Несколько полицейских рассказов

Гараж в темном переулке

...Витя молчит, смотрит на меня и ждет.

Вите сильно за сорок, он худой, почти лысый и грязный, на левом запястье у него татуировка, а на лбу выступили капельки пота. Витина квартира под стать хозяину – неубранная, с паутиной в углах и осыпающейся штукатуркой.

На улице дождь. Окно приоткрыто, пахнет холодом и сыростью.

Витя сидит, тревожно подавшись вперед, и не спускает с меня глаз.

Боится. Это хорошо. Не будет бояться – будет обманывать. Я эту публику знаю. Изучил за долгие годы.

Витя – наркоман. Уже лет пятнадцать он не может прожить без героина ни дня. Витя официально не работает, а неофициально – вполне, если считать работой мелкое и среднее воровство.

Эта работа ненадежная, стрессовая, и, что еще хуже, заработок приносит нерегулярный. Вчера удалось своровать, а сегодня – нет.

Сегодня – нет, но уколоться хочется и сегодня. Увы, в этом магазине в кредит не отпускают.

Поэтому трясется Витя мелкой дрожью и смотрит умоляющим взглядом.

Эх, Витя, а каким орлом ты был раньше. "Смотрел" за "изолятором", решал вопросы, казнил и миловал... Был вхож в "круги", был уважаемым человеком... Был, был, был. Так давно был, что почти и не был. Погубили наркотики твою блестящую уголовную карьеру. Поверь, Витя, мне очень жаль.

Теперь ты простой наркоман, влачащий одинокое существование в доставшейся от мамы "хрущевке", а по совместительству ментовский агент.

Мой агент, то есть, ибо я самый что ни на есть настоящий мент. Старший оперуполномоченный одного из районных отделов внутренних дел города Н-ска, и отвечаю я за борьбу с наркотиками.

Гордись, Витя, ты хороший агент! Ты отправил в тюрьму множество своих знакомых. Людей, которые тебе доверяли. Витя, такие, как ты, нужны обществу. Точнее, милиции, но ведь она как бы его часть!

Наркотиков от того, что кто-то сел за их продажу, меньше не станет, и на смену безвременно ушедшему товарищу мигом придут другие. Спрос рождает предложение, природа не терпит пустоты... но зато милиция может гордо заявить, что не зря проедает бюджетные деньги.

Поэтому не волнуйся, сегодня я спасу тебя.

По приказам агенты должны "оказывать содействие" за идею и за деньги, но они не оказывают ни за одно, ни за другое. Почему? Потому что нет ни идей, ни денег. За наши идеи не работает даже правительство, а деньги на агентов выделяются смешные, их на пару доз едва хватит... а они им нужны каждый день.

Поэтому вариантов у тебя остается немного. Спасать несчастных подшефных от своих коллег-милиционеров, поддержать добрым словом... а иногда еще кое-чем.

– Ты принес? – спрашивает Витя.

– Принес. Держи.

Я протягиваю ему маленький прозрачный пакетик с белым порошком.

– Лекарство. А то ведь помрешь.

Очень незаконно. Но по-другому – никак. Таковы правила игры, и деваться некуда. Не помню, кто сказал – "чтобы раскрыть преступление, его надо совершить". Кто не колется, тот не знает, где продают наркоту. Вот и приходиться с общаться с такими, как Витя.

Удовольствия общение мне не приносит.

Лицо Вити озаряется, он хватает пакетик и достает из кармана шприц.

– При мне, что ли, собрался?! – рявкаю я.

– Нет, что ты... – машет руками Витя и убегает на кухню. Слышно, как рвется упаковка шприца.

Я подхожу к окну. Двор под балконом жалок и убог, почти как Витина квартира. Грязь, разбитый асфальт, осенние листья. Становится совсем грустно. Я сажусь на диван, выбрав место почище, и закрываю глаза. Жду, пока Витя закончит свои медицинские процедуры и придет в себя.

...Вот и он. Уже похожий на человека. Издалека и в темноте даже можно спутать. По дороге с кухни умылся и причесал остатки шевелюры. Какой молодец.

– Расскажи мне, Витя, что-нибудь.

Он в ответ улыбается. Ему сейчас очень хорошо.

– Два мажорчика вырастили в деревне плантацию конопли, привозят, продают знакомым понемногу – с удовольствием говорит Витя.

– Совершеннолетние хоть?

– Да.

– Сможем подвести к ним кого-нибудь для закупки?

– Конечно, – Витя улыбается еще шире. – Они бестолковые. Непуганные. Пусть со мной приходят два человека, одного я как бы знаю, а второго он привел. Тогда ко мне вопросов не будет.

Знает Витя оперативную работу. Знает, как что делается. Опыт большой. Участвовал в мероприятиях неоднократно. Скоро сможет преподавать в институте МВД.

Родина требует от меня возбуждать в месяц два уголовных дела по наркотикам. Одна "проверочная закупка" – вот уже одно дело в кармане. А мы их сделаем две или три. Плюс на обыске изымем. Итого целых четыре уголовных дела, хватит и на этотмесяц, и на следующий. Вот оно, оперское счастье. Спасибо говорить Вите не буду, я его уже в пакетике отдал.

