Нектары Ганимеда

Пролог.

«СООБЩЕНИЕ № ABX74851253. Дата: 6 день Общефедеративного календаря, 2418 год.

От: старшего следователя отделения полиции колонии №32118 «Ганимед», Бартоломью Скаардса.

Кому: Центральное Управление Безопасности Внешних Территорий, сектор A-3.

Отчёт о серии инцидентов с признаками насильственной смерти, классифицированных как события повышенной категории жестокости.

Настоящим докладываю о зарегистрированных на территории колонии №32118 «Ганимед» трёх инцидентах, соответствующих критериям чрезвычайной ситуации биологического либо неустановленного происхождения. Все случаи имеют идентичные признаки, что позволяет предположить наличие общего источника угрозы. Ниже прилагается краткое изложение подтверждённых фактов:

1. Первый инцидент. Дата: 348 день Общефедеративного календаря, 2417 г. / 265 день локального года, 4 месяц лета. Место: территория агрофермы, принадлежащей фермеру Абдулатифу Чонгу. Обстоятельства: фермер обнаружил тела шестерых несовершеннолетних, граждан Объединённых Миров, возраст 18–19 лет (по общефедеративному летоисчислению).

Состав группы: 3 студентки колледжа при колонии №32118, 2 студента университета планеты №31987 «Фавро», находившиеся на каникулах, 1 сопровождающий (идентификация в процессе).

Обнаружены две палатки. Все тела демонстрируют следующее: хирургически точное вскрытие брюшной полости, полное отсутствие крови и спинномозговой жидкости, следов борьбы или сопротивления не выявлено.

2. Второй инцидент. Дата: 358 день Общефедеративного календаря, 2417 г. Место: ферма Фуринье. Обстоятельства: викарий местной миссии, совершая плановый объезд паствы, обнаружил тела семьи Фуринье – муж Вальтер Фуринье (42 лет), жена Агата Фуринье (37 лет), сын Жак Фуринье (15 лет). Все тела находились внутри сарая. Идентичные повреждения: вскрытие брюшной полости, полное обезвоживание тканей, отсутствие крови и спинномозговой жидкости. Инцидент произошёл спустя шесть локальных суток после первого случая.

3. Третий инцидент. Дата: 4 день Общефедеративного календаря, 2418 г. Место: окрестности города Ганимед-1, район свалки старой техники. Обстоятельства: обнаружено тело Майкла Бинкса, смотрителя свалки. Симптоматика идентична предыдущим случаям. Камеры видеонаблюдения отсутствуют. Период после введения комендантского часа по линии шерифства, под предлогом вспышки активности стайных хищников (вид цепес обыкновенный, неагрессивен к взрослым особям человека согласно биологическим сводкам от 2398 г.)

Заключение и просьба о действиях. С учётом повторяющегося характера инцидентов, их географической и временной динамики, а также анатомических особенностей повреждений, предполагаем наличие неизвестного опасного фактора биологического или техногенного происхождения.

Для сведения, местная администрация намерена инициировать запрос в ближайшее отделение Региональной Гвардии (база: планета №32100 «Итарн»), с целью временной эвакуации непроизводственного населения и проведения полной зачистки.

Прошу рассмотреть возможность:

Оперативного направления следственной группы из ЦентраПредварительного перекрытия межзвёздных маршрутов на ГанимедКлассификации угрозы согласно протоколу «UMBRA-2» до получения дополнительных сведенийОжидаю дальнейших указаний.

Старший следователь,

Бартоломью Скаардса»

***

«Оперативное извещение. Файл №EDK99182732. Дата: 8 день Общефедеративного календаря, 2418 год. От: Общефедеральный Комитет Расследований, сектор A-3. Кому: отделение полиции колонии №32118 «Ганимед»

Сообщаем, что ваше обращение № ABX74851253 от 362 дня ОФК 2417 года было зарегистрировано и рассмотрено на экстренном заседании коллегии Процессуального комитета при Общефедеральной прокуратуре сектора A-3.

На основании имеющихся материалов и в соответствии с протоколом 142/5-Δ «О рассмотрении нестандартных инцидентов повышенной категории» дело передано в ведение Общефедерального Комитета Расследований (ОКР), сектор A-3.

Классификация инцидента:

Тип: Смертельные случаи неустановленного происхождения (предварительно – XEN-9/био-аномалия)

Категория: Повышенной жестокости, общественная угроза – уровень 3

Принятые меры:

Назначен ответственный по линии КомитетаАктивирован протокол UMBRA-2Ограничен внешний вывоз органических образцов с территории колонии до завершения обследования.Конец сообщения.»

***

«Сообщение №№LCG1865559987 от Заместителя Директора ОКР сектора A-3 по нестандартным инцидентам. Имя: д-р Ингрид Вахнер. Должность: Замдиректора ОКР А-3 / Руководитель сектора нестандартных угроз.

Кому: Следователю Скаардсу (строго для внутреннего пользования).

В ответ на ваш доклад сообщаю: по решению оперативной группы Комитета в район колонии №32118 «Ганимед» направлен агент специального корпуса – Леонид Питерс, сотрудник 2-го ранга ОКР, сектор A-3, департамент анализа инцидентов неустановленного происхождения.

Агент Питерс уполномочен действовать в соответствии с уставом §47/α-7 и обладает полным допуском к оперативным и архивным данным. Просим вас и вашу администрацию оказать агенту содействие, включая:

предоставление доступа к записям, свидетельствам и уликам;полное сопровождение на местах происшествий;координацию с городскими и фермерскими администрациями.Ожидаем предварительный отчёт агента в течение 6 общефедеральных суток с момента высадки.

***

Фрагмент из Общефедеративного справочника по планетам Союза (Ред. 2417 г.).

Планета №32118 – «Ганимед».

Код классификации: ПП/Т-Z-2 / Категория: Первичная аграрно-добывающая колония.

Класс планеты: Земного типа II.

Гравитация: 0.91g.

Атмосфера: дышимая, умеренно кислородная (стабильность — 96.7%).

Продолжительность года: ~1.47 общефедерального года.

Континентальная структура: один континент, ~82% пригодных для сельского хозяйства территорий.

Длительность суток: 10,8 общефедеративной сутки.

Климат: умеренно-континентальный, циклические сезоны (4 месяца лета, 2 — межсезонья, 2 — зима)

Основные ресурсы:

Сельхозкультуры (зерновые, кукуруза, белковые бобы);Залежи редкоземельных металлов (в особенности: тербий и диспрозий).Экономика: фермерские хозяйства (61%), горнодобывающий сектор (27%), транспортно-обслуживающий (12%).

Центральный населённый пункт: Ганимед-1.

Население города: ~274 000.

Общая численность населения планеты: ~457 000.

Этнический состав: преимущественно потомки переселенцев из США, Китая, Германии. Плотность заселения: 60% населения проживает в черте города, остальные — в фермерских секторах на удалении до 60 км.

Географическое положение: город Ганимед-1 построен в 20 км от основного шахтного карьера «Лестерхольм», крупнейшего поставщика тербия на восточный флотский кластер.

Глава 1. Первый день на Ганимеде.

Катер вздрогнул, когда включились тормозные дюзы — началась фаза входа в атмосферу. Через обшивку доносился гул, вибрации усиливались с каждой секундой. На борту «Индепендьетты-3491/X», помимо Леонида, находилась только команда из трёх человек — пилот, навигатор и бортинженер. Больше — никого.

Леонид отложил планшет, на котором пытался дочитать досье по планете, где ему предстояло работать. Сил больше не было. Несмотря на то, что перелёты давно стали частью его службы, летать он по-прежнему терпеть не мог.

Особенно вот так — в глушь, по экстренному вызову. Сначала — тяжёлый федеративный крейсер класса А2, потом, после дозаправки, — военный десантный катер. Ни тебе комфорта, ни иллюминаторов, ни нормального кресла. Только — функциональность. Последние 36 часов он провёл в полуживом состоянии, затекший, усталый и злой.

Катер был рассчитан на высадку тактической группы, не на доставку агентуры. Главная цель такого аппарата — довезти десантников живыми, а уж в каких условиях — дело десятое. Леониду, по крайней мере, досталось кресло радиста. Пустующее, сносное, чуть скрипящее, но хотя бы с ремнями.

Если бы не оно — пришлось бы ютиться в основном десантном отсеке, в жёстких и узких ячейках, где бойцы сидят плечом к плечу, будто патроны в кассете. Мысленно он содрогнулся от одной только мысли провести там 36 часов подряд.

Когда катер начал вход в атмосферу, его ощутимо тряхнуло. Трясло и когда он делал круги над посадочной площадкой, выравнивая угол. Черт возьми, трясло так, что планшет едва не выскользнул из рук. И когда шасси грохнулись на посадочную полосу, корпус снова дёрнулся.

Леонид стиснул зубы и в который раз мысленно пожелал удачи тем парням, кто всю карьеру делает по три «тренировочных» броска в неделю. Вот уж кому точно не позавидуешь.

Значка оставайтесь на месте не было, но Леонид решил не рисковать и оставался в кресле пока пилоты сами не начали отстегивать защитные ремни и вставать со своих кресел.

«Слава Богу, этот кошмар закончился. В следующий раз потребую, чтобы Центр выделял более комфортабельный транспорт», — обманывал сам себя Леонид. Будучи дисциплинированным, педантичным, а главное — слегка побаивающимся начальства сотрудником, требовать он, конечно же, ничего бы не стал.

Этот синдром отличника преследовал его с детства. Страх показаться в глазах окружающих, а особенно — в глазах руководства — некомпетентным, заставлял Леонида соглашаться даже на самые невыполнимые задачи. Большинство он выполнял безукоризненно, не ожидая ни признания, ни похвалы. Но каждая неудача била точно в самую уязвимую точку — самолюбие — и оставляла глубокую насечку на его внутреннем равновесии.

Сам по себе он был человеком весёлым, с тонким чувством юмора и живым, творческим умом. Но частые разочарования в детстве и юности сформировали у него структурно-аналитический взгляд на жизнь, превратив его в своеобразный защитный механизм. Цинизм стал бронёй, а сарказм — щитом от внешнего мира.

С годами, под воздействием профессиональной деятельности, когда он слишком часто сталкивался с человеческими слабостями и грязью, Леонид начал терять веру в интеллектуальные способности людей. За редким исключением — если речь шла о его начальстве. Там он всё ещё предпочитал видеть компетентность. По крайней мере — официально.

Первый пилот, Маргарет Эчербери, протянула Леониду руку и холодно попрощалась — вся её поза ясно давала понять: время гостя на борту истекло.

Под молчаливое сопровождение второго пилота Леонид покинул катер. Спускаясь по трапу, он с любопытством начал оглядываться: новый мир всегда начинался с неба.

Каждый раз, когда он оказывался на незнакомой планете, первым делом он смотрел вверх. Потому что именно небо могло многое рассказать о том, куда ты попал.

На планете №32118 — «Ганимед», которую он мысленно тут же сократил до просто Ганимеда, небо оказалось голубым — как на его родной Земле.

Это сразу добавляло несколько очков в плюс.

Он повидал немало небес: чёрных — при низкой плотности атмосферы, красных — из-за железной пыли, жёлтых, синих, иногда фиолетовых, даже зелёных. Но голубое — только в мирах, где состав воздуха почти идентичен земному.

Голубое небо — это обещание, что ты почти дома, почти…

Земля — прародительница, древняя колыбель человечества — давно уже перестала быть местом для обычной жизни. Теперь это больше музей, заповедник и административный центр, нежели дом.

И именно поэтому каждый раз, когда где-то высоко над головой светился знакомый небесный купол, Леониду становилось чуть спокойнее.

От земного неба небо Ганимеда отличалось прежде всего количеством лун — они были видны даже днём, так близко они вращались над планетой.

Маркс, крупнейший из спутников, висел в небе белым исполином, распластавшись над горизонтом. За ним, будто младший брат за спиной старшего, едва различимо светился Энгельс. Эти своеобразные названия лунам дали первые поселенцы — секта посткоммунистов, выходцев с территории России, незадолго до объединения стран в общефедеративную республику. Леониду это показалось одновременно и забавным, и немного тревожным, так как в нем самом текла по большей части русская кровь.

Он отвёл взгляд от неба и перевёл его на землю. Всё вокруг дышало стандартом и усталостью: серая бетонная взлётно-посадочная полоса, невысокое трёхэтажное здание космопорта. За оградой из металлопластин тянулись поля — бескрайние и аккуратные — направо, а налево возвышались жилые высотки города, словно два мира смотрели друг на друга через эту бетонную артерию.

У трапа его уже ждали. Один — в форменной куртке офицера местной полиции, другой — служащий космодрома в выцветшем жилете. Без лишних слов они проводили его к небольшому транспортному электромобилю и указали сесть.

Поездка до здания заняла меньше минуты. Внутри всё было стерильно и пусто — словно здесь давно не приземлялось ничего важного.

У пограничного пункта их остановили лишь формально: скучающий пограничник даже не взглянул на лицо Леонида, просто провёл сканером по ID-чипу вшитому в его запястье и проставил цифровую отметку о прибытии на эту чудную планету.

Через десять минут после посадки Леонид уже покидал космопорт. Электромобиль мягко покатил в сторону полицейского участка — вглубь Ганимеда, туда, где его ждало очередное задание.

Полицейский участок Ганимеда вполне соответствовал самому городу: трёхэтажное здание, где работало от силы сотня человек.

При населении в полмиллиона — вполне достаточно. Большую часть персонала составляли патрульные, инспекторы дорожного движения и специалисты по работе с молодёжью. Как знал Леонид из досье, следственный отдел насчитывал всего четыре человека.

Сопровождавший его сотрудник, не говоря ни слова, провёл его через приёмную, затем они поднялись на третий этаж на гравелифте — древнем, но ещё работающем.

Выйдя, они оказались в небольшом холле с тремя дверями.

На левой висела табличка «Отдел криминалистики» — судя по всему, именно там размещались следователи.

Правая дверь вела в «Отдел по финансовым преступлениям», а центральная — в приёмную начальника полиции.

Именно туда и направился его молчаливый провожатый. В приёмной их встретила молодая женщина приятной внешности, которая, почти не задавая вопросов, сразу проводила их в переговорную. В комнате уже сидели трое.

Первым к нему встал и подошёл высокий, коренастый, полностью лысый мужчина лет пятидесяти — в форме начальника полиции планеты класса С.

Он протянул руку и пожал её с такой силой, что Леонид на секунду подумал: его хотят сделать инвалидом.

— Сергей Севастьянов, начальник полиции города Ганимед-1, — представился тот, отпуская наконец его руку.

— Леонид Питерс, старший агент специального корпуса, ОКР, 2‑й ранг, — отозвался Леонид, незаметно стряхивая кистью, восстанавливая кровообращение.

Следующим подошёл худощавый мужчина лет тридцати пяти, в гражданском: серой футболке, синих джинсах, с длинной рыжей косичкой и аккуратной бородкой.

— Барт Скаардс, старший следователь, — хрипло сказал он, пожимая руку.

— Приятно познакомиться. Читал ваши донесения — чётко, по делу, — кивнул Леонид.

Последней к нему шагнула высокая, стройная брюнетка в форме следователя.

— Наталья Френкель, следователь второго ранга, мой заместитель, — представил её Скаардс.

Наталья была по-настоящему красива. Не той броской красотой, которая кричит с рекламных голограмм, а той, что ощущается внутренне — в жестах, взгляде, манере держаться. В ней было что-то умное, сильное, цельное — то, что у настоящих мужчин вызывает сначала уважение, а потом — восхищение.

Начальник полиции жестом пригласил всех сесть за стол, одиноко стоящий в центре переговорной. Обстановка, как и всё в участке Ганимеда, была скромной и предельно казённой, создавая ощущение, будто полиция здесь — функция номинальная.

Судя по виду, работы у них немного: максимум — провести воспитательную беседу с пьяным рабочим после смены.

Когда все расселись, Севастьянов приступил к инструктажу:

— Уверен, старший агент Питерс, вы успели ознакомиться с рапортом старшего следователя Скаардса. На момент его отправки инцидентов было три. На сегодня — уже четыре. Последний произошёл два дня назад. Место — заготовительная база БЗГ-12, в двухстах километрах отсюда. Жертва — Михаил Андерсон, 41 год, сотрудник базы. Работа на базе вахтовая. В день инцидента у него был выходной, он отправился на охоту и не вернулся. Тело обнаружили через два дня. Несмотря на следы поедания цепесами, патологоанатомы выявили признаки, аналогичные остальным случаям: хирургически точный разрез брюшной полости, полное отсутствие крови и спинномозговой жидкости.

Леонид слушал, не перебивая. Физически он был на совещании, но мысленно уже строил маршрут расследования. Его всегда утомляли совещания — он предпочитал действовать. Обсуждать детали следовало в процессе, а не часами перебирать их за столом, как это любили штабные аналитики.

С другой стороны, стартовое совещание — неизбежный ритуал. Оно позволяло распределить роли и понять, с кем ты работаешь.

Он невольно задумался о характере преступлений. Слишком много совпадений. Слишком геометрично, почти методично.

В голове крутились схемы, линии, даты... Ему не хватало только одного — карты всех инцидентов. Он почти почувствовал зуд в пальцах, настолько хотелось немедленно разложить всё по доске.

В этот момент взгляд Леонида машинально остановился на Наталье — она сидела напротив. Он заметил, что уже несколько секунд просто смотрит на неё, как заворожённый. Оправившись, быстро перевёл взгляд на Севастьянова — тот как раз заканчивал свою речь:

— Мы создаём оперативную группу под вашим руководством. В неё войдут: старший следователь Скаардс — как ваш координатор по штабу, и следователь второго ранга Френкель — как полевой агент.

Также к группе прикреплены: руководитель ГБР, старший инспектор Мартенсен, и патологоанатом Воронин. Расследование засекречено.

«Отлично, — подумал Леонид. — Пусть оно и дальше останется в тени. Без прессы и лишних ушей». А потом в слух произнес:

- Я бы хотел приступить немедленно. Когда мы можем выехать на место последнего инцидента?

— Через тридцать минут. Я отдам распоряжение, — отозвался Севастьянов, поднимаясь.

Совещание было официально окончено.

Леонид, Скаардс и Френкель вышли из приёмной и прошли через дверь с табличкой «Отдел криминалистики». За ней скрывалось логово следователей — квадратный зал примерно 8 на 8 метров.

Четыре рабочих стола по углам и один — большой — в центре. Похоже, когда-то он служил для совещаний, но теперь скорее был обеденным.

Кроме входа, из комнаты вели ещё три двери: две — стеклянные и прозрачные, одна — пластиковая, с надписью «WC», которая не оставляла вопросов.

Левая стена представляла собой сплошное витражное окно, дававшее вид на город. Правая была оборудована стандартными интерактивными экранами-досками.

На центральном из них была выведена карта местности с четырьмя красными метками — Леонид сразу понял, что это точки преступлений. На втором — таблица с именами, координатами, датами и статусами. На третьем кто-то недавно играл в онлайн-гольф, и система ещё не закрыла окно.

Леонида проводили в один из свободных кабинетов. По оставленным на стене дипломам и характерному беспорядку он понял — раньше здесь сидел сам Скаардс.

— Можете располагаться, — сказал тот просто, уже заворачивая обратно к рабочей зоне.

Леонид прошёл внутрь и включил терминал. Присел на кресло, оценивая удобство, ласково провел рукой по столу.

- Пора начинать - вслух произнес он и вышел в общий зал.

В помещении, помимо Скаардса, находился ещё один человек — среднего роста, с аккуратной стрижкой, в светлой рубашке строгого покроя и тёмных брюках. Вид у него был собранный, почти офисный, что в контексте здешнего «полевого» отдела смотрелось необычно.

Леонид подошёл, протянул руку:

— Старший агент специального корпуса, Питерс.

Он представился первым, хотя по протоколу это следовало бы делать Сванидзе. Но Леонид никогда не был фанатом формальностей, особенно в полевых условиях.

— Следователь первой категории Джейдон Сванидзе, — отозвался тот, пожимая руку. Пожатие было уверенным, коротким, без лишней демонстрации.

Леонид слегка кивнул и повернулся к Скаардсу:

— Старший следователь Скаардс, хотел бы перед отлётом обсудить детали. Зайдите ко мне с Френкель, если можно.

— Одну минуту, — отозвался тот и, на ходу улыбнувшись, добавил:

— Можете звать меня Берт, а Френкель — Наташей. У нас среди следователей принято быть попроще. По части официоза — это к Старику Севастьянову.

— О, отлично. Тогда зовите меня Лёня, — ответил Леонид, улыбнувшись в ответ.

Небольшое нарушение субординации, по его опыту, позволяло быстрее войти в ритм дела. Особенно в провинциальных колониях, где чрезмерная формальность лишь мешала. Строить из себя столичного всезнайку он точно не собирался.

Ровно через минуту они уже сидели втроём в кабинете и обсуждали дальнейшие шаги. Точнее, говорил в основном Лёня — остальные пока внимательно слушали.

— В целом, план у меня пока такой, — начал он. — Сначала выезжаем на последнее место преступления. После возвращения — предлагаю поужинать втроём. Заодно послушаю, что вы скажете по делу. Завтра — обход всех предыдущих мест: от первого до третьего. Затем — беседа с патологоанатомами, проводившими вскрытие. К этому времени хочу получить все документы по делу. Ну а сегодня вечером — не здесь, не в этой душной каморке, а в нормальном месте, где можно выпить пива и поесть мяса, хочу услышать все что вы думаете об этом деле, мысли, домыслы, предположения странности все, что придет к вам в голову. Я угощаю. Считайте, что отмечаю прибытие.

— Звучит как план. Я готов. Наташ, ты как? — поддержал его Берт.

— Формат, конечно, не совсем официальный... — медленно ответила Наташа, её голос был чуть хрипловатым, спокойным и глубоким. — Но я за. Кто я такая, чтобы отрываться от коллектива?

Только сейчас Леонид понял, что за весь этот час услышал её голос впервые. Похоже, она из тех, кто не говорит без необходимости. Ещё пара очков в её копилку.

Эта мысленная игра с очками преследовала его с детства. Так он упорядочивал всё: людей, впечатления, решения. Удобный способ понять, кому доверять, а кого ставить на паузу.

— Если возражений нет, тогда Наташа, мы с вами выезжаем через пять минут, — сказал Леонид, поднимаясь из-за стола.

***

Гравилёт оторвался от земли мягко, почти незаметно. Только лёгкий толчок под сиденьем да еле ощутимая вибрация пола напоминали, что машина оторвалась от поверхности. Внутри — стерильная тишина, глушители звука работали безупречно. В кабине, помимо пилота, сидели трое: Леонид, Наташа и патрульный с планшетом — его приставил Севастьянов для решения мелких задач и скорее всего для охраны.

Город под ними медленно начал отступать. Узкие кварталы, застроенные аккуратными двух- и трёхэтажными зданиями, казались игрушечными. Прямые линии улиц, выложенные светлой плиткой, редкие, но ухоженные парки, одинаковые вывески с логотипами магазинов и аптек. Всё дышало порядком и провинциальной тишиной. С высоты Ганимед выглядел как отреставрированная версия среднестатистического провинциального города Земли из прошлого столетия — без толпы, без спешки, без мусора.

— Что за высотки? — спросил Леонид, кивая в сторону двух стеклянных башен, выбивавшихся из аккуратной застройки.

— Левая — больница, городская клиника. Правая — здание муниципалитета, — спокойно ответила Наташа, не отрывая взгляда от окна. — Четырнадцать этажей, построены десять лет назад. До этого муниципалитет располагался в старом здании административной станции. Больницу модернизировали, когда появились квоты на мигрантов с Марс-Эквадора.

— Понял, — кивнул Леонид. Он поймал себя на мысли, что тишина между ними создаёт барьер, который следовало бы разрушить.

— Ты давно на Ганимеде служишь? — спросил он спустя паузу.

— Я бы предпочла не переходить на ты, — спокойно ответила она, всё тем же деловым тоном. — Я здесь родилась. Училась на Фавро, планета №31987, юридический факультет. Четыре года, потом два года в Академии следственного корпуса на Прокисме-8. Вернулась домой по распределению. Сначала — патруль. Почти три года. Потом перешла в следственный. Служу здесь четвёртый год.

— Вернулась домой — это смелое решение, — произнёс Леонид, но больше в сторону иллюминатора.

— Не смелое. Просто логичное, если любишь свой дом, — отрезала она, и на этом разговор будто сам собой завершился.

Они ещё несколько минут летели молча. Город остался позади, его аккуратные улицы растворились в зелени и прямых линиях дорог. Под ними — кукурузные поля. Бесконечные, ровные, будто нарисованные линейкой. Золотистые полосы, чуть качающиеся под редкими потоками воздуха, будто дыхание самого мира. Среди полей — редкие здания: маленькие фермерские станции, склады, ангарные дома, и поодаль — тонкие линии дорог, по которым медленно ползли автопоезда и трактора.

Леонид смотрел вниз и думал о ритме этой планеты. Как странно: чем больше цивилизация расширялась, тем больше старалась воспроизвести идеал земной провинции. Покой, простота, прямые линии. Пасторальная идиллия, в которой легче живется.

Гравилёт летел стабильно, без рывков — пилот, судя по всему, был опытным. Под корпусом аппарата тянулись однообразные ленты кукурузных полей. Они были не просто большими — бескрайними. Леониду казалось, что он видит перед собой живую диаграмму: идеально ровные полосы, словно прочерченные машиной. Где-то в стороне лениво паслись стада коров — чёрно-белых, геномодифицированных под здешний климат.

— Гибрид «Рендел-Канзас-23», — прокомментировала Наташа, заметив его взгляд. — Завезли десять лет назад. Молоко выше нормы по белку, устойчивы к местной флоре.

Она говорила коротко, но по делу. Ни слова лишнего — ни гордости, ни скуки, просто справка по запросу.

Постепенно золотистая монотонность полей начала разбавляться вкраплениями деревьев. Сначала — редкие рощицы: плотные, но невысокие, будто нарочно высаженные для вида. Затем — всё чаще. Через десять минут полёта они уже летели над полноценным лесом.

Лес на Ганимеде был странный. Здесь не было привычного глазу единообразия. К синевато-зелёным деревьям — высоким, похожим на папоротники с древовидными стволами — примешивались узнаваемые силуэты: ели, сосны, клёны, даже рябина.

— Эти деревья… — пробормотал Леонид. — Словно с рассказов Пришвина.

Наташа слегка кивнула.

— Колонисты. Первые две волны высаживали «земной пояс» — создавали знакомый ландшафт вокруг баз. Говорят, это снижало депрессию у первопоселенцев, наверное, напоминала о родине.

Леонид молчал, наблюдая, как чужая планета отступает перед настойчивым напором людского желания обустроить все по своему разумению. В нём что-то сжалось — не от злости, скорее от тоски.

Он подумал, что человек и правда всегда ведёт себя одинаково. Где бы ни оказался — сразу начинает перестраивать всё под себя. Без спроса. Без стеснения. Завозит кукурузу, коров, клёны и еловые шишки. Чтобы снова жить как дома. Чтобы не бояться, незнакомых форм и теней, чтобы иметь чувство контроля над окружающим миром, в самодовольной уверенности что имеет на это право.

Внизу мелькали редкие прогалины. Где-то одинокий дом — чья-то дача или охотничий домик. Где-то — компактные деревушки. Визуально чистые, опрятные, с одинаковыми крышами и флагштоками у входа. Всё как в методичке по колонизации аграрной планеты.

— Вот, первый заготовительный посёлок, — указала Наташа. — ЗБГ-7.

— ЗБГ? — переспросил Леонид.

— База заготовительная Ганимеда. — Она пожала плечами. — Все так называются. Просто номер меняется.

Вскоре лес стал плотнее. Деревья поднялись выше, подступили к самому горизонту. Где-то внизу мелькнула речушка — тонкая, как капилляр. На перекрёстке просек расположилась очередная база — чуть больше предыдущих, с ангарами и жилыми модулями.

— А вот и наша, — спокойно произнесла Наташа. — Садимся.

Гравилёт пошёл на снижение. Под ними — лес, домики, бетонная площадка, выжженная в плотной зелени.

Начальник базы оказался плотным, невысоким мужчиной лет пятидесяти с буро-рыжей бородой, в рабочем жилете с эмблемой ЗБГ. Он быстро подошёл к группе, глядя скорее на Наташу, чем на Леонида, и энергично пожал ей руку.

— Следователь Френкель, рад вас видеть. Мы всё подготовили.

— Благодарим, — кивнула Наташа. — Ведите к опушке.

— А вы, господин... — начал начальник, поворачиваясь к Леониду, но тот, не дожидаясь, кратко представился:

— Старший агент Питерс. Просьба — проследите, чтобы на месте никто не мешал. Ни рабочих, ни охраны. Мне нужно, чтобы была полная тишина.

— Понял, — мгновенно посерьёзнел тот и тут же скрылся за углом здания, отдавая какие-то распоряжения в рацию.

Впереди уже шла Наташа, уверенно петляя по утоптанной тропинке среди высоких деревьев. Леонид и патрульный двинулись следом. Воздух становился гуще, прохладнее. Ветви ели шуршали, будто перешёптывались. Свет, пробивавшийся сквозь кроны, ложился на землю мягкими пятнами. Дорогу пересекли две белки — явно не местные: пушистые, жирноватые, привычно перебежали тропу и скрылись в зарослях.

— Лес как лес, — произнёс Леонид, осматриваясь. — Только слишком уж знакомый.

— Это и есть цель ЗБГ, — спокойно пояснила Наташа. — Заготовительные базы Ганимеда. Здесь высаживают и выращивают завезённые виды: ели, клёны, дубы, сосны. Плюс — генетически адаптированные полезные насекомые, несколько видов мелкого пушного зверя. По сути, идёт культивация экосистемы, максимально приближённой к земной. Колонистам нужна древесина, корм, мех, смола. Местные виды для этого не годятся.

— А местная флора? Фауна? — уточнил Леонид, чуть сбавляя шаг.

Наташа обернулась, и в её взгляде впервые появился живой интерес.

— Вы что, поддерживаете идеи этих экоактивистов?

— Нет, — ответил Леонид, чуть обиженно. — Просто спрашиваю. Любопытно.

— Любопытные тоже бывают разные, — усмехнулась она. — В прошлом году сюда уже прилетали такие. Космояхта, целая делегация. Назвались Объединённой группой экологической целостности. Через сутки после прилёта попытались облить краской административное здание на БЗГ-3. С трудом унесли ноги. Местные их чуть не порвали. Заготовители тут суровые — топоры под рукой, охотничьи карабины заряжены.

— Не сомневаюсь, — усмехнулся Леонид. — Колониальная романтика в полный рост.

Наташа не ответила. Впереди деревья начали редеть. Сквозь них уже виднелось открытое пространство, залитое тусклым солнечным светом.

Они вышли к тенистой опушке. Перед ними открылась большая, почти идеально круглая поляна — словно кто-то вырезал её из леса циркулем. По периметру — лента ярко-оранжевого цвета с биолюминесцентным мерцанием. Саморазлагающаяся, серия FTTD-14/1 — стандарт на всех колониях класса B и выше. Леонид узнал её сразу. Пахло хвойной пылью, землёй и чем-то чуть сладким, почти инородным.

Подняв ленту, они по очереди нагнулись и вошли внутрь.

Полянка встретила их странным, тихим шорохом — будто трава шептала сама себе. В центре лежала чуть влажная от росы трава, усыпанная мелкими фиолетовыми лепестками неизвестных цветов. По краям — ровные ряды кустов, некоторые в редких ягодах. Всё казалось диким, но ухоженным — словно кто-то тщательно следил, чтобы природа выглядела естественно.

— Вон там, — Наташа кивнула в сторону центра, где торчали три небольших флажка на гибких стойках. Они были вбиты в землю, формируя треугольник, в центре которого, судя по всему, и обнаружили тело.

Леонид прищурился, сканируя взглядом каждый сантиметр. Ветер слегка колыхал стебли трав, пыльца медленно кружилась в воздухе.

Он сделал шаг вперёд.

— Ну что ж, — произнёс он. — Начнём.

***

Гриль-бар назывался просто: «Derrick’s» — выжженные металлические буквы над дверью, красный неон в окне и тяжёлая двустворчатая дверь, от которой пахло копчёным мясом, пивом и жареным луком. Типичное заведение американского Среднего Запада 21 века, как его изображали в галоматографии, случайно оказавшееся на Ганимеде. Внутри — деревянные панели на стенах, постеры с быками и стадионами, старые фотографии шахтёров и основателей колонии в облезлых рамах. Декоративные потолочные вентиляторы вращались лениво.

В глубине зала, в одной из кабинок с высокими бордовыми спинками, сидели Леонид, Наташа и Барт. Стены кабинки создавали ощущение уединения, хотя вокруг гудели голоса — кто-то обсуждал игру «Гелиосов», кто-то спорил о ценах на оборудование. Где-то играло радио: синтезированный кантри-поп, мелодия которого пряталась за гитарными риффами и механическим басом.

На столе дымилась еда — от одного только вида у голодного Леонида мысленно текли слюнки. Сочные стейки, золотистый картофель, острые соусы, нарезка из солёных овощей. Перед каждым — по бокалу холодного пива, янтарного, чуть мутного, с плотной шапкой пены, неторопливо оседающей по стенкам. Леня взял бокал, сделал глоток. Пиво оказалось удивительно крепким и в меру горьким — скорее всего, местного, полукустарного розлива.

Он оглянулся по сторонам. Всё в «Derrick’s» было намеренно аутентичным. Даже официантки в клетчатых рубашках и джинсах, даже неоновые таблички «BudVega» и «Grill’n’Fuel», пародирующие старые земные бренды. Человечество не только колонизировало планеты — оно настойчиво переселяло с собой свои привычки, еду, музыку и интерьер. Где бы ты ни оказался — в конце долгого дня всё равно окажешься в заведении, где наливают пиво и подают мясо.

— Не думала, что вы действительно пригласите, — первой заговорила Наташа, отложив вилку. В её голосе не было укора, скорее лёгкое удивление.

— Я не шучу с едой, — усмехнулся Леонид. — А уж после сегодняшнего дня — тем более.

- Нашли что-то? - спросил Барт, отпивая из своего бокала.

- Ага, сейчас! До меня там успело поработать человек сто. Натоптали — будь здоров. В целом это очень стерильное место, вообще стерильное, там ничего нет.

— Вы про то, что полянка там искусственная? — хмыкнул Барт.

— Природа на Ганимеде вообще работает иначе, — отозвалась Наташа. — А уж природа вокруг ЗБГ — это вообще псевдоприрода. Там всё искусственное, под контролем ученных и заготовителей.

— Да нет, я про то, что там реально ничего нет, ни следов, ни капли крови, ничего. Будто бедный Андерсон там телепортировался уже без ничего. Судя по вашему протоколу, а не верить в него у меня пока оснований нет, вы тоже ничего не нашли. На моей практике такое бывает редко, крайне редко. Скажите, у вас есть криминалист?

— Да Поль, Поль Дарье, у нас в отделе работает, — с полным ртом ответил Барт.

Отлично, завтра и начнём с него, — сказал я, тоже насаживая жирный кусок стейка на вилку. — А пока — расскажите, на остальных местах тоже было так же чисто?

— Сложно сказать однозначно. Но если посмотреть на ситуацию с этого ракурса — скорее да, чем нет. Все жертвы лежали на своих местах, ни следов насилия… если, конечно, так можно выразиться о людях, у которых распороли живот и выкачали кровь. И следов борьбы тоже нет. Будто они просто лежали и ждали, пока с ними это сделают, — ответил Барт.

Наташа сидела рядом с ним, напротив Леонида. Молча жевала свой стейк, внимательно слушая разговор.

— Вы считаете, что их убили где-то в другом месте, а потом подбросили? — спросила она, обращаясь к Леониду.

Хороший вопрос, подумал тот. Прежде чем ответить, он тщательно прожевал мясо, запил его пивом, и только потом сказал:

— Сейчас я вообще ничего не считаю. У меня кроме фактов собственно убийств, больше никаких данных. Именно поэтому я вас сюда и позвал. Хотел услышать ваши мысли об этом деле.

Барт откинулся на спинку, взял в руки бокал и, сделав глоток, задумчиво сказал:

— Версий у нас несколько. Но основная — у нас на Ганимеде появился серийный маньяк. Увы, звучит как штамп, но факты укладываются в шаблон. Убийства с похожим почерком, схожий временной интервал, одинаковый способ лишения жизни, если можно так сказать. Тут два варианта. Первый — маньяк местный. Либо сорвался, либо, что более вероятно, просто раньше не попадался. Тогда стоит прошерстить местную клинику, а именно ее психиатрическое отделение. Второй — маньяк прибыл недавно. Если брать год — полтора на адаптацию, то он мог приехать в одной из последних партий за два года. Придётся проверить список всех новоприбывших, из тех, кто остался на Ганимеде.

Он ткнул вилкой в остатки картофеля, размял кусочек и продолжил:

— С учётом миграционного потока с Марс-Эквадора, список будет немаленький. Но это рабочая версия. Дальше — анализировать их маршруты, перекрёстные точки, сличать с датами преступлений. Работа нудная, но алгоритм действий был понятен.

Леонид кивнул, с видимым уважением отложив приборы.

— Звучит убедительно. Надо отработать. Хорошая логика. Ещё версии?

Барт пожал плечами, вытирая рот салфеткой.

— Учитывая то, что с жертвами делали, — а это ведь не просто убийство, а нечто куда более странное, — можно думать и о секте. Или… — он осмотрелся, понизил голос, — о каких-то научных экспериментах. Неофициальных. Подпольных. Уж больно точно всё сделано. Отсутствие крови, аккуратность вскрытия, полное отсутствие следов. Это может быть или фанатизм, или холодность научного интеллекта. В любом случае — и в первом, и во втором — высока вероятность, что это тоже приезжие. Слишком необычно для этой планеты.

— Логично, — вновь отозвался Леонид, вежливо постукивая пальцем по краю бокала. — Ну и соответственно алгоритм работы идентичен первой версии.

Наташа наконец отложила вилку и заговорила — голос спокойный, без нажима, каждое слово точное и произносилось обстоятельно:

— Всё это, конечно, логично. Но, Барт, все твои версии не отвечают на один простой вопрос: почему на месте преступления нет ни следов борьбы, ни признаков самого преступления?

Леонид посмотрел на неё внимательнее.

— Продолжайте.

— Выходит, по вашей логике, маньяк или учёные — неважно кто — убивают жертв где-то ещё, а потом… что? Тащат обратно? Укладывают на полянку, как на подушечку? А если жертвы были убиты именно там, то каким образом? Почему ни один не пытался сбежать, не оставил царапины, крика, отпечатка, биоматериала?

Она взяла бокал, сделала маленький глоток, и продолжила чуть тише:

— И ещё. Все версии исходят из того, что это кто-то чужой. Приезжий. А если отбросить этот… — она на секунду замялась, подбирая выражение, — легкий ксенофобный флер, то получается, что у нас нет ни одного факта, который бы подтверждал, что преступник прибыл извне. Ни. Одного.

Повисла пауза. Где-то в дальнем углу зала кто-то засмеялся, прорезался аккорд синтетической гитары. Лампа над их кабинкой тихо потрескивала, и над янтарной пеной пива поднялся тонкий пузырь.

— Хороший аргумент, — тихо сказал Леонид. — И логичный. Значит, мы должны рассматривать и внутренний круг. Не только мигрантов.

Барт вздохнул, тяжело, как человек, уже мысленно утонувший в массивах протоколов.

— Значит, надо будет перелопатить ещё больше.

— Зато честнее, — ответила Наташа, вернувшись к стейку. — И точнее.

Леонид не ответил. Он снова посмотрел на свой бокал, где пена окончательно осела, обнажив мутноватую глубину напитка. Пожалуй, впервые за весь день у него возникло ощущение, что дело, за которое он взялся, не просто странное:

— И что вы предложили бы сделать, Наталья? — спросил Леонид, наблюдая, как свет из лампы играет бликами в бокале.

— Если допустить, что это мог быть и местный, — ответила она, наклонившись вперёд, — то можно предположить, что он этим… баловался и раньше. Просто неудачно, не до конца. Нужно поднять архивы всех подозрительных инцидентов — нестандартных смертей, исчезновений, странных случаев. За последние пять, а лучше — десять лет.

Она сделала последний глоток из своего бокала и поставила его на подставку с лёгким стуком.

Леонид кивнул, затем выждал, пока Барт подозвал официантку — молодую женщину в клетчатой рубашке и обтягивающих джинсах, с высоко собранными волосами. Та подошла, быстро записала заказ и, крутанув бёдрами, растворилась в толпе.

Официантка — ещё одна дань аутентичности заведения. В большинстве мест известной галактики еду и напитки уже давно принимали и приносили роботы. Но здесь — всё по-старому: голосовой заказ не работал, а юркая девушка в клетчатой рубашке и джинсах, покачивая бёдрами, ловко принесла три холодных бокала, поставила их на стол с отточенной грацией и так же быстро удалилась.

Леонид подождал, пока пена немного осядет, и только после этого ответил:

— В таком случае, увеличьте выборку. Поднимите архивы за двадцать лет. Лучше — за сто. Если база данных позволит — сказал Леонид, автоматически глядя вслед официантке. — Чем больше охват, тем выше шанс, что мы найдём закономерности.

— Кроме того, — добавил он, обращаясь уже к Барту, — нужно внимательно отработать сами жертвы. Были ли они знакомы, где пересекались, общались ли. Даже если нет — возможно, их кто-то или что-то связывает. Вплоть до посещения одного и того же кафе или клиники. Особое внимание — передвижения за неделю до гибели. Не стоит исключать банальную личную месть.

Он взял только что принесённый свежий бокал, холодный, с оседающей пеной, и залпом выпил половину.

— Работы будет… немерено, — хмыкнул Барт, облокотившись на стол и потянув к себе очередной ломоть мяса.

Ответа не последовало. Все снова замолчали, каждый — со своими мыслями. В баре заиграл новый трек: та же синтетическая гитара, те же глухие удары электронного барабана. Где-то в углу кто-то стукнул по столу —, возможно, в споре. Но их кабинка, над которой мерцал приглушённый свет, оставалась островком спокойствия.

Разговор больше не клеился, обсудили бытовые мелочи, но скоро решили, что все пора по домам, так как завтра много работы.

Леонид пошел на кассу расплатиться, перед этим Наташа со всеми попрощалась, сказала, что живет рядом и пройдется пешком.

