Нет и не будет

Глава 1

Сюжет этой книги я придумала во сне. И еще мне приснилось, что я рассказываю его сыну и спрашиваю, как лучше сделать, и мой сын дал мне во сне отличный совет. Я проснулась, рассказала все сыну, и мы продолжили сочинять уже наяву. Признаюсь, без его помощи я бы не справилась.

Леша, спасибо тебе, это было ужасно интересно!

Также благодарю мою дочь Полину, чья поддержка мне очень помогла)

Как

Пусто в душе

Без миражей,

Без волшебства.

Би-2

День первый

Портрет мистера Родерика – вот первое, что я увидела, войдя в свой новый дом. Портрет висел в холле точно напротив входа. Я подошла поближе, чтобы рассмотреть его.

Это была довольно большая картина и весьма искусно написанная, насколько я могу судить о живописи. Богатая рама добавляла ей внушительности.

Я рассматривала мистера Родерика с любопытством – это был очень красивый мужчина. Выглядел он лет на тридцать. Все линии его тела, начиная от черт лица и заканчивая пальцами рук, были вытянутые, удлиненные. Черные ухоженные волосы падали на лоб небрежными волнами. Мистер Родерик был изображен одетым в приталенный костюм и светлую сорочку с распахнутым воротом таких фасонов, которые давно вышли из моды. Во всем его облике было видно благородство. Я пытливо вглядывалась в его глаза, стараясь определить, какого они цвета, когда вдруг поняла, что и он смотрит на меня – всматривается так же внимательно. Я отпрянула от портрета и только тут услышала, что мой поверенный, пан Матеуш, о чем-то говорит мне.

- … являлся первым владельцем этого дома. После смерти мистера Родерика дом перешел по наследству его родственникам, и какое-то время они его передавали друг другу, потом продали, и таким образом их семья утратила связь с этим имуществом. Впоследствии хозяева дома многократно менялись, однако никто из них тут долго не жил. Так продолжалось до тех пор, пока Ваш дядя не купил его и не завещал Вам.

Я бросила взгляд на портрет – мистер Родерик по-прежнему смотрел на меня.

- Почему же никто из прежних владельцев не снял портрет? – спросила я.

- Хм, видите ли, - пан Матеуш смущенно кашлянул, - он не снимается.

- В смысле – не снимается?

- Ну-у… - пан Матеуш смутился еще больше, - собственно, это могут быть только слухи. Но так говорят.

Я подошла к портрету, взялась руками за раму и попробовала подвигать картину из стороны в сторону. Это был мой дом, и все в нем было мое, и я могла делать со всем этим, что хотела. Картина держалась, как прибитая. Тогда я потянула ее на себя, пытаясь оторвать от стены – безрезультатно.

- Наверно, она приклеена, - предположила я. – Ничего, разберемся.

Я снова посмотрела на мистера Родерика – в его взгляде явственно читалась насмешка.

- Можем обойти и осмотреть весь дом, - предложил пан Матеуш.

И мы пошли в обход по дому. Итак, на первом этаже моего нового жилища сразу при входе располагался холл – просторный и уютный одновременно. Стены его были обтянуты какой-то шелкографией, что очень мне понравилось, мебель тоже была в моем вкусе – не смотря на винтажный дизайн она не выглядела тяжелой и мрачной, потому что была из светлого дерева. По обе стороны от входной двери были окна, сквозь которые в изобилии лился на портрет мистера Родерика нежный апрельский свет. Мистер Родерик определенно был этому рад.

Направо из холла была кухня, налево – что-то вроде кладовки, посередине – лестница на второй этаж. На втором этаже обнаружилась комната, которую я сразу решила считать своей спальней, и еще что-то вроде библиотеки и кабинета.

- Почему же никто из прежних жильцов тут долго не жил? - спросила я, с удовольствием оглядывая свое внезапное богатство. – Ведь это просто прекрасный дом!

Пан Матеуш снова смутился.

- Даже не знаю, что Вам ответить, сударыня. Согласен с Вами, что дом прекрасный. Знаю только, что он был построен по заказу мистера Родерика. И что Ваш дядя герр Юрген купил его для Вас, понимая, что скоро умрет.

Мне показалось, что пан Матеуш не договаривает, как будто у него были на этот счет некоторые соображения, которые он не захотел озвучить.

Потом мы вышли из дома, чтобы осмотреть мои земельные владения.

- Земельный участок небольшой, но расположен чрезвычайно удачно, как Вы можете видеть, - говорил пан Матеуш. – Фактически это смотровая площадка, отсюда открывается прекрасный вид на озеро, – он обвел широким жестом окрестности.

Вид, и правда, открывался прекрасный. Мой земельный участок находился прямо на берегу озера, совсем недалеко от воды – наверное, так близко, как только позволяло водоохранное законодательство. В этот момент я поняла, что счастлива. Мое воображение немедленно нарисовало мне бесчисленные закаты, рассветы, прогулки и купания. Мой дядя герр Юрген помимо дома оставил мне еще некоторое количество денег, поэтому я впервые могла себе позволить не работать где-то так примерно год и просто радоваться жизни.

- У мистера Родерика был отличный вкус, он выбрал чудесное место для постройки дома, - сказала я.

Мы пошли по дорожке вокруг дома, и тут мне бросилась в глаза большая клумба, выложенная по краю камнями с золотистыми искорками. Клумба находилась поблизости от входа в дом. Было очевидно, что половину этой клумбы когда-то пытались засадить цветами - остатки этих посадок пробивались сквозь сорняки – но только половину, словно на вторую половину сил почему-то не хватило. Мне сразу же захотелось высадить там какие-нибудь веселенькие анютины глазки.

Мы вошли в сад. Было видно, что за садом давно никто не ухаживал, но сейчас, в пору цветения деревьев, это было не важно – все вокруг благоухало. Я присмотрелась – здесь, вероятно, были вишни, яблони, черемуха, может быть, еще слива. Я снова поняла, что счастлива.

Мы обошли вокруг дома и вернулись на дорожку, которая вела к калитке. Здесь пан Матеуш со мной попрощался, и я вернулась в дом.

Мистер Родерик встретил меня приветливым взглядом.

- Пойду приготовлю чай, - сказала я ему. Он был не против.

Кухня мне тоже понравилась – в ней все показалось мне устроенным красиво и удобно. Прямо под кухонным окном цвела вишня, за садом виднелось озеро. Я заварила чай с травами и с наслаждением допивала его, когда в дверь позвонили.

- Кто бы это мог быть? – спросила я мистера Родерика, проходя через холл. Взгляд мистера Родерика ничего мне не подсказал, и я открыла дверь.

На пороге стоял незнакомый мужчина, чья черная ряса не оставляла сомнений в том, что передо мной – представитель церкви. Это был человек лет пятидесяти, невысокого роста, седой.

Здороваясь со мной, он приветливо мне улыбнулся и представился:

- Отец Бенедикт. Пришел совершить обряд освящения сего жилища.

Я тоже поздоровалась и растерянно сказала:

- Это большая честь для меня, что Вы меня посетили, но тут, должно быть, какая-то ошибка. Я не приглашала священника, я вообще только что приехала.

- Вот именно поэтому я и пришел, - ответил отец Бенедикт. – Годы научили меня, что абсолютно все жильцы этого дома на второй день посылают за священником. Поэтому я теперь сразу прихожу сам, - он снова приветливо улыбнулся.

Тут я сообразила, что невежливо держать отца Бенедикта столько времени на пороге.

- Пожалуйста, проходите, - пригласила я.

Отец Бенедикт вошел и остановился перед портретом.

- Мда, - сказал он сам себе, рассматривая мистера Родерика, - глядя на него, я осознаю, сколько лет прошло. Как бежит время, и как мало сделано.

- Вы его знали? – догадалась я.

- Не то, чтобы близко, но да, был знаком. История сего чада Божьего довольно поучительна.

- Что за история? – немедленно спросила я.

- А Вы не знаете?

- Нет.

- Тогда, если Вы не торопитесь, я Вам расскажу. Но должен предупредить, что рассказ будет не из приятных.

Я заверила отца Бенедикта, что не тороплюсь, предложила присесть на диван, сама расположилась в кресле напротив и приготовилась слушать.

- Дай Бог памяти, когда же это произошло, - начал отец Бенедикт. – Наверное, лет тридцать назад. Или больше? Я тогда был молодым священником, присланным в наш благословенный город, дабы помочь отцу настоятелю местного прихода, ибо тот был уже в летах преклонных. Отца настоятеля звали Иоаким. За многие годы служения в сем приходе он приобрел всеобщую любовь и почтение. Отец Иоаким очень любил всех своих прихожан, и они очень его любили. Никто и представить себе не мог, что однажды с ним может случиться нечто ужасное. Одним ноябрьским утром мы обнаружили отца Иоакима мертвым. И не просто мертвым – убитым! Отца Иоакима зарезали, всюду кровь… Это случилось прямо в храме. Мы, конечно, вызвали полицию. Началось следствие. Выяснилось, что убийство было совершено хирургическим скальпелем, каковой скальпель был обнаружен на месте преступления. У этого скальпеля была одна особенность – это такой специальный инструмент, какие применяются только в стоматологии. В нашем небольшом городе был в ту пору только один хирург-стоматолог – мистер Родерик. Когда к нему пришли из полиции, оказалось, что его нигде нет – ни дома, ни на работе. Конечно, объявили розыск, но это ничего не дало: мистеру Родерику удалось скрыться где-то на чужбине. Мы уже думали, что ничего о нем больше не услышим, когда спустя два года пришло известие о его смерти.

Отец Бенедикт умолк.

- Но зачем? – в недоумении спросила я. – Зачем он это сделал? Он что, был сумасшедший?

- О нет, не думаю. У него был мотив, о котором знали многие. Дело в том, что мистер Родерик очень хотел жениться на одной девушке, сеньорите Виолетте, а отец Иоаким не дал благословения на этот брак. Однажды я стал свидетелем довольно неприятной сцены: мистер Родерик на повышенных тонах обсуждал этот вопрос с отцом Иоакимом. Отец Иоаким отличался поистине ангельским терпением, за что его все и любили, а мистер Родерик вышел из себя и говорил значительно громче, чем это допустимо.

- Почему же отец Иоаким не дал благословение на брак?

- Сложно сказать. Возможно, отец Иоаким уже тогда видел в душе мистера Родерика что-то, чего не видели мы, и как добрый пастырь хотел уберечь сеньориту Виолетту, как знать…

Я с негодованием посмотрела на мистера Родерика и не увидела в его взгляде ничего, кроме благородства. И пока я рассматривала его, отец Бенедикт достал молитвенник и приступил к обряду освящения дома.

Потом мы вышли в сад. Здесь по-прежнему светило солнце, но я уже не чувствовала себя тут так безмятежно, как прежде, когда мы гуляли с паном Матеушем.

- Отец Бенедикт, мне сказали, что в этом доме после мистера Родерика никто подолгу не жил, - сказала я. Мне хотелось спросить, что все это значит, но я даже не знала, как сформулировать свой вопрос.

Отец Бенедикт остановился и посмотрел на меня участливо и доброжелательно.

- Если Вы хотите мой совет, - сказал он, - то я советую Вам не думать об этом. Теперь это Ваш дом. Я его освятил. Живите в нем спокойно.

Я поблагодарила отца Бенедикта, добавив к благодарности небольшую сумму в лирах, проводила его до ворот и вернулась в дом.

- Это чудовищно, - сказала я, подходя к портрету. - Вы же доктор, Вы клятву давали!

Но мистер Родерик вовсе не выглядел чудовищем.

- Вы же должны были спасать людям жизнь, а не отнимать ее! - продолжала я. - И это было очень глупо, ведь все сразу поняли, что это Ваш скальпель.

Мистер Родерик смотрел на меня все с тем же благородством. Он вовсе не выглядел глупым.

- И еще это было абсолютно бесполезно, ведь все уже знали, что отец Иоаким не дал благословения на брак. От того, что отец Иоаким умер, ничего не изменилось. Даже если бы никто не узнал, что это Вы убили, сеньорита Виолетта все равно не вышла бы за Вас. Если только Вы убили его из мести?

В облике мистера Родерика появилась теплота. Он совсем не выглядел мстительным.

- Как я буду теперь жить с Вами под одной крышей? И еще, блин, не снимается… - я опять обхватила раму руками с двух сторон и попробовала расшевелить – она держалась, как прибитая.

Вызову мастера, пусть снимает, решила я.

Я не знаю, что обычно делают люди, когда они только въехали в новый дом. У меня никогда не было своего дома. Всю свою жизнь я прожила с тетей Камиллой в ее небольшой квартире. Наверно, в день переезда люди первым делом распаковывают вещи, вытирают повсюду пыль. Я же отправилась гулять на озеро.

Озеро мне понравилось сразу. Как только я спустилась с высокого берега к воде, покой, наполняющий это место, спустился на мою душу. Я ходила по берегу, пока не насмотрелась на всех уток, рыб и стрекоз и не посидела на всех лавочках. Я обнаружила рядом пиццерию, где продавали восхитительную, только испеченную сырную пиццу и вкуснейшее какао, и я все это радостно съела и выпила. Потом купила мороженое с собой и отправилась домой смотреть на закат.

Еще днем я сообразила, что с балкона моей спальни должен быть отлично виден закат, и теперь мне хотелось это проверить. Я расположилась там с мороженым и ожидания меня не обманули. Я долго смотрела, как небо играет всевозможными оттенками розового, сиреневого и золотого, пока солнце неторопливо опускается за горизонт, а по озеру бежит к солнцу сияющая дорожка. И глядя на все это, я пыталась представить себе, как человек, построивший этот дом, чтобы смотреть на эти закаты, убил настоятеля храма хирургическим скальпелем.

Глава 2

День второй

Я проснулась от того, что кто-то тронул меня за плечо. В первую секунду я подумала, что это тетя Камилла будит меня, но потом вспомнила, где нахожусь, и испугалась. Мне было страшно обернуться и страшно не обернуться.

Наконец, не выдержав этой неизвестности, я рывком перевернулась на другой бок. В комнате никого не было. Наступило, вероятно, уже раннее утро, и солнечный свет понемногу проникал через занавески. Никого не было в комнате, никого, кроме меня, не было в моей кровати, дверь в комнату была закрыта. Я лежала неподвижно и напряженно прислушивалась. За окном пели птицы. Из дома не доносилось ни звука.

Приснилось, подумала я, но не могла в это поверить – слишком уж реальным было ощущение прикосновения. И тут дверца шкафа сама собой начала открываться. Она открывалась медленно, с протяжным скрипом, а я, замерев от ужаса, наблюдала за ней. Накануне вечером я сложила в этот шкаф свою одежду и хорошо помнила, что эта дверца надежно закрывается благодаря магнитам. Она не могла отвориться сама собой. Но это происходило у меня на глазах.

Вдруг в комнате за моей спиной раздался грохот – там что-то опрокинулось на пол.

Я выскочила из кровати и со всех ног помчалась к лестнице, потом через холл. Дрожащими руками я в панике вцепилась в дверной замок, а он все никак не хотел открываться, и мне каждую секунду казалось, что сейчас чьи-то руки сомкнутся на моей шее.

Я выбежала из дома, примчалась к ограде моего участка, ухватилась руками за решетку и остановилась – прямо напротив меня стоял вихрастый мальчик-подросток с сумкой почтальона через плечо. Я стояла и смотрела на него сквозь прутья решетки, пытаясь отдышаться.

- Доброе утро, сударыня, - очень вежливо поздоровался мальчик.

Я хотела ответить, но не получилось – дыхание еще не восстановилось, и язык не слушался.

- Очень страшно, да? – сочувственно спросил мальчик.

Я кивнула.

- Еще бы. Говорят, это самый кошмарный призрак во всей округе.

- К-к-какой призрак? – заикаясь спросила я.

- Ну этот самый – мистер Родерик.

Дар речи постепенно возвращался ко мне, и я изловчилась спросить:

- Так он призрак?

- Ну конечно. А Вы разве не знали?

Я отрицательно помотала головой.

- Ну, он призрак, он давно тут живет - с тех самых пор, как умер, - объяснил мальчик. – Наводит ужас на всех жильцов, поэтому тут долго никто жить не может, никто не выдерживает. Только Вы, барышня, пожили бы тут недельку, а?

- Что? – в недоумении переспросила я.

- Всего одну неделю потерпите, пожалуйста. Просто я поспорил с одним парнем, понимаете? Он сказал, что Вы тут и неделю не проживете, а я сказал, что проживете. Я видел Вас на вокзале, когда Вы только приехали, я там подрабатываю носильщиком. Ну, и я как-то по Вашему виду предположил, что неделю уж Вы продержитесь. А он говорит, куда уж ей, тут люди и семьями большими селились, и мужики жили матерые, и то их на месяц от силы хватало. Вот так и поспорили.

Я внезапно осознала, что стою босиком в пижаме с котиками, сжимая руками решетку с такой силой, словно от этого зависит моя жизнь. И глаза, наверное, из орбит вылезли.

Я не без труда разжала пальцы, отпустила ограду, приосанилась, постаралась придать лицу достойное выражение и строго спросила:

- На что спорили?

- На 30 шиллингов, - смущенно ответил мальчик. – Вы продержИтесь неделю, пожалуйста. А выигрыш можем поделить. Знаете, очень обидно было бы проиграть этому парню.

Он достал из своей сумки газету и протянул мне.

- Вот, возьмите. Это предыдущие жильцы выписали, когда еще не знали про мистера Родерика, а теперь не пропадать же добру.

Я взяла газету. Это был свежий номер местного «Вестника».

- А ты, что же, работаешь почтальоном? – спросила я.

- Ах да, - спохватился мальчик и представился. – Меня зовут Оливер. Я здешний почтальон – повелитель писем, журналов и газет, - и он отвесил мне шутливый поклон. – Если что – я тут каждое утро. Выходите поболтать, когда призрак опять залютует. А сейчас, извините, мне пора, - он похлопал рукой по сумке.

Потом сел на велосипед и уехал.

А я осталась.

Я развернулась лицом к дому. Было прекрасное весеннее утро, такое раннее, что все мои соседи, вероятно, еще спали. Тишину нарушало только пение птиц.

30 шиллингов, покачала я головой. И продержИтесь, пожалуйста, неделю. Я тут собиралась всю жизнь прожить. Детей вырастить, внуков. Чтобы тетя Камилла приехала погостить и помогала мне со всей этой веселой компанией. Я еще раз покачала головой. В дом идти совсем не хотелось, но ноги уже замерзли.

Дома было тепло. Дома были носки, одеяло, кофе. И все это почему-то присвоил себе злосчастный мистер Родерик, хотя по праву все это принадлежало мне. И я решительным шагом пошла к дому. Мне больше некуда было идти. Правда, возле дома моя решительность несколько ослабела, но я не позволила себе замедлить шаг и вошла в дом.

В холле было уже довольно светло.

- Я замерзла, - объявила я мистеру Родерику, проходя мимо портрета. – И это МОЙ дом.

Я прошла на кухню и все время, пока я готовила кофе, меня потрясывало от нервов и от холода.

Потом я стала пить кофе с печеньками, и мне полегчало.

После кофе, проходя через холл, я сказала мистеру Родерику, что иду досыпать, а также сказала, куда, по моему мнению, следует идти ему.

Затем я упала в постель и сразу заснула.

Когда я проснулась, солнце уже светило вовсю. Я полежала в кровати, вспоминая свои утренние приключения и пытаясь понять, не приснилось ли это мне. На полу моей спальни не было ничего такого, что могло бы упасть туда с тем шумом, который меня так напугал. Дверца шкафа, которая утром сама собою открылась, теперь была надежно закрыта на магниты, равно как и все прочие дверцы этого шкафа и остальных шкафов. Внутри них также все было в полном порядке.

Тут мне пришло в голову, что у всей этой истории может быть вполне реалистичное объяснение, лишенное всякой мистики – кто-то залез ночью в мое окно. Я осмотрела занавески на предмет того, насколько близко они висят у стены, чтобы понять, мог ли за ними спрятаться человек – ведь я оглядела комнату тогда, рано утром, и в ней никого не увидела. Приходилось признать, что спрятаться за шторой было невозможно – шторы висели довольно близко к стене. Это означало, что спрятаться кто-то мог только на балконе, но тогда я бы наверняка услышала, как он ходит – не мог же он столько ходить совершенно бесшумно.

Я подумала, что надо осмотреть землю под окном, как это всегда делают в детективах. Проходя через холл, я привычно взглянула на мистера Родерика – он улыбался мне вполне приветливо. Наверное, у него всегда такой вид по утрам, когда он висит тут такой весь из себя нарядный в золотых лучах солнечного света. Набуянится ночью, а потом висит с довольным видом.

Земля под окном выглядела совершенно обычно. Она поросла травой и какими-то сорняками, видно было, что никто тут не косил в прошлом году, и теперь я понимала, почему. Никаких следов я не нашла, сколько ни искала. Трава не была примята, торчащие кое-где ветки каких-то растений не были поломаны, да и сама земля, насколько можно было ее разглядеть сквозь зелень, была вполне ровная.

Я подняла голову от земли и осмотрела дом снаружи. Мог ли кто-то забраться на второй этаж по стене? Я не заметила ничего такого, что могло бы помочь ему в этом. Здесь не было никакой трубы, за которую он мог бы ухватиться, как это показывают в кино. Балкон просто нависал над первым этажом. Никаких следов грязи от ног на стене и балконе я тоже не обнаружила.

«Говорят, это самый кошмарный призрак во всей округе», - вспомнила я слова Оливера, вздохнула и отправилась готовить завтрак. Мистер Родерик проводил меня доброжелательным взглядом, когда я проходила мимо.

За завтраком я развернула газету, которую принес мне Оливер. Я не люблю читать новости, поэтому первую страницу я сразу пролистнула. На второй странице была большая заметка о продолжающемся отеле коров и окоте овец; сообщалось, что у местных ветеринаров в эту пору много работы. Статья сопровождалась фотографиями очаровательных телят и ягнят.

Эта заметка напомнила мне о моем дяде герре Юргене, от которого я получила в наследство свой замечательный дом. Герр Юрген всю жизнь провел на ферме где-то тут неподалеку в пригороде. Тетя Камилла говорила, что сейчас там остались его жена и дочь. Отношения между тетей Камиллой и герром Юргеном были довольно натянутыми. Тетя Камилла досадовала, что герр Юрген ничем ей не помогает, хотя мог бы. В то время, как она одна воспитывала ребенка, то есть меня, герр Юрген стал преуспевающим фермером и даже, кажется, открыл собственную фирму по производству чего-то – мы толком не знали чего. Тетя Камилла была так на него обижена, что не хотела спрашивать. Когда пришло известие о моем наследстве, она сказала, что герр Юрген перед смертью испугался Бога и поэтому исправил свою ошибку – наконец обо мне позаботился.

Вероятно, у тети Камиллы были основания так думать о герре Юргене – все-таки он приходился ей сводным братом. Что же касается меня, то я никогда не испытывала к нему обиды. Для меня он был чужим человеком, которого я даже ни разу не видела. Наверно, поэтому у меня не было к герру Юргену никаких требований. Получив наследство, я очень обрадовалась, и пребывала в благодарности. Я и теперь была ему благодарна, даже не смотря на то, что дом оказался с призраком. Интересно, знал ли о призраке дядя Юрген?

Как я уже сказала, у герра Юргена были жена и дочь. Тетя Камилла перед моим отъездом спросила меня, собираюсь ли я ними познакомиться. Я ответила, что попробую это сделать – все-таки странно родственникам жить в одном городе и ни разу не увидеться.

Я отхлебнула кофе и снова занялась газетой. Было очень приятно вот так сидеть и никуда не торопиться, ни на какую работу. На следующей странице красовалось фото молодого мужчины азиатской внешности. Подпись под фото гласила:

Потомственный шаман Айсен

Общение с духами, скорая помощь в решении самых сложных вопросов.

Одет мужчина был во что-то странное: балахон, словно бы пошитый из лоскутов, со свисающими там и сям разноцветными ленточками. В руках мужчина держал большущий бубен.

Нет, ну до этого я еще не дошла, сказала я себе. Однако же с призраком надо было что-то делать, и я решила еще раз поговорить с отцом Бенедиктом.

Мне никогда прежде не приходилось бывать в этом городе, но у меня имелась подробная карта, напечатанная на плотной бумаге, и благодаря этому я совершила приятную прогулку от дома до храма. Храм на весь город был всего один, и я легко нашла его. Как и мой дом, он располагался на берегу озера.

Когда я пришла, была уже середина дня – время, когда утренние службы уже закончились, а вечерние еще не начались. Отец Бенедикт и его помощник дьякон стояли на улице возле клумбы с розовыми кустами и обсуждали, как их обрезать и чем подкормить, чтобы обеспечить наилучшее цветение.

Отец Бенедикт встретил меня тепло, и обнадеженная таким приемом я сразу спросила его, может ли он изгнать призрака мистера Родерика из моего дома.

- Ну что Вы, сударыня, какие призраки? – улыбнулся отец Бенедикт. – Конечно, я не раз слышал эти байки про Ваш дом, но душа мистера Родерика давно уже либо в аду, либо в раю.

Я открыла рот, собираясь возразить, что душа мистера Родерика определенно находится в моем доме, но отец Бенедикт истолковал мой протест по-своему и поспешил ответить:

- Да-да, мы не можем исключать вероятности, что душа мистера Родерика находится в раю – кто знает, может быть, он успел раскаяться перед смертью, и Господь милосердный принял его в рай.

- И все же кто-то очень напугал меня нынче ночью. Вот если бы Вы провели какой-нибудь обряд, что-нибудь для изгнания призрака… - попросила я.

- Ну что Вы, дочь моя, какое изгнание? – миролюбиво произнес отец Бенедикт. - Я вчера уже освятил Ваш дом, этого достаточно.

Заметив разочарование в моих глазах, он ободряюще добавил:

- Если хотите, я зайду к Вам на днях.

Вот так отец Бенедикт отказался изгнать мистера Родерика из моего дома, и уж не знаю, как это вышло, но я пригласила шамана.

Шаман Айсен вошел в мой дом так стремительно, что я и глазом моргнуть не успела, как он уже стоял у портрета, раскинув руки в стороны широким жестом. Надо признать, шаман представлял собой яркое зрелище: длинные волосы развеваются, разноцветные ленты на одежде колышутся, какие-то амулеты звенят.

Я стояла посреди холла и с интересом наблюдала за его действиями.

- Да-а, - низким звучным голосом сказал шаман, - зде-есь, - он поводил руками, совершая какие-то странные пассы. – Я чувствую, он находится здесь.

В этот момент я услышала прямо возле своего уха негромкий смех. Я вскрикнула, подпрыгнула от неожиданности и принялась крутиться на месте, озираясь по сторонам – но в холле, конечно, никого не было, кроме меня и шамана.

Шаман Айсен обернулся от портрета, строго сказал мне:

- Танцы потом, - и снова простер руки перед портретом.

- Э-э… уважаемый, - обратилась к нему я, - Вы знаете, я только что…

- Вы можете называть меня шаман, - важно ответил он, не оборачиваясь.

- Ты можешь называть его шарлатан, - сказал насмешливый мужской голос где-то совсем рядом со мной.

Я в ужасе отшатнулась.

- Вы слышали?! – спросила я шамана.

Тот снова обернулся от портрета, на этот раз уже с явным неудовольствием, но я не унималась:

- Вы слышали, слышали, что он сейчас сказал?

- Как я могу что-нибудь услышать, если Вы постоянно шумите? – ответил шаман Айсен. – Помолчите, барышня, пожалуйста, не мешайте работать.

В этот момент я отчетливо увидела, как мистер Родерик на портрете мне подмигнул.

В следующую секунду шаман Айсен резко развернулся к портрету. Мистер Родерик на портрете уже стоял, как ни в чем не бывало, с лицом торжественным и серьезным.

- Духу нужно принести угощение, - объявил шаман Айсен. – У Вас есть что-нибудь молочное?

- Кажется, нет.

- Зря. В доме, где обитает дух, надо постоянно держать что-то молочное.

Он достал из своей сумки бутылку молока и потребовал принести миску. Я сбегала на кухню и принесла. Шаман Айсен наполнил миску молоком и поставил ее на пол перед портретом.

- Духу должно понравиться это угощение, - уверил меня шаман.

- Это для кого – для котенка? – поинтересовался голос уже совсем ехидно.

- Мистер Родерик, это Вы? – спросила я, оглядываясь по сторонам.

- Ну конечно, я. Неужели ты думаешь, я потерпел бы других призраков в своем доме? – И он тут же исправился:

- О, прости-прости – конечно, в твоем доме.

Поспешность эта была какая-то фальшивая, но сейчас у меня не было сил разбираться с этим.

Тут шаман Айсен принялся бить в бубен и издавать какие-то низкие горловые звуки. Как он объяснил, все это было нужно для того, чтобы дух согласился принять угощение.

- Молоко, - недовольно протянул мистер Родерик, - вот если бы коньяк.

- Принести? – спросила я.

- Принеси, - ответил мистер Родерик.

Я уже было побежала на кухню искать коньяк, когда мистер Родерик меня остановил:

- Не надо, я пошутил. Зачем мне теперь коньяк? - в его голосе появилась грусть.

Я не знала, зачем ему коньяк, и вообще ничего уже не знала, голова шла кругом. А тут еще шаман со своим бубном.

- Теперь дух примет угощение и подобреет, - сказал шаман Айсен после песни.

- А он согласится покинуть мой дом? – спросила я.

Ответом мне был смех, который, судя по всему, шаман Айсен опять не услышал.

- Я буду говорить с ним об этом, - важно пообещал шаман. – Но не сегодня – сегодня дух еще не готов к такому разговору, потому что он еще не принял угощение и не подобрел. Я приду к Вам завтра. А сегодня с Вас 10 манатов.

Я расплатилась под комментарии мистера Родерика о безрассудном транжирстве, и шаман Айсен летящей походкой выпорхнул из дома. Ленточки на его невероятном костюме так и развевались.

Едва дверь за ним закрылась, я осознала, что осталась одна в доме с мистером Родериком, и прежде, чем успела понять, что делаю, уже бежала по дорожке следом за шаманом.

- Подождите! – закричала я. – Подождите!

Шаман, который уже складывал вещи в машину, прекратил свое занятие:

- Да?

Я остановилась в замешательстве, не зная, что придумать.

- Вы… Вы, кажется, что-то забыли, - сказала я. – Забыли дать мне амулет, чтобы призрак не напал на меня ночью.

Шаман Айсен хлопнул себя по лбу:

- Точно!

Он вынул из машины ловца снов и протянул мне. Чувствуя себя невероятно глупо, я заплатила еще 5 манатов, после чего шаман Айсен сел в машину и укатил.

А я осталась.

За моей спиной был мой дом, дом, который мне так нравился, и в котором жил злокозненный мистер Родерик. Я стояла у калитки, не зная, что делать дальше.

Тут я заметила на тротуаре по другую сторону дороги Оливера. Оливер был не один – с ним была девочка-подросток примерно того же возраста. Я очень обрадовалась и помахала им рукой. Они тоже обрадовались, что я их увидела, и подошли ко мне.

- А мы тут гуляли поблизости и захотели посмотреть на дом с призраком, - объяснил Оливер и представил свою подругу:

- Это Земфира.

Земфира была кокетливая, смуглая, кареглазая, с черными кудрявыми волосами. По тому, как Оливер на нее смотрел, я сразу поняла, что она ему очень нравится. И еще я поняла, что для них мой дом – это такая увлекательная штука, которая будоражит и вызывает интерес. Меня мой дом тоже будоражил, но разница между моим восприятием и восприятием этих ребят была в том, что они относились к происходящим здесь чудесным явлениям со знаком плюс, а я со знаком минус. Наблюдать со стороны за подобными вещами, конечно, интересно, а вот каково находиться в центре этих событий… Тем не менее я, к своему удивлению, внезапно ощутила некоторую гордость от того, что являюсь хозяйкой такого уникального жилища.

- Если вы хотите посмотреть на дом с призраком - тогда прошу, - сказала я, сопроводив свои слова приглашающим жестом.

- А что, можно, да? – удивилась Земфира.

- Конечно, заходите, если не боитесь, - ответила я.

Может, они и боялись, но все же охотно согласились, и мы втроем направились к дому.

Мне было интересно, что скажет при их появлении мистер Родерик, и услышат ли они его, но он молчал.

Земфира и Оливер, конечно, первым делом направились к картине.

- Так это и есть тот самый портрет? – спросила Земфира с восторгом и ужасом.

- Тот самый, - с гордостью подтвердила я.

- И он правда не снимается?

- Не снимается.

- Вау, - выдохнула Земфира.

- Я не удивлюсь, - сказал Оливер, - если под ним окажется кровавое пятно, когда Вы сумеете его оторвать.

- Так вот он какой, - сказала Земфира, продолжая рассматривать мистера Родерика, - красивый мужчина.

- Красивый, - согласилась я, почему-то опять с гордостью.

- Теперь я понимаю, почему бабушка собиралась выйти за него замуж.

- Твоя бабушка – сеньорита Виолетта? – сообразила я.

- Теперь она уже донья Виолетта.

- Ах да, конечно.

Мне стало любопытно, какая она - донья Виолетта - и я спросила наугад:

- Ты, наверно, похожа на свою бабушку?

- Да, все так говорят, - улыбнулась Земфира. – Я, и правда, очень на нее похожа. Но только внешне, понимаете? Внутри я совсем другая. Бабушка все время мне говорит, что я держусь не достаточно достойно. Вот бабушка – она всегда полна достоинства и благородства. Она такая всегда прямая и гордая.

Оливер при этих словах энергично закивал головой, и я предположила, что донья Виолетта несколько осложняла его жизнь.

И тут я подумала, как они, должно быть, здорово подходили друг другу – сеньорита Виолетта и мистер Родерик. Оба высокомерные и прохладные. Вероятно, они могли стать прекрасной парой и жить вместе долго и счастливо. Странно, что отец Иоаким этого не заметил. Или заметил и потому решил, что двум таким людям будет тяжело ужиться вместе? Я поняла, что задумалась, и забеспокоилась, как бы мои гости не заскучали.

- Может быть, чаю? – предложила я.

Оливер и Земфира отказались, перебивая друг друга.

- Существует поверье, что в этом доме нельзя ничего есть и пить, - объяснил Оливер. - Иначе в твоем доме тоже заведется призрак.

- Ну, это уж слишком, - усомнилась я. – Чего только люди не придумают. И что, много в городе домов с призраками?

- Да нет, вообще-то только Ваш, - сообщила Земфира.

- Что ж, на чае не настаиваю, у меня появилось другое предложение. Смотрите, что у меня есть, - я помахала рукой, в которой держала ловца снов, отчего его перья затрепетали. – Мне надо его повесить над кроватью.

Мы поднялись на второй этаж и прошли в мою спальню. Я ожидала, что в стену надо будет вбить гвоздь и Оливер мне в этом поможет, но каково же было мое удивление, когда я обнаружила над изголовьем постели штук десять этих самых гвоздей. Не знаю, как я не заметила их раньше. В своем воображении я тут же увидела картину: предыдущий владелец дома ночью в панике забивает гвозди один за другим, чтобы навесить на них всевозможные амулеты и обереги, и все ему кажется мало.

Я подвесила ловца снов, и мы полюбовались им. Он был сделан, как положено: паутинка из ниток, натянутая на круг, украшенная сверкучими бусинками; под кругом пушистые перья.

Потом мы вышли на балкон, и я с удовольствием продемонстрировала ребятам закат над озером. Сегодняшний закат ничуть не уступал по красоте вчерашнему, это было поистине волшебное зрелище.

Земфира рассказала, что она тоже живет на берегу озера, но только на противоположном, поэтому из ее окон виден рассвет над озером, и это тоже выглядит великолепно. Живет она там вместе с родителями, бабушкой и дедушкой. Родители ее постоянно в разъездах – такая у них работа. А бабушка и дедушка – хранители семейного очага. Дедушка Земфиры – кузнец, и несмотря на возраст, до сих пор продолжает заниматься своим ремеслом. Поэтому у них дома повсюду изготовленные им предметы, а также большая коллекция холодного оружия.

Потом ребята сказали, что им пора. Прощаясь, Земфира пригласила меня на чай, а Оливер за спиной Земфиры показал мне растопыренную пятерню и беззвучно, одними губами сказал: «Пять дней», потому что именно столько мне осталось продержаться, чтобы он выиграл спор.

Когда ребята ушли, я подошла к портрету и спросила:

- Почему же Вы молчали и ничего не сказали этим милым детям?

- Потому что при виде чужой любви мне всегда становится грустно, - ответил мистер Родерик.

Ложиться спать было страшновато и мне пришлось сделать для этого над собой некоторое усилие. Придя в спальню, я обнаружила на своей кровати лежащую поверх одеяла книгу Джеймса Херриота «О всех созданиях прекрасных и удивительных». Я точно помнила, что когда мы с Оливером и Земфирой были тут пару часов назад, книги на кровати не было. Я решила, что это добрый знак от мистера Родерика. В самом деле, почему бы не почитать перед сном.

Я проснулась от звука, который вряд ли когда-то слышала прежде, но совершенно точно поняла, что это блеяние овцы. Овечий голос пробился к моему сознанию сквозь сон, и в первые секунды я подумала, что это продолжение рассказов Хэрриота о том, как он принимал роды у овец.

Я открыла глаза. Было совсем темно, и птицы еще молчали – наверное, была середина ночи. Овечка все блеяла. Причем блеяла она где-то в доме.

Я вынула руку из-под одеяла и включила ночник. Комната сразу приобрела уютный вид, и мне стало немного полегче.

Тут в коридоре послышались шаги – кто-то быстро прошел мимо двери моей спальни и сбежал вниз по лестнице. Овечка умолкла.

Я лежала, прислушиваясь.

Потом раздался такой звук, словно кто-то просыпал на пол какие-то бусины, и они долго стучали, подскакивая и раскатываясь.

Затем снова послышались шаги, опять где-то рядом с моей спальней.

