Незакрытый дромос

Глава 1 Из подземки в подземелье

Инанна огляделась и чиркнула зажигалкой. – А ты неплохо устроился, Изгиль, – произнесла с ухмылкой, впрочем, беззлобной, хоть и слегка ехидной.

– Вообще-то у меня практика, как ни крути, – не оборачиваясь, проговорил приземистый и коренастый, с наголо стриженной головой, мужичок, со слегка выпученными глазами и с черной кучерявой, завитой кольцами, бородой; тот, которого только что назвали Изгилем.

О его практике свидетельствовали развешанные на стене дипломы с текстами на английским, впрочем, среди них затесалась парочка на арабском и один на китайском.

Изгиль стоял лицом к окну, за которым на фоне серых домов рассеивало последние клочья сумерек пасмурное утро, и поливал из синей пластмассой лейки цветы, посаженные в причудливые и расставленные на белом деревянном подоконнике глиняные некрашеные горшки. Причудливые, потому что они были сделаны в виде фигурок, внешне напоминавших самого облаченного в слегка мятый белый халат человека. Однако не будем спешить с «человеком».

Перед его массивным и раритетным, из дуба, рабочим столом стоял стул. Самый обыкновенный, с протертым жестким сиденьем, уместный, кажется, больше при допросах, нежели для разговора с пациентами. Хотя разговор с ними в каком-то смысле допрос и представлял.

На нем-то и устроилась девушка. Вроде бы молодая. На вид не более тридцати. Но глаза. Да и собственно взгляд. В них было что-то, что выдавало иной возраст и нечто иное в целом. Видимо, девушка понимала это и во избежание вопросов носила темные очки, в кабинете Изгиля, правда, снятые.

Ее волосы, крашеные в иссиня-черный цвет, прядями спадали на лоб, в правом ухе была довольно массивная серьга – золотая в виде полумесяца.

Указательный палец правой руки украшал миниатюрный перстень из золота, выполненный в виде нападающего на барана льва, а мизинец левой украшало столь же миниатюрное кольцо с диском, внутри которого находилась мастерски выгравированная восьмиконечная звезда.

Сделанные из серебра браслеты обрамляли запястья, на левом кошка сражалась с огромным змеем, внутри другого располагалась планета Венера – самая таинственная из всех в солнечной системе. Любой ювелир, взглянув на все эти украшения, дал бы голову на отсечение, что подобные не встретишь даже в самых изысканных антикварных салонах.

Одета Инанна была в черную кожаную короткую куртку в заклепках и в серые джинсы. Образ дополняли высокие шнурованные берцы, с нелепо смотревшимися на них синими бахилами. Девушка уважила труд уборщицы, незадолго до этого вымывшей пол в кабинете – такого же, как и стены, кремового цвета.

Она достала из внутреннего кармана куртки смятую пачку сигарет, повертела ее в руках и запихнула обратно, снова чиркнув зажигалкой и разглядывая огонек синеватого пламени.

– Ты, верно, догадался, я пришла не проведать тебя.

– Догадался, – скорее пробурчал, нежели ответил, не оборачиваясь, Изгиль. И после некоторой паузы спросил:

– Что-то стряслось?

– Да пока еще нет, но может, – ответила Инанна.

… Колено. Ушибленное. И ладонь тоже. И локоть. Оно и понятно – грохнуться на них. Вот угораздило-то. На ровном месте, как раз, когда спрыгнул с предпоследней ступени вестибюля подземки, спеша вбежать в вот-вот готовые закрыться двери набитого в час-пик вагона. И тут на тебе. Что же за бред-то. Выругался.

День вообще как-то не так начался: кран в ванной потек, кофе на ламинит пролил. Начальница на ночь глядя позвонила и сказала, что макет книги нужно с утра отправить в типографию. Срочно. У начальства всегда и все срочно. И еще вот это.

Трудившийся редактором в издательстве Лугаль – так несколько странно для здешних мест звали парня едва за тридцать – был одет в серый плащ, черные джинсы, его ботинки еще не утратили следы блеска трехдневной давности, а шнурок одного из них готов был вот-вот развязаться.

В общем, колено, локоть ныли, а ладонь словно обожгли. Было холодно, но не ощущалось сырости. Совсем. Он огляделся. Что за…

Ущипнул себя за ладонь, а потом укусил. До боли. До следов от зубов. – Что за…

Лугаль понял, что находится в помещении диаметром примерно пять – ну, может пять с половиной – метров. Темном. Поднял голову – сужающийся кверху колодец, с выложенными из камня неровными стенами. Просвета наверху не было, как не было клаустрофобии – и это единственное, что пока радовало.

Огляделся – глаза быстро привыкали к полумраку – в поисках двери. Тоже нет. Точнее – виднелись очертания проема, где когда-то была дверь. «Дромос». Непослушная и как бы не его мысль ни к селу ни к городу дала подсказку, от которой, впрочем, было ни тепло ни холодно.

Лугаль понял, что отправить макет в типографию он сегодня точно не успеет и еще вопрос: успеет ли он сделать это завтра. И послезавтра.

27 января – 5 февраля. 2023 года. Чкаловский

Глава 2 Пропавший артефакт

Энгин – сравнительно молодой и только приближающийся к сорока профессор Босфорского университета – заработался допоздна. Оно и понятно: завтра командировка заканчивается. В обед он должен быть в аэропорту и через три часа: здравствуй, Стамбул. Правда возвращаться в суету и толкотню городской жизни вовсе не хотелось, хотя по университетским аудиториям и студентам успел соскучиться.

Но за эту неделю тихие, словно дремлющие в полумраке, залы и запасники музея стали для него родными. Впрочем, таковыми они стали для него давно – с тех самых пор как отец привез его, старшеклассника, на летних каникулах в Археологический музей Шанлыурфа.

Во времена античности этот, расположенный неподалеку от сирийской границы и основанный полководцем Александра Великого, Селевком I, город назывался Эдессой.

За прошедшие вот уже скоро двадцать лет Энгин исходил узкие улочки этой старинной крепости вдоль и поперек.

Там же, в музее, трудившийся инженером, но страстно и сызмальства увлекавшийся историей отец, рассказал сыну о раскопках в Гёбекли-Тепе, что, равно как и купленные в киоске книги – прежде всего работы немецкого археолога доктора Клауса Шмидта, – предопределило выбор Энгина: исторический факультет.

С тех пор он не раз посещал с археологическими экспедициями Гёбекли-Тепе, ставший для него вторым домом, где он и познакомился с доктором Шмидтом лично, и даже поработал под его руководством, о чем застенчивым и немного неуклюжим старшеклассником и мечтать не мог.

Стоит ли удивляться, что артефактам старейшего в истории человечества храмового комплекса Энгин посвятил и магистерскую, и докторскую диссертации.

Но кажется на сегодня все. «Ладно – рассудил про себя профессор, потягиваясь на жестковатом стуле и сцепив пальцы ладоней на затылке, осознавая, что строки на мониторе где-то в последние полчаса живут отдельной от роящихся в его уставшей голове мыслей – дома систематизирую. Материала хватит на месяц работы, аккурат до начала семестра управляюсь».

Как раз через месяц Энгин должен представить статью для «Археологического обозрения из Кембриджа» – британского научного издания.

После того как монитор погас, Энгин закрыл крышку ноутбука и запихнул в сумку карманный словарь шумерского языка – учил в дополнение к арамейскому, хеттскому, английскому, арабскому и немецкому, – в последний раз на сегодня бросил взгляд в сторону небольшой и выполненной из камня скульптуры, под стекленным колпаком, изображавшую женщину с головой змеи. Собственно она и была предметом его нынешних научных изысканий.

Взглянул и почувствовал как у него, в полном смысле этого слова, все холодеет внутри: под едва освещенным колпаком ничего не было. Выглядело это сколь нереалистично – десять минут назад фигурка была на месте, а теперь остался только колпак, – столь и зловеще, особенно в тишине музея, где Энгин остался совсем один. В поздний час кричи не кричи, охрана не услышит.

Увиденного им просто не могло быть, потому что не могло быть никогда. Сигнализация при попытке снять колпак в любом случае должна была сработать. Но, потрясенный, ученый об этом даже не подумал. Окутавший его с ног до головы ужас не позволял рационально осмыслить произошедшее.

Никакие шаги не нарушили тишину среди застывших во времени экспонатов, просто профессор почувствовал взгляд за спиной. Он зачем-то снял очки и машинально протер стекла краем свитера, затем поднялся, оперся рукой о стол и нечаянно опрокинул неловким движением стул, не в силах унять начавшуюся мелкую дрожь в ладонях. Обернулся и почувствовал, как набирает скорость даже не стук – барабаненье – сердца.

Женский невысокий силуэт, облаченный в спадающий до босых пят черный с зеленоватым сетчатым оттенком плащ, с закрывавшим лицо капюшоном, стоял в метре от него; неслышно, будто и не делая шагов, приблизился.

Тот, кто скрывался под столь странным одеянием, не лишенным изящества движением кисти приподнял край капюшона, и Энгин увидел лицо. Женское. Со змеиными глазами, желтыми и перерезаемыми тонкими, щелевидной формы, зрачками. Казалось, на ее лицо была наложена сетка зеленоватого очень тонкого грима. В ту же секунду оторопевший профессор услышал смешанный с шипением голос:

– Я пришла забрать то, что принадлежит мне.

Последнее, что Энгин почувствовал: разливающийся по шее яд, парализующий все его тело. Хотя никакого прикосновения вроде бы не было. Или было? Перед глазами профессора все поплыло, а тело охватил паралич.

… Шаги раздались словно ниоткуда, в полнейшей тишине – с такой Лугаль еще ни разу в жизни не соприкасался. За секунду до этого тишина все-таки была иной – наполненной какими-никакими звуками.

Первое, что он увидел – тень. Точнее даже не тень – ее очертания, появившиеся над небольшим каменным столом. «Жертвенный» – промелькнуло непослушной мыслью в и без того напуганной голове.

Лугаль непроизвольно сделал шаг назад, задышал чаще и, защищаясь от обретавшей зримые черты угрозы, выставил руки перед собой. Отступая, он потерял равновесие и упал, ударившись затылком о стену.

На этот раз Лугаль не выругался, просто потому что ощутил до того неведомый ему первобытный ужас, слово душащий его в своих объятиях. Тень не спешила обретать зримые черты. Она нависла над Лугалем и извивалась подобно огромной змее.

… В наступившей тишине Инанна, не отрываясь, смотрела на мерцание синеватого огонька, исходящего от зажигалки.

Только что она узнала и сообщила Изгилю, что все-таки худшее из того, что могло произойти, свершилось: по какой-то причине в незакрытый, на ступенях подземки, дромос угодил прохожий.

Изгиль чуть не пробурчал: «Случайный». Однако вовремя одернул себя, поскольку знал: в подлунном мире случайностей попросту не существовало.

– Неужели они могут? – не оборачиваясь, спросил, и при этих его словах вода из пластмассовой лейки, наполнив землю в горшке с посаженной в нем черной розой из турецкого Халфети, полилась через края, принявшись стекать на подоконник, а оттуда на пол.

– Могут, – ответила, словно сама себе, Инанна, добавив: – Да ты и сам знаешь, что могут. Нам надо торопиться, пока тот парень, угодивший в дромос, не оказался в их власти.

В чьей именно власти – девушка не уточнила, а Изгиль не стал переспрашивать, и так все поняв.

6 – 12 февраля. 2023 года. Чкаловский

Глава 3 Сбывшееся предсказание

…«Уважаемые пассажиры, наш самолет совершил посадку в аэропорту Элефтериос Венизелос города Афины», – приятным голосом возвестила стюардесса. Изгиль облегченно вздохнул, перестав нервно теребить поля и без того уже измятой шляпы, весь полет пролежавшей у него на коленях, и в очередной раз поправил обмотанный вокруг талии двойной магический шнурок, вытер вышитым изо льна носовым платком пот со лба и бритой наголо макушки. Наконец, когда «Боинг» коснулся шасси взлетно-посадочной полосы, он позволил себе посмотреть в иллюминатор, разглядев знакомые очертания покрытых сосновыми лесами гор Аттики, виденные им последний раз тридцать два столетия назад. Вспомнилось путешествие на гору Пилион и беседа, средь дубравы, с мудрым Хироном. Летать ануннак не то что не любил – терпеть не мог, предпочитая путешествовать через дромос. Но тот, в вестибюле метро, оказался не закрыт именно по его вине и поэтому Изгиль не решился попросить Инанну позволить ему воспользоваться привычным путем, который аккурат и за несколько секунд – вместо нескольких часов нудного полета, да еще с болтанкой – доставил бы его в Микены. Остальные дромосы были по приказу Инанны закрыты.Впрочем, она в качестве своего рода утешения вручила ануннаку билет в бизнес-класс. Хотя поначалу сама склонялась к дромосу – был риск опоздать и попасть в гробницу микенского ванакта позже того, как в одной из потаенных пещер Загроса прочтет свое заклинание Шахмарана – именно так звали старую знакомую Инанны, которую ей, вместе с Изгилем и героем, предстояло остановить.

Когда-то, когда на планете еще не было ни людей, нинефалимов, ни рефаимов, Инанне уже приходилось сражаться с Шахмараной – точнее с возглавлявшим ее войско гигантским змеем по имени Иллуянки. Тогда победа осталась за армией будущей могущественной покровительницы шумерского Урука, развалины которого и теперь можно увидеть средь пересохшего русла Евфрата.