Записываю имена этих, прости господи, "наркоторговцев", их телефоны, адреса и собираюсь уходить.

– Ну, – говорю я, поднимаясь с дивана, – мне пора. Не болей.

– Погоди... – отвечает Витя, причем как-то неуверенно, – Мишка-химик пропал.

Мишка – фигура в наркоманских кругах легендарная. Шестьдесят с гаком лет ему, университет закончил по специальности "технолог". Руки золотые. И этим золотым рукам он нашел достойное применение – изготавливать раствор эфедрина (так называемый "винт"). Собирал на кухне забавные минилаборатории. За это несколько раз и сидел, причем один раз я его в тюрьму отправил. Так и познакомились-подружились. Хороший ты человек, хоть и мент, сказал мне Мишка, выйдя на свободу. Какие обиды! Не посадил бы ты, посадил другой.

Тут он очень прав.

Колоться Мишка начал еще в армии, в Афганистане. Наркоманский стаж у него, таким образом, сорок лет, однако по нему этого не скажешь. Мишка чистенький, выглаженный, интеллигентный, в очечках. Даже лицо цвета человеческого, а не землисто-наркоманского. Ну, меня, допустим, это лицо не обманет, а мирного обывателя – вполне. Витя не знает, что мне Мишка тоже подстукивал. Незачем Вите об этом знать. Но Мишка был человеком непредсказуемым. Мог не ответить на звонок, не сделать обещанного или внезапно куда-то уехать.

Эфедрин штука такая, мозги разжижает. Не спят после него несколько суток, а потом черти с инопланетянами из шкафов выглядывают.

Давно я Мишу не видел.

А почему я думаю о нем в прошедшем времени?

– Пропал так пропал, он всегда был бродяжкой.

– Не, – говорит Витя, – уже год он сидел на месте, никуда не уезжал. "Винт" почти не варил. Даже устроился на работу. Ночным сторожем в гаражах.

– На работе вмазывался?

– Ага, – пожимает плечами Витя.

А потом заявляет.

– Убили его.

О как. Убили. Но чему удивляться? В наркоманской среде убивают нередко.

– Кто же его убил?

Витя мнется, собирается с мыслями.

– Не знаю... Я тебе сейчас кое-что скажу, а ты пообещай не смеяться.

– Обещаю.

– Его убил маньяк.

– Хахаха! Неужели маньяк? Джек-потрошитель, наверное.

– Послушай меня, пожалуйста, – недовольно говорит Витя. – Кололись мы с ним, и он сказал, что в его гаражах кто-то приводит к себе бомжей и потом они пропадают. Кто, неизвестно, но Мишка пообещал узнать. Вот и узнал.

– Это когда было?

– С месяц назад.

– Больше ничего не говорил?

– Не-а.

– То есть маньяк убивает бомжей, а когда Мишка решил выяснить, кто он, грохнул и его?

– Выходит, так.

– А зачем ему бомжи?

– Откуда мне знать, – разводит руками Витя, – я за что купил, за то продал. Может, нравится ему убивать. Со мной сидел один такой. Зарезал двоих. Говорил, в жизни такого удовольствия не получал.

– Это не он?

– Нет. Точно. Выйдет еще не скоро.

– А что за гаражи?

– У станции "К-й", кооператив. Там их с советских времен тьма тьмущая. Сразу за рельсами.

– Ясно. Ладно, счастливо оставаться. Будет что интересное – звони. И учти, что у меня все закончилось. В следующий раз не выручу.

... Я выхожу из подъезда. Мокро, грязно, но дождь почти перестал, и я, стараясь не спешить (возраст-то под сорок, пора начинать вести себя солидно), направляюсь к машине. Вот она, моя старенькая "тойота". Мы с ней, если посчитать, десяток раз земной шар по экватору объехали.

Сажусь, устраиваюсь поудобнее, поворачиваю ключ.

Как здорово, что есть на свете автомобили. Можно сесть и уехать куда угодно. Туда, где никого нет.

...Витя знает очень много. Помогать оперативнику с районного отдела (каковым я сейчас являюсь), рассказывать, кто на районе продает коноплю – не его уровень. В управлении по борьбе с организованной преступностью, где я раньше работал, он был полезен куда сильнее.

Из УБОПа мне пришлось уйти. Задержал "не того человека". Понизил уровень доходов больших милицейских чинов. Им это не понравилось, но так просто со мной не справиться, поэтому ушел я не на "гражданку", а в районный отдел. Туда, где был много лет назад. Так называемая "работа на земле". Несложная, но сколько же она сжирает времени и сил.

Ну, ментовская пенсия у меня через год. Двадцать лет выслуги с учетом льготного стажа. Как-нибудь доскриплю. Ни на день не задержусь. Хватит, наелся. Не нужна мне никакая карьера. Ничего не нужно. Сыт всем по горло. Текучка в милиции огромная (виноват, в полиции, уже год как переименовали, но никак не привыкну), мне предлагали стать и заместителем начальника розыска, и начальником – нет, спасибо. Я человек принципиальный. Система один раз сказала мне, где мое место, больше я с ней разговаривать по душам не собираюсь.

В отделе я немного посторонний. Дед, все знающий и все повидавший. Молодежь уважает, начальство на меня не кричит.

