паузу.

—Это ведь из-за того случая, да...?

Я строго посмотрел на Шарлотту.

—Ладно-ладно, я поняла... Пошли к Михаэлю.

Мы направились наверх.

—И Шарлотта... смени уже духи. Они режут мне нос.

—Какой неженка.

В кабинете нас встретил Михаэль и Гильде.

—Все остальные у Сильвестра, да? — спросил я.

—Разве тебе не всё равно что там с ним, Готье?

—Угадали. Михаэль Энгландер закинул ноги на стол.

—Шарлотта, я звал только Готье. Тебе здесь делать нечего.

—Как это нечего? Я его сестра, в любом случае я узнаю всё, что здесь произошло.

—А ты уверена, что он сам решит тебе рассказать всё из нашего разговора? Уверена ли ты, что твой младший братец доверяет тебе настолько, насколько ты думаешь?

—Конечно! Я за ним ухаживала, спасала его от родителей и—

—Шарлотта Дюбуа де Линьер, выйдите из кабинета, — потребовал Готье.

Она ужаснулась.

—Что..?

—Живо. Выйди, это будет мой личный разговор с Михаэлем и Гильде. Если я узнаю, что ты подслушивала...

—Поняла. Раз ты такой упрямый и вредный, то хоть удавись. Хмф, — затем, она недовольно вышла.

Я сел на стул напротив Михаэля.

—Вы, верно, подумали, что я как-то к этому всему причастен.

—Нет, о чём ты? Я хотел продолжить наш прошлый разговор.

—Вам всё ещё нужна сделка?

—Какая сделка? — спросил Михаэль.

"—Что происходит? Он делает вид, будто ничего до этого не происходило?"

—О-у. Это какой-то метод обмана, Михаэль? Меня не проведёшь.

—Ты слишком недоверчивый, Готье.

"—Опять эта фраза. Если мне ещё хоть раз её кто-нибудь скажет, я сомневаюсь, что он не поплатиться за это."

—О чём же мы тогда разговаривали?

—Ты помнишь.

— Хватит уже юлить. Если всё, что вы хотели — поиздеваться, то я пойду. Мне здесь отныне делать нечего.

Я развернулся и направился к выходу, но пред ним стал Гильде.

—Прошу, господин Энгландер, не издевайтесь над и так напряжённым Готье. Перейдите к делу.

Михаэль тяжело вздохнул.

—Я тяну время из-за тебя, Гильде. Ты уверен, что сможешь про это рассказать ему?

—Ага. Это ведь важно для разрешения дел...

—Ну, раз такова твоя воля, так и быть. Присаживайся, Готье. Сейчас мы расскажем тебе кое-что из прошлого. Это связано с культом.

Граф испугался, но затем быстро смирился, поняв, что у него нет иного выбора, кроме как поговорить на эту тему.

—Хорошо...

—Однако для начала я спрошу: Гильде, ты заключил ту сделку с Честерфилдом?

—Да, всё идеально.

—Что за сделка? — спросил Готье.

Михаэль рассмеялся.

—Ну, что ж... значит, придётся и это рассказать. Слушай внимательно.

Мы с Михаэлем пришли на бал. Вечер только начался, гости только собирались.

—Ты готов, Гильде? — спросил Энгландер, кажется, переживая. Он особенно волнуется.

—Ага, — соврал я. —А ты? Ты уверен в своем решении? Тебе же вроде сообщили, что это было самоубийство...?

—Она — мой партнёр! По работе, конечно же... Она была очень верной женщиной. Я уже рассказывал, разве нет?

—Я помню, но всё же... Ты считаешь, что обязан копаться в этом? Считаешь, что нужно узнать всю правду?

—Знаешь, ты тоже ей многим обязан. Как никак, один я бы не справился с тем культом. Ты бы вряд ли выбрался из секты, если б не она.

Я замолчал.

—Ладно, пошли. Ты помнишь, что нужно говорить? — перевёл тему Михаэль.

—Так точно, господин.

—Тогда начнём.

Мы поднялись наверх. Огромная золотая лестница, белые мраморные стены особняка, золотые колонны — всё вокруг кричит о высоком статусе и элитарности этого места. В танце кружились различного рода знаменитости, будь-то кинозвёзды, королевские особы или просто герцоги и знакомые важных людей, попавшие сюда по блату. Пробраться сквозь эту толпу непросто, но цель оправдала себя — Честерфилд стоял возле дальнего стола один, выпивая бокал роскошного французского вина.

—Здраствуйте, лорд Честерфилд, — поприветствовал его Михаэль, — давненько мы не виделись, — рядом с ним пахло табаком и чем-то ещё, что казалось мне очень знакомым.

—О-о! Сколько лет, сколько зим, Мишель! Я бы сказал, что мне приятно видеть тебя, но раз ты здесь, нелюбитель шума и балов, значит по серьёзному делу, да? — он стоял, приятно улыбаясь.