По возращении от кассы Барт вызвался его подбросить до гостиницы. На улице уже стемнело, над городом висел мягкий голографический купол, сглаживающий перепады освещения. Они ехали в машине Барта молча, коротко перекинувшись парой фраз о завтрашней встрече с криминалистом Полем Дарье.

Гостиница, в которой остановился Леонид, называлась «Pioneer Ridge». Три этажа, фасад — из песчаника и имитации дерева, окна с тёплым светом, аккуратные ступени, флаг Объединённой Федерации, развевающийся у входа. Это была не придорожная мотельная клетушка, а добротная гостиница — с историей, с репутацией, с уютной вестибюльной зоной.

— Спасибо за вечер, Барт. Завтра с утра — в участке, — сказал Леонид, пожимая руку.

— Буду там к девяти, — кивнул Барт. — Удачи, агент.

Леонид прошёл через двери. Внутри пахло воском, старым деревом и кофейным сиропом. За стойкой ресепшена дежурила пожилая женщина с идеально уложенными седыми волосами и электронным планшетом в руках.

— Добрый вечер, мистер Питерс. Ваш номер — 308. Чемоданы уже доставили, — проговорила она дежурно-улыбчиво.

Он взял ключ-карту и поднялся по лестнице — лифт работал, но Леонид предпочёл подняться по лестнице, чтобы размять немного ноги. На третьем этаже ковровая дорожка слегка пружинила под ногами. У номера 308, как и обещали, стояли его два чемодана.

Войдя в апартаменты, Леня приятно удивился, что они оказались просторными. Видимо принимающая сторона решила раскошелиться на столичного агента.

Внутри — обстановка в стиле умеренной американской роскоши: тёплые коричневые тона, добротная мебель без излишеств, мягкий свет из бра и потолочной панели.

Сначала — короткий коридор с вешалкой, зеркалом и шкафом для верхней одежды. Затем — гостиная, около 6 на 6 метров, с диваном, журнальным столом, тумбой под экран и креслом у окна. На стене — три репродукции «западной живописи»: степь, бизоны, женщина на веранде. В углу — небольшой автоматический кофейник и мини-бар.

Спальня — отдельной дверью, просторная, с широкой кроватью, белоснежным бельём и двумя прикроватными тумбами. Окно выходило на сторону парка, за ним сквозь сумеречный свет можно было разглядеть зубчатую линию деревьев.

В ванной — кафель, душ с цифровым управлением, банные принадлежности, халат и аккуратно сложенные полотенца.

Леонид зашёл в спальню, бросил на кресло куртку, прошёлся до окна и на секунду задержался у него. Деревья у парка выглядели тихими, ровными, неподвижными. Как на макете. Как декорация.

Он тихо вздохнул и пошёл в душ.

Выйдя из душа, Леонид первым делом направился к чемоданам. Их было три: два больших — синие и чёрные, и один поменьше, ручной клади. Все трое стояли у стены, как послушные стражи. Чемоданы были роботизированными — на воздушной подушке, с автопилотом и функцией следования за хозяином. Современные, бесшумные, как тень.

Он подошёл к синему — своему основному. Быстро нащупал на корпусе небольшую углублённую кнопку, на вид ничем не отличавшуюся от декора. Пальцы едва коснулись её, и в ответ чемодан мягко завибрировал, пропуская отпечаток через скрытый сенсор. Раздался еле слышный звуковой сигнал — короткий и чистый.

Корпус чемодана начал медленно меняться. Обшивка сдвинулась, линии сгладились, и через секунду перед Леонидом стоял он — ИСЯ. ISPA-9987 Special, сборка UFRobotics — специальная серия агентских вспомогательных единиц, поставлявшихся только по прямому допуску Центра.

Робот был ростом чуть выше колена, с широкими гусеницами и округлым корпусом, обитым синей мягкой кожей с микроперфорацией — маскировка под багаж. Голова овальная, с двумя линзами глаз, которые сейчас мягко светились белым. Руки — две, на шарнирах, с точными многосегментными кистями, способными и резать, и шить, и стрелять, если понадобится.

Ися. Так звал его Леонид. Неофициально, но с теплом. Лучший робот-агент в своей категории, с уровнем аналитики, сопоставимым с сотней хорошо обученных оперативников. И главное — верный.

Леонид сел в кресло и потянулся, с удовольствием чувствуя, как тянутся мышцы после душа.

— Жучки? — спросил он, глядя на робота.

— Один. Дешёвый. Активировался при открытии замка. Я его деактивировал. Сейчас на канале — стабильный белый шум, — отозвался Ися приятным мужским голосом. Спокойным, уверенным, без эмоций, но с оттенком живого участия.

— Хорошо, — кивнул Леонид. Он скинул рубашку, откинулся в кресле и начал диктовать. Голос твёрдый, фразы чёткие. Он перечислил все события дня: прилёт, встречу, первые разговоры, полёт на ЗБГ, осмотр поляны. Описал Наташу, Барта, начальника базы. Зафиксировал версии, ходы мыслей, первую оценку поведения местных.

Закончив, откинулся назад и кивнул:

— Отправь отчёт по стандартному каналу. А сам — в разведку. Верхний ярус атмосферы, стандартный режим наблюдения. Всё, что вызовет аномальное поведение или энергетический всплеск — докладывай лично.

— Подтверждено, — ответил Ися, уже снова складываясь в форму чемодана. Глаза-голограммы погасли, корпус съёжился, руки ушли внутрь. Через пару секунд перед Леонидом снова стоял всего лишь синий чемодан.

Дверь отъехала с тихим шелестом, и чемодан выкатился в коридор, не издав ни единого звука. Он уйдёт к окраине города, выберет точку, где его никто не отследит, и взмоет вверх. В небе Ганимеда он будет всего лишь одним из множества объектов — возможно, самым наблюдательным.

Леонид устало потянулся, выключил свет, прошёл в спальню, где его ждали чистая кровать и тишина.

С чувством выполненного долга он завалился на бок и провалился в крепкий, глубокий сон праведника.

Глава 2. Мерцающие.

Христиан Коваленко — или, как его все звали, просто Крис — стоял у открытого багажника, пока Ира, смеясь, пыталась уместить в салоне их старый комбайнерский рюкзак, вечно наполненный всем, чем только можно: от сканеров почвы до геля для укладки волос.

Ира вообще была натурой хоть и весёлой, но крайне практичной — однако без средств ухода за собой никуда не отправлялась.

По утрам ферма, на которой жил Крис, пахла сырой землёй и сельхозрепеллентами. Первое — от ночного тумана, второе — от старых дронов-опрыскивателей, которые его брат Костя всё никак не заменит. Эти дроны распыляли химические средства — пестициды, отпугивающие местных псевдоинсектоидов, повадившихся поедать стебли кукурузы.

На рассвете запах тумана и химии сливался в густой, чуть сладковатый аромат — чего-то родного для Криса, настоящего и дорогого сердцу: чувства дома.

— Только не гони, — сказала она, хлопнув дверью и устраиваясь рядом. — И кондиционер не забудь включить, а то опять как в теплице будет.

— Как скажешь, Ирусь, — усмехнулся Крис, погладив панель пикапа. — Ну, Старичок, дай нам добраться без выкрутасов.

Они тронулись. Сначала — по гравийке. Мелкий серый щебень поскрипывал под давлением воздушной подушки: старый пикап уже не летел высоко над дорогой, как в былые времена — теперь его колёса едва касались поверхности.

Потом они выехали на основную трассу — пластиково-асфальтовую, будто вылитую из чёрного стекла. Утреннее солнце преломлялось в её поверхности золотыми брызгами. Над кукурузными полями, ещё влажными от ночной конденсации, тянулись лёгкие слои тумана — белёсые, молочные, лениво ползущие по краю горизонта. Где-то вдали виднелись силуэты ветрогенераторов, похожих на циклопов в тумане. Всё это было одновременно красивым и рутинным — как любимая песня, которую слышишь в сотый раз.

Слева зеленели участки их фермы, справа — пустующие сектора, которые они с братом так и не засеяли этой весной. Костя сказал: нет смысла — дожди не по графику, а система автополива опять шалит. Но, по мнению Криса, поле без растений — как сценарий без диалогов.

Крис вёл аккуратно, пальцами перебирая кнопки интерфейса: включил тихую музыку, проверил маршрут в навигаторе. Автопилот на пикапе давно не работал, так что рулить приходилось вручную. Ира молчала, смотрела в окно.

— Что думаешь? — спросил Крис, устав от тишины и чувствуя волну скуки, смешанную с тоской, исходившую от Иры.

— О чём? — сонно уточнила она.

— Ну… о городе. О том, что через год — университет в Фавро.

Она повернулась, глядя куда-то в салон, как будто мимо Криса.

— Знаешь, мне иногда кажется, что мы тут застряли. Как белки в клетке. Всё одно и то же: семена, химикаты, туман, удобрения. И снова. И снова.

Крис прекрасно её понимал. Он и сам так думал почти каждый день. Хоть и вернулся на ферму по необходимости — после смерти отца — но каждый раз, заводя трактор, чувствовал, как уходит самый ценный ресурс в жизни — время. А за ним и возможности.

Он два года учился на Фавро, в Ново-сити. И то была настоящая жизнь. Крис учился на сценариста, брал курсы по медиакоммуникациям, ночами писал черновики, а днём бегал ассистентом на съёмках голофильмов. Каждую ночь он засыпал с мечтой — писать сценарии и книги, передавать гамму человеческих эмоций, описывать чувства так, как видел их он. Не просто рассказывать истории — вживлять их в зрителей, заставлять чувствовать.

Наступил момент, когда ему даже показалось, что он уже готов.

Но в ту весну пришло сообщение от брата. Не звонок, просто голосовое сообщение:

— Папа умер. Прилетай скорей на похороны.

А после похорон всё изменилось. Костя тогда даже не просил — просто посмотрел и сказал:

— Ты сам знаешь, Крис.

Бабушка уже не вставала с койки, младшие братья были на полном обеспечении, Ирусь ещё училась в колледже. Крису не нужно было объяснять. Он взял академ, потом продлил… и вот уже полтора года как застрял на ферме с братом, еле-еле сводя концы с концами.

— Ты тоже вырвешься, Крис. Обязательно. Вернёшься в университет и забудешь про все эти гектары. Станешь сценаристом. Или, может, большим писателем. Или…

Крис хмыкнул, не отрывая взгляда от трассы:

— Или трактористом. С богатым внутренним миром.

Ира прыснула со смеху. Они снова замолчали, но теперь тишина была лёгкой, тёплой.

Крис верил, что иногда возвращение к истокам — это не проигрыш. Не капитуляция. А просто выдох. Спокойный, тяжёлый, нужный. Он вернулся, чтобы выдохнуть. А вот вдохнуть обратно — пока не получалось.

Сквозь лобовое стекло начали проступать первые контуры города, медленно выплывая из утреннего тумана. Не Фавро, конечно. Там — купола, экраны, транспорт на воздушных струях, башни, врезающиеся в небесный свод. А здесь — маленький провинциальный городок. Центр аграрного района. Максимум в три этажа. Тень от перерабатывающего комплекса. Череда однотипных крыш. И купол климатической станции — как точка восклицания в конце предложения. Родное… и тесное.

— Сначала к братьям? — спросила Ира.

— Конечно. Они наверняка уже закончили. Посмотрим, не сбежали ли.

Их братья — семнадцатилетний Миша и пятнадцатилетний Ханс — хоть и были разного возраста, выглядели почти как близнецы. Если Крис — высокий, темноволосый, крепко сбитый юноша двадцати трёх лет, а Ира — тоненькая девятнадцатилетняя девушка с длинными вороньими волосами, то Миша и Ханс были среднего роста, рыжеволосыми, с вечно рассыпанными по щекам веснушками.

Они учились в муниципальной старшей школе-пансионате «Ганимед-1». Школа находилась в пригороде — там учились в основном дети фермеров, старателей и заготовщиков. Те, чьи дома были слишком далеко, чтобы ездить туда и обратно каждый день.

Учёба шла с понедельника по субботу, и только воскресенье было днём свободы. Крис тоже когда-то учился в той школе. Как и Костя. И Ира. И даже их родители. В более престижную Центральную школу, рядом с высоткой муниципалитета, никто из них никогда бы не попал — не по рангу. Да и денег на это никогда не хватало.

Мишу и Ханса они забрали на остановке муниципального транспорта, рядом со школой. Район окраин, где находилась школа, был одним из тех, где каждый третий дом строили сами жильцы, а каждый второй — достраивали потом.

Квадратные одноэтажные коробки из светлого биобетона были разрисованы кто во что горазд: на одной стене — гигантский портрет местной футбольной звезды, на другой — чёрно-белый пейзаж с дюнами и дирижаблями. Город жил своей маленькой жизнью — с летающими самокатами, визгом детей и вывесками, мерцающими сквозь пыльный утренний свет.

На дороге перед одним из редких высотных домов, где на первом этаже располагалась кафешка с фастфудом, стояла остановка. На лавке, уткнувшись в обёртки, сидели Миша и Ханс, занятые поеданием чего-то, подозрительно напоминавшего бургер.

— КРИС! ИРА! — завопил Ханс, подбегая к остановившемуся пикапу.

— Что так долго? — пробасил Миша, усаживаясь с другой стороны.

Крис уже заводил машину — она фыркнула, поднялась на воздушной подушке и скользнула в сторону центра.

— Едем? — спросил он, на ходу настраивая навигацию.

— Едем, — кивнул Миша. — Только не в "Звёздную". Там сейчас завтракает Цепесниха, училка по родному языку. Вчера у нас была контрольная — и я немного сплоховал, так что при виде вас она начнёт лить свои токсичные миазмы о том, какой я плохой ученик. — Голос его сделался нарочито старушечьим, явно передразнивая учительницу.

— Ага. Лучше в "Сидора". Там и панкейки есть, и кофе, и никто не спрашивает оценки, — поддержал Ханс. То ли ему действительно больше нравилось то заведение, то ли перспектива встретиться с учительницей была не менее для него пугающей.

«Сидор» был из тех закусочных, которые можно найти на любом спутнике, планете или станции. Металлическое здание с хромированным фасадом и красной неоновой надписью SIDOR’S DINER — полустёртой, но гордой. Внутри — зеркала в рамах, стальные стойки, круглые табуреты, витрина с сушёными булочками, кофейная машина, урчащая, как старый кот. Официантка с фиолетовыми волосами, нашитым сердцем на фартуке и бесконечным терпением уже узнала Криса и кивнула:

— На ваше любимое место, котики?

— Именно, — ответил он, и они расселись в угловой будке, где окно выходило на улицу, а солнце красиво заливало стол янтарным светом.

Завтрак был классическим: панкейки с маслом, сиропом и фруктами, бекон, яичница с хрустящей кромкой, горячий хлеб и большой графин свежего сока. Все навалились, как голодные койоты.

— Ну, как у вас? — спросил Крис с набитым ртом.

— Мы живём, — протянул Миша. — Точнее — выживаем. Вот скажи, Крис, как бы ты наказал одноклассника, который храпит как скафандрный фильтр и от которого вечно воняет потом?

— Задушил бы подушкой, — буркнул Крис, с серьёзным видом вгрызаясь в бекон.

— Не-е-ет, — Миша торжественно поднял вилку. — Мы намазали ему ночью лицо кремом для роста волос.

— Угадай, с чем он проснулся! — добавил Ханс, захлёбываясь смехом.

— С бородой! — догадалась Ира.

— Как у борца с Урсулы-5! — Миша подпрыгнул. — Он бегал по общежитию и орал: «Они меня прокляли!» А теперь все зовут его Дядя Пашка — вылитый наш физрук.

— А историк? — подался вперёд Крис. — Ты говорил, что готовите месть за то, что он отменил экскурсию.

— Мы взломали его доску! — Ханс хлопнул по столу. — Во время лекции по археологии у него на фоне начали крутиться смешные ролики. Без звука. Он стоит спиной, рассказывает про битву у кратера Брейтона, а за его спиной бегают коты в скафандрах и спорят, кто пойдёт на разведку.

— Мы закатили конкурс: каждый из класса скинулся по пять федеративных коинов, — с гордостью заявил Миша. — Кто продержится дольше всех и не засмеётся — тот и срывает половину банка!

— А вторая половина? — спросил Крис, уже зная ответ.

— …ушла в нашу братскую копилку, как организаторов казино! — синхронно сказали оба и захохотали.

— Так это вы организовали? — с притворной строгостью сказала Ира, глядя на них. — Родительский чат в школе гудит, директор подозревает взлом извне. Считает это вредительством — злокозненным вмешательством в учебную программу!

— Да ладно, — Миша отмахнулся. — Зато весело. Кстати, завтрак за наш счёт. Мы теперь почти богаты.

Крис смеялся вместе с ними, глядя на родные лица, впитывая эту лёгкость и простоту. В такие моменты ему казалось, что всё правильно. Что семья — это главное. Что он всё сделал верно, вернувшись.

Но где-то в глубине — за всей этой шутливостью и беконом — сидело чувство, что он будто не совсем на своём месте. Ему всё время хотелось туда, в Фавро, где учёба, где съёмки.

***

После шумного завтрака, залитого шутками, сиропом и двумя порциями картошки по просьбе Ханса, они высадили братьев у учебного центра и направились в «Макро» — единственный торгово-развлекательный центр города.

Снаружи он выглядел как стеклянный шар, врезанный в землю: прозрачный купол с переливами голубых и золотистых оттенков, словно мыльный пузырь застыл на пороге пустыни. Внутри царил привычный микс света, музыки и климата: кондиционированный воздух с тонким ароматом апельсина, фоновая мелодия из какой-то старой галопостановки, и под ногами — идеально чистое покрытие, сменяющее текстуру под шагами.

Ира шла впереди, азартно заглядывая в витрины. Современные голографические манекены, настроенные на мгновенный анализ, отображали её фигуру в каждом платье, на которое она бросала взгляд. Она останавливалась у одной из витрин — и тут же отражение в стекле превращалось в Иру: в серебристом комбинезоне, в струящемся платье с узором туманности, в деловом пиджаке с подиумным воротом.

Крис, наблюдая за ней, невольно считывал оттенки эмоций — едва уловимую волну восторга, накатившуюся грусть, нотку смущения. Он знал это чувство — мечта, слегка подрезанная реальностью.

— Красиво, да? — спросил он, подойдя ближе.

— Очень, — ответила она, не оборачиваясь. — Когда-нибудь я зайду сюда и смогу примерять эти платья. Жаль, что, скорее всего, этот день наступит не скоро. А может, и никогда…

— Бред. Ты будешь ходить в таком хоть каждый день. Как разбогатею — куплю тебе всё крыло «Макро».

Она засмеялась и чуть толкнула его в плечо.

— Обязательно, только половину. Мне весь «Макро» не нужен, — сказала она, смеясь, а потом добавила уже серьёзным тоном: — Ты обязательно вырвешься, Крис. Обязательно. Вернёшься в университет. Станешь сценаристом. Или, может, большим писателем. И заберёшь меня из этой глуши… и выкупишь пол-«Макро»…

Крис улыбнулся и промолчал. Он чувствовал, что Ира действительно в это верит. Он стоял у витрины рядом с ней и смотрел, как в голограмме она поворачивается в красном платье — и знал: если кто и верит в него по-настоящему, так это Ира и Катя.

Он отвёл взгляд, притворился, что интересуется рекламным роликом на панели. Но внутри уже пробуждалась та часть Криса, которую он обычно прятал даже от себя. Он вспоминал отца — как тот лежал, обхваченный трубками, как после похорон всё на него навалилось: расчёты, кредиты, поля, техника. Старший брат — Костя — взял на себя руководство, но всё равно без Криса им не справиться. Он бросил учебу не из-за слабости, а потому что должен был.

«Когда-нибудь, — подумал он, — я всё же допишу тот сценарий. Не ради славы. Ради них.»

Они спустились в подземный уровень — здесь размещались три секции: продуктовая, стройматериалы и сельхозмаркет. Списки на девайсе пестрели: удобрения, химикаты, питательные смеси, почвоактиваторы. Крис привычно рассматривал упаковки — сравнивал составы, считывал QR-пометки, сверял цены.

— А этот лучше, — буркнул он, показывая Ире состав с увеличенным коэффициентом минерализации. — Полевые анализы в этом году требуют больше бороферритов. Хотя…

И тут он замер.

Кто-то прошёл мимо. Быстро. Почти бесшумно.

Крис не поднял головы сразу. Он просто... не почувствовал. Точнее, почувствовал отсутствие.

С раннего детства люди для него были как цветовые сгустки. Каждый — с оттенками, с пульсацией эмоций: тепло, раздражение, смущение, азарт. Кто-то как пульсирующий огонь, кто-то — как тихое озеро. Но сейчас мимо него прошёл кто-то... пустой.

Будто не человек, а объект. Без вибраций, без волн, без цвета.

Он резко поднял голову. Посмотрел вперёд — людской поток. Две женщины с корзинами, семья с детьми, охранник у стены. Всё — обычное.

Он повернулся. Пробежался взглядом по покупателям. Проверил каждого — автоматически. У всех был след. Даже у нервного подростка, даже у пожилого мужчины, опирающегося на трость.

Только того не было.

«Показалось», — решил он, проглотив неприятную дрожь.

И всё же внутри него что-то сжалось — тот самый старый инстинкт, который с годами он научился слушать.

Он не знал, что только что столкнулся с тем, что изменит всю его оставшуюся жизнь.

Крис снова склонился над упаковкой, но мысли ускользали. Он не мог отвязаться от чувства пустоты, скользнувшей мимо, от той полной тишины, что вдруг оборвала привычный внутренний фон, на который он давно уже почти не обращал внимания.

Он знал, что именно так ощущает мир только он.

Это было с ним с детства.

Он впервые понял, что отличается, когда ему было шесть.

То было солнечное воскресенье. Отец и мать повезли его с братом в город — редкая поездка, целое событие. Старший брат Костя, которому тогда было десять, был счастлив - в программе был городской парк, сладкая вата и магазин игрушек. Они скакали на заднем сиденье грузо-пикапа, пыль шлейфом клубилась за колесами, и мать всё повторяла: «Не вздумайте убегать!»

А потом — город.

И Крис, как только они въехали в плотные кварталы, застыл. Мир изменился. В ушах зазвучало гудение — без звука, но навязчивое, давящее, как плотный воздух перед грозой. Поверх лиц людей, проходящих мимо, он видел нечто: яркие, беспорядочные пятна, как тлеющие угли. Кто-то сиял тепло — уличный музыкант, улыбчивая продавщица. Но большинство... стучали тревогой, обидами, жадностью, скукой. В его голове звучал какофонический хор эмоций, будто на него одновременно закричали сотни людей.

Он не понимал, что с ним происходит. Он просто расплакался, ужасно захотелось домой. Оставаться в городе было невмоготу. Он схватился за мать и, зарывшись лицом в её пальто, начал сквозь слёзы проситься обратно на ферму.

Тогда родители не поняли. Мать прижала его, пыталась успокоить, отец досадливо повёл бровью, но развернул пикап домой. А дома — брат отлупил его. Не сильно, скорее от обиды. С кулаками, но со слезами.

— Из-за тебя всё сорвалось! — кричал Костя. — Всё из-за тебя, нытик! Говнюк!

Он не стал оправдываться. Как бы он объяснил? Что не выносит город, потому что чувствует слишком много? Тогда он и сам не знал слов.

Потом, спустя годы, он научился контролировать свои чувства.

А уже учась всё в той же средней школе, что и братья, примерно в двенадцать лет, он — после долгих, почти отчаянных поисков — наткнулся на нужную статью в открытом разделе портала Всемирной энциклопедии. Поиск по наивной фразе: «почему я чувствую, что люди светятся разными цветами» — внезапно дал результат. Статья была научной, сухой, без особых выводов. Но в ней он нашёл себя.

Речь шла об эмпатии. О пси-феноменах. О детях, которые чувствуют настроение и даже мысли других, как цвет или звук. Кто-то называл это отклонением, кто-то — даром. А кто-то — проклятием.

Так он впервые узнал, что не одинок. Что то, что с ним происходит, имеет название.

Он — эмпат. Человек, наделённый способностью видеть чужие эмоции.

С того дня всё изменилось. Он начал учиться не только скрываться, но и управлять своим даром. Учился фильтровать. В людных местах делал вид, что просто сосредоточен. При стрессе — сжимал руки в карманах. Перед злыми или тревожными людьми — отводил взгляд. Учился не смотреть в лицо, чтобы не утонуть.

И главное — он молчал. Молчал даже отцу. Даже Ире.

А когда, пару лет спустя, на форумах для «чувствительных» наткнулся на слухи о специальных школах — для «одарённых», — когда прочитал, что некоторых детей туда забирали, иногда насильно, он понял: всё сделал правильно.

Он продолжал скрывать свои способности.

Потому, что тогда он не хотел никуда узежать. У него была семья. Ферма. Его мир.

Со временем он начал видеть эмоции не только как свет — но как структуру. Люди стали для него словно вихри. Кто-то — плотный, чёткий, с «тёплым ядром» — те, кто добр, уверен, искренен. Кто-то — обрывистый, неровный — злые, тревожные, с холодным эхом в центре. У кого-то — всё переливалось, как мозаика, — такие были живые, яркие, эмоциональные, иногда утомительные. Иные — тусклые, плоские. Замкнутые.

Он научился считывать людей за секунды.

Как эта женщина на кассе — блёклая на первый взгляд, но с узором нежной тревоги. Или мужчина у витрины с консервами — острый, будто у него внутри всё время натянута струна. К Ире же — он просто не мог привыкнуть: она была вся из тёплых волн, переливалась заботой, азартом, верой.

Но тот человек — внизу, в супермаркете — он был… пуст.

Не просто холоден. Безоттеночен. Ни злости. Ни радости. Ни страха. Ничего.

Как пластиковая кукла. Как тело, в котором нет души.

И от этого Криса бросило в дрожь.

Он чувствовал каждой клеткой: так не должно быть.

***

Они ехали обратно молча. Путь домой всегда короче, особенно после насыщенного дня. Ирочка, удобно устроившись на сиденье, уже клевала носом, а Крис следил за ровным гулом мотора и уходящей в темноту дорогой. Мысли возвращались к тому человеку из магазина — или существу? — он до сих пор не мог подобрать правильное слово. Отсутствие эмоций, полное и тотальное, словно рядом проехал пустой сосуд. Впервые за долгие годы ему стало по-настоящему тревожно.

На ферме всё шло как обычно. Пикап остановился, фары осветили низкие постройки и ангар, над которым кружились несколько дронов. Пока Ира зевнула и пошла внутрь, Крис и Костя начали разгрузку: мешки, ящики, химикаты. Костя, как обычно, ворчал.

— Удобрения опять подорожали, — проворчал он, поднимая контейнер с гербицидами. — Если Гарфилды так и не договорятся по воде, опять придётся брать ссуду. А с процентами сейчас, сам знаешь, тяжело…

Крис только кивнул. Эти разговоры были вечными — с тех пор, как он вернулся домой. С тех пор, как умер отец. Костя, старший брат, взвалил всё на себя. А он… он просто не смог уехать, не смог бросить бабушку, Иру, хозяйство.

В доме пахло ужином — жареным мясом, тмином, хлебом из печи. Сестра уже хлопотала на кухне. За столом разговаривали о посадке, прогнозе погоды, обрывках новостей. Всё было по-семейному, просто. Но Крис чувствовал: не отпускает. Что-то в нём дрожало.

Позже, когда звёзды загорелись над куполом атмосферы, он надел куртку, взял фонарь и вышел в темноту. Ещё не зная, что Ира увяжется за ним.

— Только не говори, что ты к Кате, — усмехнулась она, накидывая капюшон. — А я думала, ты решил прогуляться просто так.

— И то, и другое, — отозвался Крис, улыбнувшись.

Ферма Гарфилдов была на другом берегу ручья. Дорога туда — старая, утоптанная, вдоль лугов и полей. Воздух пах землёй и ночной влагой. Рядом шагала Ира, а у поворота к мосту их уже ждала Катя — стройная, в чёрной ветровке, с яркими глазами. Рядом — её сестрёнка Меган, неразлучная подруга Иры.

Катя… Взгляд встретился, и всё в груди у Криса стало ярче, тише, спокойнее. Её аура — как родной свет в темноте. Радость, сдержанная, но настоящая, колыхнулась в ней, и он понял — всё правильно. Всё ещё живо.

Она ничего не сказала, просто кивнула и пошла рядом.

И только Крис знал, какая она — единственная кто видит его насквозь. Знала о нём всё. Даже то, чего он сам ещё не до конца понимал.

Катя шла чуть впереди, в накинутой на плечи ветровке, и в её походке была та лёгкая, пружинистая уверенность, которая с детства сводила Криса с ума. Ещё в средней школе она умела задавать тон. Весёлая, быстрая на язык, сильная духом, Катя не позволяла собой управлять — даже преподавателям. А уж с Крисом, с его склонностью к размышлениям и внутреннему бегству, они составили такую разную темпераментами, но при этом — поразительно устойчивую пару. Она была движением, он — наблюдением. И это, как ни странно, работало.

В университете на Фавро она выбрала технический профиль — инженерные системы жизнеобеспечения. Не самая романтичная профессия, но для Кати — точка гордости. Она любила сложные задачи, ненавидела беспомощность. Конечной точкой, карьеры ей казалось стать капитаном корабля дальнего следования, открывать новые планеты.

Крис же, выбрав журналистику и сценарное дело, поначалу чувствовал себя рядом с ней... почти слабым. Но Катя его не упрекала. Напротив — она восхищалась его умением слушать, понимать, разбирать чувства. И однажды, между делом, сказала: «Крис ты особенный, с виду холодный, сдержанный, но такой теплый внутри». Он тогда молчал, но в ту ночь уснуть не смог.

Она догадалась, что он эмпат, без признаний. Просто однажды сказала:

— Знаешь, ты не просто внимательный. Ты будто чувствуешь людей. Прямо внутри. Ты чувствуешь их эманации?

— Может, и так, — ответил он тогда, и с этого дня тайна стала их общей тайной, что ещё сильнее сблизило их.

Катя не делала из этого шоу. Не просила "почитать" кого-то, не поддразнивала. Только иногда, глядя ему в глаза, говорила:

— Ну? Что я сейчас чувствую?

И улыбалась, когда он шутил в ответ:

— Слишком многое, чтобы объяснить словами. Тебе бы к психологу сходить…

Сейчас она обернулась через плечо, заметив, что Крис чуть замедлил шаг. Их глаза встретились, и в этом взгляде было всё: школа, переезды, расставания, редкие звонки, первая встреча после долгого молчания.

Когда он вернулся на Ганимед, а она осталась на Фавро, больше всего он тосковал по ней, боясь, что ее чувства уйдут, что расстояние и разные судьбы, разведут их подальше друг от друга. Но стоило им увидеться — и всё вернулось. Даже не вернулось — оказалось, что никуда и не уходило.

Аура Кати была такой же ровной, сильной, без разрывов, без обид, наполненной той самой тёплой радостью, которую Крис всегда узнавал с полуслова.

Накануне, на первой прогулке после ее возвращения домой на каникулы, он снова почувствовал себя живым. Как будто всё, что было между ними, не просто сохранилось — выросло. Он уже сделал ей предложение — неофициально, без колец, но от всего сердца. Она не ответила прямо, просто поцеловала его в висок и сказала:

— Всё будет. Только не спеши.

Он знал, это был её способ сказать "да".

Осталось лишь одно — попросить руки у её отца, Пита. Человека твёрдого, как гранит. Сурового, но справедливого. Катя была натурой вся в него. Завтра он сделает этот шаг.

И кончено же Крис понимал, почему Костя вдруг заговорил о соседском водоотводе. Старший брат знал. Скорее всего, от Иры. А значит, союз двух ферм — не только хозяйственный расчёт. Это был шаг навстречу мечте Криса, если благосостояние фермы улучшится, он сможет улететь с Катей на Фавро.

Катя замедлила шаг, когда тропа повернула к реке.

— Смотри, — сказала она тихо. — Луна Ганимеда отражается как зеркало. Почти как в детстве.

Он подошёл ближе, и они замерли на берегу. Ира и Меган, болтая, уже шли чуть впереди. А здесь, у воды, было только двое — он и она.

— Ты счастлив? — спросила Катя.

Крис посмотрел на неё.

— Только с тобой.

И снова всё стало тихо. Даже внутри него.

Скоро им уже было пора возвращаться домой — Пит, отец Кати, был строгих нравов.

Они возвращались молча. Прогулка была долгой, вечер — тёплым, воздух — напоён ароматом зрелых трав и тонкой речной сырости. Крис и Катя не говорили — им было достаточно идти рядом. Плечо к плечу, ладонь к ладони.

Вдали, позади них, звенели голоса Иры и Меган — девочки обсуждали что-то взахлёб, стрекоча и смеясь, как будто лето длилось вечно и ничто в этом мире не могло его прервать.

И вдруг — боль.

Не своя. Чужая. Яркая, вспыхнувшая, как бритва по внутренней оболочке. Крис чуть не оступился.

А потом внутри всё рвануло от новой волны эмоции — уже другой. Это была злоба. Чистая, резкая, неразбавленная. Как пульс: удар — тишина — опять удар. Как сердцебиение чужого гнева, слишком сильного, чтобы спрятать.

Потом — вдруг — тишина. И снова — вспышка. Только злоба. Без страха. Без сожаления. Хищная, ледяная. Это не был обычный эмоциональный фон. Это было насилие.

Тишина — и снова пульсация злобы, будто её кто-то глушил.

Это чувство было сродни тому, что он ощутил там, в супермаркете.

Только теперь злоба... мерцала. Прерывисто.

Как будто была светом. Проблесковым маячком в темноте.

А потом снова пришла волна боли.

Боль умирающего.

Короткая. Предсмертная. Хлёсткая — как судорога, как крик, заглушённый в горле. Крис дёрнулся всем телом.

Он знал, чья она.

— Люк… — выдохнул он. — Чёрт.

Люк — рабочий на ферме Пита. Весёлый, грубоватый, но добрый. Он всегда махал рукой, когда они проезжали мимо.

И вот сейчас — его боль. Его смерть.

Крис рванулся вперёд:

— Что-то у вас на ферме! — крикнул он, оборачиваясь к Кате. — Что-то происходит!

Он сорвался с места. Сердце колотилось, в висках стучало. Катя побежала за ним.

Ира и Меган, сбитые с толку, остановились, вглядываясь в темнеющую тропу между деревьями.

А они уже мчались через поля.

Ферма Пита была за рекой, за старой кукурузной полосой. Их вела узкая утоптанная дорожка, извивавшаяся между ровных грядок, пахнущих землёй и удобрениями.

Крис не чувствовал ног. Только ритм: злоба — тишина — злоба.

Как фонарик, мигающий в темноте. Только вместо света — злоба.

Боли уже не было. Он знал — Люк умер.

А вот что с остальными… С родителями Кати… Надо было торопиться.

Мерцание злобы шло из амбара. Он был старый, жёлтый, с облупившейся краской и заржавевшим засовом. Дверь была закрыта.

Но Крис не колебался ни секунды. С разбега он ударил ногой. Засов вылетел с металлическим звоном, дверь отлетела в сторону — и он влетел внутрь.

На секунду он уловил движение — что-то проскользнуло к дальнему окну, будто тень. Он хотел броситься следом — но застыл. Ноги его одеревенели.

В полумраке амбара, среди стеллажей и сушёного зерна, в воздухе висели тела. Не лежали. Не были подвешены. Висели. Как будто кто-то невидимый держал их на полпути к потолку. В метре от земли. Без звука. Без движения.

Пит. И его жена Гледис. Мама Кати. Лица — к потолку. Глаза — полузакрыты. Тела — обмякшие. Домроботница — тётя Ксюша. Её аккуратные сандалии всё ещё застёгнуты. Витя Ким — другой работник. Его руки бессильно свисали.

И Люк. Он висел чуть дальше. У него был распорот живот.

Как в замедленной съёмке, Крис шагнул вперёд. Потом ещё. Сердце било тревогу на всех частотах.

И тут — крик. Женский. Хриплый. Рвущийся:

— МАМА!!!

Катя влетела в амбар. Её голос разрезал тишину, как нож. Он не успел её остановить. Она уже все увидела.

«Пусть это будет сон», — взмолился Крис.

«Пусть это будет кошмар».

Глава 3. Новые обстоятельства.

С высоты гравилета ферма, а скорее уже поместье Гарфилдов, напоминала карту — чёткую, выверенную, будто схема, наложенная на цифровой планшет. Прямоугольные поля, светлые и тёмные, разделённые дренажными канавами; ряды теплиц с полупрозрачными куполами; хозяйственные и жилые постройки для гостей и прислуги, вытянутые в линию вдоль асфальтовой ленты. Архаичная архитектура дофедеративной эпохи сменялась более привычными пейзажами — разлинованные дорожки посевных дронов, серые бетонные постройки управления автоматикой с антеннами на мачтах, ветрогенераторы, лениво вращающиеся на фоне спелых лугов.

В центре — огромный хозяйский жилой дом: трёхэтажный, с зелёной террасой и солнечными панелями на крыше. Всё вокруг выглядело ухоженным, даже педантично строгим — ни намёка на беспорядок или запущенность.

Леонид, сидевший у иллюминатора в ночных визорах, невольно отметил: у Гарфилдов был порядок. Всё здесь подчинялось структуре. Он уже знал, что Пётр Гарфилд — «старик Пит», хозяин фермы — был человеком старой формации: прямолинейным, крепким, упрямым. Именно такие выживали на Ганимеде в первое столетие после колонизации. И именно у таких, как старик Пит, не должно было случаться ничего «такого». А вот нет, и у них случается. Об этом сообщали четыре полицейских авто на парковке у входа в дом, бегающие патрульные и работающие криминалисты внизу.

Из командного канала раздался короткий сигнал. Робо-пилот предупредил о снижении, и гравилет мягко начал уходить в спираль. В кабине, помимо Леонида, находилась Наталья — как всегда собранная, с плотно сжатыми губами и внимательным взглядом. Он знал, что она тоже чувствует: это убийство отличалось от предыдущих.

Уже три дня они пытались распутать это странное дело — то, что началось с убийств группы ребят, отдыхавших в лесу, теперь дошло и до доблестных фермеров, опоры колонии. Во всех трёх случаях до того не было свидетелей, не было следов, отсутствовала даже любая видимая связь между ними — всё наводило на серийность убийств и стихийность поступков маньяка.

Рабочая группа по делу перебрала десятки версий — те, что они обсуждали у «Derrick’s», те, к чему пришли в процессе. Версиями стали и некий ритуал, и биологическая аномалия, и психоз, и акт мести, даже намёки на подпольные эксперименты. Все эти три дня они систематически проверяли версии, изучали лиц, прилетевших на Ганимед за последние три года, проверяли связи между жертвами и искали аналогичные случаи за последние 20–30 лет. Пока всё тщетно. Каждый вечер узкой группой — как и в тот вечер — они собирались в баре у «Derrick’s»: Лёня, Барт и Наташа спорили до хрипоты, швыряли на стол снимки, сканы, фрагменты данных. Но без видимого эффекта.

И вот — новое преступление. С новыми особенностями, ранее не отмеченными. Но главное — остались живые свидетели. И это меняло всё.

Теперь у них появлялась зацепка. Кто-то видел, кто-то пережил, кто-то мог сказать хоть что-то. Даже если свидетельств будет немного — эмоциональные реакции, движения, обрывки описаний — всё это приближало их к разгадке. Леонид чувствовал, как внутри него скапливается то особое напряжение, которое он всегда испытывал перед важным сдвигом в деле. Не страх. Не волнение. А предвкушение.

— Как думаешь, — вдруг заговорила Наталья, глядя вниз, — получится нам из того, что есть внизу, раскрутить это дело?

Леонид не ответил сразу. Он смотрел, как внизу мелькают квадраты подсвеченных дорожек, как техника работает среди ночных полей, как спокойствие ночи разрывают отблески от проблесковых маячков полицейских машин.

Ночь на Ганимеде длилась так же долго, как и день — чуть больше пяти общефедеративных суток. Сейчас, хотя часы показывали лишь ранний вечер, для планеты уже наступила ночь: тьма опустилась пять часов назад и продлится почти 130 часов. Даже здесь, в миллионах миль от Земли, человечество упрямо продолжало жить по земному ритму — по времени своей прародительницы.

— Если хоть один человек остался в живых, — тихо, но уверенно ответил он с той уверенностью, которую не всегда осмеливался испытывать, — у нас есть шанс. А значит, у нас есть свидетели. Так что — поживём, увидим.

За первые два дня Леониду удалось более или менее наладить контакт с холодной, замкнутой Натальей. Она уже не бросалась в атаку каждый раз, когда он произносил что-то, что, по её мнению, покушалось на личные границы. Но стена отрешённости между ними всё ещё стояла, пусть и с трещинами.

Первый день после вечера в «Derrick’s» они посвятили облёту всех мест преступлений. Как и ожидал Леонид, все они оказались столь же стерильными, как и убийство на заготовительной базе. Единственные следы принадлежали уже самим криминалистам и полицейским. Единственное, что связывало эти преступления, — уединённость мест и полное отсутствие улик и свидетелей… до последнего случая.

Этот случай был во всех смыслах уникален. Труп обнаружили ещё «свежим», кровь не была полностью выкачана. Жертвой стал работник фермы, Люк Матье, 27 лет, не женат, как значилось в его досье.

Всего же пострадавших было пятеро. Среди них — супруги Гарфилд, домработница и ещё один работник фермы. Они были живы, но парили над землёй в странном состоянии, которое врачи в предварительном заключении охарактеризовали как предкоматозное. Все — и погибший, и выжившие — находились в Центральной больнице Ганимеда. Люк — в морге, остальные — в изолированном блоке под наблюдением реаниматологов.

Их нашли дети — дочки Гарфилдов и двое соседских, гулявшие вместе неподалёку от фермы. Первым тело обнаружил Христиан Коваленко, 23 года, фермер, не женат. Вслед за ним на место прибыла Екатерина Гарфилд, 23 года, студентка Технологического университета Фавро. Остальные две — Ирина Коваленко, 19 лет, и Меган Гарфилд, 18 лет, обе — учащиеся Ганимедского онлайн-колледжа. По настоянию Христиана, они остались на опушке и к дому не подходили.

Именно Христиан вызвал полицию. По отчёту первого патрульного, он вёл себя сдержанно, действовал быстро. Все четверо были доставлены в клинику — не как пациенты, а под наблюдение психиатрической группы, для оценки возможного ущерба их психическому состоянию.

Леонид уже знал, что по возвращении на Ганимед-1 первым делом намерен поговорить с каждым из них. Но сначала нужно было изучить место преступления, пока его окончательно не истоптали чрезмерно рьяные патрульные.

