Нота смерти

Глава 1.

— Нет... Пожалуйста, нет! Прошу тебя! Только не компьютер, там же... Там же вся моя музыка... Нет! — шёпот, едва различимый сквозь шуршащее одеяло под ворочающимся телом молодой девушки, постепенно перерос в истошный крик, тут же будящий “спящую красавицу”. Судя по всему, её мучил кошмар. Девушка села на кровати, хватаясь за начавшую кружиться от резкого подъёма голову, опасливо оглядываясь прикрытыми глазами по пустой холодной комнате и мелко-мелко дрожа. Спустя несколько мгновений поняв, а затем осознав, что то был лишь плод фантазии, просто обрывок воспоминаний, показавшийся слишком реалистичным из-за нескольких суток без нормального сна по причине расследования абсолютно дикого преступления, для раскрытия которого была задействована чуть ли не половина всего штата, блондинка с нажимом “умыла” будто горящее изнутри лицо, так и оставшись уткнувшейся в ладони, тяжело и рвано дыша и пытаясь пробраться сквозь плотные сгустки быстро сменяющихся мыслей.

От этого увлекательного занятия её оторвал звонок. Изначально девушка хотела проигнорировать его, так как была на законном выходном, однако что-то заставило её взять трубку. Вероятнее всего, так решило звенящее чувство потерянности и пустоты внутри – если она останется даже просто на один день одна со своими мыслями сейчас, она закроется насовсем. Снова. И никакие врачи, никакие лекарства ей не помогут. А так был шанс, что находясь в обществе, даже пусть отгородившись от людей вокруг, профессионально увиливая от обсуждений чего-то личного, будь то увлечения, предпочтения в еде, напитках, цветах, или же, не приведи Бог, прошлое, она могла бы постепенно сама вернуться в норму.

— Алло…? — голос был совсем низким, хриплым, будто мужским и очень сильно прокуренным. Периодически блондинка даже вздрагивала от того, насколько незнакомым казался ей её же собственный голос сразу после пробуждения.

— Серафима, это ты?

— Да, Галина Николаевна, Серафима Игоревна Луцко, собственной персоной. Сама только проснулась, а голос ещё не успел.

— Ну, хорошо. Так вот. Прости, что выдираю тебя из твоего выходного, на который всех вас сама же и отправила…

— Так что случилось? — Рогозина и её голос хоть и были в общем и целом приемлемы для чувствительных ушей Фимы, однако от чего-то сейчас они начали казаться ей каким-то скрежетом, схожим с царапанием стекла чем-то острым, от чего девушка начала раздражаться. Сначала этот… Сон, теперь начальница. За что-то жизнь её определённо невзлюбила.

— Новое дело. Ты единственная, кто ответил в принципе из всех, остальные выключили телефоны. Из “отпускников”, имею ввиду…

— Ясно… — дальше девушка произнесла поверх каких-то дополнительных слов Рогозиной фразу больше как неразборчивое бормотание куда-то себе себе в руку, о которую опиралась, — Конечно, все разумные, повыключали мобилы, а те, кто нет – попался, как в прятках, и едет работать, даже если по графику смен не их рабочий день. И не важно, выдали ли им персонально выху, или нет, — затем голос вернулся в привычную утреннюю басовитость, — А? Да нет, что вы, Галина Николаевна! Да, я поняла…

— Дело, конечно, не такое проблемное, как прошлое, но операм нужен ещё один опытный коллега. За тобой заедут Субботин и Власова, будь готова.

— Для работы я всегда готова, товарищ полковник.

— Ну, и славно. Они тебя в курс дела введут, пока будете ехать.

— Хорошо. Будем на связи.

Послышались гудки, от мерзкого звука которых, да и от всей ситуации, захотелось швырнуть телефон в стену, и всё же это агрессивное импульсивное желание быстро начала затапливать почти неконтролируемая потребность закурить и просто тупо реветь, смотря сквозь стену куда-то… В никуда. Но всё, на что хватило сил блондинки, так это поджать под самый подбородок ноги, обнять колени и обессиленно уткнуться в них лицом.

Ровно до следующего звонка, раздавшегося примерно через десять минут, за которые Фима начала обратно задрёмывать.

