Ника и Ниночка

Глава 1

Ника и Ниночка

Кабриолет мчался по почти пустому Рублёво-Успенскому шоссе. Тёплая, светлая июньская ночь с лёгким движением воздуха ласкала двух беззаботных чад. Гладкий асфальт двуполостной змейкой изгибался посреди высоких сосен с розовыми стволами, подступавших к дороге. Они слушали музыку и тихо переговаривались. Вероника и Михаил были парой уже несколько месяцев, и всем казалось, что они влюблены и счастливы. Они часто проводили время вместе, ходили по клубам, зимой успели съездить на горнолыжный курорт. А сейчас возвращались из дорогого клуба. Вероника была чуть пьяна, а Михаил слегка злился на неё. Она ласково трепала его волосы и склоняла голову ему на плечо. Они ехали в загородный дом Вероники. Наконец-то они останутся там до конца лета без родителей, которые укатили на свою испанскую виллу. Эти двое были из одного круга, и родители с обеих сторон поощряли их связь, надеясь на будущий брак. Вероника смеялась без причины и выделывала руками танцевальные жесты под музыкальный трек. Михаил, напротив, был серьёзен, и Веронику это забавляло. Приятно было возвращаться за город летней ночью. То ли ранний вечер, то ли предрассветное утро, в это время всё соединяется. Они молоды: ей двадцать три, ему двадцать пять, вся жизнь впереди. Оба — наследники богатых родителей, избалованы и любят роскошь. Ничто не может омрачить их жизнь. Можно петь песни во всё горло, хохотать в открытой машине, подставлять лицо ветру и думать только о предстоящих удовольствиях. Вероника училась на искусствоведческом факультете, а Михаил был аспирантом финансовой академии. У невесты была своя квартира на Тверской, подаренная родителями. Они часто жили в ней, но, надоев друг другу, снова убегали к родителям: быт в их домах был организован превосходно, а они к этому привыкли. Теперь же им предстояла совместная жизнь в загородном доме без присмотра родителей. На участке жил водитель, он же садовник, Николай. Повара Елену отпустили домой в отпуск. Вероника предусмотрительно позвала свою детскую подругу Ниночку, которая жила неподалёку в небольшом ветхом доме с бабушкой. Ниночка училась и, благополучно сдав сессию, готова была помочь по хозяйству. Она умела готовить и убираться и быть совсем невидимой для глаз. Въехали на участок около четырёх утра. Где-то высоко на дереве заливался соловей, насвистывая песню для своей самки. Вошли в тихий дом. Есть не хотелось, но Михаил заглянул в холодильник на кухне и увидел аккуратно разложенную по тарелочкам и салатникам еду, покрытую плёнкой. Всё выглядело так заманчиво и аппетитно, что невозможно было удержаться. Бутылка «Мадам Клико» торчала в серебряном ведёрке с подтаявшим льдом. — Милая, как ты предусмотрительна, — сказал Михаил ласково и обнял Веронику за талию.

— Да, я твоя добрая фея, мой котик. И ты это знаешь. Но по дороге ты был злюкой. Всё равно любимым.

Вероника аккуратно расставила тарелочки на гладкой мраморной поверхности кухонного острова.

— А есть и впрямь хочется, — она зевнула, прикрыв рукой рот.

Михаил ловко управился с шампанским и разлил его в изящные бокалы, поставленные Вероникой. Шампанское и вкусная закуска были безупречны. Всё именно так, как любил Михаил. Не убрав со стола, они поднялись в спальню и после жаркого соития заснули как младенцы. Нина проснулась в небольшой комнате в цокольном этаже огромного трёхэтажного дома и посмотрела на часы. Было семь утра. Она испугалась: будильник стоял на шесть, но звонка она, видимо, не услышала. Оделась, умылась и побежала заниматься хозяйством. Убралась на кухне после раннего завтрака хозяев. Предстояло расставить цветы, которые пара привезла вчера вечером: они стояли в воде, но не были собраны в букеты и расставлены по вазам. Она нарезала в саду крупные бутоны пионов и синие ирисы с жёлтыми глазами и дополнила ими композиции. Огромная светлая гостиная наполнилась запахом цветов. Нина оглядела все комнаты ещё раз, отметив, что вчера убралась на славу, и дом сияет чистотой и порядком.