В этот момент мне пришло в голову, что все происходящее может быть каким-то чудовищным розыгрышем. Никакого призрака нет, но есть люди, которые почему-то хотят меня напугать – например, чтобы выжить из дома. А призраков вообще не существует, вот и отец Бенедикт пытался объяснить мне это.

Я вылезла из кровати и на цыпочках подошла к двери. Если бы увидеть этих людей, которые там ходят, убедиться, что они обычные живые люди, как бы тогда все прояснилось.

Стараясь не шуметь, я отодвинула защелку на двери и осторожно нажала на дверную ручку. Дверь не открывалась. Я нажала еще раз, посильнее – дверь не открывалась, и это было странно. Я помнила, что снаружи замка на двери не было. Я надавила на дверь – забаррикадирована она, что ли?

Тут я услышала за спиной какой-то шорох. Я резко обернулась и огляделась – в комнате никого не было. Может быть, мыши?

Снова шорох. И опять я не поняла, откуда он доносится. Мое сердце уже стучало в бешеном ритме. Еще один шорох, и на этот раз я увидела, что это шуршит мое одеяло – одеяло, под которым я только что лежала, шевелилось. У меня перехватило дыхание. Я замерла, оцепенев, вцепившись одной рукой в дверную ручку, и с ужасом смотрела, как одеяло приходит в движение все активней, стягивается в ком, подбирает края, обретает форму, вытягивается над кроватью, все больше походя на фигуру живого существа, и начинает тянуть ко мне подобие щупалец.

Я закричала и всем весом навалилась на дверь – она не открывалась. Я лихорадочно пробовала еще и еще, бросая быстрые взгляды на одеялище – оно уже оторвалось от кровати и по воздуху подбиралось ко мне.

Внезапно дверь поддалась, и я вывалилась в коридор. Я хотела бежать со всех ног, но вдруг оказалось, что пола подо мной нет, и я лечу в темноту.

Глава 3

День третий

Я очнулась на диване в холле. Солнце ярко светило в окна. В дверь настойчиво звонили – видимо, этот звук меня и разбудил. Я застонала и решила не открывать, но звон продолжался.

Я с трудом оторвала свое тело от дивана, доползла до входной двери и распахнула ее. На пороге стоял шаман Айсен – как обычно, бодрый и энергичный. Он поздоровался и вскочил в дом, я что-то промямлила в ответ и поплелась за ним. Я опять была босиком и в пижаме с котиками, но теперь меня уже это не беспокоило. Шаман Айсен замер перед портретом в своей коронной позе с раскинутыми руками. Я встала на свое место посреди холла и тоже уставилась на мистера Родерика – мне хотелось посмотреть в глаза человека, который так бессовестно глумился надо мной нынче ночью.

Вид у мистера Родерика был цветущий, как никогда. Очевидно, наше маленькое ночное приключение пошло ему на пользу.

- Сейчас я выясню, принял ли дух угощение, - возвестил шаман Айсен.

Даже со своего места я отчетливо видела, что молока в миске нисколько не убавилось, а уж шаман видел тем более, но его это совсем не обескуражило. Он принялся совершать руками затейливые пассы, после чего объявил:

- Дух принял угощение и подобрел. Теперь я впущу его в себя, и Вы сможете с ним поговорить.

Это был неожиданный ход. Я и не знала, что шаман Айсен на такое способен.

Он стал ритмично бить в бубен и петь свою горловую песню, но сегодня эта песня оказалась короткой – посреди пения шаман внезапно согнулся пополам, словно от удара в живот, и замолчал. Когда он разогнулся, оказалось, что глаза его закатились кверху. Шаман сел на диван и торжественно обратился ко мне:

- Я – мистер Родерик. Вы можете задавать мне вопросы.

- Кто убил отца Иоакима? – спросила я.

И тут неизвестно откуда раздались аплодисменты.

- Браво! – воскликнул знакомый мне голос, который вчера представился мистером Родериком. – Отличный вопрос! Не в бровь, а в глаз!

Шаман Айсен, конечно, ничего не слышал. Закатывая глаза, он ответил мне:

- Это я убил его.

Я ждала, как прокомментирует этот ответ тот мистер Родерик, которого слышала только я, но он промолчал. Тогда я задала следующий вопрос:

- Мистер Родерик, скажите, пожалуйста, когда Вы покинете мой дом?

Проклятущий голос рассмеялся, а шаман Айсен изрек:

- Должен признаться, я не собирался покидать этот дом. Мне тут очень нравится. Но шаман своими песнями мешает мне жить здесь. Если он продолжит и дальше сюда ходить со своим бубном, я вынужден буду искать другое жилье. Следующий вопрос.

У меня вопросов больше не было, да и вообще, я с утра, пока не попью кофе, плохо соображаю, поэтому я спросила:

- В чем смысл жизни?

- Еще один отличный вопрос! – похвалил голос, а шаман Айсен удивился:

- Почему ты спрашиваешь меня об этом? Я стоматолог, а не философ, я в этом ничего не понимаю. Попроси шамана впустить в себя философа, и он ответит.

- Тогда расскажите мне, пожалуйста, - попросила я, - для чего используется в стоматологии хирургический скальпель?

Голос присвистнул, а шаман сказал:

- Слишком много вопросов. Я устал отвечать, мне пора уходить из тела шамана.

Шаман снова резко согнулся пополам, а когда разогнулся, перестал закатывать глаза.

- А ты не промах, детка, - сказал тем временем настоящий мистер Родерик, - мы с тобой здорово позабавимся.

Я готова была его убить, если б только он уже не умер.

Шаман Айсен сообщил, что потерял очень много сил от такого тяжелого труда, попил какого-то своего питья, принял от меня еще 10 манатов, пообещал зайти завтра и ушел.

- Вы чудовище! – сказала я мистеру Родерику. – Вы насмехаетесь, издеваетесь над живыми людьми, пользуясь тем, что сами уже мертвы!

- Ну извини, всевозможные колдуны, медиумы и экстрасенсы – это мое любимое развлечение. В конце концов, быть призраком временами довольно скучно.

- И поэтому Вы не даете мне ночами спать спокойно?

- Тебе не понравилось? – удивился мистер Родерик.

- Нет! – выкрикнула я.

- Хорошо, я в следующий раз постараюсь получше, чтобы тебя удовлетворить.

Я уже кипела от гнева, и эти слова оказались последней каплей. Под руку мне попался какой-то бокал, и я с размаху плеснула из него на портрет. Красное вино брызнуло прямо в лицо мистеру Родерику и потекло на белоснежный воротник его сорочки. Я смотрела на это с наслаждением, когда в дверь позвонили. Неохотно оторвавшись от портрета, я пошла открывать.

Это был отец Бенедикт. Несколько секунд я с недоумением смотрела на него, не понимая, зачем он пришел. Заметив это, отец Бенедикт напомнил мне, что обещал зайти.

- Ах, да, простите, святой отец, - сказала я, пропуская его в дом, а сама пошла за ним. Тут мой взгляд упал на портрет, и я вскрикнула.

- Что с Вами? – спросил отец Бенедикт.

Я подбежала к портрету – он был абсолютно чист, без каких-либо следов вина. Я вскрикнула еще раз.

- Что случилось? – встревоженно повторил отец Бенедикт. – С Вами все в порядке?

- Он чистый! Ничего нет! – воскликнула я.

Отец Бенедикт в недоумении посмотрел на портрет.

- Да, - согласился он.

- Но я только что облила его красным вином!

- Вы облили картину красным вином? – переспросил отец Бенедикт.

- Да! А теперь вина нет.

- Зачем же Вы это сделали? – удивился отец Бенедикт.

- Я стояла вот здесь, в руке у меня был бокал, - в возбуждении объяснила я, - и я плеснула из него вином на мистера Родерика. А теперь вино исчезло, видите?

- Я вижу, что картина чистая, - согласился отец Бенедикт. – А где же бокал, в котором было вино?

Я огляделась по сторонам – бокала нигде не было видно.

- Не знаю, - сказала я. – Должно быть, сунула куда-то.

Отец Бенедикт тоже огляделся.

- Вы, вероятно, налили вино в бокал из бутылки, - предположил он. -А где бутылка?

Я попыталась припомнить. Странно, но я вообще не могла вспомнить, чтобы пила в этом доме вино.

- Не знаю, - ответила я. – Наверно, она на кухне, дело не в этом. Святой отец, в этом доме живет призрак!

- Не-ет, - ответил отец Бенедикт. – Не думаю, что это возможно.

- Да-да! Он требует коньяк, превращается в одеяло и разбирает пол под ногами.

- Сударыня, не волнуйтесь, пожалуйста. Давайте присядем, отдохнем, успокоимся.

Отец Бенедикт усадил меня на диван, сам сел в кресло и мягко произнес:

- Не думаю, что в этом доме живет кто-то, кроме Вас. А вот Ваше состояние меня беспокоит. Я помолюсь за Вас. А Вам надо заняться собою. Почему такая молодая, интересная женщина в середине дня обретается дома в пижаме и гоняется за каким-то мифическим призраком? Почему бы Вам не выйти куда-нибудь? У нас очень красивый город, живописное озеро. Прогуляйтесь, познакомьтесь с людьми. Приходите в храм, на молитву.

Отец Бенедикт говорил еще что-то в этом роде, пока не заметил, что я успокоилась. Потом я проводила его до калитки и заодно взяла из почтового ящика свежую газету, которую принес мне заботливый Оливер. Я решила последовать совету отца Бенедикта: поесть, принять душ и отправиться гулять на озеро. Если только любитель развлечений мистер Родерик не выключит мне в душе свет или воду.

Войдя в дом, я спросила:

- Мистер Родерик, так кто же все-таки убил отца Иоакима?

- Я не могу ответить тебе на этот вопрос, - сказал мистер Родерик.

- Но Вы знаете ответ?

- Конечно. Ты тоже можешь его узнать, если захочешь.

Я фыркнула. Интересно, как он это себе представляет? Я не следователь, не детектив и понятия не имею, как раскрываются преступления.

Я приготовила завтрак, кофе и принялась за все это с удовольствием. Вот до чего меня довел треклятый мистер Родерик – ем завтрак, когда порядочные люди обедают. Я отхлебнула кофе и развернула газету. На втором листе продолжались вести с полей и пастбищ – коровы, по-прежнему, телились и овцы от них не отставали. Мне вспомнилось, как блеяла овечка прошлой ночью, я вздрогнула и перевернула страницу.

Со следующего разворота на меня смотрел отец Бенедикт – такой же благостный и доброжелательный, как всегда. Под фотографией была помещена большая статья, и я с интересом ее прочитала. В ней сообщалось, что отец Бенедикт, вот уже более тридцати лет являясь настоятелем нашего храма, своим неустанным попечением содержит приход в исключительном порядке: помимо всех необходимых служб им организован сбор ненужных вещей для малообеспеченных прихожан, проводятся регулярные лекции для новообращенных, а также специальные молебны и собрания для страждущих от чрезмерного пристрастия к алкоголю. Тут же было интервью, в котором отец Бенедикт рассказывал обо всей этой работе.

Я отложила газету. Отец Бенедикт был, конечно, прекрасный человек. Может быть, поэтому он ничего не понимал в призраках.

Едва я спустилась к озеру, как удивительное ощущение покоя опять легло на мою душу. Сегодня над озером летали чайки, и я долго наблюдала за ними, бесцельно бродя по берегу и ни о чем не думая.

Потом мои мысли вернулись загадочному убийству отца Иоакима. Теперь я уже ясно понимала, что не смотря на все выходки мистера Родерика, я не верю в его причастность к этому преступлению. И еще я поняла, что эта история не дает мне покоя.

Я села на лавочку у воды и решила хорошенько обдумать все, что мне было известно.

Поскольку я не знала никаких подробностей самого происшествия, то пошла в своих рассуждениях тем путем, который всегда описывают в детективах – стала искать ответ на вопрос: кому это было выгодно?

Итак, первый подозреваемый – мистер Родерик. Выиграл ли он что-нибудь от смерти отца Иоакима? Очевидно, что нет и даже наоборот – он все потерял. Я представила себе молодого преуспевающего доктора. Перед ним была целая жизнь, полная радости и счастья. Он был влюблен в прекрасную девушку, и для нее он построил дом на берегу озера. Но после смерти отца Иоакима вынужден был бежать, скрываться, скитаться где-то под страхом разоблачения и вскоре умер. Он потерял любимую, дом, работу. Потерял все. Господи, какой ужас, подумала я. Что может делать человек в такой ситуации? Наверно, сначала очень долго плакать. А потом очень сильно смеяться. Вот именно это он теперь и делает.

Приходилось признать, что выгоды мистер Родерик от этого убийства не получил никакой, и я стала искать следующего подозреваемого. Кому все же могла быть выгодна смерть отца Иоакима? И тут я подумала, что сеньорита Виолетта потом все-таки вышла замуж, ведь Земфира рассказывала про бабушку и дедушку. Муж доньи Виолетты дон Григорио – вот кто выиграл приз. Мне было пока не известно, как относился к перспективе этого брака отец Иоаким, но, возможно, мистер Родерик каким-то образом мешал молодому сеньору Григорио. Может быть, юная сеньорита Виолетта так хотела выйти за мистера Родерика, что не в состоянии была рассматривать других кандидатов, а может быть, сеньор Григорио опасался, что и ему не будет благословения на брак. Вот он и придумал способ избавиться сразу от обоих. Выкрал у доктора скальпель, зарезал отца Иоакима и нарочно бросил скальпель на месте преступления. И кстати, что там говорила Земфира про коллекцию холодного оружия? Уж такой человек точно знает, как пользоваться подобными штуками.

Я посмотрела на противоположный берег озера. Может быть, где-то там сейчас благородный дон Григорио, крепкий и широкоплечий, выходит на крыльцо своего обильно отделанного коваными украшениями дома и с удовольствием оглядывает свои владения. Потом надевает фартук кузнеца и идет в кузницу ковать очередной клинок.

Принимается, едем дальше. Кому еще могло быть выгодно это преступление? И тут я вспомнила прочитанную сегодня заметку про отца Бенедикта. Оказывается, отец Бенедикт является настоятелем нашего храма, причем стал настоятелем он более тридцати лет назад – то есть после смерти отца Иоакима. Вот уж кто действительно выиграл! Я попыталась представить, как молодой отец Бенедикт выкрадывает у мистера Родерика скальпель, режет им отца Иоакима, а потом бежит звать на помощь, как будто он только что обнаружил труп. Поверить в такое было совершенно невозможно, однако смерть отца Иоакима была для отца Бенедикта по-настоящему выгодна, поэтому сбрасывать последнего со счетов было нельзя.

Теперь у меня было три подозреваемых. Все ли это или есть еще?

- Так кто же все-таки убил отца Иоакима? – я сама не заметила, как сказала это вслух.

- Действительно, интересный вопрос, - откликнулся незнакомый молодой мужчина, сидевший рядом со мной на лавочке. Погруженная в свои мысли, я даже не обратила внимания, когда он подсел. – О чем еще можно думать в такой солнечный день?

Мы оба рассмеялись. Вот так я и познакомилась с месье Альбером – культурологом и религиоведом. Месье Альбер сразу очаровал меня своей внешностью: природа наградила его волосами цвета спелой ржи, зеленоватыми глазами и щедро осыпала веснушками.

- Хотите оригинальную версию ответа на Ваш вопрос? – предложил месье Альбер. – Отца Иоакима убила подводная пантера.

Я посмотрела на него с недоумением:

- Кто?

- Подводная пантера, - спокойно повторил месье Альбер. – Представьте, что много веков назад на этом самом месте, на берегах этого самого озера жили дикие племена, да?.

У него была милая манера в конце или в середине высказанной мысли добавлять полуутвердительное-полувопросительное «да», когда он говорил о чем-либо, как лектор.

- У них была собственная мифология, да?, в которой центральное место отводилось существам, поддерживающим равновесие между силами добра и зла. Главным существом, поддерживающим силы добра, считалась громовая птица – огромная птица, способная взмахом крыльев вызывать гром и дождь, а также сдерживать подводную пантеру. Подводная пантера противопоставлялась громовой птице как олицетворение сил зла. Мифы рассказывают, что громовая птица обитает на горе, парящей в небе, да?, а подводная пантера живет вот в этом озере, в самой глубокой его части. Подводная пантера сочетает в себе черты кошачьих и змей, у нее есть рога, чешуя и перья. Здесь неподалеку в горах, на стенах пещер сохранились древние рисунки, изображающие громовую птицу и подводную пантеру. Если Вы поговорите с коренным населением нашего города, да?, то наверняка кто-нибудь Вам расскажет, что подводная пантера убила отца Иоакима, чтобы восстановить равновесие между силами добра и зла, так как отец Иоаким своими добрыми качествами его нарушил.

- Но ведь подводная пантера обитает под водой, а отец Иоаким был убит в храме?

- Существует миф, что при необходимости восстановить равновесие между силами добра и зла подводная пантера способна выйти из воды на сушу в виде женщины с когтями, острыми, как лезвие ножа.

Я зачарованно смотрела на озеро. Сейчас ничто не нарушало его безмятежной глади. Я попыталась представить, как в глубине его плавает таинственная подводная пантера.

- Существо, похожее на пантеру и змею, - задумчиво сказала я. – Это как?

- Есть гипотеза, что древние племена, населявшие это место, нашли здесь останки каких-то динозавров, да?, отсюда и пошли легенды. Громовая птица – это, возможно, птеродактиль. А подводная пантера – какая-то рептилия.

Месье Альбер совершенно заворожил меня своими рассказами. Вечерело. Возвращаться домой не хотелось. Особенно не хотелось ложиться спать в мою кровать под мое одеяло. Но я не собиралась отказываться от своего дома без борьбы. Это был мой дом, и он мне нравился.

Месье Альбер был так любезен, что проводил меня.

- О, так Вы живете в знаменитом доме с привидением! – воскликнул он.

В ответ я пригласила его зайти как-нибудь и рассказать, что ему известно о мистере Родерике.

Чтобы расслабиться, я решила немного почитать перед сном, но только не Хэрриота, и я поднялась на второй этаж, потому что в день приезда видела там библиотеку. Вообще я очень люблю книги. Даже странно, что я нашла время дойти до этой комнаты только на третий день моего проживания здесь. Я подошла к двери и нажала на ручку. Дверь почему-то не открывалась. Я подергала ее так и сяк, надавила – все было бесполезно. Я сбегала в коморку на первом этаже, отыскала там ящик с инструментами и вернулась к библиотечной двери. Поковырявшись в замке, я наконец добилась своего – мне удалось ее отворить. Она открывалась на себя, и открывая ее я уже чувствовала подвох, но ожидала там увидеть что угодно, кроме того, что увидела. Сразу за дверью находилась глухая кирпичная стена от пола до потолка. Я даже ощупала ее руками, чтобы убедиться, что она настоящая.

- Мистер Родерик, опять Ваши шуточки? – спросила я, но он не ответил.

Пришлось снова читать Хэрриота. Вообще-то я очень люблю его рассказы, просто история с овцой прошлой ночью очень меня напугала.

На этот раз я решила устроиться на ночлег в комнате, которую прозвала кабинетом. Хорошо, что хоть туда я смогла попасть без затруднений. Помимо письменного стола и кучи ящичков, в этой комнате имелся диван, предназначенный, конечно, для сидения, но я прилегла на него и выяснила, что по росту помещаюсь. Никакая сила на свете не могла меня заставить накрыться одеялом, поэтому я надела любимую пижаму с котиками и накрылась своим плащом. Я думала, что нипочем сегодня не усну, но не заметила, как провалилась в сон.

Овечка блеяла с такой настойчивостью, словно готова была продолжать так до утра. Я открыла глаза. В кабинете было темно, птицы еще спали. Я полежала, прислушиваясь. Из-за запертой двери, кроме блеяния неугомонной овцы, не доносилось больше ни звука. Никаких шагов коварного мистера Родерика. Я с беспокойством ожидала, не откроется ли рядом со мной какой-нибудь шкаф или не взлетит ли на воздух что-нибудь, но ничего не происходило.

В какой-то момент я подумала, что больше не могу так лежать, ожидая не понятно чего, и что уж лучше выйти на улицу. Я встала, подошла к двери и медленно, осторожно начала нажимать на дверную ручку. Овечка умолкла.

Вдруг я почувствовала, что ручка пошла вниз, словно там, по ту сторону двери, кто-то тоже нажимал на нее и нажимал сильнее, чем я. Я поняла, что дверь сейчас откроется и вцепилась в ручку со всех сил, стараясь удержать ее, чтобы дверь не открылась. Тот, другой, тоже продолжал нажимать. Мое сердце уже опять стучало в бешеном ритме. Некоторое время мы молча боролись, потом он победил, дверь распахнулась, я выпала в коридор, и дверь за мной захлопнулась.

Я быстро огляделась – никого. Но сам коридор поразительно изменился – теперь он был длинный и бесконечно тянулся в обе стороны. Лестницы, ведущей вниз, нигде не было видно. Вдоль всего коридора располагались двери, бесчисленное множество дверей. Светильники в виде когтистых лап, держащих тусклые лампочки, дополняли интерьер.

Я сделала несколько шагов вправо и тут же поняла, что уже не найду ту дверь, из которой вышла. Я медленно пошла дальше.

Вдруг в одну из дверей постучали. Я в ужасе остановилась напротив, не зная, что делать.

Внезапно из-под двери вылетел конверт. Я взяла его, положила в карман и продолжила путь.

Временами мне становилось страшно от мысли, что кто-то крадется за мной, тогда я резко оборачивалась, но в коридоре по-прежнему не было никого, кроме меня.

Я вспомнила, как мистер Родерик пообещал, что этой ночью постарается получше, чем в прошлый раз, и содрогнулась. Мне захотелось положить всему происходящему конец, и я распахнула первую попавшуюся дверь. За ней оказалась анфилада арок, уходящих в бесконечность. Я открыла дверь напротив – там было тоже самое.

Я побежала по коридору, открывая все двери подряд, и всюду видела одно и то же. Вдруг за одной из дверей оказалась лестница, но вела она, к моему удивлению, не вниз, а вверх. Это была винтовая лестница, и я пошла по ней, недоумевая, сколько все это будет продолжаться.

Когда мое восхождение окончилось, я очутилась в какой-то комнате, стены которой были увешаны всевозможными ножами, мечами, саблями, шпагами, кортиками и ножнами. Я ничего не понимаю в оружии, я никогда им не интересовалась и я не ожидала, что оно может быть такое красивое. Тут мне подумалось, что это сон, и я протянула руку к одному из ножей, чтобы коснуться холодного металла. Мне почему-то пришло в голову, что от этого ощущения я должна проснуться. Металл, действительно, был холодный. В момент, когда мои пальцы сомкнулись на рукояти, украшенной затейливыми завитками, откуда-то с потолка спустилась змея, голова которой удивительным образом сочетала черты змеи и кошки. Пока я завороженно разглядывала ее, она оказалась у моего левого плеча и укусила меня в шею.

Глава 4

День четвертый

Я стояла у ворот своего участка, сжимая в руке холодную металлическую ограду, украшенную затейливыми завитками.

- Доброе утро, сударыня, - поприветствовал меня Оливер.

- Доброе утро, - повторила я, еще не вполне понимая, где нахожусь. Понимание это постепенно приходило ко мне.

- Вы отлично держитесь! – подбодрил меня мальчик.

Я посмотрела на свою руку, подумала, что хватит уже держаться за решетку, и разжала пальцы. Потом вспомнила про укус змеи и потрогала шею – кажется, все было в порядке.

- Как там мистер Родерик – не сильно лютует? – поинтересовался Оливер.

Я еще не совсем пришла в себя и поэтому не знала, что сказать. Вместо ответа я отерла рукой вспотевший лоб.

- Я принес Вам газету и письмо от доньи Виолетты, - продолжал Оливер. – Наверно, это приглашение на чай.

Я распечатала конверт и пробежала глазами письмо.

- Да, так и есть, - подтвердила я.

- Она очень строгая дама, - предупредил меня Оливер. – Никаких тебе джинсов, только брюки и рубашки, дамам только платья. Держи спину ровно, ни одного бранного слова и каждое воскресенье в храм.

- И как Земфира со всем этим справляется?

- Так и мается. Говорит, скорей бы вырасти и уехать.

Оливер сел на велосипед, подмигнул мне, напомнил:

- Осталось четыре дня, - и укатил.

А я осталась.

- Вы этой ночью действительно очень постарались, - сказала я мистеру Родерику, войдя в дом, - в следующий раз можете так сильно не усердствовать.

Я упала на диван в холле и уснула.

За завтраком я привычно распахнула газету. На том месте, где во вчерашнем номере находилась статья про отца Бенедикта, в сегодняшнем была не менее интересная публикация о традиционной церемонии умиротворения подводной пантеры, проведенной местными жителями из числа коренного населения.

Я вспомнила, как меня ночью укусила змея, поежилась и перевернула страницу. На глаза мне попалась заметка о местном заводе по производству питьевой воды. Сообщалось, что на берегах нашего озера лет 30 назад были обнаружены источники с полезной и вкусной водой. Так родилась идея открыть здесь завод. Источники освятил лично отец Бенедикт. Теперь эта замечательная вода продается не только в городе, но и далеко за его пределами. В целом эта тема меня бы не очень заинтересовала, если бы не одно но: завод открыл мой дядя герр Юрген. Теперь же производство принадлежало его жене фрау Грете. К статье прилагалась серия фотографий: вот совсем еще молодые герр Юрген и фрау Грета с малышкой Ингрид сидят на диване в интерьере деревенского дома, вот герр Юрген уже в возрасте средних лет возле каких-то насосных установок изучает колбу воды, держа ее в руке, а вот пожилой герр Юрген стоит в окружении работников завода на фоне цеха с бутылками.

Я с любопытством рассмотрела фотографии. Герр Юрген был мужчиной невысокого роста, крепкого телосложения. Его округлая, коротко остриженная голова плотно сидела на широких плечах. На всех фото взгляд был серьезный, сосредоточенный. Фрау Грета выглядела очень милой и покладистой. Ну а малышка Ингрид с нежным пушком светлых волосенок на голове была просто прелесть.

Так вот какой бизнес завел герр Юрген, надо будет переслать статью тете Камилле. И надо в конце концов съездить на дядину ферму и познакомиться с родными. Я решила сегодня же написать им, что я в городе и мы можем встретиться.

Потом я перечитала приглашение на чай доньи Виолетты. Приходилось подумать, в чем отправиться на этот светский прием, в такой дом в чем попало не пойдешь.

Затем я припомнила, что у меня имеется еще одно письмо и опустила руку в карман пижамы. Да, там действительно лежал конверт. Я внимательно рассмотрела его. Он очень отличался от конверта доньи Виолетты, потому что был старый, бумага его пожелтела и помялась. Вместо адреса было написано только: «сеньорите Виолетте». Я достала письмо и прочла его.

Дорогая Виолетта, умоляю тебя, приходи сегодня в 19ч на наше место у озера. Нам очень нужно поговорить. Что бы там ни думал отец Иоаким, мы любим друг друга и оба это знаем. Кто он такой, чтобы решать за нас? Никто не может знать лучше самого человека, кого он любит. Я говорил с ним и понял, что ему вообще все равно, кто кого любит, он составляет пары по другому принципу. Есть семьи, которые, по его мнению, являются элитой прихода, и он хочет их породнить. К несчастью, ты из такой семьи, а я нет. Поэтому он никогда не даст благословения на наш брак и подыщет тебе другого мужа. Но разве ты этого хочешь? Прошу тебя, приходи сегодня, вместе мы что-нибудь придумаем. В конце концов, всегда можно уехать, пожениться и рассказать об этом родным уже после. Мне только надо видеть твои глаза, чтобы знать, что ты хочешь быть со мной.

Твой Родерик

Я перечитала письмо несколько раз. Мне никто никогда не писал таких писем.

Я рассмотрела почерк – мелкий, аккуратный. Оказывается, доктора умеют писать разборчиво, когда нужно. Я грустно улыбнулась и осторожно погладила рукой выцветшие чернила. Нет, покачала я головой, мистер Родерик не убивал.

Шум подъехавшей машины отвлек меня от этих мыслей.

- Ура, к нам приехал шарлатан Айсен! – радостно возвестил из холла мистер Родерик. – Наконец-то, а то я уже заскучал.

- И как Вам только удается скучать при Вашем-то темпе жизни, - ответила я и пошла встречать шамана.

Сегодня он явился при полном параде. К обычному пестрому балахону добавился огромный головной убор, украшенный цветными перьями. Кроме того, шаман был весь обвешан какими-то амулетами: лапами животных, погремушками и чем-то еще в этом роде. Я замерла, рассматривая такое великолепие.

- Поздоровайся, дорогая, а то пауза затянулась, - подсказал мне в ухо мистер Родерик, - доброе утро, шарлатан Айсен.

Я машинально повторила за ним:

- Доброе утро, шарлатан Айсен.

Потом спохватилась, ойкнула и закрыла рот руками, а мистер Родерик рассмеялся.

Лицо шамана вытянулось, но он справился с собой и торжественно изрек:

- Доброе утро, барышня. Сегодня я буду изгонять из этого дома все, что в нем есть плохого.

- Начни с себя, - предложил нахальный мистер Родерик.

Но шаман Айсен его не слышал. Он невозмутимо достал из сумки ветки какого-то растения и принялся проделывать с ними затейливые манипуляции: поджигал их, давал им разгореться, потом задувал огонь, чтобы зажечь его снова. Наконец он решил, что этого достаточно и вручил одну ветку мне, а вторую оставил себе.

Помахивая веткой во все стороны, он отправился в обход по всему дому. Я пошла за ним.

- Все предметы хранят информацию, - говорил шаман, - и ее можно считать. Эти стены говорят мне, что тут жил молодой мужчина. И дух его не может уйти отсюда, потому что он совершил преступление.

- Шаман Айсен, но это точно именно он совершил преступление? – переспросила я.

- Да-а, - уверенно протянул шаман.

Тем временем мы поднялись на второй этаж, и я решила показать ему библиотеку – вдруг он сумеет ее открыть?

- Посмотрите, пожалуйста, - попросила я, потянула за ручку и, о чудо: за дверью оказалась библиотека.

Мистер Родерик рассмеялся.

Шаман Айсен вошел в комнату и помахал в ней своей обожженной веткой. Потом вдруг уставился на меня и сказал:

- Я вижу на Вашем левом плече змею.

Я вздрогнула.

- Стойте спокойно, - продолжал шаман, - сейчас я ее уберу.

Он принялся обмахивать меня своей веткой и так увлекся, что обмахнул не только левое плечо, но и правое и много чего еще.

- Ах, как я его понимаю, - вздохнул мистер Родерик. – Знаешь, дорогая, я ему сейчас даже немного завидую.

- Я Вам не дорогая, - не выдержав, ответила я, после чего шаман наградил меня долгим внимательным взглядом и хотел еще приложить ко мне лапы животных, которые принес с собой, но я отказалась, так как считала, что эти звери были убиты напрасно и мне было их очень жаль.

Перед тем, как уйти из библиотеки, я прихватила с собой первую попавшуюся книгу, поскольку не была уверена, что без шамана смогу сюда вернуться.

Завершив обход дома, шаман Айсен сказал мне, что, так как дом стоит на берегу, необходимо провести обряд умиротворения духа воды. Мистер Родерик тут же завел свой припев про транжирство, а шаман Айсен добавил, что сегодня ночью мы с ним пойдем на озеро. Тут мистер Родерик заволновался, как же я пойду куда-то с шаманом одна в такой час. Я подумала, что на сей раз в его словах есть смысл и спросила шамана, почему обряд надо совершить ночью. Шаман Айсен ответил, что днем на озере толчется слишком много народа, и это помешает проведению обряда. Мистер Родерик продолжал высказывать какие-то предостережения, а я сообразила, что это редкая возможность с полным правом отсутствовать ночью дома. Уж лучше совершить бесполезный обряд, чем играть в странные игры с мистером Родериком. И это будет выглядеть так, как будто я ушла по важному делу, а не потому, что боюсь ночевать дома. Легкая прогулка у озера с молодым симпатичным шаманом – почему бы нет? Я согласилась.

Собираясь на чай к донье Виолетте, я перетрясла весь свой гардероб. Надела самое приличное платье, самые цивильные туфли и сделала самую порядочную прическу. Причесываясь у большого зеркала в холле, я временами бросала взгляд на портрет – как там мистер Родерик? Мне показалось, что он загрустил, и я даже пожалела, что он не теперь пьет коньяк. Мне очень хотелось сказать ему что-нибудь ободряющее, но все слова, которые приходили на ум, казалось, могли только ухудшить ситуацию.

Проходя через сад, я обратила внимание на клумбу, которой собиралась заняться и о которой совершенно забыла. Заметила я также, что некоторые деревья в моем саду уже отцвели, а я даже не успела насладиться их цветением. И тут мне пришло в голову, что вот уже четвертый день я провожу в этом доме в полном ошеломлении, и все мои силы уходят на попытки как-то удержаться здесь.

Дом доньи Виолетты, как и говорила Земфира, располагался на берегу озера. Он был окружен увитой завитками красивой резной оградой, напомнившей мне мою собственную. За оградой располагался ухоженный сад – все деревья и кустарники аккуратно подстрижены, дорожки подметены, на клумбах – интересные цветочные композиции. Дом был значительно больше, выше и параднее моего.

Пожилой дворецкий открыл мне дверь и почтительно проводил меня в роскошную гостиную. Там во главе чайного стола царила донья Виолетта. Даже и теперь, несмотря на годы, она была очень хороша собой. Карие глаза не потускнели и смотрели прямо и твердо. Черные волнистые волосы с благородной проседью были красиво зачесаны наверх. На смуглой коже матово поблескивала нитка жемчуга. Довершал образ строгий темный костюм. Так вот какого примерно возраста был бы мистер Родерик, если бы был жив, подумала я и поздоровалась.

Тут в гостиную вбежала Земфира.

- О, как хорошо, что Вы пришли! – воскликнула она, пожимая мне руки. – Бабушка, познакомься, это…

- Не кричи, дорогая, - осадила ее донья Виолетта. Голос у нее был очень ровный и очень уверенный. – Конечно, я знаю, кто это. Присаживайтесь, барышни.

Я села за стол, рядом плюхнулась Земфира.

- Извини, ба, Оливер немного опаздывает, - сказала она. - Наверно, ему пришлось задержаться из-за работы на вокзале.

Донья Виолетта на это ничего не ответила, и ни один мускул не дрогнул на ее лице, однако почему-то мне стало понятно, что она не одобряет подобные опоздания.

- Дедушка тоже придет попозже, - сообщила мне Земфира. – Он в кузне; как всегда, что-то кует.

К этому моменту дворецкий уже налил нам чаю. Все угощения на столе выглядели очень аппетитно и изысканно. Земфира пододвинула ко мне блюдо с пирожными.

- Давно ли Вы приехали в наш город? – поинтересовалась донья Виолетта.

- О нет, - ответила я. – Я тут всего четвертый день. Пока еще только привыкаю.

- Бабушка, она живет в том самом доме с призраком! – сказала Земфира.

- Призраков не существует, - безапелляционно ответила донья Виолетта. – А дом у Вас очень хороший, поздравляю с приобретением.

Я поблагодарила.

- Кстати, при строительстве дома ограду Вашего участка изготовил мой муж дон Григорио. Сделал там свои фирменные завитушки.

- Вот почему она мне показалась похожей на вашу, - догадалась я.

- А я думала, что мистер Родерик с детства жил в этом доме, - сказала Земфира.

- Нет, - возразила донья Виолетта, сохраняя непроницаемое выражение лица, - он приехал в наш город после учебы, когда уже был врачом, и первое время снимал какое-то жилье. Потом построил этот дом на берегу озера. Нанял самых лучших специалистов: архитектора, дизайнера и так далее. Так что с домом Вам повезло.

Я смотрела на донью Виолетту и думала: какой она была тогда, когда мистер Родерик написал ей свое отчаянное письмо? Неужели она всегда была такой, как сейчас? Что-то мне подсказывало, что нет. Женщина становится такой от неудачного брака.

Мне хотелось навести как-нибудь разговор на отца Иоакима, чтобы приблизиться к разгадке тайны его убийства, и я сказала:

- Да, дом у меня, действительно, превосходный, хотя вопрос с призраком и не совсем ясен. Вот отец Бенедикт тоже говорит мне, что их не существует.

- Только святые отцы и удерживают этот мир от падения, - произнесла донья Виолетта. – Если бы не они, мир бы уже весь лежал во зле.

Баланс между силами добра и зла, вспомнился мне миф про подводную пантеру.

- Вы давно знаете отца Бенедикта? – спросила я.

- С тех самых пор, как он приехал в наш приход. В то время настоятелем еще был отец Иоаким.

Вот оно, обрадовалась я. Ну расскажите же мне что-нибудь полезное!

- Я слышала о нем, - сказала я. – Говорят, он был потрясающий человек.

- Это правда, - охотно согласилась донья Виолетта. – Он был поистине святой: кроткий, добрый, терпеливый. Но, когда надо было постоять за веру, он мог быть очень решительным и упорным. Он был во всем для нас примером и непререкаемым авторитетом. Он всегда знал, как поступить правильно. Отец Бенедикт мог бы еще многому поучиться у него, если бы успел.

И опять я почувствовала безо всяких слов, что донья Виолетта недовольна отцом Бенедиктом. Видимо, по ее мнению, отец Бенедикт заметно проигрывал в сравнении с отцом Иоакимом.

В этот момент в гостиную вошел Оливер и, неловко извинившись за опоздание, сел на краешек стула рядом с Земфирой. Я заметила, что он тоже принарядился и выглядел при этом так, словно донья Виолетта его парализует.

Мне хотелось вернуть разговор к отцу Иоакиму, но тут в гостиной появился новый человек – очень высокий и очень широкоплечий мужчина с лицом, словно вырубленным из камня, и обрамленным прямоугольной бородой – это был, без сомнения, дон Григорио. Я осторожно, поверх чашки с чаем, пронаблюдала, как он занял место рядом с доньей Виолеттой, и как опять ни один мускул не дрогнул на ее лице. Эта женщина сделана не из плоти и крови, а из стали и сплавов, подумала я.