Гравилет пошёл на посадку. Поместье Гарфилдов приближалось.

***

На бетонной площадке у дома их уже ждал оперативник — Сванидзе, сутулый, с густыми бровями и привычкой не смотреть в глаза. Он подбежал первым и сразу начал доклад:

— Всё подготовлено. Въезд перекрыт, криминалисты работают, периметр выставлен. С чего начнём? Показать внешнюю обстановку или сразу внутрь?

— Сначала обойдём всё вокруг, — коротко ответил Леонид. — Покажите, откуда кто подъезжал, кто куда шёл.

Они обогнули дом, миновали тёмный сад, прошли по мягкой почве вдоль оросительных каналов. Леонид шагал быстро. Наталья почти неслышно следовала за ним, что-то записывая в планшете. Сванидзе вёл их к амбару.

— Первый патруль прибыл через восемнадцать минут после вызова, — рассказывал он, — подъехали с той стороны. Коваленко встретил их у дома. Девочки — Екатерина Гарфилд и девочка Ирина Коваленко — были с младшей Гарфилд, Меган, на опушке. Парень зашёл первым, обнаружил тела, сразу вызвал полицию.

Они остановились у входа в амбар. Возле двери стояли два криминалиста, на земле валялся выбитый засов.

— Кто-то, скорее всего, выскочил через то окно, — показал Сванидзе. — Рама тронута, шторы зацеплены, есть немного биологических следов. Взяли соскобы. Думаем, Коваленко спугнул нападавшего… или нападавшую. Всё очень странно, Леонид.

Внутри амбара было людно. Кто-то снимал голографическое видео, кто-то сканировал помещение для создания 3D-модели. Большинство, по мнению Леонида, просто болталось без дела.

— Тела сняли аккуратно, — доложил один из судмедэкспертов, — вручную, без подъёмников, строго по протоколу. Все висели в подвешенном состоянии, без признаков креплений. Будто в невесомости. У врачей пока нет объяснений. Один погибший — Матье. Остальные — в коме, но живы. Причина смерти Матье — резаное ранение живота с быстрой потерей крови. Следов крови нет. Следов борьбы — тоже.

Леонид молча кивнул и вышел наружу. Подозвал Сванидзе.

— Где патрульный, который прибыл первым?

— У голографической доски. Протоколирует.

Леонид подошёл к молодому полицейскому. Тот вытянулся по стойке смирно, чуть не выронив планшет.

— Спокойно. Повторите мне, что рассказал Коваленко. Слово в слово.

— Он был очень спокоен. Сказал, что услышал крики из-за амбара. Попытался войти — дверь была заперта изнутри. Выбил засов из петель, зашёл и увидел тела. Потом пришла Гарфилд — старшая. Они вызвали нас. Всё, сэр. Он больше ничего не видел.

— Понятно, — кивнул Леонид.

Он помолчал, глядя куда-то мимо патрульного, потом обернулся к Сванидзе:

— Доведите всё до конца. Протоколы, изъятие, первичные акты. Отчёт мне — до полуночи.

— Будет сделано, — сдержанно ответил Сванидзе, уже понимая, что ближайшие сутки пройдут за бумажной работой.

Наталья ждала у гравилета. Она смотрела на ферму с выражением той сосредоточенности, за которой всегда скрывалась тревога.

— Летим в участок, — коротко бросил Леонид.

Гравилет оторвался от земли. Внизу осталась ферма, амбар, мигающие огни. А впереди — допросы. И, возможно, шанс.

«Одно плохо, — вздохнул про себя Леонид. — Замять это уже не получится».

И действительно: немного поодаль, в небе, по кругу летал гравилет съёмочной группы местного головидения.

***

Гравилет опустился на крышу административного корпуса под самое утро. Ганимед-1 ещё дремал: голографические экраны на фасадах мерцали в режиме пониженной яркости, по улицам медленно скользили уборочные роботы. От станции гравибуса тянулся мягкий свет — как бы подчеркивая: день ещё не начался, но всё к тому идёт.

Внутри участка стояла полусонная тишина. Пара дежурных в центральном зале переговаривалась вполголоса, остальные, судя по всему, спали в казарме. Леонид прошёл мимо, кивнув на ходу. За ним следовали Наталья и Барт — последний зевал и тёр глаза, но не отставал.

Они заперлись в кабинете Леонида — небольшом, с высокой стеной под проекцию данных, двумя креслами и узким столом, заваленным сканами, кейсами и планшетами. Леонид активировал шумоподавление, приглушил свет. Наталья, как обычно, встала у стены. Барт с облегчением опустился в кресло и потянулся.

— Итак, — начал Леонид, — разбираем. Начнём с очевидного. Пять человек в амбаре. Один мёртв, четверо — в коме. Ни следов борьбы, ни внешних повреждений. Все висели в воздухе — будто подвешены. Но без креплений. Без внешнего поля. Что это?

— У меня пока нет гипотез, — сразу сказал Барт. — Даже если представить антиграв или манипулятор, — всё равно не объяснишь, почему тела висели статично. Без инерции, без колебаний. Как будто… зажаты. Только чем?

— Мы же проверяли, — добавила Наталья. — Ни активного поля, ни излучения. Только слабые остаточные сигналы, как от нейротранспортных катушек. Но таких мощностей не бывает на открытом пространстве. И амбар бы не выдержал.

— Что по нейроактивности? — уточнил Леонид.

— У двоих — почти полное торможение. У троих — слабая, но стабильная синусоида, — отозвался Барт. — Это не травма. Скорее, искусственно наведённое состояние. Как медикаментозная глубокая кома. Но без препарата.

Леонид кивнул и переключил голограмму на схему амбара.

— Второй вопрос: кто выскочил через окно? Следы есть, но их мало. Возможно, перчатки. Возможно, биозащита. Но Коваленко мог спугнуть преступника. Говорит, что слышал крик. И вот что меня беспокоит — мог ли он действительно это слышать?

— Вот и меня это смущает, — нахмурилась Наталья. — По заключениям, в тот момент все уже были без сознания. Даже Матье. Кто тогда мог кричать?

— Или он врёт, — предположил Леонид. — Или кто-то был снаружи. Или это не крик. Что-то иное. Психоакустика? Иллюзия? Галлюцинация?

— Или… — Барт сдвинул брови. — Он услышал что-то иное. Не звук, а процесс. Например, извлечение чего-то из тела Матье. Он ведь не вскрыт до конца. Что, если откачивали не только кровь?

— Биологическая аномалия? — подняла бровь Наталья. — Или энергетическая?

— Или технологическая, — подхватил Барт. — Что-то, что вызывает блокировку сенсорных систем. Медленно. И крик — последний всплеск перед обрывом сигнала.

Наступила пауза. Все обдумывали варианты.

Леонид поднялся, подошёл к терминалу и набрал клинику.

— Офицер Питерс. Подтвердите психиатрическое заключение по четырём подросткам с фермы Гарфилдов.

На экране появилась врач в белом халате:

— Да, господин Питерс. Заключения готовы. Все четверо признаны вменяемыми. Реакции в пределах нормы. Могут давать показания.

— Отлично. Мы сейчас направим за ними патруль. Подготовьте, пожалуйста.

Он отключился, повернулся к Барту:

— Забери их. Всех четверых. Действуй аккуратно. Пусть пока подождут в комнате наблюдения.

Барт кивнул и ушёл.

Леонид снова активировал терминал:

— Воронин? Это Питерс. Есть новости по биоматериалу с амбара?

Ответ был быстрым, но голос на том конце звучал уставшим:

— Пока ничего определённого… Но один из образцов ведёт себя странно. Похоже на белковую структуру S-серии синтетиков. Но без сигнатур. Проверяем. Думаю, мы на что-то наткнулись.

— Как только будет подтверждение — мне лично. Понял?

— Конечно. Наивысший приоритет.

Связь прервалась.

Леонид обернулся к Наталье. Та стояла неподвижно, как и прежде, с планшетом в руках.

— Похоже, у нас появился след, — тихо сказал он. — Скиньте Севастьянову предварительный отчёт. Без версий. Только факты. Мне надо кое-что обдумать.

Дождавшись, пока Наталья выйдет, он ввёл на планшете закрытую комбинацию и связался с ИСЯ.

Дроид выдал подробный отчёт за сутки: потоки данных, логистические перемещения, сеть, транспорт, объёмы входящих. Но ничего, связанного напрямую с делом. Леонид дал распоряжение следить за тремя точками: клиникой, транспортом подростков и лабораторией Воронина.

Затем отключился.

"Хоть бы тридцать минут поспать", — подумал он, закрывая глаза.

***

Через полтора часа подростков доставили в участок. Первой в кабинет вошла Меган Гарфилд — бледная, заплаканная, с поджатыми губами и взглядом, упрямо прикованным к полу. Леонид пригласил её сесть.

— Всё в порядке, Меган. Тебе ничего не угрожает. Просто расскажи, как всё было.

— А… мама с папой… — прошептала она, почти неразборчиво. — Они… Они…

— Они живы. Врачи делают всё возможное, — Леонид смягчил голос. — Расскажи, где ты была и что слышала.

— Я… была с Ирусей… у опушки. Мы… болтали. Я ничего не слышала. Не видела… Только Крис вдруг побежал. Потом он сказал нам оставаться на месте. Потом быстро приехали полицейские…

— Ты не слышала криков?

— Нет… ничего. Мы с Ирусей говорили. Шутили… смеялись…

Леонид поблагодарил, проводил Меган до двери и вызвал следующую.

В кабинет уверенно вошла Ирина Коваленко. Она быстро села, осмотрелась и первой задала вопрос:

— А зачем мы здесь? Нам никто толком не объяснил. С Гарфилдами всё в порядке?

— Они живы, но в состоянии медикаментозной комы. — Леонид говорил прямо. — Мы пытаемся понять, что произошло.

— Ну… я была всё время с Меган. Разговаривали. Потом Крис как дёрнул! Я сначала не поняла, а потом — поняла. У него с чувствами всё обострено, это с детства. Он всегда раньше всех что-то замечает. А потом уже вся эта суета началась…

— Ты ничего не слышала? Ни криков, ни шагов?

— Нет. Только деревья шуршали. И всё. Мы с Меган болтали про сериал… Смеялись. Да мы даже если бы взрыв прогремел — не услышали бы.

— Спасибо, Ирина.

Третьей вошла Екатерина Гарфилд. Сдержанная, собранная, почти без выражения на лице. Только руки выдали — дрожали едва заметно, как от холода или сильного напряжения.

— Присаживайтесь, — предложил Леонид. — Расскажите, где вы были и что видели.

— Я услышала, как Крис побежал, — сказала она ровно. — Побежала за ним. Он был у амбара, дверь уже была открыта. Он стоял внутри... Потом я вошла и увидела всё это. Он сразу вызвал полицию.

— Что с родителями? С Меган, с Ирой? — её голос впервые дрогнул.

— Родители в коме, над ними работают лучшие врачи. Меган и Ирина — здесь, в участке. — Леонид говорил спокойно, но чётко.

— Почему они здесь? Их надо отвезти на ферму Коваленко. Им и так досталось слишком много. — В её голосе прорезалось негодование.

— Мы так и сделаем. Но сначала, пожалуйста, ответьте на пару вопросов. Это важно.

Катя промолчала, потом едва заметно кивнула. Леонид продолжил:

— Вы слышали крик, о котором говорит Христиан?

Катя замялась. Взгляд метнулся в сторону.

— Что-то… может быть. Кто-то вскрикнул. Но очень тихо. Почти неразличимо. Возможно, мне просто показалось.

— Но вы сказали «вскрикнул», не «вскрикнула». Почему?

— Не знаю. Так… просто вырвалось. Но Крис… он слышал больше. У него слух почти ненормальный. Он говорил, что не может спать, если в комнате тикают часы.

Леонид кивнул, сделал пометку в планшете. Следующим должен быть Христиан Коваленко. Интересный персонаж, подумал он. Очень интересный.

Глава 4. В потемках.

Комната была пуста, почти стерильна. Пластикометаллический стол, прикрученный к полу, с двух сторон — два одинаковых стула, один напротив другого. Стены ровные, гладкие, цвета тусклой стали, без окон, даже шов от двери, в которую он вошёл, был едва заметен. Свет — ровный, без источника, будто сам воздух светился. Всё тут было сделано для того, чтобы входящий сюда почувствовал, что он изолирован от мира.

Крис сидел молча, с пальцами, сцепленными в замок, опустив взгляд — казалось, он смотрит на пустой стол, но на деле он всматривался вглубь себя. Он чувствовал, как медленно, но неотвратимо сжимается внутри него невидимая пружина. Это был не страх и не паническая оторопь, а, наоборот, раздражённая готовность и собранность. То состояние, в котором зверь ждёт, не дыша, пока кто-то не подойдёт слишком близко.

Сейчас для него было важным собраться с мыслями и свести все события в общую картину — как для себя, чтобы понять самому, что же всё-таки произошло, так и для полицейских, чтобы ответить правильно на все вопросы.

Он помнил, как влетел в амбар. Всё, что было дальше, шло как при замедленной съёмке, разделённое на кадры. Вот — дёрнувшаяся от тела Люка тень с мерцающими эмоциями: то есть, то нет — сгусток чистейшей злобы. Треск разбитого стекла — и тишина. Только висящие в воздухе тела. И тут тишину прервал истошный крик Кати:

— Мама!..

Странно, что его не стошнило от увиденного, что он не закричал в панике. Он просто стоял и смотрел, будто его оставили одного посреди чужой пьесы, в которой он не знал своей роли. Внутри — пустота. И осознание: нужно что-то делать.

Он вызвал полицию почти автоматически — кнопка на запястье, короткая передача координат. И только потом — поздняя дрожь, пришедшая, когда всё уже было сделано.

Он пошёл навстречу Кате, вывел находящуюся в шоковом состоянии девушку из амбара, крикнул Ирусе и Мэган оставаться там, где они стояли. Ира было дёрнулась — непослушно, инстинктивно, — но Мэган её удержала: как всегда дисциплинированная, как её отец, висящий безвольно внутри амбара; как её старшая сестра, едва сдерживающая рыдания. Она поняла сразу: надо быть сильной — хотя бы для сестры.

И потому все на своих местах — они молча ждали патруль.

Первая полицейская машина прибыла быстро — минут за двадцать. Плавно скользнула на воздушной подушке, едва задев гравий. Двое офицеров вошли в амбар и почти сразу выскочили обратно. Один с недоверчивым лицом начал что-то лихорадочно передавать начальству через запястный терминал, второй нырнул в салон за лучемётом — не как по уставу, а с тем нервным рывком, когда инстинкт сильнее инструкций.

Когда вызвали подкрепление, один из полицейских подошёл к нему. Начал задавать вопросы — спокойно, без нажима. Крис ответил. Почти всё рассказал. Почти.

Он сказал, что услышал крик — глухой, неразборчивый, будто кто-то позвал на грани слышимости. Он не стал объяснять, откуда на самом деле узнал, что что-то происходит. Не упомянул и тень — не потому что испугался, а потому что не знал, как описать. Как рассказать о том, что в обычном языке попросту не существует? Сказать о сгустке злобы, о свете и тьме, что мигали внутри неё, о том, как от неё веяло злом — не просто тревогой, а… намерением?

Он понимал: стоит начать, и его спросят, откуда он знает. Почему чувствует. Как чувствует. И если он проговорится… это приведёт не просто к вопросам. Это может завести куда глубже, чем пустая допросная с прикрученным к полу столом.

Вскоре подъехали и остальные. Вся парковка у дома Гарфилдов заполнилась полицейскими машинами — гудящими, на воздушных подушках, с холодными отблесками проблесковых маячков. Крис стоял в стороне и наблюдал, как офицеры сновали между домом и амбаром, переговаривались короткими фразами, будто всё происходящее — просто ещё один вызов, ещё один протокол.

До того, как у него забрали запястный девайс, он успел набрать брата. Сказал быстро, сдержанно:

— С нами всё в порядке. У Гарфилдов беда. Тут куча копов. Не волнуйтесь.

Через какое-то время их всех — его, Катю, Иру и Меган — погрузили в один гравилет и отправили в Центральную клинику. Сидя у окна, Крис краем глаза заметил, как в другой аппарат, аккуратно и бережно, загружают тело Глэдис Гарфилд. Видимо, её тоже везли туда.

Из самой клиники в памяти почти ничего не осталось — белый, плоский свет, глухие пластиковые панели, одинаковые коридоры, серые халаты. Психиатры вели с ним беседу в том особом тоне, которым взрослые говорят с детьми, потерявшими игрушку.

— А что вы почувствовали, Христиан? — спрашивали мягко, с почти липкой заботой.

Он вежливо улыбался в ответ — именно так, как его учили, — и при этом очень чётко давал понять, что внутренне отправляет их ко всем чертям.

Он не знал, почему в участке их снова собрали всех вместе. Хотя и привезли в разных машинах. Его — отдельно. Девочек — поодиночке. Видел Катю мельком — она шла в сопровождении офицера, глаза у неё были напряжённые, но твёрдые. Ируся, наверное, уже внутри. Меган — тоже.

Его злило, что их, пострадавших, ведут как подозреваемых. Особенно — девочек. Меган, по сути, ещё ребёнок. Ируся — бойкая, с характером, но ей тоже не следовало проходить через такое. А вот за Катю он почти не волновался: она выдержит. Её внутренняя опора куда прочнее, чем может показаться. Выстоит — как и всегда.

Он вспомнил, как погружали тело Глэдис в гравилет. Делали это аккуратно, осторожно — как с живыми. И именно тогда, вспоминая увиденное, он понял: возможно, она всё ещё жива. Как и остальные. В его памяти ясно отпечаталось: вскрыт был только Люк. Остальные — словно просто спали. Он чувствовал это. От них шло что-то — глухое, ровное, как дыхание в состоянии сна без сновидений. Ни боли, ни страха. Только тишина. А вот от Люка… От Люка исходило нечто иное. Опустошение. Финал. Пустота.

Крис вновь перевёл взгляд на дверь. Сделал пару медленных, глубоких вдохов. Потом выдохнул — ровно, в одно касание. Пора.

Надо было переходить к главному — к «легенде». К той версии, которую он должен будет изложить следователю. Как будто пишет диалог для своего очередного сценария: реплики, логика, интонация. Что сказать, в какой последовательности, как держать взгляд. Ни слова о тени. Ни слова о том, как он на самом деле понял, что в амбаре происходит нечто страшное. Просто — «услышал крик». Простая, достоверная история. Без деталей, которые могут всё испортить. Пусть слышат только то, что он хочет им сказать.

***

Дверь открылась бесшумно, в проёме возник офицер — высокий, с напряжённой челюстью и ледяным взглядом. Он не назвал имени, не спросил, готов ли Крис — просто жестом указал идти за ним.

Крис последовал за ним. Коридор был пуст — ни людей, ни табличек, стерильно чистый. Каждые восемь шагов — проекционные камеры. Он буквально чувствовал, как десятки механических глаз следят за ним, и при помощи специальных алгоритмов центральный искусственный интеллект, где-то внутри дата-центра полиции, составляет его детальный профиль.

Допросная располагалась сразу за поворотом направо. Визуально — всё та же коробка из тусклого металла, всё те же стены, будто вырезанные из одного блока. Но здесь было ещё кое-что — человек.

Он сидел за столом, не двигаясь, с планшетом, аккуратно положенным перед собой. Одежда — стандартная, функциональная, цвета выцветшего графита. Ничего лишнего. Ни жетона, ни обозначений. Только взгляд — прямой, спокойный, неотвратимо внимательный.

Серый человек. Вот как сразу окрестил его Крис про себя. Серый — не в смысле цвета или внешней заурядности (внешне он был, напротив, довольно располагающим), а в смысле ощущений, исходящих от него. Сдержанный, безмолвный — как густой утренний туман, в котором иногда угадываются силуэты и призрачные формы, но ничего определённого не видно. Он не прятал эмоции, как вчерашняя тень. Нет — он их глушил. Тонко, профессионально, создавая искусную модуляцию спокойствия. Этому невозможно научиться просто так. Это — выработанный годами навык: чувствовать одно, но поверх этого транслировать совершенно иное.

И всё же Крис уловил — неосознанно — эмоцию, что просочилась сквозь плотную завесу, как туман сквозь приоткрытую дверь: осторожную, тщательно замаскированную заинтересованность с примесью подозрения. Следователь не просто ждал его рассказа. Он ждал чего-то конкретного. Он предвкушал. Возможно — интересную словесную дуэль. Возможно — подтверждение того, что уже подозревал.

Офицер, проводивший Криса, молча вышел и исчез в коридоре. Дверь закрылась — бесшумно, герметично.

Крис не стал ждать отдельного приглашения — решил действовать сам. Потому уверенно подошёл к столу и сел слева от него. Всё делалось не спеша, спокойно, нарочито показательно — мол, я тебя не боюсь, серый человек.

Он сел ровно, положив руки на стол, как учили — открыто, но не расслабленно. Уверенно посмотрел прямо в глаза следователю (если это был он) и даже, в порыве безумного озорства, сделал жест, приглашая того присесть напротив. Он проверял, насколько человек контролирует свою защиту. Проверил — и убедился: ни капли эмоций. Только спокойствие.

Человек улыбнулся в ответ на жест Криса — внешне тепло, но внутри всё так же безэмоционально. Покорно сел напротив, достал из кармана архаичную ручку — такую до сих пор используют в колонии консервативные люди.

Отец Кати… старый Пит… такой, подумал Крис. Или был таким.

— Христиан Коваленко, меня зовут офицер Леонид Петерс — заговорил следователь. Голос у него был без тембра, как у хорошо откалиброванного синтезатора. — Мне нужно, чтобы вы рассказали, что произошло. Не спеша. Просто как вы это помните.

Крис поднял глаза. И, впервые, внимательно всмотрелся в лицо собеседника. Лоб — чистый, ни одной складки. Зрачки — спокойные, но слишком неподвижные. Плечи — ровные. Руки — сложены в замок. Он был контролем, воплощённым в человеке. И в этом, странным образом, не было ничего пугающего. Просто — ясность. Идеальная ясность намерений.

Крис кивнул. И заговорил

— Мы — я, моя сестра Ира, а также Катя с Мэган Гарфилды — гуляли, как обычно, в лесу у озера. Гуляем мы обычно после ужина, где-то в районе 20:00. Мы уже возвращались, когда я услышал крик. Я… был у опушки, с Катей, Ира и Мэган — чуть позади.

— Во сколько это было?

— Честно? Не смотрел. Наверное… ближе к десяти. Было уже темно.

Леонид сделал паузу. Сквозь защиту просочился интерес — значит, сейчас будет первая проверка.

— А что ты услышал?

— Крик. Отдалённый — амбар-то далековато находится от места, где мы стояли, — специально простецким тоном отвечал Крис. Чем проще держишься — тем меньше вопросов, помнил он совет отца. — Крик был еле слышен, не знаю, как я его вообще услышал. В нём было столько боли, что я, не задумываясь, рванул на его источник. Когда подбежал к ферме, услышал звуки в амбаре. Засов был закрыт изнутри — я выбил его ногой. Внутри сначала было темно, а потом я присмотрелся: тела висят, и Люк со вспоротым животом. Скажите, а всегда при вспоротом животе не бывает и грамма крови?

Леонид не записывал, не перебивал — молча слушал, участливо смотрел и в нужных местах кивал. А внутри — тишина. Ни одобрения, ни сомнения.

Крису это не понравилось. Он ожидал хоть какой-то эмоции. Хоть какой-то подсказки — на верном ли он пути.

— Обычно наоборот, крови должно быть чертовски много. Но, поверь, обычно и тела сами по себе висеть тоже не должны, — спокойно ответил Леонид. А потом — вторая волна интереса:

— Можешь поподробнее рассказать с того момента, как ты подошёл к амбару?

— Ну, я побежал к амбару. Дверь была закрыта, заперта на засов. Я выбил замок ногой.

— Сразу?

— Почти, — Крис глянул на руки. Те были сцеплены, но он чувствовал, как медленно, едва заметно напрягаются пальцы. — Сначала пытался дёрнуть. Потом уже ногой.

— Ты сказал, что что-то услышал? Какие-то звуки из амбара? — всё так же тепло снаружи и холодно внутри спросил Леонид.

— Да… шорохи или… ну, просто звуки. Как будто кто-то там ходит. Звуки шагов, — ответил Крис, максимально показывая, что он растерян от такого вопроса.

— А потом?

— Я вошёл. Внутри света не было, с минуту ждал, пока глаза привыкнут к темноте. И... увидел, — Крис не стал замедлять речь. Просто выключил её.

— Порезанное тело Мерсье, — мягко подсказал Леонид.

Крис кивнул.

— Остальные… будто спали. Даже лица не искажены. Просто… висят. Катя прибежала почти сразу. Потом я вызвал полицию с девайса.

— Вы заметили что-то ещё? Может быть, тень? Шум? Движение?

Крис уловил ещё один всплеск интереса — что-то в его рассказе явно не сходилось с тем, что знал следователь. Он поднял взгляд со своих сцепленных рук и прямо посмотрел в глаза Леониду.

«Почему он спросил про тень? Вот оно. Ловушка», — пронеслось у него в голове.

Он выдержал паузу. Медленно покачал головой.

— Нет. Я был полностью поглощён этой… адской картиной.

Следователь прищурился — едва заметно.

— Вы уверены?

— Да, — ответил Крис без малейшей заминки. Тон его был выверен до миллиметра: устойчивый, но не вызывающий. Будто он действительно ничего не заметил.

Леонид молча взглянул на планшет. Сделал заметку. Потом снова поднял глаза — губы уже начали формировать следующий вопрос, но в этот момент запястный коммуникатор на его руке коротко завибрировал. Леонид скользнул взглядом по экрану, и на одно краткое мгновение Крис почувствовал от него волну удивления.

Через несколько секунд в комнату стремительно вошёл офицер и, переглянувшись с Петерсом, коротко сказал:

— Леня, это срочно. Выйди в коридор.

***

Когда за Леонидом закрылась дверь, в помещении снова повисла тишина. Крис остался один, всё было прежним: стол, стул, стены, но воздух как будто наэлектризовался.

Он сидел на месте, не шевелясь, вслушиваясь в пространство вне своей комнаты, пытаясь уловить чувства и эмоции людей снаружи, получить информацию о том, что смогло вытащить Петерса из комнаты. Видимо, произошло что-то важное, срочное, незапланированное. То, что Петерс узнал на мгновение раньше, чем ему доложили. Видимо, у следователя были свои тайные источники.

Он закрыл глаза и прислушался. Сначала — к себе. Потом — к тому, что было снаружи.

Внутри здания, где-то уровнем выше, чувствовались обрывки чужих эмоций — волнение, сомнение, один человек источал еле сдерживаемую панику. Полицейские обсуждали что-то между собой — быстро, перескакивая с одной эмоции на другую. Крис не слышал слов, но чувствовал эмоциональный контекст.

Он перенёс внимание дальше. Где-то поодаль — знакомая дрожь тревоги Кати, которую он бы узнал из тысячи. Но тревога — не паника. Скорее... злость, нетерпение. Рядом с ней — ровное, почти сонное дыхание Мэган и вспышки раздражения — это Ируся. Девочка явно была не в духе, ей не нравилось, что их держат взаперти.

Крис был рад тому, что они были вместе. Он это почувствовал давно, задолго до того, как услышал шаги офицера, приведшего его в эту комнату. Они уже успели собраться, успели обняться, переброситься хоть парой слов. Их объединило не только пережитое, но и ожидание — когда к ним присоединится Крис. Он знал: они ждали его. Потому и не волновался. Ни на секунду. Но то, что происходило в коридоре — то, что так взволновало Петерса, — тревожило.

Дверь снова открылась. Вошёл тот самый офицер, что сопровождал его раньше. Всё так же без слов, но на этот раз Крис уловил: эмоции внутри мужчины били через край. Он, как и другие, знал о чём-то, чего Крис не знал.

— Пойдёмте, — произнёс он коротко.

Они прошли по коридору, свернули налево. Металл, свет, камеры — всё то же. Но у двери в комнату ожидания Крис уже чувствовал: они здесь. Девочки. Катя подняла голову, как только он вошёл, и он сразу понял — всё в порядке. С ней — точно.

— Вас отпускают, — сказал офицер. — Куда вас отвезти?

— Меня — в клинику. — Голос Кати был ровным. — Родители в реанимации. Я должна быть рядом. А остальных — на ферму Коваленко.

— Нас — в клинику, — поправил её Крис, — а девочек — на ферму, пожалуйста.

Крис перевёл взгляд на Иру. Та собралась было открыть рот — он уже знал, что она скажет, — но одним взглядом дал ей понять: всё нормально. Надо поехать домой. Он справится.

— Я с Катей — в клинику, — спокойно сказал он, словно закрывая безмолвный разговор. — Остальные пусть едут к нам.

Ируся хотела всё-таки возразить, но сдержалась. Только чуть сжала кулаки.

Дорога до клиники прошла в молчании. Катя смотрела в окно, Крис — в себя. Никто не мешал. Никто не спрашивал.

В приёмной их заставили прождать с полчаса, пока к ним не вышел молодой дежурный врач.

— Состояние тяжёлое, но стабильное. В реанимацию нельзя. Ждите, — устало сказал он и отвернулся, потеряв к ним всякий интерес.

Они спустились в столовую, которая располагалась на первом этаже. Типичная казённая столовая — тусклый свет, синтетический запах подогретых обедов, ровные столики, пластиковые ложки.

Катя, убедившись, что их не слушают, заговорила первой:

— В участке я случайно подслушала разговор двух офицеров у терминала. Они говорили, что это уже четвёртое убийство, Крис. Они сказали, что у всех одинаковый почерк. Все тела — без следов борьбы, без капли крови. Все — в пределах Ганимеда. Только всё держат в секрете. Говорят — маньяк.

Она сделала паузу. Крис молчал, допивая свой кофе.

— И что ты думаешь? — спросила Катя требовательно.

Он медленно повернул к ней голову. Глаза — серьёзные. Губы — плотно сжаты.

— Я видел кое-что там, в амбаре… что-то похожее на тень. При виде меня она убежала через окно. Сам не знаю, что это было. Но я почувствовал некое злое мерцание. Знаешь, это как будто находишься снаружи клуба: вроде тихо, а вот открывается дверь — и сразу музыка бьёт по ушам, потом снова закрывается — и тишина. И тут так же — только вместо музыки злоба. А когда нет злобы — чувство пустоты. Понимаешь? Я чувствую, что это человек, но вместо эмоций — пустота.

Катя сжала губы.

— Ты сказал им?

— Нет. Ни слова. Они не поймут. Или сделают вид, что поняли. А потом увезут меня куда-нибудь… на опыты.

Катя откинулась на спинку. Некоторое время молчала. Потом тихо, почти шёпотом:

— Значит, мы должны найти её. Тень. Это… существо. Кто бы оно ни было. Ты — единственный, кто может его чувствовать.

Крис кивнул.

— Да. Я тебе даже больше скажу — вчера днём я почувствовал её… или его… в торговом центре, когда мы с Ирой закупались. Тогда не понял, что это. Теперь знаю.

Глава 5. На руинах.

Отблески пожара танцевали на луже, сформировавшейся от работы гигантского дрона-гидранта. Кружащиеся вокруг горящего здания, будто в масленичном хороводе, наземные и летающие пожарные дроны тщетно пытались погасить огонь. Но, видимо, у пламени были свои планы — оно не торопилось сдаваться. Тёмно-алые языки, прорвавшиеся сквозь обрушившийся купол, вырывались в небо, словно стремясь испепелить само небо. Пожарные дроны роились в воздухе, заливая здание нанокристаллической пеной, но даже высокотехнологичная смесь испарялась, не успевая коснуться обугленной обшивки. Казалось, сам воздух горел вокруг несчастного сооружения.

Леонид стоял у границы охранного периметра, не сводя взгляда с догорающего корпуса. Когда-то здесь располагались морг, патологоанатомический офис и, главное, биолаборатория, служившая одновременно и криминалистической. Теперь от всего этого остался лишь искорёженный остов, краснеющий в гари, как чрево убитого зверя.

Рядом молча стоял Барт. Он махнул рукой, подзывая Сванидзе и командира городского пожарного сектора, что-то негромко обсуждавших между собой.

— Это не утечка, — хрипловато говорил Сванидзе, глядя на планшет. — Не электросеть, не самовозгорание. Пожарные проверили всё. Очаг — внизу, где-то в отделении лаборатории. Скорость распространения — аномально высокая. Огненейтральные стены не сработали. Противопожарные наноботы — выгорели почти сразу после расширения очага, их контроллер успел только выдать сигнал о критической температуре перед уничтожением. А это возможно только при пике температуры выше 2000 градусов по Цельсию. Время возгорания, по данным контроллера, — 1 час 40 минут назад. Этого хватило, чтобы полностью уничтожить здание и его перекрытия. По СКУДу внутри находились семь человек: двое сотрудников морга, один патологоанатом, трое из лаборатории…

— Воронин? — спросил Барт.

— Тоже… — устало ответил Сванидзе.

К ним подошла Наталья. Леонид заранее отправил её сверить у начальника полиции, поступал ли отчёт Воронина в ЦОД.

— Мог ли причиной возгорания стать химикат из лаборатории? — бросил Барт, не отводя взгляда от пламени.

— Исключено. По учёту — ничего подобного. И, честно говоря, зачем? — Сванидзе на секунду замолчал. — Почти уверен: это химическое оружие высокого класса. Мы нашли следы активированных оксидов железа и алюминия. Термит. Или что-то очень похожее. Только модифицированное. Тут ещё фторированные компоненты, как в военных смесях. Это не бытовая формула. Кто-то хотел, чтобы всё исчезло. Без шанса на восстановление.

Пауза. Дрон над головой завизжал, поворачиваясь к новому очагу.

— Значит, биологические образцы из амбара Гарфилдов... — тихо начал Барт, но не договорил.

Леонид только кивнул — он уже был почти уверен, что уничтожение корпуса, скорее всего, напрямую связано с биологическими образцами, снятыми с окна амбара Гарфилдов. Тот, кто это сделал, не просто хотел стереть следы — он работал наверняка, уничтожая и свидетелей. Он повернулся к Наталье и выжидающе посмотрел на неё:

— Майк… то есть Воронин, — начала Наташа, — не успел опубликовать полный отчёт и сохранить его в облаке. В облаке есть только черновик. Как ребята из ИТ мне пришлют, я тебе сразу тоже перешлю. Но время последнего сохранения — всего на пять минут позже твоего звонка ему.

— Хм, понятно, — задумчиво произнёс Леонид, а потом добавил в сторону Сванидзе: — Снимите с системы видеорегистрации клиники данные по всем, кто входил в здание за последние сутки.

— Уже сделано, — немного обиженно ответил тот. — Завтра до обеда пришлю отчёт по отклонениям.

Леонид кивнул и снова посмотрел на пожар. Медленно вдохнул тяжёлый воздух с запахом гари. То, что кто-то начал играть по-крупному. Он это понял когда допрашивал этого мутного Коваленко, а именно в миг когда на его запястный девайс пришёл отчёт от ИСИ.

О том, что Коваленко как минимум недоговаривает, а скорее всего — врёт, ему сигнализировал мобильный детектор лжи, искусно замаскированный под архаичную офисную игрушку — гелиевую ручку-стилус для планшета. Удобную как для ввода текста в цифровом формате, так и для письма на бумаге.

Христиан Коваленко с виду выглядел простым парнем с фермы — крепко сбитый, с длинными, слегка вьющимися тёмными волосами и доверчивыми, чуть задумчивыми зелёными глазами. Он очень старался казаться проще и наивнее, но Леонид даже без всяких детекторов чувствовал это больше образ, чем настоящее его лицо.

Парень умело маскировал свои эмоции, но всё-таки — чувствительные сенсоры устройства уловили момент. Лишь один раз, но этого оказалось достаточно, чтобы поставить под сомнение весь рассказ. Детектор чётко зафиксировал, что Коваленко явно кривит душой, когда он ответил на вопрос о том, как узнал, что в амбаре происходит убийство.

Тренированная эмоциональная система Леонида не выдала ни малейшего признака того, что он уже знал о сомнительной достоверности показаний Коваленко. Внутри же у него всё кипело — он чувствовал: докопался до чего-то важного.

Мысли метались в его сознании, как молнии. Снаружи он продолжал беседу с Коваленко, а внутри вёл яростный спор сам с собой:

— Мог ли Коваленко схватить Люка и остальных, убить Люка — а потом спокойно пойти на прогулку? И так, чтобы ничего не заметили сестры Гарфилд? — спрашивал внутренний прокурор.

— Нет. Не хватило бы времени. По словам сестёр, они гуляли часа два. А тело Люка — свежее, без признаков окоченения, — возражал внутренний адвокат.

— Может, сестры врут? — не сдавался прокурор.

— Сомневаюсь. Мы их проверили. Они верят в то, что говорят. Старшая Гарфилд слегка замялась насчёт крика, но сама же пояснила — слышала плохо.

— Тогда он мог быть соучастником?

— Теоретически — да. Но зачем? — всё так же спокойно парировал адвокат.

— Может...

Что именно могло быть, Леонид не успел додумать — запястный девайс сообщил о новом сообщении от ИСИ.

В сообщении, которое привело Леонида в сильное изумление, говорилось следующее:

«[ИСИ | Протокол наблюдения | Уровень доступа: Альфа].

Объект мониторинга: Медицинский комплекс Ганимед-1 — корпус лаборатории.

Инициатор отчёта: Модуль наблюдения 7G-ARC, подмодуль «Тепловизор-Spectra» + канал перехвата телеметрии оружейных сигнатур:

«Зарегистрированы три (3) энергетических импульса с характеристиками, соответствующими выстрелам из компактного энергетического оружия.

Тип сигнатуры: DFG-14/2 — оружие индивидуальной защиты, стандарт Службы правопорядка Ганимеда-1.

Локация: уровень B2, сектор "Лаборатория".

Временная дельта между импульсами: 1.12 с / 0.94 с.

Через 12.6 секунды после последнего импульса зафиксирован тепловой всплеск.

Анализ: термореакция, превышающая параметры стандартного термита на 217%.

Вероятная природа: модифицированный зажигательный состав на основе фторированных оксидов металлов.

В течение следующих 300 секунд (± 2 с) здание покинули 7 (семь) человек.

Распознавание лиц — в процессе. Сопоставление с пропусками СКУД — завершено на 64%.

Статус объекта: критические повреждения. Полная утрата функциональности лабораторного комплекса.

Сигнал пожарной тревоги: подавлен вручную на уровне ядра BMS (взлом подтверждён).

Уведомление службы безопасности: отправлено с задержкой 142 секунды.»»

В этот момент в допросную резко вошёл Барт.

— Леонид, выйди на минуту. Есть кое-что, что нужно обсудить. Сейчас!

***

Побыв ещё с полчаса на месте пожара, Леонид, Барт и Наталья поехали в участок. Сванидзе остался в клинике, чтобы завершить все формальности по пожару и смерти семи человек. Кроме того, Леонид поручил ему два очень важных задания.

Первое заключалось в том, чтобы оперативно, если получится, извлечь тела из места пожара и с помощью имеющихся медицинских средств клиники провести вскрытие для определения возможных следов насильственной смерти — помимо очевидных следов возгорания в адском огне, конечно.

Второе поручение было менее очевидным: Сванидзе должен был назначить двух самых сообразительных патрульных для незаметного наблюдения в клинике за Коваленко и Гарфилд. Если они покинут клинику — слежку прекратить, но немедленно доложить об этом.

В участке они заскочили к вендинг-боту, которого в отделении шутливо звали Энди. Бот услужливо выдал им три ланчбокса с подогретым ужином и три чашки спайс-кофе. Взяв еду, они прошли в кабинет Леонида, чтобы ознакомиться с черновиком отчёта Воронина, который Наташа получила от ИТ-группы.

Первым в кабинет вошёл Барт. При его появлении освещение включилось автоматически. Леонид предпочитал, чтобы освещение в его кабинете было приглушённым, поэтому центральный плафон работал на половинной мощности, отчего помещение казалось ещё более замкнутым.

Обстановка кабинета с последнего визита Леонида — а казалось, будто это было неделю назад, хотя прошло всего сутки — не изменилась. Плотные панели из искусственного дерева, матовая поверхность стола, неактивный встроенный экран в стене, в углу — подзарядный узел и кофемашина, над которой медленно мигал индикатор.

На столе царила идеальная чистота: в центре — рабочая голографическая панель и несколько физических файлов. Бумажные копии были редкостью в этом веке, но Леонид иногда предпочитал именно их — это придавало его работе основательность и даже некий ритуал.

Леонид сидел за столом прямо, как статуя. Его черты лица были, как обычно, холодны и спокойны, почти непроницаемы. Он смотрел на экран планшета, затем начал читать вслух, не отрывая взгляда:

— Я буду читать вслух, — начал он. — Черновик отчёта. Судмедэксперт Воронин М.Д. Стандартная форма отчёта, графы даты и времени, понятно, что пусты. Далее — объект исследования: образцы с места происшествия, амбар на ферме Гарфилдов. Статус: предварительный черновик, не завершён. Доступ: только для служебного использования. Не распространять без дополнительной верификации. Тут всё ясно...

Леонид отпил из чашки спайскофе и продолжил:

— Заглавными с новой строки: ОТЧЁТ (черновик). Далее, наконец, сам текст отчёта, с новой строки:

Образцы №1–4 получены с внутренней стороны оконной рамы амбара (см. координаты: сектор B7, ферма Гарфилдов).

Состав: органические фрагменты биологического происхождения, преимущественно эпителиальная ткань и следы биологических жидкостей.

Образец №5 — фрагмент ткани (возможно, белок плазмы), извлечённый из зазора между створками. Содержит микроследы полимеризованной плазмы.

Параметры:

Признаки коагуляции крови отсутствуют или значительно замедлены.

Гематокрит — в пределах нормы, но скорость оседания форменных элементов — критически занижена.

Температура биосигнатуры у образца №3 — нестабильна (отмечено при первичном сканировании, более подробные данные — после повторного анализа).

— А вот это уже интересно. Плохая свёртываемость крови, — заметил Барт, заглядывая в экран планшета.

— Дальше интереснее, — продолжил Леонид, — похоже, здесь Воронин ещё думал над формулировками. Пропущено абзацев пять, затем — его собственная пометка в квадратных скобках:

[НЕ ЗАБЫТЬ: расписать про свёртываемость крови, регенерация].

— Регенерация... — тихо повторила Наташа, будто пробуждаясь от дремоты. — Он что, предполагал, что у того, кто оставил эти биообразцы, есть какие-то способности к регенерации?