Нина и Вероника познакомились ещё детьми и, хоть были из разных слоёв общества, сдружились. Нина обожала Веронику, восхищалась ею и была ей предана во всём. Вероника была благодарна за эту любовь и отвечала покровительством и заботой. Так и росли эти девочки, как два разных растения на одном поле. Круг их интересов различался, но они всегда любили поболтать при встречах и поделиться секретами. Нина любила бывать в их доме, когда её приглашали, и знала здесь каждый уголок. Если выдавалось время, она приходила помогать Николаю ухаживать за огромным участком с множеством деревьев, кустарников и клумб. Родители Вероники любили Ниночку за трудолюбие и тихий нрав. Бабушка не поощряла её хождения в дом Сомовых, но мирилась и про себя ворчала. Ниночка знала, что Вероника с Михаилом будут спать долго, поэтому успеет приготовить им обед. Продукты Николай привёз накануне. Он жил в отдельном небольшом домике на участке и был для семьи помощником и доверенным лицом во всём. Он приехал давно на заработки с Украины, да так и остался в доме Сомовых после помощи в переустройстве дома. Оказался хорошим водителем и по совместительству садовником. Если ему нужна была дополнительная помощь по саду, он на время привлекал молодых приезжих с южных республик. Ниночка хорошо ладила с Николаем. Она любила возиться с ним в саду, и все цветники были их совместным творчеством. Сад был наполнен ароматом. Ниночка ещё раз оглядела открытую террасу с мягкой соломенной мебелью и огромным диваном, по-иному расставила некоторые горшки с цветами. В огромном блюде вынесла помытые фрукты и накрыла салфеткой. Когда Вероника с Михаилом проснутся, всё должно сиять чистотой и дышать уютом. Она на минуту присела на террасе, любуясь окружающей её красотой. Она любила этот дом и готова была на всё, чтобы бывать в нём. Потакать капризам Вероники, трудиться в саду, мыть и чистить его. В доме была постоянная помощница Елена, женщина пятидесяти лет, которую родители на время отсутствия отпустили домой. Вероника с большим удовольствием прибегала к помощи Ниночки, когда приезжала сюда с компанией или с Михаилом. Она не любила любопытную Елену, которая всё докладывала родителям, так как именно они платили ей зарплату. А Ниночка помогала бескорыстно. Иногда Вероника дарила ей с барского плеча какое-нибудь платьице, шарфик, духи или ещё какую-нибудь безделицу. Ниночка была предана ей бесконечно, выполняя роль прислуги и конфидентки одновременно. Вероника доверяла ей свои секреты до известной степени. Ниночка внимательно слушала, преданно смотря в глаза. Из-за большой любви и преданности она порой не могла дать хорошего совета. Но выслушать, обнять и сказать ласковые слова была всегда готова. Вероника и Михаил проснулись в полдень и попросили накрыть поздний завтрак на террасе. Ниночка пошла хлопотать на кухню. День был по-июньски ласковый и душистый. Ниночка порхала, накрывая на стеклянную поверхность стола тарелки с завтраком. Она знала все предпочтения Вероники и лишь слегка скорректировала некоторые детали после указаний подруги. Попросили поставить в ведёрко со льдом любимое Вероникой шампанское Rosé. Выпивать утром не было устойчивой привычкой Вероники с Михаилом. Но вечерний клуб, позднее возвращение, сон до полудня, приезд на дачу для совместного проживания настраивали на праздник и милые дурачества. Ника капризничала как ребёнок. Она любила быть маленькой капризной девочкой. Пискляво тянула слова, болтала красивыми ножками и сонно хлопала серыми глазами. В остальном это были мюсли, свежевыжатый сок, нарезанные дольки манго, авокадо, свежая малина, мёд и яйца пашот, сваренные умело Ниночкой и выложенные в специальные тарелочки. Михаил называл её ласково Ника и гладил её круглые колени, пока Ниночка накрывала на стол. Они являли собой красивую пару. Михаил — стройный, высокий, темноглазый. Вероника — блондинка с серыми глазами, фарфоровой кожей и нежным румянцем. Они, хоть и были избалованными себялюбцами, но взаимная симпатия накрывала их, и они были счастливы