На меня вообще опасно кричать. Я не слишком крупный, но кулак у меня тяжелый, эмоциональный, субординации не соблюдающий. Связываться со мной себе дороже.

Моя линия в отделе – наркотики (так было и в УБОПе). От меня, как я уже говорил, требуют пару уголовных дел в месяц. Мне это несложно. Таких друзей, как Витя, у меня предостаточно. Живу неподалеку, до РОВД три минуты пешком. Работа, конечно, с утра до ночи, но, с другой стороны, дома делать особенно нечего – жена нашла себе новую любовь, а детьми мы не обзавелись.

Ладно, ближе к делу. Пора возвращаться в отдел. Напишу бумажки по Витиным мальчикам, потом вечернее совещание, и домой. Я непьющий, но раз в неделю заставляю себя выпить баночку пива. Стресс алкоголь все-таки снимает. Вот примерно и все.

История про маньяка – сказка. За время работы я чего только не слышал, но все оказывалось ерундой. Как говорил английский писатель Честертон, "я верю в тигров-людоедов, но они мне на каждом шагу не мерещатся".

...А затем я меняю планы. Эх, безвольный я человек. Если какая-то мысль пришла, то уже не отпустит, будет зудеть в голове, как муха об оконное стекло.

Поэтому я сворачиваю через две сплошные к железнодорожной станции. Той, что около гаражей. Тут недалеко. Мимо экскаваторного завода с его монументальными цехами-коробками, налево под виадук и вот она, станция. Старый вокзал, побитые асфальтовые дорожки и чахлые деревца. Витины гаражи справа от меня, к ним нужно идти напрямую через широченное рельсовое поле или вернуться к мосту.

Это уже не наш район. Тут зона ответственности другого РОВД, а на станции еще и транспортники обитают.

На перроне никого – поезд только что уехал и дождь накрапывает, виднеется лишь одинокая фигура постового милиционера. Молоденький сержантик. Зыркает по сторонам, следит за порядком. Наверное, только попал в милицию и еще не сообразил, куда он попал.

– Здрасьте, – протягиваю я ему ксиву.

При виде мой фотки с майорскими погонами он серьезнеет и вытягивается в струнку. Видимо, не так давно служил в армии.

– Ищу одного бродягу, – говорю я ему, – порезал свою сожительницу. Не насмерть, но "тяжкие телесные" возбудили. Бомжи по станции лазят?

– С месяц никого не видно, – рапортует он. – Раньше было человек пять постоянных, и еще приходили. А потом куда-то пропали. Прямо друг за другом исчезли.

– Жаль, – вздыхаю я, – поеду дальше.

– Тут это, – подумав, говорит сержант, – ходили слухи, что бомжей поубивали. Кто-то переодевался в алкаша, уводил кого-нибудь из них выпить, и там того... Я начальству сообщил, но оно велело не забивать себе голову. Нет тела – нет дела. И вообще, все, что происходит не на станции и не в поездах, транспортную милицию не касается.

– А от кого такие сплетни? – я изображаю удивление.

– Да от самих бомжей... точнее, от одного. Сказал мне, когда я его с буфета выпроваживал. Сказал, а потом сам пропал.

– А больше ничего не знаете?

– Нет, ничего.

– Ну, не буду отвлекать. Будьте внимательны, товарищ сержант! Враг не дремлет!

– Да я понимаю, – устало машет рукой собеседник. – Закончу институт и переведусь в розыск. Там вроде веселее.

– Именно так. Весело – обхохочешься, – киваю я и иду обратно к машине.

Что все это значит? Аж мурашки по коже. А мои мурашки просто так бегать не заставишь. Веская должна быть причина, чтоб они слезли с дивана и побежали.

...– Василич у себя? – спрашиваю я, проходя мимо дежурки.

– Да, – кривится усатый озабоченный лейтенант за окошком, – полчаса назад у нас был.

Сказал – и снова рожу сморщил. Не рад, что начальник к ним заглядывал.

Василич – заместитель начальника РОВД. Отвечает за оперативную работу. Больше здесь посоветоваться не с кем. Начальник уголовного розыска – ступенькой ниже, по идее, я должен идти к нему, но желания никакого. Маленький мажорчик, перевелся к нам из областного управления, решил, что для карьеры будет полезно поработать годик на переднем крае. Толстенький, смешной, мало в чем разбирается, а щечки так надувает, что хочется булавкой ткнуть.

Василич из другого теста. Он дядька крупный, лысый, плечистый, на десять лет старше меня. Похож на эдакого председателя колхоза из старых фильмов. В этом отделе он проработал почти всю жизнь и никуда уходить не хочет. Давно его знаю. Он помогал мне после убоповского скандала, взял к себе даже несмотря на то, что на меня хотели возбудить уголовное дело (тьфу-тьфу, все обошлось). С принципами человек, поэтому до сих пор и не начальник РОВД.

Стучу, открываю, заглядываю.

– Привет, Василич, занят?

Видимо, да. На столе у него две стопки бумаг – одна слева, вторая справа. Почта, будь она трижды проклята. Приказы, выписки из приказов, указания, ориентировки и прочее. Берет Василич документ из стопки слева, пробегает его глазами, пишет на нем резолюцию и кладет в правую стопку.

– Привет.

