Нетленск

Нетленск

1. Звонок в 5 утра

Мерзкий звук уже который раз раздавался в полной холодной тишине полупустой квартиры. Я ждал, когда он прекратится, но кто-то настойчиво требовал моего внимания, и телефон всё не унимался. Перевернувшись на спину, я снова пожалел о выпитой вчера бутылке вина: сухость во рту, ноющая головная боль и это ужасное состояние никчёмности, когда алкоголь уже покинул организм, а новая доза ещё не поступила. Если бы не чей-то настойчивый телефонный звонок, я бы проспал до обеда и не испытывал все эти муки полупохмелья.

Пошарив на тумбочке, не открывая глаз, я нашёл источник отвратительного бурчания. Кто вообще мог мне звонить? Я давно был не просто никому не нужен — мне казалось, что в этом мире меня никто и никогда не знал. На дисплее высветилось имя абонента, но я никак не мог сфокусировать взгляд. Ещё раз зажмурившись, я еле-еле настроил глаза и прочитал: «Тётя Лена». Когда-то она была мне ближе матери, а сейчас раз за разом набирала мой номер — её настойчивости мог бы позавидовать сам автодозвон. Я ещё долго пялился на телефон и никак не мог решиться взять трубку, но всё-таки решил: дело серьёзное, раз тётя Лена позвонила больше десяти раз в пять утра, — и нажал кнопку приёма вызова.

— Дима, — послышался её тихий, тревожный голос, она шмыгала носом.

— Что-то случилось, тётя Лена? — задал я глупый вопрос. Понятно, что просто так пообщаться она бы мне в пять утра не позвонила — да и разговаривали мы в последний раз лет пять назад.

— Случилось, Дим, случилось, — и она залилась горькими слезами.

— Тётя Лен, успокойтесь и скажите, что произошло. Но тогда я уже понял: так убиваться она может только по своему сыну Вадику — моему двоюродному брату.

— Вадик, — зарыдала она.

— Что с ним произошло? — резко встав с кровати, я почувствовал головокружение.

— Я не знаю. Сказали — надо приехать, но я не могу, Дим, у меня же ноги… Да я просто не могу, Дим… А там твой район как раз, твои ребята. Узнай всё, пожалуйста, Дим, — рыдала мне в трубку тётя Лена.

— Понял, — ответил я. Последнее, что мне сейчас хотелось, — это видеться со своими бывшими сослуживцами, но Вадик когда-то был мне очень близок.

— Ты поедешь, Дим, — настаивала она, зная, что я уже давно уволился из убойного отдела.

— Да, тётя Лен, поеду. Диктуйте адрес, — я оглядел комнату в поисках бумаги и ручки, но в этой квартире было настолько аскетично, что даже если бы я хотел, ничего не нашёл.

— Пролетарская, 5, — продиктовала мне тётя Лена, а я изо всех сил постарался запомнить адрес.

Закончив разговор, я бросил трубку на кровать. Подойдя к раковине на кухне, я плеснул себе в лицо холодной воды, а затем, выпив залпом два стакана воды из-под крана с привкусом ржавых труб, более-менее пришёл в себя. Не включая света, я наскоро оделся, накинул тёплое пальто, схватил со стола пачку сигарет и вышел из дома.

Нетленск встретил меня промозглым холодным ноябрьским утром. Ветер был таким ледяным, что моё ещё влажное лицо сразу заледенело. Подняв воротник и закурив, я быстро зашагал в сторону Пролетарской.

2. Пролетарская, 5

Пройдя путь длиной в пять кварталов и выкурив три сигареты в надежде хоть как-то согреться от промозглого то ли дождя, то ли снега, я ещё издалека заметил яркие проблесковые маячки своих уже бывших коллег. Стараясь не погружаться в сомнения, не останавливаясь, пройдя под полосатой ограждающей лентой, я направился к месту преступления — в том, что Вадика уже нет в живых, я не сомневался. Мне одного взгляда хватило, чтобы это понять: машина криминалистов, бригада Петровича выезжала только на «жмуриков» — на трупы жертв убийств. За годы службы я уже много чего видел, и не раз ночами выезжал вслед за криминалистами, стоял над душой у Петровича, который в тот момент отскребал от асфальта или серых стен частицы, отлетевшие от бездыханных тел, — порой на огромные расстояния. За этим уже привычным действием я и застал его во дворе дома на Пролетарской.