— Алло, спишь? — в трубке раздался жёсткий и явно очень жизнью недовольный голос Власовой.

— Нет…

— Да я прям слышу. Вставай давай, соня, не ты одна спать хочешь. Работа не ждёт.

— Да я встала уже почти…

Судя по голосу, Риту тоже разбудили, только вот значительно раньше, чем Серафиму, отчего она была явно не в духе. От её пассивной агрессии вновь начала заводиться и сама Луцко. Но грозную тираду Власовой внезапно прервал Лёня.

— Рит, Рит, успокойся, обе поспать ещё успеете, пока ехать будем. Дай трубку сюда. Ага, спасибо. Алло, Фим, тебе Рогозина уже звонила?

“Странно как…”, - удивляясь сама себе, подумала блондинка, вскинув брови. Причиной непонимания стало значительное расслабление от мягкого голоса Субботина: теперь, без части того “кошмарного” напряжения, было явно лучше. Поэтому в следующие несколько секунд Серафима села на кровати, отбрасывая длинные волосы назад, а затем, выдохнув, встала и направилась в сторону ванной, держа телефон между ухом и плечом.

— Ага, звонила, сказала, что вы с Ритой за мной заедете. Честно, после таких “приколов” так и хочется купить вторую мобилу чисто чтобы пользоваться ей в выходные. Основу выключать где-то в парке, домой приходить, включать второй, на котором номер только мамы на экстренный случай и всё. Никакая работа не потревожит в выходной. Но, по-моему, это уже какая-то роскошь для сотрудника нашей ФЭС. Ай, твою мать! — послышался какой-то стук, затем грохот и звон. Всё завершила продолжительная тирада с нецензурной бранью в совокупности с шипением.

— Эй, ты чего? Что случилось? Разбила что-то? — теперь Лёня звучал явно сильно обеспокоенно. Только секунд через десять кое-как сквозь зубы Фима ответила, придерживаясь приторно мягкого тона на специально растянутой улыбке:

— Ну, как тебе сказать. Всё хорошо, просто отлично, Лёнечка! — дальше Серафима взорвалась окончательно, срываясь на агрессивный крик, — За исключением того, что я зацепила стакан, он упал, зацепил зеркало на полу, всё свалилось к чертям собачьим, поразбивалось и повпивалось мне и в ноги, и в руки, и я не удивлюсь, если даже где-то попало в живот!

— Так! Может, тебе “Скорую” вызвать? Мало ли, куда там могли тебе осколки попасть! Не хватало нам только потери ценного сотрудника! Рит, давай тапку в пол, Фима зеркало разбила!

Было жутко неприятно ощущать на себе кучу мелких “иголочек”, начинавших образовывать вокруг небольшие кровоподтёки. Но, несмотря на уже немалый опыт работы ФЭС да и в общем в правоохранительных органах, вид крови всё ещё вызывал у девушки неопределённые, явно негативные эмоции.

— Да какую “Скорую”, Лёнь… Я… — голос предательски надломился, но Серафима успела взять себя в руки, чтобы не показать своего состояния хотя бы коллегам “по цеху”, чтобы банально не расплакаться от настолько конченного утра, — Сама как-нибудь. Просто скажи, сколько вам ещё до меня ехать.

— Рита говорит, что время “подлёта” двадцать минут. Ты точно успеешь?

— Успею, Лёнь, успею. Прости, что накричала, — последние слова девушки растворились в звуке сильного напора воды, и всё же Субботин смог их разобрать.

— Всё в порядке, Фим, я тебя понимаю прекрасно. Будь аккуратнее, когда обрабатывать будешь, я тебя очень прошу. Так, чтобы когда мы приехали, ты хотя бы вышла к нам живая.

— Спасибо тебе, дорогой. Очень постараюсь. Всё, бывай, я пойду стекло убирать и царапины перекисью заливать. Позвони, как будете у подъезда.

— Будет сделано, товарищ-невезунчик. На связи.

— Ага, на связи.