— Не знаю, — задумчиво ответил Леонид, затем деловито продолжил: — читаю дальше. Следы окисления ДНК-фрагментов — слабо выражены. Паразитных сигналов (бактерий, вирусов) не обнаружено. Стабильность фрагментов вне организма — аномально высокая.

— Думаю, первую и вторую часть сгенерировал медбот, — сказал Леонид, — а вот дальше Майк собирался детализировать — особенно ту часть, где про свёртываемость крови и регенерацию.

— Так, ну что это нам даёт? — задал вопрос Барт и тут же попытался ответить сам: — Во-первых, мы понимаем, что имеем дело не с совсем обычным человеком. У него специфическая свёртываемость крови и пресловутая регенерация... Только чего? Клеток, плоти, органов?

— Во-вторых, — продолжила Наташа, параллельно записывая их умозаключения на планшете, — мы можем сфокусироваться на людях, прошедших медицинские модификации или имеющих патологические отклонения, мутации крови. Надо поднять последние данные по жителям. Возможно, у кого-то уже зафиксированы схожие патологии — это сильно сузит круг подозреваемых.

Леонид кивнул, в очередной раз высоко оценив ход мыслей Натальи. Это действительно могло дать результат, ведь на Ганимеде, как и на всех колониях пятого класса, обязательна регулярная проверка населения на возможные мутации. Поэтому каждый житель раз в три года должен был проходить полное медицинское обследование.

— Если подозреваемый уже сдавал анализы — одно. А если он новоприбывший, его очередь на диагностику могла ещё не наступить. Он мог прилететь по фальшивому медлисту, — добродушно добавил Барт. Видимо, между ним и Наташей давно установились доверительные отношения: даже саркастические замечания звучали как элементы дружеского спора.

Леонид и этому заключению кивнул. Он знал: на планетах вроде Фавро или Нью-Веста можно было достать любые фальшивые справки. Конечно, серьёзную проверку они бы не прошли, но медсправку для переселения на удалённую колонию — вполне.

— В-третьих, тело подозреваемого могло пробить плексостекло, получив минимальные повреждения. Биологических образцов мы получили подозрительно мало. Обычный человек бы кровью изошёлся от таких порезов, — продолжил Барт.

— Получается, наш человек и не совсем человек, — резюмировала Наталья. — Вопрос: как он попал на Ганимед? А ты что думаешь, Лёня?

Впервые за долгое время Наташа обратилась к нему так — «Лёня». Обычно она не начинала разговор первой: он спрашивал — она отвечала. А тут сама. Да ещё по имени.

— Вы всё верно говорите. И я считаю, что просмотр списков последней диагностики и их сопоставление со списками тех, кто покинул клинику, действительно поможет нам сузить круг подозреваемых, — спокойно сказал Леонид. — Но меня больше волнуют другие вопросы. Во-первых, что было в этих биообразцах такого, что ради них стоило рискнуть всем — жизнями семи человек и разоблачением? Во-вторых, кто на этой планете имеет доступ к такому оружию, способному сжечь дотла целое здание буквально за полтора часа? А в-третьих...

Он не договорил. Набрал на своём запястном девайсе номер Сванидзе. Через секунду — ответ:

— Сванидзе!

— Удалось найти тела?

— Никак нет. Всё сплавилось — пластик, металл... Вероятность найти биоостанки — нулевая. Разве что зубы или фрагменты костей, и то маловероятно. Так что шансов обнаружить следы от энергетического или иного оружия нет — просто нет остатков, на которых искать.

— Понятно. А что с нашими юными друзьями?

— Всё ещё воркуют в столовой. К родителям их не пустили, — чётко отрапортовал Сванидзе.

— Принято. До связи, — коротко бросил Леонид и отключился.

— В-третьих, — продолжил он после паузы, как будто и не было звонка, — неясно, какую роль в этой истории играет Коваленко. Слишком уж подозрительно он появился из ниоткуда в этой истории. И сразу во время инцидента на ферме Гарфилдов, находясь чуть ли не в километре от места преступления он услышал крик уже предположительно мёртвого человека.

— Ну и главное, в-четвёртых: откуда, чёрт побери, наш подозреваемый был так хорошо осведомлён о наших действиях? Откуда он знал, что Воронин докопался до чего-то? И откуда знал, что у нас вообще есть биологические образцы?

Позже, уже сидя у себя в номере, закончив отчёт для центра, Леонид вспоминал выражения их лиц в тот момент, когда до них дошло, что именно он имел в виду. Кто-то свой сливал информацию подозреваемому. А это означало, что они столкнулись либо с организованной группой, либо преступник — кто-то, имеющий доступ к полицейским данным. Возможно, кто-то из своих.

Глава 6. Охотник или добыча.

Крис жевал свой бургер чисто механически, не чувствуя вкуса. Булочка липла к нёбу, котлета казалась картонной, соус — химически сладким. Он был голоден до тошноты, но ел по инерции: поднести, откусить, прожевать. Запить глотком Фриз-колы. Повторить. Всё его внимание было занято другим. Он сканировал окружающий его бурлящий утренний мир.

Фудкорт торгового центра «Мега» дышал людьми, как улей, только вместо пчёл — лица, запахи, эмоции. Он давно научился видеть людей не как портреты, а как световые пятна. У каждого — свой цвет, свой ритм, свой привкус.

Вон — продавец из бутика спортивной обуви, что напротив. Зелёный в своей скуке, как болотная тина, и алый, липкий, как варенье, в своих грёзах о коллеге-продавщице.

Девушка с планшетом, стажёр из автосалона судя по форменной кофте, сидела в одиночестве. Её аура была приглушённо-голубой, с чёрными прожилками стресса. Видимо, сегодня у неё аттестация и она очень по этому переживала.

Мужчина с ребёнком у автомата с мороженым — жёлто-оранжевый, как солнце в августе. Он искренне радовался каждой улыбке сына, но за этим сиянием угадывался серый шлейф усталости и одиночества. Отец-одиночка?

Подросток в худи, с капюшоном, натянутым до самого носа. Его эмоциональный фон был размазан, тускло-коричневый, как грязь на обуви. Внутри — злоба и страх, примешанный к нетерпению. Он кого-то ждал. Или чего-то.

Женщина у стойки с суши — розовая, полосатая, нервная. Её эмоции вздымались, как пена — она кого-то ждала. Сильно предвкушала встречу и одновременно боялась ее. Боялась перейти черту. Видимо ждала любовника.

Парень у игрового терминала, в кепке задом наперёд, весь синий, сияющий. Он только что выиграл — радость поднялась вверх и лопнула, оставив за собой краткий след пустоты. Уже искал, где сыграть снова.

И, наконец, охранник у входа в фудкорт. Чёрно-зелёный, тяжёлый, как мокрый асфальт. Его чувства были отключены — усталость и равнодушие, застывшие в ровном напряжении.

Семь человек, семь фонарей в темноте. Но ни один из них не был Тенью.

Всю предыдущую ночь Крис и Катя провели в больнице без сна и безрезультатно. К родителям Кати их так и не пустили. Им говорили: «Ожидайте», «Состояние стабильно», «Скоро сообщим». Но никакого скоро не наступало.

Когда рассвело, они поняли — ждать дальше бессмысленно и тогда Катя предложила начать охоту на тень.

— Если ты её раньше чувствовал там, в «Меге», может и сегодня она будет тут, и ты ее почувствуешь. Возможно, там она ищет жертв, и значит ещё вернется, — сказала она, устало натягивая куртку у выхода из клиники. — Мы не можем просто сидеть.

План был прост. Крис занял позицию на третьем этаже, в фудкорте, где в прошлый раз ощутил присутствие Тени. Катя осталась этажом ниже, у единственной открытой кофейни, с обзором на бутики. Если Тень появится — Крис сообщит, а Катя сверит, кто находился рядом с источником. Хоть какой-то шанс на идентификацию.

Инициатива была Кати, Крис не стал спорить. Когда Катя в таком состоянии — спорить бесполезно. Да и план казался логичным, других предложений у него всё равно не было. Но сейчас по прошествии часа ожидания, Крис начал понимать, что возможно тень которую он засечет и не будет находиться рядом с Катей, она вообще может сюда не прийти.

Наверное, им стоило просто вернуться домой, на ферму Коваленко, и банально выспаться. Ночная бессонница выжала из них последние силы. Но он всё равно сидел и сканировал окружение, потому что чувствовал Катю: её сосредоточенность, решимость, даже лёгкий азарт. Сейчас говорить ей о возвращении домой было бы бессмысленно.

Он набрал номер брата с запястного девайса. Костя ответил почти сразу — явно ждал звонка.

— Крис, ты как? Как Катя? — голос Кости донёсся взволнованным. — Ира такие ужасы рассказала. Как родители Кати?

— Всё нормально. Мы в «Меге» с Катей, решили перекусить. Скоро снова вернёмся в клинику. Ну или на ферму. Врачи говорят, что родители всё ещё в коме, но состояние стабильное.

В этот момент он ощутил лёгкое изменение в ауре Кати. Сначала — вспышка интереса. Затем — резкое, концентрированное любопытство. И наконец — азарт охоты. Катя что-то увидела. И пошла за этим.

— Ладно, Кость, мне пора. Перезвоню, — бросил он и отключился.

Ждать лифт не стал — рванул вниз по лестнице. Аура Кати отдалялась. Он попытался позвонить ей, но она отбила вызов. Видимо, боялась спугнуть того, за кем пошла.

***

Уже позже, сидя в допросной, Крис раз за разом перебирал события этого дня, как сбившуюся пластинку. В голове то и дело вспыхивали образы — фудкорт, звонок брату, ощущение всплеска в ауре Кати. Всё развивалось слишком быстро и слишком страшно.

…Он побежал вниз сразу, как только почувствовал этот скачок эмоций. Вначале это был обычный интерес — яркий, как солнечный блик на стекле. Потом — наэлектризованное, дрожащим током, любопытство и, наконец, как будто изнутри вырвалась волна: охотничий азарт, горячий и уверенный. Катя кого-то увидела и пошла за ним.

Крис мчался по лестнице, перескакивая через две ступеньки, вылетел на второй этаж, быстро пробежал мимо витрин с обувью и книгами. Аура Кати уже была где-то внизу, быстро двигалась, но всё ещё различима — настойчивая, цепкая, с оттенком волнения.

Она спустилась на автостоянку. Там, среди машин и бетонных опор, её эмоции смешались с чужими — тревожными, раздражёнными, обыденными. Люди парковались, загружали пакеты, ругались друг на друга. Крис остановился у края лестницы, задержал дыхание — чтобы точнее почувствовать.

Катя двигалась дальше, к служебной зоне. И тут аура словно скользнула под землю — вниз, на технический этаж.

Крис нырнул в сторону технического лифта, но тот не работал. Он заметил узкую лестницу с табличкой «Технический спуск. Только для персонала». Дверь не была заперта. Он проскользнул внутрь и побежал вниз, вглубь. Там пахло сыростью, смазкой и чем-то масляным. Свет был тусклым, лампы мигали.

Катина аура стала странной. То мерцала, то исчезала за помехами. А потом — как гром среди ясного неба взорвалась яркими эмоциями. Крис почувствовал, как будто её захлестнуло лавиной – ужас, острый, ледяной. Вскрик — даже не голосом, а эмоцией. И тишина.

Её аура исчезла.

— Катя?! — выкрикнул он, срываясь на бег. Слова отскакивали от бетонных стен, гулко тонули в пустоте.

Он наугад свернул в коридор, где сигнал исчез. Металлическая дверь слева — с табличкой «Насосная». Без раздумий он ударил по ней плечом. Дверь поддалась с жалобным скрипом.

Внутри было темно, но он сразу различил две фигуры. Одна — лежала на полу, и даже сквозь тени Крис сразу понял: это была Катя. Вторая — склонилась над ней, будто изучала или ожидала чего-то. Фигура казалась слишком чёрной, даже для полумрака: не отбрасывала света, а будто поглощала его. Лица видно не было. Только высокий, плотный силуэт, неестественно неподвижный.

И — тишина. Почти полная. Даже эмоций Тень не излучала — только глухой, пробивший эмоциональный щит волной, голод. Голод не как чувство, а как первобытный инстинкт, тянущий изнутри, чернильный, всепоглощающий.

Крис не раздумывал. На чистом инстинкте ткнул пальцем в экран запястного девайса, активируя стандартный протокол экстренной помощи. Сигнал тут же ушёл во все ближайшие службы — полиция, скорая, пожарные. Кто бы ни был поблизости, они должны были среагировать.

Из девайса вырвался тревожный вой — пронзительный, как сирена, режущий уши. Звук наполнил тишину насосной, словно выстрел.

Фигура вздрогнула, вскинулась, застыла на долю секунды. Крис не ждал — с криком бросился вперёд. Но всё произошло слишком быстро. Он не успел даже дотронуться до неё, как Тень — без усилия, как пушинку — отшвырнула его в сторону.

Крис пролетел несколько метров и с глухим ударом впечатался в стену. Воздух вышибло из лёгких. Когда он поднял голову, фигура уже исчезала в коридоре, растворилась в темноте.

За ней он не погнался, он подполз к Кате, схватился за её руку, позвал по имени:

— Катя… Катюша… ты слышишь?

Она не ответила.

Но лицо было спокойным. Не искажённым страхом. Она лежала как и ее родители, глаза закрыты. Кожа холодна, но пульс — есть, пусть и едва уловимый. Он приложил ухо к её груди. Сердце било — медленно, но ритмично.

Крис сел на пол, прижав её к себе. Ожидая помощи.

Скорая приехала быстро, но еще быстрее прибежала служба охраны ТРЦ и смутно знакомый полицейский. В действительности это мало интересовало Криса, он сидел и как маленькую баюкал Катю. Она была жива, от нее исходили легкие эманации как при глубоком сне, этим она отличалась от ее родителей. Он успел, все-таки успел.

***

Он снова сидел в той же допросной. Такой же холодной, с тусклым светом и стерильным воздухом. Его привезли прямо из торгового центра — без остановки, без передышки. Катю, наверное, сразу повезли в медблок или в реанимацию. А его — сюда.

Крис понимал, что всё выглядит… нехорошо. Второе нападение. Второй раз он рядом. Сначала родители, теперь — Катя. Конечно, в глазах полиции он подозреваемый, как ни крути.

Он сидел, сцепив пальцы, и пытался придумать, что скажет. Врать? Бесполезно. Молчать? Ещё хуже. Надо говорить, как было. Или почти как было.

Он просканировал окружение, вокруг только усталые полицейские, нервные и взвинченные.

Дверь бесшумно открылась, и в комнату вошёл Леонид Петерс. В руках — чашка, от которой исходил запах спайскофе, с планшетом под мышкой, с усталым, но напряжённым лицом. Глаза — холодные, сосредоточенные. Ноль настоящих эмоций сквозь барьер.

— Ну что, Коваленко, — начал он с порога, сразу как закрылась дверь, — что прикажешь мне с тобой делать? В этот раз тебе будет непросто выкрутиться. Ладно, в прошлый раз ты дал неполные показания. Но сейчас — тебя нашли с поличным. Екатерина Гарфилд без сознания и ты рядом с ее телом. Одни в замкнутом помещении. Что скажешь?

Крис вскинулся.

— Это было не так! — сказал он резко. — Вы, наверное, уже посмотрели записи с камер?

Леонид чуть склонил голову, не подтверждая и не отрицая.

— Допустим, — все-таки проговорил он. — Тогда расскажи свою версию. И, надеюсь, в этот раз — без утайки.

Крис выдохнул. Взгляд — в стол, потом снова на Леонида.

— Мы с Катей не спали всю ночь. В больнице. Нас не пускали к её родителям. Устали, проголодались. Решили выйти, просто поесть. В «Меге», в фудкорте.

Он говорил спокойно, стараясь держать голос ровным, но в нём всё равно прорывался надлом.

— Еда в больнице была отвратительная, а тут — хоть что-то. Мы сели наверху. Катя потом ушла прогуляться на второй этаж, пройтись по магазинам немного развеяться. Долго не возвращалась. Я начал волноваться, тоже пошел на второй этаж. В конце концов нашел ее, она шла куда-то. Я пошёл за ней, окликая, она не реагировала. Позвонил - сбросила. Она всё шла дальше, спустилась на автостоянку, потом в служебный коридор... и в какой-то момент — пропала.

Крис выдохнул. Взгляд — в стол, потом снова на Леонида.

Крис перевёл дыхание. Пальцы снова сцепились в замок.

— Я нашёл её в насосной. Она лежала на полу. А над ней склонился какой-то... человек. Я не видел его лица, только тень. Темно было. Страшно. Я нажал сигнал экстренной помощи. Он на меня даже не посмотрел — просто отшвырнул, как игрушку. И убежал. А дальше… вы и так знаете. Я остался с Катей.

Леонид молчал. Лишь коротко посмотрел на него, затем на свой планшет. Потом — снова на Криса. В его взгляде не было прежней агрессии. Только усталость и напряжённый анализ.

— Она в сознании? — спросил Крис после короткой паузы.

— Нет. Пока нет. Но стабильна, — коротко ответил Леонид. — Состояние ближе к коме. Как у её родителей. Но ты её спас. Если бы не сигнал — не знаю, может, ты лежал бы с ней там же. Умный ход.

Он сделал шаг, будто собираясь выйти. Но остановился.

— Коваленко… — голос стал чуть мягче. — Я не знаю, кто ты на самом деле. Но, похоже, ты не совсем обычный парень. И я не могу позволить тебе уйти. Пока не разберёмся до конца.

Крис просто кивнул. Сил спорить не было.

Глава 7. Раз, два, три…

ДОКЛАДНАЯ ЗАПИСКА

От: Петерс Л.С., Агент по делам особой категории, колония Ганимед

Кому: Центральный аналитический отдел, сектор наблюдения «Третий пояс»

Дата: 15 день Общефедеративного календаря, 2418 год

Тема: Актуализированный анализ инцидентов с 14го по 15-ое и предварительные выводы по субъекту К.К.

1. Обстоятельства за последние сутки:

14го числа в 10:52 локального времени зафиксирован повторный случай воздействия неизвестного типа на гражданское лицо — ГАРФИЛД Е.К. (жен., 22 года), на территории ТРЦ «Мега», уровень -2, техническое помещение насосной. Параметры инцидента идентичны происшествию от 13-го числа с ГАРФИЛД С.Г. и ГАРФИЛД М.А. (родители, статус: стабильная кома).

На месте события обнаружен гражданин КОВАЛЕНКО Х.К. (муж., 23 года), в момент прибытия экстренных служб находился один с потерпевшей. Инициировал сигнал тревоги через стандартный экстренный протокол, что, по его утверждению, отпугнуло нападавшего.

2. Показания:

Субъект КОВАЛЕНКО утверждает, что обнаружил потерпевшую без сознания, над ней находился «человекоподобный силуэт», не идентифицированный. Утверждает, что был физически атакован и отброшен силой, «нехарактерной для человека». Признаки повреждений у подозреваемого — незначительные.

3. Анализ:

— Совпадение присутствия субъекта КОВАЛЕНКО на местах обоих нападений не может быть случайным.

— Поведение и эмоциональный фон подозреваемого в момент первого допроса — противоречивый, частично заблокированный. На вопросы отвечает четко, основательно. Персональные комментарии докладчика: слишком четкие ответы, на фоне сигналов ДЛУ-14, встроенного в ручку о частичном уходе от ответов (выгрузка прилагается), наводят на мысль как минимум о частичной вовлечённости субъекта.

— В обоих случаях утверждает, что нападавшего или не видел или не идентифицировал. Объективные следы воздействия отсутствуют. Персональные комментарии докладчика: подозреваю наличие у субъекта пси-позитивных способностей (вероятно, низко- или среднеуровневая сенсорная эмпатия, возможно латентная). Прямых доказательств пока не имеется, но наблюдаются поведенческие отклонения и реакции, характерные для подобных латентных случаев. Требуется проведение полноценного изучения.

4. Состояние полиции:

Действия местного департамента безопасности признаны неэффективными. Утечка информации по первому инциденту, нарушение протокола изоляции и поздняя реакция в текущем случае.

Имеются основания полагать наличие «крота» в структурах муниципальной полиции. Персональные комментарии докладчика: В связи с вышеизложенным считаю локальную полицию дискредитированной. До момента выявления источника утечки информация о ходе расследования передаётся только через прямой закрытый канал.

5. Сверка информации:

В процессе разработки дела получены следующие источники видеонаблюдения с идентификации лиц: записи выходящих из муниципальной больницы в течение 3-х минут до и после пожара полученной записью системой видеонаблюдения ISPA-9987 Special, записи видеонаблюдения самой больницы за этот период времени отсутствует, а также записи видеонаблюдения ТРЦ «Мега», в том числе уровень -2, насосная. В обоих случаях отмечены совпадения 6-х лиц, двое из них сотрудники полиции. Начинаю детальную проработку каждого.

6. Рекомендации:

— Перевести субъект КОВАЛЕНКО на наблюдение особого режима с ограничением внешнего контакта.

— Запросить ассистирование Пси-отдела (секция 4) для проведения латентного скрининга.

— Сконцентрировать наблюдение на ТРЦ «Мега» и близлежащие коммуникации — объект вероятно является узлом активности.

— Снизить уровень взаимодействия с полицией до технически необходимого.

— Запрос на выездную группу из Центра при наличии подтверждений паранормального характера угрозы.

Приложения: Расшифровка вызова экстренной тревоги, Фотофиксация места инцидента, Отчёт медслужбы по состоянию ГАРФИЛД Е.К., Видео с камер наблюдения (уровень -2, насосная) — [прилагается].

Петерс Л.С.

Ганимед, сектор 17,

Цикл 221/2-13-15.

***

ОТВЕТНОЕ СООБЩЕНИЕ

От: Центральный аналитический отдел, сектор наблюдения «Третий пояс»

Кому: Петерс Л.С., Агент по делам особой категории, колония Ганимед

Дата: 15 день Общефедеративного календаря, 2418 год

Тема: Ответ на доклад №221/2-13-15 о событиях 14–15 числа, субъект К.К.

В связи с полученным докладом и приложенными материалами подтверждаем получение и обработку информации по инцидентам, связанным с гражданином КОВАЛЕНКО Х.К. и пострадавшими гражданскими лицами.

Центральным отделом принято следующее решение:

Субъекта КОВАЛЕНКО Х.К. временно не задерживать. Считается целесообразным сохранить его в доступе для продолжения наблюдения и оперативного реагирования, при условии нахождения под негласным контролем. Прямые ограничительные меры не вводятся.Продолжить расследование в действующем составе, в рамках ранее утверждённого протокола. Уделить особое внимание пси-фактору и проверке совпадений, выявленных в п.5 доклада.В целях стабилизации ситуации и поддержки локального подразделения на Ганимед направлена выездная оперативная группа Центра. Транспортировка осуществляется на полицейском крейсере «КИР-2», идентификационный номер SDF-1165/F.Прогнозное время прибытия в систему — 21 число Общефедеративного календаря. Группа имеет полномочия по подтверждению и, при необходимости, эскалации статуса угрозы. Информацию о прибывающей группе и её составе будет передано дополнительно по закрытому каналу за 48 часов до прибытия.

До момента прибытия усиления продолжайте текущие мероприятия по анализу, сбору доказательной базы и контролю за субъектом. Поддерживайте изоляцию от внешней полиции и соблюдайте протокол конфиденциальности уровня 3а.Сектор наблюдения «Третий пояс»

Центральный аналитический отдел

***

Той же ночью, сидя у себя в кабинете, Леонид, борясь с нахлынувшей зевотой, пытался вникнуть в текст ответа Центра. Он пробежал усталыми глазами по кабинету, отрывая взгляд от экрана планшета, надеясь, что это поможет ему сконцентрироваться. Кабинет за последние часы стал для него и домом, и тюрьмой. Он уже начинал ненавидеть этот электрический свет, холодным ореолом застывший над рабочей панелью, и этот пустой вид за окном — мрак купола и размытые отблески надземных дорог, где ещё сновали редкие машины. Он ненавидел этот казённый, монотонный гул участка. Снизу доносились приглушённые голоса дежурных, а из соседней комнаты — тихий разговор ни о чём между Бартом и Мишей Джефферсоном, младшим следователем, который только недавно присоединился к отделу Барта.

Голова трещала — от усталости, от напряжения, от нелюбимой для Леонида обстановки. Он предпочитал работу в полях, а не сидение в тесной коморке — ему остро не хватало действия. Это дело было насыщено событиями, но сам Леонид пока оставался в роли массовки: приходилось наблюдать со стороны, тогда как его натура требовала быть на передовой. Именно поэтому он и застрял в старших следователях, хотя давно мог бы начать карьеру в Центре. Но кабинетная работа раздражала его — в ней он задыхался. Ему начинало не хватать воздуха, и тут же наваливалась зевота.

«Уж лучше в поле», — каждый раз отвечал он на предложение Центра о переходе на офисную должность, пусть и с повышением.

Потому он и сидел здесь, на Ганимеде, вслушиваясь в слабое гудение фильтров, биение крови в висках и чувствуя горький вкус спайскофе во рту.

Леонид снова вернулся к тексту сообщения от Центра. Он прочитал его в который раз — в третий? А может, уже в четвёртый. Сам Леонид сбился со счёта.

Сообщение, хоть и было сухим, со стандартными для официальной переписки оборотами — «во-первых», «во-вторых» и тому подобным, — всё же несло в себе скрытый, кулуарный подтекст.

На первый взгляд — поддержка. Но сам факт отправки целого полицейского крейсера, перевозящего спецгруппы быстрого реагирования… Это говорило о многом.

Кому-то в Центре события на Ганимеде показались достаточно серьёзными, чтобы отправить специально обученную роту — подразделение, способное подавить бунт в небольшой колонии.

Значит, кто-то там знал о ситуации больше. Что-то, чего сам Петерс пока не понимал.

А эта ситуация с Коваленко… Стандартный протокол требует задержать подозрительное лицо — хотя бы для более детального изучения. А тут — отпустить и просто наблюдать. Леонид ненавидел работать вслепую, когда приходилось уворачиваться и от чужих, и, что хуже, от своих.

Фактически, кто-то из центра сообщал ему: «Леонид, у тебя есть неделя. Действуй. Пока не пришли крутые парни и не растоптали здесь всё». И эта мысль, заставляла его действовать быстро.

Он посмотрел на пустой пластиковый стакан из-под спайс-кофе — тот самый, из вендингового автомата с первого этажа. Голова была заторможена, а сейчас необходимо было думать. Чертовски сильно думать. Что делать дальше. Из этого кабинета он должен был выйти с чётким планом. Откладывать больше было нельзя.

Леонид выдвинул верхнее отделение тумбочки и с тоской посмотрел на пластиковую бутылочку с энергетиком. Сладкая жидкость обещала быстрый прилив сил, но он знал цену: спустя шесть часов — полный обвал, апатия и депрессия. В текущей ситуации он не мог себе этого позволить.

Он заёрзал в кресле, пытаясь устроиться поудобнее, обхватил голову руками и попытался собрать мысли в рабочий режим. Мысли медленно собирались в структурный поток.

Он машинально провёл пальцем по экрану планшета — сообщение свернулось в иконку, а сам экран стал чистым листом. Леонид взял стилус. Одно широкое, решительное движение — и пространство экрана было разделено вертикальной чертой. Слева он написал заголовок: «Маньяк». Справа — «ОПГ».

Он выдохнул.

«Теперь — по порядку», — подумал про себя он и сделал глубокий вдох, медленный, как перед погружением.

На экране, как вызов, — два столбца, две противоположные гипотезы. Леонид чуть наклонился вперёд и вывел первую строчку стилусом под заголовком «Маньяк»:

1. Нет чёткой связи между жертвами.

— Так, все жертвы скорее случайны, — начал в его голове голос адвоката, который теперь был сторонником гипотезы, по которой преступник — маньяк-одиночка. — Пожилые, молодые. Мужчины, женщины. Связаны только семейными или личными отношениями, а также изолированностью. Для организованной группировки — выбор нехарактерный. А вот для маньяка с нарушенной логикой — вполне.

Он ещё на секунду задержался на этой мысли, осмысливая, как нападение на Екатерину Гарфилд ложится под логику этого аргумента. Но тут же переключился на вторую колонку — «ОПГ»: «1. Слишком чисто.».

— Никаких следов, камер, улик, — парировал в голове голос прокурора, который в этом диспуте поддерживал гипотезу, согласно которой в городе действовала какая-то организованная преступная группа, возможно, даже религиозная секта. — Даже самые дотошные маньяки оставляют больше грязи — здесь же всё стерильно, почти искусственно. Профессионально. Такое бывает только при хорошо отработанном процессе.

Он снова задумчиво посмотрел на первый столбец, затем под первой строчкой провёл разделительную черту и написал: «2. Повторяемый паттерн».

— Жертвы не связаны, но шаблон преступления идентичен, — продолжил гнуть свою линию голос адвоката. — У тел вскрыта брюшная полость — хирургически вскрыта. Ни грамма крови — ни в теле, ни вокруг, хотя при таком вскрытии, да и в таких местах, крови должно быть море. Он же вскрывает их прямо в амбаре, на свалке, в лесу — и всё чисто. Жертвы как будто под наркозом, в коме, если предположить, что то, что сделали с Гарфилдами, — это первый этап процедуры вскрытия… Как это сделано — непонятно.

Перевёл взгляд направо. Стилус скользнул по экрану — «ОПГ»: «2. Сложная технология».

— Слишком сложная технология убийств: введение в кому, профессиональный надрез, отсутствие следов крови и прочих жидкостей. Нет следов изнасилования, — бубнил о своём голос прокурора. — Слишком нетипично для маньяков. А вот для секты с их ритуалами, например жертвоприношениями… Или, может, это воры внутренних органов и крови. Интересно, сколько стоит кровь на чёрном рынке?

Зевота снова подкралась, но Леонид лишь выдохнул. Он наклонился чуть ниже — и продолжил писать. В левом столбце появилась новая строка: «3. Тёмный силуэт».

— Коваленко говорил о фигуре, полностью чёрной, без лица, — голос адвоката был почти равнодушен, но с ноткой убеждённости. — Это не похоже на работу группы. Это — кто-то один. Можно предположить что убийца всегда действует один. Из окна амбара тоже скорее всего сиганул один субъект, по крайней мере биообразцы принадлежали одному субъекту, и потом это почти ритуальное одеяние. Одинокий, опасный субъект, действующий не ради выгоды, а из внутреннего импульса.

Леонид скользнул стилусом вправо, не раздумывая. Новый пункт под «ОПГ»: «3. Кто-то знал про расследование».

— Воронин погиб сразу после того, как на что-то натолкнулся в биообразцах, — настаивал на своём прокурор. — Он явно нашёл нечто, стоившее жизни семи человек и риска быть опознанным камерами видеонаблюдения. Слишком маловероятно, что лаборатория взлетела в воздух случайно — и сразу после его звонка мне. Это не похоже на работу одиночки. Это — зачистка. Кто-то следил за нами и испугался. У этой группы есть ресурсы: взорвать лабораторию высокотехнологичным способом, удалить записи камер в больнице и — частично — в ТРЦ

Снова взгляд влево — и Леонид поспешно вывел стилусом, будто боясь потерять мысль: «4. Нападение в ТРЦ “Мега” — импульсивность».

— Слишком шумно, слишком рискованно, — голос адвоката звучал осуждающе. — ОПГ бы не стала устраивать нападение на глазах у сотен камер. А вот маньяк — да. Он идёт за жертвой, не думает о последствиях. И, кстати, снова нет попытки скрыть следы. Напротив — будто провоцирует.

Справа появилась новая строчка: «4. В “Меге” кто-то следил за Коваленко и Гарфилд».

— Гарфилд не просто так оказалась одна в техническом помещении, — прокурор уже не бубнил, а говорил чётко. — Её поведение странное. Кто-то вёл её. Может, воздействие. Может, внушение. Но это не импульс. Это — подготовка. Целенаправленное выведение из фудкорта. И Коваленко пошёл следом. Совпадение?

И снова — слева: «5. Жертв не скрывают».

— Никто не старается спрятать тела, — адвокат звучал почти возмущённо. — Всё выставляется напоказ. Как будто для зрителя. Маньяки любят внимание. Они хотят, чтобы их заметили, поймали. Это типичная иррациональность маньяка: демонстрация содеянного не менее важна, чем само убийство.

Последний пункт — вправо: «5. В полиции есть “кроты”».

— Сливы были, — повысил голос прокурор. — По первому делу — утечка. Реакция на пожар — с опозданием. Барьер вокруг лаборатории — поставлен поздно. Кто-то из полиции помогает преступникам. Кто-то сливает информацию. Это не фанатик с ножом. Это хорошо организованная группа. Со своими людьми внутри.

Он выдохнул. Белый экран постепенно заполнялся. Леонид закрыл глаза на секунду — слишком много всего. Но он знал: это только начало. Он должен был дойти до истины. И как можно скорее.

Леонид одним размашистым движением смахнул лист вбок, открывая новый, чистый экран.

На новом листе он поочерёдно вывел: Коваленко, Гарфилд, Полиция, и, чуть задумавшись, — Наталья и Барт. Каждое слово он обвёл в кружок и от каждого кружка провёл линию к большому кругу в центре, в котором стоял один вопрос: «Кому можно доверять?»

Ему сейчас отчаянно нужна была помощь Натальи и Барта, но даже им он не мог доверять. Они были местными — и, возможно, замешаны. Именно при них ему звонил Воронин. Именно тогда всё пошло наперекосяк.

Он с минуту смотрел на получившеуюся диаграмму, план действий уже вырисовывался в его голове. Финальный план в целом ему нравился, он был прост понятен и потому достаточно легко реализуем.

***

Он сидел так ещё минуту, глядя на экран, где в центре диаграммы мигал вопросительный знак. Затем медленно, с усилием встал. Тело ломило от напряжения и бессонной ночи, но в груди возникло странное чувство — тяжёлое, но ободряющее. Он не знал всей картины, но знал, что делать дальше. И этого было достаточно.

Леонид подошёл к двери и резко открыл её. Тусклый свет из коридора брызнул на порог.

— Наталья, Барт, зайдите ко мне, пожалуйста, — голос прозвучал спокойно, но твёрдо.

Через несколько секунд они появились на пороге: Барт с чашкой чая, Наталья — всё так же сосредоточенно-молчалива. Казалось, они только и ждали приглашения.

— Барт, — Леонид кивнул ему, — немедленно освободите Коваленко. Пусть идёт домой. Формально — он не задержан. Не трогать, не пугать. Не следить. Никаких патрулей у дома. Он свободен.

Барт удивился, но ничего не сказал. Просто кивнул и достал планшет.

— Наталья, — он повернулся к ней и щёлкнул по экрану своего устройства, отправляя данные. — Вот шестеро. Все фигурируют в совпадениях по записям в ТРЦ и у больницы. Нам нужно знать: где они были последние семь дней, у кого есть алиби, есть ли упоминания о них на других местах преступлений. Может, кого-то из них видели рядом с другими локациями — особенно ночью. Всё собрать. Полный профиль по каждому. Срок — сутки.

— Принято, — коротко отозвалась она.

— И ещё, Барт, — он снова повернулся к нему. — Пройдись по персоналу ТРЦ. Опроси охрану, уборщиков, техников, продавцов. Выясни: были ли ещё случаи странного поведения, нападений, исчезновений — даже если без жертв — за сутки до инцидента с Гарфилдами. Может, кто-то что-то заметил, кто-то не вышел на смену. В таких местах всегда больше, чем кажется.

Барт посмотрел на него внимательно и одобрительно кивнул, будто давая понять, что ему нравился этот Петерс — Петерс, который даёт чёткие указания, — гораздо больше, чем Петерс-наблюдатель.

— Есть, — сказал он просто.

Леонид выпрямился. В голове по-прежнему трещало от усталости, но в глазах появилась чёткость. И если всё было правильно — впереди оставалось не более недели.

— Поручите Сванидзе проработать версию по остальным жертвам. Были ли они за сутки-двое до убийства в ТРЦ «Мега». Есть предположение, что именно там наш маньяк находит жертву.

Барт и Наталья вместе кивнули — видимо, эта мысль приходила и им.

— Есть вопросы? — устало спросил Леонид и, не дождавшись ответа, кивнул. — Нет? Отлично. Тогда — пошли работать.

Проследив, как деловито вышли Барт и Наталья, и заперев за ними дверь, он набрал код вызова ИСИ. У ИСИ была отдельная задача. Он должен был неустанно следить за Коваленко.

Глава 8. На живца

Он вышел из здания участка — и как будто вошёл в прохладную воду. После душного, сонного участка он оказался в свежем, ещё не проснувшемся утреннем городе. До рассвета было еще очень далеко, поэтому пустую улицу освещали фонари дневного освещения. Людей, как водится в такую рань на Ганимеде, не было — только две патрульные машины стояли на парковке, мимо проехал бот-уборщик, да патрульные дроны несли свою вахту вдоль улицы.

Крис шёл неуверенно, будто ступал не по асфальту, а по зыбкой почве — с каждым шагом ноги предательски дрожали. Глаза налились тяжестью. Он почти не помнил, что делал после допроса. Его завели в пустую комнату ожидания, где были только стулья и вендинговая машина. Без девайса он не знал, сколько времени прошло, пока за ним не пришёл заспанный провожатый, вручил его вещи и скоренько выпроводил из участка.

Он брёл по пустому коридору, и даже лица редких дежурных полицейских размывались перед его глазами. Двое суток без сна, полных стресса и напряжения, сказывались. Единственное, что осталось в памяти, — боль в голове и желание скорее оказаться у постели Кати. Или — дома. Чего из этого он хотел сильнее, он не знал. Да и боялся узнать ответ.

Он заметил брата не сразу. Тот стоял, облокотившись на серый кузов их старого фермерского пикапа, закутанный в куртку, с термокружкой в руке. Свет фонаря отсекал его от темноты, и он казался вырезанным из другого времени — спокойным, прямым, чуждым суете города.

«На этом пикапе вечность назад мы ехали с Ирой в “Мегу” закупиться. Тогда всё было так хорошо… А ведь это было всего двое суток назад», — сонно подумал Крис.

— Крис, — тихо позвал он. Без упрёка, без эмоций — просто по имени.

Тот остановился на секунду, узнал голос — и пошёл дальше, почти не глядя. Словно не он выбирался из участка, а тень его тела. Старший брат шагнул навстречу, перехватил его под локоть. Крис не сопротивлялся. Костя крепко обнял его, хотя ему было несвойственно открыто выражать чувства. Крис почувствовал оранжевое свечение от брата — забота и переживание. Крис не ответил. Сил не было — он просто стоял в объятиях брата и ждал, когда его отпустят.

— Садись. Я тебя довезу, — тихо потянул его Костя к пикапу, незаметно смахивая ладонью слезу с глаза.

Он послушно опустился на пассажирское сиденье. Закрыл глаза, едва хлопнула дверь. Тело будто растворилось в знакомом, родном кресле, оставив в сознании только болезненный пульс в висках и ощущение, что он стал легче. Или, может быть, просто опустошён.

Машина завелась почти беззвучно. В салоне пахло кофе и чем-то домашним — возможно, хлебом или пирогом, который так вкусно пекла Ирусь.

— Говорить не надо, — произнёс брат, когда они тронулись. — Я был в больнице. Дежурный врач сказал, что к Кате и её родителям никого не пускают, они на карантине, под охраной чуть ли не взвода полиции. Я отвезу тебя домой, выспишься и потом сам поедешь в больницу. В таком состоянии тебя, как бы, самого на больничную койку не уложили. А так — пару часов сна в своей постели, и опять будешь как огурчик.

Крис попытался было возразить, но сил на слова не хватало. Он не чувствовал слов — лишь пустоту, тревожную и тяжёлую. Как бывает после болезни, когда ты всё ещё жив, но организм не понял, зачем.

Город был пуст. За всё время они встретили только пару машин, и вскоре выехали за пределы города. За окном начало брезжить — не рассвет, скорее намёк на смену фазы. Светлее не становилось, просто серое небо над головой стало чуть менее тёмным.

Он всё ещё не знал, что будет дальше. Ни с Катей. Ни с собой. Но впервые за два дня он чувствовал: теперь мяч — на его стороне. Он отдохнёт — и уже тогда примет решение: покорно ждать новостей о здоровье Кати или броситься на поиски мерцающей тени.

Он закрыл глаза — и снова увидел тот тёмный силуэт из насосной. Скорее всего, он был и в амбаре. А значит, Катя была права — «Мега» и есть охотничьи угодья Тени.

«А теперь и мои», — подумал Крис, засыпая.

***

Крис проснулся не сразу. Точнее, сначала проснулось тело — от напряжённого сна, в котором сны были, но он их не запомнил. Только ощущение тяжести, будто камни лежали на груди. Голова гудела, но уже тише, чем ночью. В комнате было полутемно — за занавесками ярко светило искусственное солнце, имитирующее общефедративное время суток, видимо, день уже близился к полудню. Всё было как обычно — обои, шкаф, стол, кресло, его куртка на спинке. Его комната, его обитель — всё вокруг было таким родным, знакомым, и одновременно — таким чужим. Крис понимал: покоя не будет, пока Катя не выздоровеет. Пока Тень где-то ещё бродит.

Он медленно сел, уткнулся локтями в колени, обхватил голову руками. События двух последних суток нахлынули с новой силой. Особенно больно было осознавать, что это он привёл Катю в «Мегу». Оставил её одну с этим монстром.

Скорее всего, именно на них с Ирой Тень и клюнула — три дня назад, в «Меге». За ними она пришла на ферму, только, видно, ошиблась — и напала на Гарфилдов. Это он заварил эту кашу, а значит ему и расхлёбывать. Он был полон решимости поймать и уничтожить эту мерцающую тварь. Но сначала нужно было навестить Катю в больнице. Если она всё ещё там. Главное — её нет здесь. Крис бы почувствовал.

Из-под двери доносился запах — тёплый, сладковатый, с ароматом корицы. Знаменитые Ирины булочки с маком. И ещё — голоса. Женские. Приглушённые. Ира. И Мэган. Пожалуй, это было самое правильное, что он мог услышать этим утром. Значит, жизнь ещё шла. Пусть надломленная, но шла.

Он чувствовал их синеву — печаль, но сквозь неё уже пробивались ростки золотого, почти детского счастья. Юность давала о себе знать: девочки, видимо, сплетничали и от души смеялись.