Да и Иннану тоже можно там встретить, но только перед самым восходом, когда на востоке, в рассеивающихся сумерках, появляются очертания Венеры. А змеи – змеи расползлись по земле или застыли высеченными в камне, в том числе и в таких вот статуэтках как в Гебёкли Тепе.

Но Инанна знала: те, кого египтяне – подлинные, а не нынешние граждане Арабской республики – когда-то называли Ка, то есть двойники человека, остались в нашем подлунном мире, и ждут лишь своего часа, дабы все вернуть на круги своя, иными словами – вернуть себя планету, а своей повелительнице – власть. Впрочем, та собралась возвращать ее себе сама. Но для этого нужно убить героя, который станет у нее на пути, точнее – на пути ее верного слуги – змеяИллуянки, которому также предстояло вернуть плоть и наполнить жилы кровью.

Такие как Инанна выполняли роль стражей. Несколько тысячелетий назад, в очень ясную и теплую лунную ночь, сдобренную едва ощущаемым дуновением ветра со стороны враждебного Загроса, на самой высокой ступени зиккурата священного храмового комплекса Э-Ана, ее родного Урука, она услышала от своего жреца и астронома Атрахасиса об указанной звездами точной дате, когда Шахмарана попытается вернуться через незакрытый дромос. И вот у царицы змей появился шанс.

Как в дромос угодил Лугаль? Инанна понятия не имела. Битва с Балором отвлекла и ее, и ее верного ануннака, забывшего закрыть тот самый, в вестибюле метро, дромос[1].

Значение имело то, что именно Лугаль – обыкновенный, слегка неуклюжий и рассеянный редактор – призван остановить Шахмарану на ее пути к полноценному возвращению. Для этого он должен одолеть Иллуянки. Вот только для начала Изгилю следует успеть раньше, нежели обретающий силу змей, пока еще не успевший обрасти плотью и кровью, убьет напуганного парня, не подозревающего о предстоящей ему миссии.

Изгиль быстро семенил – немного неестественным для человека образом – в своем любимом, не по жаркой погоде сером плаще и напяленной до самых глаз шляпе с полями. Из-за черной, курчавой, кольцами, бороды и немного выпученных глаз он со стороны напоминал то ли большой оживший гриб, то ли гнома.

В таком виде он обращал на себя, хоть и не повальное, но внимание. Однако в плаще и мятой, видавшей виды шляпе, ему было комфортней, нежели без них. Картину дополняли серые великоватые брюки и поношенные кожаные сандалии, обутые поверх серых же носков.

Из прохладного зала Изгиль вышел под лучи палящего элладского солнца в гул и кутерьму, сопровождающую обстановку подле каждого аэропорта. Оглянулся и поежился – тридцать два века назад здесь было куда просторнее.

Подле Изгиля сразу же, с мягким звуком шин, остановилась желтая далеко уже не новая «Щкода». Пожилой, в кепке, таксист в темных очках и белой рубашке с короткими рукавами оказался неразговорчив, что ануннака вполне устраивало. В салоне негромко играло что-то традиционно греческое и работал кондиционер. Через полтора часа они были на месте.

…Лугаль вжался в каменную стену и зажмурился, сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот выскочит из груди. Тень огромной змеей нависла над редактором, для которого фраза «Провалиться сквозь землю» стала не абстракцией, а мечтой.

Он видел только призрачный силуэт змеи, готовый вот-вот материализоваться, причем это касалось прежде всего глаз гигантской рептилии: Лугаль различал проступающие во тьме их холодно-желтые очертания, прорезаемые узким черным зрачком. Ему казалось, что даже взгляд призрачных змеиных глаз вот-вот загипнотизирует его.

… Шахмарана слегка приподняла край капюшона и посмотрела в иллюминатор. Наконец-то. Наконец-то показались заснеженные вершины Загроса, за минувшие тысячелетия не изменившиеся, разве что тут и там мелькавшие дурацкие постройки портили картину, но это легко исправить, когда она вернет себе власть. Только что стюардесса объявила: самолет заходит на посадку в аэропорту Хорремабада.

Шахмарана слегка коснулась мизинцем, с длинным темно-зеленого цвета острым ногтем, сидевшего подле нее спутника. Тот вздрогнул и стал приходить в себя. Открыв глаза и затравленно заозиравшись, он увидел подле силуэт в капюшоне, снова вздрогнул и, неуклюже вскочив, пересел на свободное через проход, место, ссутулившись и обхватив руками колени, еще прижав к ним голову.

Хотя перед взлетом он, молодой парень, с массивной золотой цепью на шее и обильно поросшей волосами грудью, проглядывавшей из-за расстегнутых верхних пуговиц клетчатой рубахи, навязчиво пытался обратить на себя внимание. Одного взгляда из-под капюшона змеиных глаз оказалось достаточно для того, чтобы парализованным и напуганным он просидел, не шевелясь, весь полет.

Шахмарана сошла с трапа самолета. В стране, где хиджаб и паранджа были частью культуры, на странное одеяние полуженщины-полузмеи никто не обращал внимания. Да и вообще пассажиров, равно как и встречающих, было немного.

Ей следовало торопиться, дабы прочесть заклинание, которое позволит змеиной плоти покрыть пока еще призрачное тело Иллулянки и он, наконец, сможет убить героя. Тогда на пути Шахмараны останется только Инанна. Да, она могущественна и опасна, но уж ее-то обретавшая все большую силу царица змей сумеет победить. В этом, во всяком случае, она была уверена.

18 – 26 февраля 2023 года. Чкаловский

[1] О битве Инанны с Балором и о том, собственно, кто он такой, равно и о том, почему оказался не закрыт дромос в вестибюле метро читайте в романе «Берсерк», который входит в цикл «По ту сторону мира».

Глава 4 Освобожденный профессор

Энгин не терял сознания, яд только парализовал тело. Впрочем, холода, лежа на полу, он не чувствовал. Ужас и вызванное им внутреннее оцепенение, лишавшее рассудок способности рационально и без эмоций оценить ситуацию, постепенно проходили. А разум давал предварительные ответы на очевидные вопросы.

Первое. Это не сон и не галлюцинация. По меньшей мере на девяносто процентов. Второе. Парализовавшее его существо напрямую связано с каменной пропавшей статуэткой, которую надо найти и вернуть, чем раньше, тем лучше.

Наконец, самое главное: куда оно направляется, вырвавшись из хтонических глубин? Да, возможно, забрав статуэтку, она – все-таки, решил Энгин, не «оно», нет: «она» – вернется в свой мир, параллельную, космическую, какую угодно реальность, с нашим миром никак не связанную. Но.

Но не вернется. Энгин вспомнил как давным-давно, лет десять назад, похожую статуэтку – а может быть, даже эту – поднесли профессору Шмидту во время раскопок в Гебекли-Тепе и как он, изменившись в лице, накричал на кого-то из ассистенток и потребовал отнести ее…. обратно, откуда взяли.

Таким разгневанным ученого молодой тогда еще аспирант видел в первый и последний раз. Он стоял тогда рядом и в какой-то момент они остались вдвоем. Шмидт успокоился, сел на голую землю подле аккуратно разложенных артефактов и произнес, глядя в небо:

– Не все можно извлекать из-под земли. Что-то должно оставаться в ней навеки. Вспомни историю с гробницей Тамерлана, вскрытой двадцать второго июня сам знаешь какого года. А ведь предупреждали. Те, кто когда-то умер или пребывает взаперти, могут вернуться и навлечь на всех нас беду.

Профессор помолчал, а потом добавил, поднимаясь:

– Китайцы мудрее нас, не вскрывают гробницу Цинь Шихуанди, как наши нетерпеливые коллеги их не упрашивают… Ладно, пора работать.

Шмидт тогда отправился к пятиметровой Т-образной стелле, попутно извинившись у ассистентки за несвойственную ему грубость. А Энгин, больше удивленный вспышкой, как ему показалось, немотивированного гнева, не придал значения профессорским словам, погруженный в научные изыскания, связанные со статуями без голов, во множестве обнаруженными в Гебекли-Тепе, и, по мнению коллег-шотландцев из эдинбургского университета, свидетельствовавших о падении на землю кометы, приведшей к массовым жертвам.

Спустя годы, уже после смерти немецкого археолога и своего учителя, Энгин увидел статуэтку среди экспонатов музея, но не вспомнил ту историю, равно как и не вспомнил, когда она стала, спустя еще несколько лет, предметом его нынешней научной работы.

Вспомнил только теперь, парализованный неведомым ему ядом и лежа на холодном полу. Совершенно беспомощный. Получается, профессор знал или просто догадывался. Суеверным он Энгину никогда не казался. Но что знал? Откуда? И о чем догадывался?

… Она словно соткалась из ниоткуда. В черной косухе, в берцах и рваных на коленях джинсах. С крашенной в синий цвет и спадающей на лоб челкой. И совершенно ни к месту в полумраке музея темных очках, впрочем – стильных и ей шедших.

Присела на корточки, коснулась мизинцем шеи. «С утра побриться забыл» – ни к селу ни к городу подумал Энгин, покрасневший от стыда из-за своего нелепого и совершено беспомощного положения.

Девушка к его внутренними переживаниям осталась равнодушна и, прикрыв глаза, принялась читать заклинания на… на смутно знакомом языке, точнее даже не языке – слов Энгин не понимал – наречии.

К тому же читала она слишком быстро, чтобы ученый мог что-то разобрать. И дело не в его пока еще слабом знания языка. Коллеги-шумерологи признавались, что вряд ли смогли бы в полной мере понять жителей, скажем, Ниппура, Урука или Лагаша – манера их речи была слишком быстрой. Шумерологи… Это слово само возникло в голове.

Энгин пока еще плохо знал этот давно вышедший из употребления язык. Что-то схожее было, но ни одного слова он разобрать не мог. Вдруг его осенила догадка: эми-саль. Точно. Тайный язык шумерских жрецов, используемый ими при совершении магических ритуалов. Судя по всему – один из таких над ними сейчас и совершался.

Читала девушка недолго, вряд ли больше пяти минут, но с каждым словом заклинания – а Энгин не сомневался, что слышиттекст одного из шумерских заклинаний – яд словно растворялся внутри тела, теряя свою силу. Когда почувствовал, что может шевелить языком, неуверенно поблагодарил. По-шумерски.

Ответа не прозвучало. Девушка сняла очки и устало, будто вымоталась дальше некуда, провела ладонью по лицу, потом снова водрузила их на переносицу, поднялась и, оглядевшись, шагнула к тому самому месту, где совсем недавно находилась исчезнувшая статуэтка. Не оборачиваясь, произнесла, почему-то по-русски, отдельные слова которого Энгину были знакомы.

– Не вовремя ты здесь ночевать решил. Столько времени на тебя пришлось потратить. А ведь тебя предупреждали.

Ученый неуверенно начал подниматься, делая зачем-то движения ладонями по коленям, будто стряхивая пыль, которой на стерильно чистом полу не было. Стеснительный с самого детства, сторонившийся девушек, чувствовал он себя глупо и, поднявшись, виновато смотрел на свою освободительницу.

– Ну что уставился? Пойдем, нам отсюда выбираться надо. На ходу придумай, что охране скажешь.

Энгин чувствовал себя снова парализованным. Только не ядом, а собственной стеснительностью. Стоял и мялся. Уже на ведущих со второго этажа ступенях девушка обернулась и несколько раздраженно произнесла, на этот раз по-турецки и без акцента, изящным движением кисти поправив рамку оправы очков:

– Шевелись, у меня мало времени. И так из-за тебя пришлось крюк сделать.

Энгин со смешанным чувством страха и желания приблизиться к спасшей его девушке побрел в ее сторону.

– Ноут свой не забудь, – произнесла, уже спускаясь по ступеням.

– Ах, да, благодарю Вас, – учтиво и с некоторым придыханием произнес профессор, схватил ноутбук под мышку и почти побежал за незнакомкой. Через пару шагов остановился, хлопнул себя по лбу, вернулся, схватил забытую на стуле сумку, кое-как запихнул в нее ноутбук, неуклюжим движением попробовал безуспешно застегнуть молнию, что оказалось невозможно из-за торчащего края компьютера, махнул сам себе рукой – мол, ну и ладно и догнал спасительницу.

Мысли в голове Энгина смешались: как объяснить охраннику наличие столь ненаучно и неподобающе месту выходившей с ним девушки, к тому же без пропуска и в неположенное время? Еще больше мысли у него смешались, когда у самого поста охраны она бесцеремонно взяла его под руку.

Полноватый и знакомый профессору охранник в синей форме и при галстуке дремал возле чашки явно остывшего кофе. Когда пара проходила мимо, он открыл глаза и сонно, снекоторым удивлением посмотрел на них.

– Привет, – неожиданно в несвойственной для себя панибратской манере произнес Энгин.

– Доброй ночи, профессор, – несколько оторопевшим, вперемешку с изумлением, удивлением, завистью и уважением, голосом ответил охранник, машинально достал из внутреннего кармана расческу, с двумя сломанными зубчиками, и принялся расчесывать по-турецки роскошные усы. Впрочем, этого вышедшие в ночную прохладу Шанлыурфы Энгин и Инанна уже не видели.

… Изгиль успел вовремя, ибо пусть еще полупризрачная, но болотно-зеленого цвета плоть уже окутала форму Иллуянки, своей змеиной головой нависшего над редактором – том самом, по вине ануннака угодившим в дромос. Героем, призванным сразить змея. Ну, или змей сразит героя. Такое тоже возможно.