Отбросив телефон куда-то на стиральную машинку, блондинка принялась смывать осколки с рук. Урон, нанесённый им, был, к счастью минимальный, а вот ноги и впрямь нехило пострадали. Помимо этого, даже выйти из ванной без существенных ран на стопах не представлялось возможным: зеркало было старым, из незакалённого стекла, а стакан — как раз наоборот, поэтому все осколки разлетелись на десятки больших и невероятно острых и сотни крохотных, просто впивающихся в кожу, ранящих неглубоко, но явно ощутимо. Серафима искренне пыталась успокоиться, но не смогла сдержать слёз, пока вытаскивала стёклышки из икр, раня об острые края подушечки пальцев и ладошки. В конечном итоге девушка не выдержала, разом смахивая всё, что было в коже, сначала на одной ноге, потом на второй, а после взревела, теперь уже рыдая навзрыд, параллельно хватая с пола три самых крупных осколка зеркала и по очереди со всей дури разбивая их об пол:

— Да пошло оно к чёрту! Всё! Совсем! Сначала отец, потом работа, теперь стекло это! Ненавижу, ненавижу блять, будь всё это проклято, мать вашу! Сдохните, твари! Пропади всё пропадом!

А затем вылетела из ванной, крикнула “Алисе” о необходимости таймера на десять минут и, абсолютно обессилев, упала на кровать, совершенно не заботясь о дальнейшей судьбе буквально несколько дней как заправленного чистого постельного белья. Слёзы всё никак не хотели заканчиваться и всё, что оставалось делать Луцко — так это крепко сжимать в подобие объятий большого плюшевого гуся и просто позволить им вылиться до последней капли, чтобы ничто больше не занимало её душу и тело, отвлекая от работы.

К концу десятой минуты и звуку таймера Фима уже спокойно обнимала игрушку, расслабив тело, и медленно водила глазами по непрерывным линиям рельефных узоров на обоях на стене. Спать не хотелось, но и в голове, и вокруг была оглушительная тишина. Она, что было удивительно, ничуть не давила собой, она просто была, как что-то вполне естественное. Говорить что-то в принципе сегодня тоже уже не хотелось, и девушка просто надеялась, что это удастся осуществить за счёт разговорчивости Лёни и Риты.

Времени до выхода оставалось всё меньше и меньше, поэтому Серафима поднялась с кровати и пошла за аптечкой, дабы наскоро обеззаразить ранки, какие-то забинтовать, какие-то просто пластырем заклеить и уже начать одеваться. Решив оставить раздолбанное стекло до возвращения со смены и справившись со всеми сборами, словно по часам раздался звонок на телефон, до сих пор лежавший на “стиралке”. Крайне аккуратно в тапочках Луцко добралась до уже затихшего гаджета и прочла только что пришедшее сообщение:

Лёник

мы у подъезда, ждём тебя

Сначала блондинка просто поставила реакцию на сообщение, мол, окей, услышала, и затем пошла на кухню, чтобы налить себе бутылку воды, взять из холодильника коробку с перекусом и пакет с ирисками и закинуть всё в рюкзак. А вот непосредственно ответ она напечатала, когда уже закрывала квартиру на ключ.

(Вы)

всё, выхожу

Глава 2.

Завидев Серафиму, выходящую из подъезда, Лёня обратился к Рите, параллельно снимая блокировку с дверей машины:

— Я понимаю, ты не выспалась, как и все мы, но всё-таки у Фимы маму убили. Даже несмотря на то, что, как я понял, они были не в самых тёплых отношениях,от человека, потерявшего родственника, с которым даже просто минимальная связь, но поддерживалась, ожидать можно чего угодно. Поэтому я тебя как человека очень прошу: будь к ней снисходительнее. Тем более, учитывая, что официально она в деле не участвует…

Было видно, что Власова очень хотела ответить что-то сверх едкое и язвительное, но, мысленно взвесив все “за” и “против”, а также логически прикинув, лишь прищурилась и молча кивнула.

К этому моменту Луцко как раз успела дойти до автомобиля.

— С утром с почти добрым, герои, — по-прежнему низким и хриплым голосом поприветствовала коллег Фима, садясь на заднее сиденье, отбросив рюкзак на место рядом, и пристёгиваясь.

— Верно сказано. И тебе с почти добрым утром, — угрюмо пробубнила Рита, поворачиваясь к младшей, чтобы привычно “отбить” кулачок и передать папку с материалами дела. Приняв документы и бережно отложив их к рюкзаку, та кивком головы ответила: "Спасибо".