вместе. Они завтракали, как настоящие влюблённые, болтали и кормили друг друга ласково и нежно. Много смеялись и шутили. Ниночка ушла в дом и из окна смотрела на них с блуждающей улыбкой на лице. Она была как будто рада за Веронику, но где-то глубоко шевелилось странное чувство. Оно поднималось волнами тихой, тошнотворной ревности. Она знала про многие влюблённости своей подруги. В эти моменты она была и советчицей, и утешителем, и верным рабом её. Но никогда её царица не была так безмятежно счастлива и поглощена своим парнем. Влюблённые позавтракали и ушли гулять по саду. Ниночка вернулась на веранду и позволила себе немного перекусить. Вероника с Михаилом вернулись в дом, чтобы переодеться, и вскоре уехали на корт играть в теннис. Ниночка позвонила бабушке, сказала, что не придёт сегодня и будет у Сомовых ещё некоторое время, возможно заночует. Бабушка Аня недовольно вздохнула, но ругать любимую внучку не стала. Она привыкла, что Ниночка постоянно помогает по дому, когда приезжает Вероника. Странная дружба началась в их детстве. Сомовы тогда ещё строили свой огромный дом, а бабушка Аня, тогда ещё помоложе, приходила к ним помогать по хозяйству и часто брала с собой Ниночку. Девочки подружились и сохранили привязанность друг к другу, став взрослыми. Небольшой домик бабушки Ани стоял по соседству с огромным участком Сомовых. Местные жители продавали свои, ставшие такими дорогими участки и на вырученные деньги покупали небольшие квартирки. Но бабушка Аня не хотела уезжать, и так застрял её ветхий домишко среди огромных рублёвских особняков. Так и жили они с Ниночкой, родители которой оставили её ещё маленькой. Дочь бабушки Ани, мать Ниночки, спилась и рано умерла, когда дочке не было и года. А отец сразу вернулся к своей матери в Краснодар, потом женился и создал новую семью. О дочке не вспоминал и ничем не помогал. Для бабушки внучка стала отрадой и опорой в жизни. А внучка росла трудолюбивая, но какая-то внутренне зажатая, как пружинка. Бабушка видела, как часто её глаза наполнялись слезами, но потом становились стеклянными и безразличными ко всему. Дружба с дочкой Сомовых бабушке не нравилась, но она не укоряла внучку. Ниночка ушла в дом, и думала о них. Они были счастливы. Но Ниночка в этот раз совсем не радовалась за свою подругу. Где-то глубоко в её душе пробуждалась ревность и зависть к их счастью. Вот ведь как устроена жизнь: одним — всё, и достаток, и красота, и любовь. А для Ниночки — только снисходительная дружба и унизительное прислуживание. Она отгоняла липкие мысли зависти к Веронике, но они заполняли её, и деться от них было некуда. Это чувство поднималось волнами и напоминало неприятную тошноту. Ниночка удивилась, почему она чувствует такое. Но как же так вышло, что её голова начала выискивать всё более и более странные причины для ревности? Нина стала чувствовать, что сравнивает свою жизнь с жизнью подруги. А ещё ей всё больше начинал нравиться Михаил. Она не знала ещё, как это назвать, но это была такая странная, спрятанная глубоко любовь. Он был хорошо сложен, его карие глаза всегда смотрели ясно и нежно на всё живое. Он был хорошо воспитан и всегда хвалил Ниночку за её помощь. При этом смотрел прямо ей в глаза, не стесняясь, порой даже, если Ниночка убирала со стола, чуть помогал ей. И иногда их руки соприкасались, и внутри у неё разливалось тёплое и нежное дрожание. Ниночка открыла окно и просто наблюдала за тем, как солнце закатывается за горизонт. Николай неспешно занимался садовыми работами, пока не стемнело и солнце уже не палило горячо. Вероника и Михаил вернулись с корта разгорячённые и счастливые и ушли к себе в комнату. Коротко сказали, чтобы Нина накрыла в гостиной лёгкий ужин. Вероника коротко бросила: — Поужинаешь с нами. Ниночка обрадовалась и пошла в свою комнату принарядиться. Ужин у неё был готов, оставалось только накрыть на стол. Когда пара вышла к столу, всё было готово. Зажгли свечи, включили лёгкую музыку и сели за большой круглый стол втроём. Михаил разлил в бокалы вино.