— Дмитрий Евгеньевич, — заметив меня, развернулся в мою сторону Петрович, держа удлинённый пинцет руками, покрытыми ярко-синим латексом.

— Евгеньич, рад тебя видеть, — похлопав меня по спине, мой бывший напарник Марат приветствовал меня. Казалось, он был мне рад — чего нельзя сказать обо мне: сейчас, находясь здесь, я чувствовал себя лишним.

— Как ты? Не звонишь, не приходишь.

— Да времени всё не было, — отозвался я. Мне было не по себе от того, что коллеги видят меня в таком виде — небритым, с похмелья, осунувшимся и похудевшим. Но, по факту, я не обязан был соответствовать чьим-то желаниям: я уже давно никому ничем не был обязан.

— Соболезную, Евгеньич. Слышал, вы с Вадимом были близки, — уже тише сказал Марат.

— Что тут у нас, Петрович? — кивнув Марату, решил я перейти сразу к делу.

— Тут всё плохо, — буркнул Петрович и убрал накинутую тряпку с трупа. С Вадика.

— Чтобы его… — вырвалось у меня. То, что лежало передо мной, напоминало Вадика лишь отдалённо — разве что широко раскрытыми полными ужаса глазами. Сейчас он был больше похож на мумию, высушенную досуха, чем на холёного инвестора крупных торговых центров Нетленска. Именно этим последние два года занимался мой двоюродный брат, и ему невероятно везло: лучшие места для строительства выбивались как по взмаху волшебной палочки, и всего у него было то, о чём он мечтал, — поэтому наши пути тогда и разошлись. Собутыльник ему был больше не нужен, да и вряд ли он в последнее время предпочитал дешёвое отстойное вино дорогим благородным напиткам.

— Петрович, — обратился я к нему, но не был уверен в том, что хочу спросить.

— Полное отсутствие биологических жидкостей, — пояснил он.

— Типа обезвоживание? — уточнил я.

— Мимо. Тут пустые сосуды, тотальное обескровливание, — констатировал Петрович.

— Это причина смерти? — спросил я.

— Скорее всего. Но мы ещё его на столе посмотрим, острую сердечную недостаточность напишем — но вызвана она именно обескровливанием, — закрыл он тело Вадика тряпкой, а потом добавил своим обычным тоном: — Мешок принесите.

— Чертовщина какая-то. Убийца-вампир, что ли? — предположил я, не веря самому же себе. — Или препарат какой?

— Евгеньич, — шепнул мне Марат, — тут такое дело. Это не первый такой жмурик, высушенный, так сказать. Ты извини, что я так о твоём брате, но дело тут нечисто. Мы с тобой сами на такого выезжали, помнишь?

— Нет, не помню. Сколько жертв?

— Этот за год уже пятый. Наши шьют по 208-й — приостановление расследования.

— То есть, по-вашему, убийцы тут либо нет, либо его не найти?

— А что я могу сделать, Дим? Ну нет ничего, всё чисто — ни пальчиков, ни волос, ни химии никакой внутри. Только кот этот, — выпалил Марат и посмотрел в сторону толстого кота, у которого от мокрого снега промокла шкура, и он был похож больше на чучело с выставки, чем на кота.

— Ты сейчас серьёзно? — уставился я на мокрое животное, которое пристально наблюдало за нами.

— Я на все идентичные преступления выезжал лично, и везде этот кот сидел. Ну, может, не этот, да блин, эти хвостатые все похожи между собой, но вроде он.