—Абсолютно верно. Дело крайней важности. Оно касается убийства, — низким тоном произнёс Энгландер.

Честерфилд внезапно поменялся в лице. Суровое, холодное, даже боязливое выражение лица.

—А-а... Роза? Стоп, ты имел в виду самоубийство, верно?

—Не делайте таких поспешных выводов, Честерфилд.

—Разве мы с тобой не стали друзьями, а? Ну да, мне не нравилось, что вы общаетесь с моей женой так близко, долго работаете вместе. Я подозревал её в измене, поэтому и сам изменил, но что с того?? Я не убивал её! Я никогда не желал ей смерти! — сразу стал оправдываться он.

Михаэль, улыбаясь, вздохнул.

—Успокойтесь. Пройдёмте в кабинет Михаэля, — сказал я, — мне нужно кое-что вам предложить.

—Что..? Предложить?

—Да. Я хочу предложить вам сделку.

Втроём мы зашли в кабинет. Михаэль запер дверь.

—Итак, ближе к делу. Вы справедливо подозреваетесь в убийстве собственной жены, известной следовательницы, Розы Ланкастер, партнёра Михаэля. В разрушении этого блистательного детективного дуо, положившему конец культу "Кровавого Креста", некого больше подозревать, кроме вас, — изложил я.

—И к чему вы клоните? Хотите задержать меня без доказательств??

—Соседи доложили, что слышали крики из вашего поместья. А так же не видели, чтобы кто-то из вас уходил или уезжал из дома в тот день. Убийство произошло примерно в 7 вечера, когда вы были дома с почти стопроцентной вероятностью. Да, она могла совершить суицид и во время вашего нахождения дома, но интуиция подсказывает мне, что, будь вы любящим мужем, знающим её хорошо, не позволили бы случится этому. К тому же, я прекрасно знаю, что она — не из тех людей, которые будут способны на такой поступок. Понимаете, к чему я? — злобно давил Михаэль. Я чувствовал его. Я понимаю, что происходит у него внутри, понимаю его эмоции. Он злится на то, что человек, который был ближе всех для Розы, в итоге допустил её смерть, а возможно стал целой причиной её погибели. Это несправедливо по его мнению и я согласен с ним.

—Ты опираешься на интуицию? Это плохое доказательство! Твоё мнение здесь ничего не будет значить, — рассмеялся Честерфилд.

—Вы сами вырываете себе могилу, милейший лорд. Я уверен на 75%, что знаю вашу жену даже лучше, чем вы сами. К тому же, я убеждён что люди — нелогичные существа. 90% дел решаются именно благодаря интуицию. Я верю в свой дар, и это окупается. Вы понимаете, что я имею в виду?

—Смеешь открыто обвинять меня во всех грехах? Я не преступник, я не убивал её! Кто-то подкинул письмо с доказательствами моей измены, она узнала об этом и не смогла мне этого простить. Угрожала убить меня или саму себя, я ушёл в другую комнату, подумав, что она просто покричит какое-то время и успокоиться, а когда вернулся... Сколько крови тогда было..., — Честерфилд упал на колени и схватился за лицо.

—Когда приехал отряд полиции, мы смогли обследовать труп. Позже было установлено, что она лежала так ещё как минимум час до того момента, как мы прибыли к вам.

—О-о...

—Почему вы, лорд Честерфилд, не вызвали полицию сразу же? Это весьма подозрительно. И где те письма, которые вам прислали? Что вы с ними сделали? — продолжал допрос Михаэль.

—Я же говорил! Они куда-то пропали, это надо было спрашивать у Розы... Она была последней, кто их брала. Почему она вообще поверила им...

—Кажется, у кого-то были фотографии вас с другой женщиной, — произнёс я, — у вас нет врагов, которые могли бы сделать что-то такое? И почему вы не вызвали полицию сразу?

Честерфилд задумался.

—Нет, это нонсенс! Да, у меня есть враги, но эти враги в основном являются скорее соперниками, чем теми, кто хочет разрушить мою семью вот так подло! Хотя, знаете, есть одна подозрительная мысль...

—Ну же.

—Гарольд Ньюман. Ему я рассказывал больше всего. Он поделился со мной своей изменой, а я ему — со своей. Вскоре обе наши измены вскрылись, но мы оба собирались сделать это публично... Точнее, уже тогда Гарольд сделал эту информацию публичной, а я побоялся ссорится и расставаться с Розой, которая просто была мне удобна...Но чтоб Ньюман мне как-то навредил? Я в это никогда в жизни не поверю!

—Хм. Ньюман, значит? Хорошо, — судя по задумчивому взгляду Михаэля, он что-то осознал. Видимо, понял, что дело куда запутаннее, чем кажется на первый взгляд, — а что насчёт Шарлотты? Как вы познакомились с ней? Почему решили изменить?

—Ну-с, этого я уже не раскрою. Вам про остальную мою личную жизнь знать не обязательно, Мишель.