Удивившись собственной прыти, Изгиль буквально в последний миг оказался между змеем и пока еще его жертвой, успев произнесли слова заклинания, заставившееИллуянки, пусть ненадолго, но застыть на месте. Нужно было спешить привести героя в чувство и приготовить его к битве.

… В пещере было прохладно и сухо. Опасения Шахмараны не подтвердились: за последние тысячелетия в эти каменные коридоры не ступала ни нога человека, ни какого- либо иного существа.

И вот она подле каменного жертвенника в виде змеи с поднятой головой, где возродит свою власть. Последний раз королева змей пыталась это сделать пятьдесят четыре столетия назад, когда сумела подчинить своей воле обитавших средь вершин Загроса дикие племена гутиев, наводившие ужас на шумерские города. Недаром их жители называли гутиев «жалящей змеёй гор». Такие надписи и сейчас можно встретить на глиняных табличках, во множестве найденных археологами в междуречье Тигра и Евфрата.

Но тогда Шахмаране не удалось полностью подчинить Шумер. Ей не хватило того, что шумерские жрецы называли МЭ. Она так и осталась призраком. Двойником самой себя. Но теперь все будет иначе. Незакрытый дромос придал ей силы. И она готова спустя тысячелетия вернуть себе власть. Остался последний шаг. Шахмарана приблизилась к жертвеннику.

27 февраля – 11 марта 2023 года. Чкаловский

Глава 5 На чаше весов

Изгилю казалось, что плоти лишится он сам. Прямо сейчас. Голова трещала. А Иллуянки, вот он, нависший своей змеиной тенью. Еще немного и раздавит, поглотит, зашвырнет куда-то далеко за звезды, туда – где, сколько ни всматривайся, не разглядишь Венеры – священной планеты Инанны, его госпожи, подвести которою Изгиль никак не мог. И без того натворил дел, не закрыв дромос.

… Ночной ветерок незримой ладонью коснулся лица Энгина. В мягком свете фонарей пустынной улицы Шанлыурфа, подле нескольких припаркованных машин у бордюра, расположенного близ входа в музей, и рядом с необычной симпатичной девушкой он напрочь позабыл о еще час назад парализовавшем его яде и наведшем инфернальный ужас существе. Ему хотелось только одного: развернуть эти минуты в вечность.

Энгин, кажется, не дышал, окутанный ночной прохладой города. Расставаться с незнакомкой, не пойми откуда взявшейся и спасшей его, не хотелось совсем. Первый раз в жизни он не желал рационально осмысливать ситуацию.

Девушка держала некоторое время профессора под руку, словно погруженная в какой-то иной мир, потом отстранилась и произнесла устало:

– Ты осторожнее со своими раскопками. Не все можно извлекать из-под земли. Что-то должно оставаться в ней навеки.

От последней фразы Энгина будто током изнутри прошибло: девушка слово в слово повторила когда-то произнесенное профессором Шмидтом. С сумкой на плече и торчащим из нее краем ноутбука профессор стоял потрясенный. Приводя его в чувство, Инанна дружески хлопнула плечу и кажется улыбнулась, добавив очень усталым голосом:

– Ладно, счастливо, – и не спеша, вдруг ссутулившись и нетвердыми, почему-то, шагами, походя коснувшись пальцами висков, направилась в сторону аэропорта.

Собственно, туда же нужно было идти и Энгину, он собрался неуверенно пробормотать что-то вроде: «Давайте вызовем… то есть я вызову… такси. Позвольте мне…».

Но пока он, переминаясь, подбирал казавшиеся ему нужными слова, у девушки, отошедшей от него метров на десять, подкосились ноги, она потеряла равновесие и упала на асфальт, успев коснуться его ладонью прежде, нежели головой.

Профессор подбежал к ней, опустился на колени и приподнял рукой голову. Даже в свете фонарей было видно, как побледнело ее лицо, ставшее почти белым подобно полотну. Она приоткрыла глаза и с трудом, едва ли не одними губами, шепотом произнесла:

– Плохо дело, док, кажется Шахмарана добралась до моих МЭ.

… Змеиные губы Шахмараны тронула улыбка. Вряд ли кто-то из людей, в обыденной жизни походя говорящих: «Что ты так ехидно улыбаешься?», повторил бы эти слова, увидев улыбку настоящей ехидны.

Улыбнулась же Шахмарана после того, как пропало видение с падавшей на асфальт Инанной.

– А ты заставила меня поволноваться, – произнесла полушипящим голосом вслух королева змей.

В самом деле: Шахмарана готовилась к схватке – напряженной и опасной, с непредсказуемым результатом. И даже в тайных глубинах души опасалась собственного поражения. Ей и в голову не могло прийти, что часть своих драгоценных МЭ Инанна потратит на это жалкое человеческое отродье. Возможно, она недооценила силу парализовавшего тело яда, наивно полагая, что Щахмарана слишком слаба после столь долгих веков заточения в бесплотном состоянии.

– Или ты стала слишком сентиментальной, прожив так долго среди этих ничтожных существ? – проговорила-прошипела королева змей, добавив: – Тем хуже для тебя.

На секунду она закрыла глаза. А когда открыла снова, то увидела шахтовую гробницу, и лицо ее вновь коснулась улыбка, способная наполнить ужасом любого человека. В гробнице тоже все для нее складывалось неплохо.

… Внезапно принявшим плоть змеиным хостом Иллуянки ударил Изгиля по голове. Падая и теряя сознание, ануннак испытал потрясение не только от удара, но и неожиданности: змей не должен был обрести подобную силу. Значит, с Инанной стряслось что-то страшное.

Теперь ничто не мешало Иллуянки расправиться с Лугалем – как раз в эти минуты таращившим глаза от никогда ранее не испытываемого им ужаса, – а Шахмаране обрести власть над планетой.

… Немного дрожащей рукой Энгин полез в карман за мобильником, чтобы набрать на сенсорном экране номер «Скорой», и холодок коснулся его изнутри – телефон он оставил на рабочем столе в музее. Профессор было дернулся, неуклюже взмахнув руками, так что сумка слетела с его плеча, чтобы вскочить и бежать обратно в музей. Или нет: добежать до входа и попросить вызвать «Скорую» охранника. Или.

Энгин беспомощно заозирался в поисках случайных прохожих, которые могли бы помочь. Но улица была пустынна. Только где-то далеко раздался гул пронесшегося мотоцикла.

– Не дергайся, док, – едва слышно прошептала Инанна и коснулась его ладони своей – холодной, точнее даже почти ледяной. На миг замолчала. Ее глаза были приоткрыты только наполовину. Силы явно оставляли девушку. Слышалось прерывистое дыхание. Еле слышно она произнесла несколько слов. Профессор различил их только потому, что наклонился к бескровным губам спасительницы, которая теперь сама нуждалась в помощи:

– Одна надежа на тебя. Ты должен навестить мою добрую – при этом слове губы Инанны коснулась не лишенная сарказма улыбка – сестренку Эрешкигаль.

При этих словах Энгин вздрогнул: разумеется, он был в курсе кто это.

13 марта 2023 года. Чкаловский

Глава 6 На грани

– Дромос, – знакомое Энгину слово Инанна прошептала посреди пустынной улицы едва слышно. Профессору пришлось наклониться совсем близко. К самым ее губам. Глаза девушки были закрыты. Дыхания не слышалось вовсе. Только сердцебиение. Учащенное.

Энгин снова было рванулся в сторону музея, дабы все-таки попросить охранника вызвать «Скорую». Но Инанна ледяной ладонью коснулась его руки.

– Не дергайся, док, времени даже не мало, его совсем нет.

В желтом свете фонарей белое, как полотно, и совершенно бескровное ее лицо со свалявшимися на лбу и крашеными в синий цвет волосами казалось Энгину одновременно и ужасным, и прекрасным.

Инанна замолчала на несколько секунд. Потом произнесла – профессор чувствовал, что слова даются ей с трудом:

– Сними – Инанна коснулась языком пересохших губ, – сними с меня браслеты и покажи их привратнику Нети и потом….потом передай Эрешкигаль. И если она не подвесит тебя за ребра на крюк – при этих словах девушка слегка улыбнулась, – то поможет…. Может быть.

На этот раз говорила она не на турецком, а на шумерском. Как ни странно, Энгин, хоть и плохо еще знавший язык, все понял.

Профессор не двигался.

– Не тормози, док, дромос сейчас закроется, – поторопила она уже снова на турецком.

– Какой дро… – открыл было рот профессор и чуть правее, между собой и входом в музей, увидел что-то вроде портала, чем-то напомнившего ему светящуюся кабину лифта в бело-голубоватом переливающемся свете, похожую на сгусток энергии.

– Удачи… ты справишься.

Энгину показалось, что эти слова так и оставшейся незнакомой ему девушки – хотя кто она догадывался, – он услышал где-то внутри. Во всяком случае губы ее не шевелись. Дыхание если и было, то совсем слабое.

Неожиданно для себя, повинуясь какому-то внутреннему импульсу, робевший с девушками профессор коснулся губами ледяной щеки Инанны, быстро снял со столь же ледяных ее запястий браслеты, поднялся и, не раздумывая, шагнул в дромос.

… Иллуянки снова взмахнул было обретшим плоть хвостом и застыл.

Изгиль, упавший аккурат на Лугаля и закрывая его – будущего героя – собой, усмехнулся, нащупал пальцами шляпу, валявшуюся рядом, и напялил ее обратно, на самые глаза.

После полученного обретшим темно-зеленую плоть змеиным хвостом удара голова ануннака не то что трещала – раскалывалась. Хотелось только одного – убраться куда-нибудь подальше из этой мрачной гробницы, желательно на окутанный солнечными лучами пустынный, в предутренний час, берег Евфрата.

Однако Изгиль понимал: коли он сейчас не прочитает заклинание, то не то что ему, вообще никому из людей никакого Евфрата не видать, разве что… но об этом «разве что» думать не хотелось совсем.

Хотя беда и так была на пороге: не случись что с его госпожой, хвост Иллуянки не обрел бы плоть. Но то, что сам змей оставался по прежнему призрачным, говорило только о близости Шахмараны к обретению прежней силы и власти. Но пока она не обладает ею.

Стоило спешить, и Изгиль пересохшими губами принялся читать вслух заклинание, сквозь накатывающий морок из-за буквально трещавшей головы. Отчаянным, как показалось ануннаку, броском так и не обретший плоть головы и с призрачными, еще не наполненными ядом клыками, Иллуянки попытался остановить Изгиля и почти дотянулся до его шеи, замерев в нескольких сантиметрах от нее. Его желтые глаза с черным зрачком застыли.

Ануннак понимал, что это совсем ненадолго. Следовало спешить: привести в чувство Лугаля и отправить его за шаруром – волшебной булавой. Без нее герой не справится. Для этого нужно открыть дромос, что лишит Изгиля последних сил и он никак не сможет уже помочь парню. Судя по всему Инанна тоже. В противном случае Иллуянки не обрел бы едва не позволившую ему одолеть Изгиля мощь. Значит, последние свои МЭ госпожа потратила на что-то важное.

Ануннак обернулся. Лугаль смотрел на него немигающим взглядом. «В шоке» –безошибочно определил Изгиль, пристально взглянув в зрачки. Все-таки, как-никак, он был дипломированным психиатром.

Совершенно ровным и спокойным, немного тихим голосом ануннак произнес, положив руку Лугалю на плечо, первые и самые главные слова:

– Ты в безопасности. Сейчас я отправлю тебя домой. Только по дороге попрошу кое-что захватить.

Слова «безопасность» и «домой» подействовали – именно на них он остановил внимание, выведя Лугаля из состояния шока. Парень несколько рассеяннозаморгал и зашевелил руками, а потом затеребил пуговицу плаща. Через секунду перед ними предстал открытый дромос, совершенно такой же, как и перед Энгином.

В самолете и такси Изгиль ломал голову: как он будет растолковывать Лугалю его миссию и сколько на это уйдет времени. Теперь же в его распоряжении была всего минута. И если в течение нее он не убедит, то дромос закроется и тогда все. О том, что будет означать это самое «все» и думать не хотелось.

Парень уставился на дромос.

– Давай, – мягким голосом произнес Изгиль, – по дороге заберешь булаву, сделаешь одно небольшое дело и домой. Это что-то вроде такси и самолета одновременно.

Лугаль кивнул и произнес неуверенным голосом:

– И метро?

– Конечно, мой друг, и еще какое: враз домчит по назначению, – улыбнулся Изгиль.

– Мне не надо домой, я на работу опаздываю. Опоздал, наверное, уже.

– Еще не опоздал, – ответил ануннак со все той же улыбкой и дружески хлопнул героя по плечу, добавив: – Но если промедлишь, то точно опоздаешь.

Лугаль молча поднялся и, не говоря ни слова, нетвердой походкой вошел в дромос, который виделся ему выходом из не пойми откуда явившегося кошмара. Через секунду дромос исчез вместе с героем, а Изгиль без сил повалился на каменный пол прямо под застывшую – надолго ли? – голову змея.

… Стоя пред древним жертвенником в пещере Загроса, Шахмарана почувствовала как запульсировали виски, а все тело объяла дрожь. Ей казалось: силы вот-вот оставят. Но прошло несколько секунд и все прекратилось.

Женщина-змея открыла глаза. Ее застывший взгляд стал немигающим, еще более ужасным, неужели у верного Иллуянки, а яд на клыках – подлинным и способным убить в долю секунды любого человека. И не только человека.