— Ты думаешь, он убийца? — выдвинул я версию, от которой сам был в шоке.

— Кот точно не убийца — если вообще этот убийца существует, всё очень нечисто с этими делами. Евгеньич, ты к нам на бумаги заезжай часика через три а лучше завтра. Вместо тётки твоей. Тело не скоро отдадим, ну ты понимаешь, экспертизы и всё такое.

— То есть дело гиблое? — не отрывая взгляда от странного кота с человеческими глазами, решил уточнить я, зная ответ на этот вопрос. Департамент скроет всё как обычно: всякая чертовщина у нас всегда проходила по 208-й — приостановление расследования, и висели такие дела бессрочно в архиве, на дальней полке. Но что я тёте Лене скажу? Она же его увидеть захочет, а тут мумия вместо Вадика.

— Сворачиваемся! — крикнул Марат остальным.

— Всё пакуемся, — буркнул Петрович.

Меня словно пригвоздило к асфальту. Одно дело, когда в убойном отделе каждый раз происходит страшное, и другое — когда это происходит с твоим родственником. В Нетленске часто происходила всякая дичь, но никогда она так близко не касалась меня самого. Стоя под ледяным мокрым снегом, я наблюдал за котом, который не двигался с места — до тех пор, пока последняя патрульная машина не покинула неуютный двор Пролетарской, 5.

Я уже хотел было уйти, как заметил движение в неосвещённой тёмной арке. Сначала это был просто силуэт, а потом к нему добавился звук тонких шпилек. Она двигалась, чеканя каждый шаг, и казалось, что асфальт под ней трескается, не выдерживая её энергетику. Идеально уложенные тёмные локоны, шляпа с широкими полями, алые губы и длинное струящееся пальто — она не просто производила впечатление: от неё было невозможно оторвать взгляд. И я совершенно точно сомневался в реальности её появления.

Она замерла ровно на секунду, будто проверяя, успел ли я её разглядеть. Потом резко развернулась на каблуках и пошла обратно в темноту арки, бросив на меня взгляд, от которого по спине пробежал холодок. Я смотрел ей вслед и только потом заметил: кот шёл за ней, не отрывая от меня глаз. Всё это было слишком подозрительно, и мне необходимо было последовать за ними, но я не смог сдвинуться с места — словно был загипнотизирован и обездвижен.

3. Бар, которого не было

Еле-еле оторвав взгляд от арки, в которой скрылась незнакомка с котом, я поискал в карманах телефон, но понял, что оставил его дома, и направился в её сторону. По дороге я понял, что во что бы то ни стало хочу докопаться до истины. Я отказывался верить в мистическую причину убийства Вадика: я всё равно считал, что это убийство, а значит, убийца должен быть пойман и наказан.

Впервые за долгое время я почувствовал себя живым — не тенью, не просто функционирующим и заливающим в себя алкоголь организмом, а человеком, у которого появилась цель.

Таким я был не всегда. У меня была работа, на которой я проводил почти всё время, и, кажется, у меня было что-то ещё — хорошее, тёплое, — но я не мог вспомнить. Память была затянута густым туманом. Я всё чаще ловил себя на мысли: а было ли вообще что-то, кроме работы? Или всё хорошее, тёплое, что казалось мне своим прошлым, было просто выдумкой.

Я довольно быстро дошёл до дома и поднялся к себе в квартиру, где меня ждал тяжёлый разговор с тётей Леной. Не раздеваясь, я набрал знакомый мне номер.

— Димка, — снова всхлипывала она.

— Тётя Лена, Вадик умер, — выпалил я, зная, что так не делается, что надо было её подготовить. Но отсрочка ничего не меняла.

— Как? Что случилось? — продолжала плакать она.

— Полиция выясняет. Я завтра заеду к ним, все бумаги подпишу. Вы там крепитесь, лекарство своё выпейте. — мне было её очень жаль, но я никак не мог подобрать подходящие слова.