С приходом дона Григорио разговор переключился на темы, связанные с оружием. Будучи страстным коллекционером, дон Григорио собрал все, что только смог, а что не смог, то изготовил собственноручно. Он рассказывал об этом очень увлекательно и после чая повел нас смотреть его коллекцию. Донья Виолетта с нами не пошла, сославшись на важное дело, а мы с Земфирой около часа рассматривали бесчисленные шпаги, мечи, ножи и сабли. Все это оружие очень напоминало то, что я видела сегодня ночью, и тоже было очень красивое. Я узнала от дона Григорио много новых слов, например, что такое гарда и больстер. И еще я убедилась в том, что зарезать пожилого отца Иоакима он гипотетически мог – и ножи у него были, и пользоваться он ими умел, и сам по себе он мужчина очень крупный и сильный.

Шаман Айсен зашел за мной в 11 часов вечера, как обещал. Окинув взглядом мои джинсы и свитер, он, к моему удивлению, сказал, что в таком виде идти нельзя:

- Вы же не в кино идете, а на встречу с духом озера. У Вас есть что-нибудь поближе к природе?

Сам шаман помимо своего обычного балахона опять надел огромный головной убор, украшенный разноцветными перьями.

Я послушно пошла в спальню, нашла там платье в народном стиле со шнуровкой и оделась этакой прекрасной пастушкой. Под язвительные комментарии мистера Родерика шаман Айсен этот наряд одобрил, и мы отправились на озеро.

Когда мы пришли, уже стемнело. Был будний день, никто в такой час не гулял. Над озером светила полная луна.

- Перед тем, как начать, нам надо покурить, - объявил шаман.

Он достал из своей сумки трубку и принялся набивать ее курительной смесью.

- И обязательно надо поделиться с духом воды, - добавил шаман Айсен и насыпал немного курительной смеси в озеро. – Это очень важно. Если не угостить духа, пути не будет.

Потом он сел на лавочку, на которой мы сидели пару дней назад с месье Альбером, я села рядом. Шаман предложил покурить и мне, но я отказалась, сославшись на то, что вообще не курю. Кто знает, что у него там такое?

- Вообще, конечно, по-хорошему надо бы покурить и Вам, - задумчиво произнес шаман Айсен, выдохнув ароматный дым. Он с каждым вдохом и выдохом становился все спокойнее и задумчивее. – Но если Вы уж совсем не курите, тогда не стоит, а то еще поплохеет с непривычки.

- А как мы будем проводить обряд? – спросила я.

Шаман мотнул головой в сторону озера:

- Поплывем на остров.

Вот это был сюрприз. Я пригляделась к озеру и спросила:

- Там есть остров?

- Есть, хоть его отсюда и не видно. Это ничего, я знаю дорогу. У меня тут в камышах лодка. На острове проведем обряд и к утру вернемся.

- К утру?!

- Шучу, часа через два-три.

Шаман Айсен не спеша курил свою трубку, а я смотрела на темно-зеленую воду и думала, зачем я согласилась в этом участвовать.

Наконец он сказал:

- Пора, - поднялся и пошел к камышам.

Я пошла за ним. Лодка шамана внутри и снаружи вся была расписана какими-то знаками. Он сел ближе к носу, лицом по направлению движения, я расположилась за его спиной. Шаман оттолкнулся веслом от берега, и мы поплыли.

Он сидел впереди и неторопливо размеренно греб, я озиралась по сторонам. С воды озеро казалось намного больше. Откуда-то тянуло холодом, воздух был очень влажный. Было совсем тихо, только плеск весел нарушал тишину.

- А почему обряд надо проводить на острове? – спросила я.

- Потому что остров находится возле самого глубокого места. Подводная пантера любит жить на глубине.

- Кто? – переспросила я.

- Это дух озера так называется – подводная пантера, - объяснил шаман Айсен. – Вообще-то она – дух злой, но вчера уже провели массовую церемонию умиротворения, поэтому сегодня можно Вам обратиться к ней лично.

- Я слышала о ней, - сказала я и поежилась.

Шаман продолжал грести. Мне стало не по себе от того, что мы сидим в тишине, и я спросила:

- А как это так получается, что она сочетает в себе черты пантеры и змеи?

- Получается так, что у нее хвост змеи, очень длинный хвост, - медленно ответил шаман Айсен.

И тут мне показалось, что сбоку от лодки мелькнуло в воде нечто, похожее на змею.

- Она своим хвостом может вся обернуться несколько раз, вот он какой длинный.

И снова мне показалось, что в воде что-то змеится. Шаман смотрел вперед, поэтому ничего не увидел.

- У нее тело пантеры, - продолжал он, - лапы и когти, как у кошачьих. Тело крупное, она очень большая.

Я с тревогой вглядывалась в воду – там определенно что-то темнело в глубине, какой-то силуэт. Я заметила его справа от лодки, потом лодка покачнулась, и он появился слева.

- Голова, как Вы верно сказали, - говорил шаман Айсен, - сочетает черты пантеры и змеи.

Темный силуэт приблизился к поверхности воды в нескольких метрах от лодки, и на секунду над озерной гладью мелькнуло что-то округлое.

- Шаман Айсен, - позвала я. – Вы видели?

Но он меня не услышал и продолжал рассказывать:

- У подводной пантеры рога оленя.

А я увидела, как прямо к лодке кто-то плывет, рассекая воду, над поверхностью отчетливо были видны ветвистые рога.

- Шаман Айсен! – закричала я. – Смотрите!

Но шаман смотрел только вперед и спокойно работал веслами.

- Тело покрыто змеиной чешуей, - продолжал он, - и птичьими перьями.

Тут пантера выпрыгнула из воды, блеснув чешуей в лунном свете. Перья у нее располагались на шее и спине вдоль позвоночника. Потом она снова ушла под воду. От поднявшихся волн лодка довольно сильно закачалась, брызги попали внутрь лодки. Я вскрикнула, но шаман ничего не заметил.

- Пантера обладает исключительной мощью, - рассказывал он, не переставая ритмично грести. – Ее клыки достигают в длину десять сантиметров.

В этот момент пантера высунулась из воды прямо возле шамана и под мой пронзительный визг откусила половину весла! Но самое поразительное, что шаман опять ничего не заметил и продолжал грести! В одной его руке было целое весло, в другой – обломок, и он продолжал работать ими, хотя обкусанное весло представляло собой уже просто палку, которая даже не доставала до воды. И при этом шаман не прекращал свой рассказ:

- Ее когти острые, как лезвие ножа.

С яростным шипением пантера ударила когтистой лапой в борт лодки. Обшивка затрещала. Я оглядела лодку в поисках оружия. В лодке не было ничего, кроме шаманской сумки. Я распахнула ее, вытащила оттуда первое, что попалось под руку – шаманский бубен – и с размаху треснула им пантеру по голове. Раздался оглушительный звон, пантера нырнула в озеро.

Я с ужасом ждала, откуда она появится.

- Из пасти она способна извергать пламя.

Внезапно пантера выскочила за спиной шамана, раскрыла свою зубастую пасть и исторгла из нее огонь. Лоскутки на шаманском балахоне и перья на его головном уборе загорелись. Пантера скрылась, а я кинулась к шаману и принялась рукавом хлопать его по спине, но все потушить не сумела. Он даже не обернулся и, пылая, продолжал грести и невозмутимо рассказывать:

- Ударом хвоста она способна вызывать водовороты.

Пантера выпрыгнула из воды в полный рост. Она была огромная. Если бы шаман сказал, что ударом хвоста она способна вызывать цунами, я бы поверила, так я была испугана. Пантера принялась бить хвостом по воде, поверхность озера вспенилась, начался сущий хаос. Лодка попала в завихрение и закружилась. Шаман продолжал грести, как ни в чем не бывало.

- В общем, после встречи с ней никто не выжил, - закончил он свой рассказ.

Вода вокруг нас уже стояла стеной, и больше не было видно ничего. Воздух был наполнен шипением – то ли это шипела пантера, то ли вода. Мне казалось, что лодка сейчас развалится на куски. Брызги попали мне в глаза, и на какое-то время я перестала видеть.

- А вот и остров, - сказал шаман Айсен. – Приплыли.

Я протерла глаза. Поверхность озера была абсолютно спокойна. Пантеры нигде не было видно. В сонной тишине светила с небес полная луна.

На негнущихся ногах я вылезла из лодки и ступила на остров. В состоянии, близком к шоку, я смотрела, как шаман Айсен поправляет в уключинах совершенно целые два весла. Балахон на спине шамана был в абсолютном порядке, ленточки и перья не обгорели.

Шаман достал из своей сумки факел, зажег его и протянул мне. Он объяснил, что теперь мы должны обойти вокруг острова по колено в воде. Он будет идти впереди и бить в бубен, а я пойду за ним с факелом. Когда я об этом услышала, со мной едва не случилась истерика. После его длительных уговоров я все-таки согласилась зайти в воду, но пока он не видел, все время норовила идти не по колено, а по лодыжку.

Обратного пути я не помню. Вернувшись домой, я упала на диван в холле и уснула.

Глава 5

День пятый

Этой ночью мистер Родерик меня не беспокоил, за что я была ему очень благодарна. Наверно, он понял, в каком я нахожусь состоянии. Отпив кофе за завтраком, я подумала, что до сих пор еще не вполне пришла в себя после потрясений, постигших меня на озере.

Я принялась за свою традиционную свежую газету. На полях первой страницы красовалась надпись от руки: «Осталось всего 3 дня!» Рядом было нарисовано улыбчивое солнышко. Это, конечно, Оливер решил меня подбодрить. Продержусь ли я эти 3 дня? Теперь я была уже в этом не уверена. Вопрос с Оливером решался, конечно, очень просто – дам ему 30 шиллингов, если решу уехать, чтобы ему не было обидно проиграть пари. Вернусь к тете Камилле и попрошу пана Матеуша продать дом. Я представила, как пан Матеуш качает головой, услышав о продаже дома, и вздохнула. Нет, это совсем не то, чего я хотела.

Я развернула газету и увидела шамана Айсена - большое, очень яркое фото его занимало полстраницы. Я стала читать статью и глазам своим не поверила – публикация была разоблачающая, прямо-таки разгромная. Сообщалось, что Айсен никакой не шаман, и уж тем более не потомственный, а просто предприимчивый молодой человек. Нуждаясь в деньгах, он придумал себе такой способ заработка – выдавать себя за шамана. В действительности же он имел о шаманах представление довольно смутное и приблизительное, почерпнутое из общедоступных источников. Далее приводились интервью доверчивых гражданок, обманутых прохиндеем.

Я отложила газету. Господи, куда я попала? Какие-то стоматологи-убийцы, фальшивые шаманы, сумасшедшие двери, подводные пантеры… Даже не верилось, что всего несколько дней назад я не знала ничего этого и спокойно жила с тетей Камиллой.

И кто бы мог подумать, что Айсен вовсе не шаман? Нет, конечно, я замечала, что понимаю мистера Родерика намного лучше, чем Айсен, но все же шаман был для меня хоть какой-то помощью, какой-то поддержкой. Наверно, больше я его не увижу. Это значит, что теперь я осталась с мистером Родериком один на один.

Я подлила себе кофе и продолжила разбирать почту – Оливер, кроме газеты, еще принес мне письмо. Это было письмо от фройляйн Ингрид, в котором она сообщала, что они с фрау Гретой будут рады со мной познакомиться, и приглашала меня к ним на ферму.

Я допила кофе и вышла в свой сад. С черемухи уже опали все лепестки, теперь пришло время цвести яблоне и вишне, и мне хотелось полюбоваться ими. Я села на лавку под яблоней. Ее ветви, усыпанные цветами, окружили меня со всех сторон, и я долго рассматривала их.

Потом мое воображение понеслось куда-то. Я увидела юную девушку и молодого человека в окружении цветущих деревьев. Это были сеньорита Виолетта и мистер Родерик. Они со смехом бегали по саду, то друг за другом, то вместе, взявшись за руки. Потом замерли, обнявшись, утопая в розовой пене лепестков, и я поняла, что они целуются. Я наблюдала за ними с каким-то странным щемящим чувством. Затем я вдруг поняла, что слежу за ними не одна – у резного забора стоял молодой сеньор Григорио. Новенький забор был только установлен, но в нем не доставало калитки, и сеньор Григорио несколько минут назад был занят тем, что крепил ее в петли. Остановив свою работу, он смотрел сквозь узорную решетку в сад. Выражение его лица мне не понравилось.

Досмотрев эту сцену, я закрыла глаза, чтобы увидеть что-нибудь другое.

Из солнечного апрельского утра я перенеслась в промозглый осенний вечер. Я увидела храм на берегу озера. По водной глади в направлении к берегу быстро скользили три дорожки – то три существа мчались под поверхностью воды. Центральная дорожка отличалась от боковых тем, что над ней возвышались ветвистые рога, отдаленно напоминающие оленьи.

Достигнув берега, существа перекувырнулись, блеснули в лунном свете серебристой чешуей их тела, и на тротуар перед храмом вышли трое: высокая стройная женщина в окружении двух таких же высоких мужчин. Женщина была одета в облегающий костюм цвета фуксии и того же цвета высокий головной убор, украшенный перьями. Мужчины были в черных костюмах и черных очках. На фоне синей озерной воды и синего неба они выглядели очень эффектно. Решительным шагом троица направилась к храму. На их лицах застыло непроницаемое выражение, они не произносили ни слова. Мужчины встали с двух сторон от входа, женщина вошла внутрь. Я с ужасом ожидала, что будет дальше. Из храма не доносилось ни звука.

Через несколько минут она вышла. С ее длинных ногтей стекала кровь и капала на мостовую. Сохраняя молчание, все трое быстро вернулись к озеру, подпрыгнули, снова сверкнуло холодным блеском серебро чешуи, и три борозды умчались вдаль. А я еще долго рассматривала рога, пока они не ушли под воду.

Поскольку ферма располагалась за городом, мне пришлось ехать до нее часа два или больше. Я немного волновалась перед встречей с совершенно незнакомыми мне родственниками. Кроме того, что я не знала, как с ними себя вести, меня беспокоило также и то обстоятельство, что мне было неизвестно их отношение к оставленному мне дядей наследству.

Однако беспокоилась я напрасно. Фрау Грета и фройляйн Ингрид приняли меня очень доброжелательно. Фрау Грета оказалась приятной полноватой шатенкой. Я с первых минут поняла, что она тоскует по своему умершему мужу, к которому была по-настоящему привязана. Судя по всему, смысл ее жизни заключался в служении своей семье, в следовании за мужем.

Фройляйн Ингрид внешне отличалась от матери – угловатая, коротко остриженная, она походила больше на мальчика-подростка, чем на молодую женщину. Сельская одежда в мужском стиле усиливала это впечатление.

Они предложили мне первым делом с дороги пообедать, и мы вошли в дом. Дом у них был замечательный, наполненный самодельными предметами из дерева и всевозможными рукодельностями: вязаными салфетками, вышитыми картинами и тому подобным. На обед у них были блюда из собственных продуктов: молочных, мясных, яиц, овощей и ягод. Было видно, что хозяйство тут ведется обстоятельно.

За едой разговор сам собой зашел об их знаменитой воде. Фрау Грета рассказала, что на ней тут готовились вся еда и все напитки. Я похвалила угощение и спросила:

- Как же это так получилось, что герр Юрген нашел источники?

- О, он очень любил гулять по берегам нашего озера, - ответила фрау Грета. – Всегда очень любил природу. – Она вздохнула. – Во время таких прогулок он и нашел их. Вернулся домой радостный, рассказал мне, какая его посетила замечательная идея. Мы тогда жили довольно скромно, если не сказать бедно, считали каждый пфенниг. Ингрид тогда была еще совсем ребенком. Дом у нас был не такой большой, и участок поменьше, животных было не так много. И мы очень загорелись этой идеей – открыть завод, чтобы заработать. И как-то так быстро все пошло, у Юргена здорово все получалось, у него была практическая сметка.

- Я читала в газете, что отец Бенедикт освятил ваши источники, - вспомнила я.

- Да, когда мы начали, Юрген сказал, что воду надо освятить. Как раз перед этим произошло несчастье с отцом Иоакимом – ну, Вы, наверное, знаете?

Я кивнула.

- Отец Бенедикт стал новым настоятелем, и Юрген его пригласил. Помню, отец Бенедикт еще говорил, что ему впервые приходится освящать такое предприятие с тех пор, как он стал настоятелем. – Она снова вздохнула. – Юрген был прекрасным человеком.

Я сообразила, что наступил подходящий момент, чтобы поблагодарить за мое внезапное богатство, и так и сделала. После этого разговор пошел о моем доме. Оказалось, что фрау Грета ничего не слышала о призраке, а до фройляйн Ингрид дошли кое-какие слухи.

После обеда фройляйн Ингрид показала мне коллекцию чудесных свитеров с сельскими мотивами и рассказала, что она их вяжет своими руками для себя и на заказ. Ее изделия мне очень понравились, особенно мило выглядел свитер с овечками. Я вспомнила, что видела подобный свитер на фото одной принцессы* и попросила связать мне такой.

*В действительности подобный свитер был у принцессы Дианы – он был красный, овечки все белые и одна черная.

Потом мы отправились смотреть ферму. Она была довольно большая, поэтому там имелся управляющий. Герр Густав – так его звали – провел для меня целую экскурсию. Я всю жизнь прожила в городе и никогда не видела животных так близко. Овцы, куры, лошади – кого тут только не было.

- А Вы живете в том самом доме с призраком? – спросил меня герр Густав.

Я ответила, что так и есть.

- Давно?

- Пятый день.

- Ну-ну. Я тоже жил там, - неожиданно сказал герр Густав. – Только пришлось съехать из-за этого призрака. Ну, Вы меня понимаете.

Еще бы не понимать. Я кивнула.

- До чего обидно было! Я бы в жизни не съехал с этого дома, если бы там не засел этот мистер Родерик!

Я закивала еще активней.

- Так еще потом его еле продал. Никто не хотел брать! Уже за бесценок отдавал, лишь бы избавиться и выручить хоть какие-то деньги. А тут герр Юрген говорит: давай, мол, я у тебя его куплю, чего добро пропадает.

Тем временем мы подошли к забору, отделяющему загон для коров.

- Вот они, наши красотки, - сменил тему герр Густав. – Холмогорская порода – самая лучшая для наших мест. Самые высокие надои…

Он говорил что-то еще, но я перестала его слышать - посреди коров паслась на лугу подводная пантера. Она отщипнула траву, и, глядя мне прямо в глаза немигающим взглядом, принялась ее жевать. Глаза у нее были зеленые, с вертикальными зрачками, как у змеи. Я замерла, не в силах оторваться от пантеры. Она была ростом с корову и стояла, как они, на четырех лапах. Тело, покрытое чешуей, горело на солнце всеми цветами радуги. Вдоль хребта тянулись красноватые перья. Откуда-то издалека до меня долетали слова герра Густава:

- … посмотрите, вот это исключительное приспособление…

Но я вряд ли понимала, о чем он говорит. Не сводя с меня глаз, пантера наклонила голову, отщипнула еще травы и продолжила жевать. Мне показалось, что она усмехается.

- Пройдемте дальше, - сказал герр Густав.

Я с трудом сделала несколько шагов вслед за ним, и тут пантера легко перемахнула через высокий забор, и, мягко ступая когтистыми лапами, пошла рядом с нами. Ее длинный хвост змеился по земле. Я поочередно оглядела герра Густава, фрау Грету и фройляйн Ингрид – было ясно, что они пантеру не замечают.

- А здесь у нас курятник, - произнес герр Густав, останавливаясь.

Остальные тоже остановились, включая пантеру. Герр Густав и фрау Грета принялись обсуждать какие-то вопросы содержания кур, я же следила за пантерой: она начала бить хвостом по земле, словно заскучала. После нескольких разминочных ударов пантера ударила так сильно, что все мы подпрыгнули; затем фройляйн Ингрид посмотрела на меня с удивлением и спросила, чего это я.

В том месте, куда пришелся удар хвоста, образовалась расщелина, в ней искрило, оттуда поднимался дым. Меня начало потрясывать.

Когда мы прощались с управляющим перед уходом с фермы, пантера выкинула новую штуку: подойдя к герру Густаву, она лизнула его в щеку. Язык у нее был розовый с синеватым отливом. Герр Густав ничего не заметил и, как ни в чем не бывало, продолжал говорить мне на прощанье какие-то любезности. При этом я отчетливо видела, как блестит на солнце его мокрая щека.

Я вернулась домой довольно поздно. Мистер Родерик явно рад был меня видеть и приветливо улыбался мне с портрета. Я помахала ему рукой и отправилась готовиться ко сну. Я решила сегодня все-таки попытаться лечь спать в своей комнате.

На кровати лежала книга для вечернего чтения, которую я на днях вынесла из библиотеки. Я отчетливо помнила, что взяла роман Джейн Остен «Гордость и предубеждение», но вместо него на постели меня поджидало «Лето на ферме» незнакомого мне автора. Опять шуточки мистера Родерика.

Я проснулась от протяжного скрипа медленно открываемой или закрываемой двери. Я вздрогнула и посмотрела на дверь в свою комнату – она была заперта. Я накрыла ухо подушкой и закрыла глаза - я решила спать, не смотря ни на что. Скрип повторился. За ним последовал новый – теперь уже от того, что кто-то медленно шел по старым расшатанным половицам. Мои глаза открылись сами собой, уснуть было невозможно. И тут я увидела в стене своей комнаты дверь, которой там раньше не было. Дверь номер один, которая всегда находилась тут и вела в коридор, была по-прежнему на месте, но рядом с ней на соседней стене появилась дверь номер два, и куда вела она, я не знала.

Сама не понимаю, почему я решила, что мне надо туда. Наверно, мне уже очень надоела чехарда, ночами происходящая в моем доме, и мне захотелось куда-то из него выйти. Так или иначе, я собиралась посмотреть, что там.

Я встала с кровати, тихонько подошла к этой новой двери, осторожно приоткрыла ее и остолбенела.

За дверью было озеро. На берегу его стоял шаман Айсен у своей расписной лодки. Камыши тихо шелестели, озеро поблескивало в свете луны. Шаман уже докурил трубку и готовился к отплытию. Заметив меня, он сделал рукой приглашающий жест. Я в растерянности шагнула ему навстречу. Дверь за мной закрылась. Я оглянулась – двери больше не было.

- Пора, - сказал шаман и сел в лодку.

Мне же плыть совершенно не хотелось.

- Мы ведь уже провели обряд умиротворения подводной пантеры, - сказала я.

- Одного обряда недостаточно, - объяснил шаман Айсен. – Подводная пантера – дух злой, ее так запросто не умиротворишь.

Мне было очень страшно садиться в лодку, но я подумала, что пантера уже сама приходит ко мне, вот и на ферме я ее видела, поэтому избегать встречи с ней бессмысленно. Шаман оттолкнулся веслом от берега, и мы поплыли. На этот раз он расположился на корме, я села на носу, мы находились друг к другу лицом.

Было также тихо, как и прошлой ночью.

- Опять поплывем на остров? – спросила я.

- Да, - откликнулся шаман, - потому что…

- … подводная пантера любит жить на глубине, - обреченно подхватила я. – А еще она сочетает в себе черты пантеры и змеи.

Я с волнением огляделась, но ничего подозрительного не заметила.

- У нее хвост змеи, очень длинный хвост, - машинально сказала я, продолжая оглядываться. - Она своим хвостом может вся обернуться несколько раз.

Поверхность озера была абсолютно спокойна, и я тоже начала понемногу успокаиваться.

- У нее тело пантеры, - вспомнила я, - лапы и когти, как у кошачьих. Тело крупное, она очень большая…

Мы помолчали. Было очень тихо, только плеск весел нарушал тишину.

- У подводной пантеры рога оленя, - сказала я, потому что мне было неуютно оставаться в этом безмолвии.

Тут шаман Айсен сбился с ритма своей гребли, пристально вглядываясь куда-то вдаль за моей спиной. Потом продолжил грести, но теперь делал это как-то неуверенно, без своего обычного апломба.

- Тело покрыто змеиной чешуей и птичьими перьями. Пантера обладает исключительной мощью… - продолжала я, не в силах остановиться.

- Нет у нее никаких перьев, - вдруг перебил меня шаман, бросив грести и все еще глядя куда-то вдаль. – Она вся покрыта шерстью. Огромная шерстяная змея.

Я стремительно развернулась, чтобы посмотреть туда, куда смотрел он, и ничего не увидела.

- Змея на пантерьих лапах, - зачарованно рассказывал шаман Айсен. – Она ступает по воде, и под ее шагами вода превращается в лед.

Тут он вздрогнул и пришел в себя.

- Она способна развивать огромную скорость, - быстро произнес он, и приналег на весла.

Я же видела вокруг одну лишь бескрайнюю водную гладь.

- Своим дыханием она замораживает все вокруг! – воскликнул шаман. Он вскочил, и принялся веслом распихивать с пути что-то, мешающее нашему движению. Я с беспокойством смотрела туда, где он орудовал - и не видела ровным счетом ничего, кроме воды. Шаман Айсен бросил взволнованный взгляд в том направлении, где он один видел нечто и воскликнул:

- От крика у нее из пасти вылетают осколки льда, острые, как ножи!

Затем он упал на дно лодки, увлекая меня за собой. Я лежала на дне, прислушиваясь – и не слышала абсолютно ничего.

- Пробоина, пробоина… - забормотал шаман Айсен, затыкая в боковине лодки отверстие, которого я не видела. – Укусом своим она способна отправить в кому на 5 лет, и это даже без яда.

Я села и в ужасе озиралась по сторонам, ожидая укуса. Тут шаман Айсен схватил свой бубен и принялся подпрыгивать и размахивать им, что было сил.

- Она вызывает вьюгу и метель! – закачавшись, воскликнул шаман и схватился за борт лодки. Я тоже схватилась за борт, хоть и не чувствовала никакой качки.

Шаман упал в угол лодки, от него валил пар.

- В общем, до нас с ней никто и не встречался, - закончил он свой рассказ.

- А вот и остров! – обрадовалась я и выскочила из лодки.

Шаман вышел следом за мной на негнущихся ногах и в изнеможении опустился на песок.

Второй обряд мы так и не провели.

Глава 6

День шестой

Утром шестого дня я, как обычно завтракала на кухне, листая газету. На полях первой страницы Оливер опять написал: «Осталось всего 2 дня!» и пририсовал улыбчатую рожицу.

На третьей странице мне неожиданно попалась большая статья про отца Иоакима. Сообщалось, что сегодня отцу Иоакиму исполнилось бы 100 лет. В связи с этим редакция сочла необходимым поместить его биографию в сопровождении фото. Из нее я узнала, что отец Иоаким всю свою взрослую жизнь провел в нашем городе, рано стал настоятелем. За годы своего служения ему удалось собрать вокруг себя ядро верующих, для которых он стал духовным проводником. Отец Иоаким принимал участие в решении многих вопросов жизни города и был весьма уважаемым и авторитетным. В статье приводились даты жизни и смерти великого человека. Я обратила внимание на дату смерти – 13 ноября ХХХХ года. Что же все-таки на самом деле произошло в тот роковой день?

Помимо газеты я сегодня вынула из почтового ящика два письма. Первое было от месье Альбера. Вчера, выйдя с фермы, я первым делом написала ему. Меня интересовал вопрос, как такое возможно, что подводная пантера ходила по ферме, то есть по суше, и притом в образе пантеры, а не в образе женщины. Конечно, я не стала рассказывать месье Альберу о том, что видела ее, но спросила в письме, встречаются ли в сказаниях местных древних племен упоминания о таких случаях.

В сегодняшнем письме месье Альбер любезно ответил мне, что в некоторых мифах пантеру называют не подводной, а подземной. Из чего следует, что она может жить без воды в образе пантеры. Месье Альбер прибавил, что охотно расскажет мне более подробно обо всем этом лично, на прогулке. Мне так и казалось, что в конце каждого предложения должно было быть написано его фирменное «да?». Я живо представила себе, как его рука тянется написать «да?» и лишь усилием воли он справляется с этим желанием. Я улыбнулась. Месье Альбер мне нравился. Надо будет при встрече спросить его, может ли пантера оказаться огромной шерстяной змеей.

Я принялась за третье письмо, и что-то внутри меня дрогнуло. Это снова был старый, потрепанный конверт из прошлого, вместо адреса короткая надпись: «Родерику». Я достала лист бумаги чайного цвета и прочла:

Здравствуй, Родерик. Мои родители запретили мне с тобой общаться, потому что отец Иоаким не дал благословение на наш брак. Поэтому не пиши мне больше и не ищи встречи со мной, так будет лучше.

Виолетта

Это письмо я тоже перечитала несколько раз, как и письмо Родерика. Написано было коротко и сухо, но кто знает, сколько переживаний стояло за этими словами? Я представила себе, как мистер Родерик держит в руках это письмо и, не веря своим глазам, всматривается в знакомый почерк.

Допив кофе, я вышла в сад и села на лавочку под яблоней. Мои мысли занимала сеньорита Виолетта. Как, наверное, ужасно было очутиться ей в совсем юном возрасте на такой важной развилке своей жизни. Я попыталась представить, перед каким она оказалась выбором. С одной стороны - мистер Родерик, которого она любила и за которого хотела выйти замуж. С другой стороны - родители и отец Иоаким, транслирующий – ни много, ни мало – саму волю Божью. И она решила послушаться отца Иоакима. Конечно, сердце говорило ей, что это ошибка. Думаю, оно и до сих пор говорит ей это. Но она верила, что отец Иоаким все делает правильно.

Я сидела, глядя на цветущие деревья, и мне представилось, как по саду неспешно идут рука об руку две фигуры – мужская и женская. То мистер Родерик и леди Виолетта, какой она могла бы быть, если бы сделала другой выбор. На вид им можно дать около шестидесяти, они прожили вместе много лет. Они уже не бегают, как когда-то, а идут неторопливо, о чем-то тихо беседуя. Мистер Родерик высок, строен и по-прежнему красив; волосы поседели, но это ему идет. Он элегантно одет, на шее у него повязан шарф. Леди Виолетта одета не так строго, как при нашей встрече, сейчас на ней что-то светлое и спокойное.

Они подходят ближе, и я могу рассмотреть лицо леди Виолетты. Знакомое лицо, но как оно удивительно изменилось! Только теперь я поняла, что когда видела ее прежде, вся она была напряжена, в постоянном тонусе, словно на каком-то нерве. Теперь же она расслабилась, лицо ее разгладилось. В облике леди Виолетты появилось то, чего раньше не было – она стала выглядеть намного мягче, добрее и счастливее.

Они прошли мимо меня и растворились среди деревьев, и я продолжила любоваться яблонями. Потом мои мысли вернулись к загадочному убийству отца Иоакима. Я подумала, что было бы неплохо подытожить все факты, которые мне сейчас известны.

Итак, в каком состоянии находились подозреваемые накануне убийства?

Мистер Родерик работает стоматологом-хирургом, встречается с сеньоритой Виолеттой. Они хотят пожениться, поэтому мистер Родерик строит дом на берегу озера, выбрав место, с которого открывается красивый вид и пригласив для строительства лучших специалистов.

Сеньор Григорио работает кузнецом. Он изготавливает забор для дома мистера Родерика. Вероятно, тогда он знакомится с сеньоритой Виолеттой и влюбляется в нее, но она не отвечает ему взаимностью.

Отец Бенедикт недавно прибыл в наш город и служит в храме, помогая отцу Иоакиму.

Подводная пантера таится в глубине озера.

Наконец дом мистера Родерика построен, и доктор делает предложение сеньорите Виолетте. Но она не принимает таких судьбоносных решений без благословения священника и поэтому обращается к отцу Иоакиму. Отец Иоаким не дает своего благословения. После этого родители сеньориты Виолетты запрещают ей общаться с мистером Родериком.

Мистер Родерик приходит в храм поговорить с отцом Иоакимом, надеясь, что тот переменит свое решение, но отец Иоаким остается непреклонен. Мистер Родерик выходит из себя и говорит на повышенных тонах. При этом присутствует отец Бенедикт, возможно, были и другие свидетели.

Потерпев такую неудачу, мистер Родерик уговаривает сеньориту Виолетту бежать из города и пожениться тайно, но она отказывается.

13 ноября происходит убийство.

Мистер Родерик вскоре узнает, что он главный подозреваемый, и поспешно скрывается.

Отец Бенедикт становится новым настоятелем храма.

Сенорита Виолетта выходит замуж за сеньора Григорио.

Подводная пантера по-прежнему тихарится в глубинах озера.

Я подумала еще – вроде бы это было все. Я пошла в дом и собиралась заняться обедом, но тут в дверь позвонили.

На пороге стоял отец Бенедикт.

- Добрый день, сударыня, - сказал он со своей всегдашней приветливой улыбкой. – Я проходил мимо Вашего дома и решил заглянуть, узнать, как Вы себя чувствуете.

Я ответила, что неплохо и пригласила его зайти.

- Рад видеть Вас в таком добром расположении духа, - произнес отец Бенедикт. – Это хорошо, что Вы постепенно привыкаете на новом месте… - он внезапно замолчал и остановился перед портретом, не сводя с него глаз.

Я тоже посмотрела на мистера Родерика, а он с иронией посмотрел на меня.

- Вижу, что Вы все-таки осуществили свое намерение, - молвил отец Бенедикт. – Дочь моя, должен Вам сказать, что это не хорошо по отношению к усопшему.

- Простите, святой отец, но я не совсем понимаю, что Вы имеете в виду.

- Вот это, - печально ответил отец Бенедикт, указывая на портрет. – Что это – красное вино, я полагаю? Вы действительно облили картину?

Я воззрилась на бесстыжего мистера Родерика. Портрет был абсолютно чист. Я подошла к нему поближе и потрогала его руками – никакого вина там не было. Пару дней назад это привело бы меня в бешенство. Но сегодня я уже отнеслась к этому спокойнее. Может быть, действительно стала привыкать? К тому же я помнила, как глупо выглядела в прошлый раз, пытаясь доказать отцу Бенедикту, что портрет облит. Выставлять себя еще раз такой идиоткой мне не хотелось, поэтому я решила не спорить.

- Да, отец Бенедикт, - согласилась я. – Даже не знаю, как все это вышло. – Я пожала плечами. - Должно быть, я переутомилась. Мне надо побольше гулять, как Вы советовали. А портрет я сейчас чем-нибудь вытру. Одну минуту, - и я ушла в кладовую.

Это было довольно захламленное помещение. Судя по всему, предыдущие жильцы даже не пытались навести здесь какой-то порядок, и я их за это нисколько не осуждала. Ветошь и всякие хозяйственные тряпки были свалены в углу. Я взяла одну из них и вдруг заметила, что из-под этой кучи торчит угол какой-то книги в твердой обложке. Я потянула за него и вынула всю книгу. Она была бордовая, пыльная и очень старая.

- Отец Бенедикт, - сказала я, входя в гостиную, – только посмотрите, что я сейчас случайно нашла: журнал для записи пациентов нашего доктора, - я кивнула на портрет.

- Что Вы говорите? – удивился отец Бенедикт.

Я и сама была удивлена. Сев на диван, я положила журнал на колени, отец Бенедикт расположился рядом.

Перелистывая отсыревшие страницы, я вглядывалась в чуть расплывающиеся записи. Почерк мистера Родерика был мне уже знаком, и я видела, что журнал заполняла другая рука, женская.

- Наверное, это писала его помощница, - предположила я.

Записи велись по датам: имя пациента, время приема, медицинские процедуры. Я долистала до 13 ноября того самого года. На этот день у мистера Родерика до самого вечера были запланированы пациенты. 14 ноября значился выходной. На последующие дни опять были записи, но рядом с ними крупными буквами было выведено: «ОТМЕНА!».

- Это что же, он убил отца Иоакима после работы? – спросила я.

- Видимо, да, - ответил отец Бенедикт. – Когда вечером 13 ноября мы с дьяконом уходили из храма, отец Иоаким был еще жив. А утром 14 ноября мы его обнаружили мертвым.

- Могли бы Вы рассказать чуть подробнее, как все это произошло? – попросила я.

- Надо же - столько лет прошло, а я помню все это так ясно, - вздохнул отец Бенедикт. – 13 ноября мы с отцом Иоакимом, как обычно, отслужили вечернюю службу. После этой службы отец Иоаким, несмотря на усталость и преклонный возраст, всегда еще примерно на час оставался в храме, чтобы любой желающий мог зайти и исповедаться. Отец Иоаким очень пекся о прихожанах. Мы с дьяконом попрощались с отцом Иоакимом, и он прошел в исповедальню, а мы отправились по домам. Когда мы уходили, в храме никого не было, кроме отца Иоакима.

Утром 14 ноября я пришел в храм, как обычно, заранее до начала утренней службы, дабы подготовиться. Вход был открыт, и я подумал, что отец Иоаким пришел раньше меня, ибо ключи от храма были только у него и у меня. Вскоре пришли женщины, которые помогают нам с уборкой и тому подобным, а также дьякон. Я находился в подсобном помещении, когда ко мне подбежали эти женщины с криком: «Там отец Иоаким мертвый!». Я поспешил за ними. Отец Иоаким лежал на полу исповедальни. У него была разрезана шея, из нее вытекла кровь. Вид у него был такой, что невозможно было предположить, будто он может быть еще жив. Тем не менее, я на всякий случай проверил пульс. Больше мы ни к чему не прикасались. Одна из женщин кинулась было с рыданием к отцу Иоакиму, но я ее остановил и не разрешил ничего трогать.

Я прикрыл ширму, отделяющую исповедальню, и поставил около нее дьякона, потом отправил в полицию толкового мальчика из хора. Двери в храм я закрыл и повесил на них объявление, что службы на сегодня отменяются. До прихода полиции у крыльца успели собраться прихожане, и мне пришлось произнести для них небольшую речь, дабы объяснить им, что случилось, и немного их успокоить.