25 – 29 марта 2023 года. Чкаловский

Глава 7 Ч 7 Когда все пошло не так

Голова кружилась и слегка подташнивало, немного хотелось пить. И еще не оставляло какое-то странное ощущение потерянности во времени и пространстве. Да и непонимание: закончился сон или продолжается?

Лугаль отряхнулся, наклонился и, ощутив боль в ушибленной спине и затылке, небрежно завязал шнурок на левом ботинке. Как он сюда попал – и помнил, и нет. С последними, предварившими падение в подземке шагами, в его голове смешались сон и реальность.

Первым казалась увиденная в подземелье напоминающая огромную змею тень с ее жуткими, застывшими, словно сама смерть, зрачками и…. впрочем, вот об этом вспоминать совсем не хотелось. Хотелось домой. Точнее даже не домой, а на работу. Мысль о том, что опоздал в редакцию и теперь его непременно ждет втык от начальства, согревала. Все же лучше, чем стоящий перед мысленным взором облик змея.

«Что ему надо-то от меня?» – подумалось. Впрочем, ответ не искал: домой – поскорей отсюда домой или на работу.

Хоть и не сразу, но Лугаль заозирался и не понял, где он: пустыня – не пустыня, горы – не горы, день, утро или вечер… Или все вперемешку? Разобрать было невозможно. Да Лугаль и не пытался. Не метро и не родное помещение редакции. Но хоть и не подземелье.

Наконец взгляд его споткнулся о средних размеров, где-то ему по пояс, крылатого льва. В голове тотчас соткалось воспоминание о посещенном в школе музее изобразительных искусств имени Пушкина и увиденном барельефе крылатого льва.

И вот только сейчас, спустя уйму лет, он вдруг вспомнил испытанное странное, ему, школьнику, непонятное волнение при виде того изображения. Ныне ожившего. И будто сошедшего с того самого барельефа.

В умных глазах льва редактор разглядел смесь любопытства и скептицизма. Лугаль уставился на него и даже перестал шевелиться. Мысли в голове напоминали кавардак в неубранной комнате.

Существо – зверь? – прервало молчание и на лишенном акцента русском языке немного густым немолодым уже голосом, при этом абсолютно спокойном, произнесло:

– Так ты и есть тот самый герой, – в устах крылатого льва это звучало не как вопрос, а как утверждение, причем, как показалось редактору, выдержанное в нотках иронии.

– Нет, – замотал головой Лугаль. Слово «герой» его пугало и не нравилось совсем. Да и память тут же воскресила последние секунды пребывания в подземелье и странного человечка с курчавой головой и в широкополой шляпе, плаще и сандалиях; его слова про волшебную булаву, которую надо забрать по дороге домой… Домой. При воспоминании о доме парень даже улыбнулся и произнес:

– Слушай, я домой спешу, то есть нет, на работу. Мне нужна, эта, как ее, булава. Если у тебя она есть, дай мне ее, пожалуйста, а то я опаздываю.

Еще бы несколько часов назад рационалисту и ни о чем мистическом или, как говорили по телевизору, паранормальном никогда не задумавшемуся и подобными темами сроду не интересовавшемуся Лугалю и в голову не мог прийти такой монолог с его стороны. Но сейчас все было иначе. И дурацкая булава виделась ему единственным билетом домой.

– Я она и есть, – последовал ответ.

– Что? – не понял редактор. И тут же про себя решил: «Издевается».

– Я и есть булава, – терпеливо разъяснил крылатый лев, не повышая голоса, – меня зовут Шарур. А ты, как я понял, Лугаль. Герой.

При последнем слове Лугаль, даже не удивившись, откуда существо знает его имя, замотал головой, сдал на полшага назад и, какбы защищаясь, выставил перед собой руки.

– Не-не, никакой я не герой. Я редактор и на работу опаздываю. Дай мне булаву и мы расстанемся. Извини, я спешу.

О том, что делать с булавой дальше, Лугаль не задумывался. Как не задумывался о том: почему лев с крыльями и разговаривает.

– Я и есть та самая нужная тебе булава, – терпеливо разъяснил крылатый лев.

Слова «А ты герой» словно зацепились в голове Лугаля и он понял, что кошмар не кончился, бессильно опустившись на песок под ногами и закрыв лицо руками.

… Ночь. Самая глубокая и беспросветная. Или не ночь – просто тьма. Энгин оглянулся и еще крепче сжал в ладони переданные ему браслеты. Тьма и все. Только легкий, будто с большой реки, ветерок касался лица. Подобный он ощутил, как-то стоя на берегу Волги во время командировки в Россию, по линии научного обмена с волгоградским университетом.

Главный вопрос буквально сверлил мозг: «Где вход в царство Эрешкигаль?», куда он должен попасть немедля, покуда… Об этом «покуда» думать не хотелось. Он должен успеть и все тут.

Словно ответом появилась луна. Полная и осветившая ворота. Необычные. Такое ощущение, что стен не было, но лунный свет падал исключительно на ворота. Что простиралось за ними разобрать было невозможно.

Энгин подошел к воротам, быстро отметив про себя: «Похожие в Берлинском музее видел» и толкнул рукой их, выполненные из кирпичей, покрытых ярко-голубой, желтой, черной и белой глазурью, обитые медью сине-зеленоватого оттенка. Они совсем немного и без всякого скрипа приотворились, предоставив небольшой проход.

Профессору вдруг стало страшно. Захотелось развернуться и убежать, куда глаза глядят; причем его коснулась странная уверенность, что если он просто побежит в противоположную от ворот темень, то непременно окажется в своем мире, может быть, в аэропорту или даже дома. Но вспомнилась умирающая, в свете фонарей пустынной улицы, девушка на асфальте с белым, как полотно, лицом, крашеными в синий цвет свалявшимися на лбу волосами и ледяной щекой.

И Энгин шагнул в проход, оказавшись перед ступенями без перил, ведущими вниз – в подземелье, с наполнявшим его холодом. И здесь он уже не раздумывал ни секунды, начав быстро спускаться, и вскоре увидел тень, представлявшую собой силуэт если и человека, то огромного.

… Все шло не так. Шахмарна готова была вот-вот опуститься на колени, чувствуя как силы оставляют ее. Они и оставят, коли она потеряет часть МЭ на открытие дромоса, через который доберется до городка, где на асфальте сейчас лежала обессиленная Инанна.

Пока этот – при воспоминании о нем Шахмарана в ярости зашипела, едва полностью не превратившись в змею и досадуя на саму себя, что не убила его в помещении музея – не получил от Эрешкигаль дополнительные МЭ и не доставил их Инанне.

Да, царица подземного мира вместо МЭ могла и подвесить этого задохлика за ребра на крюк, но. Но могла и помочь. Шахмарана уж точно не была ей союзницей. Договориться? Не успевала. А вот не убитый ею человечишко – так презрительно называла Энгина королева змей – мог и успеть, поскольку время в подземном царстве текло иным образом.

А тут еще этот… которого Изгиль отправил за Шаруром ценой потерь собственных МЭ. Да, ануннак теперь не опасен, но герой может успеть вернуться и убить Иллуянки.

В общем, времени для раздумий не оставалось и Шахмарана, чувствуя как немалая часть только-только обретенных и столь необходимых сейчас сил оставляет ее, шагнула возникший прямо в пещере дромос.

31 марта – 6 апреля 2023 года. Чкаловский

Глава 8 Страх тех, кто его не ведает

Казалось, что силуэт совсем близко. Но визуальное восприятие подвело: Энгину пришлось спускаться довольно долго, прежде чем ступени сменились каменным полом. Профессор остановился на небольшой площадке перед коваными железными воротами, подле которых возвышалась фигура огромного роста с закрывавшей шею черной курчавой бородой.

Из одежды на ней ничего не было, кроме набедренной повязки – каунакеса, сшитой из пучков шерсти, скрепленных лоскутами материи. Из оружия: за поясом профессор разглядел топорик с бронзовым лезвием, а в правой руке привратник сжимал серповидную секиру. Знакомое оружие, не раз виденное Энгином на барельефах, в хранилищах музеев и в виде выставленных экспонатов.

Впрочем, страх наводило не столько его оружие, сколько сам воин. И еще вызывала оторопь нереальность происходящего, точнее – реальность, но иная, словно ожившая сказка. Энгину на миг вспомнилось детство, когда он верил в сказки.

– Я там… надо… – неуверенно, торопясь и запинаясь, начал профессор неожиданно для себя по-шумерски, протягивая Нети браслеты. А то, что перед ним именно охраняющий вход в обитель Эрешкигаль, привратник, догадался сразу.

– Я знаю, кто ты и зачем пришел, – последовал ответ. Голос привратника звучал спокойно и не содержал в себе угрозы, что как-то не вязалось с его суровым обликом. Говорил он также на шумерском. Энгин вдруг осознал, что прекрасно понимает язык – будто он был для него родным с самого детства.

Нети принял браслеты:

– Раздевайся.

Энгин замялся. Снова без тени угрозы, но и не терпящим возражений тоном Нети произнес:

– Смирись, пришелец, всесильны законы подземного мира!

Профессор представил как те же слова, только с употреблением иного имени, пришлось услышать умирающей сейчас в бледном свете фонарей на пустынной заасфальтированной улице девушке.

Когда она попросила снять с ее запястий браслеты и показать их Нети, Энгин догадался, кто перед ним, только не решился вслух произнести ее имя.

Ежась от холода, причем не только внешнего, но и от внутренней зяби, испытывая стыд, профессор принялся снимать с себя одежду, аккуратно складывая ее перед собой и пытаясь унять дрожь в руках.

Нети терпеливо ждал. Последним, с чем расстался Энгин, были часы, некогда подаренные ему профессором Шмидтом.

После этого страж открыл ворота, пропустил Энгина вперед и произнес:

– Пришелец, во время подземных обрядов молчи!

Они следовали по ступеням, пройдя еще шесть врат, возле каждой из них Нети произносил непонятные профессору слова, покуда они не оказались в просторной зале, с отделанными лазуритом стенами, на которые падал отблеск света от немногочисленных факелов. У южной стены высился трон, также отделанный лазуритом.

Подле трона стояло семь существ, разглядеть которые Энгину не удавалось. Впрочем, он и не стремился. И без того знал, кто пред ним. Профессор вдруг представил как в этом ж зале, на крюке, была подвешена Инанна.

Сколько длилось молчание Эрешкигаль Энгин сказать не мог. Время в подземном мире текло по своим законам. Он все ждал, причем как-то на удивление самому себе бесстрастно – даже дрожь в ладонях унялась, – что царица, как и предупреждала Инанна, подвесит на крюк. Ничего этого не произошло.

Спокойным и даже будничным голосом, не таившим в себе угрозы, Эрешкигаль произнесла по-шумерски:

– Так, значит, моя сестра попала в беду и нуждается в помощи?

Переминавшийся с ноги на ногу и покрасневший от стыда – приходилось стоять обнаженным пусть и не перед совсем земной, пусть и намного старше его, но все-таки женщиной, к тому же явно не лишенной красоты – профессор не понял: то ли это вопрос, то ли утверждение, но кивнул в ответ, собравшись было пробормотать что-то вроде: «Да, ваше величество». Но не решился. В конце концов зала меньше всего напоминала как-то посещенный им Тюильри.

После некоторого молчания Эрешкигаль произнесла – и неожиданно для себя Энгин вдруг с удивлением уловил нотки страха в голосе владычицы подземного мира, так не вязавшегося с ее грозным обликом:

– Ты видел ее?

Щахмарана не была названа по имени, но профессор догадался о ком идет речь.

Энгин утвердительно кивнул, вновь пережив ужас от встречи с королевой змей в стенах музея.

Опять повисло молчание. Профессор чувствовал страх или, по меньшей мере, тревогу, исходящую, кажется, даже от Нети и понял всю степень опасности, нависшую над родным ему миром.

– Ты получишь, пришелец, необходимые МЭ и передашь их моей сестре. Надеюсь… – При этих словах владычица подземного мира на секунду запнулась, – надеюсь, ты успеешь вовремя.

В следующий миг Энгин почувствовал, как начинает кружиться его голова, а холодный каменный пол начал уплывать из-под ног. Снова те же семь врат. Ступени. И…

Профессор сильно ударился обнаженным коленом об асфальт, едва не столкнувшись с ним лбом, но в последний момент успев выставить перед собой руку, про себя заметив, что в обычном состоянии точно не успел бы. Но сейчас все было необычно. И состояние, ранее им никогда не испытанное, – тоже. Им овладела словно какая-то ранее неведомая энергия, переполнявшая через край. Профессор вдруг понял смысл как-то слышанной им в России поговорки: «Горы свернуть».

Но сворачивать никакие горы не требовалось. Требовалось успеть передать Инанне эту энергию, сосредоточенную во врученных ему Эрешкигаль МЭ. В свете бледных фонарей вместо Инанны профессор увидел уже знакомый силуэт в темно-зеленом плаще и накинутом на голову капюшоне, склонившийся над неподвижным телом девушки.

Не раздумывая, Энгин бросился к ней. В ту же секунду Шахмарана обернулась. Взгляд холодный змеиных глаз и шипение. Они воздвигли словно незримую, но непреодолимую стену перед ним. Еще профессор увидел наполненные ядом и несущие смерть змеиные клыки, а между ними – раздвоенный черно-зеленый язык.

Ужас снова объял Энгина. Он вдруг вспомнил парализовавший его яд в музее и понял, что нынешний укус станет для него смертельным.Но вдруг… Вдруг он ощутил страх. Не внутренний – нет. Со стороны Шахмараны. Королева змей сама испугалась. Не его, конечно, а наполнявших его МЭ.