Он поднялся, направился в ванную. Глянул в зеркало — и поморщился. Лицо осунулось, под глазами — тяжёлые мешки, щетина за два дня проросла, как у взрослого мужика. Глаза — налитые, красные, с потухшим светом. Он умылся, долго стоял под струёй воды, будто смывая всё, что налипло за эти двое суток. Потом побрился, почистил зубы. Привёл волосы в порядок, переоделся. И только тогда вышел из комнаты.

Скрип деревянных ступеней эхом разошёлся по дому. Он спускался медленно, держась за перила — не от усталости, а от осторожности. Хотел продлить эту передышку.

На кухне голоса вдруг замолкли. Дверь приоткрылась — и оттуда сначала несмело выглянула Ира, а затем со всех ног бросилась к нему. Впечаталась в грудь, обхватила руками, прижалась. Ничего не сказала, но Крис почувствовал, как внутри неё всё трепещет. Её свечение обжигало — горячая, сбивчивая радость, чуть-чуть вины, капля тревоги. Он обнял её крепко. Так, чтобы она знала — он здесь. Он с ней.

Из-за её спины выглянула Мэган. Лицо заплаканное, глаза опухшие, но губы дрожали в попытке улыбки. Крис протянул к ней руку, не говоря ни слова. И она, всхлипнув, шагнула — и в следующий момент они уже стояли втроём: Ира слева, Мэган справа, а он держал их обеих. И сам едва сдерживал слёзы. Потому что в этом моменте было всё — семья, утрата, любовь, дом. И он — часть этого.

Ира первой встрепенулась. Вспомнила, что булочки остывают, что кофе ждёт. Потянула Криса за рукав, таща на кухню. Он не сопротивлялся. Сел за стол — и сразу получил в правую руку свою любимую кружку, полную обжигающе горячего спайс-кофе, рядом — корзинка с горячими булочками, от которых поднимался аромат, способный воскресить даже мертвеца.

— Ешь, — велела Ира. — Небось всё время в сухомятку питался.

Крис и не спорил — с жадностью набросился на булочки. Девочки щебетали обо всём подряд: про хлеб, про погоду, про Марусю, дрона-оросителя, которая опять зависла и залила водой все клумбы. Ни слова о больнице. Ни слова о Кате. Ни слова о родителях Мэган. Это было их общее молчаливое соглашение.

Он не ел — он впитывал. Вкус, звуки, тёплое пространство кухни, а главное — тепло внутреннего мироощущения девочек. Всё это было как противоядие. Как свет после мрака.

Когда завтрак закончился, он вышел на улицу.

Двор был всё тот же: у забора — умный трактор, в углу — пустые ящики, слева — закопчённая печка, где летом готовили еду. Возле старого бота-комбайнера, с открытым техотсеком, возился Костя — в толстом комбинезоне, с ключом в руке, весь в пыли, но сосредоточенный, как всегда.

Крис подошёл. Брат посмотрел на него, не поднимая головы.

— Ну как ты? — только и спросил он, сухо, без лишних слов. Но Крис видел, как обрадовался ему Костя — и это было для него лучшим лекарством. Он вспомнил, как утром Костя не сдержался и обнял его. Теплота родных придала сил.

— Жив, — ответил он, пожав плечами. — Пока.

Костя кивнул, будто это был единственно возможный ответ, встал и достал из кармана комбинезона ключи от пикапа.

— Держал у себя на всякий случай, чтобы ты не уехал не позавтракав. Но, я так понял, Ируся справилась и без этой превентивной меры, — ухмыльнулся он, протягивая ключи Крису.

На этот раз Крис сам потянулся к брату — от переполнявших его чувств. Костя не сопротивлялся. Объятие было коротким, мужским, почти формальным. Секунда — и они отпрянули друг от друга, будто смущаясь своей слабости.

Крис кивнул на прощание и направился к пикапу. У машины его уже ждала Ира — с термосумкой в руках.

— Фу, какие сентименты, — фыркнула она, еле сдерживая смех. — Я тут собрала тебе обед: сэндвичи и термос со спайскофе. В больницу. Смотри, чтобы всё съел.

Крис взял сумку, закинул её на пассажирское сиденье и сам сел за руль. Машина не завелась с первого раза, но потом поднялась над асфальтом — и уже мчала Криса к Кате.

***

Крис сидел прямо на полу, у стены, рядом с герметичной дверью в карантинную зону. Скамейки здесь не ставили — боялись таких факторов, как «лишний контакт» и «потенциальная передача инфекции». Логичное решение, за которым пряталось лишь очередное доказательство формализма общественной жизни города. Два полицейских в форме сидели у входа. Из их разговоров Крис узнал, что они сменяются каждые шесть часов и что их смена вот-вот должна закончиться.

Он запомнил их обоих, как и они — его. Каждый час-два Крис подходил к ним и просил вызвать врача. Иногда кто-то выходил — молчаливый, измученный — и всегда говорил одно и то же:

— Родители Гарфилд — без изменений. Стабильно. Екатерина… у неё есть позитивная динамика. Она близка к выходу из комы.

— Близко — это когда? — каждый раз спрашивал Крис.

— Никто не знает. Часы. Или недели. Или больше. Ждите и верьте. Главное — она держится.

И он снова садился. Сидел на полу, ждал и верил. Он рассчитывал сразу поехать в ТРЦ, но мысль о том, что Катя может очнуться в любой момент, как будто пригвоздила его к этому полу. Он так и сидел, иногда подходя спрашивая, как у Кати дела, — пока не подошёл ещё один полицейский.

— Коваленко, — произнёс низкий голос. — Пойдёмте, вас ждут в участке. Следователь Петерс хочет с вами пообщаться. Нужны уточнения по вновь возникшим обстоятельствам.

Крис поднял взгляд. Полицейский был высокий, худощавый, в стандартной форме, с фамилией Джефферсон на петличке. От него исходили серые волны скучных чувств — уверенность, немного усталости и безразличия. Типичный служака, таких полно. Лицо показалось Крису смутно знакомым.

— Я уже отвечал на все вопросы, и не раз, — зло бросил Крис. — Мне нужно быть здесь. Может, следователь Петерс немного подождёт?

Даже эта озлобленная тирада не смогла пробить внутреннее спокойствие полицейского.

— Мне велено привезти вас в участок, — спокойно ответил он. — Даже если придётся применить силу.

Полицейские у двери в карантинный отсек подошли ближе. Один из них обратился к новоприбывшему, как старому знакомому:

— Нужна помощь?

Крис понял, что спорить бессмысленно. Он встал и примирительно произнёс:

— Ладно, ладно. Поехали.

— Машина на подземной парковке, — пояснил полицейский, нажимая кнопку гравилифта. — Спустимся на лифте.

Кабина прибыла быстро. Внутри было просторно, и Крис, войдя, вжался в угол, не собираясь продолжать разговор. Двери закрылись, и лифт мягко двинулся вниз.

Криса переполняла злость на Петерса.

«Скажу ему всё, что думаю», — бушевал он про себя. — «Нельзя так. Нельзя дёргать людей, как будто у них нет ни прав, ни чувств. Думает, я подозреваемый? Пусть хоть какие-то доказательства предъявит — иначе пусть разговаривает с моим адвокатом!»

Он всё больше распалялся.

«Да, точно. Надо нанять адвоката. И пусть засудит эту полицию к чёртовой матери…»

Поток возмущённых мыслей Криса внезапно оборвался. Что-то изменилось. Он почувствовал — от полицейского исходило… мерцание.

Не яркое. Не как тогда — в насосной или амбаре. Спокойное, фоновое — типичное для служаки. Но потом... пауза. Пустота. Снова волна ровного спокойствия. И снова пустота. Каждые пару секунд. Ритмично. Неестественно. Монотонная, синтетическая, неживая тишина.

Он вздрогнул. Замкнутое пространство лифта, обшитое металлом, усиливало эманации, и он теперь чувствовал их отчётливо. Как будто кто-то подслушивал сердцебиение.

Крис медленно повернул голову и уставился на полицейского. Тот стоял боком, смотрел в угол лифта. Ни капли эмоций.

«Я видел его в “Меге”», — пронеслось в голове. — «Да. Он прошёл мимо фудкорта. Лицо запомнилось — серое, выцветшее. И тогда от него исходило то же самое: ровная, серая пустота».

Крис понял: он попал.

Если это не сама Тень, то что-то близкое. Очень близкое. Потому что обычные люди так не излучают.

Двери лифта раскрылись. Пол темнеющей парковки — ровный бетон, между редкими машинами пустота. Без охраны. Без камер? Кто знает. Это был идеальный момент.

Он метнулся в сторону. Не оглядываясь. Прыжками перебегал между машинами, петляя, как заяц, не думая, куда. Главное — не остановиться.

— Я тебя чувствую, Коваленко, — вдруг прозвучало сзади. Голос всё тот же, но в нём не было полицейской строгости. Только холод. — Выходи. У нас есть дела.

Крис замер. Он искал глазами хоть что-то — железку, лом, инструмент, всё, что может стать оружием. Но вокруг была только гладкая серость и машины.

Паника рванулась в грудь. Он не знал, кто это. Не знал, что он может. Он только чувствовал — он не человек. Или не совсем человек. Сквозь мерцание он почувствовал тот самый животный голод, полицейский, если это был полицейский уже не скрывался в своей серости.

Крис решил, что просто так не сдастся. Он подготовился к прыжку, когда полицейский окажется рядом и тут на него обрушилось это. Как будто что-то врезалось в его сознание. Не просто эмоция — боль. Жуткая, чужая, плотная, как яд. Отчаяние, тоска, ужас. Чужие эмоции, но пробившие его насквозь.

Он не закричал. Он даже не успел вдохнуть.

Мир померк, и Крис упал в темноту.

***

Крис пришёл в себя мгновенно — будто кто-то щёлкнул тумблером.

Первое, что он ощутил, — жёсткость под спиной. Второе — слабые, дрожащие вибрации под телом. Он был в салоне движущейся машины. Не шевелился. Слишком хорошо помнил, что случилось внизу на парковке.

Глаза оставались закрыты, дыхание — ровным. Он делал всё, чтобы казаться без сознания. Только слух работал на пределе — как у зверя, загнанного в угол.

В машине царила тишина. Ни голосов, ни радиопереговоров. Только монотонный шум дороги. Спустя несколько секунд он рискнул приоткрыть глаза едва заметно. По эмоциям — кроме псевдо-полицейского, того самого, которого звали Джефферсон, — в машине никого не было.

Он лежал на заднем сиденье, не пристёгнутый, но и не связанный. Голова гудела, тело ломило, но он был жив. И в сознании.

За рулём сидел всё тот же Джефферсон. Или кто бы он ни был. Прямая спина, точные, экономные движения — будто не человек, а механизм. Эмоции — те же: серые, пустые. Без следа прежнего мерцания.

Крис снова прикрыл глаза. Что делать? Бежать? Где они? В голове прокручивался эмоциональный удар, который нанёс ему этот Джефферсон. Крис не сомневался: тот, кто способен симулировать эмоции, способен и ударить ими. Эхо той волны всё ещё отзывалось фантомной болью в его сознании.

Он выжил. Благодаря своему дару. Раньше он считал его проклятием. Теперь — щитом. И, возможно, оружием.

Мысль вспыхнула внезапно: «А если я тоже могу? Если сосредоточиться, собрать сгусток эмоций, направить — и выстрелить?»

Он сжал зубы. Пока — рано. Надо ждать. Надо понять, куда они едут. Кто такой этот Джефферсон.

И почему он до сих пор жив. Почему его не вывернули наизнанку, как Люка, прямо на парковке.

И тут машина резко затормозила. Видимо, автоматика сработала — кто-то выскочил перед ней.

Крис чуть не ударился о спинку переднего сиденья, но вовремя задержал дыхание и остался неподвижным.

Послышался знакомый голос Джефферсона:

— Старший следователь Петерс. Что вы тут делаете?

Петерс. Значит, это был он. Друг? Спаситель? Или… сообщник?

Крис напряг слух, но не смог разобрать ответа. Джефферсон сказал что-то в ответ — сухо, без выражения. Затем — щелчок открывающейся двери. Шаги. Тишина.

Прошло несколько секунд. Потом — скрежет. И тут удар.

Эмоциональный. Не в него, но достаточно близко, чтобы почувствовать. Волна боли и холода прошила сознание, будто его окунули в лёд. В висках вспыхнула боль — резкая, как вспышка мигрени.

Дверь с его стороны распахнулась. Джефферсон склонился над ним — и в следующий миг тяжёлое тело было брошено внутрь. Оно с глухим звуком навалилось на Криса, вдавив в сиденье.

Это был Петерс. Без сознания. Лицо бледное, губы синие. Но… он не был в коме. Крис почувствовал: сознание там еще есть. Едва-едва, но есть. Похоже, он тоже обладал щитом. Или чем-то похожим.

Крису показалось, что его сердце остановилось. Он должен был как-то дать знать Петерсу. Предупредить. Вместо этого — Петерс без сознания, и он снова один. В ловушке. И, похоже, помощи больше не будет.

Холод поднимался от живота к груди. Паника пыталась прорваться. Он зажмурился.

«Только не сейчас. Не паникуй. Дыши. Ты ещё в игре. Пока ты жив — ты в игре.» - мысленно успокаивал себя Крис.

Глава 9. Полевая работа

Леонид спал. Он разрешил себе спать ровно три часа — будильник, установленный на 18:00 по общефедеративному времени, должен был проследить, чтобы он не проспал. Спал он по системе, которой его обучили ещё на спецкурсах. Сон по команде пришёл почти мгновенно: его пальцы ещё сжимали стилус и планшет, свет которого тускло мерцал в режиме ожидания.

Спал он без сновидений, не замечая тихого гула за стеной, где работал кондиционер, и болтовни дежурного в коридоре. Его даже не раздражал сухой воздух. Он спал сном, больше похожим на кому — сном, после которого приходит прилив сил. Сейчас он мог себе позволить такую роскошь, так как скоро ему понадобятся силы. Он спал, зная, что где-то там, в ночи, Барт, Наталья и ИСЯ делают свою работу, чтобы он смог сделать свою.

Из сна, раньше, чем запланировано, его вывел звонок на запястный девайс. Повторяющийся, настойчивый. Леонид вздрогнул, выронил стилус. Поднял голову — комната всё та же: тесный кабинет, полки с делами, закрытая дверь. Он не сразу понял, где находится. Потом взгляд зацепился за имя на экране: Френкель Наталья.

— Слушаю, — голос хрипел спросонья.

— Докладываю, — Наталья не теряла времени. — Из шести фамилий проверены четверо. Остались двое.

Леонид сел ровнее, попытался стряхнуть остатки сна.

— Продолжай.

— Первая: Сайкова Лариса Геннадьевна, 43 года, гражданка Федерации, педиатр в клинике. Местная. Работает в клинике более девятнадцати лет. В момент инцидента возвращалась домой после дневной смены. Нарушений или подозрительной активности не выявлено.

Второй: Роже Фуро, 72 года, гражданин Федерации, пенсионер, ранее — хирург в муниципальной больнице. Прилетел на Ганимед в 2139-м, проживает с супругой. В тот день также возвращался домой после консультации со своим кардиологом. Поведение стабильное, отклонений не зафиксировано.

Третья: Миронова Вера Никитична, 66 лет, вдова, бывший педагог, проживает в южном секторе. Глуховата на одно ухо, по её словам — возрастное. На Ганимеде с 2131 года. В день инцидента была на плановом осмотре в районной клинике.

Четвёртый: Абдуллаев Равшан Салимович, 58 лет, уроженец Уз-блока, фермер. Зарегистрирован на Ганимеде с 2135 года, проживает в западной агрозоне. В день происшествия навещал сына, находящегося в клинике с переломом. Сын — Абдуллаев Тимур, 17 лет, поступил двумя сменами ранее. По данным ИСИ, перемещения Равшана Абдуллаева укладываются в стандартный маршрут между фермой и клиникой.

В целом — всё чисто. Торговый центр они посещали для закупок. Остаются только Василенко и Джефферсон. Прикажете продолжать?

Леонид в очередной раз протёр заспанные глаза:

— Проверяй всех. Даже если понадобится просветить начальника полиции. Это приказ, Наталья. Личный.

— Принято, — сухо ответила Наталья. — Докладываю по оставшимся двум.

— Стефан Василенко. 31 год. Гражданин Федерации. Уроженец сектора Карпаты, Земля. Прилетел на Ганимед в 2143 году, зарегистрирован в третьем микрорайоне. Бывший военнослужащий — служба в десантных подразделениях, демобилизован с отличием. После прохождения ускоренного курса полицейской подготовки на Новой Мекке по распределению поступил на службу к нам. В патрульном корпусе — третий год. Холост. Дисциплинарных взысканий или наград не имеет.

В день инцидента официального наряда на ТРЦ не получал, но находился в районе по линии обычного патрулирования. Появился на месте чуть раньше прибытия медицинской группы. По камерам — вёл себя спокойно. Помощь оказал по запросу Джефферсона. Версию подтверждает Сванидзе.

— Михаил Джефферсон. 25 лет. Гражданин Федерации, местный. Выпускник юридического факультета Университета Фавро, окончил с отличием. Полицейскую практику проходил в следственном управлении на материковой части. Поступил на Ганимед по личному запросу — причина официально не указана. На службе здесь менее двух месяцев. Звание — младший следователь. Дисциплинарных взысканий или наград не имеет.

В первом случае явился на место происшествия по твоему прямому распоряжению. Во втором — был направлен Сванидзе, также по твоему распоряжению. В обоих случаях взаимодействовал с потерпевшими до прибытия основных сил.

Дополнительных данных на момент звонка не выявлено. Запрос на расширенный доступ к личным делам уже отправлен.

— Принято. Держи в курсе, — ответил Леонид и нажал на кнопку отключения связи.

Связь оборвалась. Леонид провёл ладонями по лицу. Его разбудил звонок, а не таймер, поэтому стандартная процедура выхода из сна была нарушена. Ожидаемого ощущения бодрости, которое обычно наступало после контролируемого сна, в полной мере он так и не получил.

Он поднялся. Ему нужно было пройтись, чтобы подумать. Кабинет был слишком тесным для настоящей ходьбы, но и сидеть было уже невозможно. Он зашагал из угла в угол — со стороны, из-за ограниченности пространства, это больше походило на танец: три шага до стены, разворот — три шага назад, и опять разворот.

— Так, что у нас есть, — держа ритм шагов, думал Леонид. — Василенко. Был в обоих местах, был по факту легально, так как это его стандартный маршрут патрулирования. Не местный, на Ганимеде — три года. Подходит под сроки гипотезы «сорвавшийся маньяк». Спортивен, силён, мог спокойно откинуть Коваленко. Только откуда термит и антиграв? Также отсутствует хирургическое образование.

— Джефферсон. В больницу пришёл по моему указанию, — продолжал свой спонтанный танец Леонид. — В ТРЦ — Сванидзе направил, по моему приказу о слежке за Коваленко. Новичок, опыта нет, но, будучи следователем, имеет доступ к оперативной информации. Также непонятно — откуда термит и антиграв? Также отсутствует хирургическое образование.

Он сел за стол, на мгновение задержав взгляд на выключившемся экране. Потом потянулся к планшету, набрал секретный код вызова ИСИ и открыл свежий отчёт:

«Объект: Коваленко Христиан.

Состояние: локализован.

Местоположение: центральная клиника, блок 4, карантинное отделение.

Время пребывания: 3 часа, 47 минут.

Действие: ожидание доступа к пациентке — Гарфилд Екатерина, 19 лет.

Поведение: пассивное, без инцидентов. Эмоциональный профиль: устойчиво стабилен.»

Леонид провёл пальцем по временной шкале, просматривая поведение за последние часы. Никаких резких эмоциональных всплесков, то же самое с пульсом. Все время находился у входа в карантинный блок.

С этим Коваленко что-то было не так. Казалось, что он ведёт себя правильно — даже слишком правильно и ожидаемо. Всё как по учебнику. Молодой, наивный фермерский парень, который всё время оказывается там, где не надо. Но этот трюк с детектором лжи...

«Слишком простой — чтобы быть простым?» — мысленно переспросил он сам себя.

Он откинулся в кресле и закрыл глаза на пару секунд. Поток мыслей был слишком хаотичен, требовалась их структуризация. Внутри зашевелились старые знакомые — прокурор и адвокат. Леонид всегда обращался к этому методу, когда простой анализ данных не справлялся.

Первым начал Прокурор. Голос в голове Леонида звучал спокойно, твёрдо, без пауз — как человек, уверенный в своей правоте:

— Начнём с очевидного. Коваленко был на месте преступления оба раза. Это нельзя списать на совпадение. Первый инцидент — он находит тела. Второй — его находят над телом Гарфилд. Два раза подряд. В узком временном интервале. При отсутствии других очевидных свидетелей.

— Он нашёл пострадавшую первым, но не сообщил о деталях сразу. Помнишь? Очень выверенная речь. Грамотно выстроенная история. Это не эмоциональный подросток — это человек, который контролирует подачу информации. Почти как профессионал. А если он умеет скрывать — зачем он это делает? Что именно он утаивает?

— И главное: он утверждает, что услышал крик умирающего Матье с большого расстояния. Тогда как никто другой — ни сестры Гарфилд, ни его сестра Ирина — ничего не слышали. Причём, к моменту, на который указывает Коваленко, Матье, по данным вскрытия, уже был мёртв. То есть Коваленко слышал то, чего не было. Или — говорит, что слышал. Вопрос: зачем?

Адвокат начал свою вдумчивую, спокойную речь:

— Всё сказанное лишь гипотезы. Ни одного прямого доказательства. Ни следов, ни орудия, ни мотивов.

— Поведение при допросе — это не признак вины. Это может быть поведение травмированного свидетеля. Особенно — если он действительно нашёл тело. Он испуган, он не понимает, что происходит. Любой разумный подросток будет стараться говорить аккуратно, особенно под давлением. Тем более — он учился на сценариста. Может, умение выстраивать логичную историю — это его профессиональный навык, рефлекторно сработавший при испытанной психологической травме.

— Далее — он сам позвал помощь. Никто не заставлял. Никто не нашёл его — он сам вызвал охрану, дождался, остался. Это не поведение человека, пытающегося скрыться. Это — попытка поступить правильно.

— И вот ещё. Допустим, он действительно пси-положителен. Возможно, неосознанный эмпат. Он мог что-то почувствовать такое — и посчитать, что услышал крик Матье?

Девайс на запястье завибрировал, и Леонид открыл глаза. Сообщение от ИСИ. Леонид понял — что-то не так. Сообщения от ИСИ могли поступать только при экстренном случае.

«Объект: Коваленко Христиан

Состояние отслеживания: прервано. Биослед не фиксируется более 5 минут»

Он выпрямился в кресле. Вот теперь начиналось что-то интересное. Взгляд быстро пробежал по строкам. Биослед — это совокупность микропараметров: пульсовой рисунок, уровень кислорода, дыхательные микрофлуктуации. ИСИ определял его с точностью до 97 процентов — даже сквозь стены, если только они не экранированы. Если сейчас ИСИ не видит Коваленко, значит возможно…

«Он в подвале? В экранированной зоне, куда сигнал не пробивается? Или... с ним что-то случилось? Жизненные показатели снизились до критического уровня? Кома? Или... хуже?» — судорожно думал Леонид.

— ИСИ, список входящих в клинику за последний час. Сверка по шести фигурантам.

Короткая пауза — и на планшет пришёл ответ:

Совпадения: Стефан Василенко, Михаил Джефферсон.

Значит, план ловли на живца сработал.

— ИСИ, следить за всеми выезжающими. Немедленно. Включая служебный транспорт.

Он не мог рисковать. Надо было убедиться. Вызвал канал связи:

— Барт, ты Джефферсона в клинику посылал?

— Да, — ответил Барт, на фоне был слышен гул торгового центра. — Он должен был заехать в клинику, потом ко мне в ТРЦ. Что-то случилось?

— Потом расскажу, — бросил Леонид и отключился.

Набрал номер Натальи:

— Привет, можешь узнать, где сейчас находится Василенко? — спросил он сразу, как услышал голос Натальи.

— Я знаю и так. Час назад он заступил на дежурство в больнице. Охраняет карантинный блок.

— Понял, спасибо, — поблагодарил Леонид и подумал было сразу нажать на кнопку разъединения связи, но передумал. - Слушай а они дежурят по одному?

- В больнице дежурят около 10 человек, по два человека, три пары у входов в больницу, две пары у двух входов в карантинный блок, - Наталья была явно удивлена его вопросом.

- Отлично, ты можешь у напарника Василенко узнать, с ним ли он сейчас, отлучался ли он куда-то во время дежурства. И там ли до сих пор Коваленко?

Наталья не стала задавать вопросы, а сразу поставила его на ожидание. Через минуту она вернулась:

- Гордон, напарник Василенко, говорит, что тот все время рядом. Я даже с самим Василенко поговорила. Главное не это, сейчас приезжал говорят Миша и увел Коваленко в участок, для дополнительных разъяснений.

Секунду Леонид колебался — стоит ли вводить в курс дела Барта или Наталью? Но передумал. Сейчас он не мог доверять никому.

- А все отлично, тогда дождусь Коваленко тут, - сказал он, и отключился.

Значит все-таки Джефферсон. Почему так нагло? Что сподвигло на такой риск?

Он открыл защищённый канал и начал составлять краткий отчёт для Центра. Описал текущую ситуацию, гипотезы — и то, что направляется в больницу.

После этого вызвал дежурного:

— Мне нужна машина. Без водителя. Немедленно.

***

Он вышел из кабинета чуть ли не бегом — внутри всё уже сжималось в пружину, в предчувствии боя. Во что бы то ни стало, надо было успеть.

В коридоре навстречу вынырнул начальник городской полиции Севастьянов — как всегда хмурый, с кипой распечаток в руках.

— Старший следователь Петерс, мне бы буквально пару слов...

— Не сейчас, — отрезал Леонид, не сбавляя шаг. — Потом.

Он миновал пост охраны, пересёк двор, спустился к платформе уличного транспорта. Машина без водителя уже ждала — чёрная, без опознавательных знаков. Дверь открылась, как только он подошёл. Леонид сел, бортовой планшет включился на приборной панели. Он ввёл свой код, затем подключил бортовой ИИ к своему планшету.

Стоило ему вбить пункт назначения, и машина, поднявшись над дорогой, тронулась, как от ИСИ пришло ещё одно сообщение:

«Обнаружено движение. Объект: патрульная машина №472 (водитель — Джефферсон М.). Местоположение: выезд с подземной парковки больницы. Направление: север. Скорость — стабильно повышается.»

Он прикусил губу.

— ИСИ, спрогнозируй маршрут, - запросил он.

Ответ пришел мгновенно: «Прогноз движения: трасса 3. Предположительное направление — выезд из города. Альтернативный маршрут перехвата: трасса 2, пересечение через 10,2 км. Время прибытия до точки перехвата: 14 минут 10 секунд.»

— Принято. Еду по трассе 2. Максимальный допуск по городу. ИСИ, внеси координаты точки прибытия с оптимальным маршрутом.

На борт поступили данные по обновлённому маршруту, и машина плавно ускорилась, вынырнув на пустую полосу широкого шоссе. Леонид не отводил глаз от экрана планшета — в нём в реальном времени ИСИ отслеживал положение второй машины.

Для Леонида путь тянулся вечностью, хотя всего через пятнадцать минут его машина уже стояла у обочины, рядом с точкой пересечения двух шоссе. Обе трассы были пусты, и вокруг не было ни души. ИСИ выбрал идеальное место для перехвата — если начнётся заварушка, никого случайного не заденет.

Леонид пристально следил за зелёной меткой машины Джефферсона на планшете. Та приближалась. Джефферсон явно спешил — ехал на максимально разрешённой скорости, быстро сокращая расстояние между ними.

Он увидел их раньше, чем ожидал. Белый резкий свет вынырнул из темноты — как копьё.

Леонид включил ход, пересёк шоссе и резко вышел вперёд. Машина Джефферсона еле успела среагировать — с визгом тормозов она замерла в каких-то пяти метрах от него.

Петерс проверил наличие оружия в кобуре и вышел из машины.

— Старший следователь Петерс. Что вы тут делаете? — высовываясь из окна, спросил Джефферсон.

Глава 10. Закрыв глаза

Крис лежал, не шевелясь, чувствуя чужое тело, навалившееся сверху. Тяжёлое, тёплое, безвольное — но не мёртвое. Это он понял сразу. Эмоциональный фон, исходивший от старшего следователя Петерса, был слабым, но устойчивым — как у человека, спящего глубоким сном или находящегося без сознания.

Когда бабушка Криса в начале болезни часто падала в обмороки, от неё шла такая же по силе аура. Не как у родителей Кати — еле заметное, серое свечение, — а полноценная, хоть и приглушённая: радужная, переливающаяся холодными цветами. И, конечно, не стерильно пустая, как у Джефферсона.

Это немного успокаивало, значит Петерс жив. И, возможно, скоро придёт в себя. А значит, Крис всё-таки не один. Но почему они всё ещё живы? И куда их везёт Джефферсон?

Машина мягко двигалась вперёд, тихо шурша гравием, вдавливаемым воздушной подушкой. За окнами давно исчез свет города. Крис неплохо знал географию окрестностей Ганимеда — и потому был уверен, что они въехали в лес, в ту самую глухую зону за фермами, где лишь изредка встречались заготовительные базы. Это была дикая территория, настоящая глушь, куда редко ступала нога человека.

Мысли Криса путались, сбивались, теряя присущие ему структурность и сдержанность. Они метались — от осознания, что если Джефферсон и есть та самая Тень, то открытое сопротивление бессмысленно, до воспоминания о волне боли на парковке. Она убедила его: второго удара он может не пережить. Мысль стать таким же серым, как родители Кати, пугала больше смерти.

Крис представил, как встряхивает свои скачущие мысли в голове — как искусственный снег в старом стеклянном шаре бабушки. Она хранила его как самую дорогую реликвию, привезённую с Земли.

Пока он и Петерс были живы, сдаваться было нельзя. Крис убеждал себя, что пока он дышит — шанс на спасение остаётся. Он просто обязан быть, нужно лишь дождаться подходящего момента.

Так они проехали ещё минут двадцать — в молчании. Тишину лишь изредка нарушал скрип кожаного водительского сиденья, когда Джефферсон менял положение тела, да хруст гравия под воздушной подушкой.

Крис почувствовал, что от Петерса начало исходить всё более отчётливое эмоциональное излучение. Оно становилось плотнее, теряло радужность неконтролируемых эманаций бессознательного состояния. Аура тускнела, сгущалась от боли и зарождающегося страха — страха пробуждающегося сознания, начинающего понимать, что вокруг происходит что-то ненормальное.

Петерс зашевелился, приходя в себя. Он издал еле слышный, сдавленный стон. Крис, всё ещё бездвижно лежащий с закрытыми глазами, почувствовал, как тело, навалившееся на него, сменило позу, а затем — как старший следователь приподнял голову, пытаясь понять, где он очутился.

Судя по всему, это заметил и Джефферсон. Машина чуть ускорилась, зашла на вираж — и тут же плавно остановилась. Крис почувствовал, как автоматика отключила воздушную подушку, и кузов мягко опустился на шасси. Тут же машина качнулась под весом выходящего из неё Джефферсона.

Задняя дверь со свистом открылась, и Крис вдохнул свежий рассветный воздух, пропитанный запахами хвойного леса.

— Просыпайтесь, старший следователь Петерс, — услышал он насмешливый голос Джефферсона. — Вы как раз вышли на след нашего маньяка.

Тело Петерса бесцеремонно вытащили из машины, и Крис еле сдержал облегчённый выдох, когда с него сняли груз, который он вынужден был терпеть всю дорогу.

Он услышал глухой звук сброшенного на землю тела и уже громкий стон боли и возмущения — старший следователь все больше приходил в себя.

— Что вы несёте, Джефферсон… — прохрипел голос, принадлежащий Петерсу.

Крис всё ещё не знал, когда и как ему стоит действовать, поэтому продолжал лежать неподвижно, притворяясь, что по-прежнему находится в коме. Он не умел молиться — да и вряд ли был по-настоящему верующим, — но сейчас мысленно взывал ко всем известным богам, лишь бы Джефферсон не заметил, что он притворяется.

Дальше он услышал, как за машиной раздались шаги, и всё тот же мягкий, почти вкрадчивый голос Джефферсона, сменивший насмешливый тон на немного театральную интонацию.

— Знаете, я очень люблю старые голофильмы, ещё земного производства, — произнёс тот. — Да, они ужасно клишированы, но... в этом ведь и есть своя прелесть, правда?

Крис услышал, как рядом с машиной заскрипел гравий. Похоже, Джефферсон наклонился, и прозвучавший короткий стон Петерса подсказал ему, что это Джефферсон рывком поставил Петерса на ноги.

— Вот мы и встали, — почти любезно предложил он. —Голова, наверное, гудит?

Он помолчал, видимо ожидая реакции от Петерса, а затем продолжил — уже веселее, как будто беседовал с коллегой после совместного обеда:

— Так вот. Одно из самых затёртых клише — длинная речь злодея, которая даёт герою время сбежать. Ну, знаете... минут на десять экспозиции, где он раскрывает свой план, происхождение, философию и даже мотивацию.

Крису стало ещё тревожнее. Он тоже смотрел в детстве такие фильмы — и хорошо помнил, что злодеи позволяли себе такие речи только в полной уверенности, что герою вскоре придёт неминуемый конец. Но сейчас это был не фильм. И надеяться на чудо, которое обычно спасает вымышленного героя, ему, увы, не приходилось.

— Так вот, хотел просто заверить вас, что я не буду этого делать, — с театральной торжественностью сказал Джефферсон. — Не скрою, очень хочется, но не буду. Просто скажу: это было очень любезно с вашей стороны, старший следователь Петерс, приехать ко мне навстречу. Теперь, как говорится в старой пословице... я убью двух зайцев. Буквально.

Крис услышал приближающиеся к машине шаги — и дальше ему пришлось собрать всю волю, чтобы не дёрнуть ни одним мускулом и не издать ни звука, когда его бесцеремонно выдернули из кабины и просто швырнули на землю.

— О, а наш фермерский мальчик не так прост, как казался. Выдержал пси-атаку, — услышал он сквозь боль голос Джефферсона. — Скоро придёт в себя. Удивительно, впервые вижу такое. Но это даже отлично — судмедэксперты убедятся, что он был в норме, когда я его пристрелю при попытке убить вас, старший следователь. К сожалению, успешной попытке.

— Ничего у тебя не выйдет, мразь, — не слишком уверенно прохрипел Петерс. — Но спасибо, что поделился планом, умник.

— Чёрт, а ведь вы правы, — с лёгким смешком ответил Джефферсон. — Проговорился о плане. Чёрт, очень уж привлекательная штука, оказывается. Ладно, берите нашего народного мстителя и тащите вон в ту сторону.

Крис почувствовал, как его грубо взяли за руки и поволокли куда-то сквозь подлесок. Петерс, судя по всему, всё ещё пребывал в шоке или действовал на автомате — он вовсе не заботился о комфорте Криса, тащил через кочки, корни, колючие кусты. Хорошо ещё, что прочная куртка с плотной синтетической подкладкой частично защищала от серьёзных повреждений. Но всё-таки без ссадин и царапин не обошлось.

Крис изо всех сил старался не выдать ни малейшего признака сознания, но с каждой минутой это становилось всё труднее. Уверенность, что он сумеет выдержать этот мучительный путь и не выдать себя, таяла с каждым метром.

— Осторожнее там, — вдруг раздался позади насмешливый голос Джефферсона. — Нам наш юный следопыт ещё нужен. Желательно в более-менее целом виде. Давайте я его за ноги подержу, а вы — за руки. Только повернитесь ко мне спиной. Так я смогу размозжить вам голову до того, как вы успеете обернуться.

Криса опустили на землю. В этот раз Петерс сделал это осторожнее, почти бережно. Видимо, следователю было не чуждо сострадание.

— Снимите с него ремень, старший следователь, — с командными нотками произнёс Джефферсон. — И свяжите ему ноги. Потуже. Вы пойдёте вперед, держите его за руки, спиной ко мне. Я возьму в одну руку ремень, в другую — лучемёт. Это чтобы у вас не возникло соблазна выкинуть какую-нибудь глупость. Вас, спецагентов, наверняка учат всяким хитростям.

Крис беззвучно стиснул зубы, когда с него грубо стянули ремень и не менее грубо связали ноги. Кожа на щиколотках саднила — ремень впивался с каждым движением. Он едва удержался от гримасы, когда почувствовал, как его снова подняли: теперь он висел на руках у двоих мужчин, покачиваясь в такт их шагам, беспомощный, словно мешок.

Они углублялись в лес. Шаги звучали глухо, тяжело. Сквозь закрытые веки Крис улавливал смену освещения: деревья становились выше, плотнее. Над головой шумела хвоя, а в воздухе крепла влага и гниловатый запах лесной глуши.

— Джефферсон, или как там вас, — заговорил запыхавшийся Петерс. Он сделал паузу, видимо нарочно, ожидая, что собеседник представится или хотя бы подтвердит, что Джефферсон — его настоящая фамилия. Но тот промолчал, и старший следователь продолжил:

— У вас нет шансов. Смерть специального агента ОКР вызовет такой резонанс, что вам мало не покажется. Сюда приедет вся королевская рать — от полиции до армии. Вы оставили столько следов, что вас вычислят и поймают, даже если придётся прочесать всю галактику. А потом поджарят на вертеле, как курочку табака.

— Верно сказано, — всё тем же насмешливым, нисколько не запыхавшимся голосом ответил Джефферсон. — Всё так и будет. Только вот что они увидят? Во всех случаях, где меня зафиксировала камера или где меня видели, я выполнял ваш приказ, старший следователь Петерс — прямой или переданный через кого-то.

Крис слушал и с ужасом осознавал, каким обыденным голосом можно обсуждать чужую и, похоже, скорую смерть. Его смерть.

— Скажу даже больше, раз уж мы всё-таки вернулись к сцене «злодей раскрывает карты», — продолжил Джефферсон. — Для всех вы подозревали, что в полиции может быть "крот", и решили вести собственное расследование. Даже я, выходит, был пешкой в вашей игре. Вы вычислили, что маньяк — это наш юный Коваленко, и отправили меня за ним, чтобы никто не помешал вам провести допрос. Вы попросили привезти его на пересечение шоссе 2 и 3, а затем пересели в мою машину, опасаясь, что за вашей могут следить. И приказали ехать сюда.

— Слишком гладко получается, — перебил его Петерс. — Если не учитывать взрыв в больнице, кому у жертв и хирургическое вскрытие брюшной полости.

— Ну, тут да, есть некоторые шероховатости, — охотно согласился Джефферсон. — Вот только нет никаких доказательств, что взрыв в лаборатории вообще связан с этим делом. А вы ведь и сами подозревали, что у Коваленко могут быть пси-способности. Слишком уж часто он оказывался там, где не должен был. Если покопаться в его детстве, профессионалы наверняка найдут признаки врождённого таланта. Ну а дальше бюрократическая машина всё сделает за нас — будет преступник и будет жертва. Все захотят побыстрее закрыть дело и забыть его как страшный сон.

— Понятно, — мрачно сказал Петерс. — Ну и как ты собираешься это обставить?

— Всё очень просто. Мы привезли его сюда. Он воспользовался своими способностями, вырвался и убил вас. Я, получив свою дозу пси-удара, успел выстрелить из лучемёта — скажем, ему в горло. Когда нас найдут, я буду в лёгкой форме комы, из которой выйду через пару дней. Все решат, что ранение помешало Коваленко добить меня. Я специально выстрелю так, чтобы выглядело, будто стрелял в панике — и лишь чудом попал в жизненно важную точку. В горло, например. Он помучается пару минут и умрёт.

Кстати, — продолжил Джефферсон, — чтобы нас точно нашли, я сейчас включу экстренный вызов. По легенде — я осознал, что вы, Петерс, решили устроить здесь самосуд, а я, как законопослушный следователь, не мог этого допустить. Может, даже наш с вами спор и дал Коваленко шанс вырваться. Кто знает?

Сердце Криса сжалось. Он уже решил, что как только его положат, он бросится отсюда прочь — а там будь что будет. Дальше находиться с этими ужасными людьми он не мог.

— Отличный план, — согласился Петерс. — Итого: ты сейчас безнаказанно убьёшь специального агента ОКР, и никто тебя в этом не заподозрит? Так? ИСЯ!

— ИСЯ? — переспросил Джефферсон.

И тут Крис услышал свист, затем — удивлённый вскрик Джефферсона, и его тело с глухим звуком ударилось о землю.

Вот он, этот момент, — подумал Крис и открыл глаза. Первое, что он увидел, — горящая куртка Джефферсона и убегающая в лес фигура Петерса, освещённая её пламенем.

Крис дожидаться дальнейших событий не стал: быстро сбросил ремень с ног и бросился вдогонку за старшим следователем. Последний раз оглянувшись уже на опушке леса, он увидел, как Джефферсон, уворачиваясь от лучевых выстрелов, стреляет во что-то наверху.

Глава 11. В лесу

Леонид бежал вперёд, стараясь отдалиться от места, где сейчас ИСЯ бился с Джефферсоном. Он бежал спокойно, сохраняя темп и не сваливаясь в просто паническое бегство. Ему нужно было отдалиться на достаточное расстояние, чтобы он мог подумать и понять, как действовать дальше.

Скорый рассвет пока не наступил, поэтому он бежал практически вслепую, в полной темноте. Ноги цеплялись за корни, колючие ветки хлестали по лицу. Воздух был густым, влажным, пах хвоей и прелыми листьями. Но даже это не могло сбить его дыхание или заставить тренированное сердце колотиться в груди.

Леонид не знал, сколько времени прошло с момента, как он вышел из машины на том злосчастном перекрёстке, до того, как очнулся — оглушённый, с саднящей болью в голове и теле. Поэтому, чтобы оценить, сколько времени осталось до рассвета, он машинально потянулся к запястью — но запястного девайса не оказалось. Значит, Джефферсон предусмотрел и такую возможность.

Вообще личность Джефферсона — или как его там звали на самом деле — вызывала кучу вопросов. Видимая театральность и эмоции, которые тот демонстрировал в последние десять минут, никак не совпадали ни с мимикой, ни с выражением его глаз во время разговора. Даже смеясь, он оставался пустым и безэмоциональным.

Джефферсон действовал очень расчётливо и прагматично, как опытный профессионал, будто бы проведший десятки подобных операций. Но когда он успел получить такой опыт? Если бы не ИСЯ...

Леонид бежал и вспоминал, как неказистый на вид Джефферсон одной рукой легко удерживал конец ремня, стягивавшего ноги Коваленко. Он был заметно сильнее, чем позволяла его комплекция.