– Есть у тебя пара минут?

– Есть, конечно. Садись.

Рассказываю я ему все. Трет Василич переносицу. Вздыхает глубоко-глубоко.

– И что с этого?

– Не знаю.

– Гаражи.. это какой район?

– Центральный.

– Ага... центральный... Не отобьешься! – говорит Василич.

– От кого?!

– От центральников, когда они придут тебя бить, если все напишешь. И я тоже получу по физиономии за то, что это пропустил, не выбросил.

И, не дав мне ничего произнести:

– Сколько у нас в районе за сутки преступлений?

– Ну... около ста.

– Да! Около ста! И в центральном не меньше! А теперь еще ты со своими маньяками. Нет, пиши, я тебя не отговариваю. Все, как есть, пиши. Отправляем бумагу в центральный, после чего они месяц будут перекапывать эти гаражи. Днями и ночами, без выходных и обеденных перерывов. Дело будет на контроле у главного управления, у прокуратуры, у всех. И все придут нас с тобой благодарить. Все!

– Что ты предлагаешь?

– Ничего не предлагаю. Как там в транспортном сказали – нет тела, нет дела? Гениальная мысль! Не нам с тобой менять правила. Ты разок попытался, и чем все кончилось? Я позвоню начальнику центрального РОВД. Скажу ему неофициально. Но сам понимаешь, делать никто ничего не будет.

...Я ухожу писать документы по наркоманам. Пишу, регистрирую, отдаю на подпись... два часа уходит. Потом еду, опрашиваю двух свидетелей по заявлению, возвращаюсь – уже семь и начинается вечернее совещание в уголовном розыске. Говорим на совещании, как водится, ни о чем, начальник произносит речь, посвященную тому, что у нас все ужасно, раскрываемость падает с каждым месяцем, и через полчаса расходимся.

...Дома тихо и пусто. Хотя привык. Одиночества я не боюсь, но как тяжело что-то делать, когда ты один. Не хочется ничего. Включаешь телевизор, что-нибудь спортивное, только чтобы заглушить тишину.

Вроде целый день ходишь спокойный, но на самом деле нервы ни к черту. Начал смотреть недавно какой-то фильм, и через двадцать минут понял, что страшно переживаю за персонажей. Вдруг там кого-то убьют, или у главных героев отношения не сложатся. Пришел от себя в ужас. Три дня назад у нас случилась бытовуха, голова у мужика оказалась раскроена напрочь, я стоял около еще ненакрытого тела и удивлялся своему спокойствию. Никаких эмоций, никаких чувств. Рядом в машине задержанный. Местный алкоголик. В наручниках, еще не протрезвел. Не отпирается, да тут и не выйдет, все улики на месте, но я, пока он в полуневменяемом состоянии, быстренько заставил его расписаться на пустых листах. Так, на всякий случай. Бывает, что трезвеют и потом артачатся, не дают показания.

Завтра у меня суточное дежурство. То, что я больше всего ненавижу в милиции. Целый день ты занят тем, что принимаешь заявления. У кого-то вытащили кошелек, у второго вырвали из рук телефон, третьему съездили по роже. Сочувствуешь редко, и не только потому, что ты плохой и у тебя давно выработался профессиональный цинизм, а еще и из-за отношения. Те, кто приходят в отдел, обычно считают, что ты должен в мгновение ока вернуть им похищенное и наказать преступников, поэтому не стесняются говорить все, что думают. Плохо милиция работает! Бездельники! Сколько вам мафия платит, признавайтесь!

Сейчас съем что-нибудь, и спать.

А потом говорю себе "нет".

... К гаражам я иду с другого края, не со стороны станции. По ту сторону рельс, ха. Дома здесь двухэтажные, похожие на бараки. Им лет по семьдесят, не меньше. Маленькие дворики, деревья, кусты, развешанное белье...

Раньше тут жили одни железнодорожники. Сейчас, конечно, не так, но все равно, чужих тут почти не бывает. Я, разве что.

Надо спешить, скоро стемнеет.

Гаражный кооператив, как я убедился, представляет собой множество лабиринтов, состоящих из рядов этих самых гаражей. Где-то там, в невидимой дали, ворота и проходная, где и сидел несчастный Миша. Но, как оказалось, зайти на территорию можно иначе, прямиком со дворов или даже с железной дороги. Охраны тут никакой, только столбики вкопаны, чтоб автомобиль не проехал. А пешком – пожалуйста, иди, кто хочет.

Вдали от главного входа гаражи представляют собой жалкое зрелище. Серые кирпичные стены, ворота ржавые настолько, что, кажется, тронешь, и они упадут, а кое-где их вообще нет. Дороги заросли травой, ямы, лужи... Людей не видать. Все брошено. Нога человека тут ступала давно. Наверное, еще в советские времена, когда здесь все и строили. Или не ступала вообще, гаражи выросли сами собой, как грибы после дождя.

А что я тут хочу найти? Зачем сюда приехал?

И тут я вижу, что один гараж живой.

Живой, хотя и притворяется мертвым.

Двери плотно закрыты на внутренний замок, а перед ними примятая трава. Ходят здесь люди. Частенько ходят. Машина не заезжает, но кто-то появляется.