Резко обернувшись и извиваясь змеей, она бросилась к неподвижному телу Инанны. Как Энгин сумел опередить ее – сам не понял. Неуклюжий увалень, он и представить себе не мог той фантастической скорости, с которой двигался. На долю секунды успел раньше Шахмараны, клыки которой уже почти коснулись белой, как полотно, шеи Инанны.

С невероятной быстротой Энгин надел на ледяные запястья девушки ее браслеты. Когда Нети вернул ему их обратно, не помнил, да и заметил их у себя в ладонях профессор только сейчас.

Как только браслеты оказались на руках Инанны, Энгин вдруг ощутил опустошение или, вернее, упадок сил. Полный. Даже ног волочь не мог. А еще услышал раздавшееся у самого уха зловещее шипение. Сопротивляться он уже не мог и без сил, словно выжатый, повалился на асфальт.

Продолжение следует.

8 – 21 апреля 2023 года. Чкаловский

Глава 9 На краю моста

Изгиля будто током шарахнуло – так, что, вытаращив глаза, он чуть обратно не потерял миг назад обретенное сознание. Жив. Ануннак, дабы точно в этой приятной новости убедиться, ощупал полы и рукава своего покрытого пылью плаща и глянул на обутые в сандалии ноги. Все на месте. И шляпа – она тоже, мятая перемятая – на голове. А главное.

Главное Инанна жива. В противном случае лежать сейчас Изгилю бездыханным на холодном каменном полу мрачного толоса подле слоняющейся тени микенского ванакта. Нет, оно, конечно, им было о чем поговорить и что вспомнить. Но время для беседы на потом. Цел-то Изгиль, цел и даже немного бодр, а опасность не миновала. Шахмарана по-прежнему еще в нашем мире и хорошо, ежели Шарур уговорил-таки Лугаля сразиться с Иллуянки.

При упоминании имени змея ануннак обратил, наконец, внимание на застывшее и почти обретшее плоть тело. Даже обездвиженный Иллуянки одним взглядом был способен внушить ужас. Не Изгилю – он за долгие века насмотрелся всякого, а вот герою – вполне.

При мысли о нем поднявшийся было на ноги ануннак уселся обратно на пол, прислонившись спиной к стене во вдруг нахлынувшей тревожной задумчивости.

… – У нас мало времени, – раздался все тот же немного густой спокойный голос.

«Значит, весь этот кошмар не закончился», – подумал Лугаль и нехотя открыл глаза.

Невысокий крылатый лев по-прежнему стоял перед ним и терпеливо ждал.

Лугаль обреченно наконец огляделся. Кругом была перемешанная с песком покрытая выгоревшей на солнце травой земля. Рядом с кустами, как-то виденными им в Астрахани, напоминавшими можжевельник, называвшимися….

Тамариском – ни к селу, ни к городу вспомнил редактор. «Вот бы сейчас в Астрахань смотаться» – подумал. Но вместо этого услышал терпеливое:

– Ты готов? Времени у нас мало. И твой, и мой мир в опасности.

Лугаль понял, что странный лев с крыльями от него не отвяжется, покуда он не совершит этот, как его, подвиг – ну, раз он герой.

– Готов, – ответил редактор, вздохнул и махнул обреченно рукой, потом нехотя поднялся.

– Тогда садись мне на спину.

Секунду попереминавшись с ноги на ногу, Лугаль шагнул ко льву, скептически оглядывая его спину на предмет способности взлететь. Шарур между тем опустился на задние лапы и легонько махнул хвостом. Герой уселся, касаясь подошвами кроссовок земли.

– Рекомендую взять меня за гриву и желательно покрепче, – проговорил лев.

Едва Лугаль успел последовать столь ценной рекомендации, как Шарур с шумом взмахнул крыльями и, подобно истребителю вертикального взлета Як-141, оторвался от земли. Прошло меньше минуты, как они очутились над темно-синей лентой Евфрата.

Почему именно этой реки? Ну, потому что некоторые вещи становились для Лугаля вдруг очевидными безо всяких логических рассуждений. Он просто знал, что под ними Евфрат и все.

Летели долго. Редактор устроился почти плашмя на львиной спине, вцепившись в гриву и спасаясь, таким образом, от потока более чем свежего воздуха, который им приходилось рассекать. Вскоре они очутилось в ночи, разукрашенной сиянием бесчисленных звезд, пронеслись над освещенным огнями городом.

А первые лучи восходящего солнца яркими, красноватого цвета красками, прошлись по заснеженным вершинам гор. Днем летели над сплошь изрезанной барханами пустыней, а вечером, на самом закате – над бескрайними, похоже даже над таежными, лесами. Потом снова наступила ночь, она опустилась аккурат над открывшейся им в лунном свете зеленоватой гладью океана.

Во время полета что-то менялось в Лугале. Во-первых, он не чувствовал холода, словно в небе произошел перенастрой терморегуляции его тела. И как-то это было связано со спиной льва – сравнительно теплой. Но главное заключалось в другом. Будто нечто давно забытое и спавшее где-то в самых его глубинах пробуждалось. Сначала медленно ворочаясь, а потом поднимаясь во весь рост.

Не то чтобы сила – иное состояние. И воспоминание. Неконкретное в деталях, нет. Смутное. Словно сквозь пелену тумана. Вроде виденного намедни Евфрата. И еще сложенные из кирпича с битумной обмазкой черного цвета стены зиккурата. Не его развалины, на которых вот уже почти целый век работают археологи. Совсем новые стены, только-только построенные. И над ними возвышался заслоняющей солнце тенью тот, с кем ему придется сразиться.

Вспомнились прочитанные книги по истории Древнего Востока – Шумера, прежде всего. С детства Лугаль испытывал к нему влечение, порою казавшееся ему странным, особенно когда снились дома еще не покрытого песками Урука.

Понимание того, что Лугаль летит именно на битву пришло само собой и не вызвало оторопи. Хотя ни тот странный приземистый человек в широкополой шляпе, плаще и сандалиях, ни Шарур ни о каком поединке ему не говорили.

Застывший в подземелье силуэт змея уже не вызывал страх. И даже напротив – охотничий азарт. Лугаль чувствовал, как адреналин наполняет кровь. Он и сам не заметил, когда выпрямился на спине Шарура, подставляя лицо потокам воздуха, словно парус надувавшего края его плаща.

Наконец они стали снижаться подле огромной скалы, скрытой в тени нависшей и заслонявшей солнце тучи. Перед скалой виднелись пропасть и перекинутый через нее каменный мост. Здесь Шарур и приземлился.

Не чувствуя неизбежной при столь долгом полете в не самой удобной позе усталости – даже ноги не затекли – Лугаль сошел со спины льва и в ту же секунду ощутил в своей правой руке булаву. Льва рядом не было. Не удивившись, он подошел к краю пропасти и пнул ногой небольшой камешек, беззвучно рухнувший вниз. Дна не было видно. Только нечто клубящееся, грозовые облака напоминающее.

Прежний редактор вдруг на секунду закопошился где-то внутри героя. Вместе с ним вернулся страх. Но не сковывающий волю, а возвещающий о чувстве опасности. Шагнув на мост и выйдя на его середину, Лугаль принялся ждать, сжимая древко булавы обеими ладонями. Легкий ветерок теребил полы его плаща и гладил лицо.

Ждать пришлось недолго. Но первым на героя обрушился не Иллуянки, а град камней, падающий откуда-то с самой вершины и перемешанный со стрелами, заставившими его отступить чуть ли не на самый край моста. Впрочем, камни падали так, что обратно вернуться Лугаль уже не мог, несколько раз он с трудом удержался, едва не рухнув в пропасть.

Один из камней попал в голову и рассек лоб до крови, другой по касательной задел плечо. В левую ногу чуть выше колена вонзилась стрела. Адреналин и переполнявшая, словно исходившая от булавы сила, притупляли боль. И, да – булава. С помощью нее Лугаль отражал летевшие в него камни и стрелы.

Обстрел ими прекратился также внезапно как и начался. Наступила, точнее даже не наступила – а именно повисла – тишина. Переводя дух и стирая вместе с потом кровь со лба, думая как бы вынуть из ноги стрелу, Лугаль понял, что такую тишину и называют зловещей, не сомневаясь: следом за ней появится змей. И не ошибся.

22 – 27 апреля 2023 года. Чкаловский

Глава 10 Наваждение

Изгиль сидел, прислонившись к стене, в тревожных раздумьях. Помочь герою он сейчас никак не мог. Спешить к Инанне? Но как не спеши – вовремя не успеешь. Все дромосы закрыты, дабы ими не воспользовалась Шахмарана – сама она их открыть сейчас уже больше не сможет. А коли победит Иллуяннки, то дромосы вообще не понадобятся.

Словом, остается такси, самолет и снова такси. Тот же самый, недавно проделанный путь, только в ином направлении. То, что королева змей сумела добраться до Инанны, ануннак догадывался как и понимал, раз он жив и здесь, на земле, а не слоняется в царстве теней, то значит лишить его госпожу последних МЭ Шахмаране не удалось. Покамест, во всяком случае.

Изгиль пошарил во внутреннем кармане плаща – бумажник, вот он, в суматохе схватки не вылетел. И денег на обратную дорогу должно хватить.

«Полечу эконом-классом», – пробурчал себе под нос не склонный к слишком большим тратам ануннак, поднимаясь и отряхивая плащ.

Уже выходя из толоса, он обернулся. На миг вдруг показалось, будто застывшая голова Иллуянки, с мерцающими впотьмах змеиными газами, ожила. Изгиль с силой провел ладонью по лицу – нет, змей все тот же. Точнее – форма его. Окаменевшая. Сам змей сейчас пытается одолеть героя. Коли справится, то ануннак может и не добраться до аэропорта.

Он вдруг испытал редко посещающее его, флегматика, чувство раздражения от того, что вот так вот просто должен ждать развязки событий и даже не в силах помочь Инанне, хоть как-то повлиять на исход битвы героя со змеем. С ним – раздражением – и выбрался на свет. Был солнечный день, особенно яркий на контрасте после темного мрачного толоса. Такси стояло на обочине трассы, словно ожидая его.

… Вслед за камнепадом наступила тишина. Та самая – зловещая. Лугаль перевел дух, вытер ладонью пот со лба, пошире расставил ноги и покрепче сжал булаву, даже забыв про торчащую стрелу выше колена: кровь сочилась не сильно и рана не беспокоила. «Потом вытащу», – подумал чуть ранее. Ждать пришлось недолго.

Вскоре появился и сам змей. С одной головой на извивающемся теле, вместо привычных сказочных трех. Но огромной. С темно-зеленой чешуйчатой кожей. Он напомнил Лугалю виденную в детстве по телевизору раскачивающуюся в такт мелодиям, издаваемым дудочкой факира, кобру, только в разы увеличенных размерах и без капюшона.

Иллуянки не спешил и словно гипнотизировал героя своими мертвенно-желтого цвета глазами с черными, прорезающими их зрачками.

«Взгляд нежити», – подумалось герою. Где-то в его груди, ближе к вспотевшей спине, колотился в незримые двери страх.

И сейчас Лугалю приходилось сражаться на два фронта: и против принявшего облик того, прежнего обыкновенного редактора, страсть как мечтающего оказаться на ковре перед начальством, лишь бы подальше от этого ненадежного моста с падающими на него камнями и летящими стрелами, и против злобной рептилии.

Лугаль понимал, что распыление сил ему ни к чему и, крепче сжав булаву, прошептал: «Шарур, помоги», – после чего шагнул, слегка прихрамывая на левую ногу, навстречу змею. Кажется, страх внутри него улегся, подобно тине на дно озера.

В тот же миг Иллуянки словно набросил на Лугаля незримую сеть или, точнее сказать – окутал его невидимым пропитанным ядом одеялом. Герой почувствовал, как оцепенение охватывает его с ног до головы.

Змей покачивался, словно на ветру. Лугаль ощутил, как каменеют его руки и булава становится неподъемной. Он было приготовился к изрыгаемому из рептилиной пасти пламени, а тут на тебе – вот это.

Внутренне собрав не успевшие еще застыть в камне остатки сил, Лугаль резким движением взмахнул булавой, схватив ее двумя руками: на миг показалось, что Шарур принял свой прежний облик крылатого льва, разрывавшего паутину – ее герой, в виде совсем маленьких извивающихся змеек, тоже увидел наяву и тоже на миг. А еще ощутил, будто каменные кандалы рухнули с его запястий.

И в этот момент змей ударил. Двигался он с быстротой молнии, и Лугаль едва успел его опередить, задев булавой по касательной змеиную голову и явно не причинив гигантской рептилии существенного вреда. Но и Иллуянки промахнулся.

В следующий момент… В следующий момент он увидел того самого редактора в мятом плаще, стоящего на мосту. Змеи и след простыл. Лугалю показалось, будто он перед зеркалом. Гигантским. Тот, напротив, улыбался и, оглядываясь вокруг, развел в удивлении руками и произнес:

– Мрачноватое место, не находишь?

И не дождавшись ответа от смотревшего на него изподлобья пытавшегося отдышаться героя, проговорил:

– Что ты забыл в этих краях, да еще в самый что ни на есть будничный день?

С каждым его словом герой явственно чувствовал: каким-то непостижимым образом сила оставляет его. Булава снова стала тяжелеть. Да и дышать становилось труднее, а по вспотевшей спине опять принялся расползаться страх.