— Милые дамы, пьём за вас!

— Ура! — воскликнула Вероника.

Ниночка улыбнулась и протянула бокал сначала к Веронике, затем к Михаилу. Выглядела она в этот вечер прекрасно. Тонкое шифоновое платье цвета морской волны, подаренное с барского плеча Вероники, оттеняло её прекрасные бирюзовые глаза. На щеках горел лёгкий румянец. Пшеничные волосы она заплела в косу и перекинула на плечо. Михаил бросил на неё взгляд, полный удивления. Он никогда не видел Ниночку такой красивой. Вероника поймала этот взгляд, но не подала виду. Ниночка несколько раз вставала, чтобы поддержать порядок на столе. Она делала это просто и непринуждённо, при этом сама почти не ела. Её переполняли чувства: она сидела рядом с подругой и Михаилом за одним столом. Такой чести она никогда не удостаивалась. Она хоть и подруга детства, но в то же время исполняла роль помощницы по хозяйству, в конечном счёте прислуги. Вероника переместилась на мягкий диван и там задремала. Михаил сел с ней рядом и наблюдал, как Ниночка убирает со стола. Потом он взял Веронику на руки и понёс на второй этаж в их спальню. Убрав в гостиной и вымыв посуду, Ниночка ушла к себе в комнату, разделась и легла спать. Сквозь сон она услышала лёгкий стук в дверь. Сначала испугалась, но потом интуитивно поняла, кто стоит за дверью. Открыла и увидела Михаила с бутылкой в руке, в шортах и без майки.

— Ника спит, а мне стало скучно. Составишь компанию? Ниночка была в ночной рубашке, метнулась к шкафу, надела халатик. Молча поставила стаканы на журнальный стол. Сели напротив, в кресла. Горел ночник, и в комнату лился серебристый лунный свет. Выпили, смотрели друг на друга, как будто впервые. Как очутились в кровати, не поняли оба. Всё произошло быстро и почти без слов. Ниночка очнулась, когда Михаил сел на кровать, оделся, наклонился к ней и поцеловал её в губы.

— Мне пора. Прости, я не хотел, но ты такая красивая. Считай, что ничего не было. Мы с Никой любим друг друга и скоро поженимся.

— Хорошо, я поняла, не беспокойся, — Ниночка лежала не шевелясь. Коса расплелась, и волосы струились по груди серо-голубыми волнами, как у русалки. А зелёные глаза смотрели из темноты не мигая. Михаил старался не смотреть на неё. Что-то страшное и неведомое таилось в этом девичьем теле, с которым он только что утолил свой мужской инстинкт. За окном шевелились тени деревьев и какие-то тёмные очертания. Он явно стеснялся произошедшего и нахлынувшей на него страсти. Утолив свою похоть, он спешил покинуть место, где на время перестал быть Михаилом — женихом Вероники, сыном обеспеченных родителей и успешным представителем элиты. Он ушёл, а Ниночка долго лежала в оцепенении, купаясь в любви и преданности Михаилу. Никогда ей ещё не было так хорошо. Она ничуть не думала о Веронике и о том, что фактически произошедшее — это предательство подруги. Она чувствовала торжество и злую радость. Вот, оказывается, как всё просто. И даже показная любовь и привязанность не сильнее ночной похоти подвыпившего молодого мужчины. Ниночка услышала пение птиц. Она быстро встала, деловито оделась и спустилась вниз. Когда Ниночка вошла в гостиную, на полу в луже крови лежал Михаил. Дальше всё было как во сне. Разбудила Нику, истерика, слёзы. Вызывали Николая, позвонили в скорую и в полицию.