Трава примята, но очень странно. Будто человек старается ее не мять. Не хочет, чтобы его гараж отличался от остальных. Вон небольшой куст бурьяна у самой двери. Даже пройти мешает. Почему нельзя срезать или хотя бы растоптать? Нет, хозяин гаража его обходит, как священное дерево.

А еще вокруг разбросанная земля. Именно разбросанная. Кто-то выносил ее и аккуратно разбрасывал на дорогу.

Так, чтоб было незаметно.

Какая-то чертовщина. И воздух тут странный. Пахнет чем-то тяжелым. Не знаю, чем. Железом и злобой.

Почему владелец гаража хочет скрыть, что он им пользуется? Кто мне объяснит?

По отдельности исчезновение Миши, пропажа привокзальных бомжей и непонятный гараж ничего не значат, но вместе безумным образом все ставят на свои места.

И что теперь? Что? Ведь это никому не нужно. Ни-ко-му.

А потом вдруг приходит мысль. Остроумная настолько, что лучше бы не приходила.

Я подхожу к соседнему гаражу – честному, заброшенному, с незапертой дверью. Заглядываю внутрь, свечу телефоном. Грязно, валяется всевозможный хлам, но крыша не протекает. Вот и хорошо. Теперь я знаю, что делать.

Для начала ехать домой. Ляг, товарищ милиционер, сегодня пораньше и выспись. Завтра будет тяжелый день, а послезавтра еще тяжелее.

...Дежурные сутки прошли, как обычно. К утру мозги набекрень, даже не посчитал, сколько заявлений принял и сколько раз выезжал куда-то. Положено выезжать! Приехать на место, где что-то отняли и опросить двух свидетелей – любых мимо проходящих людей. Разумеется, никто ничего не видел и не мог видеть, но так надо. Какой дегенерат выдумывал эти правила, не знаю.

Одна радость, ночью удалось пару часов подремать. Не каждый раз это получается. И самое главное, завтра у меня выходной. По закону их должно быть два, но работать некому.

Домой попал к обеду. Пока совещание, пока написал бумаги... Пришел и улегся досыпать. Обычно сон ко мне так просто не приходит, но сегодня нагрянул прямо-таки здоровый и детский. Повезло.

К вечеру я проснулся, съел все, что оставалось в холодильнике и полез в кладовку за своими старыми вещами.

План был таков. Как стемнеет, я под видом пьяненького бомжика пробираюсь в пустой гараж и жду товарища маньяка. Если он приволакивал людей со станции, то должен обрадоваться, что кто-то пришел сам.

А потом начнется самое интересное – меня, по всей видимости, попробуют убить. Прекрасно, что пистолет не сдал после дежурства.

Не факт, конечно, что маньяк придет... но попробовать надо.

Старый рюкзак у меня есть. Куртка, которую не надевал лет пятнадцать – тоже. Штаны, ботинки... Мажу шмотки пылью со шкафа (какой я молодец, что давно прибирался), и землей из цветочного горшка.

А что, похож. Вполне бомжовский вид. Теперь надо что-то делать с физиономией. Чересчур я похож на милиционера.

Моя жена в бытность моей женой играла в театре. Эпизодические роли, но тем не менее. Хобби у нее было такое. "Она была актрисою, и даже за кулисами..." Уезжая, она забыла сумочку с разнообразным гримом, и я быстренько делаю себе алкоголический цвет лица. Бриться я не люблю, щетина у меня даже не трехдневная, а короткую стрижку прикроет бейсболка.

Нормально! Мешковатая куртка прячет мои несубтильные плечи. И оперативную кобуру с "макаровым".

... Стемнело. Пора ехать.

Спускаюсь по лестнице осторожно, прислушиваясь, нет ли кого. Не хотелось бы в таком виде показываться соседям.

...Никогда не обращал внимания, как мало здесь фонарей. Район называется "центральным", но площади и проспекты отсюда далеко. Шуршит ветер, небо в тучах, звезд не видно. Да, что-то будет. Чувствую. Было такое со мной несколько раз, предсказывал, что на днях случится в районе убийство.

Иду медленно, пошатываясь. Сейчас я пьяненький бомж, а не милиционер. В роль надо входить заблаговременно. Притворяться для опытного оперативника не в новинку, хотя бомжа строить из себя еще не приходилось.

Странный гараж закрыт, но есть парочка новых следов. Ага! Мой незнакомый друг, ты появляешься тут нередко. Приходи и сегодня, пожалуйста.

Какое любопытное ощущение – чувствовать себя охотником и приманкой одновременно, думаю я и лезу в "свой" гараж – тот самый, который присмотрел позавчера.

Около стены какие-то доски, рядом с ними неполоманный стул и низенький шкафчик. Будь я бродягой, такому пристанищу оказался бы очень рад.

Я разложил доски поровнее, постелил на них одеяло. Рядом поставил пустую бутылку водки (остатками зелья я прополоскал рот, ведь от меня должно нести алкоголем), и бросил бумажный пакет из ларька – по сценарию, мне удалось перехватить бутерброд.

А еще я зажег свечу. Это может насторожить, но мне надо показать, что в гараже кто-то есть, а без огонька этого, наверное, не сделаешь.