—Попридержите коней. Сейчас я вам не старый неприятный знакомый, а капитан "Милитарии", — сказал Михаэль, указав на свой нагрудный значок, — вы обязаны проинформировать меня, ведь вы мой допрашиваемый.

—А кто давал вам ордер на арест и допрос?

—Это не касается уже вас, лорд Честерфилд. Я сказал отвечайте. Какова причина измены и почему именно с Шарлоттой?

Тот замялся.

—Шарлотта молодая, красивая, лёгкая по характеру девушка. И, что самое главное, глупенькая, в отличие от этой требовательной старухи. Она то и дело, что вечно жаловалась на моё поведение. "Ты недостаточно нежный", "ты слишком грубый и холодный", "совсем меня не ценишь и не любишь", так ещё и умная. К черту умных женщин! От них одни проблемы.

Михаэль, по его глазам, готов убить Честерфилда на месте.

—Ясно. Это о многом говорит. Как вы с Шарлоттой познакомились? — спросил я.

—Шарлотта... Она появилась в моей жизни крайне спонтанно. Если честно, я даже не могу назвать один конкретный момент. Мы познакомились с ней на одном из каких-то второстепенных мероприятий. Там была она и этот парень... Её младший брат. Мрачный он, конечно. Начал говорить что-то про людей, что для каждого есть подходящий способ жить и мои поступки неправильны и так далее... но я его особо не слушал, если честно. Да и сам он быстро закончил разговор.

—Ха. Готье..., — усмехнулся Михаэль.

Я повернулся к нему.

—Вы его знаете, следователь? — удивлённо спросил я.

—Ага. Год назад я встретил его на какой-то конференции. Бессмысленное мероприятие, на которое меня, грубо говоря, затащили силком. Смотрели на выступления молодых людей, я сидел как раз рядом с ним, как вдруг он сказал, что знает меня и уже давно восхищается моими талантами и успехами.

—Ого..., — поражённо вырвалось из моего рта.

—Не то слово! Не каждый день встретишь молодого человека, которому хватит смелости прямо заявить о таком! Мы с ним поговорили на эту же тему... Я согласился с тем, что у каждого человека есть подходящий способ жить, но я упомянул, что очень важно оставаться самим собой, не пытаясь стать тем, что тебе навязывают. Готье одобрил это. А затем он заметил, что каждое из выступлений имеет какой-то повторяющийся паттерн. Одни и те же словесные обороты, одни и те же мысли, задумка. Такого не может быть случайно, а значит каждый здесь — подставной актёр. Весьма неплохо он умеет разоблачать ложь. С тех пор я неплохо с ним общаюсь, но про вас французский граф ничего не рассказывать, лорд Честерфилд.

—Может, просто потому что я показался ему скучным?

—Может. Но и Шарлотта не стала бы знакомиться с каким-то проходимцем на таком мероприятии.

—Кто сказал что я проходимец??

—Вы известны здесь, в Англии, в узких элитных кругах, но во Франции? Откуда они могут знать кто ты такой?

—А что насчет тебя самого, Михаэль? Как парень из Франции мог узнать о детективе, живущем в Англии?

—Я детектив мирового уровня. А ты элита местного уровня. Надеюсь, ты понимаешь разницу в масштабе нашей известности.

Честерфилд разозлился.

—Хватит уже! Чего же вам надо ещё?! Хотите от меня признания в убийстве, чтобы легально посадить? Нет, уж лучше убейте!

—Это нам ни к чему. Всё, что нам нужно, — сказал я, — согласие на сделку.

Честерфилд удивился.

—Какая ещё сделка?!

Я продолжал.

—Я предлагаю вам стать нашим союзником. Вы предоставляете нам те письма, которые прочитала ваша жена, а мы разыскиваем того, кто их отправил и обвиняем во всём его. Как вам такие условия?

—Плюсом, — говорил Михаэль, — мы публично отмоем вашу репутацию. Скажем, что всё подстроил убийца. Однако для этого вы должны ответить на один вопрос...

Честерфилд занервничал.

—Что нужно...?

Михаэль схватил его за воротник.

—Какого чёрта ты не вызвал полицию вовремя, а? Отвечай!!! — следователь прижал его к стене за воротник, кажется, начав душить?

—Я...Я...

—Ну же! Говори быстрее! Иначе я задушу тебя прямо здесь, мне это простят!

—Я...скажу..., — кашляя отвечал Честерфилд.

Михаэль слегка ослабил хватку.

—К-х... Я...специально изменил окружающую среду под самоубийство. Это чтобы у вас не осталось сомнений! А в итоге...

Следователь ухмыльнулся и отпустил Честерфилда, тот упал на землю.

—Теперь ясно. Что ж, за сотрудничество, я поздравляю, вы не сядете в тюрьму. Это я вам гарантирую.

—Вы уверены, что у вас получится...?

—Уверены. Я ведь не абы кто, а один из лучших детективов мира. Меня точно послушают.

—Ох-х...

—Однако требуется последняя вещь, чтобы я выдал вам этот документ о неприкосновенности, — сказал Михаэль.