— Надо похороны организовать, Дим. Что мне делать?

— Тётя Лена, подожди с похоронами. Там ещё экспертизы будут, тело нам пока не отдадут.

— Какой ужас! — прокричала она.

— Дима, — услышал я в трубке знакомый голос. Это была дочь соседки, Катя, которую мне тётя Лена всё время сватала в прошлом. — Ты займись всеми делами. Мы тут за тётей Леной присмотрим. У Вадика помощник был, он всё организует, но ты займись бумагами, ладно?

— Я всё сделаю, Кать, спасибо, — сбросив вызов, я положил телефон на тумбочку.

Договорив, я поставил чайник и нарезал себе бутерброд. Наскоро перекусив и наконец согревшись, я расположился на кровати, пытаясь проанализировать то, что я сегодня увидел, и не заметил, как провалился в сон.

Мне снилось кафе с тусклым светом и странным интерьером. Вокруг было много красного, горели свечи, отчего воздух был настолько тяжёлым, что до него можно было дотронуться рукой. В руке у меня была ручка, а на столе передо мной лежали бумаги. Но я не понимал, где я нахожусь и что мне надо делать. Напротив меня сидел мужчина в тёмных очках. Он молчал, но явно ждал, что я подпишу. Снова вчитываясь в текст, я никак не мог понять, что же написано на этих листах: почерк был мелким и витиеватым.

Вдруг я услышал шорох в углу комнаты и увидел уже знакомый мне силуэт: локоны, алые губы. Она наблюдала, почти полностью скрываемая темнотой, и я слышал настойчивое мурлыканье, которое постепенно превращалось в жужжание. И я снова проснулся от телефонного звонка.

— Слушаю, — пробурчал я. Номер был скрыт.

— Евгеньич, это Марат.

— Да.

— Ты, если хочешь, зайди в архив. Я с нашими переговорил, тебе там последние дела отложили. Только чтобы тихо всё. И если что нароешь, мне сначала набери, — тихо говорил он.

— Понял, спасибо, — вскакивая с кровати, ответил я.

— Да не за что. Чем могу, тем помогу. Но там, конечно, без зацепок. Но ты всё равно глянь, может, увидишь, что мы пропустили. Раньше ты профи был, — мне показалось, я уловил грусть в его словах.

— Да, был. Я посмотрю, Марат, спасибо. — и снова, как в старые времена, во мне зародился азарт. Я знал — тут есть за что зацепиться.

Спустя два часа я сидел за старым письменным столом между огромными стеллажами в архиве, куда меня любезно за плитку шоколада посадила Клавдия Степановна, бессменный архивариус моего бывшего отдела. Изучив три дела вдоль и поперёк и уговорив Клавдию выдать мне ещё парочку за прошлые года, я сделал следующие выводы: все жертвы — мужчины среднего возраста, успешные; все найдены под утро в плохо освещённых дворах. Что было странным — это примерное время смерти: полночь. Рассмотрев фотографии с места преступления, я вывел одну закономерность: в каждом таком дворе была арка. Это говорило мне только об одном: появление той женщины в шляпе было абсолютно не случайным.

На некоторых фото и в записях я встречал упоминания кота — словно безмолвного свидетеля происходящего. Но ни шерсти, ни характерных от кошачьих лап повреждений на телах обнаружено не было. Все жертвы были обескровлены, не имея на себе никаких зацепок; экспертизы все были чистыми, что наводило на мысль, что без мистики, в которую я отчаянно не хотел верить, всё-таки не обошлось.

— Евгеньич, нашёл что-нибудь? — спустя ещё пару часов набрал меня Марат.

— Ничего такого, чтобы вы могли пропустить, — констатировал я, решив пока не рассказывать про женщину из арки.

— Не похоже на тебя. Я всё-таки надеялся, что ты за что-нибудь зацепишься. Думал, с тобой на повышение пойду, — выдал он мне свой план.

— Как-то так, — пробурчал я.