Леонид споткнулся и по инерции пролетел ещё пару метров вперёд. В полёте он успел перегруппироваться и, упав в кувырке, сразу вскочил на ноги.

Мысли снова вернулись к Джефферсону. Как он вообще попал в полицию Ганимеда? Его здесь все знали с детства — и никто никогда не замечал за ним ничего подозрительного. Его, без всякого оперативного опыта и без лишних проверок, приняли в отдел — и сразу в следователи. Не означало ли это, что он действует не один? Что у него есть покровители? Что в городе может функционировать подпольная ячейка — с неизвестными целями и задачами?

А как он обезоружил Леонида?.. Тот не помнил ни борьбы, ни сопротивления. Последнее, что осталось в памяти, — как Джефферсон выходит из машины… А потом — темнота. И тяжёлое пробуждение уже в движущейся машине.

Он находился в плотной чаще леса из земных деревьев, где кроны смыкались над головой, создавая почти осязаемую тьму. Чтобы дать телу немного передохнуть, Леонид прислонился к ближайшему толстому стволу, выравнивая дыхание. В этот момент он услышал приближающиеся шаги — кто-то двигался в его сторону быстро и целенаправленно. Джефферсон?

Вдали всё ещё можно было различить свист лучевых выстрелов, а значит — это не он. Это был Коваленко. Леонид уже почти не сомневался в его невиновности, но рисковать всё же не собирался. Поэтому он залез поглубже в заросли какого-то местного растения, отдалённо напоминающего папоротник, который до сих пор пытался конкурировать с захватчиками из земной флоры.

Шаги приближались. Коваленко не был профессиональным агентом, как Леонид, но, похоже, жизнь на ферме научила его бегать по лесу: он не сбавлял темп, двигаясь уверенно и ровно.

Через мгновение Леонид увидел его силуэт. Фигура вынырнула из мрака и направилась прямо к тому самому дереву, за которым он прятался.

— Петерс! — выдохнул знакомый голос. — Я знаю, что вы здесь!

Леонид вышел из укрытия, готовый в любой момент скрыться среди деревьев в случае опасности.

— Телепат? — спросил он коротко.

Крис на секунду замер, будто решая, стоит ли отвечать.

— Нет, — выдохнул он. — Эмпат. Я чувствую эмоции. Мысли — нет.

— Так ты узнал о нападении на Люка Матье? — уточнил Леонид.

Крис кивнул.

— А можешь прочесть Джефферсона?

Юноша закрыл глаза, словно вслушиваясь во что-то.

— Далеко, — сказал он. — Он сражается с кем-то… Его эмоции почти пустые, но иногда прорываются: страх, гнев, злость…

— Это мой разведбот, — тихо сказал Леонид. — ИСЯ. Он следил за нами и ждал команды. Он не предназначен для боя, но в его протоколе есть пункт: вмешаться, если моей жизни будет угрожать опасность.

— Поэтому вы разговором выманили из него признание, что он собирается вас убить? — уточнил Крис.

Леониду начинал импонировать этот юноша. Видимо, тот какое-то время лишь притворялся, что находится без сознания.

— Давно пришёл в себя? — спросил он.

— Ещё до того, как он вырубил вас. Видимо, мой дар защитил меня на парковке, когда он провёл свою пси-атаку. Я такого никогда не видел: раз — и ты в отключке.

Вдали раздался глухой взрыв. Зарево видно не было, но Леонид понял: ИСЯ сделал всё, что мог.

— Он жив, — прошептал Крис. — Была короткая вспышка… радости. Торжества. Похоже, он уничтожил вашего дрона.

— Чёрт… — пробормотал Леонид. — ИСЯ, по протоколу, должен был отправить экстренный вызов в полицию с координатами. Будем надеется, что он так и поступил. Где сейчас Джефферсон?

— Его эмоции быстро удаляются, — добавил Крис. — Он уехал. На машине. Не пешком. И быстро. Мы одни.

— Ладно, — сказал Леонид. — Тогда у нас есть немного времени. Нужно решить, ждать ли помощь здесь или уходить дальше. Пока не поймём, что делать — двигаемся осторожно.

Крис озадаченно посмотрел на него:

— Разве нам не нужно идти к месту, где разбился ваш разведбот?

— Я не знаю, работает ли Джефферсон один, — задумчиво ответил Леонид. — Вдруг на сигнал приедут его сообщники. Тогда мы окажемся прямо в ловушке.

— И что тогда? — спросил Крис. Похоже, этот вариант ему в голову не приходил.

— Будем думать. Лучше пока быть поблизости с обломками ИСЯ и надеяться, что твой дар поможет понять — друзья перед нами или враги. А дальше — по ситуации.

Леонид направился в сторону, где, как он предполагал, догорал разведбот.

— Есть понимание, когда рассвет, Коваленко?

— Думаю, ещё часа через четыре-пять, — ответил Крис. — И зовите меня Крис, пожалуйста.

— Хорошо. А ты тогда зови меня Леонид.

***

Леонид вздрогнул, услышав еле слышный шёпот Криса:

— Едут. Много людей. Человек шесть. Джефферсона или кого-то с похожей эмоциональной картиной среди них нет.

С момента, как Джефферсон уехал, прошло не меньше получаса. Видимо, сигнал ИСЯ отправил заранее — другого объяснения такой быстрой реакции полиции и скорой у Леонида не находилось.

Он всё яснее понимал: если Джефферсон покинул место боя, значит, он оказался ещё более расчётливым, чем казался. Тот отлично понимал, что бот, скорее всего, отправит экстренный вызов, и оставаться здесь было рискованно. А если среди приехавших Джефферсона нет — значит, он где-то неподалёку, в засаде.

Кроме того, поспешное отступление лишь подтверждало: он не действовал в одиночку. Ему требовалось время на перегруппировку и согласование дальнейших шагов с кем-то ещё.

Размышляя об этом, Леонид всё больше склонялся к мысли: пора уходить. Находиться здесь было опасно. На месте Джефферсона он бы отследил каналы связи, перехватил переговоры — и устроил засаду на пути к участку.

— Не знаешь, есть ли поблизости какой-нибудь населённый пункт? — спросил он у Криса.

Тот задумался, затем кивнул:

— Судя по тому, сколько мы ехали, мы где-то в районе заготовительного участка ЗБТ-6.

— Сможешь понять, где он сейчас? — уточнил Леонид.

— На таком расстоянии — нет. Но, по-моему, нам нужно идти на запад. Если окажемся рядом с базой, я почувствую.

— Тогда решено, идем искать базу, там найдем машину и сами доедем до города, — заключил Леонид.

Шли они долго — час, может целых два. Однообразные шаги в темноте по лесу сбивали все внутренние часы Леонида. Двигались они медленно, в полной тишине, нарушаемой только хрустом веток и листьев под ногами, да редкими звуками ночной фауны Ганимеда.

Лес постепенно редел — земля становилась суше, мох под ногами сменялся хрустящей подстилкой из хвои. Леонид шёл первым, проверяя дорогу, Крис держался чуть позади, изредка останавливаясь, словно прислушиваясь.

— Думаю, теперь самое время для правдивого рассказа о том, что на самом деле с тобой случилось? — наконец прервал тишину Леонид. — В этот раз, пожалуйста, без прикрас.

Крис, не сбавляя шаг, начал свой рассказ. Леонид в который раз поразился умению Криса красиво и детально вести повествование. Он говорил плавно, без сбоев, без попыток оправдаться или дать кому-то свою личную оценку. Начал он с того, что рассказал, как с детства чувствовал эмоции людей, как прятал это от семьи. Потом поведал об их поездке в «Мегу», затем о том, как почувствовал боль и ужас Люка. О том, как испугался, когда ощутил пустоту — то самое странное отсутствие чувств, что витало над мёртвыми. Как увидел в первый раз Тень в амбаре фермы Гарфилдов. Как с Катей решили начать охоту на Тень. И под конец — о том, как потерял эманации Кати и как нашёл её в подвале — опять с Тенью.

— Вот ты всё время называешь её Тенью — почему? — спросил его Леонид.

— Тут надо уточнить, как я чувствую эмоции людей. Я вижу в своей голове эмоции как цвета ауры, распространяемой человеком. Она бывает яркой, бывает тусклой, но всегда она есть. А вот у Тени она мерцающая — то полная чернота, эмоция отсутствия эмоции, не знаю, как объяснить, — впервые речь у Криса начала сбиваться, как будто он не знал слов для описания своего дара. — Это как смотреть на чёрную вещь в темноте. Ты знаешь, что она там, что она чёрная. Но так как она сливается, ты скорее её чувствуешь, чем видишь…

— Да ты прям Конфуций с его кошкой, — усмехнулся Леонид.

— У Конфуция по-другому, конечно, — огибая очередное дерево, ответил Крис. — Но всё равно, спасибо.

— Так вот, — продолжил Крис, перешагивая упавшую ветку, — Тень и есть вот такая чернота. Но не всегда. Иногда она мерцает эмоциями. Такие яркие вспышки, которые пробиваются сквозь броню.

— И какая была эмоция у Тени? — сам того не замечая, замедляя шаг, почти остановившись, спросил Леонид.

— У той, что была в амбаре и в ТРЦ, — безумный голод. И это было жутко. Я привык доверять своему дару, я уже не задумываясь постоянно сканирую всех, кто рядом. Поэтому там, где плохая видимость, а в амбаре и насосной было темно, я чаще обращаюсь к своему дару, чем к зрению. И так как я не разглядел фигуру, а аура была тёмная, я и назвал её для себя Тенью.

Леонид прислонился к дереву — над словами Криса надо было поразмыслить более детально:

— Ты говоришь — в насосной и в амбаре. Но ни слова про Джефферсона, — задал мучающий его вопрос Леонид.

— Да, это меня тоже гложет, — медленно, будто пытаясь объяснить самому себе, ответил Крис. — Смотри: я видел Джефферсона несколько раз, и всегда его чувства мне были понятны. Они были простые и не мерцали. Видимо, он хорошо умеет контролировать себя. Я почувствовал мерцание в лифте. Я давно заметил, что в закрытых местах, обшитых металом, мои чувства усиливаются.

— Ты почувствовал голод?

— Нет. Ну или, может, чуть-чуть. Больше — нетерпение. Такое мерцание, только вместо пустоты — черноты — его простые эмоции, а потом бац — нетерпение, и снова простые эмоции, — ответил Крис. Он сидел на корточках, положив руки на колени и держа голову обеими руками, будто воспоминания приносили ему чуть ли не физическую боль.

Леонид понял, что он нащупал что-то важное:

— Ты считаешь, что Джефферсон и Тень — это разные люди. Так? — настойчиво спросил он, нависая над Крисом.

Крис опустил руки, одним движением встал на ноги.

— А знаете — да. Теперь я уверен: Джефферсон — не Тень. Он такой же «мерцающий», но не Тень, — уверенно ответил он.

Подозрения Леонида сбывались: на Ганимеде орудует группа так называемых «мерцающих», обладающих сверхспособностями.

«Час от часу не легче, — думал он. — Но доказательств, что Тень и Джефферсон работают вместе, у нас пока нет».

— Понятно, — выдохнул он. — А какая аура у меня?

Крис посмотрел ему в лицо, и даже сквозь мрак ночи Леонид увидел саркастическую улыбку Криса:

— У вас? — переспросил тот. — Ну… у вас она лживая. Искусственная. Да не такая, конечно, как у Джефферсона или Тени. Не пустота и не щит. У вас она дозированная — как будто вы даёте себе чувствовать открыто только те эмоции, которые считаете безопасными для себя. Тяжело, наверное, так жить?

— Нормально, — отмахнулся Леонид и пошёл дальше.

Они шли так ещё какое-то время, пока Крис снова не заговорил:

— А вы?.. Что вы думаете об этом деле? О преступлениях. Кто, по-вашему, за этим стоит?

— Я не знаю, — медленно произнёс Леонид. — У меня есть версии. Либо это кто-то вроде тебя — только с гораздо большей силой. И… учитывая, что мы таких уже насчитали минимум двоих, то это явно не просто маньяк.

— Секта? Правительственный эксперимент? — начал сыпать версиями Крис.

— Версий много. В таком деле даже гремлинов отметать нельзя.

— Гремлинов? — переспросил Крис.

— О, я пошутил, — улыбаясь на ходу, разъяснил Леонид. — Я хотел сказать, что разброс версий такой большой, что говорить о них пока смысла нет.

Леонид лукавил. Но делиться всей информацией с юношей он не планировал — да и не мог по протоколу.

— Знаете, ваша аура темнеет, когда вы врёте, — отметил Крис.

Леонид проигнорировал этот комментарий, и Крису ничего не оставалось, как продолжить идти за ним молча.

Их путь лежал по склону оврага, который пересекала тонкая полоска ручья. Местами вода булькала под корнями, местами уходила под землю, возвращаясь чуть дальше уже в виде болотистого пятна. Они двигались по кромке — и шли, не нарушая тишины, так, будто сам лес мог их выдать. Иногда сквозь ветви пробивался слабый свет ночного неба — будто где-то далеко уже начинал подниматься рассвет.

Через два с лишним часа, остановившись на открытом участке с мягким травяным покровом, Крис вдруг поднял руку.

— Наконец-то. Люди. Там, впереди, — он показал на запад. — Я чувствую трёх людей. Настороженность, усталость, скуку. Это охрана. Мы рядом с базой.

Они двинулись дальше, на этот раз ещё осторожнее, стараясь не шуметь. Лес редел, но это не облегчало задачу — наоборот, на просвете каждый силуэт был виден лучше. Наконец деревья расступились, и впереди появилась знакомая форма бетонного корпуса — ЗБТ-6.

Серое здание, окружённое высокой сеткой. Больше похоже на техникум или склад. К рассвету оно казалось особенно одиноким. Света внутри не было, лишь над входом мигал тусклый диод тревожной подсветки.

— Смотри, — шепнул Крис, кивая в сторону. — Машина.

При сумеречном свете предрассветного времени было отчётливо видно: на краю парковки, расположенной вне сетки, стоял фургон — белый, с облупившейся краской и сплющенным задним крылом.

Леонид прищурился, огляделся и, не говоря ни слова, направился к авто. Он проверил двери — закрыто. Сел на корточки, отцепил язычок бегунка молнии. Сжал его с двух сторон — и из скрытого паза выскочил сантиметровый металлический щуп. Это был универсальный модуль вскрытия, которым пользовались лишь агенты ОКР и профессиональные воры.

Он провёл манипуляции модулем по замку машины, и через мгновение машина открылась. Леонид сел за руль, быстро подключил интерфейс, проверил состояние батареи и привёл систему в режим ручного управления.

— Поехали, — сказал он, когда Крис сел рядом.

Машина, слегка взвизгнув, сорвалась с места. Они мчались в сторону города — сквозь редеющий лес, к предрассветной полосе, набухавшей на горизонте.

Их ждал новый день. И новая фаза охоты.

Глава 12. Рекогносцировка

Машина ехала по узкой грунтовой дороге, пробитой в лесу техникой заготовщиков. Сначала путь был ухабистым, и скрежет амортизаторов сопровождался тихими матерными комментариями Леонида, но чем ближе они подбирались к выезду на шоссе, тем ровнее становилась дорога.

Ехали они молча — слишком много уже было сказано, сейчас настало время подумать.

Леонид вёл машину, не отвлекаясь от картины за лобовым стеклом, освещённой сумрачным светом раннего утра на Ганимеде. Он лишь изредка посматривал на Криса, который замер на пассажирском сиденье и смотрел в окно.

Фургон был старого образца, с барахлившим автопилотом, поэтому Леониду приходилось всё время корректировать курс. Он чувствовал усталость — больше ментальную, чем телесную. Мысли двигались медленно, мешая сосредоточиться, а нужно было как можно быстрее выработать тактику: понять, кому из полицейских можно доверять, и приступить к поиску Джефферсона, его соратников — и главное, Тени.

Леонид краем глаза взглянул на Криса.

— Слушай, — сказал он, не отрывая взгляда от дороги. — Когда ты сказал, что среди тех, кто приехал по вызову, нет никого «мерцающего»… ты точно уверен?

— Не совсем, — спокойно ответил Крис. — Я сказал, что среди них не было Джефферсона. А был ли кто-то из тех шести человек мерцающим — я почувствовать не мог.

— Но ты почувствовал Джефферсона. Насколько я понял, дело было в закрытом пространстве гравилифта? — продолжал уточнять Леонид.

— Да. Тут дело не только в замкнутом пространстве, но и в экранированности стен. Гравилифт сделан из металла и движется по бетонной шахте. Мой дар усиливается в таких местах, — ответил Крис, продолжая смотреть куда-то вдаль, погружённый в свои мысли.

Дорога начала расширяться — видимо, они приближались к выезду на шоссе. Леонид повернулся к Крису, всё ещё следя краем глаза за дорогой, не доверяя бортовому автопилоту.

— А это работает в любом экранированном месте? Главное, чтобы было закрыто и обшито металлом? — быстро спросил он у Криса.

Крис впервые оторвался от неизвестной ему точки, которую разглядывал в окне, и повернулся лицом к Леониду.

— В целом — да, — ответил он. — Впервые я понял это как раз в холодильной камере на ферме. Ещё пацаном. Остался там с братом. Он всегда был сдержан и «сер» в эмоциях, а тогда, в морозилке, я увидел, какой у него яркий внутренний мир.

Леонид медленно кивнул, мысленно сопоставляя факты, и уже на автомате поправил курс машины:

— То есть, если мы найдём такое помещение и заманим туда кое-кого, ты сможешь определить, есть ли среди них мерцающий или нет?

Крис, похоже, ждал этого вопроса:

— Это может сработать, — ответил он без раздумий. — Хотите проверить своих коллег?

— Да. Нам нужна помощь. Но мы не знаем, кто из них — как Джефферсон, «мерцающий». Вот и хочу проверить.

— Осталось только найти подходящее место и как-то заманить туда ваших коллег, — озвучил Крис вопрос, который мучил Леонида.

— Ты говорил о морозильной камере на ферме. Она у вас всё ещё есть? — ответил вопросом на вопрос Леонид.

— Ага. Но если вы думаете, что я позволю вам притащить потенциальную угрозу к себе домой, то тут Вы сильно ошибаетесь, — ледяным голосом ответил Крис, вызывающе уставившись на Леонида.

Леонид понял, если он хочет сохранить только начинающее формироваться доверие Криса, ему придётся научиться обходить болезненные точки — а семья и близкие определённо были одними из самых уязвимых для этого странного молодого человека.

— А у Гарфилдов тоже есть такая камера? — осторожно уточнил он.

— У них — последняя модель. Даже не камера, а целый зал. Двенадцать на восемь метров, — ответил Крис, начиная догадываться, к чему клонит Леонид. — И там сейчас никого нет.

— Тогда решено, — с облегчением выдохнул Леонид. — С местом определились. А сколько людей ты сможешь… отсканировать своим даром?

— Не знаю. Думаю, троих-четверых точно, — Крис говорил уверенно, но сдержанно. — В идеале, их бы ещё чем-то отвлечь. Чтобы ослабили защиту. Сквозь неё я чувствую хуже. Надо будет что-то придумать по этому поводу.

— Ну, больше двух и не понадобится. А как их отвлечь — это уже моя забота. А теперь отдыхай, набирайся сил. Следующая остановка — ферма Гарфилдов, — делано весело произнёс Леонид.

Дальше он ехал молча. Машина неслась вперёд, в серость раннего утра. Где-то впереди начинался новый день. А ферма Гарфилдов — с её морозильной камерой и следами недавнего ужаса — вдруг обрела новое значение.

***

Фургон выехал на знакомую просёлочную дорогу. С холма, по которому петляла дорога, ферма — а точнее, уже почти поместье Гарфилдов — открывалась как панорама, точно срежиссированная в кадре: прямоугольные поля, разбитые аккуратными дренажными канавами, блестящие купола теплиц, хозяйственные постройки, выстроившиеся в ряд вдоль старой асфальтовой полосы. С высоты обзорной точки это напоминало карту — топографически точную, слегка стерильную, словно виртуальная схема, выгруженная на планшет.

Архаичные формы — двухскатные крыши, узкие окна, стены в расцветке времен дофедеративной архитектуры — постепенно уступали место функциональному модерну: вышки с антеннами, бетонные блоки управления, ровные линии посевов, чётко прочерченные маршрутами сельхоздронов. Ветрогенераторы неспешно вращались на фоне выцветшего неба.

Центральный дом, трёхэтажный, с зелёной террасой и полосой солнечных панелей на крыше, выглядел тихо и замкнуто. Окна не светились, входная группа была пуста — полицейские машины исчезли, не оставив даже дежурных. Только пара автономных дронов-чистильщиков сновала между жилыми корпусами и техническими площадками, медленно всасывая следы от обуви и инструментов, стряхивая с дорожек пыль, собиравшуюся за ночь.

Вдалеке мелькнул и уборщик — блестящий, как капля ртути, он отполировал стену у западного входа, словно пытался стереть с неё недавнюю тревогу. Тишина казалась нарочитой. Ферма жила искусственной, роботизированной жизнью, дронов, ботов и прочей сельхоз техникой.

Леонид, ведя машину к парковке, думал, сколько ещё продержится эта искусственная жизнь без вмешательства человека. Сколько времени понадобится, прежде чем боты перестанут кормить и поить скот, дроны-чистильщики — убирать дом, двор и хлев? Как быстро начнут выходить из строя механизмы — один за другим, — пока хозяин с домочадцами остаются в госпитале под присмотром врачей?

Он припарковал фургон на границе парковочной зоны, в том самом месте, где вчера стояли патрульные машины. Заглушил двигатель. Ещё минуту сидел молча, вглядываясь в опустевший двор. Парковка была почти пуста; посреди неё, как вызов, стоял только один старый пикап.

— Всё чисто, — коротко сказал он, будто самому себе. — Пошли.

— Не совсем. Это наш пикап. Здесь, видимо, Костя, — поправил его Крис, выскакивая из машины.

— Костя? — переспросил Леонид.

— Да, мой брат. А вот и он.

Леонид посмотрел туда, куда указывал Крис, и увидел мужчину, идущего от дома неторопливо, с привычной уверенностью в каждом движении. Он был чуть старше двадцати, широкоплечий, с крепкой фигурой — такой бывают люди, привыкшие работать руками. Лицо — простое, открытое, но сдержанное, без показных эмоций. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять: они с Крисом братья.

В нём чувствовалась какая-то тихая основательность, будто этот человек был не из тех, кто много говорит — он просто делает, и делает хорошо. На нём была рабочая куртка с пятнами масла и пыли, на плече — старый ремонтный планшет. Типичный фермер, но без показной грубости; человек дела, а не слова.

Леонид умел читать людей — профессия обязывала. Но в случае с Костей никаких особых навыков не требовалось: сразу становилось ясно — на Костю можно положиться.

— Фермой ошибся? — спросил Костя у Криса, подходя к ним.

— Нет, а ты? — улыбаясь, ответил Крис.

— И я нет. Заехал проверить, всё ли у них в порядке. Не хочется оставлять будущих родственников без хозяйства. Подкрутил пару дронов, поправил пару программ. Корма и удобрений пока хватит, но через пару недель надо будет подумать, как их пополнить, — ответил Костя, будто сидел где-то в пивной и делился своими бытовыми заботами с такими же фермерами, как он, а не стоял ранним утром на парковке фермы, чьих хозяев чуть не убили.

— Как дома? — поинтересовался Крис.

— Слава богу, у нас всё хорошо. Бабушка вроде держится, без рецидивов. Ира и Мэган понемногу приходят в себя, — так же размеренно ответил Костя, протирая платком руки. — Может, представишь меня своему товарищу, Крис?

— Меня зовут старший следователь Петерс. Можете звать меня Леонид, — протягивая руку, сам представился Леонид.

— Рад знакомству. Вчера один из ваших приезжал, всё про Криса выпрашивал. Приехал-то вроде узнать, как у нас дела, как Мэган... Только вот чуть ли не каждый второй вопрос был про Криса, — пожал руку Костя, но не отпустил её. — У Криса ведь всё в порядке?

Леонид вопросительно взглянул на Криса, тот едва заметно кивнул.

— В целом, да. Крис помогает мне найти этого маньяка. Его видел только Крис — и только он может его опознать, — почти вырывая руку из тисков Кости, ответил Леонид. — Скажите, полицейский вам случайно не Джефферсоном представился?

— Да, кажется, так, - ответил Костя и тут же задал свой вопрос. - Крису что-то угрожает?

— Отвечу, как есть, я сделаю всё, чтобы с ним ничего не случилось, — честно сказал Леонид.

Костя несколько секунд смотрел на него, потом перевёл взгляд на брата, и снова — на Леонида.

— Мой вам совет, Костя, — продолжил тот. — В ближайшие пару дней соберите всю семью дома и постарайтесь никуда не выходить.

— Да, забери из школы Мишу и Ханса, — наконец вступил в разговор Крис.

— Даже так… — задумчиво произнёс Костя. Потом кивнул, сел в пикап и сказал: — Будьте осторожны.

Дождавшись, пока старенький пикап Коваленко скрылся из виду, они направились к дому. Обойдя его, прошли к технологическим строениям — морозильная камера находилась рядом с амбаром.

Дверь здания, в котором располагалась морозильная камера, тихо открылась при их приближении — автоматика узнала Криса. Внутри было стерильно чисто и пусто: роботы продолжали убирать помещение, но сорить в нём было некому.

Они прошли вглубь здания по узкому коридору, разделявшему разные отсеки склада. Повернув направо, оказались перед массивной, герметичной металлической дверью морозильной комнаты.

Крис нажал на нужную иконку сенсорной панели на двери, и та сдвинулась вбок с лёгким скрежетом. Морозильная комната встретила их тяжёлым дыханием холода — не резким, как в уличный мороз, а глубоким, проникающим в кости, как в подземелье, где время остановилось. Тихое гудение охладителей где-то под потолком смешивалось с едва уловимым щелчком — автоматикой регулировались давление и температура. Здесь царил полумрак: светильники под потолком горели рассеянным синим светом, словно глубоко под водой.

Помещение тянулось метров на двенадцать в длину и восемь в ширину, стены были отделаны серебристыми панелями с полимерной прослойкой — для изоляции. Пол — противоскользящий, серый, будто натёртый инеем, скрипел под ногами.

По обе стороны от центрального прохода тянулись металлические стеллажи — тяжёлые, грузовые, с цифровыми замками и метками. На них в запаянных контейнерах лежали корпуса разделанного скота: говяжьи и свиные туши, аккуратно расфасованные по частям, некоторые — в вакуумной упаковке, другие — в замороженных пластиковых обшивках. Кое-где висели цельные бараньи туши на подвесах — как молчаливые привидения в этой ледяной тишине.

В задней части комнаты размещался молочный сектор: пластиковые баки с логотипами перерабатывающей компании, запечатанные термоупаковкой, были аккуратно выстроены у стены. На верхних ярусах — коробки с замороженными полуфабрикатами, пакетами овощей, ягодами, пластами теста и готовыми рационами для рабочих смен.

Воздух имел лёгкий металлический привкус, как в операционной. Запахов почти не было — лишь слабое ощущение мясного холода, который невозможно спутать ни с чем.

Леонид прошёл вперёд, провёл рукой по металлической стойке — она покрылась лёгким инеем под его ладонью.

— Приятненькое место, — тихо сказал он. — Сойдёт для нашего дела?

Крис лишь кивнул.

Леонид поёжился от холода, который пробирался под одежду, и казалось, что даже мысли начали замедляться:

— Слушай. Если ты кого-то почувствуешь — ты же сможешь незаметно мне подсказать? Не испугаешься «мерцающего»? Или Тени?

— Я не знаю, — тихо признался Крис. — Никогда не оказывался в такой ситуации, знаете ли. Но думаю… я буду с вами до конца.

Какого конца он имел в виду, Крис не уточнил. Леонид предпочёл думать, что — до конца Тени.

— Мне этого достаточно, — сказал он с нарочитой невозмутимостью, ещё раз окидывая помещение взглядом. — Как только поймёшь, что кто-то из них «мерцающий», скажи: «Леонид, ты кое-что упустил». А если всё чисто — скажи: «Тут ты прав, Леонид». Договорились?

— Да. А что, если я почувствую, что один из них — Тень? Что мне тогда сказать? — тихо спросил Крис.

— Ничего, — коротко ответил Леонид. — Просто беги изо всех сил.

Он развернулся и вышел из морозильной камеры. Холодный воздух тянулся за ним, будто пытался удержать.

— Учитывая, что лучше места для такой «рекогносцировки» у нас всё равно нет, — пробормотал он себе под нос. — Приступим ко второй части нашего представления.

Он уже продумывал, кого и в каком порядке пригласить. Возможно, начать с Наташи. Потом — Барт. Может, Сванидзе? Или остальных — позже?

Они вместе вышли из склада и направились к дому. Крис показал, где Пит Гарфилд хранил своё охотничье ружьё. Немного повозившись с замком оружейного сейфа, Леонид при помощи универсального модуля вскрытия открыл его — и остался доволен тем, что увидел внутри. Оказалось, что «старик Пит», как называл его Крис, был владельцем не просто ружья, а целого арсенала лучевого оружия. Видимо, охота была его настоящей страстью.

Леонид выбрал себе добротный двухствольный лучевой «Браунинг», а Криса снабдил раритетным «Винчестером» 2399 года выпуска.

— Умеешь с таким обращаться? — спросил он Криса.

Тот показательно быстро взвёл ружьё, а затем столь же ловко дезактивировал его:

— Конечно. Я всё-таки на ферме вырос, — ответил он с улыбкой и лёгким вызовом в голосе.

Вооружившись, Леонид почувствовал, как в нём прибавилось уверенности. Он бросил взгляд на Криса — тот, наоборот, выглядел ещё более усталым и осунувшимся. Всего лишь мальчишка, волею судьбы втянутый во взрослую игру.

— Отдохни немного, — сказал Леонид, убирая ружьё за спину. — В ближайшие часы нам придётся действовать быстро.

Он вышел из дома и снова сел в машину. Активировав встроенный планшет, ввёл личный код и прошёл идентификацию. Теперь у него был доступ ко всем полицейским каналам связи на Ганимеде. Начать он хотел с Натальи, но разум и субординация подсказывали — первым должен быть Барт.

— Петерс, — голос Барта был хриплым, сонным и раздражённым. — Где тебя носит, чёрт возьми? Все тебя ищут, включая Центр. Что происходит?

— Барт, случилось кое-что важное. По телефону не могу. Можешь подъехать на ферму Гарфилдов? — перебил его Леонид. — И захвати с собой подмогу. Сванидзе, например. И ещё кого-нибудь. Того младшего следователя, например, вроде то ли Мишей звать, то ли Сашей.

— Ты про Джефферсона? Тогда он — Миша, — автоматически поправил Барт. — Я так понимаю, ответов от тебя сейчас не будет?

— Всё на месте объясню, - сухо ответил Леонид. -Только ребятам не говори куда едешь, есть вероятность утечки.

— Хорошо, будем через полтора-два часа.

Второй вызов — Наталье. Она ответила почти сразу.

— Леонид?! Ты жив?

— Жив. Но многое произошло. Я сейчас на ферме Гарфилдов. Тут кое-что затевается. Ты мне нужна. Приедешь?

— Конечно. Кто с тобой?

— Неважно. Главное — чтобы ты приехала. Всё объясню на месте.

— Уже выезжаю, — коротко бросила она.

— Подожди… — Леонид запнулся, судорожно решая, говорить или нет. Наконец, выдохнул: — Если по дороге встретишь кого-то знакомого — держи дистанцию. Мне нужен независимый свидетель. Поняла?

Наташа помолчала пару секунд.

— Принято, — раздался её сухой голос. Связь оборвалась.

***

Через час сорок почти одновременно у складской зоны остановились две машины. Из первой вышли Барт, Сванидзе и Джефферсон. Из второй — Наташа.

Леонид находился внутри склада и наблюдал за их прибытием через окно. Услышать, о чём они говорили, он не мог, но воображение услужливо дорисовало сцену:

— Наташа? И ты здесь? — удивился Барт.

— А ты что тут делаешь? — одновременно спросила Наташа.

Барт взглянул на Сванидзе и Джефферсона, также покинувших автомобиль, и молча направился к складу.

Ещё пятнадцать минут назад Леонид отправил и ему, и Наташе личные сообщения с указанием точки встречи — морозильная камера на складе фермы Гарфилдов.

Вся компания проследовала за Бартом до склада. Леонид услышал приближающиеся шаги в коридоре — сначала приглушённые, потом всё отчётливее. Сквозь щель приоткрытой двери напротив морозильной камеры он увидел, как они один за другим входят внутрь: первым Барт, за ним Наталья, следом Джефферсон, и замыкал Сванидзе.

Он тихо вышел из своей комнаты и крадучись проследовал за ними. Войдя следом в морозильную, аккуратно прикрыл за собой дверь и повернул рычаг блокировки. Металлический щелчок прозвучал особенно резко в звенящей тишине.

Все четверо резко обернулись и уставились на Леонида. Он стоял, прижавшись спиной к стальной двери, с поднятым Браунингом наготове.

— Приветствую всех, — спокойно произнёс он, почти улыбаясь. — Прошу всех оставаться на местах. Особенно вас, Джефферсон, — добавил он, направляя ствол прямо в сторону «мерцающего».

Наталья инстинктивно шагнула назад. Барт прищурился, не веря глазам:

— Это что ещё за чёрт?.. Леонид?!

— Не паникуйте, — ответил тот спокойно. — Я вооружён не против вас. Это... предосторожность. Просто дослушайте до конца. Потому что если среди нас не сам маньяк-убийца — значит, его сообщник.

Джефферсон не стал дожидаться дальнейших событий. Одним движением он сбил плечом ближайшего к нему Барта, а затем рванулся прямо на Леонида. Сванидзе попытался остановить его — схватил за запястье и потянул вниз, пытаясь повалить, но нападавший отбросил его с такой силой, что тот отлетел на стеллаж с фасованным мясом и растянулся под ним.

Леонид успел вскинуть ружьё, но не успел прицелиться — Джефферсон был слишком быстр. Одной рукой он схватил ствол, второй нанёс мощный удар в грудь. Леонида отбросило назад, как будто его ударили кувалдой — он врезался в дверь с глухим стуком и осел на пол.

Уже лёжа, в полуоглушённом состоянии, он увидел, как в замедленном кадре Джефферсон разворачивает захваченное ружьё и наводит его прямо ему в голову.

Раздался оглушительный грохот. Воздух над ним вспыхнул, и голову Джефферсона разнесло в мельчайшие фрагменты — плазменный заряд прошил её насквозь, оставив только пар и кровавую пыль.

Удар звука был такой силы, что Леонида накрыло волной гудящего небытия. Сознание померкло, но он ещё чувствовал, как его вытаскивают наружу, кто-то цепко держит под руки, холод исчезает.

Из морозильной камеры, пошатываясь, вышли Барт, которого под руки вёл Крис. Замыкал их Сванидзе, всё ещё держа в руке дымящийся плазменный пистолет.

— Сванидзе… сто раз говорил тебе… выкинь ты уже этот раритет, — прохрипел Барт, сквозь кашель, едва держась на ногах.

— Это ствол моего деда, — с достоинством отозвался Сванидзе, помогая усадить его. — Он спасал наш род не раз. И, как видите, продолжает.

— Леонид, что это было? — спросила Наталья, отступив на шаг и опираясь о стену. — Что случилось с Джефферсоном? И… что тут делает Коваленко?

Леонид медленно поднялся, опираясь на стену, поморщился — боль в груди отзывалась при каждом вдохе. В лучшем случае, там образовался огромный синяк. В худшем — пара сломанных рёбер.

Глава 13. Крысиные бега

Крис уже в тысячный раз, если не больше, обходил третий этаж «МЕГИ». Он шёл медленно, чуть ли не волоча ноги, как будто не хотел мешать самому себе думать — или, наоборот, надеялся, что в этом медленном, почти ритуальном движении уловит хоть что-то, что подскажет: вот она, здесь, эта Тень.

Но этаж, как и на всех предыдущих кругах, был пуст.

ТРЦ «Мега» казался мёртвым — гулкие эскалаторы, мерцающие витрины, тихая музыка из встроенных динамиков, которая как будто не обновлялась уже лет десять. Третий этаж был отдан под бутики — многоцветные, лоснящиеся, будто нарочно выставленные напоказ. Магазины одежды с неоновой подсветкой, обувные павильоны, ароматы кофе и имитации дерева, бесконечные ряды манекенов за стеклом.

Всё это было тут рядом, но для Криса одновременно ничего и не было — настолько эта картина ему приелась и даже опротивела. Торговый центр готовился ко сну, и потому за двадцать минут до восьмичасового «ночного» перерыва посетителей в нём уже почти не осталось. Пара подростков, ярко-красные в своём азарте, играли в какие-то стрелялки в зоне развлечений, надев допотопные шлемы дополненной реальности. Чуть дальше в синем пальто стояла женщина и приценилась к такого же цвета сумке, а от неё самой веяло темно-синей, тупой алчностью шопоголика. А немного поодаль серый от скуки охранник лениво поглядывал с поста.

И всё — больше никого. Только боты-продавцы, дроны-уборщики, да ещё две-три искусственные красавицы-консультанты премиальных бутиков.

Но Крису было не до витрин.

Вот уже сорок восемь часов — с тех самых событий в морозильной камере — как его официально назначили тем, кем он всю жизнь старался не стать — стал: инструментом. Поисковым модулем. Двигаться как дрон и сканировать пространство – вот его задача.

Рядом почти всё время были Наталья и Сванидзе. Два его поводыря — или, если он инструмент, то два оператора. Каждый из них делал это по-своему. Наталья — сдержанная, точная, всё видела, почти ничего не говорила. Её аура всегда была небесно-голубой, так Крис считывал её спокойствие и выдержку. Она могла быть мягче, но внутренний дисциплинарный барьер требовал от неё держать дистанцию, хотя Крис чувствовал от неё сочувствие и человеческое сострадание.

Сванидзе был другим, олицетворением типичного службиста. Суровый, прямолинейный, с тяжёлым взглядом, готовый отчитать любого за мелкую провинность. Основным его цветом был пурпурный – цвет подозрения и недоверия. Сванидзе никому и ничему не доверял, эмоционально он был от всего далёк, и даже юный Крис понимал, что для Сванидзе устав был важнее человечности и справедливости. Крис для него был не важнее дрона-уборщика, и потому Крису нравилось больше, когда с ним была Наталья, а не Сванидзе.

Даже в такой, казалось бы, незначительной детали, как обращение к ним, проявлялись черты их характера: простое, человеческое — Наталья, и сухое, служивое — Сванидзе.

В первые часы Криса посадили в фудкорт, чтобы он сканировал всех, до кого сможет дотянуться своим даром. Час за часом он, с мешками под глазами от недосыпа, методично, но безрезультатно вслушивался в каждого проходящего мимо.

Через двадцать четыре часа безрезультатного труда они решили сменить тактику. Теперь Крис садился в лифт, ехал на этаж, обходил его кругом — тщательно, сканируя каждого встречного — и поднимался выше. На фудкорте — тусклом, с редкими завсегдатаями, запоздалыми работниками и вечной стойкой суши без клиентов — он делал финальный круг и спускался вниз. Снова. И снова.

Ни Тени, ни мерцающих. Только бесконечный поток обычных людей — со своими тревогами, раздражением, скукой. Вместо интересных приключений он получал лишь вялую, разбавленную рутину чужих эмоций: скука, раздражение, желание побыстрее уйти домой. Иногда — лёгкое возбуждение от скидок. Один раз — страх, но это была какая-то клептоманка, пытавшаяся вынести на себе вещи в бутике женского нижнего белья. Крис с омерзением ощутил её страх с примесью липкого, чуть ли не эротического возбуждения. Почувствовав её, он брезгливо поёжился и постарался как можно быстрее оказаться этажом выше.

Крис чувствовал, как тонет в омуте чужих эмоций — никогда прежде он не позволял себе чувствовать так много, так остро, так бесцельно. Он растворялся в этом водовороте чужих страстей и желаний, ему хотелось остановиться, бросить всё и уехать к себе домой — в тишину фермы.

Он шёл и думал, что мог бы сейчас быть рядом с Катей — просто держать её за руку, наблюдать, как она спит, и ощущать, как сны бережно уносят её прочь от боли. Но вместо этого он шагал по этажу, где пластиковый манекен в красной куртке был единственным, кто казался по-настоящему неподдельным.

***

После двенадцати часов сканирования, когда голова адски гудела, а глаза будто наливались свинцом, Крис наконец получал передышку. По его настоянию его всегда сначала отвозили в Центральную больницу.

Пожалуй, вся его жизнь сейчас сводилась к этому одному часу. Часу в палате, где лежала Катя. Только рядом с ней Крис ощущал, что всё ещё жив. Не просто функционирует, не сканирует, не подчиняется приказам, а по-настоящему дышит.

Кате стало заметно лучше. Его наконец начали пускать к ней — не на минуту и не под надзором, как раньше, а по-настоящему. Один на один, пусть всего на час, но рядом. Она всё ещё не очнулась, да. Но это был уже не коматозный мрак, не глухое, безжизненное оцепенение, каким оно было в первую неделю. Это было что-то иное. Живое. Мягкое.

Он чувствовал её сны. Сны — как тихое, мерцающее сияние в глубине озера. Едва уловимые, тёплые, настоящие. То, что она спит, а не тонет в беспамятстве, наполняло его странной, спокойной радостью.

Хотелось остаться. Просто быть рядом. Сидеть, слушать, как равномерно дышит, как будто весь смысл этого бессмысленного мира сосредоточен в одном дыхании.

За стеклом палаты, в тусклом коридоре, могла рушиться система, сгорать под откосом операция, исчезать надежда — здесь же, в этом тишайшем пространстве, всё оставалось настоящим.

А потом приходил врач — или медсестра с будничным, вежливым лицом, — и его просили уйти.

Родители Кати, такие же бледные и потерянные, как в первые дни, теперь уже не казались обречёнными. Они, как и остальные жертвы, тетя Ксюша, Витя Ким, лежавшие в тех же боксах, тоже подавали признаки улучшения — медленные, словно нехотя, но всё же. Крис чувствовал это, даже не заходя в палаты: пробуждающееся сознание, робкие всплески чувств, слабые, но уже жаждущие жизни.

Но Катя всё равно была первой. Самой сильной. Самой живой — даже во сне.

После больницы его снова везли в участок. Сначала звонил на ферму, сообщал, что с ним все в порядке и потом молча поднимался в комнату отдыха, где заваливался на узкую койку и засыпал, не раздеваясь, прямо в одежде. Сон был глухим, без снов, как падение в колодец. Шесть часов. Иногда меньше. Потом кто-то из его «напарников» — Наталья или Сванидзе — будил его, протягивал завтрак или просто кивал: пора.