Потом прибыли полицейские. Они принялись осматривать исповедальню и поочередно допросили каждого из нас, но, боюсь, мы не смогли рассказать им что-то полезное. Они сразу нашли на месте преступления скальпель и показывали его всем нам, но, конечно, никто из нас его не опознал. Однако полицейские и сами скоро разобрались, что это стоматологический скальпель, и отправились к мистеру Родерику, но не смогли его найти.

Я кивнула. Конечно, у доктора был выходной, поэтому на работе он 14 ноября не появлялся. Каким-то образом он узнал, что за ним идет полиция, и сбежал. Либо у него изначально был план бежать сразу после убийства – если все-таки это он убил.

- Вот и все, что я знаю об этом деле, - подытожил отец Бенедикт. – Аминь.

Я искренне поблагодарила отца Бенедикта за такой подробный рассказ. Тут мой взгляд снова упал на записи пациентов в журнале. Прежде я не особенно вчитывалась в их имена, так как мне казалось, что я все равно никого из них не знаю. Однако теперь я обнаружила, что одно имя мне все же знакомо: последним пациентом мистера Родерика 13 ноября был мой дядя герр Юрген.

Пытаясь осмыслить, может ли это что-то значить или не значит ничего, я перевела глаза на портрет и так вздрогнула, что, кажется, даже подпрыгнула: по портрету ручьями текла кровь, заливая его весь, сверху донизу. Я в ужасе кинулась к нему и стала тереть его тряпкой, стараясь это остановить, но кровь все текла и текла…

Я пришла в себя на диване в холле. Отец Бенедикт, склонившись надо мной со стаканом воды, корил себя за то, что растревожил меня своим рассказом. Я кинула взгляд на злосчастный портрет – ну конечно, он был абсолютно чист, и мистер Родерик смотрел на меня так же участливо, как отец Бенедикт. Мне очень хотелось взять из рук отца Бенедикта стакан и запустить им в мистера Родерика, но я во время сообразила, что всегда успею проделать такую штуку в отсутствие отца Бенедикта.

Отец Бенедикт выразил беспокойство относительно моего душевного состояния и посоветовал мне почаще бывать в храме, а также обратиться к врачу. Я заверила его, что со мной уже все в порядке, и на этом мы попрощались.

Этой ночью я снова легла в свою постель. И снова проснулась среди ночи от настойчивого блеяния овечки. Она кричала, казалось, под окном. Я вышла на балкон и замерла – вместо моего цветущего сада под балконом раскинулась ферма. Я пробежала через комнату, потом по коридору, скатилась по лестнице на первый этаж. По мере моего продвижения звуки блеяния, мычания, собачьего лая все нарастали. Пробегая мимо портрета, я бросила взгляд на мистера Родерика – в лунном свете он выглядел горделиво и печально. Пока я пересекала холл, луна померкла, забрезжил рассвет. Я открыла входную дверь – на ферме занималось утро. Мимо моего крыльца прошел пастух со стадом овец. За спиной у него висела дудочка, у ног весело прыгала длинношерстная собака. Я спустилась с крыльца и пошла вперед. Вдруг в земле прямо передо мной распахнулась трещина. Края ее искрились, из нее поднимался дым. На несколько мгновений показалась спина пантеры, украшенная алыми перьями. Потом пантера ушла под землю, и расщелина схлопнулась. Я осторожно обошла это место и отправилась дальше. Дорогу мне пересек табун лошадей. Они были очень красивые, я с удовольствием смотрела на них, пока они шагали мимо. Когда они освободили дорогу, я увидела резную ограду, показавшуюся мне знакомой. Я приблизилась к ней. За оградой стоял Оливер с сумкой почтальона через плечо.

- Доброе утро! – весело поприветствовал меня он. – Остался всего один день!

Глава 7

День седьмой

За окном шел дождь. Я пила свой традиционный утренний кофе и смотрела на всю эту воду. Я вообще очень люблю смотреть на дождь.

Мне хотелось разглядеть каждый мокрый цветок вишневого дерева, каждую ветку. Мне было очень хорошо. И как же мне нравилось, что это мои собственные деревья и что я принадлежу сама себе, и никто не может запретить мне смотреть на них сколь угодно долго, хоть целый день.

Я открыла окно и вдохнула поглубже влажный воздух. Это было прекрасно. Я выставила руки под струи воды и с удовольствием чувствовала, как они падают в мои раскрытые ладони.

Сегодня был седьмой день. Я продержусь его, Оливер выиграет пари, а что дальше?

И тут я осознала со всей ясностью, что точно так же, как у меня нет другого дома, так и у мистера Родерика нет другого дома. Ему точно так же, как и мне, некуда больше идти.

Вот это мой дом и вот он такой – к нему в нагрузку прилагается мистер Родерик. Либо я принимаю дом таким, либо расстаюсь с ним. Изгнать мистера Родерика отсюда невозможно, да и не гуманно.

И я поняла, что принимаю дом таким.

Я хочу жить здесь. Я не знаю пока, что тут происходит, но очень хочу разобраться. И очень надеюсь, что разберусь. Я сделаю все, чтобы выяснить, кто убил отца Иоакима. Если его убил мистер Родерик (в чем я очень сомневаюсь), то я продам дом, потому что не смогу жить в одном доме с убийцей. Если же убил кто-то другой, то мой долг сообщить об этом людям, ведь тогда получается, что все считают убийцей невиновного.

Дождь закончился, на вишню откуда ни возьмись налетели птицы, уселись, как девушки на лавочке, и завели песни. Я даже тихонько засмеялась от удовольствия.

Потом мне показалось, что откуда-то доносятся негромкие звуки гитары. Я прислушалась. Мелодия становилась все громче. Потом я сообразила, что гитара играет в моем доме, а точнее в холле. Затем мужской голос запел:

Из твоих волшебных снов

Ткется что-то странное:

Птичьи песни про любовь,

Про любовь желанную.

Это был восхитительный голос – бархатный, с хрипотцой. В таком голосе можно было утонуть и не выплыть. Мелодия была неспешная, протяжная, минорная, светлая. Он продолжать петь, а я пошла на звук:

И не зная птичьих слов,

Подпевать им стану я

Эту песню про любовь,

Про любовь дурманную.

Я вошла в холл и остановилась. На диване точно под своим портретом сидел мистер Родерик и, склонившись над гитарой, пел:

Полюбить я не готов –

Я совсем израненный.

Мне лишь песни про любовь,

Про любовь обманную.

Далее последовал завораживающий проигрыш. Где были раньше мои уши? Почему я не замечала, что у него такой потрясающий голос? Наверно, потому, что он раньше не пел. Тут мистер Родерик поднял голову от гитары и глядя мне прямо в глаза медленно вывел:

А мне лишь песни про любовь,

Про любовь желанную.

Да, это был очень красивый мужчина. Я села напротив него и смотрела во все глаза, а он продолжал перебирать струны. Рукава его рубашки были закатаны, и я любовалась его руками, кистями, пальцами. Это все было, как произведение искусства, как источник невероятного наслаждения. Мой взгляд скользил по его телу, так пропорционально сложенному, так гармонично одетому, блуждал по его лицу, похожему на лики древнеримских статуй, замирал, чтобы разглядеть и запомнить все до мельчайших подробностей. А мистер Родерик тем временем смотрел на меня.

И тут в дверь позвонили. Я подумала, что из всех случаев, когда в эту дверь звонили не во время, это самый худший. Я сидела, не в силах оторваться от мистера Родерика, он продолжал наигрывать на гитаре. В дверь позвонили снова.

- Ты предлагаешь мне открыть? – поинтересовался мистер Родерик в своей обычной слегка ироничной манере. – Я, конечно, могу, но как это будет выглядеть? Ведь это же твой дом.

Я неохотно пошла открывать. Оказалось, что пришел месье Альбер. Странное дело, приди он хотя бы на полчаса раньше, я наверняка была бы ему очень рада. А сейчас еле выдавила на лице улыбку.

- Зашел пригласить Вас прогуляться возле озера, - объяснил месье Альбер. – Дождь уже кончился. После дождя гулять очень приятно.

- Да, - без восторга согласилась я.

- А это – мистер Родерик? – спросил месье Альбер, глядя за мою спину.

Я обернулась. Мистера Родерика, конечно, уже и след простыл. Месье Альбер спрашивал про картину на стене.

- Это мистер Родерик, - со вздохом подтвердила я и посторонилась, чтобы он зашел в дом и получше рассмотрел.

Мы встали бок о бок перед портретом. Месье Альбер изучал портрет, а я изо всех сил прислушивалась – где-то теперь мистер Родерик?

- Прекрасная работа, - сказал месье Альбер. – Замечательная картина, и отлично сохранилась. Я видел ее однажды лет десять назад.

- Что Вы говорите? – удивилась я.

- Да. Я в целом широко интересуюсь культурными и религиозными явлениями и процессами. Поэтому я, конечно, не мог пройти мимо дома с призраком, который находится прямо в моем городе. Я побывал здесь, осмотрел его. – Месье Альбер обвел взглядом холл. - Как мне кажется, практически ничего не изменилось с тех пор.

- Тут никто подолгу не жил. И к тому же, всем жильцам, видимо, было не до того, чтобы всерьез заниматься домом.

Месье Альбер внимательно на меня посмотрел:

- А Вы как себя чувствуете?

- Ну что сказать, жизнь здесь, конечно, странная, - заметила я и подумала, что неловко обсуждать мистера Родерика в его присутствии. – В двух словах и не расскажешь. Пойдемте на озеро, продолжим беседу на воздухе.

И мы отправились на озеро. По пути, а потом во время прогулки по берегу месье Альбер поведал мне свой взгляд на феномен призрака. По его мнению, призраков, конечно, не существует. Как не существует подводных пантер, громовых птиц и прочего подобного:

- Вне всякого сомнения, люди все это придумали. Почему? Я вижу две причины. Во-первых, они пытались таким способом найти объяснение тем событиям, которые иначе они объяснить не могли. Как древние люди, найдя останки динозавров, придумали мифических существ и построили вокруг них целую мифологию, да?, точно так же кто-то, столкнувшись с неким непонятным явлением в Вашем доме, придумал, что в нем живет призрак. Это во-первых. Ну а во-вторых, такие фантазии делают жизнь интереснее и ярче. Я думаю, история про призрака мистера Родерика – это такой современный городской фольклор, да?. И поскольку сам я интересуюсь такими вещами и занимаюсь их изучением, я даже разыскал в свое время людей, которые когда-либо жили в Вашем доме.

- Ох, надо же, - удивилась я.

- Это оказалось не так сложно: наш город не из больших, всегда кто-то кого-то знает.

- И что же, Вы побеседовали с этими людьми?

- Да, естественно, и это было прелюбопытно. Первая дама рассказала мне, что мистер Родерик постоянно изводил ее тем, что искушал нарушить диету. Она, видите ли, не употребляет многие продукты, не ест вечером, очень следит за весом, а мистер Родерик вкушал у нее на глазах все то, в чем она себе отказывала, причем особенно усердствовал в этом по ночам. Представьте, какое потрясение для бедняжки.

Я слушала с недоумением. Мне сразу вспомнилось, как мистер Родерик отказался от коньяка, потому что «зачем мне теперь коньяк?». И столько грусти было в его голосе. По всему получалось, что он уже ничего не ест и не пьет, да это и логично, ведь он же призрак.

- Но это было только начало, - продолжал месье Альбер. - По ее словам, однажды мистер Родерик украл у нее украшения с бриллиантами.

- Не может быть, - сказала я. – Зачем ему женские украшения с бриллиантами? Сам он их носить не станет. Продать? Но опять же – зачем ему деньги, что он будет с ними делать?

- Согласен, - кивнул месье Альбер. - Однако эта дама пожаловалась мне, что мистер Родерик уворовал у нее бриллианты в отместку за отказ в любви. Поэтому она растрезвонила по всему городу, что отказала самомУ кошмарному мистеру Родерику, и очень сожалела, что нельзя подать на него заявление в полицию, чтобы вернуть украденное.

- Невероятно, - только и смогла сказать я. Месье Альбер так поразил меня своим рассказом, что я уже не замечала ни уток, ни чаек, ни озера.

- После этой дамы мне удалось пообщаться с семейной парой. Такие, знаете ли, очаровательные люди – домнуль Сильвиу и доамна Доротея, у них еще были тогда малолетние детишки. Так вот, домнуль Сильвиу сообщил мне, что им пришлось поселиться в Вашем доме только исключительно по причине дешевизны его аренды, да?. О призраке они были наслышаны, но надеялись, что смогут прокантоваться хотя бы какое-то время. Но призрак повел себя очень некрасиво. Он постоянно мешал почтенному семейству жить размеренно и спокойно: портил и прятал одежду и посуду, передвигал мебель, учил детей всяким шалостям и однажды даже устроил потоп. Как сказал домнуль Сильвиу, это явилось для них последней каплей, хотя на самом деле то была целая река.

Месье Альбер умолк. Мы некоторое время шли в тишине, и я обдумывала услышанное. Больше всего меня удивило, что никто не пожаловался на странные происшествия с дверями, исчезающие полы, порталы в неожиданные места.

- Знаете, - сказала я, - по-моему, мистер Родерик каким-то образом догадывается, что человека сильнее всего пугает, и дает ему именно это. То есть каждому что-то свое. К примеру, я никак не ограничиваю себя в еде. Если бы даже он круглосуточно притворялся, что ест, на моей кухне, меня бы это нисколько не обеспокоило. Наверное, поэтому он так и не делает.

- Интересное предположение, но я все же останусь при своем мнении. Моя точка зрения такова: призрака на самом деле не существует, а всему происходящему есть научное объяснение, да?. Просто мы его еще не знаем.

- Послушайте, - не выдержала я, - да как же его не существует, если я слышала его своими ушами, видела своими глазами и осязала своей кожей?!

И, кажется, успела влюбиться, вдруг подумала я с ужасом, но говорить этого не стала.

- Возможно, Вы принимаете за призрака редкую оптическую иллюзию, какие-то звуковые эффекты, - мягко произнес месье Альбер. - Насколько мне известно, дом был создан помпезными специалистами. Можно предположить, что они очень старались сделать нечто необычное и несколько перестарались. Или же это, допустим, природная аномалия, пока еще неизученная.

- Ну как Вы себе это представляете? Вы же сами мне только что рассказывали, как мистер Родерик поглощал еду и требовал любви. Вы не понимаете, - покачала я головой, - он абсолютно живой.

Позже, вернувшись домой, я подумала, что, может статься, мы с месье Альбером оба правы. Призрак существует, это факт, очевидный для каждого, кто пожил в моем доме. И этому есть какое-то научное объяснение, просто мы его еще не знаем.

Я прошла в свою спальню и открыла верхний ящик комода. Там у меня хранились шкатулки с сережками, цепочками, кулонами, колечками и тому подобным. Вообще я очень люблю украшения, и для меня совсем не важно, чтобы они были сделаны из дорогих материалов. Мне важно, как они выглядят, удобны ли в носке. И я ни за что не променяю бижутерию с интересным дизайном на скучные микроскопические бриллианты.

Я оглядела свои сокровища – на первый взгляд, все было на месте. Конечно, ничего сильно дорогого у меня не имелось, но все же было кое-какое золото, серебро. Мистера Родерика оно, видимо, не привлекало. Да и зачем, в который раз спросила я себя, зачем ему драгоценности?

Мне захотелось посидеть на любимой лавочке под яблоней и обдумать все это. Проходя через холл, я с недоумением посмотрела на портретного мистера Родерика. В ответ он мне лишь подмигнул.

Лавочка уже успела просохнуть после дождя. Я уселась на нее и сначала любовалась яблоневым цветом, а потом мысли перенесли меня на неопределенное количество лет назад.

Я увидела мистера Родерика, идущего ночью по коридору второго этажа. На нем черно-белые ботинки, костюм в полоску, в нагрудном кармане бутон красной розы. Мистер Родерик идет преувеличенно крадущейся походкой, выражение лица наилукавейшее. Остановившись у двери в спальню, которая теперь моя, а тогда принадлежала другому владельцу, мистер Родерик складывает ладони вместе, словно ныряльщик перед прыжком, и раздвигая запертую дверь, словно воду, проходит сквозь нее.

На кровати, застеленной шелком, возлежит на боку пышнотелая красавица в чрезвычайно завлекательном белье. Она спит и не замечает появления мистера Родерика. Слева от постели на изящном столике стоит ночник в виде обнаженного мускулистого мужчины, держащего на плече сосуд, из которого льется мягкий теплый свет. Справа от кровати располагается комод. На комоде записка большими буквами:

НЕ СМЕЙ ПРИКАСАТЬСЯ КО МНЕ, СУКИН СЫН!

На лице мистера Родерика появляется выражение, означающее «Да неужели? И кто же меня остановит?». Он встает у постели над спящей дамой, широко расставляет ноги, покрепче упираясь ими в пол, и начинает растирать свои ладони; потом делает активные разминающие движения кистями, словно атлет перед выполнением упражнения на брусьях. После этой подготовки на его лице появляется одухотворенное выражение, как у дирижера перед началом концерта. Торжественно взмахнув руками, мистер Родерик опускает одну ладонь на грудь спящей дамы, другую – на бедро. В этот момент раздается мощный фортепианный аккорд. Дама крепко спит и ничего не слышит.

Мистер Родерик изящным жестом поднимает руки и снова опускает их на выпуклые места даминого тела, звучит новый аккорд.

Выражение лица мистера Родерика и вся его поза меняются – теперь он выглядит игриво. Его пальцы принимаются быстро бегать по боку спящей, рождая легкую рок-н-рольную композицию, под которую мистер Родерик начинает напевать сначала что-то неразборчивое, а потом, войдя во вкус, уже в полный голос в стиле Элвиса Пресли, отрывисто каждую строку с повышением:

Запретила ты мне,

Прикасаться к тебе,

Но я нарушил запрет

Е-е-е!

Тут он расходится виртуозным вокализом из этих самых «Е» и, увлекшись, перестает играть, но музыка уже льется сама собой, а мистер Родерик выделывает какие-то невероятные па, быстро-быстро перебирая ногами. Заканчивается все это восклицанием «Вау!», под которое мистер Родерик успевает сделать несколько поворотов на одной ноге, и, выйдя из них, замирает в указующей позе – палец его руки нацелен на комод.

Картинными крадущимися шагами он подходит к комоду, выдвигает верхний ящик, достает оттуда шкатулку и открывает ее. В шкатулке переливаются бензиновой пленкой бриллианты.

Мистер Родерик вынимает розу из нагрудного кармана своего пиджака, подносит к носу и глубоко, с наслаждением вдыхает ее аромат, после чего вставляет розу в волосы у виска спящей дамы. Получается очень даже красиво. Мистер Родерик возвращается к комоду. Приподняв одну руку, он другой рукой энергично оправляет на ней пиджак для пущего удобства. Затем повторяет то же со вторым рукавом.

Одной подготовленной рукой он открывает пошире освободившийся карман, двумя пальцами другой берет из шкатулки искрящуюся серьгу и опускает в карман.

- Лучшие друзья девушек, - наставительно говорит мистер Родерик, отправляя туда же вторую серьгу и колье, - это сон, секс и спорт.

Он похлопывает себя по украденным драгоценностям, посылает спящей воздушный поцелуй и расслабленной вихлястой походкой выходит сквозь запертую дверь.

Я вынырнула из прошлого и вернулась в настоящее. Яблони цвели и благоухали. Я любовалась ими, когда до моего слуха начали долетать детские голоса. Я присмотрелась – за деревьями виднелись чьи-то фигуры. Я опять полетела в прошлое.

Две маленькие девочки, Лала и Мала, весело бегают по саду, который теперь мой, а тогда был чей-то еще. На моей любимой лавочке, под яблоней, которая тогда была заметно ниже, чем теперь, сидит домнуль Сильвиу с газетой в руках. Доамна Доротея стоит рядом, у ее ног большой таз со свежевыстиранным бельем, которое она развешивает на веревки, натянутые между яблонями.

- Доротея, ты только посмотри, какой замечательный рецепт, - говорит домнуль Сильвиу, глядя в газету. – Надо будет попробовать.

Тут доамна Доротея издает удивленный возглас, домнуль Сильвиу поднимает взгляд от газеты и смотрит на жену.

- Доротея, - в недоумении спрашивает он, - что это у тебя в руках?

Доамна Доротея так потрясена, что лишилась дара речи.

- Это же твое платье! – восклицает домнуль Сильвиу. – Ай-ай-ай, ты же носила его всего шесть с половиной лет! Почему оно стало таким коротким?

- Потому что кто-то обрезал его ножницами! – отвечает доамна Доротея.

Она вынимает из таза следующую вещь и снова вскрикивает.

- Ай-ай-ай, - говорит домнуль Сильвиу, - кажется, это были мои брюки, но теперь они больше похожи на шорты!

Они продолжают разбирать белье, а я вижу, что тем временем происходит у них на кухне. Мистер Родерик занят преображением фамильного фарфорового сервиза. Перед ним висит в воздухе кофейник. Мистер Родерик совершает вокруг него руками затейливые пассы, в результате которых форма кофейника меняется: он то вытягивается в длину на целый метр, то укорачивается и растягивается в ширину, потом вдруг носик кофейника смещается и оказывается точно над ручкой. Видимо, решив, что таким кофейник ему нравится больше, мистер Родерик отправляет его на стол и принимается за сахарницу.

Перед моим мысленным взором поплыли новые картины.

Вот мистер Родерик увлеченно учит рисовать Лалу и Малу красками на стене.

А вот мистер Родерик показывает девочкам, что можно прыгать на кроватях и бросаться подушками. Это открытие приводит Лалу и Малу в восторг. Мистер Родерик прыгает так легко, словно ничего не весит. Лала и Мала, весело крича, повторяют за ним. Привлеченная этим шумом, в комнату входит доамна Доротея. В этот момент одна из подушек лопается и все вокруг засыпает перьями.

А вот мистер Родерик говорит девочкам, что сегодня они отправятся в путешествие на самолете и поэтому им надо собирать вещи. Решительным шагом он подходит к шкафу, в котором лежит одежда доамны Доротеи и домнуля Сильвиу, и не менее решительными жестами принимается перекладывать эту одежду в чемодан. Лала и Мала охотно ему помогают. Когда чемодан набит полностью, мистер Родерик объявляет, что теперь его надо сдать в багаж и прячет чемодан под диван.

- Тогда он с нами не полетит, - рассудительно замечает Лала.

- Еще как полетит, - отвечает мистер Родерик и, сделав широкий жест рукой, приглашает, – прошу в самолет.

Мала запрыгивает на диван, а Лала говорит с сомнением:

- Мы полетим на нем?

- Ах да, - спохватывается мистер Родерик, - у него же нет пропеллера. Без пропеллера – это не самолет.

Не теряя ни секунды, он подходит к комнатному вентилятору и отрывает его от подставки. Затем он приклеивает вентилятор скотчем к спинке дивана.

- Вот теперь мы готовы, - сообщает мистер Родерик. – До отправления осталось, - он смотрит на часы, - две минуты.

В этот момент за дверью раздаются шаги. Мистер Родерик мгновенно перепрыгивает через спинку дивана и прячется за ней. Девочки тревожно переглядываются. В последний момент Лала догадывается сесть так, чтобы закрыть вентилятор, и в комнату входит доамна Доротея.

- Девочки, вы случайно не видели мое платье?

Мала издает какой-то сдавленный писк, но Лала ее перебивает:

- Нет, мамочка.

Доамна Доротея уходит, а мистер Родерик перепрыгивает через спинку дивана и оказывается в самолете.

- Не отстали ли мы от расписания? – озабоченно произносит он и смотрит на часы. – Нет, слава богу, успеваем. До отправления осталась одна минута. Пристегните ремни.

Девочки в недоумении переглядываются.

- Но у нас нет ремней, - говорит Лала.

- А это что? – отвечает мистер Родерик, указывая на ремень на ее талии.

- А разве такой подойдет?

- Почему бы нет?

Лала похлопывает себя по пряжке ремня:

- Пристегнула.

- А у меня нет ремня! – кричит Мала.

- Да вот же он! – отвечает мистер Родерик, указывая на поясок ее платья.

Мала с довольным видом похлопывает себя по поясу и сообщает:

- Пристегнула.

- До отправления осталось 10 секунд, - торжественно объявляет мистер Родерик и дует на вентилятор. Пропеллер вентилятора начинает крутиться.

- Он не полетит, - говорит Лала.

- Полетит-полетит, - уверенно отвечает мистер Родерик.

- Полетит! Полетит! – кричит Мала.

И тут диван начинает трястись. Сначала мелко, потом сильнее.

- Три! – отсчитывает мистер Родерик. – Два! Один!

И тут диван сдвигается с места и начинает медленно ехать по полу.

- Мы не летим, а едем, - говорит Лала, на всякий случай держась руками за спинку дивана.

- Это мы так летим, - объясняет мистер Родерик, - просто летим очень низко. Сегодня нельзя летать высоко, погода не позволяет.

Тем временем домнуль Сильвиу сидит на лавочке под яблоней, как обычно, с газетой в руках.

- Послушай, Сильвиу, - говорит ему доамна Доротея, - ты не знаешь, где вся наша одежда? Она куда-то пропала.

Тут до них долетает неопределенный шум, доносящийся, по-видимому, из дома, и вскоре их изумленным взорам открывается величественное зрелище: диван, большой и красивый, стоявший прежде в холле под портретом, выезжает из дверей дома на крыльцо. На диване сидят Лала и Мала, и с ними коварный мистер Родерик. Диван съезжает с крыльца и мчится к лавочке, девочки верещат от восторга. Не доехав до скамейки, диван останавливается, а мистер Родерик исчезает.

Родители охают и сокрушаются, девочки смеются, и никто не замечает, что из дома по каменным плиткам крыльца льется вода.

Я опять вернулась в настоящее. Каким все-таки он может быть разным, этот мистер Родерик.

Пантера вот тоже может быть разной – подводной, подземной и ледяной. Надо бы спросить месье Альбера, может ли пантера быть огромной меховой змеей. Месье Альбер во время нашей сегодняшней встречи так поразил меня рассказами о посмертных приключениях мистера Родерика, что я совсем забыла поговорить с ним о пантере.

Я прошла в дом, написала быстренько короткое письмо с вопросом и отправилась к ближайшему почтовому ящику.

Ящик был на соседней улице. Возвращаясь, я вдруг заметила стоматологию, расположенную поблизости. Повинуясь какому-то внезапному импульсу, я зашла внутрь.

Знакомый запах медикаментов заставил меня поежиться. И как только люди могут выбирать себе такую профессию? Этот вопрос был всегда для меня загадкой.

Я сказала приветливой девушке на ресепшене, что хотела бы попасть на осмотр, и получила ответ, что доктор сейчас как раз свободен.

- Это я удачно зашла, - улыбнулась я. – А скажите, пожалуйста, если понадобится удалить зуб, доктор сможет это сделать?

- Да, конечно. Он и лечит, и удаляет, и протезирует. Наш доктор очень хороший.

И она провела меня в кабинет. Доктор, и правда, производил очень приятное впечатление своим замечательным спокойствием. Я всегда очень волнуюсь в кресле стоматолога, точнее сказать, ужасно боюсь. Но этот доктор был неторопливый, руки у него были мягкие, прикосновения деликатные. Я подумала, что только таким и должен быть зубной доктор. Интересно, мистер Родерик умел так прикасаться? Хотя мистер Родерик был так красив и обаятелен, что к нему, наверно, дамы выстаивались в очередь, просто чтобы побыть рядом. Таким мужчинам женщины могут многое простить.

- У Вас все в порядке, - сообщил доктор.

- Приятно слышать, - я вздохнула с облегчением. - А то я, знаете ли, все время беспокоюсь насчет зубов мудрости. Мой отец попал в больницу, когда у него резался такой зуб - вот как тяжело резался, - сочинила я на ходу.

- Ну конечно, по-разному бывает, - кивнул доктор. – Но сейчас у Вас ничего не режется. Если что-то почувствуете – сразу приходите, и все будет хорошо.

- А я вот все-таки волнуюсь, как же это удаляют такие зубы, которые еще даже не прорезались. Там надо будет резать скальпелем, да?

- Бывает, что и резать, и пилить, - спокойно сказал доктор. – Конечно, с обезболиванием, не волнуйтесь.

- Резать вот этим, да? – я указала на инструменты, лежащие на подносе рядом с доктором. – Вот это где-то тут скальпель?

- Точно, - подтвердил доктор, и хотя лицо его было скрыто маской так, что видны оставались только глаза, я поняла, что он улыбается.

Я присмотрелась к содержимому подноса. Чего там только не было – всякие кусачки, ковырялки, дробилки, пилилки и резалки - и все эти вещи вызывали у меня страх. Я прежде всегда избегала смотреть на них и только теперь разглядела впервые. Все инструменты были небольшими, длиной с карандаш. Вероятно, такой скальпель легко спрятать в кармане или рукаве. Большую часть длины инструментов составляла ручка, к которой были приделаны различные насадки. Я углядела среди них режущую и указала на нее:

- Вот это скальпель, да?

- Именно так.

- Но он же совсем короткий, - удивилась я.

- По-вашему, удобнее был бы кухонный нож? Нет, если бы я удалял зуб крокодилу, тогда может быть, – доктор опять улыбался. – Не знаю, не пробовал. А если серьезно, такой длины достаточно, чтобы сделать разрез. Нам ведь он нужен неглубокий. Это очень острая штука. Отлично рассекает ткани.

Я поблагодарила доктора, попрощалась и пошла домой, дорОгой думая об услышанном. Итак, скальпель позволяет сделать разрез неглубокий, из чего следует, что убийца должен был хорошо понимать, где резать. Мистер Родерик, конечно, такие вещи понимал, но наверняка не он один. Я прокрутила в голове свой визит к стоматологу. Любой пациент мистера Родерика мог выкрасть скальпель, когда доктор как-то отвернулся, отвлекся или вышел. Тут я вспомнила, что последним пациентом мистера Родерика был мой дядя герр Юрген, и содрогнулась, несмотря на то, что вечер был теплым. Герр Юрген – вот кто мог прихватить скальпель и из стоматологии сразу пойти в храм, зарезать бедного отца Иоакима, бросить там скальпель, а потом, как ни в чем не бывало, уехать домой. Но ведь полиция, вероятно, видела запись пациентов, как и я, и должна была проверить у них алиби или что там обычно проверяют? И кроме того, стащить скальпель мог не только герр Юрген, а в общем-то кто угодно. Этот похититель мог прийти без записи – и кстати, это было бы как раз с его стороны умнее всего. Зайти под каким-то невинным предлогом – например, задать какой-то вопрос, отвлечь мистера Родерика и быстренько сунуть скальпель в карман. Логично предположить, что это произошло незадолго до преступления, так как иначе мистер Родерик мог обсудить пропажу скальпеля со своей помощницей, и тогда она бы рассказала об этом полиции. Хотя, даже если бы она и сообщила о пропаже скальпеля, полицейские могли решить, что доктор нарочно это придумал, чтобы отвести от себя подозрение. Так что скальпель мог быть украден вовсе и не в день убийства, а заранее.

Нет, так я это дело не раскрою, подумала я. Мне явно не хватало сведений. Вот только где их взять? Поговорить еще раз со всеми подозреваемыми и их близкими? Конечно, времени с тех пор прошло изрядно и потому многое забылось. Но, возможно, у кого-то в памяти отложилось что-то яркое, что-то необычное.

Я не заметила, как дошла до дома. Помахав на пороге мистеру Родерику, я все так же в задумчивости прошла на кухню. Потом что-то там ела и пила, не замечая вкуса – перед моим мысленным взором появлялись мистер Родерик, дон Григорио, отец Бенедикт, герр Юрген и подводная пантера. Вот если бы узнать, как все они провели тот вечер и есть ли у них алиби.

- Алиби подводной пантеры, - сказала я вслух и засмеялась.

Посреди ночи меня разбудил незнакомый шум. Я полежала, прислушиваясь – это было похоже на звук, с которым точат друг о друга ножи, что-то вроде звенящего свиста. Я поняла, что уже не усну, и встала. Моя комната в свете ночника выглядела очень уютно. Я подумала, что, наверно, больше никогда не смогу спать в полной темноте. Странные звуки смолкли, наступила тишина. Я осторожно выглянула в коридор – никого. Все выглядело, как обычно. Там горел свет, хотя я его перед сном, конечно, выключила. Я подумала, что уже начала привыкать и даже перестала бояться.

Чтобы чем-то себя занять, я прошлась по коридору. Дверь в кабинет была распахнута, там тоже было светло, и я заглянула туда.

Тут у меня появилось ощущение, что кабинет как-то изменился. Вроде бы та же мебель, но другие занавески на окне, другая люстра, и вообще это не та комната, к которой я привыкла. Я присмотрелась. На письменном столе лежали какие-то журналы. Я полистала их – все они были о стоматологии. Рядом я обнаружила блокнот с какими-то ежедневными записями, сделанными рукой мистера Родерика. В подставке для ручек, выполненной в виде зуба, толпились ручки и карандаши, каких давно уже не выпускают. Обои на стенах выглядели поновее, чем мне помнилось. Возле стола висела картина, которой у меня не было – вид на озеро с моего балкона. Все всякого сомнения, я очутилась в кабинете мистера Родерика – таком, каким он был при его жизни. Могло ли тут находиться нечто, способное подсказать мне разгадку тайны убийства отца Иоакима?

Верхний ящик письменного стола был закрыт на ключ. Не понимая толком, имею ли право так делать, я неуверенной рукой покрутила маленький ключик. Я не могла сообразить, в какую сторону замок открывается и закрывается, вращала его туда и обратно, но ящик все никак не отпирался. Тогда я оставила его и принялась за следующий. Тут все оказалось значительно проще, потому что второй ящик, как и третий, был без замка. Внутри лежали какие-то бумаги. Очевидно, доктор был очень аккуратным человеком, все у него было разложено по стопочкам (не то, что у меня), но все же я почему-то никак не могла сообразить, что у него тут такое. Должно быть, это у меня все перемешалось перед глазами от волнения, потому что я постоянно задавала себе вопрос, как мистер Родерик отнесется к моим действиям. Мне попался на глаза его паспорт. Я быстренько пролистала его и отложила в сторону. Дальше шли дипломы об образовании, какие-то финансовые документы. Я задвинула второй ящик и открыла третий. Тут были какие-то конверты, и я уже собралась было приняться за их содержимое, как вдруг в коридоре послышались шаги. Я в панике схватила первый попавшийся конверт, спрятала его в карман пижамы с котиками и закрыла ящик.

Шаги в коридоре стихли. Я тоже затихла и стояла, прислушиваясь. Потом шаги раздались на лестнице, и я поняла, что мистер Родерик – или кто уж это был – спустился вниз. Я замерла в нерешительности. С одной стороны, мне хотелось поскорее уйти из кабинета, но с другой было жаль упустить шанс найти что-то полезное для разгадки убийства. Я подошла к шкафу. В моем времени в кабинете стоял шкаф наподобие книжного, однако у мистера Родерика шкаф был скорее платяной. Я отворила дверцу. Внутри висел медицинский халат. Он был абсолютно белый, чистый и свежий. Сама не зная зачем, я потрогала его рукой. Ткань была очень приятная на ощупь. Я провела по ней ладонью еще раз. Не знаю, почему, но я достала халат из шкафа и повертела его в руках. Он словно еще хранил какой-то след от контакта с доктором. Хотя халат был чистый, но все же когда-то мистер Родерик его носил. Я прижала белую ткань к себе. Она пахла стиральным порошком и была прохладной. Я просунула руки в рукава и закрыла глаза. Это было очень приятное чувство, как будто меня кто-то обнял. Меня уже давно никто не обнимал, если не считать тетю Камиллу. Я постояла так в тишине.

Внезапно рукава халата зашевелились. Я присмотрелась к ним – они удлинялись с каждой секундой, и прежде, чем я успела сообразить, что происходит, рукава схлестнулись передо мной крест накрест и завязались узлом за моей спиной. Я оказалась в смирительной рубашке.

Дверь в комнату захлопнулась. Свет замигал, затем в люстре погасли все лампочки, кроме одной, горевшей совсем тускло. Стул на колесиках выехал из-за стола, подкатился ко мне сзади и ткнул под ноги. Мои колени подогнулись, и я опустилась на стул. Маленький ключик, запиравший верхний ящик письменного стола, пришел в движение и закрутился так, словно был закрыт по меньшей мере на десять оборотов. Когда он остановился, ящик выехал, и из него вылетели один за другим все те стоматологические инструменты, что я видела сегодня. Они поплыли в воздухе передо мной, будто исполняя инфернальный танец, мне даже показалось, что я слышу какую-то подходящую случаю музыку.

- Нет, только не это, - прошептала я.

Тут я снова услышала тот звенящий свист, который меня разбудил. Хирургический скальпель, казалось, тоже его услышал и подпрыгнул. Жуткий звук раздался снова, и одновременно скальпель ринулся ко мне и полоснул рукав халата! До тела он не добрался, но было очень страшно! Я закричала и хотела бежать, но оказалось, что чертовы рукава уже накрепко примотали меня к стулу.

Еще один леденящий кровь свист – и скальпель рассек халат на моей ноге. Я попыталась откатить стул, но колеса его намертво вросли в пол.

Свист раздавался через равные промежутки времени, и я с ужасом ожидала следующего. С каждым новым свистом скальпель бросался ко мне и разрезал докторский халат то тут, то там.

Вот в ожидании очередного свиста скальпель закружился напротив моей шеи, словно оса, готовая ужалить. Я вспомнила отца Иоакима.

Вжик! – скальпель вдруг передумал бить в шею и метнулся обратно к ноге. Я почувствовала обжигающую боль, увидела кровь, закричала

и проснулась. Я лежала в своей кровати с открытым ртом, все мышцы моего лица были напряжены, готовые к крику, и я отчетливо помнила, как звучал мой крик, но уже понимала, что звучал он во сне. Я видела возле подушки свои руки, одетые в пижаму с котиками. В кресле, в мягком свете ночника, сидел мистер Родерик и читал книгу.

Я перевела дух. Мне надо было отдышаться, как после быстрого бега.

Мистер Родерик оторвался от чтения и поднял глаза на меня:

- Плохой сон?