Вдруг Лугаль услышал голос крылатого льва, но говорил Шарур с трудом, как и герой, задыхаясь, будто был тяжело ранен.

– Это слепленный Шахмараной призрак… Не поддавайся.

– Поговорим? – произнес стоявший напротив.

Лугаль не ответил, продолжая стоять, широко расставив ноги и сжимая в обеих руках булаву, в голове несколько хаотичным нагромождением проносилось: «Наваждение… Сон…. Бред… Куда этот долбаный змей делся-то, в пропасть, что ли, рухнул?».

В самом деле, Иллуянки и битва с ним стали частью привычного уже мира, определявшего, что ему, герою, делать. А этот вот, материализовавшийся на мосту, да еще в его плаще – своего рода сбой программы.

Словно прочитав мысли Лугаля, стоявший напротив снова усмехнулся:

– Твой мир ждет тебя в редакции вместе с рукописью на рабочем столе, которую ты уже час как должен отправить в типографию. Забыл?

И тут, да, Лугаля словно током прошибло: и в самом-то деле: рукопись отправки в типографию ждет, а он здесь валандается.

– Да и потом, дружище, ну какой ты герой? Да еще с этой дурацкой стрелой в колене. Ты слесарю вообще звонить собираешься, чтобы он тебе потекший кран в ванной починил?

Забывший о предупреждении Шарура Лугаль растерянно кивнул и вспомнил про кран. «И в самом деле, Петровичу, слесарю нашему жэковскому, не позвонил», – сам себя укорил.

– Ну, пойдем, что ли? А то совсем опоздаешь, – говоривший улыбнулся его, героя, улыбкой. И на противоположной стороне пропасти Лугаль увидел открывшиеся двери метро, в которые он не успел, кажется еще совсем недавно, вбежать, споткнувшись на ступенях вестибюля и оказавшись в кутерьме уже видевшихся ему нелепым сном событий.

Вагон под завязку, как и положено в час пик, был набит пассажирами – правда с какими-то странно застывшими лицами и немигающими глазами. Словно целый вагон загружен манекенами. Посреди находился… в привычном плаще и с его же улыбкой. Ехидной.

Он стоял у самой двери и придерживал ее, уже пытающуюся закрыться, ногой и рукой. Правой. «А где булава?» – пронеслось в голове Лугаля. Булавы в правой руке не было. Тот, стоявший в вагоне, держал ее в левой. Вроде такую же. Но именно – вроде.

«Не та какая-то булава», – подумалось Лугалю. Он буквально вперился в нее взглядом, пытаясь разглядеть. И словно сквозь вдруг окутавший булаву туман рассмотрел извивающуюся в ладони стоявшего напротив змею. Небольшую. Только глаз ее не получалось увидеть, как Лугаль ни старался. Подсказка пришла откуда-то изнутри. Герой поднял взгляд и встретился им с черными змеиными зрачками на желтых глазах того, кто принял его облик.

Теплое древко булавы словно ожило в его руках и снова на миг превратилось в крылатого льва, успевшего произнести с некоторой укоризной:

– Наконец-то очухался.

Лугаль виновато кивнул и резким, почти без замаха, выверенным движением нанес удар прямо по со скрипом закрывавшимся дверям, услышав шипение буквально перед собой. Раздался звук бьющегося стекла и все исчезло.

Герой стоял, все также тяжело дыша на том же мосту и чувствовал навалившуюся усталость вместе с болью выше колена.

«Передохнуть бы», – подумал. И тут же ощутил себя в постели. Собственной и мягкой, под одеялом и в темноте, едва рассеиваемой привычным бледным, проникающим от окон дома напротив, светом. И ее голос: – Не спится?

5 – 12 мая 2023 года. Королев, Никитино, Чкаловский

Глава 11 Июльский снег

Не виделись они уже года два с тех пор, как она, даже не хлопнув дверью, молча ушла. Но сейчас Лугаль догадался по интонации произнесенных ею слов: улыбается. Значит все хорошо и их дурацкие ссоры, к расставанию, а с ним и к навалившейся на него долгой, казавшейся беспросветной, депрессии, выглядели миражом. Точнее их вообще не было. Только странный сон, с какими-то нелепыми драконами, говорящим и с крыльями львом, темным и мрачным подземельем.

Лугаль повернул голову к окну – к стоявшему между ним и кроватью креслу. Ну да, вот же они, на спинке, вперемешку, их манатки. Приподнялся на локте, глянул в сторону коридора: ага, все так, привычно проглядывающий свет в ванной, который они оба вечно забывали выключить. Улыбнулся, ощутив блаженство, улегшись обратно на мягкую подушку и слушая ее дыхание.

Забытое им состояние внутреннего жара вдруг исподволь стало возвращаться, он уже был готов протянуть руку. Но

Но что-то удерживало. Наверное, страх того, что все-таки это сон, точнее – его продолжение. С драконами и подземельем. Хотя ощущение реальности происходящего было слишком очевидным.

С некоторым замиранием сердца и движимый все более пробуждавшейся в нем страстью Лугаль, таки, протянул руку под теплое одеяло и коснулся ее плеча, ощутив лед. Самый настоящий.

– Не топят, – раздался шепот, по все той же интонации голоса безошибочно понял – с прежней улыбкой. – Придется тебе постараться меня согреть.

«Как я сразу-то не догадался. Конец октября, небось, и точно не топят», – промелькнуло в голове. Он снова повернулся к креслу – ну да, вон виднеется его свитер, белый и с красными оленями, а на нем – ее синяя водолазка поверх джинсов.

Под ее негромкий смех Лугаль хлопнул себя по лбу. Смех вот только был странный. Но этому не придал значения, перебираясь под ее одеяло и коснувшись ладонью талии. Почему-то ледяной, как и плечо. И чуть было не отдернул руку. Но ее ладонь коснулась его. Такая же холодная, будто неживая. Вместо еще секунду назад вдруг охватившей его страсти нахлынул страх. Инфернальный. Из самых глубин. Ему вдруг захотелось вскочить с кровати.

«Бред какой-то», – подумал.

– Пойду обогреватель включу, – пробормотал неуверенно вслух, вытаскивая из-под ее одеяла руку.

– А ты сам не можешь быть обогревателем? – послышалось в ответ, только уже с несколько ехидной усмешкой. При этом она продолжала лежать к нему спиной. Лугаль снова протянул руку под одеяло и, невзирая на исходивший от ее плеча едва ли не обжигающий ладонь холод, попытался аккуратно развернуть ее лицом к себе.

– Обними меня, – раздался уже настойчивый с нотками раздражения голос, теперь явно без улыбки.

Лугалю вроде бы ни к селу ни к городу вспомнилась недавно прочитанная монография, ассасинам посвященная – та самая страница, на которой рассказывалось о гуриях, будто бы являвшихся в видениях обкуренным гашишем неграмотным и фанатичным последователям могущественного, наводившего ужас, что на магометан, что на крестоносцев, «Старца горы».

На вопрос: было ли это плодом оказавшегося во власти наркотика воображения или действительные явления, под видом гурий, суккубов – автор монографии не отвечал. В гурий и суккубов до этой минуты Лугаль не верил, точнее – не задумывался об их существовании.

Вдруг что-то – или кто-то? – заставил его посмотреть в окно. Буквально на миг он увидел силуэт крылатого льва. И тут же услышал еще более настойчивое, переходящее на смешанный с шипением крик:

– Обними меня!

Лугаль отпрянул и сквозь проникающий через оконное стекло свет разглядел зеленоватый оттенок кожи на ее спине.

Вскочив как ошпаренный, он буквально отпрыгнул к окну, едва успев увернуться от раскрытой змеиной пасти с двумя, наполненными ядом клыками и раздвоенным черным языком, тянущимся к его горлу. Вместо блаженства явился ужас, предвещавший казавшейся неминуемой смерть.

В отчаянии коснувшись затылком оконного стекла, он успел не столько прокричать, сколько прохрипеть: «Шарур, помоги!».

…Наверное, Изгиль был единственным в салоне эконом-класса забитого под завязку «Боинга», кто не прильнул к иллюминатору и не вытаращился на падающий из нависшей над терминалом темно-сизой тучи толстыми хлопьями июльский снег, сменивший только-только сиявшее солнце. Столбик термометра на табло аэропорта стремительно падал и уже пересек минусовую отметку.

Вокруг раздавались удивленно-взволнованные голоса:

– Мама, папа, снег!

– Ты что-нибудь слышал о похолодании?

– Да нет, наоборот, жару обещали.

– Я даже кофту не захватила с собой.

– А я свитер.

– Аккуратнее, вы мне на ногу наступили!

– Да не толкайтесь же!

И на этом фоне голос стюардессы:

– Прошу всех занять свои места и пристегнуть ремни, самолет скоро будет взлетать.

Все нехотя рассаживались и, тревожно глядя в иллюминаторы, пристегивались.

Какой-то полный лысоватый мужчина в очках с нотками претензии в голосе задал стюардессе вопрос:

– Что происходит?!

– Стюардесса-то откуда знает, она, что, синоптик? – кто-то грубо ответил.

– Я не вас спрашиваю.

Кажется, пассажиры готовы были устроить свару, из-за чего вылет могли отложить. А тут и до обледенения недалеко. Ведь соответствующую обработку самолета наземные службы по понятным причинам не проводили.

Но кажется все более-менее успокоились и расселись по своим местам, продолжая шумно обсуждать усилившийся аномальный для лета снегопад за иллюминатором, подлинные причины которого понимал только Изгиль, но от этого ему легче не становилось. Напротив, было ясно, что, кажется, Иллуянки одолевает героя.

Одно радовало: «Боинг», таки, пошел на взлет, значит у него есть хоть какие-то шансы успеть к Инанне. Ануннак надвинул шляпу на самые брови, скрестил руки на груди и закрыл глаза, не обращая внимания на елозившего у иллюминатора соседа, с так и не включенным ноутбуком на коленях, и взволнованно бормотавшим: «Вообще из-за снега не видать ничего», понимая, впрочем, что задремать ему не удастся.

5 – 17 мая 2023 года. Никитино, Чкаловский

Глава 12 Орден

– Завтра ты станешь одним из нас, – голос прозвучал негромко посреди летней, словно окутавшей скалу, прохлады, под сводом разукрашенного мириадами звезд неба.

Услышать подобное от командора Ордена…

Услышать подобное о командора Ордена было пределом его мечтаний. Перед Лугалем как в калейдоскопе пронеслось его детство и отрочество.

Он не дождался вступления в права наследника, сбежав из дома ровно за год до своего шестнадцатилетия. В тот самый день…

В тот самый день Лугаль повстречал на одной из немощеных и грязных, вперемешку со свиньями возле треснутого корыта и какими-то наваленными друг на друга бочками, улиц их бедного городка, капитула. Так называли проповедников Ордена.

Облаченные в темно-синие, подпоясанные толстым кожаным поясом, балахоны до самых пят, с закрывавшим лицо вытянутым капюшоном, они имели вид странствующих нищих. На шее у них была привязана глиняная и довольно глубокая чаша для подаяний. Просить милостыню, равно как и открывать лицо, капитулам запрещалось уставом Ордена – об этом Лугаль узнал позже. А вот произносить проповеди – наоборот.

Вообще капитулы – это было их официальное название. Откуда они взялись? Да никто уж и не помнил. В народе их именовали магами. И неспроста. Проповеди капитулов обладали необъяснимой притягательностью и исключительно на отроков, причем, что из знатных семей, что из простолюдинов.

К первой принадлежал и Лугаль. В тот день он в очередной раз нарушил строжайший запрет отца не покидать замок – как раз до его стен донесся слух об увиденном в их краях странствующем капитуле.

Родители едва ли не силком затаскивали детей домой. Но когда появится капитул, никто не знал. Казалось, что он вырастал из-под земли, вдруг посреди рыночной площади или городской улицы, а то и подле самого донжона в замке. Бывало и такое.

Проследить за ним никто не решался. А если кто отваживался, то либо пропадал, либо его настигала падучая болезнь. Такие разговоры Лугаль слышал с самого детства. Пару раз старги – представители местной знати, владевшие землей и замками, а взамен обязанные служить в Императорской латной коннице, приказывали схватить капитулов и казнить.

В своих пограничных землях они вольны были поступать с пришельцами как им заблагорассудится, тем паче, что капитулы не были подданными Императора. Но в первый раз веревка оборвалась, а повторить казнь палач попросту отказался. Даже под угрозой казни его самого, коли он не выполнит свою работу.

Напротив, палач, здоровый и со злобным безбородым и изъеденным оспой лицом, трясясь от страха, бросился капитулу в ноги, бормоча извинения, и дрожащими руками стянул петлю с шеи приговоренного. После этого капитул беспрепятственно ушел из замка. Стража, несмотря на приказ старга, не решилась его остановить. А в следующую ночь пропал четырнадцатилетний сын владельца замка, хотя отец держал его взаперти.

Другой старг, так и не найдя палача, решил уморить капитула голодом. Спустя неделю тот просто исчез. И также с сыном старга. Стражник? Лугаль слыхал, как кто-то рассказывал в пропахшей луком и подгорелым мясом корчме о падучей, которая овладела стражником и в таком, трясущемся виде, с пеной у рта, его и нашли подле отворенной двери темницы.

Немного придя в себя, он с вытаращенными, горевшими безумным огнем глазами, невнятно и сбивчиво поведал про змею, будто бы прям по кованой двери, извиваясь, добравшейся до огромного замка и заползшей в его скважину, после чего замок с грохотом упал на каменный пол. Ему не поверили – подобные твари в этих краях отродясь не водились, но кто-то потом шепотом уверял, что видел змею в замке, а кто-то – и за его воротами.