— Ну, чего вы, девчат. Сейчас, пока едем, поспите, доспите свои законные два часа с копейками, и тогда точно утро добрым станет, — Лёня лучезарно улыбнулся, переводя взгляд с Власовой на Луцко, а затем разворачиваясь для такого же приветствия, — Привет, Фим. Ты как? После… Кхм, после драки с зеркалом? — он уже потянулся к блондинке, хотел “стукнуться” кулачками, но буквально в сантиметре от прикосновения остановился, испуганно глядя на её забинтованные руки и не желая причинить лишнюю боль.

Серафима же в свою очередь, увидев такую реакцию, только привычно закатила глаза и сама легонько “стукнула” костяшки пальцев на руке Субботина.

— Руки функционируют, как и раньше, просто немного ограничена подвижность. Но я старалась несильно затягивать бинты, чтобы они работе не мешали. Вообще они чисто формально нужны, чтобы инфекцию никакую не подцепить. Не очень-то и хочется откинуться от заражения крови.

— Ну, хорошо, как знаешь. Ничего дома не забыли? Можем ехать? — Лёня обречённо вздохнул и теперь обратился уже к обеим коллегам. Несмотря на то, что они вроде как и ладили, или во всяком случае хотя бы держали простой умеренный нейтралитет, всё же сегодня между ними как будто чёрная кошка пробежала. Хотя, почему “как будто”, если так и есть, и имя у кошки этой Работа. Девушек разбудили ни свет ни заря, одну из них вообще выдернули с законных выходных, которые начались буквально семь с копейками часов назад, а теперь дёрнули на дело, в котором она официально даже не участвует. “Точно, надо будет сейчас рассказать ей об этом…”, — мелькнуло в голове старшего лейтенанта. Получив молчаливые отрицательные кивки в ответ на свой вопрос, он плавно начал движение.

— Ты расскажешь, или мне самому? — задал вполне резонный вопрос мужчина, когда они остановились на светофоре. На это Власова лишь отмахнулась, мол, давай как-нибудь сам, я сплю.

За это время Фима уже успела мельком пробежаться глазами по папке с делом, но всё же хотелось услышать информацию не в письменном, а в устном варианте, потому что пока было не понятно абсолютно ничего. В том числе и то, почему в первичной документации, в графе тех, кто непосредственно будет заниматься расследованием, не указано её ФИО, как оперативницы. Точнее, как. Оно указано. Да только указано в списке подозреваемых, ни черта не с другими сотрудниками ФЭС. Именно поэтому она так отчаянно нуждалась в объяснении происходящего.

— Как ты могла уже прочитать, — начал Субботин, бросив внимательный взгляд на сестру по званию сзади через зеркало заднего вида, — в Клавдинском парке труп женщины нашли, по классике без документов, мобильных устройств, только кошелёк с деньгами и карточками банковскими оставили. Чш-чш-чш, — Лёня увидел, что Луцко уже порывалась что-то возразить, поднял указательный палец для убедительности и выставил его перед ней, пресекая эту попытку на корню, — Опережая твои слова о том, что эту простую мокруху могли бы и местные расследовать, в противовес скажу, что особенность у неё всё же есть. Точно очевидно, что убили всё же не там, где нашли труп. Иначе, даже если бы её со спины ударили чем-то, то упала бы вперёд она явно в другой позе. А нашли её лежащей лицом в землю, причём ровненько так лежащей. Это первое. Второе… — мужчина запнулся, но небезосновательно. Он поворачивал на большом перекрёстке, где нужно было внимательно следить за дорогой, поэтому блондинка просто молча ждала продолжения истории дела, — Второе – когда тело перевернули, обнаружили крест, через всё лицо выжженный. Да, не вырезанный, а именно выжженный. Но всё-таки самое интересное это третье. Фим, ты только не переживай, не пугайся, — старлей вновь перевёл взгляд на заднее сиденье через зеркало, где увидел крайнюю степень недовольства на лице девушки, отчего невольно вздрогнул.