- Совсем, - с трудом ответила я и снова шумно вздохнула.

- Это был всего лишь сон, - успокоил меня мистер Родерик. – В реальности насилия не будет. Во всяком случае, не сегодня.

Я лежала на боку, тупо глядя на него, и даже не сразу сообразила, что он шутит. У него был вид человека, который удобно расположился у себя дома, в своем кресле.

- А Вы вообще никогда не спите? – спросила я.

- Нет, - покачал он головой. – Мне это больше уже не нужно.

- Хорошо Вам, - позавидовала я.

- Да уж очень, - невесело усмехнулся он. – Вот, взял тут у тебя почитать, чтобы не заскучать – не возражаешь?

Мистер Родерик показал мне книгу. Я ясно помнила, что еще сегодня вечером это было «Лето на ферме», которое он прежде сам мне и подсунул. Теперь же он читал мою любимую «Джейн Эйр». Я ответила, что не возражаю.

- Почитать тебе? – неожиданно предложил мистер Родерик.

- Почитайте, если Вам не сложно.

Он стал читать, и все мои тревоги постепенно отступили. У него был такой голос, в котором можно утонуть, и я не заметила, как уснула.

Глава 8

День восьмой

Утром я налила себе кофе и вышла с ним в сад, на лавочку. У меня было такое чувство, что моей голове надо как следует проветриться.

Было прекрасное солнечное утро. Яблоневый цвет уже начал осыпаться, и лепестки падали на меня при каждом легком движении воздуха. Я зачерпнула ладонью время и смотрела, как оно утекает сквозь пальцы. Где я сейчас находилась – в настоящем, прошлом или будущем? Мы казалось, что все это слилось воедино.

Где-то среди цветущих яблонь бегали Лала и Мала, домнуль Сильвиу и доамна Доротея накрывали на стол к завтраку, пышнотелая красотка загорала в шезлонге, герр Густав мастерил во дворе табуретку, а его жена фрау Моника высаживала цветы на клумбе перед домом. Я ощущала, что время струится стремительно, но не хотела никуда торопиться.

Под деревьями показались мистер Родерик и юная сеньорита Виолетта. В этот момент с неба посыпались мелкие капли дождя, сверкающие искрами на солнце.

- Грибной дождь! – в восторге закричали дети.

- Завтрак готов! – объявила доамна Доротея. – Быстро в дом!

Девочки убежали, красавица из шезлонга с неудовольствием прекратила принимать солнечные ванны и тоже ушла в дом, герр Густав и фрау Моника скрылись за углом. В саду остались только мистер Родерик и сеньорита Виолетта. Прикрытые ветвями цветущей яблони, они стояли обнявшись. Я оглянулась – сеньора Григорио нигде не было видно. Теперь их видела только я.

Капли воды падали на лица влюбленных, текли по губам, лепестки сыпались им на головы. И по моим горячим губам текла эта вода, и меня осыпали лепестки. Я вдруг поняла, что под яблоней рядом с мистером Родериком стоит не сеньорита Виолетта, а это я там стою, обняв его, и чувствуя…

- Доброе утро, сударыня, - услышала я знакомый голос.

Возвращаться в настоящее было тяжело. Я похлопала ресницами, собираясь с мыслями. Передо мной стоял месье Альбер.

- Я увидел, что Вы здесь сидите, стучал, звонил, окликнул Вас, но Вы не слышали. Поэтому я решился зайти, - объяснил он.

- Это я что-то задумалась, - сказала я. В этот момент мои руки нащупали лежащую у меня на коленях открытую книгу. Кто ее знает, откуда она тут взялась, но я ухватилась за соломинку:

– Зачиталась.

- Интересно? – спросил месье Альбер.

- Да, знаете ли, захотелось почитать с утречка для настроения, - ответила я, закрывая книгу и демонстрируя ее месье Альберу.

Я ожидала, что это «Джейн Эйр» или на худой конец «Лето на ферме», однако на обложке оказалось написано «Камасутра». Моя рука с протянутой книгой замерла в воздухе. В голове пронесся лихорадочный хоровод мыслей, начиная от: убью Родерика и не посмотрю на то, что он уже мертвый – и заканчивая сценой: мои дрожащие пальцы сжимают его шею и вдруг проваливаются в пустоту, ибо призрак материального тела не имеет.

Месье Альбер рассмеялся, и вихрь мыслей о Родерике в моей голове унялся. Мне очень понравился этот смех – в нем не было ни язвительности, ни грубости и самое главное, в нем не было той плотоядной пошлости, которая всегда вызывает у меня отвращение. Я пригляделась к месье Альберу – никакого сального блеска в глазах. Скорее, он смотрел на меня с сочувствием.

Я поспешно отложила книгу на край скамейки и предложила месье Альберу присесть.

- У меня сегодня весь день лекции – преподаю в универе, - сказал он, садясь рядом со мной под яблоней. – Поэтому я решил зайти к Вам с утра, пока есть время, ответить на Ваш вопрос про пантеру.

Он был одет в зеленоватый пиджак и рубашку цвета бутылочного стекла, отчего его глаза выглядели еще зеленее, чем обычно. Рыжие волосы сияли на солнце.

- Думаю, что пантера вполне может принимать все описанные Вами образы – в чешуе, с перьями, с мехом, ледяная, огненная, в виде женщины. Почему бы нет? Мне встречались в мифах и сказаниях различные варианты. Каждое племя придумывало что-то свое, оставаясь в общепринятой канве в целом. Зло вообще многолико, да?. В этом вся и сложность. Потому его так и трудно распознать.

Он немного помолчал, рассматривая яблоневый цвет.

- Да, трудно распознать, - задумчиво продолжил месье Альбер. - Вот есть люди, у которых встроен внутри такой нравственный компас, который помогает им отличать добро от зла. Что бы ни случилось, он всегда ведет человека правильным путем. Таких людей во все времена было немного. А есть люди, у которых этого компаса нет. Я думаю, что многие религии были созданы как системы воспитания, как раз с целью научить людей. Ведь если у человека нет этого врожденного нравственного мерила, чем он будет руководствоваться, да? Вот для них и придуманы все эти заповеди, правила и так дальше. Но проблема в том, что сложно придумать такие правила, которые охватили бы абсолютно все случаи жизни. Да и жизнь со временем меняется, старые правила трудно применять в новых реалиях. Поэтому такие системы воспитания не всегда дают хороший результат.

- Возможно, не всегда хороший, - сказала я. – Но знаете, мне кажется, что за всю мою жизнь больше всего добра мне сделали верующие люди.

- Люди бывают очень разные, - мягко произнес месье Альбер.

- Очень хочется спросить, хоть вопрос, может быть, и не совсем удобный, но все-таки, - не удержалась я. – Вот Вы изучили столько религий, а сами Вы к какой-то из них себя относите?

- Нет. Я вырос в семье атеистов. Когда мне было лет 12, я узнал, что есть разные религии, что их много, заинтересовался этим вопросом, начал их изучать и так до сих пор этим и занимаюсь. И по мере изучения я понял, что ни к одной религии себя не отношу и все они для меня служат доказательством того, что бога нет. Однако я немного завидую тем людям, которые верят, потому что для них это мощная опора в жизни, утешение, поддержка, а я этого не имею, - месье Альбер улыбнулся очень приятно и немного грустно.

- Тогда получается, Вы изучаете то, чего нет? – спросила я.

- Религиоведение изучает не бога, а человека, - объяснил месье Альбер. – Мне очень нравится изучать людей, - он улыбнулся еще теплее. – Ну что же, сударыня, я ответил на Ваш вопрос, а теперь мне пора идти.

Он встал и слегка поклонился. Я тоже поднялась со скамейки, чтобы проводить его. Дождь уже кончился, солнце сияло, все вокруг нас так и искрилось. Пока мы шли до калитки, мне пришло в голову, что рядом с месье Альбером я чувствую себя совсем не так, как без него. Пока он находился рядом, мне было спокойно и радостно, все тревоги оставили меня. Наверное, это потому, что он такой хороший, подумала я. Вот уж кто никогда не станет язвить и насмехаться. Мне вспомнилась обычная высокомерная манера мистера Родерика – в нем помещалось несметное количество гордости. И чем, спрашивается, он так гордился – своим дурным характером?

За забором нас поджидал сюрприз – там стояла незнакомая девушка такой удивительной внешности, что я прямо засмотрелась. Она была одета во все черное, и все это было не простое, а какое-то не то старинное, не то странное. Длинное платье с воланами такого фасона, какой никто не носит; ботинки, украшенные солнцами и полумесяцами; на плечах шаль с кружевами в виде черепов; на пальце большущее кольцо в виде паука; на голове шляпа; поверх шляпы очки, представлявшие собой какой-то сложный механизм с шестеренками. Волосы у нее тоже были черные – длинные, волнистые. В руках девушка держала массивный незажженный фонарь. Фонарь тоже был какой-то необычный, как будто сплетенный из веток.

- Доброе утро, - произнесла девушка низким грудным голосом.

Мы с месье Альбером также поздоровались. Я открыла калитку.

- Меня зовут мадмуазель Лудивайн, - представилась девушка. – Я много слышала о Вашем доме и хотела бы предложить свои услуги.

- Я вижу, Ваш дом пользуется популярностью, - улыбнулся мне месье Альбер.

- Больше спасибо, но мне ничего не нужно, - ответила я мадмуазель Лудивайн, рассматривая, как паук на ее кольце обхватил длинными мохнатыми лапами палец.

- Не спеши, милая, - шепнул мне в ухо Родерик.

Я вздрогнула и огляделась – так и есть, он уже стоит у калитки, в самой что ни на есть небрежной позе.

- Давай ее оставим? – беззаботно предложил Родерик.

Я обвела взглядом присутствующих – было ясно, что кроме меня Родерика никто не видит и не слышит.

- А что Вы, собственно, собираетесь делать? – спросила я у мадмуазель Лудивайн.

- Я могу попробовать изгнать призрака из Вашего дома.

В ответ на такое предложение Родерик радостно потер руки.

- Вы знаете, мне это совершенно не нужно, - ответила я.

Такого ответа мадмуазель Лудивайн явно не ожидала.

- Вы не хотите от него избавиться? – недоверчиво переспросила она.

- Нет, - подтвердила я.

Тут месье Альбер вспомнил, что ему пора идти, как ни жаль; попрощался и удалился.

К этому времени мадмуазель Лудивайн пришла в себя от внезапного поворота дела и сказала:

- Видите ли, я только недавно завершила обучение, и мне очень нужна практика. Дом с призраком не часто найдешь. Если Вы не хотите его изгонять, может быть, Вы хотя бы просто разрешите мне с ним пообщаться?

Пока она это говорила, Родерик находился от нее на расстоянии вытянутой руки. Он провел пальцами по кистям ее шали, отчего они затрепетали, словно на ветру – мадмуазель Лудивайн ничего не заметила.

- Ну не знаю, как мистер Родерик на это посмотрит, - ответила я.

- Спасибо, дорогая, я знал, что ты не откажешь, - сказал Родерик, подошел ко мне и, быстро наклонившись, поцеловал в щеку. Мне тут же вспомнилось, как мы целовались под яблоней, в голове поплыло. Я потерла щеку.

Мадмуазель Лудивайн взирала на меня в ожидании.

- Ну что же, - сказала я, - вероятно, мистер Родерик не против. Приходите сегодня вечером.

В конце концов, мне тоже хотелось посмотреть, что она будет делать со своим фонарем.

Мадмуазель Лудивайн обрадовалась, мы договорились о времени и попрощались. Я достала из ящика почту и пошла домой.

- Уже два гостя, а я еще даже не завтракала, - сказала я, шагая через холл на кухню.

Родерик сидел за кухонным столом и читал. Я налила себе еще кофе и пожарила яичницу.

- Ты точно ничего не будешь? – спросила я Родерика.

- Нет, зачем, - ответил он, подняв глаза от книги, и невинно предложил:

– Почитать тебе? Нашел тут на лавочке.

- Очень смешно, - ответила я, села за стол и принялась за завтрак и газету. На первой странице, сверху на полях корявым неразборчивым почерком было нацарапано:

Дорогая и уважаемая сударыня!

Сердечно благодарю Вас за то, что продержались рядом с этим жутким монстром целую неделю! Я выиграл спор.

Оливер

P.S. Простите, пожалуйста, но я не удержался и снова поспорил. Тот парень предложил удвоить ставку, если Вы проживете в доме еще неделю. Так что очень вас прошу!!!

Безобразие, надо будет поговорить с Оливером о вреде азартных игр и каллиграфии, подумала я и развернула газету. На третьей странице была статья о состоявшемся вчера конкурсе юных музыкантов. Я рассматривала детские лица и вдруг увидела среди них знакомое – то была Лала, бегавшая когда-то по дорожкам моего сада. Только я ее помнила совсем маленькой, теперь же она была подростком. Сообщалось, что Лала победила в категории «Струнные инструменты». Я с удовольствием рассмотрела фото. Лала была прехорошенькая.

Как Родерику становится грустно при виде чужой любви, так мне становится грустно при виде чужой благополучной семьи. Своих родителей я не помню, ну, или не хочу помнить. Мне нравится думать, что я всю жизнь прожила с тетей Камиллой. Когда я была ребенком, тетя Камилла украдкой вздыхала надо мной и сокрушалась, что мне так не повезло на старте моего бытия. А теперь она говорит, что из-за этого у меня как-то не очень с личной жизнью. Хотя, если подумать, сейчас мои дела совсем не плохи: я живу с умопомрачительным мужчиной. Ну и что с того, что он немножко мертвый? У всех свои недостатки.

Читать расхотелось, и я отложила газету. Как же я буду тут жить вместе с Родериком? - думала я, глядя на него и доедая яичницу. Интересно, есть и пить, значит, ему не надо, а книги вот такие читать – это нормально. Он на секунду поднял глаза от книги, бросил на меня быстрый взгляд и перевернул страницу. Я допивала кофе, любуясь Родериком под пение птиц.

В этот день я решила прогуляться возле озера. Погода была отличная, солнце светило вовсю. У воды тут и там стояли люди – кто рыбачил, кто кормил уток. Я неторопливо пошла вокруг озера. Глядя на него сейчас, невозможно было поверить, что оно могло быть таким беспокойным, каким я увидела его в ночь моей первой встречи с подводной пантерой. Залюбовавшись солнечными зайчиками, бегущими по мелким волнам, я остановилась возле женщины, бросавшей в воду хлеб для уток и чаек.

- Наелись, наверно, уже, - предположила она, и тут я узнала фрау Монику.

Она тоже меня заметила, и мы поздоровались.

- Как Ваши дела? – поинтересовалась фрау Моника. – Вы все еще живете в этом ужасном доме?

- Все еще живу, - кивнула я. – Восьмой день.

- И как Вы только его выносите, Вы ведь не замужем. Господи, как он ко мне домогался, просто проходу не давал! Каждый раз, как иду по лестнице, обязательно надо ему задрать мне юбку.

Я растерянно смотрела в ее грубоватое деревенское лицо и слушала, не зная, что ответить.

- А уж на кухне что творилось, стоило только Густаву отойти… - продолжила фрау Моника.

Я подумала, что, если бы знала мистера Родерика таким, он бы мне, вероятно, не понравился. Но я-то знала его другим.

Тут к нам подошел герр Густав.

- А, барышня из дома с призраком, добрый день! – поприветствовал он меня.

- Я как раз рассказывала, как мы натерпелись от этого проклятого Родерика, - сказала фрау Моника мужу. – Сколько мы там прожили, Густав, недели три?

- Да я б, может, там бы и жил, если б он мне кости не переломал, этот Родерик, - сердито произнес герр Густав. – Дом отличный, но когда уже пошли переломы, я сказал: все, Моника, мы уезжаем.

- Переломы? – не веря своим ушам, переспросила я.

- Дак если бы он был обычный мужик, разве ж он бы меня одолел? Уж я б ему… - герр Густав перешел на непечатные слова, чтобы яснее донести свою мысль. – Но он же призрак! У него же ручищи – о-го-го какие!

Герр Густав очертил ладонью в воздухе окружность вокруг своих бицепса и трицепса. Бицепсы, трицепсы, а также прочие мускулы герра Густава угрожающе топорщились под одеждой по всему его крепко сбитому телу, и мне было совершенно очевидно, что Родерик в этом отношении существенно уступает герру Густаву, однако герр Густав почему-то придерживался на этот счет иного мнения.

- Я к врачу никогда в жизни не обращался, - продолжал герр Густав. – А тут пришлось ехать в травмопункт – вот до чего меня довел этот призрак, - и он наградил призрака еще одним звучным нецензурным эпитетом.

Потом они стали прощаться, и после я еще долго смотрела им вслед. У меня было такое впечатление, будто я только что выслушала рассказ не о моем Родерике, а о совсем другом человеке.

На то место, где кормила уток и чаек фрау Моника, прибежали дети и принялись радостно кидать хлеб в воду, соревнуясь, кто бросит дальше. Потом к детям подошел их дедушка.

- Не едят, сытые уже, наверно, - сказал он.

- Их только что покормили, - сообщила я.

- Вот оно что. Тогда бегите, ребятки, на площадку.

Дети убежали, а их дедушка сказал мне:

- Вот чем теперь приходится заниматься – внуки, прогулки. Кто бы мог подумать, что дойдет до этого. Хотел на работу вернуться – не берут, говорят: отдыхай, мол. Я мне скучно без дела, у меня энергии много.

Я посочувствовала и поинтересовалась:

- А кем Вы работали?

Дедушка приосанился и с гордостью произнес:

- Я был следователем. Работал тут у нас, в городской полиции. Столько дел раскрыл – и не сосчитать.

Мое сердце замерло – вот это встреча!

- Какая интересная профессия! – восхитилась я. – Когда так много дел, наверно, подробности уже забываются. Хотя самые громкие, возможно, остаются в памяти? Вот, например, убийство отца Иоакима – Вы помните, его Вы расследовали?

- Обижаете, сударыня! Все помню, до мельчайших подробностей!

- Тогда, может быть, Вы мне расскажете? Это так интересно! Давайте присядем, - предложила я.

Мы сели на лавочку возле детской площадки и под детские веселые возгласы пожилой следователь начал свой рассказ.

- Меня зовут дон Лижейру. Когда произошло это убийство, я был, что называется, в самом расцвете сил – не молодой и не старый, уже опытный. Ну и поэтому расследование поручили мне, - говорил дон Лижейру довольно бодро, видно было, что у него, и правда, энергии много.

- Первым делом, конечно, осмотрел место происшествия. Обнаружил скальпель – такой специальный, стоматологический, с коротким лезвием – Вы, наверно, слышали?

Я кивнула.

- Ну вот, лезвие коротенькое, смотреть не на что, а острое такое, что мама дорогая. Вот Вы, наверно, барышня, в лезвиях не разбираетесь?

Я подтвердила, что действительно не разбираюсь.

- С этим лезвием ведь все дело в чем? В том, что им нельзя бить, а надо резать. И убийца должен был это хорошо понимать. Характер ран показал, что он понимал и порезы нанес со знанием дела. А это значит что?

- Что? – переспросила я.

- Что это был доктор Родерик, вот что. Больше некому. И скальпель его, и очевидно, что его рукой порезы сделаны.

- Так уж и очевидно? – усомнилась я. – Неужели никто не мог украсть скальпель у доктора? И мало ли людей, которые могут сообразить, как резать? Кстати, какие там были раны, с какой стороны нанесены?

- Раны были режущие, нанесены в шею с левой стороны, не помню точно, сколько их было, но совсем не много – убийца практически сразу попал в сонную артерию. Так что все указывает на доктора Родерика.

- Так уж и все? И кстати, Вы еще недорассказали про осмотр места происшествия. Там больше не было ничего интересного?

- Кровища там была, уж простите за подробность; ваза напольная разбитая – это отец Иоаким, когда падал, видимо, уронил. И поэтому убийца там оставил следы своих ног – кровь и вода растеклись, он не мог не испачкаться.

- И что это были за следы? Вы их сравнили с обувью мистера Родерика?

- Сравнили, конечно. Когда оказалось, что он исчез и нигде его нет, мы обыскали его дом, посмотрели обувь. Размер более-менее совпадал. Но точно такую, как та, что оставила следы на месте убийства, мы не нашли. Очевидно, что доктор Родерик избавился от обуви, в которой совершил убийство.

- Точно так же от нее мог избавиться и кто-то другой, если убил не доктор. Но давайте вернемся к месту преступления. Может быть, Вы там нашли что-то еще?

- Еще нашли мы там цепочку серебряную и медальон. Медальон был с изображением святого Юргена. По всей вероятности, носил его владелец на шее, цепочка порвалась, и все это дело упало на пол.

Я так и подпрыгнула на скамейке: святой Юрген? Уж не медальон ли это моего дяди?!

- А, вижу, как у Вас сразу глаза-то загорелись, - заулыбался дон Лижейру. – А все потому, что Вы сыскному методу не обучены. Обронить-то владелец этот медальон обронил, вот только когда?

Эта мысль прежде еще не успела прийти мне в голову, и теперь я призадумалась.

Вид у дона Лижейру стал еще более довольным.

- Хозяина медальона мы установили довольно быстро. Им оказался некий молодой фермер, которого так и звали, как его святого покровителя. Но у него оказалось алиби. Так что по всему ясно – убил доктор, - триумфально заключил дон Лижейру.

- Подождите-подождите, как же тогда медальон оказался на месте преступления? И какое алиби у герра Юргена?

- Все очень просто: герр Юрген побывал в храме еще до убийства, днем. Он приходил на исповедь к отцу Иоакиму и там обронил медальон. А вечером он уже был дома, его жена это подтвердила.

- Знаете, я, как ни странно, немного знакома с этой историей, - сказала я. – И мне известно, что в тот вечер герр Юрген побывал на приеме у доктора Родерика.

- Ух, какая осведомленность, - восхитился дон Лижейру. – Да, верно, так оно и было. В тот день герр Юрген исповедался отцу Иоакиму, потом посетил доктора Родерика и уехал домой на машине. Жена подтвердила, что в ориентировочное время убийства герр Юрген уже был дома.

Я ощутила разочарование и только сейчас со всей ясностью осознала, что мне очень, просто очень хотелось, чтобы Родерик не оказался убийцей. Я скорее была готова примириться с тем, что убил мой дядя. Я перевела дух и собралась с мыслями.

- А что другие подозреваемые? У них есть алиби?

- У мистера Родерика алиби не оказалось, - произнес дон Лижейру с каким-то даже удовольствием. Мне подумалось, что он гордился тем, как замечательно раскрыл это дело. – Мы опросили всех, кого только можно. Начали, конечно, с этой его помощницы, как бишь ее… мисс Хэри. Оказалось, что в тот вечер мистер Родерик разрешил ей уйти с работы пораньше, и начиная с этого момента, уже никто не мог сказать, где он был и что делал.

Я досадливо качнула головой.

- А остальные подозреваемые?

- Какие остальные? – удивился дон Лижейру.

- Ну, неужели же Вы больше никого не подозревали?

- Да там и подозревать было некого, это дело было ясное, как день, убил доктор. Но я, конечно, провел расследование по всей форме, все, как положено.

- И что с алиби, например, у дона Григорио?

- Это Вы про того кузнеца, который женился потом на невесте доктора Родерика?

- Да, про него.

- У него тоже алиби. У них у всех алиби, кроме доктора. Дон Григорио провел весь вечер в кузнице, его родные это подтвердили.

- А есть ли алиби… - я помялась, но потом решилась и спросила, - есть ли алиби у отца Бенедикта?

- О, сударыня, я чувствую в Вас талант к сыскному делу, - улыбнулся дон Лижейру. – Отец Бенедикт провел тот вечер в гостях у своей духовной дочери, на именинах, в присутствии множества гостей.

Я изо всех сил старалась скрыть свое разочарование. У меня в запасе среди подозреваемых оставалась только подводная пантера, но не мог же дон Лижейру допросить и ее.

Тут дон Лижейру заметил, что его внукам наскучила детская площадка, и они убежали дальше.

- Вот сорванцы, спиногрызы, хитрованцы! – сказал он, быстро попрощался и поспешил за внуками.

А я осталась одна на лавочке. Я сидела, глядя на бирюзовую озерную гладь, и думала, может ли Родерик и в самом деле быть убийцей. За эти несколько дней мне уже столько рассказали о нем, и что самое странное, все рассказывали разное. Я совершенно не могла понять, каким образом все это могло относиться к одному человеку, причем к человеку, которого я знаю совсем другим.

Мне опять вспомнилось, как мы целовались под яблоней. Вслед за этим в голове всплыли слова фрау Моники и герра Густава. Я увидела свой дом, холл, солнце, льющееся в окна, и портрет Родерика, сияющий в этих солнечных лучах.

По коридору второго этажа идет фрау Моника. На ней опрятное домашнее платье и клетчатый передник. Она только что убрала пыль в спальне, библиотеке и кабинете и теперь торопится на кухню, где у нее на плите стоит суп, а в духовке пирог. Я вдохнула поглубже – пирог пах очень вкусно. У лестницы фрау Моника останавливается – она увидела, что на середине пролета стоит Родерик. Родерик окидывает ее таким взглядом, что ей становится неловко. Несколько мгновений она в нерешительности переминается с ноги на ногу, но потом беспокойство за пирог и суп берет верх и фрау Моника делает первые робкие шаги по ступеням. Родерик смотрит на нее с веселым любопытством. Фрау Моника ускоряет шаги и вдруг переходит на бег – она решила миновать опасный участок как можно быстрее. В тот момент, когда фрау Моника и Родерик оказываются рядом, он делает неуловимое движение рукой и юбка фрау Моники взлетает вверх самым неприличным образом. Фрау Моника взвизгивает и бежит со всех ног на кухню.

Вскоре в холле появляется герр Густав. Он зол, как черт, и если бы Родерик не был призраком, я бы подумала, что сейчас ему не поздоровится.

- Да ты чё? – говорит герр Густав, набычившись, резким движением распахивает на груди свой спортивный костюм и начинает восхождение по лестнице. – Ты на кого полез?

По лицу Родерика видно, как его забавляет происходящее. Он сгибает в локте одну руку таким жестом, которым обычно демонстрируют мускулы. В этот момент демонстрировать ему особо нечего, но тут мышцы начинают расти и в считанные секунды увеличиваются настолько, что рукава пиджака и рубашки с треском лопаются. Родерик повторяет этот номер с другой рукой. Затем напрягает грудные мышцы, отчего у него и там мгновенно прибавляется масса; пуговицы пиджака и рубашки отрываются и летят во все стороны. К тому времени, когда герр Густав оказывается рядом, Родерик уже выглядит рядом с ним великаном. Очень аккуратно, большими и указательными пальцами, Родерик берет герра Густава за спортивный костюм и спускает с лестницы.

Подойдя к своему дому, я увидела у калитки мадемуазель Лудивайн и месье Альбера. Мадмуазель Лудивайн была одета так же, как утром, но фонаря у нее при себе не было, и это меня немного разочаровало. Она это нарочно, подумала я, чтобы я пригласила ее еще раз.

- Как хорошо, что Вы подошли, - обрадовалась мадмуазель Лудивайн.

- А у меня лекции закончились, шел мимо, - объяснил месье Альбер. – Если можно, я бы тоже посмотрел на ритуал, очень любопытно.

- Конечно, заходите, - пригласила я.

Войдя в дом, мадмуазель Лудивайн, как водится, замерла перед портретом, широко раздувая ноздри и что-то тихо бормоча. Затем она обернулась ко мне и предложила:

- Давайте проведем обряд, вызовем призрака.

Чего его вызывать, он всегда тут, подумала я, но вслух сказала:

- Ну давайте вызовем, - потому что Родерику этого так хотелось.

Мадмуазель Лудивайн положила на стол какую-то доску, на которой были нанесены буквы, цифры, а также надписи «да», «нет» и «прощай». По ее просьбе месье Альбер поставил вокруг стола три стула, и мы уселись на них. На эту доску мадмуазель Лудивайн положила маленькую треугольную досочку, которую назвала бегунком. В одном уголке бегунка было прорезано круглое отверстие, сквозь которое можно было видеть надписи на большой доске. *

*Это доска Уиджи.

Мадмуазель Лудивайн зажгла свечи и поставила одну из них справа от большой доски, возле нарисованной луны, другую слева, возле солнца. Затем она выключила электрический свет и попросила нас с месье Альбером положить кончики пальцев на бегунок. Потом мадмуазель Лудивайн забормотала какие-то заклинания. Атмосфера была таинственная и торжественная. Мы с месье Альбером замерли в ожидании.

Низкий голос мадмуазель Лудивайн постепенно становился все громче, я уже разбирала некоторые слова, упоминались всевозможные небесные светила, ящерицы, медузы, камни, ножи, реки, костры и какие-то травы… Наконец мадмуазель Лудивайн произнесла более громко и отчетливо:

- Дух, ты здесь?

- Иду-иду, – отозвался Родерик откуда-то из недр дома. – Бегу!

Я пригляделась к мадемуазель Лудивайн – услышала ли она его? Мадемуазель Лудивайн терпеливо ждала. Конечно же, его, как всегда, слышала только я.

Тут в холл прискакал Родерик и, увидев его, я чуть не рассмеялась в голос – на голове его красовался головной убор индейцев из разноцветных перьев. Что-то подобное, помнится, надевал на встречу с подводной пантерой шаман Айсен. Но в сочетании с шаманским балахоном эти перья на голове смотрелись вполне логично, чего нельзя было сказать о Родерике, одетом в свой традиционный классический костюм-тройку. Я прикусила губу, чтобы не рассмеяться.

- Должен же я был нарядиться, я же не в кино пришел, а на встречу с духом, - объяснил мне Родерик.

Он подбежал к столу, слегка подскользнувшись и поправляя перья.

- И хоть бы раз кто-нибудь из них поставил для меня стул, - с укором сказал он. – Чему их только учат в этих школах? Опять придется обходиться без.

И невидимый никем, кроме меня, Родерик уселся в воздухе между мной и месье Альбером, напротив мадемуазель Лудивайн, так, словно бы под ним был стул. Я немного подвинулась, чтобы он поместился.

К этому времени терпение мадемуазель Лудивайн, видимо, иссякло, и она повторила свой вопрос:

- Дух, ты здесь?

Родерик положил кончики пальцев на бегунок и направил его к надписи «нет». Ощутив это, мадемуазель Лудивайн попыталась подтолкнуть бегунок в сторону надписи «да», и некоторое время они боролись. Наконец Родерик победил, и в окошке бегунка оказался ответ «нет». После чего мадемуазель Лудивайн не моргнувши глазом задала следующий вопрос:

- Как тебя зовут?

Родерик принялся двигать бегунок, и я прочитала вслух:

- Кассандра.

- Кто ты? – спросила мадемуазель Лудивайн.

Родерик опять стал перемещать бегунок, а я прочитала:

- Медиум.

Мадемуазель Лудивайн слегка вздрогнула и произнесла:

- Хочешь ли ты передать нам какое-то послание?

Бегунок заметался по доске, и я прочла:

- Никогда не лги клиентам, иначе кончишь плохо, как я.

Месье Альбер, сидевший напротив меня, шумно вздохнул.

Я посмотрела на Родерика, а он развел руками и сказал:

- Ну да, я ее слегка напугал, но должен же был я ее предупредить.

В это время мадемуазель Лудивайн, пользуясь тем, что Родерик убрал пальцы от бегунка, быстро передвинула его на надпись «прощай».

- Ах ты! – воскликнул Родерик и в ответ на мой немой вопрос пояснил: - Теперь сеанс общения с этим духом закончен. Но ничего, мы начнем следующий, - и бегунок заметался под его пальцами по доске.

- Привет, - прочитала я.

Мадемуазель Лудивайн выглядела удивленной.

- Еще один дух, что ли? – пробормотала она и потом произнесла погромче:

- Дух, ты здесь?

Родерик передвинул бегунок на слово «да».

- Как тебя зовут?

- Хемур, - прочитала я показания бегунка.

- Кто ты? – спросила мадемуазель Лудивайн.

- Начальник шаманов, - прочитала я и переспросила, глядя на Родерика:

- Шаманов?

Он в ответ лучезарно мне улыбнулся.

- Откуда ты? – спросила мадемуазель Лудивайн, и я прочла:

- Древний Египет.

- Ого, - сказал месье Альбер.

Мадмуазель Лудивайн колебалась, размышляя над следующим вопросом, но все же спросила:

- Есть ли у тебя для нас какое-то послание?

Бегунок под пальцами Родерика заметался по доске:

- Кара ждет того, кто лжет.

Мадмуазель Лудивайн снова вздрогнула, а Родерик весело написал при помощи бегунка новое послание:

- Шутка. Я Родерик.

Месье Альбер рассмеялся.

Мадемуазель Лудивайн обмякла на своем стуле. И тут я сказала:

- А можно я спрошу?

Мадемуазель Лудивайн согласилась, как мне показалось, весьма охотно.

Мне нужно было каким-то образом узнать, как Родерик ко мне относится. Если бы только было можно, я бы прямо спросила его, любит ли он меня. Или, может быть, влюблен. Но не могла же я вот так все и сказать. Приходилось как-то изворачиваться.

- Родерик, - произнесла я, глядя ему в лицо, - ты хочешь, чтобы я уехала из этого дома?

- Ты что удумала? – взволновался Родерик и мгновенно передвинул бегунок на слово «нет».

И мне сразу как-то стало легче.

Оставался, правда, еще второй вопрос – кто убил отца Иоакима? Мне, пожалуй, сейчас, хватило бы для счастья того знания, что убил не Родерик. Но этот вопрос я, опять же, не могла задать напрямую – Родерик уже дал мне понять, что ответить на него не может. Видно, так уж у них, у призраков, заведено. И я снова придумала обходной маневр:

- Родерик, где ты был во время убийства отца Иоакима?

Родерик усмехнулся и принялся двигать бегунок. Я прочитала:

- Здесь.

- Что ты делал? – спросила я и увидела ответ: «читал».

- Ты же знаешь, дорогая, как я люблю хорошую литературу, - объяснил мне Родерик.

- Вот поэтому у тебя и нет алиби, - с сожалением сказала я.

Пока мы обменивались этими репликами, мадемуазель Лудивайн, видимо, сообразила, что на этот раз не стоит дожидаться послания от духа и, пользуясь тем, что мы ослабили давление на бегунок, быстренько переместила его на слово «прощай».

- Вот так всегда, - обиженно произнес Родерик, - только я войду во вкус…

Он попытался подвинуть бегунок, но мадмуазель Лудивайн ловко убрала его с доски.

- Теперь точно все, - сказал Родерик. – Такие правила у этой игрушки. Ну что ж, мне понравилось. Спасибо, милая!

И он поцеловал меня в щеку. Положительно, у меня сегодня был удачный день.

Потом я попрощалась с мадемуазель Лудивайн и месье Альбером. Мы договорились с мадемуазель Лудивайн, что она придет завтра вечером и непременно принесет свой фонарь. Месье Альбер посетовал, что на это зрелище прийти не сможет, так как у него завтра вечерние лекции. Он очень просил меня беречь себя и обещал еще приходить.

Когда перед сном я надела свою любимую пижаму с котиками, то вспомнила, что в кармане ее лежит конверт, который я раздобыла прошлой ночью в кабинете Родерика. И как я могла про него забыть! Охваченная внезапным любопытством, я вынула конверт и прочла на нем «Виолетте». Почерк был не похож на почерк Родерика. Внутри оказалась открытка – винтажная, с цветочками, ангелочками и завитками. Я открыла ее, и вот что там было написано:

Несравненная Виолетта, я тебя люблю!

Предлагаю тебе руку надежную мою!

Мы с тобой пойдем по жизни, твоя ладошка – в моей руке,

А завистники пусть нервно курят вдалеке.

Я поселю тебя в большом доме, полном красивых вещей,

И ты обязательно родишь мне смышленых, ловких сыновей!

Григорио

Я несколько раз перечитала эти потрясающие стихи. Если бы я была на месте сеньориты Виолетты и мне бы довелось выбирать между Родериком и сеньором Григорио, то я не раздумывала бы ни минуты. Но сеньорита Виолетта была совсем из другого теста. Странно, как это так получилось, что Родерику сначала нравилась сеньорита Виолетта, а теперь нравлюсь я? Мы же совсем не похожи. В том, что нравлюсь ему, я теперь не сомневалась: он очень искренне забеспокоился, что я могу уехать, когда я спросила об этом. Нет, он не хотел со мной расставаться, и от понимания этого факта у меня на душе потеплело, я даже физически ощутила, как по моему телу разливается это приятное тепло. Я спрятала открытку дона Григорио в комод, легла в постель и сразу уснула.

Я проснулась посреди ночи от света, который мешал мне спать. Я открыла глаза – в стене моей спальни появился проем, из которого сочился этот свет. Я встала и безо всяких раздумий пошла туда.

Я шагнула из комнаты, и оказалось, что пола под ногами нет, но это не важно – я шла по воздуху, подо мной были облака и вокруг были облака. Где-то далеко под облаками вроде бы можно было углядеть землю, поля, горы, моря, города, но я сильно не приглядывалась. Я шла по облакам и среди облаков. Там было хорошо – не жарко, не холодно, светло, спокойно и тихо. Потом я увидела на одном из облаков отца Иоакима. Я сразу его узнала по фотографии в газете. Он сидел на облаке, как в кресле.

- Ты пришла, чтобы узнать, кто меня убил, - констатировал он.

Я кивнула.

Он протянул мне что-то и вложил это в мои ладони. Я сомкнула их, чтобы понадежнее сохранить его дар, и...

Глава 9

День девятый

Я проснулась на диване в холле. Яркое солнце светило мне прямо в лицо, в дверь звонили. С трудом приходя в себя, я посмотрела на часы – почти полдень. Господи, как я умудрилась столько проспать? Я села и обнаружила, что держу в руках свиток бумаги, наподобие какого-то пергамента. Не долго думая, я засунула его за диванную подушку и пошла открывать. Уже распахнув дверь, я сообразила, что я опять босиком и в пижаме с котиками – видимо, в этом доме для меня стало нормой принимать гостей в таком виде.

На крыльце стоял отец Бенедикт.