—Что нужно..? Я сделаю что угодно, но не в тюрьму...

—Письма. Ну поймите, их не может быть ни у кого, кроме вас. Поэтому вы обязаны их достать.

Честерфилд отвёл взгляд и прикусил губу, замолчав.

—Ну? — Михаэль протянул руку.

Лорд презрительно посмотрел на руку и самого Михаэля, а затем молча и нерешительно пожал ему руку.

—В следующую встречу, — сказал следователь и мы вышли из кабинета. Лорд тоже быстро смылся, спрятавшись в толпе. Я и Михаэль зашли обратно.

—Ты всё записал, Гильде?

—Так точно, капитан, — я достал из кармана диктофон и отдал его Михаэлю.

—Замечательно. Я уверен на 95% что именно он убил свою жену, а потом попытался это скрыть. Он ведь сам только что признал это, — следователь сжал руку в кулак и ударил по столу.

—Михаэль...

Он смёл всё со стола и сильно схватил себя за волосы на голове.

—Гильде, не позволь мне убить этого гада. Я готов раскромсать его прямо сейчас.

Я испугался. Впервые спустя столько времени я вижу его в таком состоянии. Подал ему стакан воды и таблетку успокоительного.

—Михаэль, почему ты злишься?

Тот недоумённо посмотрел на меня.

—Я..., — и не смог мне ответить.

—Хе-хе. Оставлю тебя наедине с этим вопросом. Мы будем должны допросить ещё нескольких. Буду ждать тебя снаружи.

Михаэль кивнул, всё ещё держа голову. Я вышел.

—Значит, вы собираетесь арестовать Честерфилда? Выходит, всё, чего вы хотели от него — доказательства причастности Сильвестра? — спросил Готье.

—Верно. У меня ещё нет этих доказательств, но уже совсем скоро я их получу и тогда...

—Да, я понимаю. Значит, вы вините во всём Сильвестра?

Михаэль на секунду отвёл взгляд, а затем подтвердил.

—Правильно думаешь, Готье. Честерфилд отправится вслед за ним, как человек, убивший жену бездействием или же прикончил её напрямую.

Михаэль выглядел счастливым в этот момент. Настолько счастливым, насколько это возможно. Слабо верится.

—Методы у вас весьма грязные, Энгландер.

—В ином случае они бы не заинтересовали тебя, не так ли, Готье?

Он замолчал.

—Вот.

—Месть... Разве она того стоит?

—Это не месть, а справедливость.

—А вы уверены, что для вас эти понятия различаются? — спросил Готье и Михаэль выпал из разговора. —Быть может, вы просто оправдываете себя этим? Вы ведь крайне корыстный человек, разве я не прав? К тому же, вы были близки с Розой, следовательно... не приобрело ли это дело личный окрас? — черные глаза Готье смотрели прямо в холодную душу Михаэля. На секунду в глазах следователя появился страх, а затем...

—Замолчи. Корыстный? После всего, что я сделал, ты смеешь называть меня корыстным?? Я стольким пожертвовал, столько рисковал, а ты..! Как тебе, наглецу, хватает на это смелости? — Михаэль схватил француза за воротник.

—Судя по вашей реакции, я прав, — замечал Готье.

—Я тоже знаю твоё слабое место, сектант.

Готье вновь замолк. Михаэль выдохнул и отпустил его.

—Прошу прощения. Но теперь, кажется, самое время рассказать про то, что же пережил Гильде.

—Погодите, — внезапно сказал граф, — простите и меня, господин Энгландер. Я виноват, зря я обвиняю вас в таком. В качестве извинений, позвольте сначала мне исповедоваться. Я далеко не так чист...как вам уже наверняка известно.

Михаэль ухмыльнулся.

—Неужели в тебе повернулся ключ, Готье? Ну-с, заикнулся — говори. Мы послушаем, — сказал он, садясь на стол.

—Дело было несколько лет назад...Я тогда был ещё совсем юн, любопытству не было предела. Моя тяга к знаниям привела меня в это место... Оккультные книги, огромная история, обряды... В общем, я превратился из исследователя в соучастника. Сначала я считал, что всё под моим контролем. Наблюдал за ритуалами, молчал о них, пробовал вербовать людей и всё ради доступа в их библиотеку, я пользовался их влиянием. Думал, что легко смогу выйти, когда приспичит, но..., — юноша начал потирать руки, — когда мне захотелось выйти, я стал... жертвой. Они хотели сжечь меня на костре во благо их Господа. Я оказался еретиком. Умирать в честь чего-то настолько абстрактного мне не очень хотелось. Вовремя подоспел отряд полиции, я сбежал. Кажется, это были вы?

—Судя по всему, да. Нам с Розой срочно пришлось лететь во Францию, наблюдать за действиями этой секты. Один из наших шпионов засёк подозрительную деятельность. Кажется, ритуал. Объявил об этом нам и мы устроили облаву. Но тогда мы спасли Гильде...