Завтрак был соответствующий. Вялый сухой паёк или, в лучшие дни, овсянка с кексом и вендинговый спайс-кофе, горький, с искусственным привкусом. Хотя для Криса вкус давно перестал иметь значение.

На еду давали минут пять — десять максимум. Потом снова — в ТРЦ. На очередной заход.

И всё по кругу. Снова этажи. Снова лица. Снова эмоции, чужие, как интершум по радио.

Иногда ему казалось, что он сам исчез. Растворился. Стал частью этой безликой массы. Из знакомых — только Наталья и Сванидзе. Даже Леонида за всё это время он видел лишь однажды — на ферме Гарфилдов. В тот день, когда всё пошло не так. Когда они пытались взять Джефферсона, но их, казалось бы, надёжный план рассыпался как карточный домик.

Он вспоминал, как сидел в морозильной камере, укутавшись в тяжёлую, тёплую шубу «Старого Пита» Гарфилда. Комната, где хранились туши и образцы, превратилась в засаду — холодную, тёмную, и главное, глухую. Стены не пропускали не только звук или тепло, но и чувства.

Крис оказался в полной изоляции — от внешнего мира, от собственных ощущений, от самого себя. Он сидел в темноте, в прямом и переносном смысле ослепший. Один.

И это одиночество, лишённое главного его дара — эмпатии — было хуже самого холода.

Он ждал. Знал: не сможет заранее почувствовать, кто войдёт. Только когда откроется дверь. Только когда они окажутся внутри.

И вот — скрип. Шипение пневматики. Щель света.

Вошли четверо. Волна эмоций хлынула внутрь — тёплая, живая, острая.

Он сразу узнал Джефферсона. Но не по эмоциям. Наоборот — он их не чувствовал. Ни следа мерцания, ни обычного присутствия. Только ровная, пугающе вычищенная пустота.

Остальные были людьми. Суетливыми, напряжёнными, немного испуганными. Позже он узнает их по именам: Барт Скаардс, Наталья Френкель.

А затем появился Леонид.

События закрутились стремительно: вспышка движения, борьба, крики, выстрел. Всё произошло слишком быстро. Пока дверь оставалась закрытой, он старался сканировать изо всех сил, но — никого. Ни одного «мерцающего». Даже у Джефферсона фон был глух, как у стен камеры.

Когда в морозилке запахло гарью и палёным мясом, Крис был дальше всех от центра событий — и, видимо, потому первым пришёл в себя. Он увидел, как Наталья, шатаясь, отворяет дверь и с трудом вытаскивает за плечи бессознательного Леонида.

Не раздумывая, Крис бросился к Барту. Тот, ошарашенный, сидел на полу, бессмысленно зажимая уши, будто звук выстрела всё ещё звучал в его голове. Крис помог ему подняться и повёл к выходу. Сванидзе, побледневший, шел следом.

Позже, когда адреналин начал отпускать, они перебрались в гостиную. Те самые стены, среди которых он играл с Катей в детстве, вдруг стали чужими. Вместо родных — незнакомые люди, беготня, приглушённые переговоры, запах крови и стресса.

Барт звонил в полицию и скорую. Наталья что-то тихо спрашивала у Леонида, опираясь на подоконник. Сванидзе, напряжённый до предела, молча сидел на диване, глядя в пол.

Когда Барт закончил звонки, он резко повернулся к Леониду:

— А вот теперь я жду подробных разъяснений!

Леонид будто ждал этого. Спокойно и по пунктам он пересказал всё, что произошло за предыдущие сутки. Как его подозрения сошлись на Джефферсоне. Как тот похитил из больницы Криса, а потом, при попытке освобождения, применил к Леониду свою пси-силу, о существовании которой никто даже не догадывался. Как только вмешательство разведбота ИСИ спасло их обоих.

Но хуже всего было то, что он рассказал о Крисе. О его даре.

Крис сразу понял — с этим он прощается со своей прежней жизнью. Той, где он был просто фермером. Просто парень с Ганимеда.

Разговор скоро перерос в спор о Джефферсоне:

— Как такое возможно? Его же проверяли, он здесь вырос, его знают, — удивилась Наталья.

— Значит, проверяли плохо, — сухо заметил Барт.

— Главное — был ли он один? — вернул их к сути Леонид. — Или есть ещё? Кто ещё может быть «мерцающим»?

И спор закипел с новой силой. Крис чувствовал, как волна тревоги снова нарастает.

В какой-то момент Леонид кивнул ему и показал в сторону прихожей. Там, у старой вешалки, пахнущей пластиком и куртками, он заглянул Крису в глаза:

— Ты успел что-нибудь почувствовать?

Крис замялся, потом покачал головой:

— Вроде нет. Но времени было очень мало. Никто не мерцал. Даже Джефферсон.

— Плохо, — коротко сказал Леонид. Его взгляд на мгновение задержался на людях в комнате, где спор уже почти перешёл в перебранку. — Я сплоховал. Не думал, что он настолько быстр.

Он замолчал на секунду и добавил:

— Сванидзе… он молодец. Спас нам всем жизнь. Но теперь… все ниточки обрываются. Мы не знаем, был ли Джефферсон один. Или есть ещё. И если он не Тень — тогда что это было вообще?

Леонид выдохнул.

— А Тень… она как была неизвестностью — так и осталась. Никаких зацепок.

***

Крис встряхнул головой, прогоняя нахлынувшие воспоминания, и вернулся к своим обязанностям сканера. Холод и тьма морозилки, запах палёной ткани в голове сменились гулким, бездушным светом третьего этажа. Крис моргнул, обернулся: пустота, витрины, шаги. Те же стены. Те же лица. Те же чувства.

Он всё ещё здесь.

Он всё ещё в этом проклятом ТРЦ.

И он всё ещё не нашёл ничего.

Обречённо вздохнув, он продолжил путь — новый круг, ещё один заход, ещё одно сканирование. Ритуал. Бессмысленный, автоматический. Он уже не слушал — чувствовал фоном, как старый радиоприёмник на кухне: скука, раздражение, зевота, ожидание. Всё то же, только шопоголичка ушла домой, а охранник отлучился с поста в туалет.

Где-то на пятом шаге от входа в обувной магазин, из которого уже выносили последние коробки перед перерывом, его догнал голос Сванидзе:

— Сворачиваемся. Едем в участок. Жду тебя у машины через пять минут.

Голос, как всегда, жёсткий, приказной. Крис молча кивнул, зная, что со Сванидзе невозможно спорить, но всё-таки сделал попытку:

— Сначала в больницу.

— В больницу потом. Старший следователь Петерс всех вызывает, — безапелляционно произнёс он и, уже не слушая возражений Криса, пошёл к лифту.

В участке было душно, как в замкнутом контейнере. Воздух не двигался, старое искусственное освещение гудело над головой. Наталья, Сванидзе и Крис — втроём прошли длинный коридор и остановились у двери в кабинет Леонида.

Внутри был только Барт. Он сидел на краю стола, держа в руке пластиковый стакан с недопитым спайскофе. Увидев их, он поднял глаза с немым вопросом.

Наталья едва заметно покачала головой. Пусто.

Барт выдохнул и снова уставился в пол.

Через минуту дверь открылась. Вошёл Леонид. Вид у него был мрачный, уставший, всегда аккуратно расчёсанные волосы были взлохмачены. В кабинете стало тесно — слишком много людей забилось в эту маленькую комнату. Он захлопнул за собой дверь, опёрся о стену и произнёс:

— Был у Севастьянова. Он на взводе. Требует срочно закрыть дело. Маньяка — найти. Джефферсона — стереть из памяти. Всё это — "очистить" и убрать в долгий ящик.

Он провёл ладонью по лицу и добавил:

— Через тридцать шесть часов сюда прилетит спецкрейсер. Начнётся зачистка. Настоящая. Вежливой работы уже не будет. У нас есть полтора дня, чтобы найти Тень. И, если получится — хоть кого-то из «мерцающих».

На секунду повисла тишина.

Первым её нарушил Барт:

— И как? Что ты предлагаешь? До следующей ночи — почти пятьдесят часов. А Тень, как мы поняли, нападает только ночью.

— Значит, надо понять, что её провоцирует, — сказала Наталья. Она говорила спокойно, но в голосе чувствовалась напряжённая внутренняя работа. — И вернуться к системному поиску. Это не аномалия. Это паттерн. У всего есть начало. Надо отмотать к нему. Надо понять, что именно стало триггером первой атаки.

Она замялась на секунду и добавила:

— Есть ощущение, что «мерцающие» её не поддерживают. Скорее наоборот — подчищают за ней. Возможно, они даже охотятся за ней.

Леонид кивнул:

— Это объясняет, почему Джефферсон действовал отдельно. Он не защищал Тень — он искал её.

— Я думаю, он её боялся, — вставил Крис. Голос его был хрипловат от усталости. — Он был холодным, полностью контролирующим. А Тень… наоборот. Она теряет контроль. У неё нет даже простого фона. Это как животное в ярости. Она не понимает, что делает.

— Есть конкретные предложения? — спросил Леонид, обращаясь к Наталье.

— Да, — сказала она. — Надо поднять список всех, кто прибыл на Ганимед в световой день перед первым убийством. Всех. И привезти сюда. Крис просканирует их. Всех до одного.

Леонид не стал спорить. Только кивнул:

— За неимением лучшего — действуйте.

— Но мы же уже всех проверяли, — возразил Барт. — У них у всех есть алиби. И большинство были далеко от места преступления.

— Раньше у нас не было Криса, — глухо сказал Сванидзе.

И на этом спор закончился.

Глава 14. В погоне за тенью

Гравилёт мчался вперёд, как молния. Под брюхом корабля проплывали ровные квадраты полей — бескрайняя, аккуратная чеканка сельскохозяйственной жизни. Кукурузные полосы тянулись до горизонта, будто их вычертили рукой небесного картографа: золотистые, живые, качающиеся в дежурном ветре. Где-то между ними лениво ползли тракторы, серебрились оросительные дуги, перемигивались огоньками отдалённые ангары.

Крис смотрел в иллюминатор и почти не моргал. Он просто смотрел. И впервые за несколько недель не чувствовал, что ему нужно заставлять себя участвовать в этом деле.

На душе было легко. Несмотря на усталость, ему хотелось как можно скорее оказаться на ЗБГ-12, хотелось броситься в работу. Сейчас — впервые за долгие часы — он видел, как прекрасен мир вокруг, и в нём росла уверенность, что всё наконец-то пойдёт на лад.

Потому что Катя пришла в себя.

Эти слова до сих пор звучали у него в голове — вроде простые, но такие важные. Даже в сухих словах Сванидзе они прозвучали радостно и громко. Крис тогда слегка опешил, а потом бросил всё и помчался в больницу. Несмотря на возражения Сванидзе и Натальи. Барт, тот самый «четвёртый», молча посадил его в свою машину и повёз к Кате.

Ох, как медленно ехала машина Барта, как тянулось время в пути от участка до больницы. Если бы мог — побежал бы сам, через весь город.

И вот теперь — спустя больше 12 часов с небольшим — он сидел в гравилёте, летящем над Ганимедом, и впервые за долгое время чувствовал, как живёт. Не работает, не служит, не сканирует, не «помогает следствию» — а живёт.

Внизу сменялись пейзажи. Поля редели, уступая место лесу. Лесу странному, пёстрому, словно собранному из чужих снов: здесь были ели, клёны, рябина, а между ними — древовидные папоротники и толстоствольные деревья с сизой листвой. Местная и земная флора переплелись, как прошлое и настоящее — не борясь, а просто сосуществуя.

ЗБГ-12 появился почти незаметно: между двух участков, на зазубренной просеке, с несколькими аккуратными строениями в тени. Пара ангаров, бетонная посадочная площадка, несколько подсобных модулей, куча свежей щепы рядом с дровником. С высоты база казалась крохотной, почти игрушечной — как детская железная дорога посреди ковра.

Но Крис был уверен: сегодня им повезёт. Иначе и быть не могло.

Гравилёт слегка дёрнулся — пилот начал глушить тягу. Крис провёл ладонью по лицу, ощущая на коже следы ночной небритости и сухого ветра.

Он вздохнул — не устало, а так, будто пытался вобрать в себя весь окружающий чудный мир — и снова посмотрел вниз.

Снизу поднимался свет — мягкий, утренний, немного дымчатый, скользящий по хвое и крышам. Всё было живым, пахло деревом, влажной землёй и чем-то родным, почти забытым.

Он подумал, как было бы прекрасно, если бы сейчас рядом с ним была Катя — и они могли бы просто погулять по этим местам.

Он вспомнил, как всё было.

Он вбежал в больницу, перескакивая через ступени, не чувствуя ног. Робот-дежурный пытался что-то ему сказать — про порядок допуска, время посещения, про необходимый покой, — но он не слушал. Он знал маршрут наизусть.

Третий этаж. Блок В. Карантинная зона.

Он резко затормозил у прозрачной двери. Дежурные полицейские его узнали и, кивнув, пропустили. Уже тогда, находясь снаружи, он чувствовал, что внутри палаты всё изменилось. Она была той же — белой, лишённой запахов, залитой рассеянным светом. Но теперь в ней всё было по-другому.

Теперь она была полна красок. Светлых, живых. Исходящих от Кати.

Он толкнул дверь и вошёл.

Катя лежала на кровати с приподнятым изголовьем, почти сидела. Слегка сгорбившись, опираясь на локти, с растрёпанными волосами и капельницей в руке. Она смотрела в искусственное окно, а потом, услышав его, повернулась.

И вдруг — будто внутри него вспыхнуло солнце: она слабо, но радостно улыбнулась. Улыбнулась так, как умела только она — той самой улыбкой, которая освещала для него всё вокруг.

— Привет, — сказала она. Хрипло. Слабо. Но внятно. — Ты где так долго был?

Он не ответил — просто подошёл, опустился перед кроватью на колени и взял её за руку.

Он чувствовал под кожей её слабый, упрямый пульс. И ещё — её фон. Он был немного другим, изменённым, но всё равно её. Тёплым, с пятнами того самого упрямого желания доказать всем свою силу.

Катя была рядом. По-настоящему.

— Что-то я долго спала, да? — прошептала она, и в её голосе прозвучали задорные нотки — те самые, детские, каким она дразнила его в детстве.

— Как всегда, — сказал Крис. — Думал, всё веселье проспишь.

Катя усмехнулась. Он почувствовал, как в ней вспыхнула искорка — знакомая, тёплая. И запомнил её навсегда.

Он сидел рядом почти час. Держал её руку. Смотрел, как она дышит. Иногда она засыпала, и тогда он просто слушал — её дыхание, медленное, глубокое. Он запоминал ритм. Словно спокойное биение ее сердца — это музыка, которую можно унести с собой.

Они почти не говорили. И уж точно не обсуждали ни её родителей, ни весь тот ужас, что случился с ними.

Но в какой-то момент она открыла глаза и спросила:

— Крис… Вы нашли его?

Он долго не знал, что сказать.

Он не мог просто признаться, что пока всё было тщетно. Что за последние сорок часов он дважды был на грани смерти — и ни на шаг не приблизился к ответу.

Поэтому он просто накрыл её руку ладонью и сказал:

— Потом. Всё потом. Главное — ты со мной.

***

Теперь он сидел в гравилёте и смотрел на приближающуюся площадку ЗБГ-12. Для него теперь всё это снова обрело смысл. Катя пришла в себя — и пусть мир не стал лучше, он снова стал значимым.

Сзади кто-то заговорил по рации. Гравилёт затрепетал, переходя в режим посадки. Внизу качались деревья, сверкала крыша склада, в воздухе плавал дымок от кухни.

Крис глубоко вдохнул, крепко сжал ремень и подумал: «Хорошо. Ещё немного. А потом — обратно к Кате».

Он прикрыл глаза, и в голове всплыла цифра: 338-й день 2417-го. Именно с этого дня начинался список людей. Те, кто прибыл на Ганимед с этого момента и до первых убийств.

Всего десять дней — а в списке набралось больше ста человек. Кто-то уже успел улететь, их интересовали лишь те, кто остался.

Крис больше думал о тех семи днях, с которых всё началось.

Семь общефедеративных дней. Лишь мгновение для истории — но целая жизнь для него.

И всё это время, как теперь казалось, вело его сюда.

За последние 26 часов, с того самого момента, как они вышли из кабинета Леонида с новым планом, он сканировал почти без остановки. Короткий сон — в служебной комнате на втором этаже участка. Свидание с Катей — как вспышка света посреди рутинной темноты. И снова — в кресло, перед экраном. В наушниках — голоса. В сознании — волны эмоций.

Они поставили процесс на поток: одного за другим привозили людей из списка, составленного по дате прибытия.

Сначала — дежурный следователь. Чаще всего Наталья или кто-то из команды Барта. Приветствие. Имя. Короткий вопрос: зачем прибыл, откуда. Пауза. Ожидание сигнала.

Крис сидел в соседней комнате, на стуле с ободранной спинкой, вглядываясь в экран. Он слушал — не слова, а фон. Цвета ауры. Искав темноту.

На пятом человеке он уже знал сценарий наизусть.

Следователь:

— Представьтесь, пожалуйста.

Гость:

— Седрик Квон. Прибыл с Цереры.

Следователь:

— Причина прибытия?

— Работа по контракту. Монтажник тепловых контуров.

Пауза. Взгляд в планшет, куда Крис скидывает сообщение: нет.

— Спасибо, вы свободны. Следующий.

А приходили самые разные.

Вот женщина, лет сорока. Темноволосая, с зажатой челюстью и тревогой в голосе. Прибыла с Новой Риги на Фавро. Говорит, что «искала перемен».

Крис чувствует неуверенность, страх, следы вины. В прошлом — финансовые махинации. Сейчас — просто мать, сбежавшая с детьми от долгов и судебных приставов.

Другой — высокий, жилистый мужчина, с лицом ветеранского типа. С Проксимы-5.

Бывший десантник. В досье — участие в локальных конфликтах, потом два срока за контрабанду и хищение. Теперь — фермер. Мечтает выращивать зерно и «никогда больше не брать в руки оружие».

Крис чувствует в нём ярость. Глубокую, спрятанную. Это не их Тень, но возможная проблема для местной полиции.

Ещё один — молодой парень с Юноны. Говорит быстро, глаза бегают. Приехал «за новым счастьем». Работу не нашёл, завис в барах. В досье — условный срок за кражу дрона. На словах — клянётся, что ищет работу.

Но серая пульсирующая аура говорит: врёт.

Их было много. Двадцать? Тридцать? Пятьдесят? Он перестал считать на тридцать втором.

Все — разные. У каждого — своя боль, своя надежда, свой маршрут из перенаселённого мира. Сбежавшие от забот и долгов, чтобы начать всё с нуля.

Но большинству Ганимед не подойдёт. Слишком тут просто, слишком скучно. Многие вернутся, не дожив до года.

И ни один из них не был Тенью. Ни один не нёс в себе ту мёртвую пустоту, которую Крис почувствовал тогда, в амбаре.

И вот, когда за последним из опрошенных закрылась дверь, Крис медленно потёр виски и откинулся в кресле. Тишина показалась непривычной — ни голосов, ни экранного света, ни фона, к которому он уже привык.

Он не чувствовал усталости — он был выжжен. Будто стал частью этой комнаты: старый стул, потрескавшийся экран, дребезжащая вентиляция.

Пустота. Но без тревоги. Та, что приходит после марафона, когда уже всё равно, сколько осталось километров. Главное — ты всё ещё движешься. Дверь открылась почти бесшумно, впуская Наталью.

Она была в форме, волосы собраны, лицо сосредоточенное, взгляд — как всегда, чуть отстранённый, но внимательный.

— У тебя тридцать минут, — сказала она без лишних прелюдий. — Отдыхай, прими душ, переоденься, поешь, если сможешь. Мы летим.

Крис не сразу отреагировал. Только спустя пару секунд глухо произнёс:

— Куда?

— ЗБГ-12, — ответила она. — На вахте сейчас находится последняя группа, кто прибыл на Ганимед в нужный нам период. Лесники. Все шестнадцать — с Проксимы-9. Очень замкнутые люди, живут у себя закрытыми коммунами, новаэмиши, если знаешь, кто это. Отрицают всё техногенное, застряли будто в XXI веке.

Идеальные кандидаты для сектантов. Мы оставили их напоследок. Крис устало кивнул.

— Понял. Буду готов через двадцать минут.

— Хорошо. Ждём тебя на площадке 3-Б. Вылет через двадцать минут. С нами летят Леонид, Барт, Сванидзе и ещё четверо полицейских.

— О, целая компания, — пробормотал Крис с усталой улыбкой.

Наталья кивнула и вышла. Крис остался один. Он поднялся, прошёл мимо стула, обернулся — и выключил экран. За два дня он увидел слишком много лиц. И ни одно не было тем, кого он искал.

***

Шасси гравилёта мягко коснулись посадочной площадки, и спустя секунду по корпусу пробежал характерный скрип тормозных стабилизаторов. Внутри стало тихо, почти глухо — лишь лёгкий гул охлаждающей системы, да потрескивание ремней. Крис расстегнул крепления и поднялся, бросив последний взгляд в окно.

Внизу всё было почти идиллически спокойно. Из-за деревьев тянулся лёгкий дымок — похоже, топили печь или варили что-то на костре. Трава у кромки просеки блестела от росы. У склада, сложенного из толстых брусьев, копошился какой-то человек в светлой робе.

Когда они вышли, к ним почти сразу подбежал невысокий, крепко сбитый мужчина с пятнистой бородой и бейджем координатора ЗБГ-12 на груди. Он выглядел так, будто не привык видеть сразу целую делегацию в чёрно-синих полицейских бронежилетах.

— Доброе утро... — начал он с осторожной улыбкой. — Я — Николай Струмицкий, начальник станции. У нас что-то случилось?

Барт шагнул вперёд:

— Нам нужно, чтобы вы как можно быстрее собрали всех, кто прибыл на Ганимед с Проксимы-9. Лесники. Их шестнадцать, верно?

— Э... да, всё верно. Только сейчас они на работах. Участок тринадцать-два. Там водоотвод и прореживание. У них там рабочий лагерь.

— Тогда зовите. Срочно.

Струмицкий поёжился от резкости в голосе Барта, затем кивнул и сказал:

— Это займёт минут сорок... час. Рация туда не добивает – плотная чаща, а комлинк эти чертовы новоамиши не признают. Надо гонца послать.

— Или нам самим пойти, — вмешался Леонид. — Покажете дорогу?

— Конечно, только пешком придётся идти, — засуетился начальник ЗБГ.

Барт бросил взгляд на Леонида. Тот кивнул. И они пошли.

Шли молча. По просеке, затем по тропе, между влажных кустов и папоротников. Крис шёл рядом с Леонидом, прислушиваясь — не к звукам, а к фону. Как будто чувствовал, что момент близко.

Деревья впереди начали редеть. Сквозь листву пробивался свет, и вместе с ним — что-то иное. Неуловимое. Холодное и темное.

Он остановился. Повернул голову в сторону зарослей. Там, где начинался небольшой спуск — и где, как он знал, начинался лагерь.

— Леонид, — тихо сказал он. — Она здесь. Я чувствую её.

Петерс моментально обернулся. На лице не дернулся ни один мускул, в глазах — только сосредоточенность.

— Уверен?

Крис кивнул. Он чувствовал темноту — чёрную, глухую, как колодец без дна. Она не двигалась, но была ближе, чем в тот раз в амбаре. И куда чище, отчётливее. Это была Тень. Без сомнений.

— Барт! — негромко, но резко бросил Леонид. — Она здесь. Забирай двоих и обойдите с севера, перекройте тропу.

Барт сразу выпрямился, лицо его стало другим — жёстким, собранным. Он коротко кивнул двум полицейским сопровождения:

— Со мной. Двигаемся аккуратно.

Леонид махнул остальным. Крис ощутил, как сжимаются чужие эмоции — напряжение, тревога, адреналин. Он шагнул за Леонидом в густые заросли, сердце билось медленно, тяжело — как перед прыжком в ледяную воду.

Теперь его очередь выходить на охоту. Они двигались по склону почти беззвучно — выученная пластика, осторожные шаги, будто сами стали частью леса. Под ногами похрустывали сухие иглы и гнилушки, в воздухе висел густой запах хвои и влажной земли. Крис чувствовал, как Тень становилась ближе. Не в пространстве — в ощущении. Как будто её тёмное присутствие наполняло сам воздух.

Он не знал, чувствует ли их Тень. Надеялся, что нет.

— До лагеря метров сто, — прошептал Струмицкий, догоняя их сзади, но Леонид поднял ладонь, останавливая его. Струмицкий сглотнул и замер.

Впереди показались первые палатки — тёмные, рубленые, сбитые из живого дерева и плотно накрытые брезентом. Между ними медленно двигались фигуры — крупные, небритые, в домотканых рубахах и штанах, с топорами за спиной. Один тянул ручную тележку с поклажей. Другой стоял у стола, разделывая что-то ножом. Всё выглядело спокойно. Слишком спокойно.

Крис остановился. Он чувствовал, как темнота начинала пульсировать и удаляться.

— Леонид, она знает, — сказал он почти одними губами. — Хочет уйти, надо действовать быстро.

Леонид коротко кивнул и прижал палец к гарнитуре:

— Барт, быстрее. Контакт планирует уйти. Прикрытие с тыла. Мы выдвигаемся.

Ответ — только два щелчка в канале. Они знали, что делать.

— По моей команде, — бросил Леонид и шагнул вперёд.

Всё произошло быстро.

Из-за одной из палаток метнулась фигура. Чёрная, стремительная, низко пригнувшись — как зверь, решивший прорываться в последний момент. Фигура выкрикнула что-то нечленораздельное, и из палаток начали вылезать бородатые люди. Секунду спустя — выкрик, шум, кто-то попытался её остановить — бесполезно.

— Там! — крикнул Крис и сорвался с места, почти не чувствуя, как ноги касаются земли. Он не думал — только чувствовал, как та Тень мчится куда-то.

— Не стрелять! Полиция! — выкрикнул Леонид, но было уже поздно.

Раздался первый выстрел, кто-то из заготовщиков поднял допотопный импульсник и выстрелил в сторону Леонида. Затем второй. Ответный — короткая очередь из лучемета. Кто-то закричал.

Крис мчался к тому месту, где исчезла фигура, лавируя между деревьями. В ушах гремел пульс, адреналин бил в виски, сердце гнало кровь, как паровой двигатель. Он знал, что должен ее догнать.

Глава 15. Блуждания среди теней

Выстрелы старых импульсников гремели, как раскаты грома среди деревьев. Воздух вспыхивал пучками света — синевато-красными, яркими, как молнии. Леонид залёг за упавшим стволом и машинально проверил заряд лучемёта. Стрельба была хаотичной: импульсы вспарывали листву, врубались в стволы, секли воздух вслепую. Новоамиши стреляли плохо, но с фанатичной настойчивостью. Казалось, они готовы биться за свой лагерь как за последний оплот веры.

Ему почему-то вспомнилась история о полковнике Кастере. Интересно, думал ли тот в последний момент, что допустил ошибку, напав на лагерь индейцев?

— Леонид! — голос Натальи прорезал треск залпов. — Крис! Он бежит за Тенью!

Леонид приподнялся, выглянул из укрытия и успел заметить, как Крис прорывается сквозь огонь, почти не укрываясь. Обычно юноша был сдержан, но сейчас, когда цель была так близко, поддался азарту охоты. Ошибка. Ещё одна в копилку его собственных просчётов — оставить единственного, кто может отличить Тень и «мерцающих», без прикрытия.

Справа с глухим хлюпающим звуком осел один из нападавших. Второй, метнувшийся за топором, рухнул мгновением позже. Чёткие, выверенные выстрелы — слаженность и опыт полицейских давали о себе знать.

И тут — крик. Барт пошатнулся, схватился за плечо, и алое пятно расползлось по ткани его куртки.

— Чёрт... — выдохнул он, привалившись к металлическому ящику, служившему укрытием.

Леонид замер в колебании: бросаться за Крисом или сперва зачистить лагерь? Решение за него приняла Наташа. Склонясь над Бартом с аптечным блоком, она прошептала в гарнитуру:

— Идите. Мы тут справимся.

Он уже двигался. Один жест — и Сванидзе, стоявший рядом, сорвался с места. За ним — ещё один полицейский. Кажется, на петличке было написано «Васильев».

— Наталья! Прикрытие! — бросил он, огибая упавшее дерево. — Задержите их!

Наталья кивнула без слов. Передав аптечный блок самому Барту, она подала команду остальным открыть шквальный огонь на подавление. И сама — коротким движением — встала и выпустила очередь. Луч ударил точно, заставив одного из нападавших пригнуться.

— Воздух! — крикнула она в канал. — Гравилёт, станция ЗБГ-12, срочно к сектору 13-2, по меткам! Требуется огневое прикрытие сверху!

Леонид уже не слышал ответа. Он бежал. Обходил палатки по внешнему полукругу, стараясь не попасть под перекрёстный огонь. Тропа спускалась к ручью, затем поднималась. Ветки хлестали по лицу, листья липли к бронежилету. Где-то впереди мелькала тёмная куртка Криса — стремительное пятно, едва различимое в полумраке.

Лес сужался. Папоротники и густой подлесок ограничивали обзор. Леонид слышал, как сбоку дышит Сванидзе, сзади — ломятся через кусты. Всё слилось в один бег: удары сердца, боль в боку, влажный воздух, липкий от пыльцы.

На гребне холма, заросшем мхом, Леонид наконец увидел и Криса, и — чуть дальше — силуэт. Фигура мчалась, пригнувшись, в тени. Тень.

— Контакт впереди! — выдохнул он в микрофон.

Лица не было видно — только тёмный контур. Но походка была неестественная, рваная. Тень была ранена. И всё же двигалась быстро, слишком быстро.

Они бежали сквозь лес, проваливаясь в подлесок, теряя из виду тропу, задевая ветви, цепляясь за лианы и обломки. Тень ушла из поля зрения почти сразу — мелькнула меж стволов и исчезла, словно растворилась в зелени. Леонид ускорился, но глухой окрик Сванидзе сзади заставил его замедлиться: они ломились сквозь чащу уже скорее по инстинкту, чем видя цель.

Лес снова стал гуще. Земные деревья — старые, могучие, с тяжёлыми ветвями — сомкнулись кронами, отрезая небо. Свет просачивался лишь клочками, рваный и неустойчивый. Воздух стал сырым, прелым, с запахом гнили и сырой земли. Под ногами хрустели псевдопапоротники, местами мешали движение колючие кусты с толстыми листьями.

Дыхание сбилось, бронежилет налился тяжестью. Леонид знал: Тень использует лес. Она не просто убегает — она ведёт их. Как в ловушку.

Он остановился, поднял руку — Сванидзе и Васильев замерли рядом, прислушиваясь.

Леонид поднёс запястный девайс к лицу и быстро набрал нужную команду. На экране отобразилась геопозиция — их и Криса. Тот находился впереди, примерно в ста метрах, чуть западнее. Леонид мысленно поблагодарил суровость протокола, обязывающего даже гражданских во время операций надевать полицейские бронежилеты с метками геолокации и датчиками жизнедеятельности.

Протерев лоб тыльной стороной ладони, он кивнул и двинулся дальше. Идти через заросли было всё тяжелее, но, судя по всему, Крису эти метры давались ещё труднее — расстояние между ними сокращалось. Через пару минут Крис остановился, и Леонид мысленно взмолился, чтобы тот просто выдохся, а не попал в беду. На всякий случай он ускорил шаг.

Так они продвигались ещё немного. Когда оставалось метров сорок, Леонид поднял руку — остановка.

Из глубины леса донёсся звук голосов.

Глухие, приглушённые стенами из стволов деревьев, но различимые. Несколько голосов — не крики, разговор.

Секунду они стояли, вглядываясь в мрак под кронами. Пахло гнилью, грибами, листвой. Голоса стали чуть громче — и вдруг замерли. Резко.

— Дальше тихо. Медленно. Сванидзе — левый фланг. Васильев — вправо, — прошептал Леонид.

Он вытащил пистолет, переключив его в бесшумный импульсный режим. Теперь — только тени, дыхание и шаги. И напряжение, натянутое, как струна. Он чувствовал: они близко. Совсем близко. Что-то происходило прямо за этими деревьями, за этой листвой, за этим плотным мхом.

Он кивнул, и они пошли. Медленно. В темноту. Туда, где исчезали звуки. Туда, где мог быть ответ.

***

В двадцати метрах от места, где, согласно девайсу, находился Крис, Леонид остановился и, укрывшись за стволом дерева, попытался разглядеть или расслышать, что происходит за стеной деревьев. Странно, как много изменилось за всего лишь 24 часа с момента его разговора с Севастьяновым.

Леонид ждал этого разговора. Он часто работал с региональными полицейскими, и все они рано или поздно заводили такой разговор:

— Вы же понимаете, Петерс, — начальник полиции Ганимеда с грохотом поставил чашку на стеклянную панель стола, — если ещё один человек умрёт, меня в этом кресле больше не будет.

Он нервничал. Очень. Пытался говорить сдержанно, но пот на лбу и пятно на воротнике говорили громче. Леонид наблюдал молча, не перебивая. Он умел ждать. Особенно когда собеседник срывался.

— Один из ваших подозреваемых, — продолжал Севастьянов, наклоняясь вперёд, — был следователем. Следователем отдела в составе моего управления. Полицейский, который чуть не убил четверых своих коллег и, может быть, а то и скорее всего, был нашим маньяком с какими-то пси-способностями. Боже, да это грёбаное клеймо на всё управление полиции Ганимеда. Чёрт, и на меня — тоже клеймо.

Севастьянов взял чашку, нервно сделал глоток и снова чуть ли не швырнул её на стол, не обращая внимания на брызги спайс-кофе, попавшие на рукав его белоснежной рубашки. Он продолжил:

— Отличная работа, Петерс. Прямо божественное вмешательство. Один подозреваемый — и тот полицейский, и, более того, убит при задержании. Прекрасно. Гора трупов и ноль следов. Может, нам стоило самим разбираться? Может, хоть трупов было бы меньше?

Леонид не ответил сразу. Он перевёл взгляд на экран на стене — карты, схемы, линии перемещений — и вернул глаза на Севастьянова. Тот уже кипел.

— Ну? Вы вообще собираетесь как-то объяснить, что происходит? Может, поделитесь своими соображениями наконец? Планами? Боже, как мне опротивели ваши тайны — на моем участке, когда гибнут мои люди. Вы не имеете права держать меня в неведении!

Леонид медленно выдохнул.

— Во-первых, у нас как минимум две действующие силы в этой истории. Первая — Тень. Наш маньяк. Скорее всего, одиночка, обладающий пси-способностями. Мы пока не знаем, кто это. Возможно, мутант. Есть версия, что это кто-то из новоприбывших, не умеющий себя контролировать, находящийся в стадии агрессии каждую ночь — благо, на Ганимеде она не так часта, как на других планетах. Мы как раз изучаем всех новоприбывших. Особый интерес вызывает закрытая группа лесников из сектантов, вроде новоамишей.

— О, ваше напыщенное «во-первых», — чуть ли не плюясь, бросил начальник полиции. — Уверен, что будет и «во-вторых»?

— Во-вторых, есть «мерцающие», — не обращая внимания на тираду Севастьянова, спокойно продолжил Леонид. — Высокоорганизованная группа — в одном лице Джефферсона или, возможно, действующая на Ганимеде целой сетью. Люди с пси-способностями, способные обмануть даже эмпата. Обмануть проверки полиции. Устроить своего агента в следователи.

— Спасибо, что напомнили, — процедил Севастьянов.

— В-третьих, — продолжал Леонид, не сбиваясь, — кажется, «мерцающие» охотятся за Тенью. Но при этом действуют независимо. Есть вероятность, что они пытались взрывом в лаборатории уничтожить все биообразцы Тени, но при этом активно сами её ищут. Для чего? Это загадка. Она тоже требует выяснения.

— А всё это время люди умирают, — резко бросил Севастьянов. — И вы здесь разве не для того, чтобы это выяснить?

— Я здесь, чтобы выяснить, — спокойно подтвердил Петерс. — Если бы мне не мешали, я бы сделал больше.

Начальник вскочил с кресла, лицо налилось багровым.

— Может, это я вам мешаю? Это мой участок, мой город и моя планета. Моя юрисдикция. И знаете что? Сегодня пришло сообщение с Центра. Ваше ведомство направляет сюда спецкрейсер. Он прибудет через 36 часов. Дальше ваши полномочия переходят им. Вас смещают, Петерс.

Леонид напрягся. Значит, уже начинается.

— Получается, у меня мало времени, чтобы раскрыть всё самому.

— Бросьте. Тридцать шесть часов, — устало отмахнулся Севастьянов, усаживаясь обратно. — Вам разве хватит? До того как начнутся зачистки, комендантский час, вся эта карательная муть… Думаете, жители Ганимеда будут в восторге, когда по их улицам пойдут отряды в чёрной броне? Я после такого выборы не выиграю.

— Выборы — это не моя забота, — спокойно ответил Леонид, поднимаясь. — Моя задача — поймать убийцу. За оставшееся время. А значит, спецкрейсеру тут делать будет нечего.

Он уже шёл к двери, когда Севастьянов выкрикнул ему в спину:

— Петерс, сделайте это, — почти просящим голосом сказал он. — Приезд спецкрейсера — это конец моей карьеры.

Леонид уверенно кивнул в знак принятия задачи и вышел из кабинета, хлопнув дверью чуть сильнее, чем рассчитывал. Выйдя из приёмной, уже в холле, он на секунду прижался лопатками к прохладной стене. От показной уверенности не осталось ни следа. Он встряхнул тревожные мысли из раскалённой от бессонницы головы. Приезд спецкрейсера — это пятно и на его карьере тоже.

И вот стоя у шершавого, покрытого мхом ствола дерева, Леонид готовился сделать следующий шаг. Ещё одна ошибка — и он пополнит штат клерков ОКР.

Он бросил взгляд на запястный девайс. Метка Криса была всё там же. Девятнадцать метров впереди. Но уже без признаков жизнедеятельности. Ни пульса. Ни температуры.

Он не хотел думать, что это значит. Он поднял взгляд, пытаясь различить очертания фигур между деревьями, но всё тонуло в темноте. Затем он дал команду выдвигаться.

***

Они шли по метке, пробираясь через лес. Запястный девайс слабо мигал, упрямо указывая вперёд, к точке, где, по всем данным, находился Крис. Леонид с каждым шагом чувствовал, как вокруг растет напряжение, как тревога начинает волнами накатывать на него, только годы тренировок позволяло ему контролировать свой разум от излишней эмоциональности.

Вскоре деревья начали редеть. Массивные стволы поднимались вверх почти отвесно, кроны смыкались плотно, полностью отрезая небо. Сквозь эту зелёную крышу не проникал даже рассеянный свет, но внизу, между стволами, образовалась ровная площадка — почти правильной формы, около шести метров в ширину. Лес, как будто по чьей-то воле, освободил здесь пространство, окружив его плотным кольцом древесных колонн.

Они вошли туда осторожно, полукругом: Сванидзе — слева, Васильев — справа, Леонид — в центре, напряжённо всматриваясь в каждую тень. Ни следов Криса, ни следов борьбы. Земля была нетронута — ровная подстилка из мха и сухих листьев, ни вмятин, ни борозд, ни пятен.

— Что-то есть, — тихо сказал Сванидзе, склонившись над чем-то слева.

Леонид шагнул к нему, не отрывая взгляда от ближайших деревьев. Каждый ствол казался подозрительным, каждый изгиб коры — возможным укрытием Тени.

Сванидзе поднял голову, в руках у него был бронежилет. Потрёпанный, с оторванной верхней застёжкой, явно сорванный в спешке. Метка идентификации всё ещё мигала на внутренней панели. Это был жилет Криса.

И в этот момент раздался крик. Короткий, хриплый — голос Васильева.

Они одновременно обернулись. Полицейского не было видно.

— Васильев?! — окликнул Сванидзе, уже бросаясь в ту сторону.

Леонид побежал следом, перепрыгивая через корни, пробираясь сквозь кусты. На земле — брызги. Свежие. Красные.

— Сюда! — крикнул Сванидзе.

Он стоял у развороченного куста, чьи листья источали резкий кислый запах. Между стеблями виднелось тело. Васильев. Лицом вниз. Шея под неестественным углом. Один ботинок соскочил, а запястный девайс мигал багрово — тревожный сигнал утраты связи.

Леонид присел рядом, проверил пульс — напрасно. Он был мёртв. И снова — ни следа. Ни того, кто напал. Ни того, куда он исчез.

Только лес и тишина. И чувство, что они теперь — не охотники, а дичь.

— Наталья, приём. Здесь Петерс. У нас... — Леонид замолчал, всматриваясь в экран. Сигнала не было.

Он попробовал другую частоту. Затем ещё одну. Ничего. Линия связи оставалась пустой — ни шума, ни отклика, ни стандартного системного ответа. Только серый экран и надпись: «ошибка передачи».

— Что за… — Леонид прервался, пробуя обновить канал, настроить автоматический ретранслятор. Но тщетно. Всё глохло. Как будто кто-то специально глушил сигнал.

— Не идёт? — тихо спросил Сванидзе, подойдя ближе. Его голос был сух, безэмоционален. Только глаза выдавали напряжение.

— Глушится, — коротко ответил Леонид. — Возможно, лес даёт искажения. Слишком много биомассы, слишком плотные породы…

— Скорее всего это от Рудника МС-5, он тут рядом, магнитный источник, — предположил Сванидзе. — Старое горное месторождение.

Леонид не ответил. Мысли метались. Им нужен был дрон — воздушная разведка. Или хоть стационарный ретранслятор. Или ИСЯ. Но всё это осталось где-то далеко, вне леса. А здесь у них — только пара пистолетов, запястные девайсы и вера профессионализм друг-друга.

— Что дальше? — спросил Сванидзе, постоянно шаря глазами по чаще.

Леонид не сразу ответил. Он смотрел на тело Васильева, и в горле у него застрял ком.

— Оставим его. — Он сказал это глухо, не поднимая глаз. — По маячку бронежилета спасатели потом его извлекут. Как только доложем о случившемся. Сейчас важнее найти Криса или Тень.

Сванидзе молча кивнул, но, пригнувшись к телу начал заваливать его мхом, старыми ветками.

— Цепесы... И прочая падаль. Придут на запах, - прошептал, почти не двигая губами.