- Добрый день, сударыня, - приветливо поздоровался он.

- Добрый день, святой отец, - ответила я и посторонилась, чтобы он зашел в дом.

- Кажется, я Вас разбудил?

- Да, спасибо, что разбудили, сколько можно спать. Должно быть, я поздновато уснула, зачиталась.

Зачем я только это сказала? Стоило мне произнести эти слова, как отец Бенедикт взял с журнального столика книгу.

- Да, это бывает… - начал он.

Но я не дала ему договорить. Еще не успев ни о чем подумать, я вскрикнула:

- Нет! – и бросилась к нему.

Отец Бенедикт вздрогнул и с удивлением смотрел, как я подскочила и вцепилась в книгу. Он отдал ее мне без малейшего сопротивления. Я посмотрела на обложку – на ней было написано: «Житие протопопа Аввакума». Тут только до меня дошло, что я опять оказалась в нелепой ситуации, и я едва не застонала от досады.

- Ах, простите, святой отец, - поспешно сказала я. – Я думала, это совсем другая книга. Возьмите, пожалуйста, - и я торопливо сунула книгу обратно ему в руки.

- Позволю себе заметить, что душевредные книги одинаково вредны как для меня, так и для Вас, - произнес отец Бенедикт хоть и мягко, но наставительно. – Если в этом доме имеются такие книги, советую Вам как можно скорее избавиться от них.

- Да мне они и не нужны, это мистер Родерик их читает, - объяснила я.

- Сударыня, - обеспокоенно произнес отец Бенедикт, - все-таки я Вам очень советую заняться своим душевным здоровьем. Знаете, у нас по пятницам как раз проходят подходящие молебны.

- Спасибо, святой отец, я подумаю.

Отец Бенедикт открыл книгу.

- Господи Исусе, сие есть моя книга! Подарок духовной дочери, вот и дарственная надпись. И как только она оказалась у Вас?

Это я бы тоже очень хотела узнать.

- А я-то думал, где же ее потерял! Благодарю Вас, сударыня. И открытка, открытка вложена в книгу, ты подумай.

Отец Бенедикт вынул из толщи страниц открытку, перевернул ее, и мы вместе прочли:

Дорогой отец Бенедикт, позвольте пригласить Вас на мои именины. Празднование состоится 13 ноября ХХХХг. Приходите после вечерней службы, будем Вас очень ждать.

- Возлюбленное мое чадо, - умиленно произнес отец Бенедикт. – Теперь она уже вышла замуж и уехала из нашего города. А тогда была, можно сказать, еще ребенком. Приятно вспомнить.

- Святой отец, эта дата – посмотрите, ведь это тот самый день, когда убили отца Иоакима? – спросила я.

- Да, - помрачнел отец Бенедикт. – Неисповедимы пути Господни. Я был в тот вечер на именинах.

Он растерянно умолк, я тоже помолчала. После этой неловкой паузы отец Бенедикт стал читать молитву об упокоении отца Иоакима, я же смотрела на него и думала: ну конечно, отец Бенедикт не убивал, и как я только могла представить себе такое. После молитвы я сказала:

- Хотела бы я знать, кто же все-таки убил отца Иоакима.

Отец Бенедикт посмотрел на меня с недоумением.

- Знаете, я тут учинила такое небольшое расследование, - продолжила я. – Чтобы понять, кто убийца.

- Но ведь расследование уже было, - произнес отец Бенедикт. – Я, конечно, в этом не очень разбираюсь, но у меня сложилось впечатление, что следствие было проведено, как положено, и убийца был установлен.

- Я не могу поверить, что Родерик – убийца, - призналась я.

- Сударыня, - мягко сказал отец Бенедикт, - я уже раньше заметил Вашу какую-то странную очарованность доктором Родериком. Хочу Вас предостеречь: будьте осторожны. Как бы этой ситуацией не воспользовались злые силы, ибо враг рода человеческого хитер и коварен. Про пятничный молебен я Вам уже говорил.

После этого отец Бенедикт попрощался со мной как-то особенно ласково и ушел, прижимая к груди свою вновь обретенную книгу. Я проводила его до забора, взяла почту и отправилась на кухню завтракать.

Родерик был уже там и был по-прежнему красив. Я задержалась на пороге на несколько секунд, чтобы полюбоваться им. Он опять что-то читал – вероятно, опять нечто душевредное. Конечно, теперь, когда любовь к литературе уже не довела его до добра, терять ему было нечего.

Я принялась готовить кофе. Все-таки я пока не выпью его утром, очень плохо соображаю.

Когда я села за стол рядом с Родериком и маленькими глоточками пила кофе, мне снова подумалось, что алиби отца Бенедикта совершенно бесспорно и не вызывает никаких сомнений. И если алиби остальных подозреваемых мне еще хотелось проверить, то отца Бенедикта подозревать дальше было невозможно – приходилось это признать. Я вздохнула. Что стоило Родерику в тот вечер тоже отправиться в какие-нибудь гости?

В ответ на мой вздох Родерик оторвался от книги, бодро сказал мне:

- Все будет хорошо, дорогая, - и продолжил чтение.

Я тоже собралась было развернуть газету, как вдруг вспомнила о неком бумажном свитке, который был у меня в руках сегодня в момент пробуждения. Да ведь отец Иоаким намекнул, что в этом свитке ответ, кто его убил! Как я могла о нем забыть?!

Я встрепенулась, припоминая, куда его дела. Оставив недопитый кофе, я бросилась в холл. Потерять такую ценную вещь – это было бы слишком.

К счастью, свиток нашелся за диванной подушкой. Я прибежала с ним на кухню и дрожащими от возбуждения руками развернула его на столе. Родерик с интересом наблюдал за мной.

Вот что там было написано:

Во что я верил и чему учил –

Отсюда все мне видится иначе.

Лазурь бескрайняя и шелест крыл –

Как мало здесь, но сколько это значит.

В своем служеньи был я честен и усерден.

Отрадно мне, что не в чем упрекнуть.

Великий труд проделал, но по смерти

Единую я вижу жизни суть,

Что от меня до смерти ускользала.

Если бы мог я проповедовать опять,

И голос мой живые услыхали!

Широк законов свод, но главное понять

Куда важнее, чем зубрить детали;

Узреть, что центр всего и вся – любовь,

Родящая добро и состраданье –

Единая основа всех основ.

Я прочла это несколько раз подряд – сначала с радостным нетерпением, потом с недоумением. Очевидно, отец Иоаким зашифровал в этом послании разгадку тайны своей смерти. Я заметила, мои знакомые мертвые не хотят говорить открытым текстом, кто убийца. Вот и отец Иоаким не мог просто написать имя и предпочел изъясняться в столь витиеватой манере.

- Зате-ейливо, - протянула я, поняв, что с наскоку эту загадку не разгадаю.

- Ты забыла поесть, милая, - мягко напомнил мне Родерик.

- Что? – переспросила я. – Ах да.

Я принялась что-то жевать, вспоминая свой сон. В моей памяти всплыло то приятное ощущение, что я испытала там, среди облаков. Лазурь бескрайняя – да, именно так это и было. И еще какая-то невероятная свежесть. Шелест крыл – нет, этого я не слышала; наверно, это уже для избранных.

Я вновь впилась взглядом в стихи – где-то здесь было зашифровано имя, которое мне так хотелось узнать. Вот она разгадка – уже в моих руках. Надо только хорошенько подумать.

Я перевела глаза на Родерика:

- Ты, конечно, знаешь, что здесь зашифровано?

- Естественно, - улыбнулся он.

- И мне, конечно, не скажешь?

- Увы, - развел он руками. – Уверен, ты найдешь способ расшифровать это послание. Ты же у нас такая умница.

Это «у нас» произвело на меня благоприятное впечатление, и я приободрилась.

- Ладно, - сказала я. – Не обязательно разгадывать все прямо так сразу. Можно еще подумать. Отец Иоаким, вероятно, тоже это не за минуту сочинил.

Я пододвинула к себе газету. На верхнем поле первой страницы корявым почерком Оливера было написано:

Уважаемая сударыня, если Земфира пригласит Вас в гости – пожалуйста, соглашайтесь. Донья Виолетта совсем ей житья не дает. Земфира уже не может находиться с ней, а из дома донья Виолетта ее не отпускает.

Ничего себе история. Я бросила взгляд на Родерика и, убедившись, что он смотрит в свою книгу, перевернула газету надписью вниз, чтобы он не увидел. Мне совсем не хотелось, чтобы он снова загрустил.

- Не прячь, я все знаю, - сказал Родерик, не отрывая глаз от книги. – И да, мне грустно.

Я открыла письмо – так и есть, Земфира приглашала меня сегодня на обед. Что ж, на вечер у меня был назначен визит мадемуазель Лудивайн, а до вечера я была совершенно свободна. И кстати, хорошо бы было заодно проверить алиби дона Григорио. Вот только как это сделать?

Собираясь на званый обед, я продолжала размышлять над этим вопросом, но так ничего и не придумала. Одевшись и причесавшись со всей возможной тщательностью, я отправилась в гости.

Дворецкий почтительно проводил меня в гостиную, как и несколько дней назад. Донья Виолетта и Земфира уже сидели за накрытым столом.

- Как хорошо, что Вы пришли! – воскликнула Земфира. – Ужасно интересно узнать, как поживает призрак!

- Земфира, сначала предложи гостье присесть, - напомнила донья Виолетта своим уверенным, ровным голосом.

- Да, конечно! – спохватилась Земфира. – Присаживайтесь, пожалуйста.

Я поблагодарила и расположилась рядом с ней.

- Ну что сказать о призраке? – начала я. - Он хорошо проводит время: много читает, часто шутит, а еще он очень радуется, когда к нам приходят медиумы.

Земфира рассмеялась.

- На Вашем месте я бы не развлекалась такими вещами, - серьезно произнесла донья Виолетта. - Все эти медиумы и экстрасенсы – бесовщина, приманка для злых сил. Вы очень рискуете, впуская их в дом. Мистер Родерик им никогда не доверял.

Он и теперь им не доверяет, подумала я, но говорить этого не стала.

За столом воцарилась тишина. Мы с Земфирой уставились в свои тарелки. Не знаю, как донье Виолетте удавалось достичь такого подавляющего эффекта, но получалось это у нее отменно. Мне почему-то стало казаться, что каждый мой глоток слышен на всю гостиную. Когда донья Виолетта вдруг объявила, что отобедала и должна идти на молитву, я испытала облегчение. Прямая, как натянутая струна, она поднялась со своего места.

- Жду тебя на молебен о путешествующих, как обычно, - сказала она Земфире.

- Помню, - неохотно откликнулась Земфира.

Донья Виолетта вышла из комнаты, и я, расслабившись, откинулась на спинку стула.

- Как-то она быстро пообедала, - сказала я.

- У нее не очень с аппетитом, - объяснила Земфира. – Но я даже рада, что она так скоро ушла. Между нами говоря, я ужасно от нее устаю. Родители постоянно в разъездах, такая у них работа.

Ну еще бы, не удивительно, подумала я.

- А я тут с бабушкой и дедушкой, - продолжала Земфира. - Дедушка целыми днями пропадает в кузне. А бабушка занимается моим воспитанием: никуда не ходи, ни с кем не гуляй, сиди дома, вышивай. Ей не нравится все, что нравится мне, и она почему-то думает, что может все выбирать за меня. Вам бы понравилось, если бы кто-то все решил за Вас: во что Вам одеться, как причесаться, что съесть на обед, на кого учиться и с кем дружить?

- Нет, конечно, - ответила я.

- Вот и мне не нравится, - решительно сказала Земфира.

А донье Виолетте это нравится, подумала я. Именно так она всю жизнь и живет. Все-таки интересно, если бы она вышла замуж за Родерика, какая она была бы сейчас? Тут я обнаружила, что теперь мне уже неприятно думать, что донья Виолетта могла бы быть леди Виолеттой.

- И что же ты будешь с этим делать? – спросила я.

- Пока просто приглашаю гостей, чтобы поменьше времени проводить с бабушкой вдвоем. На людях она меньше на меня давит. А так – жду, когда подрасту и смогу уехать. И Оливер тоже очень этого ждет, - тут Земфира наконец улыбнулась, а потом продолжила со вздохом. – Бабушке Оливер не нравится. Она называет его простолюдином.

- Я очень тебе сочувствую и буду рада помочь, чем смогу, - сказала я ей. – Обращайся.

Когда Земфира меня благодарила, в гостиную вошел дон Григорио.

- Добрый день, - произнес он раскатистым густым голосом.

У него было отличное настроение. Судя по всему, жена его нисколько не подавляла. У него был вид человека, который хорошо поработал, пришел с наслаждением пообедать и предвкушает, как после снова вернется к любимому делу.

Разговор тут же завертелся вокруг оружия и всего, что с ним связано, и как-то само собой получилось, что после обеда мы опять отправились смотреть коллекцию дона Григорио.

Коллекция действительно стоила того, чтобы осмотреть ее и второй раз, и более. В специально отведенной для этого просторной комнате оружие висело на стенах, было разложено в специальных шкафах и столах с подсветкой.

В то время, как мы рассматривали очередной раритет, явилась донья Виолетта и сухо напомнила Земфире, что та опоздала на молитву о ее путешествующих родителях, которую донья Виолетта с Земфирой ежедневно совместно читают. И Земфира ушла вслед за бабушкой, продемонстрировав мне напоследок свои несчастные глаза.

Тут я сообразила, что до сих пор не предприняла ничего для раскрытия тайны убийства отца Иоакима и что сейчас самое время действовать.

- У Вас просто потрясающая коллекция! – восхитилась я. – А есть ли тут что-нибудь, похожее на тот хирургический скальпель, которым зарезали бедного отца Иоакима? Наверняка есть?

- Конечно, можно при желании найти нечто подобное, - согласился дон Григорио. – Если не по виду, то по качеству лезвия.

Он задумчиво обвел взглядом свое богатство.

- Ну вот, например, - дон Григорио открыл стеклянную дверцу шкафа и вынул из него какой-то небольшой нож.

- Это кинжал – колюще-режущее оружие. Отличается от колющего оружия тем, что лезвия заточены, поэтому ими можно резать. Как удобно рукоятка лежит в руке, - заметил дон Григорио с удовольствием. – Хотите попробовать?

Я взяла кинжал в руку. Возле лезвия металлическая рукоятка была украшена обвившейся вокруг нее змеей. Я пригляделась к змее – пожалуй, что-то кошачье в ее морде тоже было. Из закрытой пасти выглядывали клыки. На другом конце рукоятки была изображена маленькая пушистая овечка.

Я не знала, в чем должно было заключаться удобство, поэтому спросила:

- И как убийца нанес удар?

- Вообще я не в курсе подробностей, как это было сделано, - ответил дон Григорио и взял у меня из руки кинжал. – С какой стороны нанесено ранение?

- С левой стороны, в шею.

– Ну тогда я думаю, что это было довольно просто. Например, так.

Он вдруг шагнул ко мне и сделал очень быстрое движение рукой совсем рядом с моей шеей – такое быстрое, что я даже не успела отодвинуться – и только когда его рука уже опустилась вниз, я осознала, что в ней не было кинжала, потому что кинжал дон Григорио держал в другой руке. Я судорожно вздохнула.

- Видите? – сказал дон Григорио. - Если убийца правша, он берет скальпель в правую руку и режет с левой стороны. Очень просто.

- Вижу, - я еще раз глубоко вздохнула. - Если это так просто, то это мог сделать кто угодно.

- Послушайте, а какая разница, кто это сделал? Зачем Вы вообще об этом так беспокоитесь? – сказал дон Григорио.

- То есть как – какая разница? – удивилась я.

- Не все ли равно, кто его убил? Старик хорошо пожил, дай Бог каждому дожить до таких лет, но под конец стал уже всем мешать. Поэтому кто-то его устранил. Да это мог быть кто угодно. Может, и я бы мог его убить, если бы он меня совсем допек.

Я не успела проконтролировать выражение своего лица, и дон Григорио это заметил.

- И незачем на меня так смотреть, - сказал он спокойно. – Ну, убил бы я его – и что с того?

Я смотрела на него, не зная, что ответить, но тут послышались шаги, и в комнату вошла Земфира.

- Кажется, мне пора, - сказала я. – Ко мне вечером придет медиум.

По дороге домой я думала о том, что дон Григорио, конечно, мог убить отца Иоакима, но, вероятно, не убивал. А потому у меня осталось три подозреваемых. И поскольку мне совсем не хотелось думать, что убийцей мог оказаться Родерик или дядя Юрген, то главной подозреваемой теперь стала подводная пантера.

Осознав это, я села на лавочку и написала письмо месье Альберу. Мне было ясно, что одна я с этим делом не справлюсь, теперь мне нужна была помощь человека, который разбирается в таких вопросах.

Сегодня мадемуазель Лудивайн не забыла прихватить фонарь. Войдя в дом, она надела свои замечательные очки, снабженные шестеренками, зажгла свечу в фонаре и попросила выключить все люстры. Дом погрузился в темноту, прорезанную полосой подрагивающего желтоватого света. Таким я свое жилище еще не видела.

- Теперь я смогу видеть духов, - сказала мадмуазель Лудивайн.

Уверенным шагом она пошла по холлу, светя перед собой фонарем, я двинулась за ней. Первым делом она, конечно, направила фонарь на портрет. Портретный Родерик нам подмигнул, но мадмуазель Лудивайн, как водится, этого не заметила и пошла дальше. Пройдя через холл, она решительно вошла в кухню.

Луч фонаря выхватил из темноты сидящего за столом Родерика. Он был одет в домашний махровый халат. Перед Родериком стояла чашка с чем-то горячим – над ней поднимался пар. Родерик отложил книгу и сказал мне с удивлением:

- Как, дорогая, мадемуазель Лудивайн уже пришла? Прошу прощения, дамы, я скоро буду.

С этими словами он исчез.

- Никого, - сообщила мадемуазель Лудивайн, развернулась и пошла дальше. Я шагала за ней.

- Духи могут скрываться в самых неожиданных местах, - возвестила мадемуазель Лудивайн, распахнула дверь в ванную и осветила ее фонарем.

Посреди ванной комнаты стоял Родерик и брился. Он был по-прежнему в домашнем халате, лицо наполовину покрыто пеной. Родерик перевел взгляд со своего отражения в зеркале на меня:

- Милая, в следующий раз, когда ты будешь в ванной, я тоже зайду к тебе без стука.

Мадмуазель Лудивайн помешала мне рассмотреть его улыбку, закрыв дверь со словами:

- И тут никого.

Она направила свой фонарь к лестнице, и мы поднялись на второй этаж. Здесь мадемуазель Лудивайн открыла дверь в кабинет.

В свете фонаря я увидела там Родерика. Мы застигли его в процессе одевания – белые брюки на нем уже были, а белую рубашку он как раз надевал. Надо признать, было на что посмотреть. Даже мадемуазель Лудивайн, видимо, что-то почувствовала – она застыла на месте и принялась крутить зубчатые колесики на своих очках.

Родерик неторопливо натянул на себя один рукав, потом второй и, не застегнув пуговицы, принялся вставлять в манжеты запонки. Белая ткань так и сияла под фонарем, запонки искрились.

- Опять никого, - наконец объявила мадемуазель Лудивайн.

В ответ на эти слова Родерик приблизился к ней и поводил рукой перед ее лицом.

- Совсем никого, - сообщила мадемуазель Лудивайн и развернула свой фонарь на выход из кабинета, а я с сожалением отправилась за ней.

В библиотеке действительно никого не оказалось, но я обрадовалась, что она вообще открыта. Свою единственную книгу-перевертыш я подарила сегодня утром отцу Бенедикту, поэтому теперь мне была нужна новая. Пока мадемуазель Лудивайн осматривалась, я сняла с полки первую попавшуюся книгу и, подставив ее под свет фонаря, прочла название: «Библиотечка домохозяйки: Как сшить комбинезон для крокодила. Знай и умей.» Нет, это было слишком для чтения перед сном, и я сняла другую книгу. К моему изумлению, она оказалась такой же, как первая. Я проверила третью, четвертую, брала книги с разных полок и из разных шкафов – все они были одинаковы.

Мадемуазель Лудивайн тем временем замерла посреди комнаты, поводя фонарем по сторонам.

- Слышу, - сказала она. – Слышу голос.

Я не слышала совсем ничего, Родерик, где бы он ни был, молчал, но найти что-то пригодное для чтения мне хотелось, и я предприняла новую попытку. Взяв книгу с полки, я обнаружила, что это «Пособие для юннатов: Лечение птеродактиля в темноте». Пока мадемуазель Лудивайн что-то бормотала, я проверила еще несколько книг – все они опять были одинаковы.

- В воздухе есть какое-то возмущение, в этой комнате что-то мешает духу говорить, - сообщила мадемуазель Лудивайн и пошла дальше, а мне ничего не оставалось другого, как уйти из библиотеки с этим пособием по лечению птеродактиля.

Мадемаузель Лудивайн прошествовала по коридору к моей комнате. Когда мы зашли туда, я увидела у своей кровати Родерика. Он уже застегнул рубашку, и я опять залюбовалась им. Он был занят тем, что ставил букет из роз в вазу на комоде. Розы были нежного розового цвета.

- Забежал на минутку, так хотелось сделать для тебя что-то приятное, - объяснил он мне. – А потом я весь ваш. Надеюсь, мадемуазель Лудивайн не торопится.

Судя по виду мадемуазель Лудивайн, она не торопилась – она была занята тем, что сосредоточенно крутила шестеренки на своих очках.

- Вижу духа, - вдруг сказала она.

Мы с Родериком с любопытством ожидали продолжения.

- Это мистер Родерик, - продолжила мадемуазель Лудивайн.

Мы с Родериком переглянулись.

- Спроси ее, во что я одет, - предложил Родерик.

- Во что он одет? – спросила я.

- Во все черное, - уверенно ответила мадемуазель Лудивайн.

Родерик усмехнулся.

- И что же я ей говорю? – поинтересовался он.

- Мистер Родерик что-нибудь говорит? – спросила я.

- Его что-то беспокоит, - ответила мадемуазель Лудивайн. – Ему нужна помощь. Помощь медиума или экстрасенса. Он совершил при жизни преступление, поэтому его душа не находит покоя.

- Не оригинально, - отозвался Родерик. – Если бы ты знала, дорогая, сколько раз я это уже слышал.

В его руках откуда ни возьмись появилась конфета в сверкающей обертке. Мадемуазель Лудивайн продолжала что-то говорить, а Родерик тем временем приблизился к ней и положил конфету в карман на боку ее платья.

- Надеюсь, она не соблюдает диету. А теперь, дорогая, пожалуйста, скажи ей, что до тебя доносится какой-то шум из холла и ты хотела бы посмотреть, что там.

Мадемуазель Лудивайн продолжала мне что-то объяснять, но я ее перебила и передала ей слова Родерика.

- Давайте спустимся в холл и посмотрим, что там, - предложила я.

- Давайте, - согласилась она. – Да, я тоже слышу, что призрак уже внизу.

Родерик улыбнулся и исчез.

Пройдя по коридору, она спустилась по лестнице в холл, я – за ней. Посреди холла стоял Родерик. Поверх рубашки он надел белый пиджак, расшитый розовыми розами.

- Добрый вечер, дамы! – воскликнул он и изобразил широкий приветственный жест рукой, как артист на сцене.

- Слышу, - произнесла мадемуазель Лудивайн. – Что-то слышу.

Она повела фонарем по холлу, и я увидела то, чего в моем доме прежде не было – большой этнический барабан.

- Немного музыки для прекрасных дам, - сказал Родерик, сел на стул, обхватил ногами барабан, как заправский барабанщик, и начал играть.

Не знаю, почему, но на меня это подействовало очень сильно, мне показалось, что так не долго и войти в транс. Удары барабана отдавались и резонировали где-то внутри моей грудной клетки, ритм проходил сквозь все мое существо. Я почти забыла про мадемуазель Лудивайн, когда же я о ней вспомнила, то оказалось, что и она находится в подобном состоянии.

Отзвучала последняя легкая дробь, и барабан умолк.

- Слышу, - сказала мадемуазель Лудивайн. – Слышу тихий звук.

Родерик рассмеялся. Звуки барабана никак нельзя было назвать тихими.

- Что Вы слышите? – переспросила я.

- Тихий звук, он пробивается издалека.

- Поразительно. И что же это такое?

- Не могу расслышать точно, но мне кажется, это шелест крыльев.

Я вздрогнула. «Лазурь бескрайняя и шелест крыл» - вспомнилось мне.

- Я приду к Вам завтра и начерчу пентаграмму. Тогда смогу сказать точнее, что это.

Перед сном я еще раз перечитала послание отца Иоакима. Что же он все-таки хотел этим сказать? Так ничего и не придумав, я отложила свиток и полистала пособие по лечению птеродактиля. Оно изобиловало занятными картинками и, рассматривая их, я уснула.

Посреди ночи меня разбудили звуки музыки. То была торжественная, праздничная мелодия – что-то в духе Жана Батиста Люлли. Я села на кровати. Сквозь музыку долетали чьи-то голоса и смех. Я вылезла из постели, вышла из комнаты, подбежала к лестнице и посмотрела вниз.

Холл моего дома превратился в бальный зал. Весь он сиял от огней многочисленных светильников и позолоты, он даже как будто увеличился в размерах. Повсюду были люди, много людей, но никого из них я не узнала – все они были в маскарадных костюмах. Я чуть было не спустилась вниз, но во время вспомнила про пижаму с котиками и побежала обратно в свою комнату.

Открыв шкаф, я выхватила первое попавшееся платье и туфли, нацепила все это и помчалась обратно.

Спустившись по лестнице, я обнаружила у ее подножия украшенную цветами корзинку, в которой лежали маски. Я сообразила, что без маски на этом мероприятии находиться не принято, и надела ее.

Встав у стены, я принялась наблюдать за присутствующими. Почти все они были заняты тем, что танцевали какой-то старинный витиеватый танец со многочисленными сменами партнеров и сложными перестроениями. Их грациозные неторопливые движения выглядели совсем как на королевском балу времен моей прабабушки.

Одеты они были в самые разные костюмы, но все дамы были в пышных платьях до пола, а мужчины – в каких-то длинных камзолах. И все это сверкало и переливалось в окружении множества огней.

Я стояла у стены, рассматривая их, как вдруг один из танцующих подхватил меня под руку и повлек с собой. В этот момент все шли парами и, вероятно, ему не хватило партнерши. Сначала я хотела отказаться, сославшись на то, что танца этого не знаю, но потом подумала, что жаль было бы упускать такую возможность потанцевать на балу. Мы шли вдоль зала за другими парами, я старалась шагать более-менее под музыку и косилась на своего внезапного партнера – он был в костюме звездочета или что-то вроде того. Я засмотрелась на костюм и не заметила, как произошла смена партнеров, а вместе с ней - какое-то хитрое перестроение, пары перестали ходить по периметру и заполнили все пространство зала. Меня подхватил новый партнер в элегантном черном костюме и черной маске. Музыка стала быстрее, мой новый партнер принялся выделывать ногами какие-то затейливые коленца, и я пыталась было ему соответствовать, как вдруг увидела в соседней паре нечто, заставившее меня остановиться – то была фигура в костюме стоматолога.

Придя в себя, я принялась что-то пританцовывать и все рассматривала эту белую фигуру. То был мужчина в белом халате и маске, но только его маска закрывала не глаза, как у всех танцоров, а нижнюю часть лица, как у всех стоматологов. Вокруг меня так и кружились разодетые кавалеры и дамы, а я все пыталась разглядеть сквозь этот хоровод человека в костюме стоматолога. Потом я заметила еще один белый халат, и потом еще. Присмотревшись, я поняла, что это были пять моих подозреваемых. Тем временем танец продолжался, партнеры менялись, все вокруг меня сияло, искрилось и куда-то неслось. В какой-то момент я вдруг оказалась вписанной в четверку танцующих. Руки мои были скрещены, за одну руку меня держал кто-то в костюме овечки, за другую – дама в костюме стоматолога. Я с ужасом вгляделась в нее – она была высокая, стройная, красивая. Мне очень хотелось рассмотреть ее руки – правда ли, что там когти, острые, как ножи – но она была в медицинских печатках, и перчатками этими крепко сжимала мою руку.

После очередного перестроения я заметила, что пять человек в белых халатах отделились от остальных и образовали кружок в центре зала. Там, внутри круга, виднелась фигура в черной рясе. Пять белых фигур повели хоровод вокруг черной, сжимая кольцо все уже. Потом вдруг открылась входная дверь, в нее заглянула молодая женщина и что-то закричала. В ответ на ее слова, одна из белых фигур вышла из хоровода. Я присмотрелась и поняла, что это отец Бенедикт. Отец Бенедикт подошел к позвавшей его женщине, и они вместе ушли из моего дома.

Вслед за ними вышел из зала самый высокий и широкоплечий из всех стоматологов. На плече он нес неизвестно откуда взявшийся большой молоток.

В центре зала остались три доктора. Не трудно было догадаться, что это подводная пантера, герр Юрген и Родерик. Они шли вокруг человека в черной рясе, все приближаясь к нему. Наконец их круг сжался в точку, а когда потом они разошлись в разные стороны, фигура в черной рясе исчезла.

Три белых халата смешались с танцующими. Музыка продолжала играть, все вокруг меня мелькало, и в этом калейдоскопе я время от времени видела, что на рукаве одного из белых халатов появилось большое кровавое пятно. Вот только кто это был, мне рассмотреть никак не удавалось.

Глава 10

День десятый

Будильник звенел безжалостно и надрывно, сотрясая внутренности моего черепа. Я с трудом открыла глаза и нашла себя лежащей на диване в холле, под портретом Родерика. Будильник находился в спальне и продолжал греметь на весь дом. Я со стоном села. Голова как-то побаливала, вставать не хотелось, но навязчивый звук будильника меня доконал, и, сделав над собой усилие, я поднялась на ноги. Кое-как я доплелась до своей комнаты, отключила будильник и стала собираться – на сегодня у меня были запланированы великие дела. У меня осталось только три подозреваемых, двух из которых я подозревать решительно не хотела, поэтому теперь мне предстояло сосредоточить все усилия на подводной пантере.

Я договорилась с месье Альбером, что сегодня мы осмотрим места, связанные с пантерой и попытаемся поговорить с кем-то из коренного населения. С этими мыслями я забрала почту из ящика и пришла на кухню завтракать.

Родерик, как водится, был уже там, и, как обычно, что-то читал. Я подумала, что хотела бы навсегда сохранить в памяти эту картину – радостный свет весеннего утра, цветы и молодая листва за окном, пение птиц и на фоне всего этого мой Родерик. Я готовила завтрак, больше глядя на Родерика, чем на завтрак.

Принявшись за кофе, я стала разбирать почту. Сегодня помимо газеты мне пришло письмо от фройляйн Ингрид. Она сообщала, что мой свитер с овечками почти готов и приглашала меня завтра на примерку, а заодно приятно провести время на ферме вдали от городской суеты. Что ж, это было очень кстати, потому что алиби герра Юргена тоже не мешало бы проверить, однако думать об этом мне сейчас совсем не хотелось – все-таки я возлагала большие надежды на подводную пантеру.

Я снова посмотрела на Родерика:

- Что ты читаешь, если не секрет?

- «Ты лукавый подкидыш эльфов в человеческом обличье»*, - процитировал Родерик. – Видишь, я не так плох и иногда читаю что-то душеполезное.

* Приблизительная цитата из книги «Джейн Эйр» Шарлотты Бронте

Мы посмеялись. Продолжая улыбаться, он положил свою ладонь на мою. Это было очень приятное прикосновение. Я подумала, как это все же странно, что его рука такая теплая, как у живого человека; на ней видны вены. Я не сомневалась, что если потрогать пульс, наверняка он есть. Ладонь Родерика заскользила вверх по моей руке, моя ладонь сделала также с его рукой, потом мы вспомнили про вторые руки и так оказались в объятиях друг друга.

Я сидела у него на коленях, положив голову на его плечо, и мне было так хорошо, как давно не бывало. Я подумала, что если есть счастье, то это вот оно.

Если бы можно было остановить время, и остаться в этой минуте навсегда.

В этот момент раздался звонок в дверь.

- Наверно, это месье Альбер, - сказала я. Разрывать объятия так не хотелось.

- Ох уж этот месье Альбер, - ответил Родерик. – Вечно он приходит не во время.

Я посмотрела на часы:

- Вообще-то он пришел как раз во время, как мы договаривались.

- Ну может быть. Просто я хотел сказать, что есть у него такая тенденция – приходить.

- Да я же сама его пригласила.

Прозвучал еще один звонок.

Я неохотно поднялась на ноги и сняла руки с плеч Родерика.

Пока я шла открывать, Родерик говорил мне:

- Милая, ты только береги себя. От этой пантеры всего можно ожидать. Расследование вообще можно на этом остановить, и никуда больше не ходить.

Я открыла дверь. На крыльце стоял месье Альбер.

- Доброе утро, сударыня, - поприветствовал он меня.

- Доброе утро, месье Альбер. Зайдете и выпьете чашку чая? – предложила я.

- Нет, давайте лучше сразу пойдем, пока солнце не сильно печет. Мой дедушка называл это «поедем по холодку».

- Поедем? – переспросила я.

- Ну не то, чтобы поедем. Я предлагаю проплыть немного по озеру. Все-таки пантера – существо подводное, да?. – объяснил месье Альбер.

- Да, - только и смогла ответить я.

Опять плыть в лодке? По озеру?! Об этом даже подумать было страшно.

- Дорогая, ты можешь, конечно, никуда не плыть, - сказал Родерик. – Пес с ним, с этим расследованием. Здоровье дороже.

Словно услышав его слова, месье Альбер вдруг тоже сказал:

- Как я Вам уже писал, путешествие по таким местам может оказаться не похоже на легкую прогулку. К тому же, Вы собираетесь беседовать с людьми на такие темы, которые могут им не понравиться. Может быть, все-таки передумаете?

Я собралась с мыслями. Мне очень хотелось доказать, что Родерик – не убийца, и подводная пантера была моей последней надеждой. Я глубоко вздохнула.

- Давайте поплывем, я готова, - сказала я.

- Ну что же, я вижу, что Вы, с Вашей энергией и волей все же добьетесь своего, - сказал месье Альбер. - Поэтому предпочитаю хотя бы быть рядом.

Подловив момент, когда месье Альбер отвернулся, я помахала Родерику на прощание рукой и закрыла за собой дверь.

Мы быстро дошли до озера. Лодку месье Альбер предусмотрительно приготовил заранее. Она мирно покачивалась на воде возле зарослей камышей, и вся окружающая нас картина в целом выглядела так безмятежно, что я устыдилась своих страхов. Устыдилась, но бояться не перестала.

- Знаете, у местных шаманов есть обычай курить перед тем, как отправиться в путь, и сыпать немного табака в воду, чтобы угостить пантеру, - сказала я.

- Да, знаю, - ответил месье Альбер. – Они верят, что иначе пантера может вызвать туманы и водовороты.

- А мы с Вами так делать не будем? – уточнила я.

Месье Альбер улыбнулся.

- Ну что Вы, сударыня.

Я опять глубоко вздохнула. А что еще мне оставалось делать?

Мы сели в лодку – месье Альбер на веслах, лицом по направлению движения, я спиной – и поплыли.

- Куда мы плывем? – спросила я, всматриваясь в бликующую от солнца зеленую воду.

- Я знаю одно место, которое может быть Вам интересно. Это пещера, в которой найдены изображения подводной пантеры, - принялся рассказывать месье Альбер. – Вход в пещеру выглядит настолько неприметно, что коренному населению, исповедующему культ подводной пантеры, до сих пор удается сохранять это место в тайне. Когда-то много лет назад их предки приспособили пещеру для религиозных ритуалов, да?, и расписали стены пещеры занятными рисунками.

- Действительно, очень интересно было бы посмотреть, - сказала я, чувствуя, как по мере появления любопытства отступает страх.

- А потом можем прогуляться в деревню, она там рядом. Поговорим с кем-нибудь из местных. Подавляющее большинство жителей деревни – как раз коренное население, исповедующее культ подводной пантеры и громовой птицы. Отец Иоаким, кстати, с этими культами боролся, как мог. Он считал их язычеством, а поклонение подводной пантере и громовой птице было, по его мнению, поклонением бесам.

- Что Вы говорите? – встрепенулась я. – Тогда получается, что у него могли быть враги среди этого коренного населения, и кто-то из них мог его убить.

- Кто знает, все возможно.

Мы оба задумались и замолчали.

«Лазурь бескрайняя и шелест крыл» - вспомнила я строки из послания отца Иоакима. Может быть, это намек на громовую птицу?

«Широк законов свод, но главное понять куда важнее, чем зубрить детали» - о каких законах это написано? Может быть, имеются в виду религиозные законы, по которым живет коренное население и с которыми отец Иоаким боролся?

Я подняла глаза к небу. Сегодня оно было, и впрямь, лазурным. Где-то там скрывалась доселе невиданная мной громовая птица – единственная сила, которая могла противостоять подводной пантере.

Я перевела взгляд на воду. Где-то в этих необъятных глубинах блуждала подводная пантера. Меня вновь охватило беспокойство.

- А здесь глубоко? – спросила я.

- Точно не знаю, но определенно, это не самое глубокое место озера, - успокоил меня месье Альбер.

- Тогда, наверное, пантера обитает не здесь.

- Вы так говорите, как будто в самом деле ожидаете ее встретить, - улыбнулся месье Альбер.

- Знаете, я слыхала истории о том, как пантера нападала на людей на этом самом озере. Как Вы думаете, не может же все это быть чистой выдумкой, должны же эти рассказы опираться на какие-то реальные случаи?

- Конечно, очень может быть, что когда-то здесь обитали подобные рептилии, - согласился месье Альбер. – Из их встреч с людьми и появились все эти мифы.

- А если я Вам скажу, что такие вещи происходят и в наши дни? – осторожно спросила я.

Доброе лицо месье Альбера стало еще добрее.

- Сударыня, если бы в нашем озере сейчас обитали такие существа, они не смогли бы остаться незамеченными ученым сообществом. Нет никаких сомнений в том, что они были бы обнаружены и изучены.