Старг не решился трогать стражника и приказал изгнать его в лес. Именно так и поступали с теми несчастными, кем, после соприкосновения с капитулами, овладевала падучая болезнь. Убивать их в народе считалось дурным знаком.

Им завязывали глаза и отводили в дремучую и непроходимую, средь болот, чащу. Сердобольные горожане иной раз всучивали в их трясущиеся руки котомку с едой. В лесу, говорят, изгнанники напрочь теряли человеческий облик, превращаясь в драугов – полуживых мертвецов.

Того, кого они встречали в лесу, могли растерзать, поэтому деревенские бабы в лес ни ногой, а мужики только по несколько человек и вооруженные топорами, кольями и косами. Некоторые слышали, как несчастные выли по ночам.

Сами старги выезжали в свои лесные угодья поохотиться только в сопровождении охраны, и то по большей части состоявшей из иноземцев. Воины из местных нередко отказывались даже за двойную плату.

О самом Ордене ходили разные слухи. Будто бы он располагался на самой восточной границе Империи, в вырубленном скальном замке. Кому поклоняются члены Ордена никто не знал. Ходили разные слухи. От этого неведения и страшились трогать капитулов.

Почему их не очень-то боялись старги? Потому что они были потомками кочевников, завоевавших эти покрытые лесами земли пару столетий назад.

Конные воины, облаченные в ламеллярные, выполненные из сплетенных между собой металлических пластин доспехи, разгромили местные нестройные, плохо вооруженные, ополчения, в которых кольчуги и боевых коней имела только родовая знать. Почти вся она погибла в сражениях; оставшихся завоеватели вырезали и буквально в следующем поколении осели на землю, построив небольшие, но хорошо укрепленные замки.

Опирались они на свои немногочисленные дружины – настолько немногочисленные, что их хватило на покорение данных земель, но оказалось недостаточно для контроля над ними. Поэтому старги стали брать на службу за хорошую плату местных. Служили они верно, вот только страсть как боялись трогать капитулов.

Старги сохранили верность старым богам, которые, как они полагали, помогли их предкам завоевать эти земли. Они же и были не только воинами, но и жрецами. Поэтому не смешивались с местным населением, не боялись капитулов и не казнили их сами только из-за опасений восстаний.

Полвека назад, когда один старг зарубил пробравшегося к нему в замок проповедника, случилсябунт. Ночью. Старг, его челядь и немногочисленная стража были перебиты. Замок разграблен и сожжен.

Да, восстание быстро и без пощады подавили. Но после него потомки кочевников предпочитали не рисковать. Ввиду сравнительной малочисленности старги быстро перероднились друг с другом и, чтобы не выдавать своих сыновей чуть ли не за родных сестер, стали брать наложниц из местных женщин.

Детей, включая девочек, старги воспитывали лично. Наложниц, когда они переставали кормить детей, отпускали, нередко щедро наградив. Родство у бывших кочевников передавалось по отцовской линии. Таким, не знавшим свою мать, сыном старга и был Лугаль.

О самом Ордене кочевники услышали от местных. Но его первые проповедники стали появляться где-то через полвека после завоевания, когда новые хозяева осели на землю. Кто они и откуда – никто толком сказать не мог.

Отправленные старгами разведчики доходили до противоположного края дремучего леса и упирались в безжизненную красную пустыню, на которой даже кактусы не росли. Говорили, что по ней бродили, страшно воя по ночам, те самые изгнанники, только окончательно потерявшие человеческий облик и превратившиеся в драугов.

Дальше только слухи, в том числе и про упомянутый в скале замок, где и располагался Орден. Его воины будто бы сдерживали орды кочевников на востоке. Но сами старги считали это баснями, хотя бы потому, что капитулы никогда не носили с собой оружия и не оказывали сопротивления, когда их хватали. На допросах молчали. Правда, пытку к ним никто и никогда не применял. Местные страшились, а старги считали ниже своего достоинства.

Почему отроки, словно завороженные, сбегали в Орден, оставалось загадкой. Помогшие завоевать кочевникам эти земли боги оказались не в силах защитить их детей от проповеди капитулов и не объяснимой их магической силы.

Именно силы, поскольку сами проповеди произносились на незнакомом ни местным, ни старгам языке. Странном и с примесью какого-то шипения. Их слышать-то толком никто не слышал. Во время проповеди капитулов простолюдины прятали детей чуть ли не в погреб, а старги запирали в подземных казематах. Как видим – не помогало, даже если проповедь произносилась за стенами замка.

Еду им тоже оставляли посреди улицы – лишь бы ушли поскорее.

… На следующий после того самого дня Лугаль буквально пришел в себя, тащившись за капитулом по лесной, едва различимой, тропе, средь буераков и густого ельника. За все время пути через лес, а потом и безжизненную красную пустыню – Лугаль страсть как боялся повстречать средь нее драуга и услышать его вой, но ни того, ни другого не было – капитул не проронил ни слова.

Каждый вечер на привале он, не открывая лица, давал парню кусок вяленого мяса и немного воды из фляги. Удивительно, но этого хватало почти на сутки.

На какие из них вырубленный в одинокой скале показался замок Лугаль сказать не мог. Находился он на границу другой, только уже не красной пустыни, от которой его отделяла глубокая пропасть. Глядя в нее, парень испытал странные ощущения: будто был уже здесь. Во сне? Он и сам ответить себе не мог. Да и вскоре ему стало не до этого.

Его поселили в одном из казематов замка с десятью такими же, как и он, парнями. Знакомых среди них не оказалось, равно как и земляков. Говорили все на разных языках. Спали на жестких циновках вместо кроватей, без подушек, укрывались одеялами из грубого материала. Посреди казармы находился очаг, в котором на ночь разжигался огонь и назначался дежурный для его поддержания.

Оружия не доверяли. Учили исключительно магии. Не сразу, но Лугаль понял: их задача с помощью заклинаний соткать что-то вроде коридора в пространстве, через который можно было бы мгновенно переноситься на далекие расстояния.

Тот, кто справился бы, становился капитулом – избранным. О чем мечтали все ученики, словно завороженные, они и сами себе не могли объяснить: чем вызвано это их желание.

Но создать тот самый коридор, именуемый капитулами «дромос», не получалось ни у кого, как ни старались. Ни у кого, кроме Лугаля. Через год обучения. И в следующую ночь состоялась его встреча с командором Ордена.

18 – 24 мая 2023 года. Чкаловский

Глава 13 На краю забвения

В предшествующую Посвящению ночь Лугаль так и не уснул. Только забылся под утро. Лезло в голову всякое. Охватившая его после слов командора эйфория от того, что он, наконец-то, станет частью Ордена – его капитулом, вдруг сменилась тревогой. Да и память – она словно с цепи сорвалась. И не только она.

Воображение навязчиво и словно заведенное принялось рисовать всякое. Змею, например. Ту самую, взобравшуюся, извиваясь, по двери каземата и пролезшую в замочную скважину, отворившую дверь темницы, а потом ползшую впереди избежавшего казни капитула…. Капитула. Лугаль вдруг испытал странное, почти непреодолимое желание увидеть их лица, не только по пути в замок, но и на протяжении всей учебы скрытые за капюшоном.

А сегодня же сокрыто будет его лицо, он, наконец, получит в замке собственную комнату и… Что будет дальше сын старга понятия не имел. Дорога домой была ему заказана. Сбывалась странная, почти навязчивая мечта: услышать голос командора Ордена и стать одним из капитулов. А дальше?

Лугаль старался всем этим мыслям и навеиваемым воображением картинам не предавать значения, ворочаясь на тюке из прелой соломы, кутаясь в старое одеяло, в сыром и неуютном подвале, почти что карцере. Именно в нем он должен был провести предшествующую Посвящению ночь. Собственно, и в ночь же, непременно перед восходом солнца – вот тоже, вдруг показавшееся Лугалю странным – оно и должно состояться.

Все это лишенное покоя состояние он списывал – пытался, во всяком случае – на непривычное одиночество. До этого парень все ночи проводил только в казарме; хотя с прочими испытуемыми почти не общался, но за год у него сформировалось восприятие самого себя, как части единого целого.

И вот сейчас его словно вырвали из – воображение все не унималось – туловища змеи, покрытой темно-зеленой толстой шкурой, буквально на миг, или даже того меньше, увиденной Лугалем. Огромным кольцом она свернулась вокруг расположенного посреди казармы очага, и все ученики были частью этого неподвижного тела. Все, кроме Лугаля, который являлся головой змеи или должен ей стать. И даже стал в нее превращаться.

Именно это ему и привиделось, когда впал в забытье, придя в себя от собственного крика. Пытаясь отдышаться, словно после долгого и изнурительного бега, слушая стук готового вырваться из груди сердца, Лугаль ладонью стер со лба холодные толстые капли пота и почувствовал на себе взгляд. Парень поднял голову. Прямо перед ним стоял капитул. Дверь каземата была отворена.

Глядя на него, Лугаль задумался вдруг о судьбе тех, кто так и не сумел соткать дромос. В течение года ученики не покидали замок, а лучи солнца, равно как и бледный свет луны, видели только через узкие, похожие на бойницы, окна общей залы, где происходила трапеза. К тому же они были расположены почти под высоким потолком.

И никто из учеников не знал: есть ли за пределами замка погост для умерших капитулов или учеников. Из последних в течение года заболел и умер один. А капитулы все были на одно лицо, – капюшон, точнее.

«Рestis çum», – только и произнес, глядя на его изуродованное странными волдырями, с заостренными смертью чертами лица, капитул. И за шкирку выволок мертвеца из казармы. Слышно было как стучат о каменные ступени подошвы его калиг – выделенных из лыка башмаков.

Сейчас Лугаль вспомнил, как тот несчастный шепнул ему однажды: – Там, за капюшоном, у них нет лиц.

В ответ сын старга тогда только пожал плечами: мол, нам-то откуда знать, что у них там за капюшоном. Да и желание – навязчивое желание, почти страсть, – соткать дромос и самому стать капитулом помешали тогда трезво осмыслить услышанное, а после сопоставить смерть с теми словами. Вспомнились они сейчас.

Почему именно ему эти слова были адресованы? Особенно учитывая, что ученики практически не общались друг с другом и говорили на разных языках – та же фраза была произнесена с акцентом. Хотя, кстати, общаться им не запрещалось. Просто ни у кого не возникало желания. Все были поглощены двумя, довлевшими над рассудком, страстями, сливавшимися в одну-единственную: соткать дромос и стать частью Ордена.

Что будет с остальными по прошествии года Лугаль понятия не имел. Как не имел понятия и о собственной судьбе, коли не соткал бы дромос.

Не отдохнувший, а, напротив, будто выжатый, он встал и пошел вслед за развернувшимся капитулом.

«Жрать совсем не охота», – пронеслось в голове. Вообще кормили учеников три раз в день. Утром подавали незнакомый ему дома черный, крепкий, несладкий, бодрящий горячий напиток с ржаной лепешкой; на обед – как правило похлебку с бобами, сытную и наваристую, а вечером, перед сном – настоянный на травах, чем-то напоминавших в изобилии росшую в его краях мяту, чай, клонивший в сон. Мяса в рационе не было, но его вполне заменяли бобовые.

Поднявшись на ноги, Лугаль последовал за капитулом. Они спустились еще этажом ниже в подземелье. Уже не сырое. И оказались в просторной, освещенной факелами, комнате, чем-то она напоминала грот в скале. Посреди нее возвышалось что-то вроде метрового каменного изваяния, изображавшего, – а вот что оно изображало, сын старга не мог сразу разглядеть, поскольку свет от факелов распределялсятолько по краям помещения, оставляя его центр в тени. Подле изваяния стоял командор Ордена, по периметру – десять капитулов.

Командор сделал знак рукой, приказывая посвящаемому подойти. Лугаль повиновался. В самом центре у изваяния, на которое он старался почему-то не смотреть, на небольшом прямоугольном постаменте было сложено темно-зеленое одеяние с длинным капюшоном.

– Сейчас ты пройдешь Посвящение и станешь частью Ордена. Сбрось с себя прежнюю одежду.

Она, выдававшаяся всем ученикам, состояло также из балахона, только серого и без капюшона, сшитого из грубого хлопка. Также выдавались холщовые штаны, выделанные из лыка калиги, к ним небольшие байковые портянки и еще пояс. Ученики один раз в месяц сами стирали свою одежду в специальном мыльном растворе и сушили над очагом по очереди.

Лугаль сбросил с себя одежду, ощутив стопами холод каменный плиты.

Командор прочитал заклинание на незнакомом посвящаемому языке и принял из рук одного из капитулов факел, наконец осветивший изваяние. Выточенная из камня змея с отверстой пастью, мертвые глаза которой смотрели прямо на Лугаля.

– А теперь опустись на колени, – негромко, словно боясь пробудить каменного истукана раньше положенного срока, – произнес командор.

Лугаль повиновался, заметив, как меняется голос командора, принимая все более шипящий характер. Встав на колени перед идолом, парень увидел как, взявшись за руки, капитулы начали раскачиваться в такт собственным движениям и произносить заклинания. С каждым словом исторгаемые из их уст звуки все больше напоминали шипение.