...Теперь осталось ждать. Лежу, притворяюсь, что сплю, поглядываю на полуоткрытую дверь. В кармане древние советские часы без ремешка. "Макаров" – под курткой. Патрон в патроннике, предохранитель снят. Тишина. Завывает ветер.

Думал, время будет тянуться бесконечно долго. Ошибся. Час пролетел незаметно, полночь уже неподалеку... Я немного загрустил. Неужели все зря...

И вдруг – шаги. И свет от небольшого фонарика. Кто-то ходит снаружи. Потом лязгнул замок, скрипнула дверь. Не похоже, чтобы человек таился, однако свет не включает, довольствуется фонарем. Или тут нет электричества?

Если пришли в другой гараж, не в подозрительный, то я идиот.

Лежу, не встаю и не шевелюсь.

Внезапно свет погас и все затихло. На минуту вернулась тишина, а потом снова раздались шаги.

Человек идет ко мне.

Через несколько секунд дверь моего гаража распахивается, и фонарик начинает слепить мне глаза.

– Ты кто? – спрашивает вошедший хрипловатым голосом. Негромко, даже как-то боязливо. Нервничает человек, но пытается это скрыть.

– А? – непонимающе отвечаю, заслоняясь рукой от света. Я ведь спал, меня разбудили.

– Что ты здесь делаешь?

– Я? Да я это... переночевать...

– Бомж, что ли?

Человек продолжает светить мне в лицо.

– Ну... ну да...

Свет уходит в сторону, и я могу рассмотреть вошедшего. Мужик лет пятидесяти пяти, среднего роста, худощавый, в черной видавшей виды куртке. Если составить словесный портрет, то нос будет средним, рот средним, лоб таким же. Но при всей своей невзрачности лицо очень хитрое и нервное. Глаза бегают, губы подергиваются.

А потом человек начинает улыбаться. Приветливо и ласково.

– Довела тебя жизнь, – качает он головой. – Бедняга.

Я, не вставая с досок, развожу руками.

– Ведь молодой еще... эхэхэх.... – дядя причмокивает языком. – Пил сейчас? Бутылка стоит.

– Пил... а что делать...

– Понимаю... очень хорошо тебя понимаю... грустно, конечно... очень жаль, очень... как тебя зовут-то?

– Алексей, – говорю я первое имя, которое пришло в голову.

– Алексей... Алеша... красивое имя... А я Слава... вот и познакомились... ну, не буду тебя тревожить... отдыхай... а впрочем... хочешь еще выпить? Водка, закуска, все есть! Жена меня бросила, тоскливо на душе, решил в гараж зайти, что-нибудь поделать, развеяться, выпить... Но пить одному грустно. Пойдем!

– Пошли, – отвечаю я, чувствуя, как бешено застучало сердце, – отчего же не выпить с хорошим человеком,

Слава всплескивает руками.

– Молодец!

Мы выходим. Я стараюсь не спускать с него глаз. Вот он, момент истины. Вступление закончилось, грядет кульминация. Как этот тип собирается убивать меня? Стрелять – маловероятно. Скорее молотком по башке. Нельзя поворачиваться спиной.

Но брать надо с поличным. Все ясно, но пока ничего не доказано. В детективах обычно тема доказательства уходит на второй план, но реальная жизнь немного отличается от книжной.

...Дверь того самого гаража распахнута. Дядя смело идет впереди меня, заходит внутрь. Я, изображая пьяного, за ним.

Автомобиля в гараже нет. Зато есть полки с разными инструментами, старый диван, стол и несколько стульев. Большая сумка у дверей. Пол бетонный, в центре – заложенный досками вход в подвал.

И просыпанная земля. Таскал недавно ее Слава снизу. Подмел, но на досках остались темные пятна.

– Электричества нет, – жалуется он. – Отрубили, сволочи.

Он лезет в шкаф, вытаскивает бутылку водки и два стакана. Потом из сумки достает хлеб, копченую колбасу, баклажку минералки.

– Вот! И выпить, и закусить.

Я сажусь спиной к выходу, а он еще раз идет к шкафу, приносит нож и пару вилок. Нож маленький, кухонный, им так просто не зарежешь.

Слава гордо показывает мне водку.

– "Абсолют"! Дорогущая! Мне ее на день рождения подарили. Отнес в гараж, все никак руки до нее не дойдут. Но уже пора, а то испортится, – хихикает дядя.

А бутылка-то уже открывалась. Думает, я не замечу? Да, именно так и думает. Вот как все происходит. Просто и незатейливо. Чем же он отравил водку?

Он разливает ее по стаканам.

– Ну, за встречу! Чувствуешь – у нее даже запах не такой!

Чувствую. Чем-то пахнет. Или мне уже мерещится. Хотя какая разница. Сердце выпрыгивает, спина обливается потом.

– Пей! – командует Слава.

Я беру стакан, и, подержав в руке, ставлю его на стол.

– Чего не выпил? – настораживается Слава.

– А ты? Ты выпьешь, и я тоже.

Славина веселость вмиг улетучивается. Он смотрит на меня долгим изучающим взглядом.

– Хорошо, – тихо произносит он и подносит стакан ко рту. Делает вид, что пьет, но при этом губы крепко сжаты.

Стакан опять на столе. Из него не убивалось ни капли. Слава отхлебывает минералки и отрезает кусок колбасы.