- Но ведь озеро очень большое и очень глубокое, - возразила я. – Почему Вы уверены, что в нем не осталось таких мест, где эти рептилии могли бы затаиться?

- Я не биолог, - сказал месье Альбер, - и все же я не думаю, что такое возможно.

Мы опять замолчали и поплыли в тишине. Я смотрела на воду, ожидая, что в любой момент из нее может выпрыгнуть пантера. Чтобы отвлечься от этого, я постаралась вернуться к разгадке послания отца Иоакима. Что же он все-таки хотел мне сказать? Послание лежало у меня в кармане, но мне уже не требовалось туда смотреть, потому что я выучила его наизусть. И чем больше я над ним думала, тем сильнее было мое впечатление, что единственной мыслью, которую хотел донести отец Иоаким, была непостижимая сила любви.

Вот взять, к примеру, донью Виолетту. Любит ли она кого-нибудь? Хотя бы себя? Как будто нет. Если только она до сих пор любит Родерика. Наверно, поэтому она так несчастлива, и возле нее никому не согреться. Единственный раз в жизни у нее был шанс пойти за любовью, и сердце ей подсказывало правильный выбор, но она его не послушала.

Или вот отец Иоаким. Всю жизнь он составлял пары, руководствуясь своими представлениями о том, как надо, как правильно, и игнорируя сердечные склонности людей. Может быть, его послание о том, как он теперь сожалеет об этом и многом другом? И как хотел бы рассказать людям об открывшейся ему истине?

«Отрадно мне, что не в чем упрекнуть», - вспомнила я. Тут я бы поспорила. На мой взгляд, упрекнуть было еще как можно.

Я перевела взгляд на месье Альбера – вот кто был безупречен. Тут тебе и любовь, и добро, и состраданье. Мне подумалось, что за всю мою жизнь я впервые встретила такого человека.

- Почти приплыли, - сказал месье Альбер и перестал грести. – Хотите посмотреть на подводную пантеру?

Он смотрел куда-то мне за спину, и я в ужасе обернулась. Но никакой пантеры не увидела.

- А где она? – с беспокойством спросила я.

- Сударыня, не волнуйтесь, прошу Вас, - сказал месье Альбер. – Конечно, настоящей живой пантеры тут нет. Ее вообще не существует.

- А-а-а, - только и смогла ответить я.

- Вот Вам отличный пример разницы мировоззрений. Перед нами - скала, - он указал рукой на скалу, видневшуюся в отдалении. – Что Вы видите, глядя на нее?

- Ну-у, - протянула я, - я вижу скалу.

- Я тоже. А какой-нибудь спелеолог увидит, что воды озера веками вымывали породы из этой скалы и намыли в ней полости, да? – так образовалась пещера, состоящая из многих залов, соединенных коридорами и галереями и расположенных двумя ярусами. Если же мы спросим, что тут видит какой-нибудь житель соседней деревни, то он ответит, что эта скала напоминает своими очертаниями подводную пантеру и потому является священным местом. Смотрите, пантера как будто сидит на воде.

Я пригляделась. В самом деле, сходство было.

- И тень, которую она отбрасывает на воду, повторяет очертания пантеры, - продолжил месье Альбер.

Я рассмотрела гигантскую тень.

- И правда, - согласилась я.

- Когда мы подплывем поближе, попробуйте найти вход в пещеру, - предложил месье Альбер и снова взялся за весла.

Пока мы приближались к скале, я разглядывала ее. Она спускалась к воде почти отвесно. Никаких входов, отверстий, пещер видно не было. Скальные породы образовали уступы, покрытые землей, в этих местах росли деревья, похожие на плакучие ивы – их ветви свисали вниз, почти касаясь воды.

- Вероятно, вход где-то за этими ветками деревьев, - предположила я.

- Да, так и есть. Он совсем невысокий, поэтому чтобы через него пробраться, нам придется лечь на дно лодки. Пещера затоплена водой, так что мы сможем и внутри путешествовать в лодке.

- А жители деревни не обидятся на нас за то, что мы без спроса приплыли на их священное место? – спросила я.

- Формально пещера им не принадлежит. С точки зрения закона мы имеем такое же право находиться там, что и они. И они не возражают. Внутри пещеры есть только одно место, которое они оберегают от посторонних, да? – это алтарь. Судя по всему, в древности там приносили человеческие жертвоприношения, хотя теперь они стараются скрыть информацию об этом. Вот туда они просят не ходить, но мы и не пойдем. Кроме того, они считают, что заплывать в пещеру можно только с наступлением нового лунного цикла, поэтому сейчас мы не рискуем встретить здесь кого-то из них.

И месье Альбер лег на дно лодки. Я пожала плечами и расположилась рядом. Веснушки на его лице сияли на солнце, словно маленькие золотинки. Ко мне опять вернулось то ощущение покоя и радости, которое я испытывала рядом с ним. Этот человек никогда не сделает мне ничего плохого – я чувствовала это совершенно точно, вот в чем было все дело.

Солнце померкло – мы проплыли под нависающей скалой и оказались в пещере. Месье Альбер сел. Я тоже села и принялась оглядываться.

Первый зал, в котором мы находились, был не очень большим, размером поменьше холла в моем доме. Сюда еще проникал солнечный свет, поэтому можно было видеть без фонаря. Этот свет падал на воду, затопившую пещеру, отчего вода сияла всеми оттенками синевато-зеленого цвета, и отблески этого сияния окрашивали в тот же цвет стены и потолок пещеры. С потолка свисало несколько сталактитов толщиной с колонну.

- Как красиво, - благоговейно произнесла я.

- Да, очень, - согласился месье Альбер.

Полюбовавшись, мы поплыли дальше. Напротив входа в пещеру был вход в следующий зал, но месье Альбер сказал, что нам надо не туда, а нужен нам другой вход, опять потайной. Он направил лодку так, что мы обогнули один из сталактитов, и оказалось, что он скрывал за собой вход в коридор.

Месье Альбер включил фонарь, потому что сюда свет солнца уже не попадал. Коридор был шириной метра три и длиной метров десять. На выходе из коридора виднелись сталактиты – длинные и тонкие, они в изобилии свисали со свода следующего зала и напоминали зубы какого-то монстра. Когда мы плыли под ними, месье Альбер сказал:

- Сейчас мы увидим подводную пантеру. Пожалуйста, не пугайтесь.

Пантера, конечно, опять будет ненастоящая, подумала я, но сердце забилось чаще. Я нервно всмотрелась в темноту. Сразу было понятно, что этот зал очень большой. И тут луч фонаря осветил вдалеке перед нами огромную фигуру. Голова с чертами кошачьих и змеи, увенчанная ветвистыми рогами, тело пантеры, блестящая чешуя, алые перья вдоль хребта и длиннющий хвост с острием на конце – я узнала ее с первого взгляда, я уже слишком хорошо была с ней знакома. Глаза пантеры были такие же алые, как ее перья, и этими ужасными глазами она смотрела на нас, оскалив зубастую пасть. Я вскрикнула и вцепилась в лодку.

- Сударыня, не бойтесь, прошу Вас, - воскликнул месье Альбер, - она нарисованная! Простите, я не ожидал, что Вы так испугаетесь, я же говорил Вам, что мы будем смотреть на изображения пантеры.

- Она нарисованная? – с недоверием переспросила я.

- Ну конечно. Какая же еще она может быть?

Тут до меня дошло, что пантера замерла и не шевелится.

- Нарисована она, конечно, очень искусно, - сказал месье Альбер. - Художник использовал естественный рельеф стены, чтобы добиться объема. А ведь это изображение сделано сотни лет назад.

Я перевела дух.

- Ну как, Вам лучше? – участливо спросил месье Альбер. – Если хотите, можем вернуться.

- А что, разве тут есть что-то еще?

- Вообще я планировал осмотреть эту стену с рисунком поближе. Там есть еще другие рисунки, поменьше. Но если Вам плохо, мы можем этого не делать.

Пока он так говорил, лодка продвинулась немного вперед, я пригляделась к пантере и устыдилась своего страха. Смешно бояться картинки на стене.

- Хорошо, давайте осмотрим эту стену, - сказала я.

Месье Альбер включил второй фонарь, дал его мне и принялся грести.

- Можете себе представить, какое впечатление производило все это на людей в средние века, - сказал месье Альбер. Голос его звучал спокойно и доброжелательно, и мне стало полегче. – Представьте, что у них не было фонарей, а были факелы, да? Они заранее готовились к своим обрядам, наносили на тело ритуальные знаки, надевали особые одежды, садились в расписные лодки и на закате вплывали сюда под пение шамана.

Я представила.

- А какие у них были ритуалы?

- Они считают подводную пантеру великим духом озера. Поэтому ее просят о благополучном путешествии по водам, да?, об обильном улове. Кстати, находясь здесь, мы можем понять, почему ее называют также и подземной. Поэтому ее просят также о богатствах, которые можно найти в недрах земли.

Пока он рассказывал, наша лодка приблизилась к стене, на которой была изображена пантера. Теперь я отлично видела, что она нарисованная. Сквозь краску были видны скальные породы, какие-то каменистые искры и прожилки.

- Давайте посмотрим на весь зал, - предложил месье Альбер и не спеша обвел фонарем периметр.

Я увидела на стенах множественные натеки, застывшие в виде причудливых складчатых драпировок, а между ними, на ровных участках стен, многочисленные изображения рыб.

Потом мы подплыли еще ближе к стене с изображением пантеры, и оказалось, что у стены есть небольшой участок сухого пола. То была площадка размером примерно с мою кухню.

- Вот это и есть алтарь, - сказал месье Альбер. – Как видите, никаких ограждений и предупреждающих надписей тут нет. Но местный шаман запрещает кому-либо ступать сюда без его особого разрешения.

Я содрогнулась то ли от холода, то ли от страха.

По центру этой площадки был расположен сталагмит, накрытый каменной плитой, который, видимо, использовался как стол для ритуальных принадлежностей. На столе красовался огромный вытянутый череп какого-то животного. Месье Альбер сказал, что внутрь черепа наверняка ставят свечу, и я представила, как жутко это должно выглядеть в темноте. Кроме черепа на столе находилось несколько чаш разного размера и что-то вроде колотушки.

Стол располагался прямо перед изображением пантеры. Рядом на стене были нанесены еще какие-то рисунки. Мы с месье Альбером принялись разглядывать их.

Справа от пантеры был нарисован человек с головой змеи. Его руки были подняты и разведены в стороны.

- Это, скорее всего, шаман, - сказал месье Альбер.

Между шаманом и пантерой были нанесены какие-то знаки – точки, черточки, завитки.

- Любопытно, - пробормотал месье Альбер. – Это календарь. Здесь какая-то дата… так, здесь написано: месяц ноябрь.

- Ноябрь? Отца Иоакима убили в ноябре!

- Это может быть простое совпадение.

- А может быть, и нет. Что там еще написано?

- К сожалению, я не могу больше ничего рассмотреть – с такого расстояния очень плохо видно. Давайте посмотрим другие рисунки. – Месье Альбер переместил луч фонаря. - Вот этот крест с птичьей головой слева от пантеры - это, вне всякого сомнения, громовая птица. Поначалу ее рисовали в виде птицы с распростертыми крыльями, но постепенно это изображение трансформировалось в такой вид.

- Смотрите, между громовой птицей и пантерой тоже есть знаки, - я указала на серию точек, черточек и закорючек. – Что тут написано?

- Весы возле громовой птицы, вероятно, означают баланс сил добра и зла, - ответил месье Альбер.

Я посмотрела на знак, который он назвал весами. На мой взгляд, он напоминал весы весьма отдаленно, но месье Альберу было, конечно, виднее.

- А еще что там написано? – спросила я.

- Мне отсюда не видно, - с сожалением сказал месье Альбер.

- И что же, мы ничего не можем с этим сделать? – спросила я. Мне очень не хотелось сдаваться, находясь в двух шагах от разгадки тайны. – А если мы сфотографируем эти надписи и потом увеличим?

- Это нам ничего не даст – изображение будет недостаточно четким. Такие попытки уже были.

- Тогда я могу подойти и быстренько сфотографировать, - предложила я.

- Ни в коем случае, - отрезал месье Альбер.

- Но почему? Я ничего не буду трогать. Послушайте, Вы же понимаете, что я ничего не оскверню. Они на этом месте людей убивали. А я только сфотографирую надписи и сразу уйду. Кому от этого будет плохо?

- Возможно, Вам. Если шаман так категорично запрещает ступать на эту площадку, для этого может быть какая-то причина.

Месье Альбер думал, что убедил меня, но он тогда еще плохо меня знал. Когда он наклонился поправить весло, я выпрыгнула из лодки и оказалась на полу пещеры.

- Стойте! – воскликнул месье Альбер. – Вернитесь в лодку, прошу Вас.

- Я буду осторожна, - ответила я, развернулась к пантере и сделала первый шаг.

Ничего ужасного не случилось, и вообще ничего не случилось, и я осторожно пошла дальше, освещая себе путь фонарем. Аккуратно обойдя стол, я направилась к настенным рисункам. Месье Альбер тоже вылез из лодки и пошел за мной. Было очень тихо, только звук наших шагов нарушал тишину пещеры, и еще я слышала, как сильно стучит мое сердце. Подойдя к стене с рисунками, я остановилась. Все мои чувства были напряжены, готовясь уловить неведомую опасность, но ничего не происходило.

Я доставала из сумки фотоаппарат, когда месье Альбер вдруг произнес:

- Бежим в лодку, скорее!

Я еще ничего не успела сообразить, как он уже схватил мою руку и бросился к лодке, увлекая меня за собой.

- Что случилось? – спросила я на бегу.

Но он не стал объяснять, а только повторял:

- Быстрее, быстрее!

Я бежала так быстро, как могла. У лодки он пропустил меня вперед, чтобы я залезла в нее первой. Оказавшись в лодке, я наконец посмотрела туда, откуда мы бежали и вскрикнула: прямо по изображению подводной пантеры ползли змеи. Они были какие-то бесцветные, почти белые и было их много. Одна за другой змеи выползали из-за выступа между ушами пантеры - видимо, у них там было гнездо – и спускались вниз по ее морде и телу. Я не удержалась и вскрикнула еще раз.

Месье Альбер залез в лодку, оттолкнулся веслом от пола и принялся грести изо всех сил.

- Как ты думаешь, они не умеют плавать? – тревожно спросила я, глядя, как змеи сползают со стены на пол площадки.

- Надеюсь, что нет, - выдохнул Альбер.

К тому времени, когда змеи оказались у края площадки, мы уже успели изрядно отплыть, поэтому мне стало хуже видно, что с ними происходит. Я светила фонарем в их направлении, силясь углядеть, спускаются ли они в воду.

Вдруг что-то холодное упало мне за шиворот. Мои нервы были взвинчены до предела, я подпрыгнула в лодке и вскрикнула.

- Что случилось? – вздрогнул Альбер.

Я похлопала себя по шее и поняла, что это была всего лишь капля какой-то жидкости, упавшая на меня с потолка.

- Ничего.

Мне вдруг пришло в голову, что в следующую секунду я могу умереть от укуса змеи, и тогда получится, что я даже не успела попросить у Альбера прощения. Поэтому я поспешно сказала:

- Прости меня.

Я ожидала, что он будет ругаться, если не сейчас, то потом. Я бы ничуть не удивилась, если бы он треснул меня веслом. Но он ничего не сказал и только посмотрел на меня. И я увидела, что в этом взгляде не было злости, а было что-то совсем другое. Сострадание.

Так мы и выбрались из пещеры: он греб, я светила фонарем и ужасно боялась змей; каждую секунду мне казалось, что они поднимаются по бортам лодки, но тот взгляд Альбера все стоял у меня перед глазами, и от этого мне становилось легче.

Когда мы выплыли из скалы в озеро, лежа на дне лодки и прикрывая руками глаза от яркого солнечного света, Альбер сказал:

- Теперь я понимаю, почему подводную пантеру считают матерью всех змей.

Его лицо было совсем рядом с моим. Я разглядела, что глаза у него по краю радужки зеленоватые, а возле зрачка светло-коричневые.

- Прости меня, - еще раз сказала я. – Я тогда не могла поступить иначе. Но теперь я об этом очень сожалею.

И он ответил, что прощает.

У меня были с собой бутерброды и термос с чаем, Альбер тоже захватил кое-какую провизию. Мы все это съели и выпили, сидя в лодке и постепенно приходя в себя.

- Давай не пойдем в деревню? – предложил Альбер.

Но я была другого мнения. Мое расследование продвинулось: на стене пещеры обнаружилась надпись про ноябрь, что указывало на возможную причастность пантеры к убийству отца Иоакима; к тому же выяснилось, что убийцей может быть кто-то из жителей деревни.

- Вроде бы ты говорил, что она тут близко? – уточнила я.

- Вообще близко, - неохотно признал Альбер. – Если обогнуть скалу, можно довольно быстро доплыть до берега. А деревня как раз на берегу.

- Тогда давай доплывем? – предложила я. – Походим, посмотрим, как люди живут.

Альбер вздохнул и согласился.

Когда мы удалялись от скалы, я оглядела ее на последок – да, она была очень похожа на сидящую пантеру.

Пока Альбер привязывал лодку, я оглядела окрестности. Деревня, стоящая на высоком берегу, по виду была самая обычная; ничего, связанного с подводной пантерой или громовой птицей, я с такого расстояния не заметила. Даже не верилось, что там живут люди, совершающие в пещере свои удивительные обряды. Я прошлась вдоль берега, раздумывая, что делать дальше. В самом деле, не подойдешь же так сразу к незнакомому человеку и не спросишь, что ему известно о подводной пантере.

Хотя вообще-то, у меня отлично получается разговаривать с незнакомыми людьми. Тетя Камилла говорит, это от того, что в малолетнем возрасте мне приходилось прибегать к их помощи в целях выживания. Поэтому я решила положиться на этот свой навык, подошла к мужчине, сидящему на берегу с удочкой, и остановилась неподалеку, глядя на озеро.

- Плохо клюет сегодня, - пожаловался рыбак. – Вчера было лучше.

Я кивнула. Тут к нам подошел Альбер. Рыбак оглядел нас и вдруг оживился:

- Вы из города?

- Из города.

- Уж не ко мне ли?

- Может быть, и к Вам, - осторожно ответила я.

Рыбак отложил удочку, радостно потер руки и вскочил на ноги:

- Насчет затонувшего города?

- Так город вроде не затонул, - ляпнула я, не подумав. – Мы только сегодня из него.

- Да нет, - махнул рукой рыбак. – То другой город. Который на дне озера.

- Я слышал о нем, - сказал Альбер.

- Вот-вот, - оживленно подхватил рыбак. У него была какая-то странная манера смотреть поверх головы собеседника. – Если вы насчет затонувшего города – то это ко мне.

Мы с Альбером переглянулись.

- Очень интересно, - сказала я.

- Еще бы! – воскликнул рыбак. – И главное, вам ни один ученый этого не расскажет, потому что официальная наука замалчивает эти факты. А всем в деревне известно, что на озере был остров, на острове город. Потом остров ушел под воду, и город, понятно, вместе с ним. А потом шаманы придумали эти истории про подводную пантеру, чтобы люди город не искали.

- А зачем им понадобилось, чтобы город не искали? – спросила я.

- Так там же сокровища. Очень богатый город был. Вот некоторые до сих пор надеются те сокровища отыскать и прикарманить, а моя задача – этого не допустить. Только подумайте: дворцы, храмы, золото, камни – все ушло под воду и так до сих пор там и лежит.

- Так, может, пантера все это охраняет? – предположила я.

- Да нет никакой пантеры, я вас умоляю, - махнул рукой рыбак. – Сказки это все. Кто ее вообще видел?

На этот вопрос я могла бы ответить, но благоразумно промолчала.

- А вот город был, - продолжал рыбак. – У меня и карта имеется.

- Что Вы говорите, - сказал Альбер. – Какая карта?

- Карта озера, на которой показано приблизительное расположение острова, а также карта города.

- Любопытно, где Вам удалось это найти? – спросил Альбер.

- А как же, книги, архивы, старинные документы! – воскликнул рыбак. - Проделано много работы, но предстоит еще больше. Моя цель на данном этапе – создание общества по изучению проблем затонувшего города. Нам нужно финансирование, нужны специалисты. Вот поэтому я вас и пригласил, чтобы вы напечатали об этом в газете.

Наступила неловкая пауза. Потом я сказала:

- Простите, но мы не из газеты, - и отвела глаза, чтобы не видеть его разочарованное лицо. – Но раз Вы пригласили корреспондента, значит, он приедет.

- Ваш рассказ был очень интересен, большое спасибо, - поблагодарил Альбер, и я с облегчением заметила, что рыбак опять приободрился.

- Я еще не то знаю, но не буду уж выдавать все секреты, в газете потом прочитаете, - он хитро улыбнулся.

На этом мы попрощались с рыбаком и специалистом по изучению проблем затонувшего города и пошли к деревне.

- Что ты об этом думаешь? – спросила я Альбера.

- Что это еще один способ смотреть на мир – один из великого множества. Официальных доказательств этой теории нет, но люди, которые в нее верят, как видишь, есть.

Мы подошли к подъему на высокий берег. Никакой лестницы тут не было, только земляные уступы, проделанные в склоне. По ним навстречу нам спускалась женщина в пестром деревенском платье. Поравнявшись с нами, она указала рукой на рыбака и спросила:

- Что он вам, про город свой затонувший рассказывал?

Мы ответили, что да.

- Вы его не слушайте, - сказала женщина. – Это дурачок наш, умом скорбный. Мы его на ночь запираем, чтобы он кому чего плохого не сделал.

И она пошла дальше. А мы поднялись наверх и увидели перед собой улицу, вдоль которой располагались дома.

- Куда теперь? – спросила я.

- Давай пройдем по этой улице, - предложил Альбер. - На ней живет шаман. Может быть, он согласится с нами поговорить.

Мы пошли, рассматривая дома. Многие из них были украшены какой-то отделкой – наличниками, фигурками на крышах, узорами на заборах – и в этих украшениях повсюду встречались очертания подводной пантеры и громовой птицы. Альбер первым замечал такие вещи и показывал мне. У одного из домов, который был отделан этими изображениями больше других, Альбер остановился и сказал:

- Шаман живет здесь.

Дом был обнесен сплошным деревянным забором. Я позвонила в звонок. Мне было интересно, каким окажется шаман. Пока что я видела только одного шамана Айсена за всю свою жизнь, да и тот оказался ненастоящим.

Дверь в заборе открылась, и мы увидели шамана. Он был не молод и странным образом напомнил мне отца Иоакима. Помимо длинных седых волос и бород имелось у них еще что-то общее – вероятно, то была убежденность в правильности выбранного пути.

Пока мы здоровались, шаман разглядывал нас, а потом вдруг спросил, даже не пригласив зайти:

- Вы были в пещере? И подходили к алтарю?

Такого вопроса я никак не ожидала. Вздрогнув, я посмотрела на Альбера.

Альбер собрался было ответить, но не успел – шаман заговорил первым:

- Вижу, что подходили. Да будет вам известно, что это богохульство, святотатство!

Тут уже я хотела ответить ему, но Альбер меня остановил, прошептав: «Молчи», а шаман все не унимался:

- Знайте, что отныне проклятие подводной пантеры на вас, ибо вы прогневали ее, а гнев ее ужасен!

Я все еще не могла прийти в себя от неожиданности, а Альбер взял меня за руку и увел оттуда. Вслед нам неслись грозные речи шамана. Тут я подумала, что шаман Айсен все-таки был не так уж плох.

Не удивительно, что после этого нам захотелось поскорее сесть в лодку и отплыть подальше от этого берега.

- Но как он догадался? – просила я Альбера.

- Это довольно просто. Жаль, что я раньше об этом не подумал, - вздохнул Альбер. – Посмотри на нашу одежду – на ней следы плесени, покрывающей стены пещеры. Ее особенно много у алтаря. Видишь такой голубоватый налет? Хоть мы ничего и не трогали, но все же где-то задели стены, или, возможно, это там сыпется с потолка.

- Так я ничего и не выяснила насчет причастности пантеры к убийству отца Иоакима, - с сожалением сказала я.

- Когда я предложил тебе эту версию, я не ожидал, что ты воспримешь ее так всерьез.

Я вздохнула и достала из кармана послание отца Иоакима. Может быть, Альбер поможет мне разобраться, что оно означает?

- Как ты думаешь, о чем здесь написано? – спросила я, протягивая ему свиток.

Альбер перестал грести, развернул бумагу и внимательно прочитал. Потом он сказал:

- Я думаю, что основная мысль этого стихотворения примерно такая: если бы только я мог говорить, я сказал бы людям, что нет на свете ничего важнее любви, доброты и сострадания.

И он протянул мне свиток.

- Я тоже так думаю, - согласилась я. – А как ты представляешь себе, что такое сострадание? Например, как глядя на человека определить, способен он на сострадание или нет?

- Ну, я бы посмотрел, как этот человек ведет себя с теми, от кого не может получить никакой выгоды. Мысль не новая, где-то я это читал, и добавил бы еще: как ведет он себя с теми, кто слабее него. Например, как ведет себя человек по отношению к детям, животным. Как мужчина ведет себя по отношению к женщине. Как он относится к людям с особенностями. Знаешь, легко сочувствовать тем, кто страдает от того же, что и ты. И намного сложнее сочувствовать тем, чьи проблемы настолько от тебя далеки и так тебе не понятны, что ты себе даже представить их не можешь. Взять, к примеру, людей со странными болезнями, всякими играми разума.

- Я никогда не думала об этом, - сказала я медленно. – Но теперь я понимаю, что для тебя значит сострадание.

Мы поплыли дальше в тишине. Солнце уже перевалило через точку зенита и плавно катилось в озеро, окрашивая воду и небо в мои любимые сиреневые, розовые и персиковые цвета. Я сидела и думала о том, как мне повезло, что я встретила Альбера. В этом море людей он вдруг показался мне единственным человеком.

Потом я снова вспомнила про послание и развернула свиток:

– А если я тебе скажу, что в этих стихах зашифровано, кто убил отца Иоакима?

- В самом деле? – удивился Альбер, отложил весла и снова взял у меня листок. – Откуда это у тебя?

- Из надежного источника, - ответила я туманно.

Альбер прочитал послание еще раз.

- Написано так, как будто это слова самого отца Иоакима, - заметил он. – Изложено в свойственной ему наставительной манере.

- Да, - признала я. – И такое впечатление, что больше ничего тут нет. А должен быть шифр.

Альбер помолчал, глядя в свиток, потом сказал:

- Знаешь, шифр, и в самом деле, есть.

- Где? – встрепенулась я.

- Смотри: если прочитать первые буквы в каждой строке, они складываются в текст.

Альбер повел пальцем сверху вниз по листу, и я увидела, что так и есть, буквы образуют слова: ВОЛК ВОВЕЧЕИ ШКУРЕ.

- Волк в овечьей шкуре! – воскликнула я. – Надо же, а я и не заметила! Какой ты молодец, что догадался!

- Ну, это довольно простой шифр, - скромно заметил Альбер, но я видела, что ему приятно.

- Но что же это значит? – спросила я.

- Я думаю, тут возможны два варианта. В переносном смысле это выражение означает: тот, на кого невозможно подумать, некто, успешно притворяющийся добрым и скрывающий свою истинную злую сущность. Это первый вариант.

- А второй?

- А второй – кто-то, в прямом смысле слова одетый в овечью шкуру. Какую-нибудь дубленку из овчины.

Я замерла с открытым ртом. С этого момента пантера выбывала из подозреваемых, ибо к ней невозможно было применить ни один из двух вариантов.

- Герр Юрген, - прошептала я. – Вот у кого могла быть дубленка из овчины.

Я быстро перебрала в голове оба варианта применительно к Родерику. В переносном смысле это было к нему совсем не применимо. Никому бы и в голову не пришло сравнить его с хитрым волком, выдающим себя за кроткую овечку, потому что он и не пытался скрывать свою истинную сущность. Достаточно было лишь посмотреть на его портрет, чтобы понять – перед тобой волк или лис. Что же касается дубленки, то в его шкафу я не видела ничего подобного. Мне вспомнились его костюмы. Скорее можно было ожидать, что в том ноябре он носил какое-нибудь элегантное пальто.

- Герр Юрген, - решительно повторила я.

Тут я заметила, что на развернутый свиток, который Альбер держал в руках, упала тень. Тень падала из-за моей спины и быстро увеличивалась в размерах. За считанные секунды она накрыла лодку, легла на воды озера, и я с ужасом увидела, что у тени очертания подводной пантеры. Я хотела обернуться, хотела кричать, но у меня не было сил это сделать.

- Что с тобой? – спросил Альбер, глядя мне в лицо.

Я наконец собралась с силами и обернулась, но никого не увидела. Озерная гладь была пуста. Я повернулась обратно к Альберу. Тень исчезла, вода сияла и искрилась в лучах солнца.

- Ты в порядке? – повторил Альбер.

Я вытерла вспотевший лоб дрожащими руками.

- Ничего, показалось, - ответила я.

* * *

На этот раз мадемуазель Лудивайн была одета, как обычно, но без шляпы и очков, а в руках ее вместо фонаря я увидела какой-то сосуд, похожий на горшок с крышкой. Родерик опять не вышел ее встречать.

Мадемуазель Лудивайн важно прошествовала в дом, и я подумала, что она оценивает проведенные в прошлые вечера мероприятия как успешные и в целом ими вполне довольна.

- Сегодня я буду вызывать духа при помощи пентаграммы, - сообщила она.

Мне было все равно, что она будет делать, лишь бы Родерику понравилось.

Мадемуазель Лудивайн приподняла на вытянутых руках свой сосуд:

- Это земля с могилы мистера Родерика.

У меня вдруг почему-то закружилась голова.

- Откуда это у Вас? – спросила я. – Он же умер где-то далеко отсюда. Наверно, и похоронен там же?

- Верно, так и есть. Я связалась с коллегой, живущей поблизости от могилы, и она прислала мне эту землю.

Мои ноги отчего-то подогнулись, и мне пришлось присесть на диван.

- И что же Вы намерены с ней делать? – поинтересовалась я.

- Земля с могилы мистера Родерика нужна для ритуала вызова духов, - объяснила мадемуазель Лудивайн.

- Но мистер Родерик и так здесь, он постоянно тут живет.

- Я буду вызывать других духов. Вчера я слышала шелест крыльев каких-то существ и тихие голоса издалека. Сегодня я буду говорить с ними.

И она принялась чертить на полу пентаграмму, а я сидела на диване и пила воду.

- Было бы очень хорошо, если бы Вы распустили волосы, чтобы энергия текла свободно, - попросила мадемуазель Лудивайн.

Я распустила волосы и наблюдала за ней.

Пентаграмму она рисовала мелом, и получалось это у нее довольно ловко – видимо, она хорошо училась в своей магической школе. Когда все было готово, мадемуазель Лудивайн поставила в центр пентаграммы горшок с землей и сама встала рядом.

Затем она прикрыла глаза и начала нараспев читать какие-то заклинания. Я подумала, что для меня это хорошая возможность отдохнуть после тяжелого дня.

Вдруг я заметила, что в холле как будто стало темнее. Я посмотрела на люстру – все лампочки горели, но ощущение, что надвигается тьма, все усиливалось. Тут мой взгляд переместился вниз, и я увидела, что в углу холла копошатся какие-то неразборчивые тени. Я развернулась на диване и посмотрела в другой угол – там было то же самое. Во всех четырех углах что-то шевелилось. Я вскочила на ноги.

- Мадемуазель Лудивайн! – позвала я.

Но она меня не услышала – увлеченная своими заклинаниями, она впала, казалось, в транс.

- Мадмуазель Лудивайн, посмотрите туда! – крикнула я погромче, но все было напрасно.

Тени в углах увеличивались в размерах и ползли по направлению к центру.

- Родерик! – закричала я.

- Иду, дорогая! – тут же отозвался он, и вскоре я увидела, как он сбегает вниз по лестнице. Хоть мне и было страшно, но я все же почувствовала, что улыбаюсь – Родерик был одет в мантию, которая так и развевалась.

- Ох уж эти мне магические школы! – воскликнул он на бегу. – Я слышал, там большая нехватка хороших преподавателей. Оно и видно. Но не беспокойся, милая, сейчас мы все исправим.

Родерик подбежал ко мне и со словами:

- Вот у меня тут есть специально для таких случаев, - запустил руку в карман мантии и вынул оттуда горсть конфет в сверкающих обертках.

Я посмотрела на них с недоумением.

- Нет, это не то, - сказал Родерик, убрал конфеты обратно и опустил руку в другой карман.

К этому времени тени, помимо углов, заполнили уже пространство вдоль стен, стали выше и надвигались на нас. Сквозь напевный голос мадемуазель Лудивайн я услышала невнятный гул, исходящий от теней. Вдруг я увидела, как от теней отделяются и выползают вперед тонкие извивающиеся щупальца, а между ними появляются и семенят какие-то неопрятные насекомые. Удивительно, но мадемуазель Лудивайн в своей пентаграмме ничего этого не видела и не слышала, совсем как шаман Айсен в лодке посреди озера.

- Родерик, - воскликнула я, - сделай что-нибудь!

- Сейчас, дорогая, не беспокойся, кажется, нашел – вот, - с этими словами он извлек из второго кармана мантии презервативы в таких же блестящих обертках, что и конфеты. – Ах нет, опять не то.

Я в ужасе вцепилась в его руку, хотя, конечно, это никак не способствовало его поискам. Он продолжал рыться во всех карманах мантии и брюк оставшейся на свободе рукой.

- Нашел! - наконец просиял Родерик и продемонстрировал мне горсть неких блестящих гранул.

Он бросил их в угол, раздался взрыв, за ним визги, отвратительные существа исчезли, повалил дым. Родерик достал из кармана еще пригоршню этих гранул и бросил их во второй угол, потом в третий и четвертый. Всю комнату заволокло дымом.

Не успела я и глазом моргнуть, как оказалось, что Родерик обмахивает меня веером, который откуда-то появился в его руке.

- Ты как, дорогая? – участливо спросил он.

- Нормально, - отозвалась я.

В следующую секунду мы услышали громкий шум со стороны окон, и оба повернулись туда.

Дым постепенно рассеивался, и сквозь него я увидела в одном окне огромную морду подводной пантеры! Окно было открыто, и пантера положила когтистую лапу на подоконник. Гигантский размер не позволял ей впрыгнуть, но морду она все же просунула.

И тут я поняла, что произошло.

- Родерик, - сказала я, - мадемуазель Лудивайн хотела вызвать духа, а вместо этого вызвала всякую нечисть. Мы можем ее остановить?

Мы посмотрели на мадемузель Лудивайн – безучастная ко всему происходящему, она стояла, прикрыв глаза, и продолжала читать.

- Я не смогу зайти в пентаграмму, - ответил Родерик. – И никто не сможет. Мадемуазель Лудивайн ничего не угрожает, чего не скажешь о нас с тобой. Придется нам разбираться с пантерой.

Пока он это говорил, пантера с размаху вломилась в окно. Оконная рама затрещала, оторвалась от стены и наделась на шею и одну переднюю лапу пантеры. Тело пантеры оказалось сдавлено оконным проемом. Пантера отчаянно шипела и изо всех сил продолжала ломиться в дом.

- Что ж, давно хотел почувствовать себя чародеем, - сказал Родерик. - Вот, как раз прихватил волшебную палочку.

Тут я увидела, что из нагрудного кармана его мантии действительно выглядывает волшебная палочка. Обаятельно мне улыбнувшись, Родерик потянул за нее, но когда вынул полностью, оказалось, что это мухобойка.

- Перепутал, - объяснил Родерик под шипение пантеры и заклинания мадемуазель Лудивайн. – Вот что бывает, когда медиумы приходят к нам так редко. Мы с тобой можем еще обсудить это на досуге. Но ничего, легким движением руки мухобойка превращается в волшебную палочку.

И он действительно легко оторвал от мухобойки ту ее часть, которая предназначалась для мух, и нацелил то, что осталось, на подводную пантеру.

- Дорогая, ты знаешь какие-нибудь заклинания?

Специалистом по заклинаниям тут была мадемуазель Лудивайн, но было ясно, что она нам не поможет. Я изо всех сил постаралась собраться с мыслями.

- Люмос*! – сказала я единственное, что пришло в голову.

* Все заклинания взяты из книг о Гарри Поттере.

- Отлично! – обрадовался Родерик, увидев, как на кончике волшебной палочки загорелся огонек. – Очень мило! Мне нравится.

Тем временем пантера продолжала ломиться внутрь, и глаза ее наливались алым цветом. На стене возле оконного проема образовалась трещина.

- Дорогая, нет ли у тебя в запасе еще какого-нибудь заклинания? – обратился ко мне Родерик. – А то я что-то все позабыл. Как бы пантера сгоряча не разнесла нам весь дом.

Я лихорадочно пыталась что-нибудь вспомнить, но, как нарочно, ничего не приходило в голову.

Тут усилия пантеры увенчались успехом – с ужасным треском она ввалилась в дом. Пантера могла передвигаться только на трех лапах, так как четвертая у нее висела внутри оконной рамы, надетой на шею, словно подвязанная, поэтому она не ходила, а скакала. В два прыжка пантера оказалась возле нас – ощеренная, оскаленная. С ее клыков капала пена.

Родерик целился палочкой в пантеру.

- Вингардиум левиосо! – выкрикнула я.

И пантера воспарила под потолок.

- Лазурь бескрайняя и шелест крыл, - только и смогла сказать я. – Кажется, передышка.

Пантера извивалась под потолком, не в силах спуститься. Мы с Родериком стояли, прижавшись друг к другу, и смотрели, как переливается ее чешуя и как горят перья, освещаемые люстрой. Ее длиннющий хвост сворачивался в кольца и разжимался, словно змея. На конце его было острие, и этим острием она чиркнула по портрету Родерика. На щеке нарисованного Родерика появилась царапина, из нее пошла кровь.