— Когда ты так говоришь, это производит немножко обратный эффект, Лёнь, если ты вдруг не знал, — съязвила та, приподняв правую бровь. Одним из того множества всего, что раздражало Серафиму, была именно эта формулировка подготовки к шокирующим новостям. Понятное дело, что коллега не знал об этом, но всё же стало как-то гаденько, — Говори, как есть, итак много времени от моего сна забрал.

— Понял, Серафима Игоревна, “как есть” – так “как есть”... В общем… Кхм, — Субботин прокашлялся, прочищая горло и избавляясь от подступившего к нему комка. Он мужчина в конце концов, или кто? Почему сообщить Фиме о гибели родного человека внезапно стало так тяжело? — Когда проводили экспертизу ДНК для определения личности, обнаружили близкую родственную связь с тобой. Убили твою маму, Фим.

Глава 3.

В машине воцарилось молчание, нарушаемое лишь шумом колёс по дороге. Серафима медленно закрыла и отложила папку с документами на рюкзак и с нечитаемым лицом откинулась на спинку сиденья, опустив взгляд и вперившись им куда-то сквозь водительское кресло.

В голове мелькали самые разные мысли. Теперь стало ясно, почему Луцко нигде официально не числилась, кроме как подозреваемая по делу. Конечно, алиби у неё более чем железобетонное, и в списке она чисто формально, но сам факт… С матерью они не были близки, да и виделись каждый раз исключительно по инициативе родительницы, но всё равно стало кто-то не по себе от новости, что теперь нет и без того единственного кровного родственника, и Фима осталась буквально одна. Также было совершенно неизвестно, кому и что именно сделала Инна Тимофеевна такого, что за это её убили. А может, это чья-то месть самой Серафиме?

Чем больше девушка погружалась в свои размышления, тем больше она хмурилась. В конце концов не выдержала этого затянувшегося молчания уже Маргарита:

— Официально ты в деле участвовать не будешь, сама понимаешь, закон. Но любое твоё дополнительное содействие следствию, помимо подтверждения алиби, зачтётся тебе, это я тебе обещаю. Да, и ещё, — Власова замолчала буквально на мгновение, но оно показалось Луцко неизмеримо долгим, — Мои соболезнования.

Теперь вновь заговорил Лёня, до этого не нашедший, что сказать ещё после такой громоподобной новости.

— Да, тоже прими мои соболезнования.

— Мгм… Спасибо, ребят… — всё, что смогла пробормотать на данный момент блондинка в ответ своим коллегам, что, судя по несколько сдавленным голосам, искренне сочувствовали девушке.

Почему-то совершенно не хотелось верить в происходящее. Убили… Маму… Эти два слова даже в одном предложении не звучали. Максимум – умерла по какой-то естественной причине. Но никак не убили! Всё казалось чьей-то жестокой шуткой. Именно поэтому Серафима жёстко разом отсекла свои дурные предположения. “Скорее всего, где-то была допущена грубейшая ошибка, всё просто сущий бред. Или мой очередной кошмар… Вот только при чём в нём Инна Тимофеевна…?”, — думалось девушке, когда она перевела взгляд в окно, где уже мелькали деревья лесополосы. Несмотря на шесть с лишним лет, что прошли со смерти отца и с почти тесного появления в жизни Луцко биологической матери, та не решалась называть эту женщину мамой и звала по имени-отчеству, хотя она настойчиво просила обращаться к ней если не мамой, то хотя бы просто по имени.

В очередной раз тяжело вздохнув, девушка помотала головой, сильно зажмурившись. Всё равно никак в голове не укладывается… Когда они приедут, она должна будет опознать тело. Дальше привычный осмотр местности… Стоп, она же сейчас не как старший лейтенант едет на место, а как дочь погибшей… Но что обычно делают их родственники, когда узнают о гибели? Наследство? Похороны? Поминки? За всеми этими пустыми, совершенно глупыми вопросами, не покидающими голову, Серафима совсем не заметила, как вновь в кровь искусала губы и перешла на обдирание кожи вокруг ногтей, болезненно отрывая заусенцы. От этих неприятных ощущений блондинка тихонько зашипела, но перестать – не перестала. Всё же эта боль хотя бы как-то, но держала её на половину во внешнем мире. Нет, всё, нельзя так зашориваться. Это не приведёт мало того, что ни к чему хорошему, более того – оно вообще ни к чему не приведёт. Она подумает об этом потом, когда будет одна, дома. А сейчас, несмотря на то, что она формально подозреваемая, она по-прежнему следак, поэтому любые зацепки помогут в деле по одной пока что только описи или тому, что успели найти компьютерщики.