– Я водку по чуть-чуть, – говорит Слава, – как в молодости, здоровье уже не позволяет. Давай, пей.

– Чего-то расхотелось.

– Ты что, испугался?

– Не, чего бояться.

Мы молчим и смотрим друг другу в глаза.

Пора этот цирк заканчивать. Водку – на экспертизу, в гараже и дома у этого типа – обыск, а его самого – в отдел на долгую беседу, и не отпускать, пока эксперты не сообщат, что он в бутылку добавил.

– Я сейчас, – медленно говорит Слава и идет к полкам. Чем-то лязгает и поворачивается ко мне.

У него в руке топор. Вместо лица – гримаса ненависти.

– Ты не бомж...кто ты?

– Майор полиции.

Я поднимаюсь и вытаскиваю пистолет.

– Ложись на пол, руки в стороны.

Он в ответ швыряет топор. Я наклоняюсь, он пролетает над головой, бьется о стену и падает. Слава, не обращая внимания на ствол, кидается на меня. Просто бежит вперед. Молча, но с раскрытым ртом, будто хочет загрызть.

Я не стреляю. Вместо этого, как в лучшие годы жизни, подаюсь вперед, и левой рукой бью его навстречу в живот. Не совсем по науке, с размаха, но так получается даже сильнее. Я вас умоляю, зачем бить в голову, восклицал мой тренер по боксу, голова – она же твердая! Бейте по пузу, оно мягкое, ваши пальцы потом спасибо скажут.

Человек натыкается на кулак, как медведь на рогатину, и валится на пол, пытаясь вздохнуть. Я бью его, лежащего, несколько раз ногой. В грудь, по ребрам, по спине. Он хрипит, хочет встать, но у него ничего не выходит. Скорее всего, я сломал ему парочку ребер.

За шиворот подтаскиваю его к воротам и пристегиваю наручниками к железному уголку. Теперь Слава никуда не денется. Обшариваю его карманы. Ничего интересного. Даже документов нет.

– Как тебя зовут на самом деле?

Он молчит. Думает о чем-то. На меня не смотрит, глаза уставлены в одну точку.

– Хорошо.

Смотрю, что лежит в гараже. Тоже ничего необычного. Инструменты и всякий хлам. Но я еще не был в подвале.

Отшвыриваю плотно закрывающие вход доски (они, как выясняется, лежат в два слоя, а между ними – слой полиэтилена), и чувствую запах, который нельзя спутать ни с чем.

Сладковатый. Я с ним сталкивался не раз.

Но я не из брезгливых. И не из пугливых, да.

Подсвечивая телефоном, лезу по железной лестнице вниз. Подвал большой, почти такой же, как гараж. Справа от лестницы – огромный стол. Весь в потеках. Это от него запах. С другой стороны – полки, зачем-то прикрытые занавеской. Почти на всю ширину подвала – разрытая земля. К стене прислонена лопата. Копаю, и она бьется во что-то твердое.

Рука. Предплечье и пальцы. Голая кость, без мяса. Забрасываю обратно землей.

И это еще не финал. Что у нас там в уголке? Мешок с солью.

...А теперь открой занавеску. Ну, давай. Рывком. Смелее, черт побери.

...Ряды банок. В основном трехлитровых. Помню, в деревне у бабушки так хранилось в погребе сало. Залезешь, выковырнешь кусок, и режешь себе на бутерброд. А здесь...

Одна банка мне особенно запомнится. Огромная, с широченным горлом, я и не знал, что такие бывают. В ней, пересыпанная солью, лежит человеческая голова.

Привет, Мишка. Вот мы и встретились. Зря ты пошел в сторожа. Очень зря.

...Я быстро вылезаю из подвала. Там как-то неуютно, даже не знаю, почему. И гражданина подозреваемого оставлять надолго нельзя. Вдруг отгрызет себе руку и убежит. Теперь я ничему не удивлюсь.

Нет, вот он. Лежит не шевелясь, но вроде дышит.

Пора звонить.

– Ало, – отвечает мне сонный голос. Это Митя, он работает со мной. На линии грабежей, но иногда помогает и по наркотикам. Учится. Митя не старше того сержанта на вокзале. Энергии у него еще много. Сейчас она мне очень пригодится.

– Приезжай, – говорю. – Как можно быстрее. Ты у нас вроде с машиной.

– Что случилось?!

– Ничего, все нормально. Знаешь гаражи около станции в центральном районе?

– Да...

– Приезжай и ищи меня среди них. Увидишь почти в самом конце свет – я там. Как приедешь, позвонишь в прокуратуру, в РОВД, везде... А то у меня сейчас мозги соображают не очень.

Наваждение

Одним летним утром меня и Женька вызвал начальник уголовного розыска и попросил проверить адрес. Пришла с далекой Сибири ориентировка на какого-то вооруженного психа. Поругался он с соседом и шмальнул в него (где взял пистолет, второй вопрос). Сосед – в больнице, стрелок – в бегах, и здесь его родственница проживает.

– Что, пойдем? – спросил я у Жени, когда вышли из кабинета.

– Ну давай, – вздохнул он.