Командор произносил те же слова, только громче остальных. Наиболее часто повторяемым было: «Шахмарана». И вдруг посвящаемый увидел, что глаза каменной змеи… Нет, не оживают. Но сами собой начинают окрашиваться в желтый цвет, прорезаемые черным зрачком, араздвоенный каменный язык вдруг начал шевелиться.

На Лугаля напало какое-то оцепенение. Он не в силах был оторватьвзгляд от оживавших и словно гипнотизировавших его глаз каменного изваяния. Между тем произносимые капитулами и командором заклинания перешли в одно подлинно змеиное шипение, будто высасывавшего соки из посвящаемого.

– Теперь поклонись ему, – по-человечески этих слов произнесено не было, посвящаемый расслышал их именно в шипении, оглушавшим и подавлявшим – даже не столько самим шипением, сколько его вибрациями – волю.

Сам не свой Лугаль начал склоняться перед истуканом и тут буквально на миг ему вспомнился умерший ученик, со словами: «Там, за капюшоном, у них нет лиц».

С огромным трудом, почувствовав скрежетание собственных, ставших чужими, шейных позвонков – будто какая-то сила мешала шее распрямиться, Лугаль поднял голову и разглядел змеиные очертания под капюшоном одного из капитулов, его желтые глаза, прорезанные черным зрачком. Ужас, доселе им никогда не испытываемый, объял того, кто вот-вот должен был стать капитулом.

–Кланяйся быстрее! – раздраженно произнес командор смешанные с шипением слова.

Страх. Да, именно страх в его голосе вдруг почувствовал Лугаль, так не вязавшийся с представлениями о главе Ордена. Та же сила, что мешала его шее выпрямиться, стала теперь гнуть ее, все с тем же хрустом позвонков, к самому подножию изваяния.

Лугаль не двигался с места, обливаясь потом и испытывая ощущение, будто нечто, чужое ему самому, но живущее в нем со дня его поступления в Орден, готово разорвать его изнутри. Это нечто и было то самое безотчетное желание стать частью Ордена, пройти Посвящение.

Сейчас Лугаль понимал, что оказался во власти наваждения, за минувший год практически потеряв самого себя и разгадал причину смерти того самого ученика – он сопротивлялся объявшему всех остальных безотчетному, но властному желанию. И Пэотому был убит. При помощи магии.

Теперь сопротивлялся Лугаль, а, значит, смерть ждет и его. Но даже она лучше, чем потеря самого себя под капюшоном капитула и превращением в змею. Ведь тот ученик был прав и каким-то неведомым Лугалю образом догадался, что именно он соткет дромос и станет кандидатом на Посвящение.

Между тем лоб Лугаля почти коснулся холодного каменного пола. Голосов больше не было, вместо них – одно общее шипение, от которого, казалось, лопнут перепонки. Лугаль явственно ощущал, как память растворяется и исчезает в нем, он начинает забывать самого себя, свое имя. И уже в отчаянии, на краю пропасти забвения, произнес доселе неведомые ему слова: – Шарур, помоги!

… Последнее, что он увидел, – тень крылатого льва, отражавшуюся в мерцании факелов на полу, и услышал звук падающих камней от раскалывающегося на части идола.

25 – 31 мая 2023 года. Чкаловский

Глава 14 На пороге рассвета

Турбулентность в самолете прекратилась так же, как и началась – внезапно, разве что напомнив о себе скомканным в проходе салона ковром и попадавшими с полок вещами пассажиров. И даже облепившие аэробус темно-сизого цвета тучи рассеялись, уступив место солнцу. Единый, будто по команде, вздох облегчения пронесся по салону.

Мало-помалу напуганные июльским снегопадом, попавшие на высоте одиннадцать тысяч метров в ту еще болтанку, готовую, казалось, разломать «Боинг» на части, пассажиры успокаивались и приходили в себя после пережитого ими стресса.

Кто-то, и не только среди детей, продолжал всхлипывать, кто-то принялся собирать разбросанные под ногами вещи, кто-то не спешил разжимать объятия, какую-то минуту назад казавшиеся последними, кому-то требовалась медицинская помощь; впрочем, серьезно раненых не было.

Сидевший подле иллюминатора сосед Изгиля наконец-то перестал елозить на кресле и что-то бормотать себе под нос. Сейчас он, преодолевая одышку, откинулся на спинку, снял очки и слегка подрагивающей ладонью принялся стирать со лба крупные капли пота.

Ануннак приподнял пальцами нависший над бровями край шляпы и также вздохнул вслед за остальными, правда, не столь громко и по другой причине: угрожавшая Инанне – да и всему миру тоже – опасность миновала. Герой справился.

– Можно минералки? – вежливо попросил Изгиль проходившую мимо стюардессу.

Она, равно как и ее коллега, вели себя в минуты крайней опасности безукоризненно, не позволив себе поддаться панике, хотя им, как и всем остальным, было страшно. И от их взора не укрылось столь же безукоризненное поведение ануннака, добавившего:

– И, да, я психолог со стажем. Так что если кому-то из пассажиров нужна помощь, обращайтесь.

… Лугаль, тяжело дыша и хрипя всей грудью, стоял, сжимая казавшийся неподъемной булаву, смотрел как почему-то медленно падает спиной вниз, продолжая даже в воздухе извиваться, тело убитого им змея, с открытыми и немигающими желтыми, прорезываемыми черными зрачками, глазами.

Даже мертвый он пытался гипнотизировать героя, заставив его впоследний раз внутренне содрогнуться.

Решающий удар Лугаль нанес, уже припав на правое, раненое, колено, почти ничего не видя из-за сочившейся изо лба крови, смешанной с потом и застилавшей глаза. Сил не оставалось. Разверстая пасть Иллуянки, с наполненными ядом клыками и раздвоенным языком, была совсем близко, но, видимо, змей недооценил казавшегося ему почти сломленным противника и опрометчиво подставил под удар брюхо – самую незащищенную часть своего извивающегося туловища.

Сил и в самом деле у Лугаля не оставалось, но хватило точности. Змей даже не вздрогнул, только потеряв равновесие, полетел вниз. Герою, правда, показалось, что в точности удара заслуга не столько его, сколько булавы. Пусть. Пусть так. Главное – змей на дне бездонной пропасти.

Когда его тело исчезло в клубах окутавшего пропасть тумана, Лугаль, опираясь на булаву и припадая на правую ногу, в рваном и окровавленном плаще, то и дело стирая с глаз и небритых щек кровь, пошел, точнее – побрел по на ладан дышавшему и полуразрушенному мосту обратно.

Последний шаг дался с трудом. Герой пошатнулся и едва не рухнулв пропасть вслед за поверженным змеем. Краем покидавшего сознания ему вдруг показалось, будто булава его поддерживает. Губы Лугаля тронула улыбка – чего только не привидится от усталости и пережитого стресса – прежде, нежели сознание оставило его, а тело ничком рухнуло на примятую траву.

… Инанна наконец раскрыла глаза и легкий, едва различимый в бледном свете фонарей, румянец коснулся ее щек. Энгин заулыбался и облегченно вздохнул, чувствуя, впрочем, как сердце продолжает бешено колотиться в груди, только уже по другой причине, с переживаниями за жизнь казавшейся ему умиравшей девушки не связанными.

– Оденься, док, – произнесла шепотом, с трудом шевеля по-прежнему бескровными губами, Инанна.

– Ой, да, прошу прощения, – виновато и с залитым краской лицом пробормотал Энгин, опуская ладонь, которой поддерживал голову Инанны, на землю.

В самом деле, он ведь прибыл – принесся прям, было бы правильнее сказать – из царства Эрешкигаль в чем мать родила, только с очками на переносице. Ибо именно в таком виде и должен был предстать перед владычицей подземного мира.

Энгин с нахлынувшим на него смешанным со смущением ужасом – а вдруг кто мимо пройдет и за насильника его примет – затравленно заозирался. Его скомканная одежда валялась здесь же, на газоне, за бордюром.

Как ошпаренный, ученый вскочил и принялся судорожно напяливать ее, не сразу попав ногой в штанину и плохо завязав шнурок, даже на миг забыв об Инанне. Она, чувствуя дикую устлалось и почти полное отсутствие сил, села на асфальт, достала из кармана джинсов смятую пачку сигарет и чиркнула зажигалкой, взглянув на небо.

В свете фонарей сумерки постепенно рассеивались, уступая место забрезжившему на востоке рассвету, впрочем, за домами пока еще не очень заметному.

– А мог бы и не наступить, – затягиваясь, прошептала Инанна, ощутив, как ее МЭ возвращаются.

… Последнее, что увидела Шахмарана, – падающее, в бледном свете исчезающих фонарей, на дно пропасти тело Иллуянки. Ей не хватило совсем немного для овладения миром.

– До следующего раза, – прошипела она, превращаясь, подобно горным троллям в лучах утреннего солнца, обратно в камень.

1 – 3 июня 2023 года. Чкаловский

Глава 15 Эпилог

Инанна огляделась, пару раз чиркнула зажигалкой и положила ее обратно в карман куртки, после последних дней бывшей ей, и без того не страдавшей избыточным весом, немного великоватой.

– А ты все-таки неплохо утроился, Изгиль, – произнесла с ухмылкой, слегка ехидной, но беззлобной.

– Вообще-то у меня практика, как ни крути, – не оборачиваясь, проговорил облаченный в белый халат ануннак, поливавший цветы в причудливых горшках на широком подоконнике.

– Ага, поди, понапрактиковался в самолете?

Изгиль кивнул в ответ, вспомнив тот незабываемый рейс и реакцию пассажиров на присутствие среди них психолога, к слову оказавшегося способным оказать еще и квалифицированную медицинскую помощь.

– Ладно, – я собственно попрощаться зашла. В отпуск улетаю. Да и ты от меня отдохнешь.

– Дромосом? – поинтересовался Изгиль, приподняв бровь и на секунду застыв с лейкой в руке, даже повернувшись к Инанне вполоборота.

– Щас! Про дромосы забудь. Турецкими авиалиниями.

Тут Изгиль повернулся полностью.

Инанна уже поднималась со стула, бросая на ходу:

– Ну ладно, давай, пока-пока! Сам-то чем заниматься собираешься в свободное от практики время?

– За монографию засяду. Тему уже выбрал: «Вавилонский зодиак и современная психиатрия: обострения в месяце нисан». Материала достаточно.

– Ух, дашь потом почитать. И в рецензенты не забудь позвать, – снова съехидничала Инанна и направилась к выходу.

… Энгин извелся, что и пиджак его недостаточно отглажен, и галстук завязан как-то не так, и брюки от костюма великоваты, и новые ботинки пятку натирают, и почти оторвавшуюся пуговицу на рубашке пришил второпях кое-как.

В последний раз костюм он надевал пару лет назад на конференцию в Лондоне. А на сравнительно недавний симпозиум в Берлине по археологии летал уже просто в свитере и джинсах – в конце концов, в мире науки на внешний вид обращали внимание меньше всего.

Да и сейчас костюм казался чем-то ненужным и даже нелепым. «Оделся бы нормально», – пробормотал сам себе профессор, поправляя очки на переносице и промакивая вспотевший лоб платком, хотя в вестибюле нового недавно открытого стамбульского аэропорта было вполне прохладно.

Наконец объявили о прибытии ожидаемого Энгином рейса и он разволновался совсем – как распоследний студент на сессии. Стоял, мялся, переступая с ноги на ногу и перекладываля изящно оформленный букет роз из руки в руку.

В таком виде его и застала Инанна. Сама она шла по терминалу все в той же, только выглядевшей великоватой, проклепанной кожаной куртке и в черных протертых, с разрезом на коленях, джинсах, с крашеной в иссиня-черный цвет и спадавшей прядями на лоб челкой, с массивной, в виде полумесяца, серьгой в правом ухе и со стильными браслетами на запястьях. При виде их профессор слегка вздрогнул и на миг вспомнил подземелье в царстве Эрешкигаль.

– Кeldi! – приветствовала она Энгина на шумерском и на ходу снимая темные очки. – И говорить мы с тобой будем только по-шумерски, а иначе ты совсем с языком застопоришься, – эти слова богиняпроизнесла на наречии родного Урука.

Рассмущавшийся и разулыбавшийся Энгин кивнул и услышал, разбавленное смехом:

– Ну так букет-то, может, наконец, мне вручишь.

И хоть шумерский он пока знал не очень, но произнесенные слова понял прекрасно, даря цветы и покрывшись краской, почти коснулся своими губами ее щеки. Почти, потому что богиня легким движением кисти перенаправила его губы к своим.

… Лугаль успел втиснуться в вагон с буквально уже закрывавшимися дверями, задевшими его плечо и прихватившими край плаща. Редактор обернулся, бросив взгляд на ступени вестибюля.

На миг ему показалось, будто вместо мраморных ступенек он видит красный песок безжизненной пустыни и на ее фоне вырубленный в скале замок, подле которого виднелся силуэт в темно-зеленом, до пят, одеянии, и длинном, скрывавшим змеиный лик, капюшоне. Редактор с силой дернул край плаща, вырвал его обратно и глянул на часы: хоть и впритык, но успевал на работу.

… Небольшая статуэтка выполненной из камня женщины с головой змеи находилась на прежнем месте – под стеклянным колпаком в полумраке второго этажа Археологического музея Шанлыурфа. Внизу, на первом, рядом с чашкой недопитого и остывшего кофе, дремал, похрапывая, усатый охранник. Но если бы ему взбрело в голову провести обход помещений и попристальнее взглянуть в казавшиеся безжизненными глаза скульптуры…

4 – 6 июня 2023 года. Чкаловский