— Так, ладно. Убили – значит, так было для чего-то нужно. Наша, точнее, ваша задача найти причину. Может быть, там вообще напутали что-то, и ко мне жертва не имеет никакого отношения. Что ещё из интересного по делу? — прищурившись, Серафима вновь заговорила.

Эти слова крайне удивили Субботина, поэтому он, вскинув брови, через зеркало взглянул на младшую коллегу.

— Да нет ничего больше, вроде… По крайней мере, не докладывали. Но, Фим…

Луцко в этой многозначительной паузе с лёгкостью прочла немой вопрос между строк: “Но, Фим, неужели тебя совсем не тронула смерть матери…?”, – поэтому неопределённо мотнула головой, опять вперившись взглядом в окно.

— Мы всё равно почти не общались, я не знала её совсем. Она для меня никто. За неё говорить не буду. Да и не важно теперь уже это.

Эта позиция в какой-то степени в шок повергла даже уже засыпающую Маргариту. “Пусть даже вы не были близки, но неужели тебе настолько по боку, что теперь у тебя из родственников не осталось даже дальних? Хотя… Может, кто-то и есть, но ты же, дурочка, ни о чём не рассказываешь совсем…”, — думалось ей, но оно сразу отбросилось на второй план, обратно сменяясь недовольной сонливостью.

— Ну, тогда даже лучше. Меньше тебе психологических проблем будет от потери. Но в то же время нам с Субботиным меньше практической пользы. Раз ты не была с ней близка, навряд ли сможешь на мотив у кого-то указать.

Отчего-то слова Власовой за живое задели Серафиму, и она саркастично бросила в ответ, морщась и скалясь:

— На кой тогда чёрт я вам там? Всё равно пользы от меня не будет. Похоронами я заниматься тоже не собираюсь. Зачем тогда были мои физические потери, раз я бесполезна буду в вашей работе?

— Тише, тише, Фим. Ты будешь полезна по-любому. Да, официально в деле не участвуешь, но на правах наследницы очень даже законно можешь присутствовать везде, мы без твоих глаз и чуткого нюха не справимся, — уже едва не заскулил Лёня, никак не найдя способ утихомирить двух невыспавшихся женщин и теперь страдая от этого. Надо было срочно как-то разрешить их перепалку, пока они не разнесли друг друга в пух и прах и не отказались работать вместе. Да, может быть, в обычном состоянии они и работали слаженно, но когда они вот в таком раздрае…

— Старлей. Вот кто тебя просил влезать, скажи мне? Правильно, никто. Сидишь, рулишь – ну так и рули. Молча. А мы сами разберёмся.

— А Вы Лёню не трогайте, Маргарита Сергеевна. Он как лучше хотел. Давайте обсудим это позже? Извините, что вспылила. Дорога у нас ещё долгая, работы вам обоим тоже много ещё предстоит, незачем настрой сбивать итак отсутствующий, — решила-таки пойти на попятную Луцко. Ей Власова может говорить что угодно, она вынесет всё. Но вот Субботина, тем более ни в чём неповинного, а просто почувствовавшего накал страстей и решившего хоть как-то унять разбушевавшихся оперативниц, трогать не позволит никому, даже будь коллега трижды генеральшей, — Раз нет боле ничего интересного, позвольте откланяться. Я спать.

На это Рита только фыркнула, махнув рукой, и, прикрыв глаза, отвернулась к окну, мол, ай, ладно, чёрт с вами, я тоже.

Серафима мягко сжала плечо мужчины за рулём и шепнула на ухо едва различимое: “Спасибо”, — бросив лёгкую улыбку в зеркало дальнего вида.

Затем девушка вновь откинулась на спинку сиденья, надевая наушники и начиная пролистывать привычный плейлист для дальних поездок. “Wait a Minute!”, “Backwards”, “Generation Why”, “Comfort Crowd”... Нет, всё не то. Определённо не то, что было нужно Луцко для того, чтобы расслабиться и постараться задремать. А вот от “Sad!” от XXXTentacion … Да, вот оно точно звучит как тот самый сингл, который так и хочется включить сейчас, несмотря на перевод. Хотя даже он в какой-то степени отражал состояние блондинки.