—Верно. Ведь передо мной они сжигали какого-то еретика, которому сделали такой же шрам на глазу. Всем, кто отказывался от их веры, они высекали это клеймо.

—В чём вообще заключалась их вера? — спросил Михаэль, почесывая подбородок.

В разговор вмешался Гильде.

—Они, как и многие, проповедовали освобождение после смерти, однако... На самом деле, культисты создавали атмосферу, в которой вы чувствовали свое интеллектуальное превосходство над миром. Ловушка для умных людей. Они заманивают тех, кто ищет ответы, кто стремится к большему, кто хочет чего-то, чего им не даёт обычный мир и... Всё это было лишь ради убеждения. Меня, например, запирали в подвале их поместья, когда я начал сомневаться во всём. Хотя, сначала сектанты говорили, что это нормально для неофитов, но затем они поняли, что мою убежденность они не пробьют и поэтому пошли на крайние меры.

—Тогда я хочу задать тебе вопрос, Гильде, — перебил Готье, — что заставило тебя пойти туда, если ты уже был в чём-то убеждён?

Он замялся. На лице выступал пот и наворачивались слёзы.

—Я просто...не хотел быть одиноким в этом мире. Мне казалось, что это лучший способ найти единомышленников. Не подумал я, что там кто-то и правда будет проповедовать что-то вроде религии... Разве они не достаточно умны, чтобы понять, что религия, как и вера без опоры во что-то, невозможна для здравомыслящих? — его голос начал дрожать.

—Ты прав, — сказал Михаэль, положив руку ему на плечо, — как показывает практика, у всего есть две стороны.

—Я тоже так считаю, — дополнил Готье. —Однако, на деле, всё это лишь попытка сведения человека с ума.

—Вот именно! Они просто хотели свести некоторых людей с ума! — кричал Гильде от недовольства. —Зачем им это? Зачем им человеческое безумие??

—Подумай сам, Гильде. Люди, создавшие подобный культ, явно не глупые. Они понимают, что человеческий разум, на деле, хрупкая штука. Единственное, что может тебя удержать — вера в собственное мышление, ведь именно оно формирует твой мир, — поддерживал Михаэль.

—Ты прав. Всё уже давно в прошлом. Но если бы не ты, Михаэль..., — из глаз Гильде пошли слёзы, —Я обязан тебе жизнью.

—Не стоит. Я исполнил свой долг. Мы не зря сожгли это место. Там не осталось практически ничего. Однако... вас обоих ведь всё ещё тяготит это, да?

Оба промолчали.

—Готье, а твоя сестра знает об этом?

—Нет. Я присутствовал там так долго, потому что было в порядке вещей для меня прятаться где-нибудь, изолироваться.

—Поэтому это место, реализовавшее интеллектуальную сегрегацию, так тебя затянуло?

—Верно.

Михаэль почесал голову.

—Что ж, это многое объясняет. Значит, смерть Розы никак не связана с тем культом.

Готье поднял голову, посмотрев в глаза следователю.

—Вы подозревали меня в этом??

—Я лишь подозревал, что ты находился в этом культе, не более. У меня не было всей этой информации. Теперь зато я убеждён в другом...

—В чём же? — спросил граф.

—Это Сильвестр. Естественно, подозрения были и так, ведь есть немного улик в его сторону, однако существование культа и её причастность к тому делу сыграла свою роль. Я проверил свою гипотезу и методом исключения пришёл к ответу.

—А если это не он? Что если его подставили?

—Готье, когда речь идёт о почерке человека и оставленной печати, никто не сможет его подставить. Особенно никто не сможет подставить парня, вечно находящегося в заточении. Конечно, кроме его лучшего друга.

—Августин? — спросил Гильде.

Михаэль кивнул.

—Во время допроса он повёл себя странно. Однако теперь нам стоит устроить засаду. В первую очередь, Сильвестру. Во вторую очередь, Августину. Там-то мы и сложим весь пазл. Полагаю, что в ближайшее время из-за этих событий, может быть извинительный бал. Это обычная практика для здешних аристократов. Если происходит какая-то трагедия, происшествие на балу, будет моветоном не провести его заново. Репутацию терять никто не хочет. Там-то мы и устроим облаву.

—Забавно, — сказал Готье. —Значит, вы, следователь, клоните к тому, чтобы я заманил его?

—Быстро схватываешь.

Готье улыбнулся.

—Так тому и быть. Видимо, мне суждено погубить его.

—Абсолютно точно. Главное чтоб он не грохнул тебя самого, Готье.

Тот задумался на секунду, а затем спокойно произнёс: —Ничего страшного. Ради такого...

Михаэль опустил голову.

—Тебе выдадут звание героя.

—Не стоит утешать меня, Михаэль. Я знаю, что вы не сделаете этого, — Готье направился к двери.

—Стой.

Мрачный граф обернулся. Следователь встал и подошёл к нему, протянув руку.

—Дьяволу руку жать опасно.