Семён Крутихин разбирал накопившуюся гору бумаг на своём столе, когда зазвонил телефон. Это был Крымов.

— Ну что, соскучился по настоящей работе? Есть труп в коттедже. Похоже на попытку ограбления. Жертва — молодой парень, жених хозяйки дома. Надо выезжать на Рублёвку, — отчеканил Крымов. Выехали вместе с Крымовым и судэкспертизой. Дом был окружён огромными соснами. Был полдень. Тишина и умиротворение царили в небольшом дачном посёлке. Красивые дома гордо выстроились рядами, образуя недлинные улицы. Подъехали к участку, их ждали, тут же открылись въездные ворота. Вошли в дом. Труп молодого парня лежал на полу. Скорая ещё находилась здесь, и врач заполнял необходимые документы. Две испуганные девушки сидели в огромных креслах, словно пытаясь в них исчезнуть. Вероника, бледная как мрамор статуи, с красными от слёз глазами, куталась в шёлковый халат и беззвучно плакала, глядя в одну точку на паркете, где ещё несколько часов назад они с Михаилом танцевали. Ниночка, напротив, была странно спокойна. Её лицо было неподвижной маской, лишь пальцы судорожно теребили край простенького домашнего платья. Она выглядела даже более собранной, чем всегда, и это спокойствие на фоне всеобщего шока казалось неестественным.

Крутихин, опытным взглядом оценив обстановку, первым делом обратился к той, что была хоть в каком-то сознании.

— Нина? Я инспектор Крутихин. Вы можете рассказать, что произошло?

Ниночка медленно подняла на него свои бирюзовые глаза. Взгляд был чистым и ясным.

— Я… я как обычно проснулась в шесть, чтобы приготовить завтрак. Вошла в гостиную и… увидела его. Вот так. На полу. И кровь… — голос её дрогнул, но она взяла себя в руки. — Я сразу разбудила Веронику и позвонила Николаю.

Вероника всхлипнула громче.

— Кто мог это сделать? За что? — выдохнула она. — Мы никому не делали зла!

Крымов тем временем осматривал комнату. Следов взлома не было. Драгоценности Вероники, лежавшие на туалетном столике в спальне, были на месте. Дорогая техника — тоже.

— Непохоже на ограбление, — тихо бросил он Крутихину.

Тот кивнул и снова повернулся к Ниночке.

— Вы последней легли спать? Может, слышали что-то ночью? Шум, стук?

Ниночка опустила глаза, длинные ресницы легли тенью на бледные щёки.

— Нет… Я очень крепко спала. Ничего не слышала.

Её ответ был слишком быстрым, слишком отрепетированным. Крутихин почувствовал знакомое покалывание в кончиках пальцев — ощущение лжи.

В это время криминалист, осматривавший тело, подозвал инспекторов.

— Смотрите, — он указал на правую руку Михаила. — Под ногтями. Заметили?

Крутихин наклонился. Под ногтем безымянного пальца застряло несколько тонких, почти невесомых волокон. Не шёлк от халата Вероники и не хлопок от простыней. Они были серые, словно вырванные из пряди волос.

— Волосы, — констатировал Крымов. — Светлые. Длинные.