За стеклом мелькали деревья и редкие домики частных секторов, серое небо давило на каком-то подсознательном уровне. Всё постепенно слилось в одну плотную расплывчатую массу, погружая старшего лейтенанта в зыбкий сон.

Картинки сменялись одна за другой: то явился Толя, что-то очень активно рассказывающий про розовых цыплят, живущих на жирафе-альбиносе, то к ней в квартиру ворвался некто в полностью чёрных одеяниях и не имеющий лица, одни лишь белки глаз, и начал лететь прямо на Серафиму. Этого кого-то почему-то обезвредил никто иной, как Артём Вадимович. Потом он же одел на неё какую-то подвеску и строго-настрого запретил снимать… И многое-многое другое, совершенно не связанное меж собой, но такое странное, что казалось банально бредом сумасшедшего или чем-то, придуманным в состоянии изменённого какими-то опиатами сознания. Под конец всего этого абсурда Луцко будто проснулась во сне. Она чётко осознавала происходящее, но предметы всё равно выглядели мутными, тронь – тут же рассыплются. Дом был будто знаком ей, но она не могла даже примерно вспомнить, где и когда видела его. Пройдя на кухню, девушка огляделась. В глаза сразу бросилась какая-то алая вещь на обеденном столе. Подойдя ближе и приглядевшись, ей сразу стало понятно, что это было: атрибут приобрёл чёткие очертания небольшого гребня для волос. Но стоило по инерции потянуться к нему, к затылку приставили что-то ледяное. По спине тут же прошёлся табуном мурашек холодок.

— Убирайся.

От голоса, раздавшегося за спиной, кровь застыла в жилах. Он был словно не из этого мира. Совсем. В глазах задвоилось, руки затряслись. Выдохнув, Серафима резко развернулась. Зря… Прямо перед ней предстало обезображенное порезами и обожжёнными участками кожи лицо женщины. Но разглядеть до конца не вышло – она набросилась на оперативницу с большим ножом.

От этого Луцко словно подбросило, и она распахнула глаза. Хотя оно действительно было так: машина подскочила на какой-то кочке, – что и разбудило блондинку. Дыхание снова никак не хотело восстанавливаться. Самым странным было музыкальное сопровождение в наушниках – “Sunday Best” от Surfaces… Вот уж действительно сюр… Поэтому она тут же поспешила снять их, иначе так и с катушек слететь недалеко. Но тут же отвлёк голос с переднего сиденья:

— Фим? Фима? Фи-и-им? Ты чего? Всё хорошо? Ты так подскочила…

Лёня. Как всегда переживает… С чего бы ему вообще так сильно беспокоиться за неё? Они даже не друзья. Хотя… Кто бы говорил. У Серафимы ведь вообще нет друзей. Да и не было никогда. Даже просто нейтрально или положительно настроенных к ней людей не было. Только в сети, но и те рано или поздно меняли своё мнение, оставляя, либо полив грязью, либо просто ничего не говоря. Ей пока не понять, каково это, когда за тебя искренне волнуются.

— Всё нормально, Лёнь. Просто опять какая-то дурь приснилась. Это всё отсутствие нормального сна виновато, я тебе отвечаю.

— Точно ли только его? Может, просто надо выговориться?

Нет. Опять он за своё…

— Субботин. Может, просто не надо лезть? Сколько мне тебе ещё раз сказать, что я в этом не нуждаюсь?

— Ладно-ладно, всё, не трогаю тебя. Прости, — мужчина перевёл взгляд обратно на дорогу и поджал губы. Ну прямо как ребёнок малый… Точнее, как щенок, который вился у хозяина в ногах, радостно виляя хвостиком и прося поиграть с ним, но тому совсем не было до него дела. Так ещё и рявнули на него, — Мы через десять-пятнадцать минут уже должны быть на месте, судя по навигатору, — проморгавшись, произнёс Леонид и мягко тронул Власову за плечо, — Просыпайся, Ритуль, мы почти приехали уже.