Нам эти бумажки десятками в день приходят. "Разыскивается такой-то за тяжкое преступление". Поищите его у себя в городе, вдруг он к вам приехал. "Приметы – морда злобная, глаза навыкате, одет в темную куртку".

Но никто никого не ищет. Тут основную работу делать не успеваешь, выговорами увешен, как елка. Мы тоже шлем ориентировки, и что толку. Раз в год, конечно, бывает, что патрульные бомжа с улицы притащат, проверят пальцы, и выяснится, что он под следствием.

Но рассылать бумаги положено.

Мы с Женей – розыскники. Есть такое "отделение розыска" в уголовном розыске. Да, масляное масло. Занимаются розыскники розыском преступников. Не раскрывают преступления, а ищут тех, кто их совершил, если они установлены, но не пойманы.

Неблагодарная работа. Днями и ночами шатаешься по городу и окрестностям, смотришь, не объявился ли жулик. А если объявился, хватаешь его, надеваешь браслеты-наручники и тащишь сначала в отдел, а потом в тюрьму. Но некоторым в тюрьму не хочется. Кто-то убегает, кто-то за ножом тянется.

Вчера до ночи просидели у подъезда, ждали. И сегодня чуть ли не с восхода солнца. Но без толку.

Спать хочется, сил нет. Надоело все до чертиков.

Но решили таки сходить. Дойти, позвонить в дверь и уйти, как бы выполнив поручение. Оружие не взяли, зачем оно сейчас. Да и вообще старались его не брать. Выстрелишь и сядешь за превышение.

...Пришли. Дом не новый, четырехэтажный, красивый. Балкончики и высокие потолки. Дворик с деревьями. Тихо и спокойно.

Поднялись на третий этаж. Позвонили не сразу. Я сначала ухо к двери приложил, послушал. Самый простой способ узнать, кто дома. Ежели ищем проведшего десяток лет на зоне дядю, и из-за двери мужской прокуренный голос доносится, то далеко не уходим, рядом остаемся. Как только дверь начнет открываться, цепляешься за нее, а потом вперед. Кричишь, что милиция, всем оставаться на месте, и наручники достаешь из кармана.

Так вот, услышал я шаги. Ходит кто-то. Кто – непонятно. Ходит и молчит.

Протренькал звонок, но никто не открыл, и вообще шаги прекратились. Что это значит? Может, уходим, как и собирались?

Но все-таки поднялись выше, позвонили в какую-то квартиру. Открыла испуганная женщина. В лоб спрашивать о соседях нельзя, поэтому "здравствуйте, милиция, поступил сигнал, что бородачи-исламисты сняли квартиру в подъезде."

Не-е, протянула дамочка, таких у нас нет. А точно, настаиваем мы, кто, например, живет вон там? Ну, пожилая пара... а рядом мама с дочкой... Так мы добрались до искомой квартиры. В ней бабушка, сказала тетя. А внук ее не приезжал на днях? Да может, кстати, и приезжал, подумав, ответила женщина. А бабуля, наверное, скрытная и малообщительная? Тетя: что вы, хорошая бабушка, всем двери открывает, любит поболтать!

Вот это поворот. Поговорили еще для формы, спустились на первый этаж. Кто же это ходит за дверью? Неужели иногородний псих?

Набрали начальнику розыска. Доложили. А он ответственности испугался. Сюда надо СОБР вызывать... внучок-то вооруженный. Но если его там нет? Бледный вид будет обеспечен. Начальник нашел выход - сами, сказал, разберитесь по ситуации, и отключился. Намек, чтоб не геройствовали и уходили?

Наверное, нам действительно пора отсюда. Кому надо, пусть этого товарища и задерживают.

И тут тетя, с которой мы разговаривали, вышла на лестницу, спустилась ниже и постучала в квартиру, соседнюю с нехорошей. Оттуда появился какой-то мужик, и женщина, не зная, что мы еще в подъезде, стала ему рассказывать о приходе милиции.

А потом еще одна дверь приоткрылась. Та самая. Выглянула согнувшаяся старушка-одуванчик. Увидели мы ее снизу и бегом подскочили, перепугали всех. Бабушка дверь не захлопнула, не успела.

– Кто у вас дома?!

– Нет никого...

Мы – в квартиру. Она маленькая, однокомнатная. Прятаться особо негде. Женька побежал на кухню, затем на балкон, а я направился в комнату.

В комнате огромный шкаф. Темный, старый, из толстого дерева.

Я вдруг понял, что человек там, внутри. Никаких сомнений. Теперь все ясно. Я словно вижу его. В чем угодно можно сомневаться, но не в этом. Сидит, не дыша, и пистолет направлен на дверь. Открою, и он выстрелит. А не открыть нельзя. Просто невозможно. Нет, не чувство долга, другое. Мистика. Открывай, слышу я чей-то радостный и нетерпеливый голос, открывай. Да что же это со мной...

Внутри смерть, но я, завороженный и будто чужой в своем теле, медленно тянусь к ручке шкафа и распахиваю дверцу.

...В шкафу никого. Висит серое пальто и парочка платьев, но за ними не спрячешься.

– Что там? – крикнул Женя из кухни.

– Ничего, – тихо ответил я.

Наваждение спало и меня начала колотить дрожь.

– Ничего. Пошли быстрее отсюда.