Взгляд обоих следователей невольно скользнул по сидящим девушкам. У Вероники — короткая стрижка под мальчика, светлый каштан. У Ниночки… по её плечу струилась толстая, туго заплетённая коса цвета спелой пшеницы. Ниночка поймала их взгляд. И в её глазах, таких ясных и спокойных секунду назад, мелькнула быстрая, как молния, паника. Она инстинктивно дотронулась до своей косы, и этот жест был красноречивее любых слов.

— Нина, — голос Крутихина стал мягче, но в нём зазвучала сталь. — Вы были в этой комнате вчера вечером. После того, как убрали со стола. Вы ничего не уронили, не задели? Она молчала, глядя на него, и в её зелёных глазах Крутихин вдруг увидел не испуганную девушку, а что-то древнее и холодное. Не русалку, очаровывающую моряков, а хищную рыбу, затаившуюся на дне.

— Нет, — наконец выдохнула она. — Ничего.

Но Крутихин уже знал. Он увидел эту странную, блуждающую улыбку на её лице. Также она смотрела на влюблённых из окна. Он чувствовал эту тихую, тошнотворную ревность, что поднималась в ней волнами. И теперь он видел серые волокна под ногтем убитого, идеально совпадающие по цвету с её распущенными волосами. Тишина в роскошной гостиной стала густой и звенящей. Пение птиц за окном больше не звучало умиротворяюще. Оно было похоже на предгрозовой хор.

Крутихин сделал шаг вперёд.

— Нина, предлагаю вам проехать с нами для дачи показаний. Более подробных.

И в этот момент Вероника наконец оторвала взгляд от пола и посмотрела на свою подругу. И в её заплаканных серых глазах, помимо горя, медленно проступало что-то ещё. Недоумение. А потом, ужасающее понимание. Ниночка выдержала этот взгляд. И улыбнулась. Едва-едва, уголками губ так, что заметил только Крутихин. Улыбка была спокойной, почти нежной, как у человека, который наконец получил чего-то очень долгожданное. Потом она опустила ресницы, и лицо её снова стало постным и скорбным.

Крутихина передёрнуло. Он вдруг отчётливо понял: эта девушка не боится. Она не боится ни полиции, ни суда, ни наказания. Она вообще не думает о последствиях. В её тихом, забитом мире случилось что-то, что перевешивает всё, и страх, и совесть, и чужую жизнь. И это что-то сидит в ней так глубоко, что до него уже не добраться никакими вопросами.

Он отвернулся и кивнул Крымову: уводи. Крымов шагнул к Ниночке.

— Пройдёмте.

Она поднялась легко, без суеты, оправила платье — то самое, цвета морской волны, подаренное с барского плеча. И пошла к выходу ровным, спокойным шагом, не оглядываясь на Веронику. У самых дверей она всё же остановилась и обернулась. Вероника смотрела на неё, и слёзы у неё уже высохли. В глазах стоял только один вопрос — без слов, без крика, без истерики. Просто вопрос, на который нет ответа. Ниночка выдержала паузу. И тихо, почти ласково, сказала:

— Прости, Ника.

Потом вышла. Дверь за ней закрылась мягко, без стука. Вероника ещё долго сидела неподвижно в огромном кресле, глядя на закрытую дверь. За окном пели птицы. Солнце заливало террасу, где на столе под салфеткой ждали помытые фрукты, а в ведёрке со льдом грелось шампанское Rosé. День был по-июньски ласковый и душистый. Ничего не изменилось, хоть и изменилось всё.

Эпилог.