Леонид стиснул зубы. Это ранило. Васильева он не знал, был из тех служивых, кто всегда оставался для него серой массой. Он, подчиняясь приказу пошёл за Крисом, не задавая лишних вопросов. И теперь неумелое руководство Леонида привело его к этой участи, его тело останется здесь, в сыром, глухом лесу.

— Нам надо найти Коваленко, — тихо сказал Леонид, почти не слыша собственный голос.

Времени жалеть Васильева у них не было. На то, что Крис ещё жив — шансы стремительно таяли. И потому им надо было срочно вернуться к месту обнаружения бронежилета и продолжить начатое дело по поиску следов.

— Идём назад, — сказал он. — К месту, где ты нашел бронежилет. Там возможно есть еще следы, или его тело тоже лежит где-то в кустах.

Они встали. Леонид проверил пистолет, кивнул.

— Располагаемся плечом к плечу. Я — вперёд и влево. Ты — назад и вправо. Двигаемся в одном ритме, увидишь, что-то что не Крис, открывай огонь на поражение.

Сванидзе утвердительно кивнул. Его лицо было каменным, будто вырубленным из метеорита. Без эмоций.

Они двинулись обратно. Лес был всё тот же — глухой, влажный, пахнущий мхом и гниением.

Они двигались осторожно, без слов, плечом к плечу, каждый следя за своей стороной. Вернувшись к поляне, где Сванидзе первым заметил бронежилет, Леонид бросил последний взгляд на геометки в запястном девайсе. Метки Криса и Васильева уже не мигали зелёным, а превратились в серые точки на экране.

Они приступили к осмотру поляны, стараясь всё время оставаться на расстоянии вытянутой руки друг от друга. Чуть дальше, за узким кустом мутированных псевдопапоротников, они наткнулись на новые следы: трава была смята, ветви надломлены, влажная земля — продавлена. Тут явно кто-то был. Возможно, произошла короткая борьба.

— Сюда, — тихо сказал Леонид, указывая на вмятину среди сломанных веток. След вёл в лес, туда, где деревья сходились ещё теснее, вытягиваясь вверх, будто стремясь спрятать небо.

Они двинулись тем же манером, что и шли от места, где оставили тело Васильева. Плечом к плечу, каждый — со своей стороны, высматривая возможную угрозу. Пройдя метров пятнадцать-двадцать, следы внезапно оборвались.

— Все, — первым это заметил Сванидзе. — Следы заканчиваются.

Они остановились. И правда: земля впереди была чиста. Ни сломанных веток, ни смятой травы, ни даже вмятин в мягком грунте. Будто тот, кто шёл, просто исчез. Растворился.

— Дальше идти бессмысленно, — констатировал Сванидзе. —Мы потеряли след.

Ни Криса, ни Тени за всё это время они не увидели и не услышали. Это был полный провал. Потеряли Криса, убит полицейский и преступник скрылся. Если Криса переведут в клерки ОКР, ему еще крупно повезет.

— Не могли же они сквозь землю провалиться, — раздражённо пробормотал Леонид, ища глазами хоть какую-то зацепку.

— А кто вообще видел эту Тень? — негромко спросил Сванидзе, когда они пошли обратно. — Я — не видел. Наталья — тоже. Барт — нет. На местах преступлений мы всегда видели только Криса. О существовании Тени знаем только с его слов. Из всех нас пси-способности есть лишь у него. Может, этой Тени вообще не существует? Может, это Крис и есть Тень?

Леонид не ответил сразу. Но внутри что-то дёрнулось. Он хотел было отмахнуться — слишком натянуто, слишком неправдоподобно. Но он не был бы собой, если бы не попытался разложить даже самую спорную версию по полочкам.

Он шагал машинально, продолжая изучать всё вокруг, а в голове уже спорили два старых знакомца — прокурор и адвокат.

— А ведь действительно, — начал прокурор, — Тень, уважаемые господа присяжные, никто, кроме Коваленко, не видел. И достоверных следов её существования у нас нет.

— А как же биообразцы из взорванной лаборатории? — немедленно перебил его адвокат. Тон его был резче обычного, как будто даже ему становилось не по себе.

— Нет никаких доказательств, кроме слов и черновиков Воронина, что там вообще что-то было, — парировал прокурор. — Может, он как раз и выяснил, что биоматериал принадлежит Коваленко?

— Во всех случаях, где оставались живые свидетели, находили именно его, — продолжил прокурор. — И в амбаре Гарфилдов, и в насосной ТРЦ.

— У него бы не хватило времени совершить убийство у Гарфилдов. Там три свидетеля, которые видели его всё время, — не сдавался адвокат.

— Во-первых, все эти свидетели — не нейтральные лица. А во-вторых, кто знает, какими пси-способностями он обладает? Его ведь даже не тестировали. И, как известно, у неопознанных пси-одарённых часто наблюдаются серьёзные поведенческие отклонения.

— Вы хотите сказать, что две дочери покрывают убийцу своих родителей? — ядовито уточнил адвокат.

— Я говорю, что он может манипулировать ими. Может применил свои способности, какой-то вариант гипноза например?

— Всё это — домыслы, — устало пробормотал адвокат. — Джефферсона то он раскрыл. Чуть сам не погиб.

— Джефферсон — «мерцающий». Кстати, о их существовании мы тоже знаем со слов Криса. Но, может быть, он действительно охотился за Тенью, и хотел её уничтожить. Вот почему и схватил Криса, так как выяснил – Крис и есть Тень, точнее маньяк-убийца. А Петерс вмешался в последний момент и помешал ему.

Так, споря с самим собой, Леонид не заметил, как они дошли до поляны. Сванидзе внезапно остановился и рывком дёрнул его за рукав.

— Там, — выдохнул он.

В центре поляны стояла тёмная фигура. Неясная, будто выплывшая из мрака. Просто — стояла. Ни звука. Ни движения.

Они оба синхронно подняли лучемёты.

— Назад, — прошептал Леонид. — Медленно.

Фигура сделала шаг к ним на встречу.

Глава 16. Бой с тенью…

Он бежал, не чувствуя ног. Безумие, происходящее вокруг, будто поблекло, стало приглушённым и серым — для Криса остались только он и темнота, отдаляющаяся от него.

В гарнитуре он слышал приглушённые выкрики и переговоры полицейских, но всё это было неважным. Ему нужно было, не отвлекаясь, догнать Тень, поймать её — во что бы то ни стало.

Он мчался изо всех сил. Каждое касание ботинками земли будто придавало ему сил — трава амортизировала стопы и подбрасывала вверх, корни, которые должны были мешать, будто расступались, давая ему пробежать мимо.

Тело Криса двигалось само — вперёд, туда, где сгущалась тьма.

Позади что-то вспыхнуло — выстрел. Потом ещё. Слева где-то хрустнула ветка — кричал человек, человеческим, простым голосом, полным ужаса и отчаяния.

Но это было всё там — за кадром, в сером мире. Это были «они» — простые люди: полицейские и лесники, нападающие и защищающиеся, те, чьи эмоции Крис ощущал мимоходом — тусклыми цветами страха, боли, паники и злобы.

А Тень была ярким пятном впереди — ярким чёрным пятном в сером мире.

Крис чувствовал её — её режущую глаза пустоту, темень, которой не должно быть в этом мире. Как чернильное пятно на яркой пасторальной картине.

Она убегала от него по лесным тропам, пытаясь скрыться в полумраке лесной чащи.

Он пробегал мимо валуна, мимо гигантского псевдопапоротника, сквозь кольцо лиан — всё казалось неестественным, всё было как во сне, как будто сам лес вёл его туда, куда нужно.

И он шёл. За ней.

У него не было никакого плана, стратегия как таковая отсутствовала напрочь. В голове билась, как пульс в висках, только одна мысль: если он поймает Тень — может, его оставят в покое.

Покой — вот чего он сейчас хотел больше всего.

Пусть оставят его в покое, дадут вернуться к простой фермерской жизни.

Сейчас, когда Катя очнулась, ему хотелось быть только с ней. Пусть дадут ему снова быть с Катей.

Ему уже не хотелось возвращаться в университет, не хотелось участвовать ни в каких приключениях — и тем более, быть частью этого расследования.

Больше никакого сканирования, никакого чужого зла.

Ему надо поймать Тень, дать Петерсу и остальным то, что они хотят — и, может быть, тогда его оставят в покое.

«Ты думаешь, они так просто забудут о твоём даре?» — спросил кто-то внутри него. Голос, которого он не слышал уже давно.

В гарнитуре кого-то вызывал голос Натальи, но сейчас всё это только отвлекало его от погони. Не задумываясь, Крис сорвал гарнитуру с головы и швырнул куда-то в кусты.

Только когда он отбежал далеко вперёд, его вдруг осенило: он разорвал связь со своими. Как он теперь вызовет их на помощь, если что-то пойдёт не так?

От этой мысли Крис споткнулся и, пролетев пару метров, больно ударился плечом о ствол дерева, не успев вовремя затормозить.

Боль немного отрезвила его, привела мысли в порядок.

Только сейчас он ощутил, как разрываются от напряжения его лёгкие. Крис даже не помнил, когда в последний раз так бежал.

Одно радовало — где-то впереди, совсем недалеко, Тень, похоже, чувствовала себя не лучше.

Её эманации стали ярче, но прерывистее. Сквозь темноту он улавливал вспышки страха — и даже нечто большее. Темнота пульсировала, будто вот-вот лопнет от переполняющих ее эмоций. И вскоре он вообще перестал чувствовать темноту — остались только страх, боль и усталость. Обычные человеческие эмоции.

Видимо, Тень устала настолько, что больше не могла удерживать свой эмоциональный блок.

Деревья вдруг разошлись, и он оказался на полянке.

Она была странной — как будто кто-то вычистил площадку для сцены внутри самого леса. Почти правильный круг, шесть–семь метров в ширину. Кроны вокруг смыкались столь плотно, что даже рассеянный свет не проникал внутрь — здесь царил ровный полумрак, будто наступивший раньше вечера.

Лес, плотный и влажный, словно затаился по краям, образуя подобие стен. Стволы деревьев были прямые, как колонны, обтянутые тёмной, скользкой корой. На них висели тяжёлые глыбы мха, местами капал конденсат. Воздух был душным, густым, пропитанным запахами земли, гнили и мокрой древесины. Здесь пахло старым, мёртвым и тайным. Вдоль дальней стены из деревьев росли кусты — как занавес, скрывающий закулисье.

Мох под ногами был упругим, но чересчур тёплым — Крису казалось, будто он ступает не по земле, а по чему-то живому, вздыхающему. В центре поляны — ничего. Только голая почва, как чья-то старая ладонь, протянутая миру.

Крис замер, ощутив это слишком отчётливо: словно кто-то одним жестом выключил звук. Никакого страха, боли, растерянности — даже дикой темноты, которую он до этого чувствовал, больше не было. Была пустота. Снова только темнота. Он знал: она здесь.

И действительно — из кустов, как из-за занавеса, вышла она. Точнее — он. Это была мужская фигура: коренастая, плотная, тело человека, привыкшего к физическому труду.

Сначала Крис не мог разглядеть лица — полумрак скрывал его. Но мужчина сделал пару шагов ему навстречу, и сердце Криса забилось как бешеное. Вот он — тот, кто едва не убил Катю, кто принёс столько горя и боли на Ганимед.

Лицо Тени не походило на лица остальных новоамишей. Он не носил бороды — наоборот, был гладко выбрит. Простое, бледное лицо рыжеватого мужчины с прямым носом. Лицо обычного, привычного к тяжёлой работе человека. Но глаза… глаза выдавали его суть. Узкие, проницательные и безумные — как у крысы, загнанной в угол. Готовой броситься в безумии на любого, не задумываясь.

— Зачем ты меня преследуешь, брат? — спросил он. Голос был хриплым, сдержанным, каким-то торжественно-отстранённым.

Крис стоял, не отводя взгляда.

— Ты мне не брат. — Он сам удивился, как ровно это прозвучало. — Ты должен ответить за то, что сделал. За всё.

— За всё? — Тень усмехнулся. — А ты, значит, знаешь, что такое справедливость?

Тень шагнул на шаг ближе. Внутри Криса всё сжалось, но он заставил себя не двинуться ни на сантиметр.

— Разве корова на скотобойне может требовать справедливости от забойщика? — продолжил тот. — Ты думаешь, я — зло. А я — просто природа. Функция. Пастырь, пастух управляющий глупыми овечками.

Крис ничего не сказал. Он чувствовал, как страх подползает к горлу, но боролся с ним. Он должен был выстоять. И он чувствовал — Тень тоже боится. Несмотря на свой почти религиозный экстаз, он буквально накачивал себя этим ощущением, подогревая ярость, чтобы заглушить страх — как солдат перед боем

— Я знаю, я чувствую в тебе такую же силу, такую же страсть, — почти напевно говорил Тень. — По сути, мы один и тот же человек. Две стороны одной и той же сущности. Великие силы одарили нас, и мы должны исполнить их волю.

Крис собирал в себе силы для броска на этого безумца. Но пока он должен был подыграть ему:

— Великие силы? — усмехнулся он. — И какие же это силы?

Тень, видимо, пропустил издевательский тон Криса мимо ушей:

— Великие силы, что ведут нас испокон веков, — заговорил он всё быстрее и быстрее, будто стараясь выплеснуть наружу огонь правды, что сжигал его изнутри. — Меня зовут брат Флавий. В миру меня звали Эймос. Я, как и ты, одарён — умею понимать натуру людей. Великие силы дали нам с тобой цель. Но когда я был маленьким, меня похитили последователи Сатаны.

Крис слушал уже внимательнее, но всё равно был готов в любой момент к атаке со стороны Тени… или брата Флавия.

— О, долгие годы исчадия ада мучили меня, измывались надо мной, — продолжал тот, то шепча, то почти выкрикивая. — Пытались выкачать из меня мои силы. Но я знал, знал, что настанет день — и я должен буду начать служить. Исполнить то, к чему был предназначен. И я сбежал. Бежал — и нашёл свою паству. Настало время исполнить своё предназначение!

— Убийство, — прервал этот безумный поток слов Крис. — Это твоё предназначение?

— Убийство? — озадаченно переспросил новоамиш. — Да хоть и убийство. Если надо избавить отару от паршивой овцы — кто будет винить пастуха за это?

Брат Флавий уже стоял в середине поляны, всего в двух шагах от Криса. И только в этот момент Крис понял причину, по которой чувствовал боль Тени — правое плечо безумного сектанта было опалено, и с него беспрепятственно сочилась кровь. Видимо, находясь в религиозном экстазе, брат Флавий не обращал внимания на боль. Ещё один камень в копилку его безумия.

Увидев, что тот ранен и больше не смотрит на него, Крис решился. Улучив момент, когда безумец театрально воздел руки к небу, взывая к великим силам, он бросился вперёд, намереваясь сбить брата Флавия с ног.

Но он не успел.

Новоамиш нанёс встречный пси-удар — настолько мощный, что Криса окутала тьма…

***

Он открыл глаза, разбуженный настойчивым пиханием Кости локтем в бок. Крис, видимо, задремал — его маленького укачало в тёплой машине, и потому пробуждение было тяжёлым. Голова предательски заболела, и, открыв глаза, Крису пришлось сразу начать тереть их кулачком, чтобы не показать брату слёзы — за слёзы Костя потом напихал бы ещё больше.

Он сидел в такой знакомой папиной машине, знал каждую трещину на кожаной спинке водительского сиденья. Сколько раз он уже ездил с папой, сидя вот так — в детском кресле сзади. За окном снова пролетала пыльная дорога. Солнце било в стекло, создавая сказочно яркую картину вокруг. Где-то позади подпрыгивали колёса пикапа, рассыпая по воздуху золотистую пыль. Мать что-то говорила на переднем сиденье — её голос звучал тепло, напевно, будто издалека. А рядом...

Крис повернул голову — и сердце провалилось. Рядом с ним сидел не Костя.

— Ну что, плакса, опять будешь ныть? — усмехнулся рыжий мальчишка, почти его ровесник. Пухлые щёки, прямой нос и глаза — озорные, весёлые, но чужие. — Всё из-за тебя! Всё всегда из-за тебя! Едем домой — ух, я тебе там задам…

Крис сглотнул. В груди снова вспыхнула старая обида. Он знал эту дорогу. Он вспомнил всё, что случилось утром, когда они въехали в город. Боль в голове от тысячи чужих эмоций. Его слёзы. Тихий мат отца, когда тот разворачивал машину обратно на ферму. И укоризненный взгляд матери. И злое шипение Кости, сидящего рядом — по правую руку. Ему испортили долгожданные выходные.

Костя…

— Где Костя? — спросил он, сам не узнавая свой голос. Он звучал тише, тоньше — как в детстве.

— Тебя это не должно волновать, плакса, — зло бросил рыжий. — Ты же всегда всех подводишь. Ты слабый. Ты трус. Ты не такой, как все. Мама тебя жалеет, а брат тебя ненавидит. Потому что ты ошибка природы.

Крис сжался от резкости этих слов. И ведь всё это… правда? Он действительно — ошибка. Так думал папа. Так думал Костя. Так думала мама.

Но сквозь горечь обид и попытки сдержать слёзы маленький Крис вдруг подумал:

«А где же Костя? Тут же был Костя!»

Он перевёл взгляд на рыжего незнакомца:

— А ты кто? — спросил он уже своим недетским голосом.

Рыжий продолжал скалиться и гримасничать, передразнивая его. Будто так и должно быть. Но всё же… разве тут не должен был быть Костя?

Он снова посмотрел на руки — детские ладошки, тонкие пальцы. И… без шрама на большом пальце, который он получил в средней школе, в седьмом классе, на уроке труда. Стоп… он же ещё даже в начальную школу не ходит. Пойдёт как раз через месяц.

Он перевёл взгляд на лицо матери — умершей больше десяти лет назад, через пару лет после этих событий, при родах близнецов.

— Мама! — закричал он, не боясь быть отруганным. — Где Костя?

Но мама будто не слышала. Безмолвно двигая губами, она говорила что-то отцу. Всё это было как в кошмаре, что сотню раз снился ему в детстве.

Но ведь это была реальность. Это снова была реальность...

Крис замотал головой, будто пытаясь отогнать наваждение. Хотя он маленький — откуда он мог знать такие слова?

Закрыв глаза, он попытался успокоиться. Вспомнив старый приём — как во сне определить, что ты спишь, — он попробовал ущипнуть себя. Но кто-то перехватил его руку.

— А вот этого не надо, Криси, брось, — продолжал глумиться рыжий мальчик. — Испортил всем день. Испортил всем жизнь. Ты же чувствуешь, как все в этой машине злятся на тебя? Даже мама не любит — злится. Ты испортил ей жизнь! Сколько ей там вообще осталось? Пару лет? И те годы ты не давал ей жить своей жизнью…

— Замолчи... замолчи, — прошептал Крис, срываясь. Хотелось заплакать от обиды, как в тот день. Но почему-то разрывающая его изнутри горечь, которая должна была вылиться потоком слёз — лишь намочила глаза. Слёз не было. Как и тогда, когда он стоял на похоронах. Сначала — мамы. Потом — отца.

Слёзы — это дар, который природа отбирает у мужчин. Так он думал тогда.

«Стоп», — прервал поток мыслей Крис. — «Какие похороны? Мне же шесть лет. Откуда у меня эти мысли? Это сон? Или сейчас снится?»

— Ты кто вообще такой?! — выкрикнул Крис, толкнув рыжего мальчишку своей детской рукой.

Тот злобно расхохотался, гротескно изображая ложную боль от толчка:

— Криси не узнал своего лучшего друга Эймоса? Эймоса — своего воображаемого друга? — хихикнул он.

Нет. Крис не помнил. У него не было никакого воображаемого друга… Или был?

— Чушь не неси, не было у меня никакого воображаемого друга, — бросил он, неуверенно.

Эймос доверительно наклонился, поднося своё насмешливое лицо к лицу Криса:

— Был, был, — зашептал вкрадчиво. — Знаешь, что был. С той самой поездки. Когда ты прятался от брата и родителей — был. Когда ты ныл в подушку после смерти мамы — был. А потом появилась она — эта Катя. И Эймос стал не нужен…

Крис замотал головой.

— Врёшь, гад! Ты… ты — чёртова Тень в моей голове!

Воспоминания вспыхнули мгновенно — про охоту, про поляну.

И когда рыжий в очередной раз рассмеялся — зло, глухо, с каким-то взрослым металлическим отзвуком — Крис не выдержал. Он ударил. Прямо в лицо.

— Где мой брат, тварь?! — крикнул он.

Мальчишка вскрикнул от неожиданности — и в ту же секунду пикап занесло. Отец выругался, руль дёрнулся, и всё перевернулось.

Металл заскрежетал. Стекло рассыпалось на звёзды. Крис и рыжий — уже снова почти взрослый, брат Флавий — кубарем вылетели из машины, покатились по мху, по сырой траве.

И — оказались в лесу.

В том самом. Только теперь он был другим. Всё сверкало. Яркие, слишком насыщенные цвета: изумрудные листья, ржаво-красная кора, кобальтовое небо сквозь кроны. Каждый цвет будто кричал. Мир был гипертрофированным, как в жарком полуденном сне. Волшебный, но неуютный. Чужой.

— Нет, нет… — зашептал Флавий, выкарабкиваясь из травы. — Так не должно быть… Как ты… Как ты это сделал?!

Он метнулся вперёд, сорвал с Криса откуда-то появившийся бронежилет, бросил его в сторону.

— Ты не должен! Это мой спектакль! Это моя сцена!

Но голос его дрожал. Он пятился. Глаза — бешеные, по-настоящему испуганные. Паника захлестнула его с головой.

— Я здесь главный… Я творю…

— Нет, — спокойно сказал Крис. — Это моё. Моя память. Моя боль. Ты здесь гость. И тебе — конец.

Он шагнул вперёд. Флавий взвизгнул, почти по-детски, развернулся и побежал в чащу.

А Крис закрыл глаза.

Он чувствовал, как ткань этого яркого, кричащего мира натянулась до предела — как мыльный пузырь, готовый лопнуть. Нужно было только надавить. Сосредоточиться.

Он вспомнил Катю. Ферму. Дом. Семью. И мир вздрогнул.

Сначала исчезли краски. Потом — звук.

И через мгновение он вынырнул обратно — в лесной полумрак. На губах — вкус железа. В висках стучит кровь. Он лежит на мху. Один. Но живой.

Пошатываясь, он двинулся обратно. Что-то подсказывало, куда надо идти, чтобы выйти на ту самую полянку. Оттуда он должен был вернуться к своим — чтобы вместе поймать Брата Флавия. Крис осознал: наивная попытка поймать Тень в одиночку была ошибкой, которая чуть не стоила ему жизни.

Ноги не слушались, едва двигались — всё силы покинули его. Но он всё же попытался почувствовать Брата Флавия. Безрезультатно. Эманации исчезли. Ни эмоций, ни темноты.

Зато он ощутил Леонида. Он был где-то рядом.

Крис с облегчением пошёл ему навстречу. Но когда до него осталось всего несколько шагов, он понял: Леонид был не один.

Глава 17. Когда тени исчезают…

Фигура сделала шаг к ним навстречу.

— Стой! — резко выкрикнул Леонид, сжав лучемёт обеими руками.

— Леонид… Это я, — ответила фигура. Голос был хриплым, едва слышимым. — Крис.

Он приблизился ещё. И теперь стало видно лицо: исцарапанное, с засохшей кровью на губах, одежда в грязи, на шее — тёмная полоса, будто след от удавки. Он шатался, будто держался из последних сил.

— Это он, — пробормотал Сванидзе. — Не опускаем оружие, Петерс. У нас нет ни одного доказательства, что он не Тень. Даже наоборот — всё указывает, что он и есть Тень. Живой, когда Васильев мёртв. Это ловушка, Петерс.

Он говорил ровно, без резкости, но рука на спуске уже напряглась. Взгляд Леонида метался между юношей и полицейским. Ему нужно было быстро принять решение — кого из них он должен проверить.

— Я понимаю, — прохрипел Крис. — Леонид, это кажется подозрительным, но я не Тень! И вот ещё что ты должен знать. Сванидзе — он не тот, кем кажется. Сейчас, здесь, в лесу… всё как в экранированной комнате. Эманации усиливаются, и я чувствую: Сванидзе — мерцающий.

Молчание.

Секунда.

Другая.

И Леонид сделал шаг назад. В сторону. Чуть вбок — так, чтобы видеть обоих.

— Чёрт, — выдохнул он, облизывая губы. — Игра в мексиканскую дуэль, да?

Сванидзе чуть повернулся. Его лицо изменилось — не испуг, но нечто большее: смесь злости, боли и презрения.

— Ты что, серьёзно? — бросил он Леониду. — Ты веришь в это? Мерцающие? Это байка, Петерс. Это Крис пытается нас поссорить. Это же видно! Он ещё в ТРЦ врал, крутил свою шарманку. Испугался — и решил запутать расследование. Наврал с три короба, и ты поверил. Теперь он снова врёт. Ну то и понятно — он же Тень!

— Я чувствую тебя, — перебил его Крис. Голос был спокойным, но в нём звенел металл. — Ты — мерцающий. Раньше я этого не замечал. А теперь вижу ясно. То ли тут что-то экранирует, то ли ты просто уже не скрываешься.

— Прекрати, — прошипел Сванидзе, делая шаг вперёд. — Заткнись. Ты не знаешь, что несёшь. Ты — напуганный ребёнок, Крис. У тебя дар — и ты думаешь, что он делает тебя непогрешимым. Но ты ошибаешься.

Он поднял лучемёт чуть выше.

Леонид старался держать их обоих на прицеле. В его голове всё ещё не складывалась картина. Но он хотел дослушать — услышать, что Крис скажет.

— Сванидзе, стой, где стоишь! — приказал он следователю. Потом, обращаясь к Крису, добавил: — Крис, просто объясни. Почему ты так уверен?

Крис сделал пару вдохов и выдохов, затем заговорил. В голосе уже не было хрипоты — он стал ровным и спокойным, как тогда в допросной:

— Потому что, когда он только вошёл в морозильную, он был пуст. Я чувствовал всех — Барта, Наташу. Его — нет. А сейчас он полон. Но не чувств — нет. Полон шума. Как будто в нём мотор пульсирует. Он стал другим. Я не знаю как. Но я знаю, что это — не обычный человек. Всё как с Джефферсоном. Тогда, в лифте.

Секунда.

Щелчок затвора.

Леонид навёл ствол на Сванидзе.

Тот не шевелился. Только уголок губ дёрнулся.

— Ещё раз говорю тебе, Леонид, — сказал Сванидзе, на удивление Леонида впервые назвав его по имени. — Он преступник. Он только что убил Васильева. И теперь хочет убить и нас — посеяв сомнения. Хорошо, пусть скажет если не он Тень — то кто? Где она?

— Я бился с ним здесь, — ответил Крис. — Его зовут Брат Флавий. Или Эймос. Высокий рыжий мужик. Он возглавляет секту лесников.

— Допустим, — произнёс Леонид, не сводя взгляда с обоих. — И где он тогда?

— Не знаю, — тихо ответил Крис. — Честно не знаю. Мы сражались. Он применил пси-удар, но у него ничего не вышло. И он сбежал. Я пришёл на звук ваших голосов — и тогда почувствовал в Сванидзе мерцание.

— Леонид, он льёт тебе в уши дерьмо, — вкрадчиво заговорил Сванидзе. — Давай арестуем его — и в участке спокойно разберёмся. Пусть проверяют там меня потом на чём угодно.

— Мы не доберёмся до полицейского участка, Леонид, — не уступал Крис. — Стоит тебе отвернуться — он убьёт и тебя, и меня.

Леонид крепче сжал рукоятку лучемёта потной ладонью — и навёл его на Сванидзе.

— Сванидзе… Ведь это ты убил Джефферсона, — задумчиво произнёс он, будто раскладывая всё в своей голове по полочкам. — Своего напарника. Следователя. Без предупреждения. Ты, протоколист, дотошный до абсурда, вместо того чтобы стрелять в воздух или хотя бы в руку — целенаправленно выстрелил ему в голову. И не говори, что промахнулся. Я видел твоё личное дело — отличник по стрельбе. Да и… везде, где был Джефферсон — туда направлял его ты. Пусть и по моему поручению. Из всего участка, всегда — именно он.

- Более того, — продолжил Леонид. — Ты был на том совещании, когда звонил Воронин. А Джефферсон — нет. Не его уровень…

— Знаешь, Леонид… — устало ответил Сванидзе. — Как же ты меня достал.

И тут — без предупреждения — Леонид почувствовал, как на него обрушивается волна пси-удара.

Мир пошатнулся. Ноги подкосились, и он рухнул на спину. Но сознания не потерял — держался. С тех самых событий с Джефферсоном он жил в постоянной боевой готовности, и сейчас это спасло его.

Лежа на спине, сквозь пелену головной боли он увидел, как Крис метнулся в сторону, уворачиваясь от наводящего на него лучемет Сванидзе.

Луч со свистом вспорол воздух — и с силой ударил в ствол дерева как раз там, где мгновение назад стоял Крис. Кора взорвалась горящими щепками.

— Крис, ты должен умереть! — рявкнул Сванидзе, сжимая зубы. — Суёшь свой мелкий нос куда не надо. Всегда! Всюду!

Он выстрелил ещё раз, целясь в кусты, — но Крис перекатился за дерево. Второй выстрел прошёл мимо, сожжённые листья с шипением осыпались на землю.

Леонид пришёл в себя в тот самый момент, когда Сванидзе заносил лучемёт снова.

Сквозь пелену головной боли и пульсации в висках он вскинул оружие — и выстрелил.

Раздался сухой хлопок. Сванидзе вскрикнул, хватаясь за простреленную руку. Лучемёт выпал из пальцев и с глухим звуком упал в траву. Он опустился на колено, лицо перекосилось.

— Надо было убить тебя тогда, у тела Васильева… — процедил он сквозь зубы.

— Так почему не убил? — не сводя с него прицела, спросил Леонид, пытаясь сделать голос ровным и не сорваться в панический фальцет.

Сванидзе хрипло усмехнулся, прижимая раненую руку к боку.

— Потому что ты ещё был нужен… Чтобы Криса найти.

— А зачем тебе Крис? — продолжил Леонид, медленно поднимаясь на пошатывающиеся ноги.

Сванидзе на секунду посмотрел на него с почти любопытством. И вдруг — усмехнулся.

— Чтобы найти Тень, — произнёс он.

И резко бросился к лежащему рядом лучемёту.

Леонид нажал на спуск почти инстинктивно. Луч прошил голову Сванидзе насквозь.

Он рухнул. Лицо — выжженная дыра, голова теперь напоминала чёрный, обугленный бублик. Тело дёрнулось — и замерло.

Из кустов, всё ещё пригибаясь, медленно вышел Крис. Он был бледен, в глазах — шок. Он остановился, не зная, на что смотреть: на тело Сванидзе, на Леонида или просто в пустоту.

— Крис! — окликнул его Леонид, делая шаг вперёд.

И в тот же миг — движение. Позади Криса. Тёмная фигура, крадущаяся из чащи, почти бесшумно.

Леонид не думал — выстрелил.

Вопль боли разорвал лес. Фигура рухнула, корчась. На земле — высокий рыжеволосый мужчина без бороды, его рука до сих пор сжимала энерготесак. Лицо исказилось в судорогах, изо рта шла пена. Он визжал от боли, бешено извивался, проклиная всех вокруг:

— Исчадия ада! Слуги тьмы! Вы пришли за мной — но я… я покараю вас всех!

Крис пошатнулся, наконец осознав, что произошло. Леонид же медленно опустился на колени. Ноги уже не держали. Сердце стучало в ушах, голова ныла, словно раскалываясь изнутри. Пси-удар Сванидзе, отложенный и ядовитый, догнал его только сейчас. Он глубоко вдохнул — и впервые за долгое время позволил себе дрожь.

***

В кабинете царила тишина. Только редкое потрескивание системы контроля климата и скрип кожаных кресел нарушали вязкую неподвижность воздуха.

Кабинет начальника полиции сейчас больше походил на временный штаб. На одном из кресел, перебинтованный, с бледным лицом, сидел Леонид Петерс, опираясь локтем на подлокотник. Рядом — Наталья с задумчивым выражением и всё ещё покрасневшими от усталости глазами. Чуть в стороне — Барт с привычной гримасой недоверия и сдержанного раздражения. Начальник полиции Севастьянов, держа в руках гибкий планшет, хмуро осматривал присутствующих, восседая в своём кресле. Рядом с ним — двое офицеров из Центра: комиссары Шу и Берген, только что прибывшие со спецкрейсера.

Приветственные формальности были завершены, Севастьянов вкратце ввёл прибывших комиссаров в курс дела, и теперь все ждали, когда Леонид поделится деталями.

Он заговорил осипшим, лишённым эмоций голосом:

— Мы провели полный допрос подозреваемого. Сразу скажу: он признался во всех убийствах на Ганимеде, а также как минимум в четырёх — на Проксиме-9. Представителям секты новоамишей он известен как Брат Флавий. Тут стоит сделать ремарку: эта секта не имеет прямого отношения к традиционным новоамишам — он просто вербовал к себе преимущественно выходцев из их общин.

Леонид прервался, чтобы сделать глоток воды, и затем продолжил:

— Его настоящее имя — Эймос Штёллер. Родился на Проксиме-9, в одном из автономных секторов. В базе значился пропавшим в девятилетнем возрасте. Предположительно — похищен неизвестными. Официального расследования не проводилось: родители подали заявление только спустя три месяца.

Шу слегка кивнул, как бы давая знак «продолжайте», а Берген что-то отметил в своём планшете.

— Эймос утверждает, что над ним проводили эксперименты — мучили, истязали. Кто его похитил — не знает. Называет их «исчадиями ада». Для протокола: была проведена его полная психологическая оценка. Вывод — невменяемость третьей категории.

В подтверждение Наталья передала комиссарам распечатку заключения психологического обследования.

— Он также не знает, где именно его удерживали. Или не помнит. По его словам, он сбежал в возрасте около двадцати лет, убив охрану с помощью пси-удара. Говорит, что это был первый случай, когда он осознал, что способен воздействовать на нервную систему человека… вплоть до полной остановки сердца.

В комнате повисло молчание. Барт поёжился.

— После побега он каким-то образом оказался у новоамишей, — продолжил Леонид. — Встретил в лесу кочевую группу. Его приняли. Он не говорил, кто он. Просто жил. Год, два — потом стал пророком. Сломанная психика требовала подчинения. Сначала он внушал. Потом начал требовать. Создал культ. Религию боли. Раз в полнолуние — ритуал. Всегда один и тот же.

Он помолчал, чувствуя, как пересыхает горло. Наташа подала наполненный стакан воды — он кивнул и сделал глоток.

— Ритуал был основан на псевдобиблейских мотивах, — продолжил Леонид. — Эймос объяснял сектантам, что жертва очищает лес от греха, а страдание — плоть. Он использовал телекинез, чтобы удерживать тело в воздухе, и одновременно применял дренирование: буквально вытягивал жидкость из сосудов, вызывая внутренний коллапс. Эти особенности подтверждаются характерными повреждениями сосудистой системы у жертв.

Леонид помолчал, будто собираясь с силами, и добавил:

— Штёллер называл кровь нектаром богов. Говорил, что Великим Силам нужно пить нектар, чтобы даровать счастье «правильным» людям.

Шу нахмурился:

— А вскрытие?

Леонид кивнул:

— Он пользовался орудием для забоя скота — с дугообразным лезвием. Работал аккуратно — насколько это возможно в полевых условиях. Психопат, но не без фантазии. Он верил, что жертва должна быть «раскрыта», чтобы дух мог уйти. Всё это — смесь религиозного бреда и травмы. Он считал, что его одарили Высшие силы, а страдания — аналог страстей Христовых. Что он избран для создания чистой паствы.

— Сколько лет он так жил? — спросил Берген, не отрывая взгляда от экрана.

— По его словам — не меньше пяти. Но к ритуальным убийствам людей перешёл только семь месяцев назад. Совершил первое ритуальное убийство и потом сделал паузу — вероятно, испугался. А затем, за три месяца до прибытия на Ганимед, стал убивать систематически. Иногда — раз в месяц. Иногда — чаще. Всё зависело от его состояния. Он утверждал, что без жертв начинал терять рассудок. Появлялись голоса, видения. Психоз усиливался.

— Скоро исчезновением людей заинтересовалась местная полиция, — продолжил Леонид после паузы, в которую Берген внёс записи в планшет. — Штёллер понял, что оставаться на Проксиме-9 опасно, и с частью особенно преданных последователей прибыл на Ганимед под видом работников заготовительных баз. Здесь он себя уже не сдерживал. Вошёл в раж. На Проксиме-9 полнолуния случались примерно раз в месяц по общефедеративному календарю. А на Ганимеде — каждые 5,3 суток. Первой жертвой стали студенты, к несчастью, разбившие лагерь рядом с ЗБГ-12. Потом он уже не выбирал — главное, чтобы жертвы были в изоляции: отдалённые фермы, сторож на свалке и прочие.

— А Сванидзе? — тихо спросил Шу. — Он, по-вашему, тоже был из секты Штёллера?

Леонид слегка наклонил голову.

— Кто такие Сванидзе и Джефферсон — мы до конца не знаем. Обыски, опросы близких, знакомых — ничего. Они вели предельно изолированный образ жизни. Мы предполагаем, что оба были агентами или, возможно, наёмниками той же организации, которая похитила Штёллера в детстве. Возможно, эта структура до сих пор проводит эксперименты с носителями пси-способностей. И они были направлены, чтобы найти Штёллера — и вернуть его обратно.

— Но это только ваши гипотезы, — холодно резюмировал Шу.

— Так точно, — ответил за всех Севастьянов.

На мгновение в комнате воцарилась тяжёлая тишина.

— Господа, — произнёс Шу. — Согласно решению Особого собрания ОКР, данное дело считается засекреченным. С этого момента вы все считаетесь давшими согласие на неразглашение в соответствии со статьёй 38, параграфом 3 Кодекса. Мы изымаем все вещественные и информационные материалы по делу. С настоящего момента оно считается официально закрытым. Каждому из вас — благодарность за проявленный профессионализм в поиске особо опасного преступника. Отметки будут внесены в личные дела, с присвоением внеочередного звания.

Петерс, вам предписано направиться на Новую Землю для получения следующего назначения.

Все подозреваемые и гражданские свидетели направляются на Проксиму-5 для проведения детального анализа.

Барт шумно выдохнул и почесал лоб.

— И Коваленко?

— В том числе Коваленко, — подтвердил Берген. — Прошу принять приказ к исполнению. Считаю, что собрание завершено. Вы все свободны.

Леонид, Наталья и Барт отдали честь и молча вышли из кабинета. Также не говоря ни слова, они прошли в рабочую комнату Леонида, и только там Барт не выдержал и начал сыпать всеми известными ему ругательствами.

— Они же отпустят Криса после следственных мероприятий? — спокойно спросила Наталья, глядя на Леонида.

Леонид пожал плечами. Проведя языком по сухим губам, он медленно произнёс:

— Знаете, что меня в этой истории больше всего тревожит? Мерцающие не знали, где находится Эймос. Не знали, что он направится именно на Ганимед.

А это значит только одно: если даже на такой забытой богом планете у них были свои спящие агенты…

— …то насколько же огромной должна быть их сеть? — закончила Наталья вместо него.

Эпилог

Крис сидел на холодном стуле, опершись локтями о стол. Комната допросов была пуста — только камера в углу, да замерший монитор на стене, где ещё час назад мигали протоколы. Он не знал, сколько прошло времени. Три часа? Восемь? В голове — белый шум, как от тишины в лесу, перед грозой.

Он знал, что это временно. Проверят, допросы — и, может, отпустят. Он хотел верить. Очень хотел. Он бы даже сказал это вслух, но боялся, что голос дрогнет. Он просто ждал.

И думал о ней.

О Кате.

Вспоминал, как она смеялась, как косилась, когда он рассказывал что-то странное, как бросала взгляд: «Ты опять думаешь не то, Крис».

Он думал, что они ещё успеют. Успеют поехать домой. На ферму. Или… просто куда-то, где не стреляют, где не просят читать чужую боль.

Дверь открылась.

На пороге стояли Наталья и Барт. Она — в чёрной полевой куртке, волосы убраны, лицо строгое. Он — небрит, с мешками под глазами, но с каким-то странным напряжением в плечах.

— Вставай, — коротко сказал Барт. — Пойдём.

— Куда? — Крис даже не успел испугаться.

— Куда надо, — произнесла Наталья. Губы сжаты, глаза — тяжёлые. Но волна, та, что от неё шла, была другой. Мягкой. Голубого цвета заботы.

Крис поднялся.

— У меня нет выбора?

— Есть, — тихо ответила она. — Но не такой, как ты думаешь.

Они прошли по коридору. Ни одного полицейского. Тишина. Сев в бронированную машину, Крис почувствовал, как Барт бросает на него косой взгляд. В нём было раздражение. Но и… облегчение? Забота? Всё смешалось.

Он не спрашивал.

Он просто ехал.

На космодроме вечерело. Плиты бетона отсвечивали тусклым серебром под куполом. К крылу небольшого шаттла вели две фигуры. Одна — тонкая, хрупкая. Вторая — прямая, в пальто.

Катя и Леонид.

Катя бросилась к нему. Без слов. Просто обняла, прижалась к груди, будто боялась, что он растворится как сон. Он чувствовал, как дрожит её спина.

— Я здесь, — прошептал он. — Уже здесь.

Она только крепче обвила его руками.

Леонид подошёл ближе. В его взгляде была усталость — и что-то ещё. Ответственность? Печаль? Надежда? Он протянул два билета.

— Фавро. Двое суток — и вы будете на месте.

Крис поднял глаза.

— Мы… можем?

— Можете, — кивнул Леонид. — На ваших новых документах — другие имена. Новый адрес. Новая жизнь.

— А что дальше? — спросила Катя.

— Дальше? — Леонид слабо усмехнулся. — Не знаю. Может, всё будет хорошо. А может — нет. Но вы заслужили шанс.

Он повернулся, не прощаясь, и пошёл прочь, к Барту и Наталье.

Когда люк шаттла закрылся, они с Катей уже сидели у себя в купе. Он держал её за руку, будто боясь отпустить. Он не отводил от неё взгляда, любуясь, как она спит, уткнувшись в его плечо.

Впереди — Фавро. Университет. Зелёные улицы. Он не знал, как будет дальше. Но в душе не было страха — только теплота надежды на лучшее.

И вдруг он понял: тени исчезают. Не сразу. Не все, но исчезают.