Закончив разговор, я вернул все папки с документами Клавдии Степановне и решил кое-что проверить. Вернувшись на Пролетарскую, 5, я решительно направился в тёмную арку. Шагнув внутрь, я погрузился в кромешную темноту. Пройдя примерно 50 метров, я всё ещё не вышел из арки, что казалось мне странным. Уши заложило, и мир будто качнулся, как на невидимых волнах. Пространство вокруг поплыло, теряя очертания. Но вскоре вдалеке я заметил неоновую вывеску. Ещё пара шагов — и я оказался на тёмной улочке перед баром «Нетленск». Я отметил, что раньше здесь этого бара точно не было. И вообще в нашем городе такого бара не было: я, как заядлый посетитель питейных заведений, такой бы точно запомнил.

Я решил зайти внутрь, но дверь никак не поддавалась.

— Не советую, — послышался чей-то голос за спиной.

Обернувшись, я увидел её — ту, которую сложно было забыть, увидев единожды.

— Кто вы? — рассматривал я её.

— Мэри, — сказала она и достала тонкую длинную сигарету. Я поспешил к ней с зажигалкой, но сигарета вдруг задымилась сама, без огня.

— Что за чертовщина здесь происходит? — не выдержал я.

— Уходите, Дмитрий, — выдыхая сигаретный дым, произнесла она.

От её бархатного голоса внутри меня разливалось тепло. Это давно забытое чувство немного смущало меня, но я не мог противостоять её притягательности.

— Мне нужны ответы, — настаивал я.

Она прошла мимо меня прямо к двери бара, которая открылась перед ней. За дверью стоял громила в тёмных очках.

— Зайду? — спросил я.

— Нет, — отрезал он.

— Ну почему? — я зафиксировал дверь носком ботинка.

— Сюда не приходят повторно, — пробурчал он и резко захлопнул дверь. Я едва успел вытащить свою ногу.

«Повторно», — повторял я про себя, словно это слово было мне незнакомо. Это значило одно: я здесь был, чего совсем не помню. Но Мэри назвала меня по имени.

— Что за чертовщина здесь происходит?! — выругался я. — Мне нужны были ответы.

4. Цена забвения

Махнув рукой, в ближайшем баре я заказал себе выпить.

— Эй, друг, тяжёлый день? — спросил меня бармен.

— Да… То есть нет. Слушай, а ты не знаешь, тут за аркой бар «Нетленск»? — спросил я его.

— Не знаю такого, — ответил он быстро и отвернулся в другую сторону.

— Вижу, что знаешь. Почему врёшь? — ухватился я за свои подозрения.

— Слушай, друг, я не знаю, зачем тебе туда, но если ты туда не попал — лучше не суйся, — сказал он почти шёпотом.

— Ты сейчас серьёзно? Допустим, я там уже был.

— Если был — к чему этот вопрос? — Он налил мне ещё.

— Не помню ничего.

— Это проблема, друг, потому что это не совсем простой бар. Я просто даю контакты и ничего не знаю.

— Контакт. Сейчас. Или я переверну тут всё! — крикнул я, схватив его за руку.

— Не могу. Не положено. Я не могу сам выбирать, кому передать контакт. Мне говорят, — нервно буркнул он и попятился назад.

— Кто?

— Я, — послышалось у меня за спиной.

Спустя мгновение ко мне подсел мужчина, одетый во всё чёрное, в тёмных очках. От него как-то странно пахло — то ли дымом, то ли ещё чем-то.

— Дмитрий, ты задаёшь слишком много вопросов. Твоё время ещё не пришло, — начал он разговор.

— Так дайте мне ответы, и я уйду в тень.

— Это чревато.

— Я готов к последствиям, — решительно сказал я.

— Дмитрий, твой брат умер не просто так. Истёк его контракт. Это всё, что тебе нужно знать. Не стоит тебе копаться в этом деле. В «Нетленске» свои правила, и лучше их не нарушать.