Меня зовут Нина,Ниночка. Так меня звала только она — Вероника. И он. Он тоже иногда называл меня Ниночкой, когда благодарил за ужин или когда наши руки случайно соприкасались над столом. Я не сумасшедшая. Я знаю, что говорят о таких, как я. Но я не сумасшедшая. Я просто любила. Разве это преступление — любить? Я помню тот вечер, когда впервые увидела его по-настоящему. Он сидел на террасе, солнце падало ему на лицо, и его карие глаза были такими ясными, такими добрыми, что у меня внутри всё сжалось. Он посмотрел на меня — прямо, без этого их барского снисхождения — и сказал: «Спасибо, Ниночка. Всё очень вкусно». И это было всё. Больше ничего. Но с того дня я стала жить от встречи до встречи. От одного его взгляда до следующего. Вероника ничего не замечала. Она вообще ничего не замечала, кроме себя. Она думала, что я её тень, её прислуга, её преданная собачка, которая всегда приползёт, когда позовут. Она дарила мне свои платья, и я брала их. Брала и вешала в шкаф, и никогда не носила. Потому что это были её вещи. Всё в этом доме было её. И он тоже был её. А я, я была никем. В ту ночь, когда он постучал в мою дверь, я не удивилась. Я ждала. Я знала, что он придёт. Может быть, не именно в ту ночь, но я знала, что это случится. Я видела, как он смотрит на меня. Видела, как его взгляд задерживается на моих волосах, на моих руках. Он хотел меня. И я хотела его. Только я хотела не на одну ночь. Он сказал: «Считай, что ничего не было». Он думал, что это меня успокоит. Он думал, что я — такая же, как все эти девушки, которых он, наверное, знал до Вероники. Он не понял. Я не хотела «ничего». Я хотела всё. Я хотела его — целиком, навсегда, без Вероники, без их богатых родителей, без их дурацкой свадьбы, о которой они все мечтали. Он ушёл, а я лежала и думала. И чем дольше я думала, тем яснее понимала: пока жива Вероника, он не будет моим. Пока он жених Вероники — он не будет моим. Он сам сказал: «Мы с Никой любим друг друга и скоро поженимся». Он сказал это мне, в темноте, после того, как был во мне. И в эту минуту я поняла, что он никогда не посмотрит на меня так, как смотрит на неё. Никогда. Если что-то не изменить. Я не планировала этого. Клянусь, не планировала. Но перед рассветом я встала, и ноги сами привели меня на кухню. Нож лежал на своём месте, тот самый, которым я резала фрукты для их завтраков. Я взяла его, и он был такой привычный, такой удобный в моей руке. Я поднялась в гостиную. Он спал на диване — Вероника ушла наверх, а он остался внизу, и это было как знак. Как разрешение. Я не помню, как это произошло. Помню только, что было тихо. Он не кричал. Он вообще почти не сопротивлялся, только рука дёрнулась, и ноготь оцарапал мне шею, под волосами. Я потом долго смотрела на эту царапину в зеркале. Она была как метка. Как печать. Его последнее прикосновение ко мне. Я не жалею. Вот что самое странное, я совсем не жалею. Меня поймали, и это ничего не меняет. Я всё равно буду думать о нём. Каждую ночь. Я буду вспоминать его руки, его голос, его губы. Он был мой — один раз, одна ночь, но был мой. А Вероника? У неё было всё, но у неё не было этого. Не было той ночи. Не было его последнего поцелуя, который он подарил мне, а не ей. Когда меня уводили, я обернулась. Она смотрела на меня, и в её глазах было столько боли, что мне стало почти жаль её. Я сказала: «Прости, Ника». И я действительно просила прощения не за то, что сделала, а за то, что она это увидела. За то, что она теперь знает. Лучше бы она никогда не узнала. Лучше бы это осталось нашей тайной — моей и его. Он снится мне каждую ночь. Мы снова на той террасе, солнце падает ему на лицо, и он говорит: «Спасибо, Ниночка. Всё очень вкусно». И я знаю, что это ложь, что этого никогда не было и не будет. Но во сне это не важно. Во сне он мой. И я согласна спать вечно, лишь бы не просыпаться. Меня спрашивали: зачем? Я не отвечаю. Потому что они не поймут. Никто не поймёт. Я любила его так, как не любил никто. Я любила его до смерти. Его смерти. И это — единственное, что я могу ему дать. Себя я ему отдала в ту ночь. А он взял и ушёл. Ну что ж. Теперь он никуда не уйдёт. Теперь он мой навсегда.