Затем, граф со смертельно опущенными веками вышел из комнаты и, потеряв остатки эмоций, выдохнул.

"—Наконец, скоро всё закончится..."

Часть II.

Когда я затевал эту Игру, мне и в голову не приходило, что всё может закончиться вот так. Мало убить скуку, жажду большего — дотла сжечь это поганое скопление людей. Михаэль, Шарлотта, Готье, Августин, отец... да даже я сам. Я сделаю всё, лишь бы прямо сейчас лишить их жизни. Каждого.

— Садись давай! — крикнул Михаэль, сажая меня за стул. Сняв с меня наручники, он убедился, что дверь заперта и сел напротив. В кабинете помимо нас были Августин, Анна и Гильде. В темном углу незаметно глядел Готье.

Я опустил голову. Мне уже ясно что именно он будет спрашивать. Мой ли это почерк, я ли совершил убийства и—

— Скажи мне одну вещь, Сильвестр.

В его глазах я вновь увидел свои. Никто из нас не видел другого по-настоящему. Каждый видел лишь очередное бесконечное отражение.

— Убивал ли ты и правда от скуки? Или же мотив иной?

— Вы говорите это с такой уверенностью. Неужели обзавелись доказательствами?

Михаэль усмехнулся.

— В ином случае, стал бы я тебя задерживать? Ты попал в тщательно спланированную ловушку.

Я косо посмотрел на Августина. По какой-то причине он выглядел подавленно.

— Дружище, что с тобой? Чего такое подавленное лицо? — я начал улыбаться, а затем повернулся к Анне. — А ты почему кислая такая? Разве что-то не так?

— Ты... я думала, ты всё же хороший человек, но ты попытался убить. Я не могу больше доверять такому человеку, как ты.

Сказала как отрезала. Попала в самое сердце.

— К сожалению, я могу разочаровывать. Сама виновата, кто просил тебя формировать такие ожидания обо мне?

— Что..? — голос Анны начал дрожать, я закинул ногу на ногу.

— Чем ты меня слушаешь, дурочка? Я говорю, что не должен быть таким, каким ты меня видишь. То же самое, к слову, касается и тебя, Густи.

— Хватит, Сильвестр. Ты вообще осознаешь, что совершил? — спросил Михаэль.

— Естественно. Я попытался убить Готье. Крайне неудачно. А жаль, могло бы стать на одного высокомерного сноба меньше, — сказал я, специально провоцируя графа.

— Михаэль, что он себе позволяет?? — недовольно произнёс он.

"—Прекрасные ощущения..." — подумал я.

—Тебе не знаком стыд, верно?

— Ха-а-а, а кому вообще знакомо это в нашем обществе, держащимся на условностях, деньгах и страхе разоблачения? Хотя, последнего многие лишены, поэтому появляется уникальная возможность...Угадаете, какая?

— Мне наплевать, Сильвестр. Я сравнил твои записки, которые предоставил мне Августин, с письмами. Стиль написания, подбор слов, почерк... Точь-в-точь. Идеальное совпадение. Понимаешь, что к чему? — Михаэль выложил письма и записи на стол.

— Ах, Гус, как же ты посмел? Выкрасть мои записки в момент, когда я наиболее слаб...

— Ты про что..? — Августин выглядел сбитым с толку.

— Тогда, ты оставался в моей комнате, следил за мной... Я знал, что ты работаешь заодно с полицией. Будь всё так же, как и всегда, ты бы ни за что не остался в моей комнате. Не первый год дружим, идиот. Я знаю тебя, кажется, даже лучше, чем себя.

— И в итоге ты всё равно сделал вид, что ничего не понял? Почему?

— Я уже давным-давно смирился со всем, честно говоря...

Михаэль заметил что-то в моём выражении лица.

— Значит так? Анна рассказала мне про один ваш разговор.

Я усмехнулся, хотя переживал внутри.

— Ну же, что эта дура могла вам рассказать? — Анна начала вновь дрожать. Казалось, любое следующее слово заставят её расплакаться.

Михаэль сначала нахмурился, а затем заулыбался.

— Например, ваше разбитое лицо, когда она сказала, что творчество — это её способ справляться со скукой?

Я замолчал и опустил голову.

— То-то же.

— О чём вы? — подняв голову, моё лицо выражало лишь безмятежное спокойствие, чего Михаэль явно не ожидал. — Мы с ней даже ни разу не заговорили за это время. Даже если заговорили, то это не более чем простая светская беседа. Сами всё понимаете.

— Хватит лгать.

— А что вы хотите от меня услышать, дорогой милитарийский следователь? Хотите, чтобы я признал вину? Признаю, да, это я отправил письма семье Честерфилда. Да, я хотел их рассорить, но, честно говоря, не думал, что всё правда дойдёт до убийства.

— Убийства... Значит, ты тоже считаешь, что это совершил именно он?