— Что за контракт? Мне нужна правда.

— В этом баре можно получить всё, что захочешь, но за это нужно будет заплатить, когда придёт время и истечёт срок контракта, — объяснил мне незнакомец.

— Сделка с дьяволом?

— Называй это как хочешь, но суть примерно та же. Поэтому оставь свои попытки и начни уже жить, пока не слишком поздно.

— Вот почему у Вадика пошёл бизнес в гору. Он ведь этого просил? — спросил я уже у уходящего мужчины в тёмном.

Он не ответил мне, лишь кивнул и вышел из бара.

Теперь всё становилось на свои места: за проданные души эти мужчины получали всё — деньги, недвижимость, удачу. Но час расплаты настигал их. В голове плохо укладывалась информация, и, кажется, я постоянно терял часть мыслей и фраз, что сказал мне мужчина в тёмном, словно память работала против меня.

Расплатившись за выпивку, я решил, что мне нужно домой. На улицах Нетленска я чувствовал себя как не в своей тарелке: всё вокруг словно изменилось, и то, что раньше казалось выдумкой, оказалось правдой. Неужели сам дьявол — или как он там себя называет — поселился в самом Нетленске? Почему именно в моём городе? Да, у нас город транзитный: много приезжих, много новых людей. Причины стали раскрываться для меня одна за другой, и я начал понимать, что это место идеально для тёмных, дьявольских дел. Я сам, работая в убойном отделе, закрывал огромное количество подозрительных дел.

До дома оставалось пару кварталов, когда я заметил, что за мной идёт Мэри. Она шла осторожно, не торопясь, но и не пыталась скрывать своё присутствие. Переступая через ступени, я в считанные минуты поднялся к себе на этаж, на перилах меня встречал серый кот. Забежав квартиру, я закрыл дверь на все замки.

Мне казалось, что я больше совсем не я: мысли путались, и в голове всплывали образы — девушка с карими глазами и маленькая девочка у неё на руках. Я не понимал, откуда эти воспоминания, и они, словно лавина, обрушились на меня. Боль ударила в грудь, как удар под дых. Дыхание сорвалось, и я стоял, хватая воздух, будто он стал густым и тяжёлым.

Залезая на антресоли покосившегося шкафа, я достал коробку, которую никогда не видел, но точно знал, что она там есть. Открыв её, я уже не смог сдерживать слёзы: фото, много фото и маленький медвежонок с оторванной лапкой. У меня была дочь и жена, и я их очень любил. А потом… Что случилось потом, я ничего не помнил. Только боль в сердце — невыносимая, скручивающая, боль потери. Что же произошло? Почему их больше нет рядом?

В дверь позвонили, а потом ещё раз, и я вспомнил. Дорога… Мы ехали за город, хотели устроить пикник: я, жена и дочка. Мне как раз дали отгул на работе, чтобы я провёл день с семьёй. Но мы не доехали до места. Не справившись с управлением, я вылетел на встречку, где нас развернуло, и мы на полной скорости влетели в встречный автомобиль. В тот день в живых остался только я.

Дверной звонок не унимался, и я знал, кто стоит за дверью.

— Мэри, — пропустил я её внутрь.

— Мне очень жаль, Дим.

— Ты пришла попрощаться? — следом за ней порог переступил кот, словно он пришел засвидетельствовать нашу встречу.

— Да, — ответила она, снимая перчатки.

— Но это не обязательно.

— Твой контракт истёк. Мне очень жаль, — смотрела она мне прямо в глаза, и в её глазах стояли слёзы.

— Но я не подписывал.

— Подписывал, — утвердительно покачала она головой.

— И что я просил? — спросил я, заметив, что на часах полночь.

— Забвения, Дим. Ты просил забвения.

Мэри приблизилась ко мне и коснулась меня ледяными руками. Мне не было страшно: я уже знал, чем всё это закончится. А впереди меня ждал кот-проводник с человеческими глазами и встреча с теми, кого я любил.