Потом хвост пантеры разбил второе окно, осколки со звоном посыпались на пол. Выпустив когти, она дотянулась до люстры и половина лампочек погасла. Искры и стекла сыпались возле мадемуазель Лудивайн, но она ничего не замечала.

- Милая, я тоже вспомнил заклинание! – сказал Родерик. - Серпенсортия!

Из палочки, нацеленной на пантеру, выскочил клубок змей. Я вздрогнула – вторая встреча со змеями за один день. Извиваясь, они подлетели к пантере, забрались ей на спину и принялись шипеть на нас вместе с ней.

- Дорогая, тебе не кажется, что они ведут себя как-то странно? – спросил Родерик. – Я ожидал, что они нападут на пантеру и прогонят ее.

- Нет, Родерик, - со вздохом ответила я. – Подводную пантеру считают матерью всех змей, поэтому теперь они все вместе будут нападать на нас.

Тут пантера нанесла своим хвостом еще один сокрушительный удар, и мне показалось, что дом закачался.

- Ну что ж, - сказал Родерик, - пора закругляться, не хотелось бы жить в руинах.

Сказавши так, он хлопнул в ладоши, и пантера исчезла вместе со всеми змеями, трещинами и осколками. Остались только мы с Родериком и мадемуазель Лудивайн в абсолютно нормальном доме.

Этой ночью меня разбудил звук, долетавший сквозь сон – какой-то ритмичный стук. Пребывая где-то между сном и явью, я подумала, что нахожусь в некой гостинице, и этот стук доносится из соседней комнаты. Потом я вспомнила, что нахожусь дома, и никаких соседей за стеной нет. В следующий миг я поняла, что стук доносится не из соседней комнаты, а из моей, то есть из моей кровати, то есть это стучит кровать подо мной, и я поплыла куда-то, то есть поплыли мы с Родериком.

Глава 11

День одиннадцатый

Я проснулась по будильнику и обнаружила, что Родерика рядом уже нет, но постель с его стороны была примята и словно еще хранила его тепло. Я переползла на его половину, завернулась в одеяло и полежала так, наслаждаясь. Но долго разлеживаться сегодня, конечно, не следовало – мне предстоял визит на ферму, который мог многое прояснить.

Я сбежала вниз по лестнице и влетела в кухню. Родерик был там и счастливо мне улыбался.

- Что ты читаешь? – спросила я.

- Да вот, нашел у тебя.

- «Лечение птеродактиля в темноте»?

- Кажется, нет.

Я подошла к нему, и мы вместе посмотрели на обложку – это была «Бегущая по волнам» Александра Грина. Потом Родерик раскрыл книгу и продолжил читать. Наливая себе кофе, я заглянула в книгу и на глаза мне попалась строчка:

«я любил вас, сам не зная того, и любовь к вам шла вслед другой любви, которая пережилась и окончилась».

Какая странная фраза, подумала я. Одна любовь шла вслед другой любви – это как?

Я принесла свежую газету и на второй странице обнаружила фото своего вчерашнего знакомца – специалиста по изучению проблем затонувшего города. В интервью газете он высказывал смелое предположение, что город, затонувший в нашем озере – это Атлантида, не больше и не меньше. Также были опубликованы карты: на одной было показано, где в озере находится затонувший город, на второй – сам город, изображенный довольно подробно, с улицами и даже домами. Также в статье приводилось перечисление тех богатств, которые затонули вместе с городом, и перечень их занял целую колонку. Упоминались всевозможные драгоценности, религиозные статуэтки, золотые слитки и бесценная библиотека, начертанная на скрижалях из особого, не подверженного разложению материала, и содержащая недоступные нам доселе знания.

Поразительно, подумала я. Наверно, желающие профинансировать проект теперь найдутся. Интересно, что скажет местный шаман, когда в озере начнутся поисковые работы?

Я посмотрела на часы и обнаружила, что мне пора собираться.

- Поеду на ферму, - сказала я Родерику. – Я думаю, что отца Иоакима убил герр Юрген и хочу найти подтверждения этому.

Я внимательно наблюдала за Родериком, надеясь по его реакции убедиться, что я на правильном пути. Он посмотрел мне в глаза и сказал:

- Удачи!

Мы простились очень тепло, и, окрыленная, я вышла из дома. Когда я дошла до станции, чтобы ехать на ферму на электричке, мне пришло в голову, что до отправления поезда я еще успеваю зайти в храм, благо он расположен неподалеку. Я подумала, что до сих пор еще не осмотрела место убийства и теперь самое время это сделать.

Я опять оказалась в храме между утренней и вечерней службами, поэтому на территории вокруг храма и внутри него людей было очень мало. Я зашла под высокий сводчатый потолок и остановилась, оглядываясь. Конечно, за тридцать лет, что прошли со смерти отца Иоакима, здесь многое могли переделать, но я надеялась все же увидеть что-то полезное.

Помещение храма было очень красивое, просторное. Я отметила, что даже сегодня, в весенний солнечный день, в храме темновато, так как когда не шла служба, электрический свет был выключен и храм освещался только солнечным светом, падающим из высоко расположенных узких окон, расписанных витражами, и сиянием немногочисленных свечей и лампад. Я представила, как все это выглядит в ноябрьский вечер.

Темно и холодно, задувает ветер, с неба сыплется мелкая снежная крупа. Возле храма нет ни души. Герр Юрген входит в храм и останавливается у входа, присматриваясь. Он одет в куртку из овчины, капюшон ее надвинут на лицо так, что лица совсем не видно. Скоро герр Юрген понимает, что кроме него и отца Иоакима в храме больше никого нет.

Отец Иоаким сидит на стуле в исповедальне и почти дремлет. Герр Юрген направляется к нему…

- Добрый день, сударыня! – услышала я знакомый голос и вынырнула из своих мыслей.

Ко мне приближался отец Бенедикт:

- Приятно видеть, что Вы все-таки вняли моим советам и пришли сюда. Вот увидите, все уладится с Божьей помощью. Вы, наверное, на пятничный молебен о душевном здоровье? Придется немного подождать…

- О, нет, я, к сожалению, не располагаю сегодня временем для этого, - ответила я. – Я пока просто зашла посмотреть. Я первый раз в вашем замечательном храме.

- Ну что же, все начинается с чего-нибудь, - философски заметил отец Бенедикт. – Осмотритесь, полюбуйтесь, помолитесь.

И он подвел меня поочередно к нескольким святыням, перечисляя их названия.

- А где можно исповедаться? – спросила я.

В ответ на этот вопрос отец Бенедикт показал мне исповедальню – часть храма, отделенную ширмой, и объяснил, что когда ширма закрыта, это означает, что внутри кто-то исповедуется, а после исповеди ширма открывается.

Я поблагодарила отца Бенедикта за рассказ и вышла из храма.

На ферме меня встретила фройляйн Ингрид. Фрау Греты и герра Густава не было видно. Первым делом мы с фройляйн Ингрид отправились в дом, примерять свитер. Свитер мне очень понравился. Овечки на нем получились милые и нежные. Я надела свитер и обрадовалась.

Потом фройляйн Ингрид стала меня угощать, и за столом я завела разговор на интересующую меня тему.

- Знаешь, с тех пор, как я прочла в газете публикацию про отца Иоакима, - сказала я, - ну помнишь, ту, где говорилось, что ему бы в этом году исполнилось 100 лет? Ну вот, с тех пор я стала думать, как же все-таки все это произошло – я имею в виду убийство. Все-таки получается, я живу в доме, где раньше жил убийца.

- Не думай об этом, - махнула рукой фройляйн Ингрид. – Это просто дом.

- А все-таки интересно, как это произошло. Прямо как в детективе, - не унималась я. – Ты помнишь тот день? Сколько тебе тогда было, лет пять?

- Шесть. Представь себе, да, я помню этот день.

- В самом деле?

- И очень даже хорошо, но совсем не из-за убийства. По правде говоря, убийство меня мало интересует. Видишь ли, в тот самый день папа должен был ехать в город. Он записался на прием к доктору Родерику, и мы договорились, что перед приемом он зайдет в магазин и купит мне краски. У нас с ним была такая договоренность, что если я себя хорошо веду, время от времени он покупает мне подарки.

Против своей воли я почувствовала, что завидую ее детству.

- И вот я ждала краски, - продолжала фройляйн Ингрид. - Я всегда любила рисовать, с самого детства. Я и теперь пишу. Хочешь, кстати, посмотреть мои работы?

Я ответила, что конечно хочу и, быстро допив чай, мы прошли в большую комнату, которую фройляйн Ингрид назвала своей выставочной галереей.

Это и правда была выставка ее работ. Я рассматривала их, словно зачарованная, так они мне понравились. Тут были пейзажи, портреты, натюрморты, написанные маслом и акварелью. Фройляйн Ингрид принялась рассказывать о них, когда и при каких обстоятельствах были они написаны, и я внимательно ее выслушала, а потом напомнила про наш разговор о дне убийства.

- Ну и как, отец привез тебе из города краски?

- Представь себе, нет. Потому-то я и запомнила этот день. Помню, как папа сокрушался, что в этот самый день начались роды у одной из породистых овец, которую он недавно купил и от которой надеялся получить большое потомство. У него были большие планы насчет этой овцы, поэтому он не мог ее оставить, пока не примет роды. Мама предлагала ему пригласить ветеринара, но он отказался, сказав, что не может ему доверить такое важное дело. Пусть лучше я опоздаю к доктору, говорил папа, но роды приму сам. А я тем временем переживала, что если папа не успеет приехать в город до закрытия магазинов, то краски мне он не купит.

- И вот наконец овечка благополучно разродилась, и папа уехал. Но перед отъездом, к моему большому разочарованию, он сказал, что успевает сразу по приезду только к доктору, да и то опаздывает, а после магазины будут уже закрыты.

Я слушала, затаив дыхание. Понимала ли сама фройляйн Ингрид, что означает ее рассказ? Очевидно, что нет. Судя по всему, она не была знакома с обстоятельствами убийства, так как действительно совсем не интересовалась им. А ведь если герр Юрген не был в храме до визита к доктору, то это значит, что зайти в храм он мог только после.

Я вспомнила показания фрау Греты, что в ориентировочное время убийства ее муж уже был дома. И это никак не может быть правдой, если он зашел в храм уже после посещения стоматолога.

Да, но это не доказывает еще, что он убил. Он мог зайти в храм, потерять там медальон и благополучно уехать домой. А после пришел убийца. Я чуяла, что я на правильном пути, но мне нужна была еще какая-то улика.

- И что же было дальше? – спросила я.

- А дальше было самое интересное, - ответила фройляйн Ингрид. – Когда папа вернулся, я еще не спала. Вообще-то я обычно рано ложилась, как это принято на ферме, но в тот вечер мне не спалось – я все надеялась, что папа купил краски, и хотела дождаться его возвращения. Папа зашел в дом и поставил свою сумку в прихожей. У него была такая большая сумка. Он не ожидал, что я еще не сплю. Я вбежала в прихожую, кинулась к сумке и распахнула ее!

Фройляйн Ингрид умолкла, чтобы перевести дух.

- И? – с ужасом спросила я. – Что же там было?

- Там были ботинки!

- Ботинки? – с недоумением переспросила я.

- Новые ботинки! Он купил себе их, а мне краски не купил! Когда я поняла это, я страшно обиделась. Но самое удивительное случилось после этого.

- Что же?

- Папа признал, что поступил не хорошо, и сказал, что знает, как надо сделать, чтобы никому не было обидно. После этого он пошел на задний двор и сжег их.

- Что сжег? – переспросила я.

- Свои новенькие ботинки! Он сжег их, и это при том, что мы тогда жили довольно бедно. Папа вообще никогда не покупал ничего лишнего и был очень экономным. Когда он сжег эти ботинки, я так удивилась, что запомнила этот случай на всю жизнь.

Фройляйн Ингрид умолкла, и я принялась поспешно обдумывать услышанное. Зачем экономный небогатый человек мог сжечь абсолютно новые ботинки? Не затем ли, что отпечатки этих ботинок остались на месте преступления? Мне вспомнились слова следователя дона Лижейру о том, что на месте преступления оказалось много отпечатков ног, потому что преступник наступил в кровь и воду из вазы с цветами. Это объясняло, почему герр Юрген решил избавиться от ботинок. И возможно, он специально купил себе новые ботинки перед убийством, понимая, что оставит там следы.

Фройляйн Ингрид принялась снова показывать мне свои картины, и я послушно смотрела на них, но теперь уже перед моим мысленным взором была другая картина.

Герр Юрген входит в храм. Он только что переобулся в машине в новые ботинки, купленные специально ради убийства. На голове его - капюшон, на руках - перчатки. Убедившись, что в храме нет никого, кроме него и отца Иоакима, он проходит в исповедальню. Отец Иоаким пробуждается от своей дремоты и встает со стула ему навстречу. Герр Юрген закрывает ширму и откидывает капюшон с лица. Внезапно ему становится жарко, и он расстегивает дубленку.

Отец Иоаким произносит привычные слова приветствия и молитвы, пока герр Юрген подходит к нему. Быстрым движением герр Юрген вынимает из кармана скальпель, совсем недавно украденный у Родерика, и наносит порез на шее отца Иоакима, возможно, не один. Отец Иоаким хватается рукой за цепочку с медальоном, висящую на шее герра Юргена, и падает на пол, задев вазу с цветами. Кровь и вода растекаются по полу. Герр Юрген бросает скальпель на пол, надевает на голову капюшон, приоткрывает ширму и быстрым шагом уходит из храма. Возле храма стоит его машина. Он садится в машину и уезжает.

К тому моменту, как я прокрутила все это в голове, фройляйн Ингрид продемонстрировала мне все свои картины и сказала, что ей надо куда-то отойти, а я могу пока прогуляться по ферме.

Я вышла из дома и медленно пошла по дорожке. Меня окружала прекрасная сельская природа, но вряд ли я была в состоянии замечать ее. Погруженная в свои мысли, я шла и шла по дороге, пока она не привела меня на небольшой холм. Там я остановилась, увидев, что на холме стоит фрау Грета. Мы поздоровались.

- Люблю гулять здесь, - сказала она мне. - И Юрген тоже любил это место.

Я согласилась, что место очень приятное и вид отсюда открывается весьма живописный. Потом я подумала, что теперь самое время расспросить фрау Грету о том, что меня интересовало.

Я рассказала ей, как и фройляйн Ингрид, что меня зацепила статья в газете об отце Иоакиме и что фройляйн Ингрид уже рассказала мне свои воспоминания об этом дне.

- Знаете, - осторожно сказала я, - по воспоминаниям Вашей дочери получается, что герр Юрген вернулся домой позже… ммм… несколько позже, чем все до сих пор считали.

- Что? – равнодушно переспросила фрау Грета. – Ах, Вы об этом. Ну может быть.

- Но, кажется, Вы назвали на следствии другое время, когда он вернулся?

- Юрген попросил меня об этом, - голос фрау Греты по-прежнему звучал спокойно и равнодушно. – Он объяснил, что если я так скажу, нас все оставят в покое. И так оно и вышло.

Я внимательно посмотрела на нее. Ее нисколько не беспокоило, что ее муж мог быть убийцей, что своими ложными показаниями она помогала убийце скрыться.

- И Вы сказали все, как он просил, - подытожила я.

- Конечно. Любая женщина поступила бы также.

Я ничего не ответила на это, но я точно знала, что она ошибается.

И еще я знала, что отца Иоакима убил герр Юрген. Может быть, у меня было недостаточно доказательств, но полиция при желании сможет найти больше.

И тут я заметила на краю холма знакомую когтистую лапу. Лапа цеплялась за склон холма. Вслед за ней появился хвост. Он ударил по земле, во все стороны разлетелись искры, запахло паленой травой. Потом я увидела вторую лапу, и вот уже вся пантера показалась целиком во всей своей кошачьей и змеиной красе.

Вспрыгнув на холм, она изогнула спину дугой и распушила свои алые перья. Я взглянула на фрау Грету – конечно же, она ничего не видела и рассматривала окружающий ландшафт с прежним спокойствием. Этой женщине что муж убийца, что подводная пантера – все ни по чем.

Чего нельзя было сказать обо мне.

Пантера еще раз ударила хвостом по земле, и между мной и фрау Гретой образовалась искрящаяся расщелина. Я не удержалась и вскрикнула. Фрау Грета наконец утратила свое равнодушие и посмотрела на меня с удивлением.

Пантера ударила хвостом снова, потом еще и еще. Земля под нами задрожала, вся она крошилась и ломалась. Я пыталась бежать, но вскоре оказалось, что бежать некуда, так как путь со всех сторон преграждали разломы такой ширины, что мне их было не перепрыгнуть. И когда я думала, что спасения уже нет, небо вдруг стремительно потемнело, налетели огромные тучи и грянул гром.

Громовая птица! – сообразила я. Единственная сила, способная противостоять подводной пантере. Я принялась оглядываться по сторонам, ища ее в небе. Птицы нигде не было видно, но гром повторялся. Пантера перестала крушить холм и пригнулась к земле, ожидая атаки и готовясь к нападению. Я взглянула на ее оскаленную морду и содрогнулась.

А птицы все не было, и это начало меня беспокоить. Ведь такую большую птицу должно быть видно издалека. Мне все казалось, что я смотрю не в ту сторону, и я крутила головой, как могла. Пантера шипела. Фрау Грета равнодушно смотрела перед собой.

И вдруг совсем рядом с нами ударила молния, на миг ярко осветив все вокруг. И в этом свете я увидела, что верхний конец молнии упирается в ноги воробья. Я заплакала и засмеялась одновременно. Это была громовая птица. Но как бы она ни выглядела, дело свое она знала – молния, вылетевшая из ее лап, попала прямо в подводную пантеру, и пантера исчезла. Одновременно исчезла и птица. Потом полил дождь, и я увидела, что холм восстановился в полном порядке, и ни одной расщелины в нем больше нет.

Когда я вернулась домой под вечер, мне хотелось первым делом рассказать обо всем Родерику. Но не успела я это сделать, как раздался звонок.

Я открыла дверь. На крыльце стоял отец Бенедикт.

- Добрый вечер, сударыня, - поздоровался он в своей обычной доброжелательной манере. – Вы забыли у нас в храме свой платок. Вот, проходил мимо, зашел вернуть.

- Отец Бенедикт! – воскликнула я. – Добрый вечер!

Я была перевозбуждена после всех сегодняшних событий, и отец Бенедикт это заметил.

- Вижу, Вы в хорошем настроении, - тактично сказал он.

- Да, в отличном! Пожалуйста, проходите, сейчас я Вам все расскажу.

- Что же Вы мне расскажете? – поинтересовался отец Бенедикт, войдя в холл.

- Вот Вы говорили, что зря я провожу расследование убийства отца Иоакима, а оказалось, что не зря! – триумфально сообщила я.

- В самом деле? – удивился отец Бенедикт.

- Да! Теперь я все знаю!

- Что Вы знаете?

- Я знаю, кто убил отца Иоакима! Кто настоящий убийца. Я была права, напрасно всю вину взвалили на бедного Родерика.

- Что Вы говорите? – еще больше удивился отец Бенедикт. – Откуда же Вы это знаете?

- Я провела расследование, - с гордостью сказала я. – Опрашивала подозреваемых, свидетелей, искала доказательства.

- И Вы уверены, что знаете настоящего убийцу? – спросил отец Бенедикт, как-то изменившись в лице.

Если бы я не была так возбуждена, я бы задумалась, что означает это новое выражение, появившееся на челе святого отца. Но я хоть и заметила эту перемену, была не в состоянии ее осмыслить.

- Конечно! – воскликнула я.

Отец Бенедикт сделал шаг мне навстречу.

- И теперь все об этом узнают! – продолжала я.

Отец Бенедикт подошел еще поближе ко мне.

- С самого начала, как Вы появились в этом доме, я почувствовал, что Вы можете докопаться до правды, - сказал отец Бенедикт, но в голосе его не слышалось радости за торжество справедливости. – Поэтому я стал за Вами присматривать. И зачем только Вам это понадобилось? Столько людей тут жили до Вас, и никому не было дела до этого убийства.

- Я хочу, чтобы люди узнали правду, - сказала я. – А для этого надо было найти убийцу.

Выражение лица отца Бенедикта изменилось еще сильнее – с него вдруг слетела вся его обычная кротость.

- Да, это я убил его, - сказал отец Бенедикт, и я чуть не упала от удивления. – Когда я приехал в наш город, я был молодым священником, полным надежд и планов. И что же я тут увидел? Я увидел отца Иоакима, который сосредоточил в своих руках всю жизнь прихода и использовал свое влияние на паству, как хотел. Но он явно перегибал палку, многие были уже очень недовольны его решениями. Он уже выживал из ума и только вредил приходу и нашему делу распространения веры. Я понял, что смогу руководить жизнью прихода намного лучше него. Отец Иоаким стал настоятелем, будучи совсем молодым, поэтому у меня были все основания думать, что после его смерти настоятелем назначат меня.

Отравить его было совсем не сложно. Как Вы знаете, я подлил ему яд в травяной чай, который он всегда пил после вечерней службы. Яд действовал медленно, старик должен был умереть ночью. Никто бы ничего не заподозрил – отказало сердце во сне, вполне естественная вещь в таком возрасте. Заметьте, никакой крови и никаких ножей. Он должен был умереть тихо и мирно в своей постели. Откуда я мог знать, что в тот же вечер его зарежут! Вы, наверно, и представить себе не можете, как я удивился, придя утром в храм и обнаружив труп.

Хоть я и не могла себе это представить, зато я понимала, как удивлена сейчас.

- Я был очень аккуратен, и все эти годы никому не приходило в голову заподозрить меня. Так бы продолжалось и дальше, если бы не Вы, - отец Бенедикт стал подходить ко мне еще ближе. – Все дело в Вас.

Я вдруг увидела, что он тянет ко мне руки, и стала пятиться назад. Когда отступать стало некуда, потому что я уперлась в стол, отец Бенедикт дотянулся до моей шеи. Я принялась отрывать его пальцы и закричала изо всех сил:

- Родерик, сделай что-нибудь!

И тут портрет Родерика оторвался от стены и полетел прямо на отца Бенедикта, который стоял спиной к нему. Я во время успела отскочить в сторону, а отец Бенедикт не успел – край тяжелой рамы ударил его по голове, и отец Бенедикт упал на пол.

Глава 12

Дни двенадцатый и тринадцатый

Следующие два дня я точно не помню. Они пролетели, словно перелетные птицы.

Помню, я давала показания, ходила в полицию, и полицейские приходили ко мне.

Отец Бенедикт, к моему большому облегчению, остался жив, поэтому ничто не омрачало моей радости.

Самым ярким впечатлением за это время стала для меня публикация в газете, посвященная убийству отца Иоакима. Это была большая статья, в которой подробно освещались обстоятельства этого дела и сообщались имена настоящих убийц. Эту статью мы читали вдвоем с Родериком, я видела, как он рад, как благодарен мне, и была совершенно счастлива. Его доброе имя было восстановлено, я очень гордилась собой и пришла к мысли, что жизнь свою живу не зря.

Что еще произошло в эти дни – я получила извещение из управы города о том, что проведена проверка источника, из которого поступает вода в мой водопровод. Тут я вспомнила сообщение в газетной статье об убийстве отца Иоакима, что поскольку герр Юрген совершил убийство, чтобы начать свой бизнес по продаже питьевой воды, было решено проверить, соответствует ли эта вода всем необходимым требованиям. Выяснилось, что соответствует, однако было решено проверить заодно и все остальные источники, используемые жителями нашего города. Видимо, в рамках такой проверки и были взяты пробы из моего источника. Теперь же городская управа извещала меня, что в воде, которую я пью, обнаружены вещества, способные причинить вред здоровью, поэтому мой дом подсоединят к общегородской системе водоснабжения.

После этого извещения ко мне явились сантехники и перерыли приличную часть моего участка, меняя что-то в трубах. Мы с Родериком смеялись, наблюдая за ними и слушая, как они общаются друг с другом преимущественно непечатными словами.

Так пролетели эти дни, и это были последние дни, которые я провела вместе с Родериком.

Глава 13

День четырнадцатый

Проснувшись утром, я увидела, что Родерика рядом нет. Это было мне не в новинку, но не было его и на кухне, где он обычно всегда сидел, пока я завтракала.

Чувствуя неприятный холод в груди, я обежала дом, открывая все двери, заглядывая во все помещения, звала Родерика. Дом был пуст. Я очень ясно чувствовала, что кроме меня в этом доме никого нет.

И он словно изменился. Теперь в моем жилище не было ничего волшебного. Невозможно было представить себе, что эти двери способны выделывать удивительные штуки, что этот холл может увеличиваться в размерах. Все вокруг вроде бы было то же, что и раньше, но как будто совсем не то. Я перешла с бега на шаг и в задумчивости еще раз обошла весь дом – у меня было такое ощущение, словно я вижу его впервые.

Я подошла к портрету Родерика. Да, это был очень красивый мужчина. И да, портрет был написан очень искусно. Но нет, в нем не было той жизни, которую я видела прежде. И вся история моих отношений с Родериком вдруг показалась мне очень странной.

Я села на диван под портретом и задумалась. Мне вдруг представилось, что кто-то написал обо мне сказку и начинается она так:

В одной неблагополучной семье жила-была маленькая девочка. Больше всего на свете она любила сказки, потому что они помогали ей забыть про ужас, окружавший ее. Ей очень нравились волшебные смешные истории, в которых добро побеждает зло. Потом девочка выросла, но сказки любить не перестала. И когда ей не хватало написанных историй, она начинала придумывать свои. Свои истории нравились ей тем, что она придумывала их про себя. Так она наполняла свою жизнь волшебством и чудесами, и так жить ей было намного интереснее и легче.

Я прошла на кухню, сварила себе кофе и села с ним за стол. Тут на глаза мне попалось лежащее на столе извещение из городской управы о замене источника воды для моего дома. Я прихлебывала кофе, глядя на эту бумагу, и мысли роились у меня в голове.

Вода. Вода, которую я пила все это время, и которую пили люди, жившие здесь до меня – в ней содержались вещества, способные, как было написано в извещении, вызывать галлюцинации.

Вот почему все видели Родерика разным – каждый видел что-то свое. Я вспомнила свою первую ночь в этом доме – тогда я не видела и не слышала Родерика. Родерик появился уже после, когда Оливер рассказал мне о нем. Вода провоцировала галлюцинации, и поскольку все были наслышаны о Родерике и ожидали встречи с ним, то он всем и мерещился. Но при этом каждый видел то, что волновало или интересовало лично его.

Я допила кофе и снова прошла в холл, к портрету. Да, пусть это была только вода. Но человек, который давно умер, совершенно ожил в моей голове.

Я снова села на диван.

В окна светило яркое солнце, но теперь оно не радовало, а тревожило меня. Внутри себя я ощущала огромную пустоту, которая заполняла меня полностью и даже, кажется, продолжала расширяться и уже выходила за пределы моего тела. В голове была оглушительная тишина. С улицы долетали какие-то звуки, но тишина в моей голове звучала громче. Я понимала, что мне очень плохо, и, вероятно, с каждой минутой становится все хуже, но не могла найти в себе силы, чтобы предпринять хоть что-нибудь для своего спасения. Наконец мне удалось как-то чуть-чуть собраться с мыслями, и я догадалась выйти на улицу. Я села на лавку под яблоней и через некоторое время мне стало немного лучше – настолько, что я смогла развернуться лицом к ограде и наблюдать за людьми, проходящими мимо моего дома. Эти люди стали для меня, словно, крючки, за которые я цеплялась, чтобы не утонуть. И когда мне стало еще немного получше, я принесла из дома ручку и бумагу и принялась писать письмо Альберу. Я постаралась рассказать ему, что со мной произошло, и попросила его прийти.

Я сидела на лавке и ждала Альбера. Больше ни на что я была тогда не способна. Даже не знаю, сколько я так просидела. Потом за забором раздались знакомые голоса, и я увидела, что это Земфира и Оливер. Вскоре мы сидели на скамейке втроем, и Оливер показывал мне свежую газету:

- Вы не выписываете вечерние выпуски, но тут заметка про Вас, поэтому я подумал, что Вам будет интересно.

У меня было такое чувство, что меня уже ничто не может заинтересовать, но взглянув в газету, я поняла, что ошиблась – какие-то проблески интереса все же появились, когда я увидела на большой цветной фотографии свой дом и себя, сидящую с отрешенным видом в пижаме с котиками на скамейке под яблоней. Судя по всему, фото было сделано сегодня. Заголовок статьи гласил:

Тайна знаменитого дома с призраком раскрыта!

Призрак мистера Родерика покидает дом

Прочитав заголовок, я вздрогнула и поспешно стала читать дальше. Дальше приводилось интервью с «выдающимся медиумом современности» мадемуазель Лудивайн, которая рассказывала о своем опыте общения с призраком. В ходе этого общения мадемуазель Лудивайн удалось выяснить, что мистера Родерика что-то очень беспокоит, и именно в этом причина его присутствия в мире живых. Конечно, он очень хотел бы упокоиться с миром, но не мог этого сделать, потому что его удерживала среди нас некая неразрешенная проблема. Теперь, когда тайна убийства отца Иоакима раскрыта, не вызывает сомнений, что проблемой этой было несправедливое обвинение в убийстве. Сейчас доброе имя мистера Родерика восстановлено, поэтому его в нашем мире больше ничто задерживает. В связи с этим мадемуазель Лудивайн полагает, что призрак вскоре покинет дом или уже его покинул.

Я всмотрелась в красивую фотографию мадемуазель Лудивайн, и мне подумалось, что Альбер сказал бы об этом: вот вам пример разницы мировоззрений. Я считаю, что единственное разумное объяснение случившего – в воде, а мадемуазель Лудивайн думает иначе.

Мы с ребятами еще посидели на лавочке. Оливер поблагодарил меня за то, что снова выиграл пари, а Земфира сказала, что теперь я уже наверняка никуда отсюда не уеду и она очень этому рада, потому что они с Оливером ко мне привязались.

Потом они ушли, а я осталась сидеть на скамейке. Я подумала безо всякой радости, что теперь, когда все странное закончилось, смогу наконец заняться домом и садом. Посажу цветы на клумбе, уберу с газонов сорняки. Подстригу что-нибудь, подкрашу, подремонтирую. Разберу наконец завал в кладовке. Подумав так, я встала со скамейки и пошла домой. Мне подумалось, что, может быть, не плохо будет сейчас себя чем-то занять.

Я зашла в кладовку и огляделась, недоумевая, как тут можно будет что-то разобрать. С минуту я озиралась по сторонам, а потом решила, что это бесполезная затея и хотела уже уйти, как вдруг заметила, что из-под ветоши, в том самом месте, где я нашла когда-то журнал записи пациентов Родерика, выглядывает черный угол еще какой-то книги. Без единой мысли в голове я наклонилась, потянула за угол и вынула из-под тряпок записную книгу.

Я вышла в холл, села на диван под портретом и осмотрела свою находку. Это была черная записная книга со змеей на обложке. Я открыла ее и прочитала:

Дневник мисс Хэри

Мисс Хэри – это же помощница Родерика, припомнила я. И почерк ее мне знаком. Каким-то образом ее бумаги оказались здесь – журнал для записи пациентов и дневник. И лежали они рядом.

Я перевернула страницу и прочла:

Сегодня Родерик опять отругал меня совершенно не заслуженно. Как меня раздражают его постоянные придирки, при том, что я очень стараюсь все делать ровно так, как он говорит! Он всегда очень требователен, но когда у него дурное настроение, это становится просто невыносимо.

Думаю, однажды мое терпение лопнет, мы ужасно поругаемся, и я уйду, хлопнув дверью. Но я очень надеюсь, что это случится не скоро, потому что работать с ним очень интересно и все-таки он потрясающий мужчина, черт бы его побрал.

Внутри меня что-то дрогнуло, и я закрыла дневник. Потом положила его на стол и снова вышла в сад.

Я сидела на лавке и ждала Альбера. В дом идти не хотелось. Странно, но как раньше мне не хотелось идти в дом, потому что там Родерик, так теперь мне не хотелось туда идти, потому что его там нет.

Я не следила за временем. Я просто сидела на лавке. Потом пришел Альбер.

- Я после лекций сразу к тебе, - сказал он. – Ну ты как?

Он спросил это очень тепло и смотрел на меня очень участливо, но я не смогла ответить.

- Будешь чай? – спросила я.

- С удовольствием, - ответил Альбер, и мы зашли в холл моего дома.

Там мой взгляд сразу упал на дневник, лежавший на столе, и я показала его Альберу:

- Смотри, что я нашла – это дневник помощницы Родерика, мисс Хэри.

- Ну надо же, - удивился Альбер. – И что она пишет?

- Я его еще не читала. Начала, но поняла, что пока не могу, - объяснила я и проглотила какой-то комок в горле. – Потом прочитаю. Пойдем на кухню?

- Знаешь, я немного устал, - сказал Альбер. – Можно я посижу и подожду чая здесь?

- Конечно.

И он расположился на диване под портретом, а Родерик даже не шевельнулся. Я ушла готовить чай.

Когда я вернулась в холл с подносом, то первым делом заметила огонь в камине. Я еще ни разу не пользовалась камином в этом доме, потому что было очень тепло. Теперь же в нем пылал огонь, и я тотчас увидела, что из языков пламени торчит угол обложки дневника мисс Хэри.

Я быстро поставила поднос на стол, отчего чай расплескался, и с криком бросилась к камину. Но Альбер меня опередил – с неожиданной скоростью он кинулся ко мне и обхватил руками так, что я не могла сдвинуться с места.

- Пусти! – кричала я, вырываясь. – Он же сейчас сгорит! И я никогда не узнаю, каким был Родерик на самом деле!

- Твой Родерик был таким, каким ты его знаешь, - спокойно сказал Альбер, продолжая меня удерживать.

- Но почему ты не хочешь, чтобы я прочитала, что там написано?!

- Потому что это убьет тебя. Потому что Родерик тебе так дорог. Я понял, как много он значит для тебя, в пещере, когда ты вышла из лодки.

Его доброжелательный голос постепенно подействовал на меня, и я перестала вырываться. Мы постояли так молча, слушая потрескивание горящей бумаги.

- Ну ладно, - сказала я, - можешь уже меня отпустить.

- Нет, второй раз ты меня так не проведешь, - улыбнулся Альбер. – Теперь я знаю, на что ты способна. Нет уж, придется тебе подождать в моих объятиях, пока все догорит.

Я поняла, что не выну из огня ни одного клочка бумаги, и все стало расплываться перед глазами от слез. Я испытывала странное двойственное чувство: мне очень хотелось прочитать дневник, так как мне казалось, что это единственная ниточка, связывающая меня с Родериком, настоящим жившим Родериком, но какая-то часть моего сознания понимала, что Альбер прав и то, что я там прочитаю, может оказаться для меня слишком большим потрясением.

Я все же пыталась временами вырываться и старалась что-то объяснить Альберу, но, видимо, теперь не очень настойчиво. А когда догорали последние остатки, мы уже просто стояли молча и смотрели на пепел.

Потом мы ушли пить чай на лавочку. За чаем Альбер сказал мне, что в сегодняшней вечерней газете поместили прелюбопытную статью. Оказывается, археологи опубликовали на днях уникальную находку – на одном из островов в нашем озере были найдены останки удивительного животного.

Я ответила, что не видела эту статью, потому что все мое внимание заняла публикация про Родерика.

Тогда Альбер развернул газету и показал мне заметку про археологическую находку. Сообщалось, что найдены неполный скелет и отпечаток на камне. Находки позволяют сделать вывод, что это была рептилия. Удивительное отличие ее от прочих рептилий заключается в наличии пероподобных придатков вдоль спины, предназначение которых пока остается до конца невыясненным. По приблизительным подсчетам длина тела рептилии составляла примерно полтора метра. Здесь же была помещена фотография того самого камня, в котором отчетливо были видны отпечатки перьев, и фото половины скелета от головы до ребер.

- Очень интересно, - сказала я, откладывая газету.

Мы еще посидели на лавочке, а потом я спросила:

- Что же я теперь буду делать?

Альбер взял мои ладони в свои, посмотрел мне в глаза и сказал:

- Ты будешь жить.

И в этот момент я поняла, что означает фраза «любовь к вам шла вслед другой любви». Я спросила:

- И ты будешь жить со мной, да?

И он ответил:

- Да.

Эпилог

Я сидела в плетеном кресле на газоне соседского дома с бокалом прохладного лимонада, вполуха слушая, как соседи обсуждают с Альбером погоду и тому подобные привычные темы. Стоял чудесный летний день, полный света и ликования природы. А ведь отец Иоаким оказался не так уже неправ, подумала я. Вот он не дал своего согласия на бизнес герра Юргена, и герр Юрген оказался убийцей. Не благословил брак Родерика, а Родерик, вероятно, и правда был не подарок – не мой, а тот, другой Родерик. Вот только отца Бенедикта отец Иоаким не разглядел.

- Ой, я же еще не показала вам наш новый бассейн! – спохватилась вдруг соседка, и мы все дружно встали с мест и, весело переговариваясь, поспешили в обход дома смотреть их обновку.

Но подойдя к бассейну, я вздрогнула и застыла на месте в ужасе, потому что увидела у дна… подводную пантеру! Ее вытянутое тело змеилось под голубой водой, подернутой легкой рябью.

В голове у меня прозвучали слова шамана: «Знайте, что отныне проклятие подводной пантеры на вас, ибо вы прогневали ее, а гнев ее ужасен!»

- Проклятие подводной пантеры, - прошептала я и вцепилась в руку Альбера.

- Ну какое проклятие, - спокойно сказал Альбер. – Очень эффектная мозаика.

- Вам нравится? – обрадовалась соседка. – Мне тоже. Очень оригинально получилось.

- Да, очень, - согласился Альбер. – Пантера совсем как живая.

Я подошла поближе и пригляделась. Господи, ну конечно, это была мозаика, выложенная на дне бассейна. Я бессильно обмякла и глубоко вздохнула.

- А купаться уже можно? – поинтересовался Альбер.

- Даже нужно, - ответил сосед.

Тогда Альбер подхватил меня на руки и прыгнул в воду.

май 2023