— Несмотря на то, что я поговорил с Розой всего ничего, мне хватило этого, чтобы понять — она ни за что бы не покончила с собой из-за этого мерзавца. Именно поэтому ведь вы его и задержали? Посмею даже предположить, что вы и с ним заключили сделку. Знаете, на подобии той, которую заключили мы. Однако, в нашем случае всё куда ироничнее. Сделка оказалась лишь условностью. А Честерфилд оказался дураком, правда? Он начал плясать под вашу дудку с самого начала из-за страха.

— Быть может, ты в чём-то и прав, Силь, но сути дела это не меняет. Теперь, я лишь хочу знать, зачем ты убил Розу и почему попытался убить Готье? — спросил Михаэль, разочарованно глядя в мои глаза.

— Готье меня до жути раздражал. Мы едва ли можем находится в одной комнате. Меня, если честно, тошнит от мысли, что он сидит в углу сзади меня, — улыбаясь, отвечал я. — А Роза... она подслушала мой разговор с Августином. Такое простить я, к счастью, не мог. Благо мне известно о похождениях её мужа, спасибо отцу за это. Подслушивать его разговоры, оказывается, полезное занятие.

— Вот оно что...

Михаэль откинулся на спинку стула, закинув ноги на стол и убрал руки за голову.

— Не обращал до этого внимания, но у вас крайне красивая люстра.

— А-а? К чему это?

— Да так. Спонтанная мысль, — Михаэль вновь уставился в потолок.

— Она для вас важный человек, не так ли?

— Тем не менее, вернуть её уже не выйдет. Честерфилд получит по заслугам. Ты в том числе отправишься за решётку и твоему отцу уже не удастся устроить какую-то извинительную вечеринку. Сегодняшняя ведь тоже выходит катастрофой. Посмотрим, как ты будешь смотреть ему в глаза, когда я поведу тебя к полицейской машине.

— Обычно такие знатные особы вызволяют своих детей из таких происшествий, — сказал я. —М-да уж. Спасибо самому себе и вам, что даёте мне в очередной раз убедится в собственной мысли.

— Ты, наконец, понял, как он к тебе относится?

Я кивнул.

— Какое пустое выражение лица. Ясно.

— Зато там..., — начал я, — ...я буду в разы свободнее, чем здесь.

Михаэль засмеялся.

— Где? За решёткой что ли??

— Да.

Следователь продолжал смеяться. Не знаю, было ли ему правда смешно от этого, смеялся он с абсурда или от нервов.

— Если бы не покушение на Готье прямо на наших глазах, ты бы не отправился за решётку. Я не смог бы доказать, что ты имел умысел убийства, когда отправлял эти письма.

—Потому что умысла не было. Я хотел, чтобы всё встало на свои места. Ради справедливости.

Михаэль обомлел, а затем произнёс: — Знаешь, ты один из самых интересных преступников на моём пути, — Михаэль грустно улыбнулся. — Так тому и быть, с тобой покончено. Теперь, пришёл черед другого человека, — он повернулся к Августину.

Глаза его расширились, забегали, губы задрожали. Гус щипал себя за руку.

— Что-то не так, господин следователь? — спросил Августин, ища поддержку в его и моих глазах. Я ухмыльнулся.

— Гус, не веди себя как трус. Успокойся, не переживай, поганый ублюдок. Бельмо на глазу человечества.

— Эй.

— Знаете, Михаэль, мне кажется, его можно считать соучастником убийства, разве не так? — сказал я.

Августин ещё сильнее занервничал.

—Думаешь?

— Да. Я прямо сказал ему о своём намерении убить Готье, но он даже и не думал меня останавливать, лишь ходил за мной по пятам, ничего по-настоящему не делая. Ещё и кричал что-то про становление новым человеком, без принципов и мук совести..., — глаза Грейвза наполнились ненавистью. —А-а, точно! Я предложил ему сыграть в эту игру со мной, и знаете? Он согласился, поддержал мою идею.

— Утопающий забирает спасителя с собой? — спросил Готье из-за спины.

— Какой он, к чёрту, спасатель? Просто более трусливый преступник, вот и всё. Я делаю то, что ему не под силу и он этим наслаждается. Быть может, наслаждается контролем, не так ли? — продолжал подливать масло в огонь я.

— Заткнись.

— А если я не заткнусь? Ну же, господин Грейвз, вы же меня знаете. Разве я похож на человека, который так просто замолчит? Заставьте меня заткнуться.

— Я ненавижу тебя, — со всей своей накопленной злостью высказал Августин.

— Вот и то самое, что я хотел услышать. Превосходно чистые слова.

— Ха-ха. Замечательные вы друзья, конечно, — посмеялся Михаэль.

— Естественно. Зато теперь всё точно справедливо. Думал, что останешься в стороне? Выйдешь сухим из воды после всего этого? Насколько самонадеянный поступок...

Михаэль подошёл к Августину с наручниками.

— Что ж, увидимся в настоящей тюрьме, Густи, — я засмеялся во весь голос. Анна и Готье косо смотрели на нас в недоумении.

Гус, в свою очередь, неожиданно ударил полицейского и попытался сбежать. Готье встал перед ним, не выпуская за дверь.

— Куда это ты собрался?

— Трусишка-трусишка, — я повернулся к нему, — за что ты так жестоко с полицейским?

— Сильвестр, помогай, — произнёс Готье.

— Заткнись. Тебе повезло, что ты не труп. Но раз мы пришли к этому..., — Сильвестр встал, расправив руки, — Августин, ударь меня.

Тот мгновенно съёжился. Даже казалось, что он испугался такого поведения ещё сильнее.

— Ну же, не вырывай себе слишком глубокую могилу. Просто ударь меня.

Грейвз стиснул зубы, подошёл ближе и собирался ударить. Он дал пощёчину.

— Чего так слабо? Давай же, бей!

Августин врезал Сильвестру что есть сил. Ньюман рассмеялся.

— Господи, я не могу сдержать смех. Даже больше! Я чувствую себя счастливым.

— Ты совсем не в себе...? — испуганно спрашивал Готье, а затем я ударил Августина в нижнюю челюсть. Он упал. Я улыбался, но в это время Михаэль заковал мои руки в наручники.

— Удобно получилось. Готье, прошу, на Августине тоже должны быть наручники.

Михаэль повёл меня сквозь толпу. Гости смотрели с презрением, с шоком в лицам, с насмешкой и напыщенным видом. Мерзко, очень мерзко. Зато я убедился — это место отвратительно. Не могу больше на всё это смотреть. Я вырвался и толкнул ногой столик со свечами. Они упали на другие столики, поджигая скатерти, часть упала на бальный ковёр, зажигая и его. Предо мной встал отец. Я с улыбкой и вызовом в глазах посмотрел на его. Он казался всё таким же невозмутимым, однако теперь я видел в нём отблеск чего-то ещё. Это ненависть? Обида? Страх? Радость? Разочарование? Отчаяние? Да наплевать!

Сильвестр ударил своего отца головой в живот.

— А-гх... Уведите его уже..., — сказал он, скорчившись в боли. Прекрасно.

Михаэль вновь силой схватил меня и повёл из особняка. Я сопротивлялся, дергаясь изо всех сил.

— Я теперь свободный человек!!! Пошёл ты к чёрту, отец! Пошла ты, вся Англия!! Готов плюнуть каждому из вас в лицо на прощание!!! — я повернулся к Михаэлю и плюнул в него. Он отпустил меня и я побежал вперёд, сбив Шарлотту. Она упала, кажется, повредив лодыжку.

— Ай! Я всегда знала, что ты псих! — возмущалась Шарлотта.

— Что ты творишь, Сильвестр?! — крикнул Михаэль. Гости, полицейские, "друзья" — каждый из них пытался его остановить. Один гость схватил Сильвестра за рубашку. Тот резкими движениями вырвался. Затем, другой схватил его, порвав ткань, но Ньюману уже не до этого.

—Хватайте его любой ценой! — кричала одна часть толпы гостей.

—Давайте, преступник должен быть повержен! — кричала другая часть толпы.

— Ха-ха-ха! — я чувствовал, будто впервые в жизни искренне смеюсь. Неужели это правда всё, в чём я нуждался, чтобы быть счастливым? Настолько просто?

— Сильвестр..., — Августин с восхищением смотрел на сбегающего друга. Готье хотел побежать за Ньюманом, но Грейвз схватил француза за руку, — не трогайте его. Пусть. Всё уже решено.

Я локтём нажал на кнопку, открывающую ворота.

— Преступник сбегает, ловите его! — кричали люди прохожим. Они, естественно, не реагировали. Я побежал к набережной, к воде, наслаждаясь порывами ветра. На улице как всегда шёл ливень. Однако теперь я впервые в жизни чувствовал себя настоящим. Я получил то, чего я хотел. Я живу так, как хочу. Это прекрасно. Я будто во сне. Жизнь — это невероятное удовольствие.

Я прибежал к набережной и прыгнул в воду. Прыжок веры. Подоспели и другие полицейские. Все они встали на мосту, наблюдая за моим полётом в воду.

— Я свободен!!! — кричал я, захлёбываясь водой.

—Капитан, мы должны его спасать? Что нам с ним делать? — спрашивал сотрудник, снимая свою кепку.

— Нет, уже не успеем. Поздно, — Михаэль посмотрел на воду сверху вниз, тяжело вздыхая и погружаясь в свои мысли.

Скука и пустота убивают человека задолго до того, как он физически умирает. И только когда человек решается на безумный, разрушительный поступок, он начинает жить.

— Теперь Сильвестр полностью свободен. Короткая, но интенсивная жизнь. Запишите это в протокол, — сказал Михаэль, уводя за собой толпу полицейских. Однако Лондон надолго запомнил и увековечил этого свободного человека по имени Сильвестр Ньюман на бумаге новостных газет. До боли смешная участь.